/ / Language: Русский / Genre:nonf_biography,

Война На Тихом Океане. Авианосцы В Бою С Иллюстрациями

Фредерик Шерман

Автор этой книги знал войну не понаслышке. Командир авианосца, а затем авианосной оперативной группы, он прошел сквозь ад крупнейших сражений на Тихом океане. Коралловое море, Гилбертовы и Маршалловы острова, залив Лейте и, как венец карьеры, потопление суперлинкора “Ямато” – вот этапы боевого пути Фредерика Шермана.

2006 ru Юрий Ляманов old jew oldjew@mail.ru FB Tools 2006-02-11 http://militera.lib.ru/h/sherman/index.html Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru) 69FBA2F2-8E79-4B14-ABD5-59DFA4C9A7DC 1.0 Шерман Ф. Война на Тихом океане. Авианосцы в бою. ACT; Terra Fantastica М.; СПб. 1999

Шерман Фредерик

От издателя

Книга Ф. Шермана “Американские авианосцы в войне на Тихом океане” продолжает новый научно-художественный сериал “Военно-историческая библиотека”. Как и в первой книге серии “Утерянные победы” Э. фон Манштейна, редакция предлагает вам развернутый вариант книги – в ее историческом, фактологическом и библиографическом контекстах.

Приступая к работе над серией, коллектив создателей проекта сформулировал следующее правило: издание или переиздание каждой книги “должно быть снабжено обширным справочным аппаратом, чтобы профессиональный читатель, любитель военной истории равно как и школьник, выбравший себе соответственную тему реферата, получили не только научно-художественный текст, повествующий о событиях с соблюдением „исторической правды”, но и всю необходимую статистическую, военную, техническую, биографическую информацию, имеющую отношение к событиям, воссозданным американским историком”.

Перед вами мемуары, иллюстрирующие “американскую мечту” объективного свидетеля и участника победных событий войны на Тихом океане. Не в силах совладать с искушением вслед за автором отразить свой взгляд, редакция предлагает читателю откомментированный текст. Основной задачей комментариев является уточнение цифр, названий, а также оценка действий “безмозглого” противника с точки зрения теории стратегии, а не “взгляда свысока” безусловного победителя. Необходимость таких вставок в авторский текст связана с двумя причинами, среди которых можно условно выделить причину фактологическую и причину психологическую.

Фактологическая.

Ну, право же, неловко читать, когда командир авианосца, позднее – командующий авианосным соединением употребляет фразы типа “...крупные силы противника”. Книга изобилует подобными общими высказываниями, которые автор, по-видимому, оставил в тексте потому лишь, что сам доподлинно знал, что именно стояло за этими словами “крупные силы”, “несколько крейсеров”, “группа кораблей”.

Психологическая.

Появление в книге таких фактических огрехов может быть связано со стремлением написать мемуары для многих увлеченных этой темой читателей, но не для придирчивых знатоков. Нужно отдать автору должное, он сообщил многоликой аудитории свои субъективные взгляды и личную оценку, зачастую отличающуюся от официальных версий штабов и адмиралтейств.

Книга включает биографию автора, комментарий редактора перевода и собственно текст Ф. Шермана. Текст снабжен комментариями, небольшая часть которых носит характер фактологических уточнений (названий кораблей, расстановки сил и т.д.), а остальные посвящены анализу некоторых заблуждений автора (например, о выигрыше американцами сражения в Коралловом море). Эти “вопросы на полях”, возможно, помогут читателю не только прочувствовать обстановку в войне на Тихом океане и оценить характеры “действующих лиц”, но и взглянуть на события “со стороны”.

Приложения книги построены так, чтобы каждый читатель нашел в них ответы на вопросы по любому периоду этой войны, а не только той части, которую пережил ее участник и очевидец.

Приложение I “Теоремы морской стратегии”

включает три военно-исторические статьи: “Генеалогия авианосца”, “Тихоокеанская война – мифы и рифы”, “Планы развертывания английских ВМС на Дальнем Востоке”. Данные материалы адресованы тем, кто желает совершить экскурс в историю создания тех или иных классов боевых кораблей, а затем рассмотреть сложный узор из переплетения технологических, экономических, стратегических и политических инноваций, определяющий рисунок борьбы на Тихом океане.

Приложение II “Хронологический указатель. Статистика”

носит общеисторический характер.

Приложение III “Боевые корабли и самолеты воюющих держав”

предназначено для любителей читать с карандашом, рассчитывать, проверять и даже проигрывать операции за ту или другую сторону.

Биографический указатель,

как и во всех остальных книгах серии, содержит справочный материал о “ролях” и “персонажах” военной реальности 1941-1945 гг. на Тихом океане. Накапливая данные о героях, полководцах, интендантах и изобретателях, разработчики проекта отдают дань уважения не только скрупулезным читателям, но и упомянутым в историческом контексте людям, заслуги которых по иронии судьбы были забыты из-за субъективизма авторов или бессистемности исторических исследований. “Тех, настоящих первых помянуть...”

Библиографический указатель,

как всегда, содержит список литературы, предназначенной для первоначального ознакомления читателей с затронутыми в книге Ф. Шермана или редакционных Приложениях проблемами.

Краткие сведения об авторе

Шерман (Sherman) Фредерик Карл (“Тед”), американский вице-адмирал. Окончил военно-морскую академию (1910). В начале Второй Мировой войны командовал ударным авианосцем (АВУ) “Lexington”. Через полгода после гибели этого авианосца в бою в Коралловом море (8 мая 1942 г.) заменил адмирала Кинкейда на посту командира самого прославленного авианосца флота США – “Enterprise”. В октябре (с началом ремонта на авианосце) Ф.Шерман вошел в состав “Департамента Фитча”. В 1943 г. получил под командование авианосное соединение. Во время битв за Гилбертовы и Маршалловы острова командовал оперативной группой (TF) 58.3.

В 1944 г. вошел в состав командования ВВС Западного побережья США. В августе 1944 г. опять возглавил TF 58.3. (Состав группы во время сражения в заливе Лейте: авианосцы “Essex”, “Lexington” – новый с тем же названием, “Langley” и “Princeton”, быстроходные линейные корабли “Washington”, “Massachusetts”, “Indiana”, “Alabama” и “South Dakota”, крейсера “Sante Fe”, “Birmingham”, “Mobile” и “Reno” и 18 эскадренных миноносцев.)

В 1945 г. Шерман командовал двумя TF, участвовал в потоплении японского суперлинкора “Ямато”. После войны командовал 5-м (Тихоокеанским) флотом. Вышел в отставку в 1947 г. в связи с разногласиями с Комитетом начальников штабов по вопросам строительства военно-морских сил.

Предисловие редактора перевода

Предлагаемая вашему вниманию книга впервые была выпущена на русском языке Воениздатом в 1956 г. Использовав его текст для настоящего издания, я тем не менее счел необходимым внести в него ряд изменений.

Главным образом эти изменения коснулись написания названий кораблей и самолетов. Так, имена кораблей японского флота я привожу в русской транскрипции, использовав при их написании принципы, изложенные А. Больных в его великолепном предисловии к книге С. Далла “Боевой путь Императорского японского флота” (Екатеринбург, “Сфера”, 1997 г.). Напротив, названия типов американских самолетов (а также американские кодовые обозначения самолетов японских) даны в традиционной латинской транскрипции.

Был исправлен ряд ошибок и неточностей, допущенных при переводе (так, например, переводчик был почему-то твердо убежден, что основу вооружения американских истребителей составляли... 50-мм пушки).

Текст снабжен значительным количеством редакционных комментариев. При этом я стремился, во-первых, полнее осветить действия японских сил, во-вторых, исправить некоторые неточности (неизбежные, поскольку Шерман писал свои воспоминания “по горячим следам” – в США книга вышла в 1950 г. – и многими доступными ныне данными не располагал) и, в-третьих, обратить внимание читателя на излишне, на мой взгляд, субъективные суждения автора. В то же время была убрана большая часть редакционных комментариев к изданию 1956 г., носивших откровенно идеологический характер.

Читателю следует помнить, что книга состоит из двух не вполне равноценных по точности и достоверности частей. Первая – описание операций, в которых Ф. Шерман принимал непосредственное участие (действия авианосцев в период с декабря 1941 по май 1942, с ноября 1943 по май 1944 и с сентября 1944 по сентябрь 1945 г.). Вторая – события, описанные автором на основании анализа документов и бесед с участниками.

Я надеюсь, что настоящее издание позволит вам увидеть Тихоокеанскую войну такой, какой она представлялась человеку, прошедшему ее с первого и до последнего дня.

Введение

Война на Тихом океане была совершенно не похожа на военные действия в Европе. Колоссальные расстояния, которые приходилось преодолевать вооруженным силам, необъятные пространства, которые им приходилось отвоевывать, разнообразие и многочисленность островов на этом театре войны обусловили некоторые особенности развернувшимся там боевым действиям. Война на Тихом океане, в основном являвшаяся морской, велась в таких беспрецедентных условиях, что в ходе боевых действий пришлось разрабатывать новые методы и тактические приемы. Широкое использование авиации выдвинуло проблему, которая никогда раньше не возникала перед военно-морским флотом США, если не считать тактических учений флотов, и то только в ограниченном масштабе. Решение о первоочередном обеспечении людскими резервами и материальными ресурсами военных действий против Германии с самого начала поставило тихоокеанские силы в крайне невыгодное положение. Более двух лет им пришлось вести войну с упорным и фанатичным противником, располагая минимальным вооружением и небольшим личным составом.

В течение этого времени американский военно-морской флот был вынужден молчать, тогда как в стране раздавался вопрос: “Где же Тихоокеанский флот?”

В этой книге рассказывается о смелости, мужестве и тяжелых испытаниях; о жестокой борьбе в воздухе, на море и на суше, причем в последнем случае она велась большей частью в сырых джунглях. Это рассказ о длинных ненадежных путях подвоза; о крошечных исходных плацдармах в отдаленных пунктах высадки; об авианосцах, пересекавших просторы Тихого океана, уничтожавших военно-морской флот Японии, а также ее воздушные силы наземного базирования. Амфибийные экспедиции[1], проводившиеся самолетами с наших авианосцев, которые возглавляли наступление, высаживались на островах, захватывали их один за другим и создавали на них авиабазы и этапные пункты для последующих операций, пока, наконец, война не докатилась до порога самого Токио.

Об этом до сих пор не было ни одного цельного, исчерпывающего повествования. Многие способные корреспонденты писали обо всех этих событиях, но они в силу необходимости описывали их фрагментарно. Часто сообщения задерживались цензурой на целые месяцы. Официальные донесения, опубликованные после окончания войны, скучны и утомительны. Некоторые из них вызывают сомнения, по крайней мере в отдельных деталях. Ни один командир – такова уж природа людей – не представит донесение, которое будет говорить не в его пользу, если он может избежать этого. Я пытался устранить всякие неточности и рассказать обо всем так, как оно действительно происходило.

Поскольку в данной книге основное внимание уделяется авианосцам и войне на море, изложение боевых действий на суше дается очень кратко. Военно-морскому флоту приходилось доставлять сухопутные войска к пунктам высадки, высаживать их на берег и оказывать им поддержку после высадки. Хотя наша стратегия на Тихом океане была в основном морской, победа была достигнута совместными усилиями всех союзников и всех видов вооруженных сил. Иногда между армией и флотом возникали мелкие расхождения и трения, но в общем взаимодействие между этими двумя видами вооруженных сил при умелом руководстве Комитета начальников штабов было самым тесным. Решающим фактором в нашем успехе была именно эта великолепная сплоченная работа.

Война на Тихом океане в целом делает большую честь тем, кто принимал в ней участие. Никогда не удастся учесть все бесчисленные подвиги отдельных людей, проявивших отвагу, мужество и преданность долгу. Наше высшее руководство после некоторых ошибок в самом начале войны показало себя стойким и способным правильно осуществлять планы и приказания, касающиеся новых способов действий, возникших в связи с чрезвычайно возросшей ролью авиации и особенностями военно-географических условий в районе Тихого океана. Наши боевые командиры были энергичными, ревностными и способными руководителями. Тем не менее они первые стали бы открыто осуждать всякую попытку изобразить их “сверхчеловеками”. Я пытался показать их такими, какими они были, со всеми их успехами и неудачами, когда они играли свою роль в этой величайшей в истории войне.

Поскольку в книге излагается история действий наших авианосцев на Тихом океане, она представляет собой не только личные мемуары, но и очерк о войне на Тихом океане в целом. Хотя я принимал участие в очень многих боях, описание действий авианосцев было бы неполным, если бы я ограничился только этими боями. В работе над книгой я использовал, кроме своих записей и наблюдений, многочисленные официальные донесения и различные документы, книги и брошюры – как официальные, так и неофициальные, – и наконец, я черпал материал из незафиксированных на бумаге бесед с офицерами всех рангов и матросами. Это особенно касается тех боев, в которых я не участвовал лично.

Я стремился не только точно изложить факты, но и истолковать их, проанализировать документы, уделить должное место различным событиям и собрать их воедино, чтобы представить читателю ясную и исчерпывающую картину этой войны.

При составлении этой книги очень многие лица оказывали мне ценную помощь, но я лишен возможности упомянуть всех персонально. Я выражаю им всем глубокую признательность. Я чрезвычайно благодарен также адмиралу флота У. Ф.Холси и издательству “Мак Гроу-Хилл Бук Корпорейшн” за разрешение использовать цитаты из книги “История жизни адмирала Холси”.

Настоящая книга никоим образом не является официальным документом и не имеет никакого отношения к Военно-морскому министерству. Она написана после моего ухода в отставку, и в ней выражены только мои собственные взгляды и мнения. Я надеюсь, что она, хотя бы в небольшой мере, поможет широкому читателю ознакомиться с той ролью, которую сыграл наш военно-морской флот и особенно авианосцы в сокрушении мощи японской империи на Тихом океане, и заставит Америку внимательно следить в будущем за своей безопасностью на море.

Ф. К. Шерман

1 июля 1949 г.

Глава I.

Арена готова

“Воздушный налет на Перл-Харбор. Тревога не учебная. Повторяю – тревога не учебная”.

Эта радиограмма была прочитана на мостике находившегося под моим командованием авианосца “Lexington” в 7.58 в воскресенье 7 декабря 1941 г. В то ясное утро авианосец, действующий в составе оперативного соединения, которое направлялось к о. Мидуэй, находился в 600 милях к западу от Перл-Харбора. Хоть мы лихорадочными темпами вели боевую подготовку и готовились к возможному началу войны с Японией, полученное сообщение поразило всех. Очень немногие думали, что нападение будет предпринято именно на эту базу, расположенную в средней части Тихого океана, всего в 200 милях от Сан-Франциско и почти в 3600 милях от Токио.

Тем не менее морские летчики и министр военно-морских сил полковник Нокс признавали возможность такого нападения. За десять месяцев до нападения, 24 января 1941 г., Нокс отправил письмо военному министру Стимсону, а копию письма – командующему Тихоокеанским флотом адмиралу Ричардсону и начальнику 14-го военно-морского района (район Гавайских островов) адмиралу Блочу. В письме Нокса по этому поводу говорится следующее:

“Безопасность Тихоокеанского флота США во время пребывания в Перл-Харборе и безопасность самой военно-морской базы Перл-Харбор в течение последних нескольких недель снова была предметом изучения Военно-морского министерства и находящихся в строю кораблей. Повторное рассмотрение этого вопроса отчасти было ускорено все возрастающей серьезностью обстановки, с точки зрения отношений с Японией, и сообщениями из-за границы об успешных налетах бомбардировочной и торпедоносной авиации на корабли во время их пребывания в базах. Если вспыхнет война с Японией, то вполне возможно, что военные действия начнутся с внезапного нападения на флот или военно-морскую базу Перл-Харбор.

По моему мнению, существующая в случае такого налета опасность большой катастрофы для флота и военно-морской базы требует более быстрого принятия всех мер, которые повысят готовность армии и флота противодействовать такому налету. Можно считать, что в подобном случае возникнут два вида опасности, а именно (в порядке их значительности и вероятности):

1) бомбовая воздушная атака;

2) торпедная воздушная атака...”

Это письмо Нокса видел адмирал Кимл вскоре после того, как он сменил адмирала Ричардсона в должности командующего Тихоокеанским флотом в феврале 1941 г.

Однако в то время очень немногие офицеры считали авиацию той мощной разрушительной силой, какой она проявила себя впоследствии. Большинство офицеров еще придерживалось мнения, что доминирующим фактором в войне на море является линейный корабль. Наша палубная авиация во время учений производила много внезапных налетов как на корабли в море, так и на базу Перл-Харбор и даже на Панамский канал. Но это все были “сухие заходы”. Самолеты не сбросили ни одной настоящей бомбы или торпеды, а зенитные орудия, прикрывавшие объекты, не произвели ни одного действительного выстрела. Адмиралы – сторонники линейных кораблей – сомневались в том, что самолеты могут нанести какие-либо серьезные повреждения при противодействии мощного зенитного огня. Они признавали, что морская авиация является ценным помощником флота, но считали основным ее назначением ведение разведки и наблюдение. В то же время офицеры из состава высшего командования, которые были сторонниками авиации, называли самолеты “глазами флота”. Они совершенно не могли представить себе, что авиации суждено стать главной в войне на море, что продолжительному господству линейного корабля пришел конец, что в предстоящей войне самолеты будут топить самые мощные линейные корабли без всякой помощи со стороны каких-либо надводных кораблей и что скоро ни один корабль, кроме подводной лодки, не рискнет крейсировать днем в районе боевых действий без воздушного прикрытия. Наступала новая эра в войне на море.

Были и другие сигналы, которые указывали на возможность внезапного воздушного нападения на флот в Перл-Харборе. Генерал-майор Мартин и контр-адмирал Беллинджер, командующие армейскими и морскими воздушными силами на о. Оаху, 9 апреля 1941 г. представили доклад. В нем говорилось, что Япония может предпринять рейд быстроходных авианосцев на Гавайские острова и, если этот рейд увенчается успехом, может возникнуть ситуация, которая на продолжительное время помешает нашим силам в западной части Тихого океана вести успешные оборонительные действия. Они предсказывали, что наиболее вероятным и опасным вариантом рейда должна быть воздушная атака, предпринятая с одного или нескольких авианосцев, находящихся в пределах 300 миль от объекта нападения, и, что весьма вероятно, такое нападение будет произведено совершенно внезапно. Их оценка ситуации оказалась пророческой. Генерал Мартин и адмирал Беллинджер не могли бы более точно предсказать нападение на Перл-Харбор, даже если бы в их руках находились японские оперативные приказы.

Почему же тогда не было принято никаких мер предосторожности на случай такого нападения? Ответить на этот вопрос нелегко. Адмирал Кимл, адмирал Блоч и генерал-майор Шорт были способными и добросовестными офицерами, которые сознательно не пренебрегли бы никакими мерами, необходимыми для обеспечения безопасности находившихся под их командованием сил. Можно сделать лишь один вывод – они не сумели предусмотреть ни возможность рейда авианосцев на Перл-Харбор, ни те трагические последствия, какие он должен был иметь для нашего флота и авиации. Это было характерно не только для указанных лиц, но и для очень многих офицеров, в том числе высших чинов в Вашингтоне. Неоднократно возникавшая на протяжении многих лет опасность войны с Японией заставила очень многих уподобиться людям, которых часто пугали волком. Военно-морской флот США получал так много предупреждений об опасности, что у моряков, привыкших к этой постоянной “военной панике”, притупилось чувство реальности опасности.

Когда английские авианосные самолеты в ноябре 1940 г. атаковали итальянский флот, стоявший на якоре в Таранто[2], заново был изучен вопрос о проходимости сбрасываемых самолетами торпед в мелких водах Перл-Харбора. Начальник морских операций адмирал Старк писал адмиралу Кимлу: “Можно считать, что относительно малая глубина воды в Перл-Харборе ограничивает необходимость применения там противоторпедных сетей. Для успешного сбрасывания торпед с самолетов нужна глубина минимум 75 футов, а желательная глубина 150 футов”.

Далее в письме Старка говорится, что глубина воды в Таранто, где сбрасывались торпеды при атаке итальянского флота, была равна от 84 до 90 фут. Глубина воды в Перл-Харборе – 30 фут. и менее, не считая фарватеров, где глубина достигает 45 фут. Такая гавань считалась слишком мелководной для торпедной атаки с воздуха против находящихся в ней кораблей флота. Однако в апреле 1941 г. в Военно-морском министерстве США циркулировало донесение службы разведки, в котором говорилось о проведении в Англии испытаний по сбрасыванию торпед, снабженных специальными устройствами, на полигоне глубиной 42 фут., т.е. почти такой же, как в Перл-Харборе. Очевидно, считалось, что восточный противник – Япония – не способен использовать такие же устройства против нашей базы на Гавайских островах.

Мне, как командиру авианосца “Lexington”, был вручен постоянный приказ – инструкция адмирала Кимла, касающаяся безопасности кораблей в районе Гавайских островов. Этот приказ время от времени пересматривался, и самый последний вариант его был датирован 14 октября 1941 г. Он был основан на предположении, что никакая ответственная иностранная держава не будет провоцировать войну нападением на наш флот или базу, но что безответственные и заблуждающиеся граждане такой державы могут попытаться блокировать вход в гавань, установив мины или предприняв “внезапное нападение на корабли в Перл-Харборе”. Среди мероприятий, намеченных на случай рейда авианосцев, не было предусмотрено проведение самолетами или кораблями поисков, выделение дозоров. Большинство предусмотренных приказом мероприятий имело своей целью защиту от атак подводных лодок. Наши авианосцы во время учений производили много воздушных налетов на Гавайи и другие базы. Самолеты оставались необнаруженными до тех пор, пока не подходили к объекту. И все же ничего не было сделано для защиты на случай такого же рейда японских сил. Нашему высшему командованию суждено было скоро узнать о губительных последствиях такой атаки силами авианосных самолетов.

События, приведшие к катастрофе в Перл-Харборе, начали развиваться много лет назад. В 1907 г., когда президентом США был Теодор Рузвельт, создалась угроза войны в связи с законодательством по иммиграции, которое было оскорбительным для японцев.

В 1913 г. принятие законов, запрещающих японцам владеть землями в Калифорнии, снова создало опасность войны. Затем началась Первая Мировая война, в которой Япония была – несколько нежелательным и неустойчивым – членом в среде союзных держав благодаря своему союзу с Великобританией. Япония воспользовалась этим благоприятным случаем, чтобы вытеснить немцев из Циндао и с полуострова Шаньдунь и захватить принадлежавшие им острова в центральной части Тихого океана. Объявленная ею политика “Азия для азиатов”, так называемая “Восточная доктрина Монрое”, была несомненным доказательством ее агрессивных намерений на Дальнем Востоке.

После окончания Первой Мировой войны в 1922 г. в Вашингтоне состоялась конференция по разоружению, на которой японский империализм вновь проявил себя. Япония соглашалась на ограничение вооружений только на условиях, дающих ей превосходство в морских силах на Дальнем Востоке. Кроме того, она, желая, чтобы английские и американские базы между Гавайскими островами и Сингапуром в дальнейшем не укреплялись, настаивала на таком соглашении. Эти требования несомненно указывали на то, что Япония готовилась в конечном счете к войне даже с Соединенными Штатами. Наше молчаливое согласие обеспечило Японии господство в Азии, необходимое ей в предвидении грядущих завоеваний.

В 1910 г. японцы перестали делать вид, что Корея является их протекторатом, и просто аннексировали эту страну. В 1931 г. они вторглись в Маньчжурию и оккупировали ее. Этот последний акт грубо нарушил Договор девяти держав и другие, касающиеся района Тихого океана соглашения, заключенные на конференции по разоружению в 1922 г. Лига Наций послала для расследования этой агрессии Литтоновскую комиссию. Хотя комиссия решительно осудила действия японцев, Лига Наций была бессильна сделать что-либо в этом отношении. Стимсон, бывший в то время государственным секретарем, послал Японии целый ряд резких нот, протестуя против ее действий и почти угрожая войной, если она не выведет войска из Маньчжурии. Была принята политика “непризнания” этих приростов территории. Однако общественное мнение США не выражало готовности поддержать ноты Стимсона силой, и президент Гувер отказался принять какие-либо крутые меры.

В 1937 г. японские милитаристы создали “инцидент” на мосту Марко Поло около Бейпина, который положил начало официальным военным действиям между Китаем и Японией. Поддержка, оказанная Китаю американцами, привела К напряжению в отношениях между Японией и США, и в том же году японские летчики умышленно сбросили бомбы на американскую канонерскую лодку “Ranay” на реке Янцзы, потопив ее вместе со значительной частью личного состава. В тот момент японское правительство избежало войны благодаря тому, что оно быстро сняло с себя ответственность за этот акт и возместило Америке потери.

Когда в 1939 г. в Европе началась Вторая Мировая война, Япония официально сохраняла нейтралитет, но открыто симпатизировала державам оси. Она заняла более агрессивную позицию на Востоке и стала более нетерпимо относиться к правам других наций, имевших там интересы. Она считала, что европейские державы заняты Германией и потому она может действовать на Востоке без всяких ограничений. Хотя США не принимали участия в войне в Европе, Япония считала, что нежелание американцев вести войну удержит их от всяких военных действий, имеющих целью помешать завоеванию ею Китая.

После начала войны в Европе большая часть нашего Тихоокеанского флота, названного Гавайским отрядом, постоянно базировалась на Гавайских островах и время от времени усиливалась заходом всего флота в этот район. Это было дипломатическим напоминанием Японии о существовании американских военно-морских сил и предупреждением, свидетельствовавшим о том, что мы не одобряем ее агрессивной политики. В мае 1940 г. в состав Гавайского отряда вошел авианосец “Lexington”.

С 1931 г. до осени 1941 г. Япония и США почти непрерывно обменивались дипломатическими нотами, касающимися их конфликтов в области внешней политики.

За все это время ни разу не было достигнуто какого-либо соглашения. Внутренние силы Японии – гражданские коммерческие круги, с одной стороны, и милитаристы, с другой, – боролись за установление контроля над правительством. Милитаристы имели доминирующее влияние и достигли почти полной власти. Когда американо-японские отношения особенно обострились, сторонники мира в Японии предложили организовать совещание премьер-министра Коное с президентом Рузвельтом для чистосердечного обмена мнениями. Это предложение было отвергнуто американским правительством на том основании, что такое совещание будет совершенно бесполезно, если предварительно не будет достигнуто соглашение по основным вопросам. Тогда в ноябре 1941 г. в Вашингтон был прислан Сабуро Курусу, который должен был оказать помощь посланнику Номура в переговорах с госдепартаментом США. Это должно было казаться последним усилием предотвратить войну. Поскольку милитаристы добились полного господства в стране, вызывало сомнение, чтоб японское правительство когда-либо считало эти переговоры чем-то большим, нежели дымовой завесой, за которой можно было вести последние приготовления к планируемой войне.

Еще в январе 1941 г. американский посланник в Японии Грю сообщил госдепартаменту о поступлении из многочисленных источников, в том числе одного японского, сообщений о том, что вооруженные силы Японии планируют в случае “затруднений” с США внезапное массированное нападение на Перл-Харбор. Большинство американских высших морских чинов отнеслось к этому сообщению с полным недоверием, считая его фантастическим.

Между тем в Вашингтоне Военное и Военно-морское министерства совместно занимались расшифровкой японского дипломатического кода. Из перехваченных и расшифрованных донесений было получено много разведывательных данных, касающихся намерений Японии. Эти донесения, большей частью носившие общий характер, не содержали определенного упоминания о Перл-Харборе, однако в них упорно подчеркивалось, что переговоры приближаются к кризису. Еще 5 ноября 1941 г. было скопировано письмо, присланное из Японии японским посланникам в Вашингтоне, в котором говорилось: “Совершенно необходимо, чтобы вся подготовка к подписанию этого соглашения была закончена к 25 числу этого месяца”. Затем 11 ноября поступили следующие инструкции: “Срок, установленный в моем предыдущем письме, абсолютно неизменяем в существующей обстановке. Это категорически самый крайний срок, а потому совершенно необходимо, чтобы все было урегулировано к этому времени”. Однако 22 ноября 1941 г. самый крайний срок был продлен до 29 ноября. Об этом сообщалось в следующих выражениях: “Если подписание может быть закончено к 29-му, мы решили ждать до этого дня; после этого дня события развернутся автоматически”. Были и другие указания на то, что переговоры являются предлогом для того, чтобы выиграть время для какой-то точно запланированной операции. Поздно вечером 6 декабря, приблизительно за 12 часов до нападения на Перл-Харбор, была перехвачена и расшифрована последняя часть письма, состоявшего из 14 пунктов. Оно давало точное и определенное приказание прекратить переговоры и вручить США ноту об этом в 13.00 по вашингтонскому времени. Выбор времени имел очень большое значение, так как это было сразу же после наступления рассвета в Гонолулу, и служил несомненным указанием на то, что военные действия должны начаться именно в указанный час[3].

Перехватив это послание, американское командование в Вашингтоне не приняло мер немедленно – не отправило специального предупреждения командующим сухопутными и морскими силами на Гавайях. На следующее утро, в воскресенье, около 11.00 по вашингтонскому времени начальник штаба сухопутных войск генерал Маршалл пытался послать такое предупреждение на Гавайи, но отправил его обычным гражданским телеграфом (хотя в его распоряжении был мощный радиотелефон), и оно было получено в Перл-Харборе спустя много времени после нападения японцев.

В течение всего 1941 г. многие предсказывали, что если японцы начнут военные действия, то они выберут для этого субботу, воскресенье или какой-либо национальный праздник, потому что у нас принято в эти дни прекращать работу. Военно-морское министерство послало депешу начальникам военно-морских районов, обращая их внимание на такую возможность и приказывая в эти дни обеспечивать должные меры предосторожности и постоянное несение вахты.

Другая информация, полученная в течение ноября, доказывала, что японцы распорядились вернуть с моря свои торговые суда, а представителям за границей – уничтожить их коды. Эти данные службы разведки были отправлены адмиралу Кимлу в Перл-Харбор. Но многие другие сведения, полученные в Вашингтоне в результате перехвата и расшифровки депеш, не были посланы ему из-за ошибочного предположения, что они также перехватываются и расшифровываются на Гавайях. Начальник морских операций послал 27 ноября всем командующим флотами письмо, в котором говорилось: “Настоящее послание должно считаться предупреждением о предстоящей войне. Переговоры с Японией, имевшие целью стабилизовать обстановку на Тихом океане, прекращены, и агрессивное выступление Японии ожидается в самые ближайшие дни... Дальнейшее поведение японцев предсказать невозможно, но военные действия могут начаться в любой момент”.

В тот же день Военное министерство послало аналогичную депешу командующему Гавайским отрядом генерал-майору Шорту, но добавило: “Если войны нельзя избежать, то США желательно, чтобы Япония первая совершила открытый враждебный акт. Такую политику не следует истолковывать как ограничение ваших действий в той степени, которая может создать опасность для вашей обороны. До начала Японией военных действий вам предлагается предпринять разведку и принять также другие меры, какие вам кажутся необходимыми, но эти меры должны приниматься таким образом, чтобы они не вызывали тревоги гражданского населения и не выдавали своей цели. О принятых мерах доложите”. Генерал Шорт ответил: “Для предотвращения диверсий в отряде объявлена боевая готовность”. В Вашингтоне на это донесение почти не обратили внимания и для усиления боевой готовности не было принято никаких мер. После войны генерал Маршалл признал перед комиссией Конгресса по расследованию свою полную ответственность за это упущение.

На Гавайях флот занимался своими повседневными делами. Армейская авиация, чтобы облегчить охрану от диверсий, сосредоточила свои самолеты, установив их аккуратными рядами, на определенных участках, доступ на которые был запрещен. Кораблям и подразделениям флота не было послано никакого специального предупреждения об опасности. Как обычно, личному составу было разрешено увольнение на берег. Авианосец “Enterprise”, доставивший на о. Уэйк эскадрилью истребителей корпуса морокой пехоты, в это время находился в 200 милях к западу от Перл-Харбора. Кроме него, в районе Гавайских островов был еще один авианосец – “Lexington”, который вместе с сопровождавшими его крейсерами и эскадренными миноносцами находился примерно в 300 милях к юго-востоку от о. Мидуэй и в 600 милях к западу от Перл-Харбора. Мы должны были доставить на о. Мидуэй эскадрилью пикирующих бомбардировщиков корпуса морской пехоты. Перед выходом с Гавайских островов мы не получили предупреждения об опасности войны. Остальная часть флота – линейные корабли, крейсера и эскадренные миноносцы – стояла на якоре в переполненной гавани Перл-Харбор. Боевой готовности объявлено не было, и на некоторых кораблях в ожидании воскресной утренней проверки были открыты все водонепроницаемые двери и люки. Даже воздушную разведку на случай возможного подхода японских авианосцев не выслали. Командующий флотом считал, что доминирующим фактором в войне являются линейные корабли, и мало интересовался ударной силой самолетов.

Такова была обстановка, на фоне которой суждено было разыграться трагедии в Перл-Харборе. Потрясение, пережитое американским народом, заставило Конгресс создать после войны комиссию по расследованию, чтобы установить ответственных за ту полную неподготовленность наших оборонительных сил, которая привела к тяжелым потерям в нашем флоте и авиации.

В основном отчет комиссии по расследованию реабилитировал президента, государственного секретаря, военного и военно-морского министров и снял обвинение в том, что они “обманом, провокациями, подстрекательством, лестью или принуждением склоняли Японию к нападению на США”. Комиссия установила, что причиной катастрофы явилось то, что армией и флотом не были приняты меры для обнаружения приближающихся сил противника и не было введено состояние боевой готовности, которого требовало ясное понимание непосредственной опасности войны. В частности, Гавайскому командованию ставился в вину тот факт, что у него отсутствовало взаимное координирование в целях обороны средств армии и флота и что оно не использовало имевшихся в его распоряжении ресурсов для отражения японских рейдеров.

Глава II.

Перл-Харбор

Солнце 7 декабря 1941 г. поднялось над Перл-Харбором во всем своем обычном тропическом блеске. Было воскресенье, и флот находился “дома”, за исключением авианосцев, некоторых крейсеров и сопровождавших их эскадренных миноносцев. Офицеры и матросы думали о предстоящем дне отдыха. Были установлены обычные при пребывании в базе вахты, да у некоторых зенитных орудий занимали посты небрежно составленные малочисленные расчеты. Вообще считалось, что эти люди занимают посты у орудий скорее в целях тренировки, чем в порядке подготовки к действительному нападению. Большая часть боеприпасов оставалась внизу, в артиллерийских погребах. Как всегда по воскресеньям, сигнал побудки был дан поздно. Завтрак для матросов был подан в 7.30, а офицеры могли завтракать в любое время до половины девятого. На ряде кораблей шла подготовка к воскресной утренней проверке, и некоторые предусмотрительные матросы открывали для более удобного доступа водонепроницаемые двери и люки. Сигнал подъема флага был дан, как обычно, в 7.55. В тот момент, когда замерли звуки горна, высоко над о. Форд, расположенном в центре Перл-Харбора, появились неизвестные самолеты. Спустя несколько секунд с различных направлений неожиданно появились другие самолеты. К удивлению наблюдателей, на них оказалась эмблема Японии – восходящее солнце. Без всякого промедления эти самолеты начали сбрасывать бомбы и торпеды на стоявшие на якоре у причалов и бочек тяжелые корабли. Люди, видевшие это, не могли поверить своим глазам. Девять самолетов пикировали на базу гидроавиации на о. Форд, сосредоточив свою атаку на самолетах, стоявших в обычном порядке на бетонированных площадках, в то время как другие самолеты направили все свое внимание на корабли.

В это же время от 18 до 24 одноместных истребителей атаковали авиабазу корпуса морской пехоты в Эва, всего в двух милях к юго-западу от о. Форд. Эти самолеты внезапно налетели с северо-запада и, действуя на бреющем полете, обстреливали аэродром из пулеметов. Они стремительно носились во всех направлениях, пока все самолеты корпуса морской пехоты не были подожжены или разбиты, а затем обратили свои пулеметы против вспомогательных и ремонтируемых самолетов и против личного состава морской пехоты.

Пока эта группа самолетов действовала над о. Форд и над авиабазой Эва, другая группа атаковала базу гидроавиации на Канэохэ, расположенную с другой стороны о. Оаху. Атаковавшие Канэохэ самолеты шли на малой высоте и расстреливали из пулеметов стоявшие на якоре гидросамолеты. Скоро на поверхности воды были видны только горящие и тонущие гидросамолеты типа “Catalina”. Следом подошла эскадрилья легких бомбардировщиков и начала бомбардировку и обстрел на бреющем полете аэродрома и окружающих его зданий. По всему берегу горели самолеты и ангары. Хотя расчеты быстро заняли места у орудий и личный состав вел себя геройски, только б из 33 находившихся на базе самолетов не были уничтожены, но и они получили серьезные повреждения. Как база, с которой гидросамолеты могли бы производить разведку или контратаки, Конэохэ была полностью выведена из строя.

Тем временем другие самолеты атаковали армейские объекты на аэродроме Хикам, рядом с Перл-Харбором, и на аэродроме Уилер, в центре острова. Армейские самолеты, установленные в целях лучшей защиты их от возможных диверсий близко один к другому на рулежно-подходных дорожках, оказались очень удобными целями. Японцы, бомбардируя с пикирования и с горизонтального полета и обстреливая на бреющем полете, подожгли ангары и самолеты. Практически в течение первых же нескольких минут была уничтожена вся армейская авиация в районе Гавайских островов. Из состава военно-воздушных сил уцелели только два авианосца, которые находились в море.

Пока аэродромы подвергались бомбардировке и обстрелу, 50 бомбардировщиков, 40 торпедоносцев и 81 пикирующий бомбардировщик атаковали корабли Тихоокеанского флота, стоявшие на якоре в Перл-Харборе[4].

Но прежде чем подробно остановиться на этой части налета, посмотрим, как было организовано японское оперативное соединение и как ему удалось приблизиться к Перл-Харбору.

Нападение на Перл-Харбор было задумано адмиралом Исороку Ямамото, командующим японским соединенным флотом. Предварительная разработка операции была предпринята в январе 1941 г., а последние детали ее были доработаны в сентябре. Рейд имел целью сковать наш Тихоокеанский флот, чтобы выиграть время и гарантировать Японии свободу действий при вторжении на Филиппинские острова и в восточную часть голландской Индии. Никогда не предполагалось в связи с этим нападением производить какие-либо высадки на Гавайских островах. Успех этого нападения, замышлявшегося исключительно как удар с последующим быстрым отходом, зависел только от его внезапности. Вторжение в такой бастион в средней части Тихого океана в то время превышало возможности Японии.

В состав японского авианосного оперативного соединения, которым командовал вице-адмирал Нагумо, входило шесть авианосцев: “Акаги”, “Кага”, “Сорю”, “Дзуйкаку”, “Хирю” и “Секаку”; два линейных корабля – “Хией” и “Кирисима”, два тяжелых крейсера – “Тоне” и “Тикума”, легкий крейсер “Абукума” и девять эскадренных миноносцев. Японское высшее командование ожидало, что потери при проведении рейда составят одну треть этих сил. Чтобы не быть обнаруженными, решили использовать небольшое соединение, обеспечив в то же время по возможности наиболее мощный удар с воздуха. Авиагруппы авианосцев были укомплектованы высококвалифицированными летчиками, а специальная тренировка довела их искусство до совершенства. Выбирались корабли с большой дальностью плавания, и командирами их были наиболее способные и опытные офицеры.

Учитывая малые глубины и ограниченность акватории Перл-Харбора, японцы снабдили свои торпеды специальными стабилизаторами глубины, с тем чтобы при сбрасывании торпеды не уходили слишком глубоко. Торпеда совершенно правильно считалась самым эффективным боевым средством для вывода линейных кораблей из строя на значительный период времени. Японские истребители должны были уничтожать американские самолеты на земле и в воздухе и не давать им возможности контратаковать противника.

Для подхода к Перл-Харбору японское оперативное соединение выбрало северный путь, проходящий между о. Мидуэй и Алеутскими островами. Японцы отказались от подхода центральным или южным путем, так как это было сопряжено с опасностью встретиться по крайней мере с торговыми судами или быть обнаруженными разведывательными самолетами наземного базирования. В случае обнаружения их за два дня до намеченного для нападения срока оперативное соединение должно было вернуться в Японию. В случае обнаружения накануне нападения или утром в день нападения соединение должно было атаковать, несмотря на потерю внезапности. Если бы во время перехода японского оперативного соединения к Перл-Харбору американский флот сделал попытку перехватить его, японцы контратаковали бы противника, когда бы это ни произошло. Если бы американского флота в Перл-Харборе не оказалось, японцы произвели бы поиск вокруг о. Оаху в радиусе 300 миль. Обнаружив флот, они должны были контратаковать его, не обнаружив – уходить.

Оперативное соединение противника вышло из бухты Хитокаппу на Курильских островах в 6 утра 26 ноября. Уже 2 декабря его командование получило сообщение, что переговоры не привели к ожидаемым результатам и что нападение назначается на 8 декабря (дата токийская), а 3 декабря соединение приняло топливо в море от танкеров. Пока оно совершало переход, японские радиостанции вели передачи, имевшие целью создать впечатление, что японский авианосный флот еще находится в отечественных водах. Соединение прибыло в пункт выпуска самолетов, в 200 милях к северу от о. Оаху, в намеченное планом время – в б утра 7 декабря (дата для Гавайских островов).

Рейд на Перл-Харбор. Маршрут ударного соединения Нагумо.

Самолеты первой ударной группы поднялись в воздух сразу же, как только авианосцы повернули навстречу ветру, а самолеты второй группы – через 75 минут. Они шли на высоте 10 000 футов над сплошными облаками, которые стали редеть. Когда самолеты подходили к острову, облака слегка отклонились к востоку. Внизу развернулась мирная картина Перл-Харбора и о. Оаху, а за вершины гор цеплялись только легкие “барашки”. Не встречая самолетов противника, японцы проверили свою позицию и перестроились из походного порядка в боевой, собираясь начать свою разрушительную работу.

Семь наших линейных кораблей в два ряда стояли на якоре у причалов о. Форд. Восьмой линейный корабль “Pennsylvania” стоял в сухом доке на противоположной стороне фарватера. С другой стороны о. Форд стоял бывший линейный корабль “Utah”, переоборудованный в корабль-мишень. Рядом с ним был свободный причал – авианосец “Lexington” отсутствовал. Около него стояли крейсер “Raleigh” и гидроавиатранспорт “Curtiss”. В различных местах гавани находились 9 крейсеров, 20 эскадренных миноносцев, 5 подводных лодок, 1 госпитальное судно, а также транспорты, плавучие мастерские, буксиры и канонерские лодки – всего 86 боевых кораблей и вспомогательных судов. Пять линейных кораблей стояли у стенки попарно: “Oklahoma” была пришвартована к борту “Maryland”, “West Virginia” к борту “Tennessee” и плавучая мастерская “Vestal” – к борту “Arizona”. “California” стояла на якоре одна около нефтяной пристани, и “Nevada”, также одна, за кормой “Arizona”.

Поскольку японские торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики сосредоточили свою атаку на тяжелых кораблях, все стоявшие снаружи линейные корабли при первом ударе получили удары одной или нескольких торпед. Пикирующие бомбардировщики, атаковавшие одновременно с торпедоносцами, засыпали тяжелые корабли дождем бомб, и одна из них попала в дымовую трубу “Arizona”.

Последующий осмотр “Arizona” показал, что фильтр-решетка на дымовой трубе не был поврежден. По наиболее правдоподобной версии, взрыв был вызван попаданием сброшенной с горизонтального бомбардировщика 800-килограммовой бомбы (по сути, представлявшей собой крупнокалиберный бронебойный снаряд, снабженный стабилизаторами), которая пробила палубу у башни №2 и разорвалась в погребе боезапаса.

Котлы носовой группы, а затем и артиллерийский погреб взлетели в воздух. Топливо, выброшенное из нефтяных цистерн, воспламенилось, и вода вокруг корабля покрылась языками пламени, создавшими опасность для стоявшего рядом “Tennessee”. От горевших кораблей к небу поднялись столбы густого черного дыма.

Четыре торпеды и две большие бомбы попали в “West Virginia”. Корабль стал оседать кормой, и от носовой нефтяной цистерны начал распространяться пожар. В “California” попали две торпеды, после чего корабль почти сразу же дал крен 8° и стал оседать. По всему кораблю начали вспыхивать пожары, заполнившие отсеки ядовитыми газами. Корабль оставался на плаву в течение трех дней, но продолжал принимать воду, пока не опустился на дно, и над водой осталась только одна надстройка.

На “Oklahoma” не было времени задраить все открытые двери и люки или герметизировать поврежденные отсеки. В самом начале атаки корабль получил четыре попадания торпед в левый борт и сразу же начал крениться в эту сторону. Он медленно перевернулся набок, и на поверхности остались только правый борт и часть киля и гребного вала. Корабль повернулся вокруг горизонтальной оси приблизительно на 150°, и та часть его, которая осталась над водой, опиралась на мачты, уткнувшиеся в илистый грунт гавани. Большинство личного состава оказалось в ловушке внутри корабля, но 32 человека выбрались оттуда через отверстия, прорубленные в днище перевернувшегося корпуса. Когда спустя несколько месяцев корабль был поднят, в нем оказалось около 400 трупов.

“Pennsylvania” с эскадренными миноносцами “Cassin” и “Downs” находилась в доке. В оба эскадренных миноносца попали бомбы, которые вызвали детонацию боезапаса в артиллерийских погребах и сильнейшие нефтяные пожары, но в конце концов пожары удалось потушить, затопив док. “Cassin” соскочил с кильблоков и, ударившись о “Downs”, перевернулся, превратившись в груду измятого металла. Это была картина страшного разрушения, и все же впоследствии как “Downs”, так и “Cassin” были отремонтированы и вступили в строй. “Pennsylvania”, “Maryland” и “Tennessee”, хотя и были сильно повреждены бомбами, остались на плаву и вскоре после атаки смогли своим ходом отправиться к Тихоокеанскому побережью Америки.

“Nevada”, которая стояла на якоре одна, была единственным линейным кораблем, давшим ход во время атаки. Когда начался налет, старшим по званию офицером на корабле был лейтенант-коммандер Томас. Он сразу решил, что у него будет больше шансов спасти корабль, если он выведет его в открытое море, где корабль сможет маневрировать. Не ожидая проведения обычной подготовки, линейный корабль развил ход и начал двигаться к выходу из гавани. Пройдя мимо горевшей “Arizona” и плавучей мастерской “Vestal” на расстоянии около 40 фут., он повернул на фарватер, и в этот момент японские пикирующие бомбардировщики поняли его намерения. Им представлялся необычайно удобный случай потопить корабль на фарватере, закупорив таким образом выход из гавани, и они обратили на него всю свою злобу. Направляясь к выходу из гавани, медленно двигавшийся линейный корабль вел сильнейший зенитный огонь, в то время как в нескольких метрах от него со всех сторон в воде разрывалась бомба за бомбой. Корабль получил шесть попаданий бомб, в результате которых он принял большое количество воды и, кроме того, понес большой ущерб от обстрела на бреющем полете. Повреждения заставили его приткнуться около дока, в котором стояла “Pennsylvania”, и он постепенно осел, приняв воду через зияющие пробоины в борту. Впоследствии его сняли буксиры и посадили на грунт напротив Госпитал-Пойнт, чтобы избежать блокирования фарватера.

Эскадренный миноносец “Shaw” находился в другом плавучем доке на военной верфи. В него попали три бомбы, которые пробили нефтяную цистерну и вызвали пожар во всей носовой части корабля. Один из артиллерийских погребов взорвался, и корабль разломился на две части, по линии, проходящей впереди носовой дымовой трубы. Совершенно непостижимым образом этот эскадренный миноносец впоследствии своим ходом пришел на Тихоокеанское побережье, где ему пристроили новый нос.

Кроме самолетов, в нападении принимали участие от 10 до 12 японских эскадренных подводных лодок. Пять из них несли на палубе позади боевой рубки подводные лодки-малютки, обслуживаемые командой в составе двух человек. Некоторые из подводных лодок были высланы раньше японского авианосного соединения для наблюдения, другие вышли прямо из Японии к Гавайским островам. Использование подводных лодок-малюток, по общему признанию, являлось экспериментом, но предполагалось, что они смогут принести оперативному соединению определенную пользу и сами смогут успешно проводить торпедные атаки. Американские силы потопили в гавани одну подводную лодку-малютку и впоследствии подняли ее со дна. Другая была потоплена недалеко от входа в гавань. Третья села на мель около аэродрома Бэллоус, и командовавший ею младший лейтенант был взят в плен. Судьба остальных двух лодок неизвестна.

Что касается больших подводных лодок, то одна из них погибла, но время и место гибели неизвестны. Другая была повреждена глубинными бомбами около входа в Перл-Харбор, но все же вернулась в базу. Остальные лодки до начала января действовали в непосредственной близости от Гаваев, а затем пошли к западному побережью США.

Наши корабли в Перл-Харборе понесли огромные потери из-за полной неподготовленности к отражению нападения. Из восьми находившихся там линейных кораблей четыре затонули – “California”, “West Virginia”, “Arizona” и “Oklahoma”. “Nevada” села на мель, имея тяжелые повреждения. “Marylahd”, “Pennsylvania” и “Tennessee” были повреждены, хотя и менее серьезно. Крейсера “Helena”, “Honolulu” и “Raleigh” и эскадренные миноносцы “Shaw”, “Cassin” и “Downs” также имели повреждения. Из вспомогательных судов затонули и перевернулись минный заградитель “Oglala” и бывший линейный корабль “Utah”; плавучая мастерская “Vestal” и гидроавиатранспорт “Curtiss” получили повреждения. Линейный флот, который столь многие люди считали главной опорой американского военно-морского флота, менее чем за час был выведен из строя на многие месяцы. В конечном счете все корабли, кроме “Arizona” и “Oklahoma”, были подняты, восстановлены и введены в строй, но это было достигнуто ценой больших затрат. Под сомнением остается целесообразность этих затрат в условиях существовавшей в то время острой нехватки стали и рабочей силы, так как последующие события доказали преобладающее значение в новых условиях войны на море авиации и авианосцев.

Американский авианосец “Enterprise”, находившийся во время рейда в 200 милях к западу от о. Оаху, как обычно, выслал на рассвете восемь бомбардировщиков-разведчиков, которые должны были произвести разведку на пути следования авианосца и затем сесть на аэродроме Эва на о. Оаху. Когда самолеты подходили к острову, они заметили разрывы зенитных снарядов и, к своему удивлению, встретили японские самолеты. В ожесточенном бою с обладавшими большей скоростью и большей маневренностью японскими истребителями было сбито пять самолетов с “Enterprise” – часть японскими самолетами, часть огнем своих зенитных орудий. Некоторые летчики приняли японские самолеты за дружественные и поняли свою ошибку только тогда, когда эти “дружественные” самолеты открыли по ним пулеметный огонь.

“Enterprise” оставался в море до следующего дня, проводя бесплодные поиски вражеского флота. Вечером после наступления темноты шесть истребителей, которые вели этот поиск, пошли на аэродром на о. Форд. Хотя все корабли были предупреждены, что подходят американские самолеты, поврежденный линейный корабль “Pennsylvania” открыл по ним огонь, когда они проходили над ним, собираясь сделать круг перед посадкой. Прежде чем была установлена трагическая ошибка, четыре истребителя были сбиты.

“Lexington”, находившийся примерно в 400 милях к юго-востоку от о. Мидуэй в составе оперативного соединения под командованием контр-адмирала Ньютона, подходил к назначенному пункту выпуска самолетов, которые должны были идти к о. Мидуэй. Когда мы получили радиограмму “Воздушный налет на Перл-Харбор”, на всех кораблях был дан сигнал боевой тревоги, были закрыты все водонепроницаемые двери и люки и весь личный состав занял места по боевому расписанию. Адмирал Ньютон приказал оперативному соединению лечь на обратный курс, и мы пошли в Перл-Харбор, не выполнив свою задачу – доставку на о. Мидуэй самолетов морской пехоты.

“Lexington” немедленно выслал самолеты для проведения поиска, а остальные машины стояли на палубе в готовности вылететь по первому требованию, если бы были обнаружены вражеские авианосцы. Позднее поступила радиограмма, адресованная нашему оперативному соединению: “Перехватить и уничтожить противника. Предполагается, что он отходит курсом, проходящим между Перл-Харбором и Джалуитом”. Получив эту радиограмму, мы повернули на юг и увеличили скорость. Предполагаемый курс противника, проходивший между Перл-Харбором и о. Джалуит (Маршалловы острова), лежал далеко к югу от нас.

Полученная радиограмма лишила нас всякой возможности перехватить ударные силы противника, так как в действительности японские авианосцы в это время отходили на северо-запад. Авианосец “Lexington”, находясь западнее Перл-Харбора, занимал идеальную позицию для перехвата противника как севернее, так и южнее о. Оаху. Если бы мы сохраняли нашу позицию до тех пор, пока не стало известно направление отхода японцев, мы, несомненно, могли бы перехватить их. Кроме того, с началом военных действий против США доставка самолетов на о. Мидуэй становилась более важной, чем раньше. Теперь же, во время нашего безуспешного поиска японских авианосцев, мы возили эти самолеты с собой как лишний груз, а в конечном счете вернулись с ними в Перл-Харбор. Их можно было выслать на Мидуэй в любой момент после получения сообщения о нападении на Перл-Харбор.

Адмирал Холси говорил мне впоследствии, что на него падает ответственность за решение послать нас на поиски противника на юге и что это решение было принято на основании противоречивых, сбивавших с толку донесений, которые, как позднее было признано, исходили из японских источников. Холси считал, что эта ошибка, возможно, была удачей, если представить, что могло случиться с одиноким “Lexington”, если бы он встретился с шестью японскими авианосцами.

Атака Перл-Харбора была закончена вскоре после 9.20.

Когда последние японские самолеты ушли, оказалось, что потери военно-морского флота и корпуса морской пехоты составляют 2835 человек, из них 2086 офицеров и рядовых было убито или смертельно ранено. Потери армии составляли 600 человек, из них 194 было убито и 364 ранено. Кроме повреждения кораблей и ангаров, было уничтожено 92 самолета военно-морского флота и 31 самолет поврежден, а армия потеряла 96 самолетов.

Японцы потеряли только 29 самолетов, одну эскадренную подводную лодку и пять подводных лодок-малюток. Разница в потерях показывает масштабы катастрофы, названной величайшей катастрофой, какую приходилось переживать нашему флоту в истории нашей нации.

Однако с чисто военной точки зрения это нападение не было такой катастрофой, какой ее изображали. Наше высшее морское командование в то время плохо понимало, что господство на море зависит от палубной авиации, а не от устаревших линейных кораблей, которые были выведены из строя в Перл-Харборе. Ничто не могло доказать им это с большей убедительностью, чем этот налет на наши корабли, стоявшие в своей защищенной базе.

Только благодаря счастливой случайности наши авианосцы в момент нападения на Перл-Харбор находились в море. Если бы “Enterprise” и “Lexington” стояли у своих причалов, они, несомненно, были бы уничтожены. Но обстоятельства сложились так, что та часть наших морских сил, которая была выведена из строя, являлась уже устаревшей для ведения боевых действий в условиях наступавшей новой эры в истории войны.

С точки зрения японцев, авианосный рейд на Перл-Харбор не был связан с излишним риском, так как к началу войны Япония имела десять авианосцев против наших семи, из которых на Тихом океане у нас было только три. Это неравенство авианосных сил и было главным фактором, заставившим нас в начале войны вести только оборонительные действия, а совсем не потеря линейных кораблей, как это считалось в широких кругах.

Точные данные о подходе, направлении и отходе японских самолетов были получены благодаря обнаружению их радиолокационной установкой. Если бы эти данные были использованы, оба авианосца – “Enterprise” и “Lexington” – могли бы быть высланы для атаки противника. Но наши вооруженные силы еще не были должным образом обучены оценивать получаемую информацию такого рода. А потому авианосцы напрасно затратили время на поиски противника в южном и восточном направлениях.

Итак, началась война. До конца ее должно было пройти почти четыре года. Ей суждено было завести нас очень далеко, в малоизвестные уголки Тихого океана, и продемонстрировать новые методы войны на море, которых никогда раньше не знал мир.

Глава III.

Поражение, отступление и крушение надежд

Уничтожение в Перл-Харборе главных сил нашего линейного флота сделало совершенно неприемлемыми планы американского военно-морского флота, составленные на случай войны с Японией. Высшее командование военно-морского флота США в течение многих лет обсуждало свою направленную против Японии стратегию на Тихом океане и часто пересматривало военные планы. Но в этих планах никогда не учитывалась возможность потери такой большой части нашего линейного флота, какая произошла 7 декабря 1941 г.

В ежегодной военной игре на высших военно-морских академических курсах в Ньюпорте в качестве противников выставлялись “американский” и “японский” флоты. В 1940 г. я командовал “японским” флотом. В течение многих лет существовали две школы, которые придерживались различных точек зрения на ведение кампании на Тихом океане. Одна школа высказывалась в пользу стремительного броска нашего флота через Тихий океан с целью более быстрого оказания помощи Маниле или с целью захвата подходящей базы в этом районе, отложив захват японских баз на Маршалловых, Марианских и Каролинских островах на более позднее время. По этому плану предполагалось, что флот покинет Гавайи не позднее чем через 30 дней после начала военных действий. Генерал Макартур рассчитывал, что он сможет удерживать крепость Коррехидор в Манильской бухте в течение 60 дней, но за это время флот должен прибыть и снять осаду. Этот план был основан на предположении, что без господства на море заморские завоевания невозможны и что такое господство зависит от линейных кораблей.

Другая школа отстаивала так называемый метод действий “шаг за шагом”. По этому плану флот вместе с войсками морской пехоты сначала продвигался к Маршалловым островам, создавая там базу, и затем такими же “шагами” продвигался через Тихий океан к Маниле. По этому плану необходимо было усилить оборону Филиппинских островов, чтобы Коррехидор смог продержаться шесть месяцев или даже дольше, пока не прибудет флот, закрепивший свой тыл путем создания системы баз и нейтрализации или захвата баз противника.

Метод стремительного броска делал ставку на возможно более ранний решающий бой между флотами противников, ибо мы считали, что японцы не позволят нам дойти до Манилы без боя. В проводившихся во время игр боях американский флот почти всегда одерживал победу в этом теоретическом морском бою, хотя и нес при этом тяжелые потери. Такие результаты достигались на основе предположения, что относительная боевая мощь обоих флотов определяется их огневой мощью, а в этом отношении наш линейный флот значительно превосходил японский. Воздушная мощь не признавалась решающим фактором. Самолеты считались годными главным образом для ведения разведки и наблюдения.

Метод действий “шаг за шагом” – не такой опасный, как метод стремительного броска, – предусматривал, что флот при продвижении по Тихому океану всегда остается в пределах досягаемости от передовой оперативной базы. Этот метод обладал тем достоинством, что при применении его не ставились на карту в одном бою, ведущемся далеко от поддерживающих баз, все силы флота. Этот план упрощал проблему материально-технического обеспечения, поскольку не было необходимости, чтобы флот постоянно сопровождался флотским “обозом”.

План войны, подготовленный в 1941 г., был в сущности одним из вариантов метода действий “шаг за шагом”. Мы накапливали оборонительные силы на Филиппинах, посылая туда войска, истребители, бомбардировщики и патрульные самолеты. По предварительным расчетам, укрепление Филиппин должно было быть закончено к февралю 1942 г. Это было одной из причин, почему армейское и морское командование убеждало президента и госдепартамент подождать раскрывать карты, пока мы не будем в большей готовности.

В плане войны предусматривалось также, что наш флот, находящийся в Гавайских водах, будет производить беспокоящие рейды на японские базы в группе Маршалловых островов, чтобы ослабить давление противника на Сингапур и Голландскую Индию, пока военно-морской флот США не будет достаточно силен для захвата баз в районе Маршалловых островов.

Нападение на Перл-Харбор сделало этот план совершенно непригодным. Мы были вынуждены, независимо от нашего желания, вести на Тихом океане оборонительные действия. Когда нам был нанесен удар в спину, мы имели на Тихом океане лишь три авианосца против десяти японских. Всего мы имели семь авианосцев, считая те, которые были на Атлантическом океане. По окончании в 1936 г. срока действия договоров о разоружении мы были настолько недальновидны, что позволили японцам обогнать нас в строительстве и достичь превосходства в этом чрезвычайно важном классе военных кораблей.

В Маниле, находящейся далеко к западу от Перл-Харбора, 8 декабря было 2.00, когда на Гавайских островах началась война. Генерал-лейтенант Бритрон, командующий дальневосточными военно-воздушными силами, пишет (“Дневники Бритрона”), что его разбудил телефонный звонок генерала Сатерленда, начальника штаба генерала Макартура, сообщившего, что японцы подвергли бомбардировке Перл-Харбор и что страна находится в состоянии войны.

Бритрон приказал своим авиачастям изготовиться к бою. Ожидая в любой момент после рассвета воздушного нападения японцев, он запросил разрешение немедленно бомбардировать Формозу силами всех имевшихся у него “Летающих крепостей”.

Сатерленд сказал, что он должен получить на это разрешение Макартура. По какой-то причине, до сих пор не выясненной, разрешение Макартура было получено только в 10 часов утра.

В ожидании разрешения многие самолеты были высланы на проведение разведки. Только после получения разрешения самолеты были отозваны обратно для подвески бомб и заправки горючим. И когда около полудня противник предпринял атаку, они еще были на земле. Макартур заявил после войны, что он не помнит о получении запроса Бритрона и что в его штабе по этому вопросу нет никаких документов. Как бы то ни было, но в военно-морском флоте ходили слухи, что запрос был послан, только Макартур не одобрил его, потому что он не был официально уведомлен о нападении на Перл-Харбор и об объявлении состояния войны.

Сильный туман над Формозой задержал японскую атаку, и самолеты 21-й и 23-й морских воздушных флотилий смогли подняться в воздух только в 10.05. Подойдя к своим объектам, японские летчики с удивлением обнаружили, что американские тяжелые бомбардировщики и большинство истребителей еще находятся на земле. Высококвалифицированные японские летчики произвели успешную полуторачасовую атаку против всей авиации и всех военных объектов в районе Манилы, уничтожив половину тяжелых бомбардировщиков, треть истребителей американских дальневосточных военно-воздушных сил и сильно повредив еще много самолетов. Все американские самолеты на аэродроме Кларк Филд были объяты огнем, и аэродром затянуло черным дымом. После этого трагического дня в составе американских дальневосточных военно-воздушных сил осталось всего 17 тяжелых бомбардировщиков “Flying Fortess”, 15 истребителей Р-35 и 55 истребителей “Warhawk”, пригодных для боевого использования.

На востоке в заливе Давао находилась часть 10-го военно-морского патрульного крыла со своей плавучей базой – переоборудованным эскадренным миноносцем “Preston”. Самолеты этой группы патрулировали на восточных подступах к Целебесскому морю. У юго-восточной оконечности о. Палаван четыре легких самолета, базировавшихся на Хероне, производили разведку западных подступов. Самолеты, оставшиеся в Маниле, производили поиск в западном направлении до побережья Индокитая. В 7.10 утра 8 декабря “Preston” сообщил о налете японских самолетов, действовавших со своей базы на о. Палау. В результате обстрела на бреющем полете затонули два наших патрульных гидросамолета, которые стояли на якоре. Действия военно-морского флота на Филиппинах начались.

Несколько позднее в залив Давао вошли четыре японских эскадренных миноносца. “Preston” остался незамеченным в маленькой бухточке и выскользнул в море, когда корабли противника скрылись из виду. Теперь 10-му патрульному крылу приходилось действовать в очень трудных условиях против численно превосходящего противника. Самолеты этого крыла были разбросаны по озерам, болотам и бухточкам – везде, где только имелись средства для их обслуживания. Используя укрытые районы и запасы бензина, заблаговременно скрытно размещенные на Филиппинских островах, они вели разведку в море, чтобы обеспечивать информацией нашу Азиатскую эскадру, которая отходила на юг в соответствии с планом войны.

Десятого декабря японцы подвергли бомбардировке и практически стерли с лица земли военную верфь в Кавите. Во время бомбардировки были повреждены подводная лодка “Sea Lion” и эскадренный миноносец “Peary”, находившиеся там в ремонте. “Sea Lion” впоследствии была нами уничтожена, чтобы она не попала в руки противника. В тот же день японские войска высадились в пунктах Апарри и Виган в северной части о. Лусон. В течение всего дня наши ослабленные военно-воздушные силы делали безуспешные попытки бомбардировать и обстреливать японские транспорты и десантные баржи. Тем временем противник, имевший почти полное господство в воздухе, непрерывно производил атаки против наших аэродромов.

Кроме того, 10 декабря стало днем гибели английского линейного корабля “Prince of Wales” и линейного крейсера “Repulse”, которые были отправлены на восток для усиления находившихся там английских морских сил. “Prince of Wales” был сверхсовременным линейным кораблем водоизмещением 35 000 т. Строительство его было закончено в 1940 г. Он был защищен тяжелой броней, имел десять 14” орудий, мог развивать скорость более 27 узлов и был вооружен большим количеством зенитных орудий. “Repulse”, построенный во время Первой Мировой войны, был модернизирован в 1936 г. Он имел шесть 15” орудий главного калибра и был вооружен тяжелой зенитной артиллерией. Эти два корабля прибыли в Сингапур 2 декабря и величественно прошли фарватером к военно-морской базе. Их прибытие не сохранялось в тайне. Одной из причин отправки этих кораблей на восток было стремление запугать японцев и удержать их от выступления.

Через три дня после их прибытия Филлипс вылетел в Манилу для совещания с адмиралом Хартом, командующим Азиатской эскадрой США. Адмирал Филлипс сообщил, что авианосец “Ark Royal”, назначенный в состав его сил, потоплен в Средиземном море и что “Indomitable”, который должен был заменить его, наскочил на мель в Вест-Индии. Линейные корабли “Revenge” и “Royal Sovereign”, выделенные в его распоряжение, также не прибыли. Но эти недочеты не нарушали уверенности английского военно-морского флота в том, что он сможет оказать решающее влияние на обстановку. В то время возможности Японии считались умеренными. Вскоре после возвращения Филлипса в свой штаб в Сингапур нападение на Перл-Харбор стало вопросом истории. Манила подверглась атакам, и поступили сообщения, что японские войска движутся к Малайскому полуострову.

В сумерки 8 декабря эскадра английских линейных кораблей вышла из Сингапура для проведения поиска в северном направлении. Поступило сообщение, что японские конвои высаживают войска на северном побережье Малайи, и английские корабли должны были атаковать их. В состав соединения входили “Prince of Wales” и “Repulse”.

Погода 9 декабря была облачная, и Филлипс счел ненужным вызывать из Сингапура самолеты берегового базирования для обеспечения воздушного прикрытия. После полудня японские подводные лодки заметили английские корабли и радировали в Сайгон 22-й морской воздушной флотилии их местонахождение, курс и скорость. Флотилия ожидала этого донесения, и 117 торпедоносцев и бомбардировщиков, ведомые опытными пилотами, получили задание защитить транспорта от помех со стороны англичан.

Погода в районе пребывания английских кораблей 10 декабря была ясная – идеальная для воздушного налета. Облака исчезли, и на синем тропическом море играли солнечные блики. Английские корабли рассекали волны, чувствуя себя, вероятно, неуязвимыми. В 11.10 прямо по носу на высоте 12 000 фут. появились девять японских бомбардировщиков. Не отклоняясь от прямого пути, они атаковали два находившихся под ними тяжелых корабля.

Филлипс радировал на свою базу, вызывая воздушное прикрытие, но было слишком поздно. Истребители так и не прибыли. В “Repulse” при первом же заходе попала бомба, которая вызвала пожар внутри корабля. Хотя английские зенитные орудия выпускали в небо огромное количество снарядов, потери среди атаковавших самолетов были незначительны.

Сразу после бомбардировщиков подошла группа торпедоносцев, которые сосредоточили атаку на “Prince of Wales”. В кормовую часть корабля попала торпеда, сильно повредившая рулевое управление.

Полчаса спустя появилась вторая группа торпедоносцев. Отчаянно маневрируя, “Repulse” уклонился от 19 торпед, но “Prince of Wales”, которому повреждение мешало маневрировать, получил еще одно попадание. Вода хлынула внутрь, и корабль дал сильный крен. Скоро еще одна торпеда оторвала у него кормовую часть, и он совершенно потерял маневренность.

Казалось, все небо было наполнено самолетами противника. Торпедоносцы действовали на высоте 10 000 фут., но, выходя в атаку на обреченные корабли со всех сторон, всегда находились за пределами дальности действительного огня орудий. Затем они с ревом подошли к ним по прямой линии, спустились до высоты всего около 300 фут. над водой и сбросили торпеды на расстоянии около 300 ярдов от своих целей. Хотя со всех сторон рвались зенитные снаряды, торпедоносцы сбросили торпеды, круто набрали высоту и скоро были за пределами дальности огня орудий. Еще 9 бомбардировщиков подошли на высоте 10 000 фут. Теперь “Prince of Wales” неподвижно стоял на месте и получил еще ряд попаданий. Через несколько минут он накренился и опрокинулся. Закругленная подводная часть корабля поднялась над водой, затем огромный корпус медленно исчез из виду.

Примерно в это же время “Repulse” получил удары торпед в оба борта и сильно накренился. Корабль, медленно двигаясь, еще делал поворот, когда громкоговорители разнесли приказание покинуть корабль. Люди стали прыгать в воду, но корма крейсера поднялась вертикально вверх, и затем море поглотило его. Большинство экипажа прыгало в воду с мачт и надстройки или скатывалось по наклонному борту. Некоторые прыгали с кормы, где винты еще вращались, и погибали под ударами их лопастей.

Эскадренные миноносцы подобрали много людей, но из 170 офицеров и 2755 матросов, составлявших экипажи обоих кораблей, 40 офицеров и 555 матросов погибли. Погиб и адмирал Филлипс.

“Prince of Wales” и “Repulse” были первыми линейными кораблями, потопленными в ходе Второй Мировой войны с помощью одной только авиации, в то время как они находились на переходе в море в полной боевой готовности. Было очевидно, что даже защищенные тяжелой броней линейные корабли не в состоянии противостоять ударной силе авиации.

В то время, когда на юге шел этот бой, положение в Маниле быстро ухудшалось. Адмирал Харт 26 декабря вышел оттуда на подводной лодке в Сурабаю, куда и прибыл 1 января. Он перенес туда свой штаб. Другая подводная лодка эвакуировала президента Мануэля Квезона и некоторых его приближенных на Южные Филиппины. Позднее он отбыл оттуда со своей семьей на торпедном катере в Австралию. Английский верховный комиссар также эвакуировался из Манилы на подводной лодке. Наземные войска к этому времени были отведены на полуостров Батаан и на Коррехидор. По приказанию президента Рузвельта И марта генерал Макартур вышел из Манильской бухты на торпедном катере на о. Минданао, а оттуда вылетел в Австралию, куда прибыл 17 марта.

Хотя адмирал Харт занимал должность командующего американскими, голландскими и английскими военно-морскими силами, на этом театре ощущалось отсутствие авторитетного верховного командующего всеми наземными, воздушными и морскими силами. Корабли различных национальностей никогда не проходили совместной боевой подготовки. Их командование имело различные мнения о морской тактике.

Когда началась война, подводные лодки нашей Азиатской эскадры действовали в обороне Филиппин. Многие из них несли дозорную службу севернее Лусона, восемь подводных лодок находились в резерве в Маниле и были готовы атаковать корабли противника, где бы они ни были обнаружены. Но для наших подводных лодок это был период бестолковщины и разочарования. Воздушная разведка союзников практически сводилась к нулю, а тактико-технические данные наших торпед вызывали разочарование. “Жестяная рыбка” шла на 10 фут. глубже, чем ее устанавливали. Часто торпеды взрывались преждевременно или же, попав в цель, вообще не взрывались. Кроме того, их разрывная сила была слишком мала, чтобы причинить большой ущерб.

Подводная лодка “Stingray”, находившаяся у северного побережья о. Лусон, 21 декабря прислала донесение, в котором впервые сообщалось, что японские силы вторжения входят в залив Лингаен. Ряд подводных лодок получил приказание проникнуть в залив и атаковать транспорта противника. Только лодке “S-38” под командованием лейтенанта Чэппла удалось войти в залив и, пробыв достаточно долго в его мелких водах, нанести удар по противнику. Вскоре после рассвета 22 декабря “S-38” выстрелила четырьмя торпедами по четырем различным целям, но все они прошли мимо. Пока подводная лодка находилась под водой, перезаряжая торпедные аппараты, японский эскадренный миноносец сбросил три глубинные бомбы, которые разорвались рядом с лодкой. Через полтора часа лодка всплыла на перископную глубину и выстрелила еще двумя торпедами, которые потопили груженый транспорт “Хайо Мару”. Через три дня поврежденная глубинными и авиационными бомбами “S-38” наконец выбралась из залива и вернулась в Манилу.

Наши корабли, находившиеся в Филиппинских водах, все, кроме подводных лодок и быстроходных торпедных катеров лейтенанта Бэлкли, были отведены на юг. Гонконг пал 25 декабря. Японские экспедиционные силы, вышедшие из Давао и Холо, 11 января захватили Таракан на о. Борнео и Манадо на о. Целебес. Усилия наших подводных лодок сорвать эти высадки потерпели неудачу главным образом из-за отсутствия воздушной разведки. На Малайском полуострове японцы на танках, самолетах и мотоциклах продвигались к Сингапуру, который капитулировал 15 февраля. Против Бирмы были брошены подавляющие силы, и 24 февраля гарнизон ее был выведен из Рангуна. Ударные силы японцев угрожали достичь Австралии, если их быстро не остановить.

Десятого января в Сурабаю прибыл генерал Уэйвелл, который принял верховное командование всеми силами на этом театре. Его командование носило название ABDAKOM (американо-британо-голландско-австралийское командование). Адмирал Харт, как командующий морскими силами союзников, состоявшими из крейсеров, эскадренных миноносцев и подводных лодок, оказался подчиненным генералу Уэйвеллу. Единоначалие в этой флотилии было только номинальным. Каждая страна самостоятельно использовала свои корабли для эскортирования транспортов с войсками или торговых судов, не учитывая необходимости сосредоточить силы союзников так, чтобы остановить наступление японцев.

Вечером 24 января 1942 г. крейсера “Boise” и “Marblehead” под командованием контр-адмирала Глэсфорда получили приказание оказать поддержку 59-му дивизиону эскадренных миноносцев под командованием командера Тэлбота (“John D.Ford”, “Pope”, “Parrott” и “Paul Jones”) при проведении им ночной торпедной атаки против большого японского конвоя, шедшего на юг по направлению к Баликпапану. Это привело к бою в Макассарском проливе.

При переходе на север флагманский корабль Глэсфорда “Boise” наскочил на ненанесенную на карту островерхую подводную скалу и был вынужден повернуть обратно. Ему удалось добраться до порта в южной части Явы и оттуда до Индии, где он прошел ремонт и наконец вернулся в США. Глэсфорд перешел на “Marblehead”, но на этом крейсере сломалась турбина, и ход его уменьшился до 15 узлов, что недостаточно для участия в атаке эскадренных миноносцев, проводящейся на большой скорости. Эскадренные миноносцы под командованием Тэлбота – хладнокровного, решительного и способного офицера – пошли дальше одни. Голландские самолеты и 10-е патрульное крыло сообщили о продвижении японского конвоя. Он состоял из 4 крейсеров, 13 эскадренных миноносцев и 5 вооруженных транспортов.

Эскадренные миноносцы под командованием Тэлбота, идя со скоростью 25 узлов, а позднее увеличив ее до 27 узлов, держали курс на Борнео. Старым эскадренным миноносцам, машины которых крайне нуждались в капитальном ремонте, как-то удавалось поддерживать такую скорость. В 2.45 ночи недалеко от Баликпапана они вошли в соприкосновение с противником. При свете больших пожаров, пылавших на берегу острова, где голландцы жгли все, что можно было сжечь, чтобы ничего не досталось японцам, четыре эскадренных миноносца внезапно появились в самой середине конвоя противника. Благоразумно ограничивая свой огонь стрельбой торпедами, пока это оружие не было израсходовано, американские корабли привели японцев в полное замешательство. Сначала японцы думали, что они подверглись атаке подводных лодок. Они приняли эскадренные миноносцы за корабли своего конвоя. Американские корабли четыре раза прошли сквозь строй кораблей в конвое, стреляя торпедами в обе стороны по нагруженным войсками транспортам. Ночь озарилась светом горящих кораблей, а вода была покрыта барахтавшимися в ней японцами и спасательными шлюпками. Когда все торпеды были израсходованы, американские корабли, пользуясь освещением от горящих кораблей противника, открыли артиллерийский огонь по целям, выступавшим из темноты на дистанции от 500 до 1500 ярдов. Тэлбот великолепно командовал и управлял своими кораблями. Японцы открыли беспорядочный ответный огонь, но в замешательстве во многих случаях вели его по своим кораблям. Перед самым рассветом наши отважные эскадренные миноносцы отошли на юг, не преследуемые противником.

Эти корабли совершили подвиг почти невероятный, более часа крейсируя во всех направлениях среди колоссально превосходящих сил противника. Впервые в ходе кампании они достигли несомненной победы над японцами, получив лишь незначительные повреждения. В полученных после войны документах противника указано, что ими было потоплено четыре транспорта. Никаких данных о поврежденных кораблях не найдено. По ориентировочной оценке, потери японцев в личном составе исчислялись тысячами.

Соединение в составе четырех крейсеров и восьми эскадренных миноносцев, пытавшихся повторить успех у Баликпапана, 3 февраля было обнаружено японской авиацией, прежде чем оно вышло на позицию для атаки. В результате активной воздушной атаки 4 февраля “Marblehead” был навсегда выведен из строя, тяжелый крейсер “Houston” получил тяжелые повреждения, а голландский крейсер “De Ruyter” был временно выведен из строя. Пришлось отменить операцию. Этим соединением командовал голландский контр-адмирал Доорман.

На всякий случай шесть подводных лодок были высланы на позицию в Макассарском проливе и три – в район Амбон, южнее Молуккского прохода, на направление вероятного удара противника. Хотя одной из них удалось произвести атаку, никакого подтверждения о потопленных ею кораблях не обнаружено. Затем подводные лодки были высланы в район Кема, куда, предполагалось, дальше направится противник. На пути продвижения японцев к городу Макассар оказалась только одна лодка “S-37”. Японские документы подтверждают, что 8 февраля она потопила эскадренный миноносец “Нацусио”. Она стала первой в истории флота США подводной лодкой, потопившей эскадренный миноносец противника.

Японское наступление на Филиппинах и в Индонезии. Декабрь 1941 —февраль 1942 г.

Японцы неудержимо продолжали наступление на всех направлениях. Они расширяли захваченные плацдармы на о. Борнео и высаживали войска в Рабауле на о. Новая Британия, в Кавиенге на о. Новая Ирландия и в Кендари и бухте Старинг на юго-восточном побережье о. Целебес. В начале февраля 1942 г. они оккупировали Серам и Амбонг. С этих новых баз японские самолеты начали усиленные бомбардировки Сурабаи и других пунктов на о. Ява, а также о. Тимор, находившегося в пределах радиуса действий бомбардировщиков, базировавшихся на аэродромах Австралии. Поскольку Сурабаей больше нельзя было пользоваться как военно-морской базой, штаб американского флота был переведен в Чилачап на южном побережье о. Ява. Противник господствовал на всех северных подступах к голландской Восточной Индии.

В середине февраля адмирал Харт вернулся в Соединенные Штаты, и командование морскими силами союзников перешло к вице-адмиралу Гелфриху (голландский военно-морской флот). Адмирал Кинг заявляет в своем докладе, что смена командования была заблаговременно согласована с Голландией. Генерал Уэйвелл отбыл с Явы 24 февраля на английском моторном шлюпе в Индию, где он должен был сформировать новый штаб, а командование союзными войсками на Яве перешло к голландским офицерам. Было очевидно, что падение Явы является вопросом недалекого будущего.

После воздушной атаки 4 февраля поврежденные корабли “Houston” и “Marblehead” вернулись в Чилачап, где голландцы еще до начала военных действий предусмотрительно поставили небольшой плавучий док. При использовании железнодорожных рельсов “Houston” был отремонтирован и смог снова вступить в строй. Его командир Рукс доложил, что, хотя одна башня корабля окончательно выведена из строя, “Houston” представляет собой “еще вполне боеспособный корабль”. На “Marblehead” не удалось полностью герметизировать корпус, как не удалось исправить и поврежденный руль. В любой момент можно было ожидать воздушного налета, и “Marblehead” вышел в море в едва пригодном к плаванию состоянии. В конечном счете он добрался до США, совершив переход, который являл собой пример героической борьбы экипажа с морской стихией.

15 февраля японцы оккупировали Палембанг на о. Суматра, создав угрозу для Явы с запада. У адмирала Доормана в Батавии, куда он привел голландские корабли после боя 4 февраля, были крейсера “Java”, “De Ruyter” и “Tromp”. Эти корабли были усилены английским тяжелым крейсером “Exeter” и австралийским легким крейсером “Hobart”. Это соединение, в состав которого входило также шесть американских, три голландских и несколько английских эскадренных миноносцев, 14 февраля вышло в море, чтобы атаковать японский конвой в проливе Бангка, в южной части Явы. На переходе голландский эскадренный миноносец “Van Ghent” на большой скорости наскочил на мель и погиб. Остальные корабли соединения снова были отогнаны авиацией, но им удалось вернуться в базу, не получив тяжелых повреждений.

Теперь начинало понемногу поступать довольствие из Австралии, а 15 февраля из Дарвина вышел быстроходный конвой с войсками, которые должны были усилить гарнизон о. Тимор – промежуточный пункт на пути перегонки самолетов на о. Ява. Конвой эскортировали “Houston” и эскадренный миноносец “Peary”. Однако 16 февраля повторилась хорошо знакомая история с воздушным налетом. Усиленно маневрируя и рассредоточившись, конвой избежал прямых попаданий, но у всех четырех транспортов в результате близких разрывов и обстрела на бреющем полете появились течи. Конвой вернулся в Дарвин. На следующий день “Houston” вышел на запад на соединение с ударными силами Доормана и тем самым избежал катастрофы, нависшей над этой северной австралийской базой. “Реагу”, задержавшийся в связи с приемкой топлива, остался в гавани.

Большая группа японских авианосных самолетов внезапно появилась над Дарвином 19 февраля. Те авианосные ударные силы, которые атаковали Перл-Харбор, действовали теперь из бухты Старинг на о. Целебес.

Их первыми объектами были причалы, и английские корабли “Zealandia” и “Neptuna”, выгружавшие боеприпасы, получили попадания и взорвались со страшной силой. Начались пожары. Не встречая сопротивления, японские летчики сначала сосредоточили свои атаки на транспортах и военных кораблях, а затем перенесли их на суда торгового флота. Более двух часов они вели интенсивные атаки, пока не уничтожили все объекты. На аэродроме были повреждены два ангара, уничтожены все находившиеся на земле самолеты и повреждены взлетно-посадочные площадки. Эскадренный миноносец “Peary” получил пять попаданий, причем одна бомба вызвала взрыв артиллерийского погреба, а другая взорвалась в машинном отделении. Хотя орудия корабля продолжали вести огонь до тех пор, пока не закончился налет, в 1.00 он затонул, погрузившись в воду кормой. Из его экипажа спаслись только один офицер и 52 матроса.

На рассвете 18 февраля японцы высадились на южном побережье о. Бали. Этот остров имел аэродром и господствовал над выходом из Явайского моря в этом пункте. Узнав о сосредоточении транспортов в проливе Бадунг, восточнее о. Бали, адмирал Доорман решил атаковать их ночью 19 февраля. Это был бой, ставший известным под названием боя в проливе Бадунг.

В момент боя в проливе находились два японских транспорта, эскортируемых четырьмя эсминцами.

Атака была организована в три этапа. Первый этап осуществляли голландские крейсера “De Ruyter” и “Java”, новый голландский эскадренный миноносец “Piet Hein” и два старых американских эскадренных миноносца “Pope” и “Ford”. Второй – голландский крейсер “Tromp” и американские эскадренные миноносцы “Stewart”, “Parrot”, “Edwards” и “Pillsbury”. Третью атаку должны были произвести голландские эскадренные миноносцы.

Первая атака заставила японцев насторожиться, когда головной корабль “De Ruyter” осветил своими прожекторами вражеский корабль. В последовавшей стычке крейсер “Java” получил попадание, а эскадренные миноносцы, шедшие в конце колонны, попали под ураганный огонь. “Piet Hein” был потоплен, a “Ford” и “Pope” выстрелили торпеды в крейсер противника и утверждали, что добились попаданий. Под убийственным огнем они отошли на юго-восток. “De Ruyter” и “Java” продолжали продвигаться через пролив к Яванскому морю. Вспышки орудий и взрывы на японских кораблях указывали, что в общем беспорядке они ведут огонь друг по другу.

Спустя два с половиной часа появилась вторая группа атакующих, в голове которой шли эскадренные миноносцы. Силуэты наших кораблей выделялись на освещенном звездами небе, тогда как японские корабли были незаметны на фоне берега. Началось нечто ужасное, когда малые корабли и “Tromp” атаковали группу судов. Их прожекторы рассекали темноту, а трассирующие пули и вспышки орудий переплетались вокруг них. “Tromp” и “Stewart”, которые вели стрельбу торпедами, проходя через пролив, получили попадания и были настолько сильно повреждены, что до вторжения на Яву их невозможно было отремонтировать и использовать в строю. Затем через узкий проход прошла третья группа – голландские эскадренные миноносцы. После войны американская комиссия по определению результатов стратегических бомбардировок установила, что японцы не потеряли в этом бою ни одного корабля, только один эскадренный миноносец был поврежден. Они не потеряли также ни одного транспорта.

В это время в Австралию прибыли переоборудованный гидроавиатранспорт “Langley” и английский авиатранспорт “Seawitch”, которые направлялись на Цейлон, неся на борту истребители вместе с их экипажами. Адмирал Гелфрих добился переадресовки их на о. Яву для усиления его оборонительных сил. “Langley” был встречен 27 февраля в 100 милях к югу от Чилачапа американскими эскадренными миноносцами “Whipple” и “Edsall”, которые должны были эскортировать его на пути в этот порт. Их обнаружили японские авианосные самолеты. Пикирующие бомбардировщики добились пяти прямых попаданий в авианосец. Три близких разрыва также причинили ему серьезные повреждения. На авианосце вспыхнули многочисленные пожары, самолеты горели, главная пожарная магистраль была повреждена. Через четыре часа “Langley” был оставлен экипажем и потоплен огнем артиллерии эскадренного миноносца “Whipple”. Весь его экипаж, кроме 11 человек, пропавших без вести, был подобран эскадренными миноносцами “Whipple” и “Edsall”.

Эскадренные миноносцы, которые были крайне необходимы на о. Ява, 1 марта передали экипаж “Langley” на военный танкер “Pecos”, находившийся недалеко на западе с подветренной стороны о. Рождества. После этого эскадренные миноносцы опять взяли курс на Яву, a “Pecos” без эскорта пошел на Цейлон. Вскоре после полудня “Pecos” был обнаружен и атакован самолетами японских авианосных ударных сил.

Получив несколько попаданий, он стал медленно оседать и наконец затонул. Японские летчики расстреливали из пулеметов плававших в воде людей. Радио передало сигнал бедствия, который, к счастью, был принят недавно расставшимся с танкером эскадренным миноносцем “Whipple”. Он прибыл на место катастрофы около 22.00 в тот же день и спустил грузовые сетки и спасательные концы, чтобы измученные люди могли подняться по ним на борт. Когда было подобрано 220 человек, поступило донесение об обнаружении подводной лодки противника, и “Whipple” прекратил спасение людей. Остальные 700 человек с “Langley” и “Pecos” были предоставлены своей судьбе. Никто из них не спасся.

Авиатранспорт “Seawitch” благополучно прибыл в Чалачап, но слишком поздно, чтобы его самолеты могли принести пользу.

Теперь противник, находясь на о. Бали с востока и на о. Суматра с запада, готовился к нападению на Яву. Адмирал Гелфрих делал все возможное имевшимися в его распоряжении средствами, чтобы остановить наступление. Англичане убеждали его отвести военно-морские силы, чтобы сохранить их для использования в будущем в другом месте, но голландцы решили сражаться до конца. Конец был недалек. Подавляющие силы авиации были основным оружием в неудержимом наступлении японцев. Надводные корабли были бессильны остановить их.

Когда запасы топлива почти совершенно истощились, Гелфрих 27 февраля наконец согласился отвести английские крейсера “Dragon” и “Danae”, эскадренные миноносцы “Теnedos” и “Scout” и австралийский крейсер “Hobart”. Из находившихся там вначале 13 американских эскадренных миноносцев только 4 оставались в боеспособном состоянии. Там находился также поврежденный крейсер “Houston”. Англичане имели там крейсер “Exeter” (участник потопления “Graf Spee” в устье реки Ла Плата), австралийский крейсер “Perth” и 3 эскадренных миноносца. Голландцы имели крейсера “De Ruyter”, “Java” и 2 эскадренных миноносца. Не считая подводных лодок и немногочисленных оставшихся самолетов, это были все военно-морские силы, которые остались, чтобы остановить наступление противника. Всеми нашими силами командовал адмирал Доорман.

После полудня 26 февраля было получено сообщение о большом японском конвое, идущем юго-западным курсом недалеко от побережья Борнео. Это позволяло предположить, что будет предпринята попытка высадить десант на северном побережье о. Ява. Небольшое разнородное ударное соединение адмирала Доормана получило приказание выйти в море для проведения ночной атаки, а затем отойти к Танджонг Приок (у западной оконечности Явы). Приказ заканчивался словами: “Вы должны продолжать атаки до тех пор, пока противник не будет уничтожен”. Это совершенно выходило за пределы возможностей используемых для атаки кораблей.

Последовавший бой позднее получил название боя в Яванском море. Эскадра вышла из Сурабаи после полудня 26 февраля. На следующее утро она подверглась бомбардировке. Никаких повреждений не было, но около полудня Доорман сообщил по радио: “Личный состав дошел до полного истощения сил”. Очевидно, личный состав непрерывно оставался на своих местах по боевому расписанию. Корабли пошли обратно в Сурабаю, чтобы предоставить экипажам некоторый отдых.

В тот момент, когда корабли входили в гавань, Доорман получил сообщение, что от 29 до 45 транспортов противника под эскортом 2-3 крейсеров и 8-12 эскадренных миноносцев находятся приблизительно в 60 милях к северу от Сурабаи и всего в 40 милях от них находятся крупные силы прикрытия.

Голландский адмирал в фарватере повернул свой флагманский корабль на обратный курс и сигнализировал другим кораблям: “Иду на перехват соединения противника. Следуйте за мной. Подробности позднее”. И так они пошли навстречу своему последнему бою – смертельно усталые, на кораблях четырех различных стран, не имевшие удовлетворительной связи друг с другом и заранее намеченного плана боя.

В море, где восточный ветер силой 15 узлов поднимал значительное волнение, ударное соединение легло на северо-западный курс. Видимость была хорошая, и скоро японские самолеты начали следить за кораблями союзников.

В 15.30 они сбросили бомбы, однако без каких-либо результатов. Адмирал Доорман запросил с берега воздушное прикрытие, но его нельзя было выделить.

Крейсера союзников шли строем кильватера – “De Ruyter” в голове, за ним – в порядке наименования – “Exeter”, “Houston”, “Perth” и “Java”. Английский эскадренный миноносец “Electra” шел впереди колонны кораблей, “Jupiter” с правого борта и “Encounter” с левого борта “De Ruyter”. Американские эскадренные миноносцы шли в конце колонны, а два голландских эскадренных миноносца – в 4000 ярдах слева от них. Такой порядок не годился для ведения боя, так как эскадренные миноносцы должны были образовать завесу впереди более тяжелых кораблей как для охранения их, так и для того, чтобы занимать удобную для торпедной атаки позицию на случай установления соприкосновения с противником. При расследовании было установлено, что голландские эскадренные миноносцы пытались выйти в голову, а американские эскадренные миноносцы имели приказ не проходить вперед голландских. Машины этих кораблей были изношены, конденсаторы текли, днища обросли, и им было трудно делать более 24 узлов. Было бы лучше, если бы Доорман уменьшил скорость остальных кораблей, чтобы дать возможность эскадренным миноносцам занять предназначенное в строю место.

Около 16.00 противник был обнаружен слегка справа по носу. В донесении говорилось, что его силы состоят из четырех-семи крейсеров, двух тяжелых кораблей и тринадцати эскадренных миноносцев.

В 16.16 японские корабли открыли огонь с максимальной дальности, и крейсера союзников изменили курс влево, чтобы навести на них все свои орудия. Корабли обоих противников шли западными курсами, причем японцы были несколько впереди и дистанция в ходе боя постепенно уменьшалась. На этот раз, принимая бой, адмирал Доорман нарушал распоряжение, так как ему было приказано провести ночной бой.

Сначала японские снаряды падали вокруг наших крейсеров, не причиняя им большого ущерба. Наши эскадренные миноносцы доносили, что мы, по-видимому, добились попаданий в корабль противника. Затем японские эскадренные миноносцы открыли торпедный огонь с большой дистанции. Наши корабли отвернули к югу, чтобы уклониться от торпед, и вскоре после этого крейсер “Java” получил попадание артиллерийского снаряда. Обе стороны продолжали вести артиллерийскую стрельбу с большой дистанции до 17.10, когда эскадренные миноносцы противника произвели еще одну торпедную атаку. Маневрируя, чтобы уклониться от японских торпед, “Exeter” получил попадание 8” снаряда в машинное отделение, и скорость его уменьшилась до 15 узлов.

Голландский эскадренный миноносец “Kortenaer” получил попадание торпеды и затонул через 60 секунд после взрыва. Крейсера союзников снова повернули, каждый самостоятельно, на юг, чтобы уклониться от торпед, но “De Ruyter” отстал, очевидно, стремясь сократить дистанцию боя.

Австралийский легкий крейсер “Perth” и эскадренные миноносцы “Electra” и “Encounter” задержались на довольно продолжительное время, чтобы поставить дымовую завесу между противником и поврежденным “Exeter”. В это время Доорман дал приказание контратаковать. Эскадренный миноносец “Electra” вошел в только что поставленную им дымовую завесу, чтобы выполнить это приказание, и был встречен тремя японскими эскадренными миноносцами, которые немедленно открыли по нему огонь с дистанции прямого выстрела. Он получил много попаданий и через несколько минут затонул. “Jupiter” вошел в дымовую завесу следом за “Electra”, но в это время корабли противника уже повернули и исчезли в сумерках. Голландский эскадренный миноносец “Witte De With” был поврежден своей собственной глубинной бомбой, которая случайно упала за борт и взорвалась под кормой.

Доорман собрал теперь свои крейсера и повернул на север, чтобы возобновить бой. Они вышли из дымовой завесы на расстоянии около 18 000 ярдов от японских крейсеров. Радиостанции на “De Ruyter” были повреждены, и теперь у Доормана оставалось только одно средство связи с его кораблями – сигнализация фонарем по азбуке Морзе. Радиотелефон на “Houston” также вышел из строя.

В 18.06 “De Ruyter” снова передал сигнал: “Контратаковать”. Несколько минут спустя он сигнализировал: “Отставить контратаку”, затем: “Поставить дымовую завесу”. Когда эскадренные миноносцы ставили дымовую завесу, они получили приказание: “Прикрыть мой отход”. Американские корабли не имели никакого представления, что означает это приказание, но они произвели торпедную атаку с большой дистанции, заставив японские корабли отвернуть в сгущающихся сумерках.

Бой в Яванском море 27 февраля 1942 г. Дневная фаза.

В 18.31 Доорман сигнализировал: “Следуйте за мной” – и направился на северо-восток. Эскадренные миноносцы пошли за ним, не имея представления ни о планах адмирала, ни о том, что делают японцы. После непродолжительной стычки в темноте с крейсерами противника соединение вновь повернуло на юг и, видимо, пошло обратно в Сурабаю. Ночью самолеты противника продолжали следить за ним, сбрасывая по временам светящие бомбы. Около 21.00, когда соединение было недалеко от побережья Явы, у американских эскадренных миноносцев, после 24-часового крейсирования на большой скорости, закончилось топливо. Поскольку все торпеды были израсходованы, коммандер Бинфорд, командир эскадренных миноносцев, решил идти в Сурабаю за топливом. Там они нашли “Exeter” и “Witte De With”, которые прибыли туда после боя. Таким образом, в море с четырьмя крейсерами, еще продолжавшими в темноте поиски противника, остались только английские эскадренные миноносцы “Jupiter” и “Encounter”.

Крейсируя в темноте, “Jupiter” в 21.25 неожиданно был поврежден подводным взрывом, приписанным торпеде, выпущенной подводной лодкой.

В 1.30 “Jupiter” затонул. Крейсера пошли на север и вскоре обнаружили остатки личного состава “Kortenaer”, потонувшего после полудня. “Encounter” получил приказание подобрать людей, что он и сделал, а затем доставил их в Сурабаю. Таким образом, четыре крейсера остались без эскорта. Несмотря на самолеты противника, которые продолжали следовать за крейсерами, сбрасывая светящие бомбы, Доорман решился выполнить полученное им приказание “атаковать противника, пока он не будет уничтожен”.

В 23.15 снова появились японские крейсера “Нати” и “Хагуро”, и в последовавшем бою “De Ruyter” получил в кормовую часть попадание, которое заставило его отвернуть в сторону. Когда “Java” последовала за ним, она получила попадание торпеды и через несколько секунд была охвачена пламенем. Почти одновременно в “De Ruyter” тоже попала торпеда, и он загорелся. Видно было, как среди взрывов боеприпасов экипаж покидал корабль, и через несколько минут “De Ruyter” затонул. Никто не видел, как потонула “Java”, но это, по-видимому, случилось вскоре после гибели “De Ruyter”. Уцелели только “Houston” и “Perth”. Поскольку большая часть боеприпаса у них была израсходована, они, в соответствии с полученными перед боем приказаниями, вернулись в Танджонг Приок.

Ночью японцы высадились на северном побережье Явы. Поступили также донесения, что к южному побережью идут экспедиционные силы, эскортируемые двумя линейными кораблями. Было очевидно, что пребывание кораблей союзников в базах на этом острове небезопасно. Адмиралу Глэсфорду было сказано, что, когда оставаться на Яве станет невозможно, он должен уйти в Австралию. Адмирал Пелайзер, командующий английскими морскими силами, получил такое же приказание от Адмиралтейства. Теперь наступило время уходить, и уходить быстро. Бинфорд, командующий эскадренными миноносцами в Сурабае, телефонировал Глэсфорду относительно “абсолютной необходимости уходить из Сурабаи в тот же день, не позднее”. Но командующий морскими силами союзников Гелфрих не хотел признавать поражения. Он планировал продолжать действия из Чилачапа, расположенного на южном побережье острова. Он отдал приказание поврежденному английскому крейсеру “Exeter”, английскому эскадренному миноносцу “Encounter” и американскому эскадренному миноносцу “Pope” идти в Чилачап через Зондский пролив. При попытке днем пройти вдоль южного побережья Борнео, с тем чтобы ночью прорваться через пролив, эти корабли в полдень были перехвачены японскими крейсерами.

“Exeter” и “Encounter” были обстреляны сильным артиллерийским огнем и затонули во время боя. “Pope” замедлил ход в связи с попаданием бомбы, сброшенной гидросамолетом, и позднее его настигли и потопили японские крейсера.

Глэсфорд приказал командиру “Houston” Руксу в ту же ночь, 28 февраля, в сопровождении легкого крейсера “Perth” и голландского эскадренного миноносца “Evertsen” выйти из базы Танджонг Приок в Чилачап через Зондский пролив. Крейсера вышли из базы за два часа до полуночи, а эскадренный миноносец вышел только через час после их ухода и потому не был с ними, когда они встретили противника. “Evertsen” около полуночи сообщил по радио, что он видит морской бой в непосредственной близости от мыса Св. Николая. После этого Гелфрих послал радиограмму, адресованную “Houston”, “Perth” и “Evertsen”: “Если кто-либо из адресатов втянут противником в бой, другим оказать возможную помощь”. Позднее командир “Evertsen” радировал, что он был перехвачен двумя крейсерами противника и, когда его корабль стал тонуть, приткнулся к берегу у о. Себуку. Дальнейшие сведения об этих трех кораблях поступили только после окончания войны, когда из Японии вернулись пленные с “Houston”.

Три человека из экипажа “Houston” сообщили, что в 20 милях к югу от мыса Св. Николая “Houston” и “Perth” встретили большой японский конвой, эскортируемый пятью крейсерами и девятью эскадренными миноносцами.

Последовал бой, в котором “Perth” через 20 минут был потоплен торпедами и артиллерийским огнем. Но “Houston” сражался в течение полутора часов. Он оставался на плаву до тех пор, пока не были израсходованы все боеприпасы и не была выведена из строя вся башенная артиллерия. Когда он прекратил стрельбу, японские корабли подошли на дистанцию 1500 ярдов и безжалостно разбили его снарядами. Вскоре после того как был дан приказ покинуть корабль, кэптен Рукc был смертельно ранен шрапнелью. Очевидцы сообщили, что последний удар нанес торпедный катер, после чего несчастный “Houston” перевернулся набок и в 2.00 1 марта скрылся под водой. Японцы расстреляли из пулеметов людей, находившихся на палубах и в воде. Один офицер говорил, что до японского берега добрались 368 человек, но только 250 человек вынесли мучения в японских лагерях для военнопленных. Когда “Houston” вступал в свой последний бой, в составе его экипажа было 1282 офицера и матроса. Уцелевшие очевидцы думали, что, прежде чем крейсер затонул, он потопил несколько кораблей противника, но полученные после войны японские данные показывают, что у японцев был только слегка поврежден один тяжелый крейсер, хотя, возможно, были потоплены транспорты.

Четыре оставшихся в Сурабае американских эскадренных миноносца вышли оттуда 28 февраля в 17.00, после того как в течение всего дня подвергались воздушным налетам. Прижимаясь к берегу, они прошли через пролив Бали при ярком лунном свете и не были обнаружены противником до тех пор, пока не прошли южную часть пролива. После короткой стычки, во время которой корабли находились под артиллерийским огнем, благодаря ложной торпедной атаке им удалось оторваться от противника и уйти на большой скорости. Четыре дня спустя они прибыли в Австралию. Это были единственные корабли из числа находившихся за Малайским барьером, которые не были уничтожены японцами.

В течение последних дней февраля и первых дней марта в Яванском море находилось пять подводных лодок, но их боевые действия были неудачными. Лодка “S-38” произвела артиллерийский обстрел о. Бавеан и спасла 54 человека с эскадренного миноносца “Electra”, потопленного во время боя в Яванском море. Лодка “S-37” спасла двух моряков с голландского крейсера “De Ruyter” и доставила уцелевшим голландским морякам пятидневный запас провизии. Подводная лодка “Seal” 1 марта потопила в проливе Ломбок торговое судно.

Умение противника быстро принимать меры противодействия и плохие тактико-технические данные наших торпед мешали нашим подводным лодкам наносить японцам серьезные потери. За этот период подводная лодка “Sargo” выпустила в идеальных условиях 13 торпед и не добилась ни одного попадания. Неоднократные случаи такого рода вынудили главное управление вооружения Военно-морского министерства начать испытания, которые в конечном счете привели к значительному улучшению торпед. Но на этом управлении лежит большая ответственность за первые неудачи в использовании торпед подводными лодками, эскадренными миноносцами и самолетами.

Кораблям, еще остававшимся в Чилачапе, было приказано уходить в Австралию. Эскадренные миноносцы “Pills-bury” и “Edsall” были потоплены японскими самолетами 1 марта. Два дня спустя южнее Явы была потоплена канонерская лодка “Asheville”. Остальные корабли благополучно прибыли к месту назначения. Утром 1 марта Гелфрих информировал Глэсфорда и Пэлайзера, что союзное морское командование на данный момент расформировано, и Глэсфорд выехал на автомобиле из Бандунга в Чилачап, откуда отбыл самолетом в Австралию. С морскими силами, входившими в состав оборонительных сил голландской Восточной Индии, было покончено.

В течение этого периода поражений и отступления, до самого дня падения крепости Коррехидор – 6 мая, подводные лодки эвакуировали с этого острова личный состав и доставляли на него боеприпасы и вооружение, 10-е морское патрульное крыло под командованием кэптена (а позднее – контр-адмирала) Уогнера также совершало героические дела. Но находившимся на вооружении большим неуклюжим самолетам не хватало броневой защиты, станковых пулеметов и баков, самозатягивающихся при пробивании. В их задачу входило ведение разведки и выполнение различных вспомогательных заданий. Они не предназначались для ведения боевых действий. Встреча с японским истребителем означала, что патрульный гидросамолет обречен на гибель. Несмотря на эти недостатки, 10-е патрульное крыло продолжало выполнять свои функции, пока его остатки не пришлось отвести в Австралию, где они впоследствии проделали ценную работу. С уничтожением 8 декабря основной массы армейских самолетов было мало шансов на прикрытие истребителями действий гидросамолетов. С помощью голландских гидросамолетов 10-е патрульное крыло пыталось предпринимать бомбовые атаки против непроницаемых японских оборонительных сооружений, но без успеха. Часть личного состава из 10-го патрульного крыла, оставшаяся на Батаане, сражалась в рядах пехоты. Самолеты 10-го крыла доставляли небольшое количество самого необходимого довольствия на о. Коррехидор и помогали эвакуировать оттуда личный состав.

Шесть самолетов, базировавшихся на Амбоне, 26 декабря произвели бомбовую атаку двух крейсеров, двух эскадренных миноносцев и тринадцати транспортов противника в Холо, на Филиппинских островах. Летчики утверждали, что они добились попаданий в крейсер и транспорт, но четыре самолета были сбиты. Их экипажи, пережившие много всяких ужасов, были спасены. Дружественные туземцы позаботились о них и переправили в каное через архипелаг Сулу на о. Таракан, а оттуда в Сурабаи, куда они прибыли 10 января.

Командование 10-го патрульного крыла утверждало, что за прошедшие перед отходом с о. Ява недели самолетами крыла сбито восемь и, возможно, еще сбито двенадцать самолетов противника и произведено около 300 вылетов на проведение бомбардировок, разведки, спасения погибающих в море и вспомогательных заданий, не считая многочисленных вылетов на выполнение административных и снабженческих заданий. Крыло потеряло 15 гидросамолетов, сбитых в воздухе, и 17 гидросамолетов, уничтоженных на воде. Героические действия экипажей этих самолетов были одним из замечательных моментов в этой кампании.

Столица голландской Восточной Индии Джакарта (Батавия) пала 6 марта, а 10 марта все оборонявшие Яву голландские, английские и американские войска согласились на безоговорочную капитуляцию. Батаан, на Филиппинских островах, оборонялся до 10 апреля, когда генерал Уэйнрайт отвел свои силы на Коррехидор. Эта крепость, оказавшая героическое сопротивление, капитулировала б мая, когда шел бой в Коралловом море. Завоевание империи японцами было теперь завершено.

В ходе этой кампании, включая и отход с Филиппин в Австралию, союзники понесли следующие потери:

2 линейных корабля (“Prince of Wales” и “Repulse”);

5 крейсеров (“Houston”, “Exeter”, “Perth”, “De Ruyter” и “Java”);

14 эскадренных миноносцев (“Edsall”, “Peary”, “Pills-bury”, “Pope”, “Stewart”, “Electra”, “Encounter”, “Jupiter”, “Evertsen”, “Kortenaer”, “Piet Hein”, “Van Ghent”, “Witte De With” и “Banckert”);

1 гидроавиатранспорт (“Langley”);

4 подводные лодки (“Perch”, “S-36”, “Sealion” и “Shark”);

4 тральщика (“Bittern”, “Finch”, “Quail” и “Tanager”);

3 канонерские лодки (“Asheville”, “Oahu” и “Wake”);

1 танкер (“Pecos”).

Японцы же, не считая нескольких транспортов, потеряли всего 3 эскадренных миноносца, один из которых подорвался на мине и два были уничтожены подводными лодками. Небольшие повреждения получили 4 крейсера, 2 минных заградителя и б эскадренных миноносцев, но все эти корабли скоро были отремонтированы и снова вступили в строй.

Это было одно из самых дешево стоивших завоеваний в истории.

Легкость, с которой японцы захватили такую огромную территорию, была просто поразительной. Японские планы военных действий были заблаговременно тщательно разработаны, а их хорошо взаимодействовавшие войска с безжалостностью парового катка прокатывались по огромным районам, которые были намечены для оккупации. Японцы правильно оценили значение воздушных сил и использовали их большие преимущества. После уничтожения на островах Оаху и Лусон большей части наших армейских военно-воздушных сил исчезла всякая возможность остановить или хотя бы серьезно задержать движение японцев. Одни только японские самолеты могли бы уничтожить все наши морские силы, находившиеся за Малайским барьером, как они уничтожили “Prince of Wales” и “Repulse”, но их огромное превосходство в надводных кораблях делало это ненужным. Их авианосные группы, где бы они ни использовались, несли смерть и уничтожение. Под их прикрытием военные корабли и транспорты продвигались к назначенным им объектам почти без помех и сравнительно легко добивались победы.

Японские авианосные ударные силы вели действия от Перл-Харбора до Индийского океана. Потопив в Перл-Харборе большинство американских линейных кораблей, они встретились на островах Палау и в бухте Старинг на о. Целебес и нанесли удары по Дарвину и Амбону. Затем они пошли в Индийский океан к югу от о. Ява, потопили “Langley” и “Pecos” и атаковали 5 апреля Коломбо и 9 апреля Тринкомали на о. Цейлон.

В конце апреля они вернулись в Японию. Никогда раньше в одном сражении не было такого количества боев и боевых столкновений на необъятных океанских просторах в такой короткий срок.

Величайшей ошибкой в организации нашей обороны этого района является то, что мы перед началом военных действий не рассредоточили наши армейские военно-воздушные силы по аэродромам Лусона. Трагическим был также тот факт, что не были нанесены нашей авиацией бомбовые удары по японским аэродромам на Тайване в день нападения на Перл-Харбор. В результате японцы застали американскую авиацию на аэродромах в районе Манилы.

Однако, даже если бы мы избежали тяжелых потерь в авиации в самом начале войны, конечный результат, вероятно, был бы тот же. Большое неравенство в воздушных силах в конечном счете привело бы к постепенному уничтожению самолетов союзников. Однако наша авиация помогла бы замедлить темпы наступления противника, а поддержка и прикрытие ею надводных кораблей и подводных лодок дали бы возможность нашему флоту вести бои в более благоприятных условиях.

В то время основные стратегические концепции высшего командования еще не учитывали изменений, внесенных в приемы ведения войны на море широким применением самолетов. Безумный стремительный бросок линейных кораблей “Prince of Wales” и “Repulse” без воздушного прикрытия был роковой ошибкой и помешал последующему сосредоточению надводных сил, которое представило бы угрозу вторжению японцев. Единое союзное командование в действительности существовало недостаточно долго, чтобы стать по-настоящему эффективным.

Тактическое использование объединенных сил во многих случаях заставляло желать лучшего. Адмирал Доорман так построил свои силы, что катастрофа не могла не произойти. На войне недостаточно одного желания сражаться с противником. Необходимо также обладать искусством наилучшим образом использовать различные классы кораблей. Значительная часть наших усилий затрачивалась на обеспечение эскортирования судов в далеко отстоящих один от другого районах, вместо того чтобы сосредоточить свои силы в самых важных пунктах соприкосновения с противником.

Осознавая полную несостоятельность остановить или даже задержать наступление японцев, возникает вопрос, были ли оправданы наши потери. На этот вопрос нужно отвечать с учетом морального значения нашего сопротивления. В перспективном плане этот фактор имеет неисчислимую ценность. Героизм стойких защитников Батаана и Коррехидора, доблестных офицеров и матросов “Houston”, “Marblehead”, подводных лодок и других кораблей нашей небольшой Азиатской эскадры, самолетов 10-го патрульного крыла войдет в историю как замечательные примеры храбрости и преданности долгу в условиях действий против подавляющих сил противника. Их боевой пример оказал большое влияние на китайцев, заставив их активно продолжать войну, и обеспечил союзникам уважение туземного населения различных районов Тихого океана, что имело большое значение на более поздних этапах войны. Кроме того, уцелевший в боях личный состав приобрел ценный опыт ведения действий против японцев, который доказал свою ценность в последующих боях на пути к Токио.

Попытка не допустить японцев на Филиппины и в голландскую Восточную Индию закончилась печально, но она позволила приобрести практический опыт и укрепила моральный дух союзников. Это было доказано несколько месяцев спустя после боя за о. Мидуэй, когда наступил поворотный момент в войне.

Глава IV.

Сколачивание коллектива

Как уже было сказано в предыдущей главе, нападение японцев на Перл-Харбор полностью сорвало военные планы, которые были составлены для Тихоокеанского флота. Военно-морской флот США психологически был совершенно не подготовлен к такой катастрофе. Его планы, основанные на том принципе, что линейные корабли являются доминирующим боевым средством на море, оказались такими же реальными, как сказки братьев Гримм. Большая часть “основы” флота лежала на дне Перл-Харбора в виде груды бесполезного лома. Иерархия военно-морского флота была потрясена до самых основ.

Такова была атмосфера, в которой Тихоокеанский флот начал действия после нанесения японцами первого удара. Когда “Lexington” вернулся из своего бесплодного поиска авианосцев противника, я посетил штаб флота, и у меня создалось впечатление, что преобладающее настроение там – боязнь нового нападения. Корабли оставались в море с единственной целью избежать возможного налета на базу. Авианосцам разрешалось заходить в Перл-Харбор только по одному и только тогда, когда было абсолютно необходимо принять топливо или довольствие. Это делалось для того, чтобы в случае новой атаки потерять не более одного авианосца. Кораблям приказано было оставаться в море, и они не имели никакого определенного задания – лишь находиться в море. Они тратили время на бесцельное крейсирование, постоянно подвергаясь опасности нападения со стороны японских подводных лодок.

Возвращаясь из Перл-Харбора, японские авианосцы рассчитывали произвести воздушный налет на о. Мидуэй, но, как выяснилось после войны, неблагоприятная погода помешала им в этом. Возможно, они были настолько довольны уже достигнутым успехом, что решили не задерживаться, а немедленно приступить к выполнению своих планов в голландской Восточной Индии. Два эскадренных миноносца, “Akebone” и “Ushio”, 1 декабря вышли из Токио и ночью 7 декабря обстреляли о. Мидуэй. Их артиллерия причинила лишь незначительные повреждения.

На о. Уэйк, лежащем на расстоянии 1000 миль к юго-западу от о. Мидуэй за демаркационной линией суточного времени, 8 декабря еще и не рассветало, когда произошло нападение на Перл-Харбор. За три дня до этого “Enterprise” доставил на о. Уэйк 21-ю истребительную эскадрилью корпуса морской пехоты, состоявшую из 12 истребителей F4F “Wildkat” фирмы Грумман. Это были единственные самолеты, которыми располагали обороняющиеся. Командиром базы был коммандер Кэннингхэм; майор Деверс командовал гарнизоном морской пехоты; майор Путнем командовал авиацией. Проблема обороны усложнялась присутствием на острове 1200 гражданских лиц, работавших на объектах.

Клинообразный атолл Уэйк состоит из трех островков – Уэйк, Уилкс и Пил. Островки окружают лагуну и в свою очередь окружены внешним рифом. Силы обороны располагались на всех трех островках, а взлетно-посадочная площадка находилась на о. Уэйк, на самом острие клина. По получении сообщения об атаке Перл-Харбора маленький гарнизон острова быстро занял места по боевому расписанию, готовясь встретить вражеские самолеты. Их не пришлось долго ждать. Около полудня вылетевшее с Маршалловых островов соединение в составе 36 тяжелых бомбардировщиков, которое подходило к атоллу под прикрытием дождевого шквала вдоль южного побережья, появилось почти над самой взлетно-посадочной площадкой. Самолеты подошли на высоте 3000 фут. и с убийственной точностью сбросили 100-фунтовые осколочные бомбы, после чего произвели на бреющем полете обстрел из пулеметов. Во время первой атаки было уничтожено 7 самолетов, убито 25 человек и ранено 7. Весь район аэродрома горел ярким пламенем от пожара бензоцистерны емкостью 25 000 галлонов, которая получила попадание в первые же минуты атаки, а также от горевших разбросанных бочек с бензином. Остров снова подвергся бомбардировкам 9 и 10 декабря. На этот раз потери в людях были меньше, чем в первый день: личный состав научился лучше укрываться.

Каждый раз истребители, уцелевшие после первого налета, поднимались в воздух навстречу бомбардировщикам противника. Одни из этих истребителей были сбиты, другие повреждены настолько, что их невозможно было отремонтировать. В конечном счете не осталось ни одного самолета.

Тем временем в Перл-Харборе шла подготовка к оказанию помощи о. Уэйк. Войсковые пополнения, дополнительная истребительная авиация и различные средства обороны, в том числе радиолокационная установка, были подготовлены к отправке на этот форпост, подвергавшийся сильному натиску со стороны противника. Десантные силы, которыми командовал контр-адмирал Флетчер, состояли из авианосца “Saratoga”, трех тяжелых крейсеров, девяти эскадренных миноносцев и гидроавиатранспорта “Tangier”, предназначенного для транспортировки войск и вооружения. Для. обеспечения этих сил топливом был выделен тихоходный эскадренный танкер “Neches”. Десантные силы вышли из Перл-Харбора 15 декабря. Другое оперативное соединение, построенное вокруг авианосца “Lexington” и находившееся под командованием вице-адмирала Брауна, получило приказание нанести удар по японским силам на о. Джалуит, в 814 милях к югу от о. Уэйк, чтобы отвлечь внимание противника от Уэйка.

На рассвете 11 декабря японцы сделали первую попытку высадки на о. Уэйк. Их силы состояли из трех легких крейсеров, шести эскадренных миноносцев, двух эскадренных миноносцев-транспортов и двух транспортов, переоборудованных из судов торгового флота, на борту которых находился десантный отряд численностью всего 450 человек.

Когда эти десантные силы подходили к атоллу, войска американской морской пехоты не открывали огонь до тех пор, пока корабли не подошли на дистанцию 5000 ярдов, после чего американцы внезапно открыли стрельбу из 5” орудий. Через несколько минут головной крейсер “Юбари” получил попадание в среднюю часть чуть выше ватерлинии. Весь борт корабля окутало дымом, и он отвернул от залпов береговых орудий. Эскадренный миноносец “Хаяте” получил попадание и взорвался со страшной силой. Когда дым рассеялся, артиллеристы увидели, что он разломился пополам и исчезает из виду. Другие корабли также получили попадания и были повреждены.

Японцы поспешно легли на обратный курс и отошли, причем контр-адмирал Кадзиока дал приказ об общем отступлении к Кваджелейну. Во время отхода четыре истребителя американской морской пехоты нанесли японцам тяжелые потери. Эскадренный миноносец “Кисараги”, который они бомбардировали, затонул от взрыва собственных глубинных бомб. Отражая эту атаку, гарнизон острова потопил два эскадренных миноносца и повредил три крейсера, два эскадренных миноносца и один транспорт.

После этой неудачи японцы возобновили свои ежедневные бомбардировки и организовали в ночь на 23 декабря новую попытку высадки. На этот раз их силы были пополнены двумя авианосцами “Сорю” и “Хирю”, которые принимали участие в нападении на Перл-Харбор, и шестью тяжелыми крейсерами.

Американское соединение под командованием адмирала Флетчера медленно шло на запад от Перл-Харбора. Оно шло на малой скорости, чтобы тихоходный танкер “Neches”, который мог делать всего 12 узлов, не отставал от него. Эскадренные миноносцы приняли топливо 22 декабря от танкера, причем приемка топлива производилась на курсе норд, который уводил соединение в сторону от его цели. В ту же ночь оно снова повернуло на запад. На следующее утро в 8.00, находясь всего в 425 милях от о. Уэйк, соединение получило приказание вернуться в Перл-Харбор.

В Перл-Харборе вице-адмирал Пай сменил адмирала Кимла в должности командующего, которую он должен был исполнять до прибытия из Вашингтона адмирала Нимица. Вице-адмирала Пая охватила тревога, что соединение Флетчера может быть разгромлено противником, прежде чем оно сможет выполнить свое задание. Рано утром он решил отозвать соединение обратно. Это решение лишило гарнизон о. Уэйк последней надежды на помощь. Если бы силы Флетчера прибыли на день или два раньше, остров можно было бы удержать. Приказ вице-адмирала Пая вызвал у личного состава на кораблях соединения Флетчера удивление, стыд и озлобление. “Lexington”, находившийся далеко на юге. 20 декабря получил приказ отменить нанесение удара по о. Джалуит и вместо этого оказать поддержку действиям “Saratoga” около о. Уэйк. Мы полным ходом шли в указанный район, когда поступил приказ не выполнять и это задание и вернуться в Перл-Харбор. Мы также были страшно недовольны таким приказом.

Новый японский план предусматривал высадку десанта под прикрытием темноты. Когда 23 декабря в 2.00 десантные силы подошли к острову, погода была штормовая, и корабли качало на волнах, заливавших их палубы. В полной темноте японские войска из состава специального десантного отряда спускались с транспортов в свои десантные суда. Два тяжело нагруженных сторожевых катера, приближаясь к острову, дали полный ход, чтобы врезаться в берег. Среди бурунов и пены они наскочили на внешний риф, затем следующей волной их перенесло через риф и они приткнулись к берегу как раз напротив западного края аэродрома.

Гарнизон острова, бывший в готовности к отражению попытки высадить десант, осветил прожекторами приткнувшиеся к берегу сторожевые катера и открыл смертоносный огонь по ним. Десант с катеров вброд пробирался через буруны на сушу. Оба катера загорелись, но большинству японцев удалось добраться до пляжа.

В это время телефонная линия майора Деверс была повреждена или высадившимися японцами, или артиллерийским огнем. Значительное число японцев достигло берега как на южном побережье Уэйка, так и на о. Уилкс. Оборонявшая остров американская морская пехота была изолирована в целом ряде пулеметных точек, а японцы рассыпались, находясь под прикрытием кустов. На участке, не занятом ни одной из сторон, противник продолжал просачиваться и расширять свой исходный плацдарм. Майор Деверо мог получать только самые отрывочные сведения об обстановке. Около 3.30 японские крейсера обстреляли остров, и резервы морской пехоты США (отряд численностью 40 человек) были брошены в контратаку. Именно в это время коммандер Кэннингхэм послал донесение: “Противник на острове, исход неизвестен”.

Вскоре после рассвета большое количество самолетов с “Сорю” и “Хирю”, находившихся в 250 милях от острова, стало налетать на крошечный островок, производя все усиливавшиеся воздушные атаки. Все позиции, занятые нашими войсками, получили многократные попадания.

Атолл был окружен кольцом кораблей, и Деверо уведомил Кэннингхэма о серьезности обстановки и осведомился, имеются ли какие-либо пополнения. Кэннингхэм ответил отрицательно. Все надежды удержаться были тщетны. В соответствии с полученными от командира базы приказаниями Деверс, неся белый флаг, пошел по берегу на юг. Уэйк капитулировал.

О событиях, последовавших за капитуляцией, можно рассказать быстро. Японцы выгнали больных американцев из лазарета, телефонным проводом связали им руки за спиной и надели им петли на шею. В помещении лазарета они вели огонь, причем один человек был убит и один ранен. Трудно было сообщить о капитуляции изолированным группам морской пехоты, которые отнеслись к этой новости с недоверием. На одном из передовых постов солдаты пытались убедить своего командира не верить этому. “Не капитулируйте, лейтенант, – уговаривали они его. – Американская морская пехота никогда не капитулирует. Это обман”.

Если бы группа авианосца “Saratoga” не запоздала на такой срок, идя на одной скорости с танкером “Neches” и останавливаясь для приемки топлива эскадренными миноносцами, она могла бы доставить пополнения на о. Уэйк 21 декабря, т.е.за два дня до атаки его японцами. Кроме того, если бы группа вела необходимую воздушную разведку, то она обнаружила бы, что “Сорю” и “Хирю” не были защищены от атаки наших авианосных самолетов и эти корабли противника могли быть уничтожены. Это только предположение, но весь ход войны мог бы измениться, если бы мы сумели удержать о. Уэйк и если бы два лучших авианосца противника были уничтожены в самом начале войны.

Падение Уэйка было трагедией, но трагедией, принесшей славу защитникам острова. Американская морская пехота, потеряв 20% своего личного состава, нанесла противнику во много раз большие людские потери, потопила четыре его корабля и восьми кораблям причинила значительные повреждения. Нашими истребителями и зенитным огнем над атоллом был сбит 21 самолет противника. Эта история могла бы иметь совсем другой конец, если бы сразу же после нападения на Перл-Харбор на о. Уэйк были доставлены существенные пополнения.

В 1500 милях к юго-западу от о. Уэйк лежит о. Гуам, принадлежащий американцам со времени испано-американской войны и представляющий собой посадочный пункт на авиалинии, связывающей Америку с Востоком. Никогда не делалось никаких попыток укрепить этот остров, фактически со всех сторон окруженный Марианскими и Каролинскими островами, которые являлись мандатом Японии. Испрашивались ассигнования на улучшение его гавани Апра, но конгресс отказал в них на том основании, что эта мера может “провоцировать” Японию.

В течение двух дней после нападения на Перл-Харбор японские самолеты неоднократно бомбардировали почти беззащитный остров. В 3.30 утра 10 декабря противник предпринял высадку десанта. К рассвету все немногочисленные защитники Гуама были уничтожены или взяты в плен, и на флагштоке базы был поднят флаг с изображением восходящего солнца. Несколько американцев бежали в горы, но японцы объявили, что окончательно сопротивление прекратилось 22 декабря. Пять американских санитарок, которые оставались на этом острове, через полгода вернулись в США на пароходе “Gripsholm”. Одна из них рассказала, что некоторых из капитулировавших солдат японцы заставили раздеться и встать на колени, а затем закололи их штыками в спину. Все туземцы, которые попались на пути завоевателей, были заколоты штыками без различия пола и возраста.

Когда 30 декабря адмирал Кинг, бывший морской летчик, стал главнокомандующим военно-морским флотом США, штаб которого находился в Вашингтоне, а 31 декабря командование Тихоокеанским флотом принял адмирал Нимиц, появилось предчувствие, что политика будет изменена и станет более агрессивной.

Одной из мер усиления Тихоокеанского флота было включение в его состав нового авианосца “Yorktown”, который был переброшен с Атлантического океана. Пройдя через Панамский канал, он эскортировал транспорты с войсками на острова Самоа, лежащие далеко на юге, и образовал ядро авианосного оперативного соединения под командованием контр-адмирала Флетчера. Острова Самоа были чрезвычайно важным пунктом на путях подвоза, идущих от западного побережья США и Панамского канала в Австралию. Теперь наши усилия были направлены на то, чтобы удержать этот путь и задержать наступление японцев до тех пор, пока мы не сможем накопить силы, достаточные для перехода к наступательным действиям.

Во время нападения на Перл-Харбор наши авианосцы были вооружены истребителями F2A, носившими название “Buffalo” и выпущенными фирмой Bruwster, пикирующими бомбардировщиками SBD “Dauntless” фирмы Douglas и торпедоносцами TBD “Devastator”, также фирмы Douglas. Истребитель представлял собой одноместный самолет с максимальной скоростью 280 миль в час, вооруженный четырьмя 12,5-мм пулеметами. Пикирующий бомбардировщик, двухместный самолет, кроме одной 1000-фунтовой или двух 500-фунтовых бомб, нес два 12,5-мм пулемета в фюзеляже, из которых можно было вести огонь по ходу самолета, и 7,62-мм вертлюжную установку для стрельбы назад с заднего сиденья. Большой бомбардировщик-торпедоносец “Devastator”, экипаж которого состоял из трех человек, нес, кроме торпеды, один 7,62-мм пулемет на неподвижной установке для стрельбы по ходу самолета и одну вертлюжную установку для стрельбы назад с заднего сиденья.

Сначала ни один из этих самолетов не имел броневой защиты для пилотов и самозатягивающихся бензобаков для предотвращения утечки и воспламенения горючего в случае пробивания их пулями или осколками снарядов. Однако эти меры защиты были введены почти немедленно, хотя и за счет бомбовой нагрузки и радиуса действия самолетов.

Вскоре после Перл-Харбора самолеты “Buffalo” были заменены истребителями F4F фирмы Grumman, носившими название “Wildcat”. Сначала эти истребители были вооружены четырьмя 12,5-мм пулеметами, позднее их количество увеличилось до шести. Эти истребители были хорошо защищены броней и имели самозатягивающиеся бензобаки. Японский истребитель “Zero” обладал большей скоростью и мог обогнать “Wildcat” при наборе высоты, но он не имел брони и самозатягивающихся бензобаков и при попадании легко воспламенялся.

Адмирал Холси, находившийся на авианосце “Enterprise”, получил приказание идти на юг на соединение с адмиралом Флетчером для оказания помощи в прикрытии переброски войск на острова Самоа, а после их благополучного прибытия принять командование двумя авианосными оперативными соединениями для рейда на объекты противника на островах Гильберта и Маршалловых. Эта операция должна была иметь далеко идущие последствия.

Оперативные соединения, построенные вокруг авианосцев “Enterprise” и “Yorktown”, вышли с островов Самоа 25 января 1942 г. и 28 января приняли в море топливо. Затем они разделились. Авианосец “Yorktown” с двумя крейсерами и четырьмя эскадренными миноносцами получил задание 1 февраля нанести удары по атоллам Джалуит и Мили в южной группе Маршалловых островов и по о. Макин в северной группе островов Гильберта. Авианосец “Enterprise” был послан в северную группу Маршалловых островов для нанесения ударов по атоллам Тароа, Малоэлап, Рой и Кваджалейн. Его сопровождали три крейсера и шесть эскадренных миноносцев.

Недалеко от о. Джалуит оперативное соединение адмирала Флетчера попало в неблагоприятные метеорологические условия. Несмотря на эту дополнительную опасность, авианосец еще в темноте выпустил 28 самолетов с таким расчетом, чтобы они пришли к цели на рассвете. В полной темноте самолеты покинули палубу и попытались встретиться над авианосцем среди туч, дождевых шквалов и молний. Те из них, которым в конце концов удалось собраться вместе, пошли к своим объектам в неровном построении на высоте всего 50 футов от воды – под облаками. Поскольку разряды мешали работе раций, самолеты не могли добиться большого успеха, но они атаковали судно водоизмещением 8000 т, которое они нашли стоявшим на якоре. Летчики, действиям которых мешали низкий потолок, дождь и запотевание ветровых стекол и бомбовых прицелов, сообщили, что они добились трех попаданий и оставили судно горящим и оседающим кормой. Авиация противника не оказала никакого сопротивления, и зенитный огонь был слабый. Шесть самолетов не вернулось на авианосец, и летчики говорили, что большинство из них погибло в результате столкновения, когда они пытались собраться и построиться в темноте.

К счастью, позднее, когда в воздух выходили девять самолетов, отправлявшихся к о. Макин, и пять самолетов, шедших к о. Мили, погода улучшилась. У Макина бомбардировщики обнаружили большую плавучую базу гидросамолетов с двумя стоящими около нее четырехмоторными летающими лодками. Летчики, действовавшие в условиях облачности и дождя, сообщили, что они подожгли гидросамолеты и добились попадания в плавучую базу, которая, по их предположению, должна была затонуть. Бомбардировщики, отправившиеся к о. Мили, не нашли выгодных целей, но подвергли бомбардировке какие-то обнаруженные на острове небольшие строения. После полудня во время отхода соединения его боевой воздушный патруль сбил четырехмоторный бомбардировщик противника.

В выделенном авианосцу “Enterprise” районе результаты были удачнее. Адмирал Холси, кроме нанесения ударов силами авиации по всем указанным ему атоллам, выслал еще две группы в составе крейсеров и эскадренных миноносцев для артиллерийского обстрела островов Вотье и Тароа. Отряд в составе двух крейсеров и одного эскадренного миноносца под командованием контр-адмирала Спрюэнса обстрелял атолл Вотье. Другой отряд в составе крейсера “Chester” и двух эскадренных миноносцев под командованием кэптена Шока обстрелял о. Тароа. У авианосца “Enterprise” для противолодочной и противовоздушной обороны остались только три эскадренных миноносца. Это было очень смелое разделение сил. Самолеты были подняты в воздух перед рассветом на расстоянии всего 26 миль от Вотье. В этом районе японцы имели вполне развернутые аэродромы, и предполагалось, что они окажут сильное сопротивление. Над атоллом Рой два наших самолета были сбиты самолетами противника и еще два – зенитным огнем. Но и наши летчики сбили три японских истребителя “Zero” и семь бомбардировщиков, уничтожили два больших ангара, взорвали склад боеприпасов, разбили здание радиостанции и сравняли с землей другие постройки на острове.

У о. Кваджелейн, на другом конце атолла, истребителей противника в воздухе не было, хотя на якоре стояло много различных кораблей. Среди них было пять подводных лодок, которые стояли около танкера. Пикирующие бомбардировщики “Dauntless” добились попаданий в крейсер и две подводные лодки, одна из которых взорвалась, а другая сразу же затонула. Следом за бомбардировщиками атаковали торпедоносцы “Devastator”, торпеды которых попали в крейсер и три больших танкера. Пять судов торгового флота было повреждено, а одна небольшая канонерская лодка была вынуждена выброситься на берег, чтобы не затонуть. Несмотря на ураганный зенитный огонь, ни один самолет не был сбит и ни один летчик не был ранен. Это была первая успешная контратака, произведенная силами Тихоокеанского флота, явившаяся прелюдией к большим авианосным рейдам, которые стали впоследствии характерным для наших морских сил методом ведения боевых действий.

Пять наших истребителей, придя к Тароа, обнаружили прекрасный аэродром с взлетно-посадочными дорожками длиной 2 мили. Около площадки стояло много самолетов. Наши летчики атаковали эти самолеты, но они не загорелись. В то время наши пулеметы еще не имели зажигательных пуль. Несколько минут спустя крейсер “Chester” начал посылать на остров залп за залпом из своих 8” орудий. При второй воздушной атаке семь стоявших на земле бомбардировщиков противника были подожжены и сгорели, окутанные дымом. При третьей атаке японские истребители оказали сопротивление. В последовавших ожесточенных стычках были сбиты три вражеских самолета; нами был потерян один пикирующий бомбардировщик. Когда взлетно-посадочные дорожки были изрыты воронками, а многие самолеты и здания охвачены пламенем, наши самолеты пошли обратно на “Enterprise”.

Четвертым объектом самолетов с авианосца “Enterprise” был атолл Вотье. Шесть истребителей, высланных к этому объекту, обстреляли на бреющем полете береговые установки и прикрыли действия кораблей группы, обстреливающей берег. В воздухе они встретили много японских истребителей, но летчики противника не искали боя и не сообщали о сбитых самолетах.

Корабли, получившие задание произвести артиллерийский обстрел островов, вернулись к авианосцу в полдень, и оперативное соединение пошло обратно в Перл-Харбор. В 13.30 из облаков за кормой внезапно вышли пять японских бомбардировщиков, которые пикировали на уходивший авианосец. Среди ливня зенитных снарядов, скорее эффектного, чем эффективного, самолеты выходили на позицию и сбрасывали бомбы. Поднявшиеся к небу фонтаны воды почти скрыли “Enterprise”, но он не получил попаданий, хотя ближайшие бомбы упали на расстоянии всего 30 фут. от него. Вдоль ватерлинии образовался ряд пробоин от осколков. Один японский самолет пытался врезаться в палубу авианосца, но промахнулся на несколько дюймов. Когда самолет падал в море рядом с кораблем, он оторвал хвост самолету, стоявшему на палубе в самом заднем ряду, и оставил одно свое крыло на левой орудийной площадке. Позднее в тот же день были произведены еще две атаки: одна – двухпоплавковым гидросамолетом и другая – двумя большими бомбардировщиками. Два самолета сбили наши зенитчики и один – наши истребители. Под прикрытием фронта погоды оперативное соединение, не подвергаясь новым атакам, вернулось в Перл-Харбор.

Эти рейды имели значительно большее значение, чем только причиненный противнику материальный ущерб. Они доказали, что наш противник не обладает сверхчеловеческими качествами.

Пока “Enterprise” и “Yorktown” выполняли свои задания, оперативное соединение авианосца “Lexington” под командованием вице-адмирала Брауна вышло с Гавайских островов в отдаленную южную часть Тихого океана, за экватором. Кроме авианосца “Lexington”, в состав соединения входили тяжелые крейсера “Minneapolis”, “Indianapolis”, “Pensacola”, “San Francisco” и десять эскадренных миноносцев. Нам было приказано совершить рейд на Рабаул, на о. Новая Британия, где японцы высадились в начале января 1942 г. и деятельно развертывали большую базу. Предполагалось, что там находится много судов. Мы запланировали внезапную атаку с севера Соломоновых островов. Самолеты должны были подойти к Рабаулу со стороны о. Новая Ирландия и одновременно с воздушным налетом крейсера обстрелять огнем своей артиллерии находящиеся в гавани корабли.

Все шло хорошо до 11.00 утра 20 февраля, когда поступило донесение, что радиолокационная установка обнаружила неопознанные самолеты и был замечен большой четырехмоторный самолет противника, исчезавший в облаках на горизонте. Хотя ложных тревог на “Lexington” было много, но действительного противника в данном случае мы встречали впервые со времени начала войны. На этот раз после многих обманувших ожидания случаев нам было суждено получить боевое крещение. В воздухе над нами находились самолеты прикрытия, и звено, которое вел командир 2-й эскадрильи истребителей лейтенант-коммандер Тэтч, получило приказание установить соприкосновение с противником.

Самолет противника то скрывался за облаком, то выходил из него. Наконец Тэтч решил, что существует только один способ поймать его, а именно – последовать за ним в облако. Когда в следующий раз самолет противника вышел из облака, у него на хвосте висел наш истребитель. Несколько пулеметных очередей – и японский самолет потерял управление и, пылая, камнем упал в воду. Это была первая победа “Lexington” в ходе войны, и столб дыма, окутавший падающий самолет, ясно видимый с кораблей, был необычайно волнующим зрелищем.

Вскоре после этого справа по носу был замечен второй самолет такого же типа. Вторая пара истребителей пошла за ним и сбила его, оставив на горизонте второй столб дыма. Но соприкосновение с противником имело и отрицательную сторону. Оно означало, что разведчики противника заметили нас и, вероятно, сообщили об этом на свою базу в Рабаул. Мы потеряли возможность прийти незамеченными на позицию выпуска самолетов и произвести внезапную атаку. Все же мы продолжали идти своим курсом, надеясь на то, что, может быть, самолеты не смогли передать радиограмму. Но вскоре мы убедились в противном.

В 15.00 радиолокационная установка обнаружила большое соединение самолетов, подходивших от Рабаула. Повернув навстречу ветру, мы выпустили в воздух все наши истребители и изготовились к атаке. Наша радиолокационная установка, одна из первых на флоте, не показывала высоту обнаруженных ею самолетов. Не зная высоты, было трудно наводить истребители. Тем не менее наши самолеты перехватили девять двухмоторных бомбардировщиков противника на высоте 12 000 фут., когда они делали заход для бомбометания. Согласно нашим инструкциям, по самолетам противника, входящим в пределы дальности стрельбы зенитных орудий, должен быть открыт огонь, а взаимодействующие истребители должны отойти, чтобы не мешать ведению огня зенитной артиллерии.

Выдался замечательный день для бомбардировки, на небе не было ни одного облачка. Подходившие самолеты были ясно видны с мостика. В небе появились многочисленные разрывы зенитных снарядов, но ни один бомбардировщик не был сбит, хотя два из них были повреждены нашими истребителями до того, как они передали зенитным орудиям свои цели. Когда бомбардировщики вышли на позицию, где, по моим расчетам, они должны были сбросить бомбы, я приказал положить руль право на борт, чтобы помешать им прицеливаться. После этого мы могли видеть падение бомб с самолетов. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они упали в воду в 100 ярдах от нашей левой раковины, а когда они взорвались, поднялись огромные фонтаны воды. Предпринятый маневр спас авианосец от попадания.

Как только японские бомбардировщики вышли за пределы дальности огня зенитных орудий, наши истребители возобновили ожесточенные атаки и скоро сбили все вражеские самолеты. Как раз в это время за первой группой подошла, оставшись необнаруженной, вторая группа вражеских самолетов в составе девяти бомбардировщиков. Только два наших истребителя – пара, ведомая лейтенантом О'Хейром, – имели возможность перехватить их, но когда наши самолеты начали атаку, у ведомого самолета заело пулемет. О'Хейр один пикировал на самолеты противника, ведя огонь из своих пулеметов, хотя он был совершенно не защищен от сосредоточенного пулеметного огня целого соединения. Прежде чем израсходовать боезапас, О'Хейр сбил пять вражеских самолетов в строю. Это была замечательная демонстрация храбрости и меткой стрельбы. За этот подвиг О'Хейр был награжден Почетным орденом Конгресса и получил звание лейтенант-коммандера.

Оставшиеся от этой группы японские бомбардировщики сбросили бомбы, которые снова упали рядом с “Lexington”, так как мы уклонились от них при помощи того же маневра. Два самолета, поврежденные, но не потерявшие управления, пытались врезаться в палубу авианосца. Я наблюдал с мостика, как один из них направился прямо на мостик с расстояния 2000 ярдов на траверзе, идя на высоте всего 200 футов. Его пулеметы поливали нас градом пуль, а бомбардировщик в это время находился под сосредоточенным огнем всех орудий на правом борту “Lexington”. Он казался неуязвимым под таким ожесточенным огнем и все приближался. Наконец я заметил, что один из его моторов начал дымиться, и вздохнул с облегчением. Все же он рухнул в море всего в 50 ярдах от нашего борта, и на корабле можно было почувствовать жар от горящего самолета. Второй самолет, делавший такую же попытку, был сбит эскадренными миноносцами охранения с другой стороны корабля на расстоянии 1000 ярдов от него. Все атаковавшие нас самолеты были сбиты, кроме одного, который был только поврежден и, возможно, ушел. Даже возвращавшиеся из разведки пикирующие бомбардировщики “Dauntless” приняли участие в бою и уничтожили несколько самолетов противника. “Lexington” потерял в этом бою два истребителя, но мы уничтожили два четырехмоторных разведывательных самолета и семнадцать двухмоторных бомбардировщиков.

Теперь мы уже наверное знали, что элемент внезапности в нашей предполагаемой атаке против Рабаула потерян. Адмирал Браун решил, что у нас очень мало шансов найти выгодные цели и, следовательно, риск будет неоправданным. До наступления темноты мы шли своим курсом, чтобы ввести в заблуждение разведывательные самолеты, которые могли быть поблизости, а затем неохотно повернули на обратный курс и пошли для встречи с танкерами.

В ночь перед этим боем в районе Явы имел место бой в проливе Бадунг. В течение одной недели был уничтожен “Langley” и произошел бой в Яванском море, который должен был ознаменовать окончание сопротивления в голландской Восточной Индии.

Но бой около Бугенвиля был только началом действий авианосца “Lexington” против японцев в районе Кораллового моря. После рейда на Маршалловы острова оперативное соединение авианосца “Yorktown” с крейсерами “Astoria” и “Louisville” и шестью эскадренными миноносцами было послано на юг для пополнения сил вице-адмирала Брауна. К ним присоединился также австралийский крейсер “Australia”. В состав объединенного оперативного соединения теперь входили 8 крейсеров, 14 эскадренных миноносцев и 2 больших авианосца. Адмирал Браун назначил меня командующим авиагруппой, в состав которой входили авианосцы “Lexington”, “Yorktown” и их авиация. Впервые два авианосца должны были тактически взаимодействовать в бою как одно подразделение. Они должны были стать образцом многоавианосных оперативных групп, которые так успешно функционировали на более поздних этапах войны.

Обстановка обсуждалась на совещании, созванном на борту “Lexington”. Адмирал Браун еще стремился атаковать Рабаул, но на этот раз позиция выпуска самолетов должна была находиться южнее Соломоновых островов. Теперь японцы утвердились в Гасмата, в южной части Новой Британии, и имели там, как и в Рабауле, значительные воздушные силы. Нанесение удара по Рабаулу с юга означало, что придется пройти через узкости между архипелагом Луизиады и Соломоновыми островами и войти в пределы радиуса действия авиации, базирующейся на Гасмата и Рабауле. Для того чтобы уменьшить вероятность контратаки, я рекомендовал атаковать оба эти пункта на рассвете. План был принят, и мы пошли через Коралловое море на запад к намеченному пункту выпуска самолетов.

Однако вскоре после принятия этого решения мы получили информацию, что корабли противника были замечены в районе Буна, на Новой Гвинее, и позднее, что многочисленные транспорты высаживают войска в Саламоа и Лаэ, расположенные несколько севернее на том же побережье Новой Гвинеи. Эти сосредоточенные силы, казалось, обещали быть более выгодным объектом, чем те, которые мы выбрали. Однако для того, чтобы подойти к Саламоа и Лаэ со стороны Кораллового моря, нам нужно было проникнуть к северу от архипелага Луизиады и подвергнуться контратакам авиации из Гасмата и Рабаула, находившихся на нашем фланге. Была у нас и другая возможность. Из северной части залива Папуа наши самолеты могли бы достичь своих целей, перелетев через хребет Оуэн-Стенли на Новой Гвинее в район Саламоа, тогда как наши авианосцы оставались бы вне досягаемости противника.

У этого плана были свои недостатки. Мы не имели достаточных данных относительно высоты гор, и было сомнительно, чтобы наши действующие почти на уровне моря торпедоносцы могли перейти через них. Наши разведывательные данные были чрезвычайно скудны. Морские карты показывали береговую линию, но на них не было никаких данных о местности в глубине острова. Кроме того, на нашей карте залива Папуа были пометки: “Промеры произведены в 1894 г.” и “В этом районе много коралловых пиков, которые растут год от года и местонахождение которых неизвестно”. Для штурмана перспективы были не особенно приятными.

В целях пополнения нашей скудной информации я выслал два самолета под командованием коммандера Смита, офицера штаба адмирала Брауна, в Таунсвилл (Австралия) и два самолета под командованием командира авиагруппы коммандера Олта “Lexington” в Порт-Морсби, где они должны были собрать все данные, какие им удастся, касающиеся маршрута предполагаемого полета. Коммандер Олт прибыл в Порт-Морсби между двумя японскими воздушными налетами – частое событие, которое указывало на намерение противника захватить эту базу. Как он, так и Смит вернулись обратно с ценной информацией. Острые пики хребта Оуэн-Стенли поднимались на высоту до 13 000 фут., значительно выше, чем могли подняться наши торпедоносцы с грузом торпед. Однако, как узнали мои офицеры, между этими вершинами был один проход на высоте 7500 фут., через который могли бы пройти самолеты. Этот проход, который большую часть времени был закрыт облаками, каждое утро на два часа очищался от облаков. Мы рассчитали, что этого времени будет достаточно, чтобы наши самолеты дошли до своих объектов и вернулись обратно.

Мы решили атаковать, прорвавшись через этот проход. Однако была опасность, что после прохождения наших самолетов через него облака сгустятся и закроют проход прежде, чем самолеты вернутся. В таком случае мы могли потерять целиком две авиагруппы. В целях предосторожности я решил выделить один самолет, пилотируемый опытным офицером, который должен был оставаться в проходе в качестве метеонаблюдателя, пока остальные самолеты будут действовать за хребтом. Офицер имел право отозвать самолеты, если бы он увидел, что облака начинают сгущаться. Для выполнения этого задания я выбрал коммандера Олта, приняв во внимание его замечательную рассудительность и практический опыт. Он был чрезвычайно огорчен, так как ему, естественно, хотелось вести свои самолеты в бой.

Атака была назначена на 10 марта. Крейсера “Australia”, “Chicago”, “Astoria” и “Louisvill” и четыре эскадренных миноносца под общим командованием английского контр-адмирала Крейса получили задание остаться сзади и охранять проходы через острова Луизиады, чтобы предупредить выход противника нам в тыл. Остальные корабли нашего соединения пошли на запад в залив Папуа, пройдя всего в 60 милях к югу от Порт-Морсби.

Мы пришли в залив Папуа вскоре после рассвета. В этом укрытом районе почти не было ветра, и мы могли видеть, что проход через горы открыт. Мы держались не более чем в 15 милях от берега, несмотря на многочисленные опасные коралловые рифы, ясно видные в прозрачной воде. Крейсируя на полной скорости, чтобы создать достаточный ветер, мы выпустили в воздух тяжело нагруженные торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики под прикрытием истребителей.

С трудом набиравшая высоту торпедоносная эскадрилья лейтенант-коммандера Бретта в последнюю минуту использовала преимущества восходящего тока воздуха и прошла через проход с запасом высоты 500 фут. Когда авиагруппы увидели Лаэ и Саламоа, они обнаружили в их гаванях два крейсера и четыре эскадренных миноносца противника, а также пять войсковых и два грузовых транспорта, деятельно выгружавших довольствие в пунктах высадки. Со стороны моря подходило еще одно японское оперативное соединение. В его состав входили крейсер, пять эскадренных миноносцев, шесть транспортов и одна база гидросамолетов “Карнои”. Пока японцы не услышали рев моторов и не увидели шедшие со стороны гор самолеты, они не имели никакого представления о том, что где-то поблизости находятся американские самолеты. Совершенно неожиданно для противника наши торпедоносцы и бомбардировщики атаковали гавани, а пикирующие бомбардировщики завершили их атаки. Когда все было кончено, пять войсковых транспортов и один грузовой были потоплены, один эскадренный миноносец взорвался, один минный заградитель явно тонул и два крейсера получили попадания 1000-фунтовых бомб. Как сообщалось, еще два эскадренных миноносца оставались неподвижными. Зенитный огонь был слабый, хотя один бомбардировщик-разведчик из авиагруппы “Lexington” был сбит. Один поплавковый самолет противника, который пытался оказать сопротивление атакующим, был сбит лейтенантом Гейлором с “Lexington” и, охваченный пламенем, упал в море. Другой был отогнан и ушел, оставляя след дыма.

После возвращения наших самолетов через проход в хребте выяснилось, что не хватает только одного самолета. Как только все они благополучно сели на авианосец, мы пошли на восток для приемки топлива и на соединение с крейсерами арьергарда. Это была чрезвычайно успешная атака, которая к тому же продемонстрировала, что два или несколько авианосцев могут действовать в бою совместно, как единый организм. Она помешала противнику осуществить план захвата Порт-Морсби и положила начало постепенному уничтожению его тоннажа, которое в конечном счете явилось главной причиной падения Японии. Адмирал Нимитц поздравил адмирала Брауна с “хорошо запланированным и хорошо проведенным” рейдом.

Тем временем оперативное соединение адмирала Холси, построенное вокруг авианосца “Enterprise”, также не бездействовало. Когда “Yorktown” был послан на юг, “Enterprise” направился на запад для атаки о. Уэйк. Следуя своей прежней тактике, Холси выделил два крейсера и два эскадренных миноносца для проведения одновременно с воздушными атаками обстрела берега с моря. Этой группой опять командовал адмирал Спрюэнс. В назначенный день “Enterprise” встретил исключительно неблагоприятные метеорологические условия. При попытке выйти на выполнение задания еще до рассвета, в полной темноте, один самолет разбился, а другие, которые поднялись в воздух, не могли найти друг друга из-за дождевых шквалов и низкого потолка. Тогда Холси отложил выпуск самолетов до рассвета, и час спустя самолеты наконец вышли. Из-за этой задержки корабли Спрюэнса начали обстрел береговых объектов до прибытия самолетов. Их снаряды вызвали многочисленные пожары. Один из пожаров, особенно сильный, вспыхнул в момент прихода самолетов. Это, по-видимому, горел большой склад бензина. С прекрасного аэродрома, который японцы захватили у нас, не поднялся ни один самолет. Американские самолеты засыпали взлетно-посадочные дорожки и расположенные около аэродрома здания бомбами. Четырехмоторный бомбардировщик, встреченный в воздухе, был сбит. Во время рейда было уничтожено три больших самолета, семь больших бензоцистерн, склад горючего, несколько артиллерийских погребов и много зданий. Этот рейд, несомненно, помешал противнику в его работе по превращению о. Уэйк в оперативную базу.

На обратном пути адмирал Холси получил от командующего флотом удивительный приказ: он должен был идти дальше на запад и атаковать небольшой островок Маркус, расположенный всего в 1200 милях от Токио. Корабли повернули и взяли курс на запад. Оставив эскадренные миноносцы позади, адмирал Холси 4 марта 1942 г. стремительно атаковал свой объект силами только “Enterprise”, “Northampton” и “Solt Lake City”. Остров Маркус атаковали только самолеты, обстрел берега с моря не производился. Они атаковали остров при лунном свете, незадолго до рассвета. Хотя авиация противника не действовала, зенитный огонь был очень сильный и один наш самолет был сбит. С кораблей было видно, как экипаж его недалеко от острова сел в резиновую шлюпку и, видимо, был взят в плен. Вести точные наблюдения при лунном свете было невозможно, но по ориентировочной оценке летчиков ими была уничтожена группа больших бензоцистерн, повреждена радиостанция и вызваны многочисленные пожары в ангарах и других зданиях. Рейд снова продемонстрировал реальную возможность воздушных налетов на базы противника, если силы авианосной авиации превосходят воздушные силы противника. Рейд также обеспечил нас новой информацией относительно о. Маркус. И, возможно, он оказал влияние на японцев, когда они впоследствии приняли решение сделать попытку захватить о. Мидуэй, которая повлекла за собой одно из самых решающих сражений в ходе этой войны.

Но сейчас надвигалось новое волнующее событие. Авианосец “Hornet” под командованием кэптена Митшера прибыл с Атлантического океана на Тихий и должен был действовать совместно с авианосцем “Enterprise” в одном из самых смелых из всех предпринимавшихся до сих пор боев. Предстояла бомбардировка Японии.

В феврале 1942 г. “Hornet”, находясь на восточном побережье США, принял на борт два армейских средних бомбардировщика В-25 “Mitchell”, и морские летчики, проводя испытания, успешно летали на них. Затем авианосец пошел на Тихий океан. В Аламеде, штат Калифорния, он принял на борт полную палубную нагрузку бомбардировщиков “Mitchell” вместе с их пилотами и экипажами под общим командованием подполковника Дулиттла. Их назначение держалось в полной тайне, и большая часть личного состава считала, что они направляются на какую-то отдаленную армейскую базу. Шестнадцать самолетов, слишком больших, чтобы их можно было спустить при помощи подъемников на ангарную палубу, стояли прямо на взлетной палубе. Большая часть самолетов, состоявших на вооружении авианосца, была оставлена на берегу.

В течение нескольких недель армейские летчики под руководством лейтенанта военноморского флота Миллера обучались на посадочных площадках взлету с минимальным пробегом. Им предстояло подниматься в воздух с палубы авианосца длиной всего 300 фут., а взлет при таком пробеге считался делом невероятной ловкости. Для многих армейских летчиков это казалось совершенно неосуществимым предприятием.

После выхода из Сан-Франциско “Hornet” и его охранение встретились с “Enterprise” в море в 400 милях к северу от о. Уэйк. Теперь в состав экспедиционных сил, которыми командовал адмирал Холси, входили авианосцы “Enterprise” и “Hornet”, крейсера “Northampton”, “Salt Lake Citi”, “Vincennes” и “Nashville” под командованием Спрюэнса и восемь эскадренных миноносцев. Когда экипажам кораблей было объявлено, что назначением армейских самолетов является Токио, все выразили полное одобрение.

Бомбардировщики “Mitchell” намечалось выпустить ночью в пункте, находящемся в 400 милях от японского побережья, чтобы атака была произведена под прикрытием темноты. Затем они должны были лететь на аэродромы в неоккупированной части дружественного Китая. При вылете самолетов с такой дистанции операция не казалась слишком трудной или связанной с чрезмерной опасностью для летчиков. Однако утром 18 апреля, когда соединение находилось еще приблизительно в 700 милях от Японии, оно встретило большое число японских рыболовных судов, возможно использовавшихся для ведения разведки. Хотя все они были быстро потоплены самолетами с “Enterprise” или орудиями кораблей, Холси и Дулиттл считали, что они могли сообщить по радио о присутствии оперативного соединения. В этом случае можно было ожидать сильных воздушных налетов на авианосцы, возможно даже раньше, чем будут выпущены бомбардировщики. Кроме того, наши самолеты, вероятно, встретили бы горячий прием над Японией. Было принято решение немедленно выпускать самолеты, несмотря на то, что расстояние было слишком велико, чтобы они могли достичь баз в Китае.

Корабль сильно качало, но сильный ветер помогал подняться с палубы. Подполковник Дулиттл первый вышел в воздух. Все бомбардировщики благополучно поднялись с авианосца, хотя несколько из них чуть не нырнули в воду, прежде чем набрали скорость, достаточную для набора высоты с таким тяжелым грузом. Холси пожелал по радио Дулиттлу и его доблестному отряду удачи, после чего оперативное соединение повернуло на восток и на большой скорости стало уходить из опасных вод. Никаких воздушных атак против него не было, и оно благополучно вернулось в Перл-Харбор.

Смелые бомбардировщики, взяв курс на запад навстречу сильному ветру, который заставлял их увеличивать расход драгоценного бензина, вскоре после полудня достигли Токио. Погода была ясная, и они без труда обнаружили цели, которые были назначены каждому самолету. Японцы не были заблаговременно предупреждены о налете и оказали очень слабое противодействие. Во время налета было замечено не более 30 японских истребителей, да и те действовали очень неудачно. Американские бомбардировщики свободно производили атаки, действуя над самыми крышами домов и только иногда поднимаясь на высоту 1500 фут., чтобы сбросить бомбы. Одним из объектов атаки была военная верфь в Йокосуке, где, как заявляли летчики, бомбы попали в находившийся на стапелях новый крейсер или линейный корабль. Другими объектами были авиационные заводы, электростанции и нефтеочистительные заводы. Летчики получили специальные инструкции не бомбардировать императорский дворец и его территорию, чтобы не сделать из императора мученика и не заставить тем самым японцев еще ожесточеннее сражаться за него.

После атаки все бомбардировщики пошли к китайскому побережью. Один самолет сбился с курса и сел около Хабаровска, в Сибири, где его экипаж был интернирован русскими. Ни один самолет не добрался целым до аэродрома в Китае. Некоторые упали в море или на оккупированной противником территории, другие – на территории дружественного нам Китая. Восемь человек были захвачены японцами, и некоторые из них были обезглавлены. Шестьдесят четыре человека действовали в частях китайских партизан и в конце концов вернулись в США. Среди них был и подполковник Дулиттл, которому суждено было прославиться на других театрах военных действий и заслужить чин генерал-лейтенанта.

Потери в процессе рейда на Токио составили 11 летчиков и 16 самолетов. Весь мир взволновался, когда узнал об этом событии, и в течение многих месяцев оставалось тайной, откуда вылетали самолеты. Президент Рузвельт заявил, что самолеты приходили из таинственной “Шангри-ла”. Лишённые воображения японцы, должно быть, усердно просматривали свои атласы, пытаясь найти эту несуществующую местность.

Но эти второстепенные бои были лишь стычками, подготовкой к важнейшим драматическим событиям, которым предстояло развернуться. Рейды, имевшие целью нанесение удара с последующим отходом, играли большую роль с точки зрения боевого крещения наших летчиков и кораблей и ознакомления их с тем, что им еще предстояло. Наступало время, когда имевшие решающее значение морские сражения должны были наглядно продемонстрировать переворот в ведении военных действий на море, произведенный авиацией, и уничтожить всякие сомнения в том, что линейному кораблю с его тяжелыми орудиями в дальнейшем суждено играть вспомогательную роль. Эти сражения между флотами должны были вестись исключительно авиацией. Во время боев надводные корабли противников даже не видели друг друга.

Глава V.

Бой в Коралловом море

Несмотря на успех наших рейдов на Маршалловы острова, Саламоа, Лаэ и Токио, война на Тихом океане шла неблагоприятно для союзников. Японцы продолжали завоевание Новой Гвинеи, 9 апреля пал Батаан, Коррехидор был накануне капитуляции, и американский генерал Стилуэлл под натиском противника отходил из Бирмы, получив, по его выражению, “страшную трепку”. Пока еще нельзя было предсказать, где будет остановлено наступление японцев.

После рейда на Саламоа и Лаэ оперативное соединение авианосца “Yorktown” приняло топливо от танкеров, находившихся далеко на востоке. Запасы продовольствия подходили к концу, но адмирал Кинг в Вашингтоне высказал мысль, что оперативное соединение может прожить на сухарях и фасоли, и оно осталось в южной части Тихого океана. Группа авианосца “Lexington” проделала длинный путь обратно в Перл-Харбор, где предполагалось увеличить зенитное вооружение авианосца, установив на нем дополнительно 1,1” орудия, и снять с него 8” башни, которые оказались малополезными. Снятие башен должно было освободить на палубе место для размещения дополнительных самолетов.

В Перл-Харборе контр-адмирал Фитч сменил вице-адмирала Брауна в должности командующего оперативным соединением, и соединение 16 апреля вышло в море для проведения боевой подготовки. Однако, прежде чем мы начали подготовку, адмирал Нимиц приказал нам идти на юг в Коралловое море и соединиться с группой авианосца “Yorktown” под командованием адмирала Флетчера, который должен был принять командование объединенным оперативным соединением.

Оба соединения встретились 1 мая, но сразу не объединились, так как Флетчер приказал Фитчу идти на встречу с танкером “Tippecanoe”, крейсером “Chicago” и эскадренным миноносцем “Perkins” и принять топливо. Группа авианосца “Yorktown” 2 мая приняла топливо от танкера “Neosho”. “Lexington” и его корабли охранения начали приемку топлива на следующий день.

Японские ударные силы и силы поддержки 30 апреля вышли с островов Трук, получив задание прикрыть захват и оккупацию о. Тулаги, лежащего напротив о. Гуадалканала в группе Соломоновых островов, и Порт-Морсби в юго-восточной части Новой Гвинеи. Силы вторжения противника вышли из Рабаула. После оккупации Тулаги 3 мая силы поддержки направились к Порт-Морсби. Транспорты с силами вторжения, предназначенными для Порт-Морсби, должны были войти в Коралловое море через проход Жомар, между Луизиадами и Новой Гвинеей. Ударные силы, в состав которых входили большие авианосцы “Секаку” и “Дзуйкаку”, оставались в восточной части Кораллового моря, чтобы предотвратить помехи со стороны наших авианосцев. Силы поддержки состояли из легкого авианосца “Сехо”, тяжелых крейсеров “Аоба”, “Кунигаса”, “Како” и “Фурутака”, легких крейсеров “Тенрю”, “Тацута”, “Юбари” и девяти эскадренных миноносцев. Силы вторжения, предназначенные для Порт-Морсби, составляли девять транспортов. В состав ударных сил, кроме авианосцев, входили тяжелые крейсера “Миоко”, “Хагуро” и “Асигара” и шесть эскадренных миноносцев. Командующему японскими силами вице-адмиралу Такаги было известно, что поблизости находится наше авианосное соединение, но точно его местонахождение и численность он не знал.

Адмирал Флетчер приказал самолетам с “Yorktown” немедленно атаковать суда противника в Ту лаги, предоставив “Lexington” окончить на следующий день приемку топлива. С “Yorktown” были тяжелые крейсера “Astoria”, “Chester”, “Portland” и шесть эскадренных миноносцев.

В 7.00 4 мая, находясь в 100 милях к юго-западу от Гуадалканала, “Yorktown” выслал для атаки 12 торпедоносцев, 13 разведывательных самолетов и 15 пикирующих бомбардировщиков. Все его 18 истребителей были оставлены для охранения корабля. Это была серьезная ошибка. Атаковавшие эскадрильи вынуждены были действовать без прикрытия истребителей. Кроме того, бомбардировщикам и торпедоносцам не было дано никаких приказаний произвести координированную атаку.

Поэтому атака даже с точки зрения требований первых дней войны была организована неудачно. Бомбардировщики-разведчики первыми пришли к Тулаги и расположенной рядом гавани Гавуту. Они обнаружили там два больших транспорта, два эскадренных миноносца, легкий крейсер, большую плавучую базу гидросамолетов и много малых судов. Пикируя, несмотря на сильный зенитный огонь, они добились, по их утверждению, четырех верных попаданий. Часть подошедших несколько позднее торпедоносцев избрала своей целью два эскадренных миноносца и легкий крейсер, но добилась только трех попаданий. Другие торпедоносцы целились в транспорт, но промахнулись. Третья группа самолетов, состоявшая из бомбардировщиков, через 10 минут после торпедоносцев атаковала различные объекты, но сообщила только об одном попадании в плавучую базу гидросамолетов.

Перед самым полуднем и после полудня эти эскадрильи произвели новые атаки. Они делали заходы без всяких попыток координировать свои действия, без прикрытия истребителей и без обстрела на бреющем полете зенитных батарей. При второй атаке японские гидросамолеты оказали сопротивление, и четыре истребителя были высланы с заданием уничтожить их. Истребители быстро сбили три гидросамолета и обстреляли на бреющем полете эскадренный миноносец. После этого они ушли, а за эскадренными миноносцами появился след нефти. Вторая и третья атаки американских торпедоносцев и бомбардировщиков дали не лучшие результаты, чем первая. Летчики сообщили, что они уничтожили две малые канонерские лодки и добились новых попаданий в плавучую базу гидросамолетов.

Результаты этих атак вызвали полное разочарование. Хотя, по сведениям самих летчиков, были потоплены два эскадренных миноносца, один транспорт и четыре канонерские лодки, полученные после войны японские данные показывают, что японцы потеряли только один старый эскадренный миноносец и четыре десантные баржи. Японские источники показывают также, что один старый эскадренный миноносец был поврежден в результате обстрела на бреющем полете, был убит его командир и несколько человек экипажа. Зенитным огнем были сбиты два истребителя и один торпедоносец, но летчиков обоих истребителей удалось спасти. Незначительные результаты были приписаны в то время плохой боевой подготовке. Однако одновременные координированные массированные атаки силами пикирующих бомбардировщиков и торпедоносцев при обстреле истребителями зенитных орудий, вероятно, дали бы лучшие результаты. Впоследствии такие атаки стали обычными.

Оперативное соединение авианосца “Yorktown” вернулось к месту приемки топлива 5 мая в 8.45 и соединилось там с группой “Lexington”, образовав одно оперативное соединение. Прибыли также два австралийских крейсера “Australia” и “Hobart”, так что соединение имело теперь следующий состав.

Ударная группа

Контр-адмирал Кинкейд

Крейсера под командованием контр-адмирала Смита “Minneapolis”, “New Orleans”, “Astoria”, “Chester” и “Portland”.

Эскадренные миноносцы под командованием кэптена Эрли “Phelps”, “Dewey”, “Farragut”, “Aylwin”, “Monaghan”.

Группа поддержки

Контр-адмирал Грейс

Крейсера под командованием контр-адмирала Грейса “Australia”, “Chicago”, “Hobart”.

Эскадренные миноносцы под командованием кэптена Мак Айнерни “Perkins”, “Waike”.

Авиагруппа

Контр-адмирал Фитч

Авианосцы “Lexington” и “Yorktown”.

Эскадренные миноносцы под командованием кэптена Гувера “Morris”, “Anderson”, “Harnmann”, “Russell”.

Адмирал Фитч держал свой флаг на “Lexington”. Он назначил меня начальником своего штаба по совместительству (исполнял обязанности командира “Lexington”). В качестве старшего морского летчика в нашем соединении он был назначен командующим авиацией и под общим руководством Флетчера командовал всеми действиями авиации. Приказ Нимица гласил: “Уничтожать, когда представятся удобные случаи, корабли, суда и авиацию противника, чтобы помочь задержать наступление японцев в районе Новая Гвинея – Соломоновы острова”.

Объединенное оперативное соединение 5 и 6 мая приняло топливо от танкера “Neosho”, после чего танкер и эскадренный миноносец “Sims” были отправлены крейсировать в 300 милях к юго-востоку. Оперативное соединение взяло курс на запад в Коралловое море.

Наша служба разведки работала очень схематично. Дозорные бомбардировщики дальнего действия, действовавшие из Таунсвилля в Северной Австралии и из Порт-Морсби, пытались производить глубокую разведку в районе Соломоновых островов, доходя до самого Рабаула, но их попытки были малоэффективными. Частые тропические ливни в этом районе создавали большие трудности, и к тому же армейские летчики были еще сравнительно неопытными в распознавании и оценке классов замеченных японских кораблей. Что бы они ни заметили – транспорт, буксир или эскадренный миноносец, они имели тенденцию оценивать их как линейный корабль или авианосец и передавать соответствующее донесение. В трудных метеорологических условиях они часто сбивались с курса. Получая их немногочисленные донесения, мы не могли доверять ни указанным координатам местонахождения противника, ни точности опознания классов кораблей. Морские патрульные самолеты, базировавшиеся в Нумеа, пытались – с такими же дефектами – производить разведку между Новой Каледонией и восточными Соломоновыми островами.

После полудня 6 мая скудные донесения разведывательных самолетов указывали на присутствие в районе Новая Гвинея – Новая Британия – Соломоновы острова большого числа кораблей противника.

Направление их движения заставляло предполагать, что они идут к Порт-Морсби, хотя было неясно, каким проливом они войдут в Коралловое море. Наше оперативное соединение взяло курс на северо-запад и пошло в этот имевший решающее значение район, не обладая никакими реальными сведениями о местонахождении, курсе, численности сил и пункте назначения противника.

Наши авианосцы производили ежедневный воздушный поиск поочередно, причем остававшиеся на обоих кораблях самолеты были в готовности атаковать любую обнаруженную цель. Таким образом, у одного авианосца ударная группа всегда была неполной, а у другого – полной. Эскадрильи истребителей делились поровну, так что и ударные группы имели воздушное прикрытие, и у оперативного соединения оставалось воздушное охранение. Этим первым боям суждено было указать на необходимость предоставления авианосцам большего количества истребителей.

“Yorktown” должен был производить разведку 7 мая – была его очередь. На рассвете его бомбардировщики-разведчики вышли на проведение поиска на север в секторе 180° на глубину 275 миль. Одновременно адмирал Флетчер выслал группу крейсеров под командованием адмирала Грейса, усиленную эскадренным миноносцем “Farragut”, чтобы занять позицию у южного конца прохода Жомар и перехватить корабли противника в случае попытки пройти через этот проход.

Весь личный состав с нетерпением ожидал дальнейших событий, когда один из разведывательных самолетов донес о вражеском авианосце, обнаруженном чуть севернее о. Мисима, у северного входа в проход Жомар, и направляющемся на юго-восток. Поступили и другие донесения, присланные базирующимися на Таунсвилль самолетами, в которых говорилось об обнаружении в северной части Кораллового моря многочисленных кораблей, движущихся в общем направлении на Порт-Морсби. Наступило время нанести удар.

Остальные наши разведывательные самолеты вернулись, не обнаружив противника. В одном секторе на востоке они повернули назад, встретив дождевой шквал на расстоянии 150 миль от авианосцев, и не прошли на заданное расстояние. Это получилось очень неудачно, так как последующие события показали, что в их секторе находились большие авианосцы “Дзуйкаку” и “Секаку”. Они были обнаружены только на следующее утро.

Тем ударным группам, которые пошли к сообщенной разведывательными самолетами позиции японского авианосца около о. Мисима, сопутствовала удача. Группа “Lexington”, шедшая впереди и внимательно всматривавшаяся в расстилавшееся перед ней море, внезапно обнаружила корабль. Это был малый авианосец “Сехо”, эскортируемый несколькими крейсерами и эскадренными миноносцами.

С точностью часового механизма бомбардировщики “Lexington” вошли в пике. Непосредственно за ними следовали на малой высоте торпедоносцы. Самолеты “Yorktown” подошли почти одновременно.

Американские истребители, прикрывавшие ударные группы, встретили самолеты “97” фирмы Накадзима, охранявшие “Сехо”. Когда они попытались дезорганизовать строй наших пикирующих бомбардировщиков, американские истребители сбили семь из них.

В течение нескольких минут “Сехо” получил 13 попаданий бомб и 7 попаданий торпед. От носа до кормы охваченный огнем и окутанный дымом, он взорвался и через 15 минут затонул. Наши летчики видели, как он погрузился. Они сообщили, что его потери в личном составе должны были быть огромны.

К 13.45 наши авиагруппы вернулись на авианосцы. Они потеряли три самолета, которые были сбиты во время атаки. Поскольку до наступления темноты оставалось еще много времени, адмирал Фитч решил немедленно отправить самолеты для нанесения еще одного удара по другим целям в том районе, где находился “Сехо”.

Флетчер отменил этот план, объяснив впоследствии свой поступок тем, что, по сообщениям, в непосредственной близости не было обнаружено больших японских авианосцев. Считая эти сообщения правильными, все же необходимо было выслать еще одну поисковую группу, но к тому времени, когда после обмена сигналами между “Yorktown” и “Lexington” приняли такое решение, было уже слишком поздно делать что-либо.

Пока наши самолеты атаковали “Сехо”, находившиеся восточнее японские авианосцы “Дзуйкаку” и “Секаку” не могли обнаружить из-за дождевых шквалов наше оперативное соединение. Однако в 300 милях к юго-востоку от нас они обнаружили наш танкер “Neosho”, о котором один из их разведчиков сообщил как об авианосце. Их авиагруппы атаковали это беспомощное вспомогательное судно и эскортировавший его эскадренный миноносец “Sims”. “Neosho” скоро был объят пламенем, a “Sims” затонул, получив несколько попаданий бомб. Полузатопленный “Neosho” продержался на плаву до 11 мая, когда он был потоплен торпедами нашего эскадренного миноносца “Henley”, который пришел из Нумеа, чтобы спасти уцелевший личный состав, танкера.

Группа крейсеров, высланная к проходу Жомар, была обнаружена японскими разведывательными самолетами в 8.40. В 14.34 она подверглась атаке 10-14 вооруженных торпедами двухмоторных самолетов из Рабаула. Японские самолеты не добились попаданий в корабли, а на крейсерах утверждали, что ими сбито от 4 до 6 самолетов противника. Спустя непродолжительное время соединение действовавших на большой высоте бомбардировщиков сбросило бомбы на крейсер “Australia”. Крейсер был взят в вилку, но попаданий не получил. Вскоре после этого еще одна группа самолетов сбросила бомбы, но ни одна из них не попала в цель.

Английский адмирал послал срочные радиограммы, требуя воздушного прикрытия, которое, однако, невозможно было обеспечить. Тогда адмирал сообщил, что уходит из этого района и направляется к Австралии. С этого времени его корабли не играли никакой роли в сражении.

Пока мы 7 мая то входили в дождевые шквалы, то выходили из них, радиолокационные установки обнаруживали различные неопознанные самолеты. Нашим самолетам трудно было перехватить их при плохой видимости, но в 11.14 группа истребителей “Yorktown” обнаружила в 40 милях от оперативного соединения четырехмоторную летающую лодку и сбила ее. Истребители не имели установки для опознавания своих самолетов и часто перехватывали самолеты, которые оказывались дружественными. Другие самолеты из-за облаков и тумана не могли установить соприкосновения с противником.

В конце дня на экране радиолокационной установки появилось несколько больших групп самолетов, и истребители “Lexington” обнаружили одну из них в просвете между облаками. Она состояла из восьми истребителей “Zero”. Наши летчики в ожесточенном бою, в котором мы потеряли один самолет, сбили пять истребителей противника. Истребители “Yorktown” сбили еще несколько самолетов, опознанных как пикирующие бомбардировщики. Было ясно, что авианосцы противника находятся где-то поблизости.

Солнце уже давно село, когда самолеты последнего патруля начали садиться на авианосец. Уже около половины из них было принято на борт, когда наши наблюдатели обнаружили, что на авианосец собирается садиться большее число самолетов, чем мы рассчитывали. Более того, в противоположность нашим правилам у части самолетов были зажжены навигационные огни. Неожиданно в них опознали японские самолеты, которые пытались сесть на наши авианосцы. Они приняли наши авианосцы за свои собственные. Некоторые из наших кораблей открыли огонь по японским самолетам, но не могли отличить своих от чужих. Они вели стрельбу без разбора. Наши самолеты исчезли в темноте, как стая птиц, вспугнутых охотником. Японские самолеты выключили ходовые огни и сделали то же самое.

Когда возбуждение улеглось, мы включили радио, чтобы приказать нашим самолетам вернуться, и приняли их все, кроме одного, который в наступившей темноте не мог найти авианосец и пропал без вести. Наши радиолокационные установки следили за самолетами противника и установили, что на расстоянии 30 миль к востоку они описали круги и один за другим исчезли с экрана. Это указывало на то, что они производили посадку на свой авианосец, находившийся всего в 30 милях от наших кораблей. Мы сообщили об этом Флетчеру, но он был склонен не верить этому.

После войны мы получили подтверждение, что японские авианосцы в ту ночь находились очень близко от нас. Это был прекрасный случай для проведения ночной торпедной атаки нашими эскадренными миноносцами или торпедоносной эскадрильей “Lexington”, которая была обучена посадкам в ночное время. Но вместо этого Флетчер решил идти на юг, чтобы избежать случайного соприкосновения с противником в темное время суток. Японцы пошли на север, а наше решение весьма неудачно привело нас на следующее утро в район ясной погоды с неограниченным потолком и видимостью. Таким образом, мы оказались в невыгодном положении по сравнению с противником, который остался под прикрытием фронта погоды, скрывавшего нас накануне.

“Lexington” должен был производить разведку. На рассвете мы выслали самолеты для проведения поиска во всех направлениях. Не исключалась возможность, что японцы направились на юг и в течение ночи прошли мимо нас. Наши самолеты производили поиск на 360° в радиусе 150 миль на юге и 300 миль на севере. Все напряженно ждали решающего боя, который, как мы были уверены, должен был произойти в этот день.

В 8.22 поступило долгожданное сообщение об установлении соприкосновения с противником. Лейтенант Смит из 2-й разведывательной эскадрильи заметил японское соединение в 190 милях к северо-востоку от нас. Это была волнующая новость – первый случай обнаружения больших японских авианосцев нашими самолетами – как авианосными, так и берегового базирования. Кроме “Секаку” и “Дзуйкаку”, в состав японского соединения входили три тяжелых крейсера и много эскадренных миноносцев.

Через две минуты после получения этого донесения мы перехватили радиопередачу с японского самолета, из которой поняли, что он сообщает наши координаты. Итак, предстояла первая в истории дуэль авианосцев. Находясь на мостике “Lexington”, я сказал, что при данном расстоянии мы будем, вероятно, атакованы в 11.00 и, возможно, авианосцы обеих сторон будут потоплены в результате одновременных атак авиагрупп противника. Мы приготовились сражаться до конца.

В районе противника властвовал типичный тропический фронт погоды – с ним мы ознакомились накануне: погода была летная, но с частыми дождевыми шквалами, которые давали хорошее укрытие кораблям, пытавшимся избежать воздушной атаки. Командир 2-й разведывательной эскадрильи лейтенант-коммандер Диксон после перехвата сообщения об обнаружении японским самолетом наших авианосцев направился к месту обнаружения противника, чтобы помочь следить за его продвижением. Он пробыл в непосредственной близости от японцев более двух часов, укрываясь за облаками, чтобы уклониться от японских истребителей, которые пытались сбить его, и передавал нам превосходную информацию, пока недостаток горючего не заставил его вернуться.

Оба наших авианосца быстро выпустили свои ударные группы, причем на этот раз впереди должна была идти группа “Yorktown”, а не “Lexington”, как было накануне. Группа “Yorktown” состояла из 24 пикирующих бомбардировщиков, 9 торпедоносцев и 6 истребителей; “Lexington” выслал 22 пикирующих бомбардировщика, 12 торпедоносцев и 9 истребителей. Всего в составе двух групп было 82 самолета.

К тому времени, когда самолеты поднялись в воздух, расстояние между авианосцами сократилось до 165 миль, но было пока слишком велико, чтобы торпедоносцы могли покрыть его в оба конца. Мы предполагали еще несколько сократить обратный перелет, идя в направлении самолетов, пока они будут в воздухе. Не зависевшие от нас обстоятельства лишили нас возможности сделать это.

На переходе к цели две наши авиагруппы потеряли одна другую. Держаться вместе при существовавших в то время погодных условиях было невозможно. Пикирующие бомбардировщики, чтобы выйти на позиции для атаки, поднялись на высоту 17 000 фут. Торпедоносцы должны были делать заходы на малой высоте, во всяком случае они не могли набрать большую высоту со своим тяжелым грузом. Кроме того, пикирующие бомбардировщики всех групп отделились от остальных самолетов. Три истребителя сопровождения также сбились с пути из-за плохой видимости. Таким образом, когда группа “Lexington” под командованием коммандера Олта обнаружила наконец противника, она состояла всего из 4 пикирующих бомбардировщиков, 12 торпедоносцев и 6 истребителей.

Ударная группа “Yorktown” первой заметила японские корабли в 10.32 и ждала, чтобы обладавшие меньшей скоростью торпедоносцы вышли на позицию. Два авианосца противника, сообщили они, теперь разошлись на расстояние 6-8 миль, причем одна группа кораблей шла по направлению к дождевому шквалу, а другая повернула навстречу восточному ветру и выпускала самолеты. Группа самолетов “Yorktown” в 10.58 произвела координированную атаку последнего авианосца.

Японские истребители атаковали американские бомбардировщики, когда те пикировали на цели. Кроме того, нашим летчикам очень мешало запотевание бомбовых прицелов и козырьков. Тем не менее они были убеждены, что добились шести верных попаданий, от которых на борту авианосца начались пожары. Торпедоносцы без всяких помех сбросили торпеды и по возвращении сообщили о трех несомненных попаданиях. Экипажи двух эскадрилий бомбардировщиков сообщили, что в бою с истребителями противника они сбили 11 истребителей “Zero”, а летчики истребителей прикрытия этих эскадрилий утверждали, что ими сбиты три истребителя “Zero”, один самолет-разведчик и один торпедоносец. Собравшись после боя в пункте сбора за облаками, все самолеты “Yorktown” благополучно вернулись на свой авианосец.

Когда группа “Lexington” без эскадрильи пикирующих бомбардировщиков прибыла на то место, где она рассчитывала найти противника, ничего, кроме дождевых шквалов, там не было. Олт дал приказание эскадрилье торпедоносцев “летать по квадрату”, а сам пошел с четырьмя пикирующими бомбардировщиками своего звена на поиски японских авианосцев. Он обнаружил один из них на расстоянии 20 миль, частично скрытым шквалом дождя. Не имея возможности связаться с остальными пикирующими бомбардировщиками по радио, Олт приказал торпедоносцам и своим четырем пикирующим бомбардировщикам произвести координированную атаку. Истребители “Zero” завязали ожесточенный бой с шестью нашими истребителями, сопровождавшими группу торпедоносцев.

Бомбардировщики с ревом вошли в пике и, спустившись на высоту 2500 фут., сбросили бомбы, а торпедоносцы в это время подходили к цели почти над самой водой. Летчики впоследствии сообщили о попаданиях двух 1000-фунтовых бомб и пяти торпед. Наши истребители вели ожесточенные бои с истребителями противника, в результате которых два наших самолета не вернулись на свой авианосец. Из-за плохой видимости нельзя было установить, сколько сбито самолетов противника.

Только один из четырех бомбардировщиков вернулся на авианосец. Выходя из пике, они не могли найти друг друга в дожде и тумане. Один из пикирующих бомбардировщиков встретил наш истребитель, и они вместе вернулись на корабль. Коммандер Олт поддерживал связь с “Lexington” по радио и сообщил, что он сам и его радист ранены. Не будучи в состоянии после боя определить свое место, он просил навести его на авианосец. Но, несмотря на все усилия различить его самолет среди дюжины других, изображенных на экране радиолокационной установки, попытки помочь ему найти обратный путь были безуспешными. В своей последней радиограмме Олт сказал, что он садится на воду. “Помните, что мы добились попадания 1000-фунтовой бомбы в авианосец, – сказал он, – и еще один самолет тоже”.

Вероятно, вскоре после этого он потерял сознание от ран и упал в море. Коралловое море стало могилой этого доблестного офицера.

Торпедоносная эскадрилья лейтенант-коммандера Бретта после атаки собралась в назначенном месте и приняла оборонительное построение, зная, что скоро ее будут преследовать вражеские истребители. Им предстоял длинный путь обратно на авианосец. Нужно было экономить каждую унцию бензина. В последовавших атаках они сбили два японских истребителя и сорвали атаки других истребителей. Когда на горизонте уже появился “Lexington”, один из самолетов упал в воду, израсходовав весь бензин. Несмотря на усиленные поиски, найти его экипаж не удалось. Эта авиагруппа вернулась на авианосец в 14.00, когда мы уже начинали считать ее погибшей. Она отсутствовала на час дольше того времени, когда, по нашим расчетам, самолеты должны были израсходовать весь бензин. Недостаток горючего и невозможность маневрирования, чтобы дать возможность опознать себя, заставили самолеты сделать все возможное, чтобы быстрее совершить посадку. Они пошли прямо к авианосцу. Не поняв, что это самолеты “Lexington”, с “Yorktown” открыли по ним огонь, прежде чем мы могли остановить его. К счастью, артиллеристы не попали ни одного раза, и скоро мы приняли на борт все самолеты, причем у некоторых из них, когда они касались палубы, моторы работали с перебоями, израсходовав последние капли горючего. Самолеты приземлялись, а в это время внутри “Lexington” велась борьба с сильнейшими пожарами, вызванными взрывом паров бензина, о котором я расскажу несколько позднее.

В бортовых журналах вернувшихся летчиков было указано, что группа “Lexington” атаковала противника в 10.57, группа “Yorktown” – в 10.58. Ни одна группа не встретила другую во время атак, и было установлено, что два японских авианосца разделились, как только заметили наши самолеты. Относительно того, атаковали ли обе группы одну и ту же цель или разные, мнения расходятся. Давая показания после войны, адмирал Такаги и другие уцелевшие участники этого боя сообщили, что во время атаки “Секаку” получил повреждения, но все с уверенностью говорили, что “Дзуйкаку” не имел попаданий. Эти показания давались по памяти, так как никаких японских документов по этому поводу не было. Воспоминания об этих событиях, происходивших несколько лет назад, должны были несколько затуманиться последующими событиями. Я все же придерживаюсь мнения, что оба японских авианосца были серьезно повреждены.

Во всяком случае оба потеряли большую часть своих самолетов и летчиков, и хотя они вернулись в Японию, ни один из них не мог принять участия в сражении за Мидуэй, в котором японцы намеревались использовать их. Возможно, это было решающим фактором для достижения нами победы у о. Мидуэй.

На борту “Lexington” после ухода наших самолетов шла подготовка к атаке, которую, по нашим расчетам, планировали предпринять японцы. Наши вернувшиеся разведывательные самолеты были приняты на авианосец, заправлены горючим и снова высланы в воздух для защиты от действующих на малой высоте бомбардировщиков-торпедоносцев. Хотя пикирующие бомбардировщики “Dauntless” не предназначались для использования в качестве истребителей, все же их два 12,5-мм пулемета в носовой части и одна 7,62-мм вертлюжная установка в хвосте могли оказаться полезными против торпедоносцев противника. Девять из восемнадцати истребителей “Lexington” эскортировали ударную группу, остальные девять оставались для охранения авианосцев.

Мы приняли на авианосец и обслужили наши боевые воздушные патрули. В 11.00 все наши самолеты были в воздухе с полными баками бензина. Затем мы заняли места по боевому расписанию и изготовили корабль к бою – закрыли все водонепроницаемые двери и люки, убрали все ненужное имущество, приготовили пожарные шланги, слили остатки бензина из шлангов для заправки самолетов и распределили по всему кораблю средства для подачи первой помощи. В 11.00 мы были готовы встретить японские самолеты и бороться с повреждениями, которые могли быть нам нанесены.

В 10.14 патрулировавший истребитель с “Yorktown” заметил четырехмоторную летающую лодку “Каваниси” и быстро сбил ее. В 10.55 радиолокационная установка обнаружила большую группу вражеских самолетов, подходившую с северо-востока. В 11.13 наблюдатели “Lexington” заметили первый японский самолет. Сражение началось.

Погода была ясная и солнечная, на небе не было ни облачка. Японцы без труда нашли нас. На искрящемся тропическом море нас можно было видеть на расстоянии многих миль. Наш переход на юг в течение ночи дал противнику возможность обнаружить нас, но это означало также, что и у противника не было возможности скрытно подойти к нам, укрываясь за облаками. Прекрасная видимость давала полную свободу действий нашей зенитной артиллерии.

Наведение истребителей отработано не было. Управление всеми находившимися в воздухе истребителями производилось с борта “Lexington”. Всего истребителей было 17: восемь с “Yorktown” и девять с “Lexington”. Единственная радиолокационная установка одного из первых образцов, которая находилась у нас на борту, обнаружила самолеты противника на расстоянии 68 миль, но не дала никаких данных о высоте их полета. При помощи этих старых радиолокационных установок было трудно также отличить свои самолеты от вражеских. Мы считали, что если выслать наши истребители на перехват противника на большое расстояние от авианосцев, то они могут не установить соприкосновения с ними из-за разницы в высотах. На нас, кроме того, оказывала влияние уверенность, что торпедоносцы представляют большую опасность и что они должны подойти на малой высоте. Поэтому мы оставили свои истребители около авианосцев на высоте 10 000 фут. в готовности атаковать, когда авиагруппы противника окажутся в точке пикирования. Пикирующие бомбардировщики “Dauntless”, использовавшиеся в качестве самолетов охранения от торпедоносцев, занимали позицию на высоте 2000 футов и на расстоянии 6000 ярдов от кораблей. В этом сражении мы узнали, что для того, чтобы расстроить воздушную атаку, необходимо перехватить противника на возможно большем расстоянии от авианосцев. Нельзя забывать, что это была первая в истории дуэль авианосцев и мы изучали наши тактические приемы на практике. Тем не менее охранявшие нас самолеты проделали замечательную работу.

В 11.02 пять истребителей с “Lexington” были высланы на перехват самолетов противника. Они установили боевое соприкосновение на расстоянии 20 миль от авианосцев и сообщили об одной группе авиации противника численностью от 50 до 60 самолетов, которые шли эшелонами на различных высотах от 10 000 до 13 000 фут. Ниже всех шли торпедоносцы, затем пикировщики и выше всех истребители. В составе группы было приблизительно 18 торпедоносцев, 18 пикировщиков и 24 истребителя.

Двум из наших пяти истребителей было приказано снизиться и перехватить торпедоносцы. Остальные три истребителя из группы перехвата стремительно набрали высоту и ринулись в атаку. Втянутые в бой японскими истребителями, они сбили несколько из них, но не могли остановить бомбардировщиков до того, как они начали пикирование. Два действовавших на малой высоте истребителя атаковали торпедоносцы противника, но не смогли остановить их.

Теперь воздушный бой превратился в свалку. Наши самолеты смешались с самолетами противника, и небо почернело от разрывов зенитных снарядов. Японцы не тратили времени на маневрирование, а прямо пикировали для поражения цели. Огромный “Lexington”, выделявшийся среди других кораблей соединения, казавшихся карликами, принял на себя главный удар.

Атака была прекрасно координирована. Я видел с мостика, как бомбардировщики круто пикировали из многочисленных точек, а торпедоносцы почти одновременно с бомбардировщиками подходили с носовых секторов с обоих бортов. Я не мог укрыться от бомбардировщиков, но мог попытаться уклониться от торпед.

Я увидел, что один самолет сбросил бомбу, и она стала падать, казалось, прямо на то место мостика, где я стоял.

Не лучше ли мне нырнуть за тонкий броневой щиток? Но если эта бомба предназначена мне самой судьбой, подумал я, то нет никакой пользы прятаться, а если нет, то и нет нужды беспокоиться. Во всяком случае я должен принять меры, чтобы постараться уклониться от опасности.

Идеальный метод сбрасывания торпед – это при подходе групп самолетов с носовых секторов одновременно с обоих бортов. При применении этого метода корабль-цель не может повернуть в сторону той или другой группы самолетов, чтобы идти параллельно пути их торпед, не подставив при этом борт под торпеды другой группы. Расчет времени при этом имеет жизненно важное значение. Огромный “Lexington” делал повороты очень медленно. Только на то, чтобы положить руль на борт, требовалось от 30 до 40 секунд. Когда корабль начинал делать поворот, он тяжело и величественно двигался по большому кругу. У авианосцев более поздней конструкции маневренность была значительно улучшена.

Когда я увидел, что японские торпедоносцы подходят с обоих бортов, мне показалось, что подходившие с левого борта находятся ближе, чем подходившие с правого. Они подходили, круто планируя, на значительно большей скорости, чем мы считали допустимым при сбрасывании торпед. Кругом разрывались зенитные снаряды и стоял ужасный грохот. Когда самолеты слева находились уже на расстоянии всего 1000 ярдов, я жестом показал рулевому “лево на борт”. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем нос авианосца начал поворачивать, это было как раз в тот момент, когда вражеские самолеты начали сбрасывать свои торпеды.

В воде со всех сторон появились следы торпед. Вокруг нас падали бомбы. Огромные фонтаны воды от близких разрывов поднимались выше наших мачт, и по временам корабль содрогался от разрывов бомб, которые попадали в него.

Менее чем через минуту первые торпеды прошли за кормой. Мы быстро переложили руль, чтобы идти навстречу второй группе самолетов. Но эта группа разделилась, чтобы сбросить торпеды с обоих бортов, и нам было чрезвычайно трудно противодействовать такому маневру. Тут нам пришлось извиваться и увиливать, чтобы уклониться от направлявшегося к нам смертоносного оружия. Я помню, что увидел след двух торпед, подходивших к нам с левого борта, но ничего не мог сделать, чтобы уклониться от них. Торпеды приблизились к кораблю, и я приготовился к взрыву, но его не последовало. Я перебежал на правое крыло мостика и увидел, что торпеды, вынырнув из-под корабля, оставили след с правого борта. Они двигались слишком глубоко и прошли под кораблем.

На мостике находился мой офицер по вопросам авиации коммандер Дакуорт. “Не меняйте курса, командир, – воскликнул он. – У нас с обоих бортов по торпеде, которые идут параллельным курсом”. Мы продолжали идти своим курсом, и с обоих бортов у нас на расстоянии 50 ярдов шло по торпеде. Обе они в конце концов исчезли, не задев корабль.

Сбитые японские самолеты падали справа и слева, и вода вокруг нас была усеяна факелами – это пылали разбитые вражеские самолеты. Один самолет, падая в воду, перевернулся вверх колесами, и торпеда все еще держалась на его фюзеляже. Прежде чем он затонул, мы успели рассмотреть характерную деревянную конструкцию на носовой части торпеды и механизм гребных винтов. Стало понятно, почему японцы могли сбрасывать торпеды на таких больших скоростях и высотах. Амортизационные устройства позволяли торпедам входить в воду без излишнего сотрясения чувствительного механизма. Это была схема, до которой еще не додумались наши специалисты по вооружению, и она давала японцам по крайней мере временное преимущество в использовании торпед.

“Lexington” получил попадания пяти бомб. В левый борт попали и взорвались две торпеды. Фонтаны воды от трех разорвавшихся рядом с кораблем бомб, залившие палубу, сначала также были приняты за следствие попадания торпед, но последующий осмотр этого не подтвердил.

Одна бомба попала в левую орудийную площадку, находящуюся рядом с каютой адмирала. В результате взрыва была убита большая часть обслуживающих орудие и другие лица и начался пожар. Бомбы вызвали пожары и в других частях корабля, но ни один из них не был серьезным.

Осколками бомб был убит весь личный состав, находившийся на одном из пожарных постов наверху. Одна бомба прошла между мостиком и дымовой трубой и повредила провод сирены. К разрывающему уши грохоту прибавился ее вой.

Внезапно все снова стало спокойно. Как будто какой-то невидимый командир дал сигнал тишины. Японские самолеты исчезли из виду, орудия прекратили стрельбу из-за отсутствия целей. Море еще было усеяно горящими самолетами. Вдали были видны наши самолеты, которые сосредоточивались, готовясь к следующему бою. Но с противником было покончено.

Я посмотрел на часы. Вся атака продолжалась ровно 9 минут. А казалось, что с тех пор, как мы заметили самолеты противника, прошло несколько часов.

На некотором расстоянии к юго-востоку мы могли видеть “Yorktown”, с взлетной палубы которого поднимался столб черного дыма. Очевидно, он также был поврежден. Авианосец был атакован торпедоносцами и пикирующими бомбардировщиками, но благодаря лучшей маневренности ему удалось уклониться от всех торпед, и в него попала только одна большая бомба, которая пробила взлетную палубу и взорвалась внизу в кладовой. Много людей было ранено, а 37 человек были убиты на месте. Осколки разорвавшихся рядом с авианосцем бомб образовали в корпусе вдоль ватерлинии целый ряд пробоин. Других повреждений авианосец не получил.

Произведя осмотр “Lexington”, мы убедились, что дело обстоит не так плохо, как могло быть. Небольшие пожары внутри корабля тушились командами борьбы за живучесть, сообщившими, что огонь скоро будет локализован. Дыма на палубах не было. Попадания торпед заставили корабль слегка накрениться, но крен был всего 7° и его быстро ликвидировали перекачиванием водяного балласта. Из машинного отделения сообщили, что машины работают на полную мощность и, если нужно, корабль может идти полным ходом. Полетная палуба авианосца была в полной исправности. Мы почувствовали, что после атаки стало как будто легче дышать. Но наше удовлетворение скоро заменили дурные предчувствия.

Мы начали принимать находившиеся поблизости самолеты, израсходовавшие в воздушных боях боезапас и горючее. Мы пополнили боеприпас у орудий и наполнили боеприпасами элеватор, чтобы быть в готовности к следующей атаке, если бы она последовала. Лейтенант-коммандер Хили, начальник службы борьбы за живучесть, находился в центральном посту под броневой палубой, откуда он отдавал приказания всем командам борьбы за живучесть и куда к нему поступали все донесения. Он только что позвонил на мостик, чтобы информировать меня, что все повреждения ликвидируются. “Если последует новая атака, – сказал он, – я предпочел бы принять ее правым бортом, поскольку обе торпеды попали в левый борт”.

В 12.47 “Lexington” внезапно содрогнулся от ужасного взрыва, который, казалось, произошел в самом днище корабля. Авианосец раскачался значительно сильнее, чем от предыдущих взрывов, происшедших во время боя. Из подъемника на полетной палубе начал валить дым.

Мы вызвали по телефону центральный пост, но обнаружили, что связь прервана. Рулевой указатель на мостике также вышел из строя. Все телефоны молчали, кроме одного, обеспечивавшего связь с машинным отделением. Однако скоро поступили донесения о сильнейших пожарах, начавшихся в непосредственной близости от центрального поста. Сам пост пылал. Очень немногим удалось спастись оттуда. Некоторых из них вытащили смельчаки, бросившиеся в огонь с риском для жизни. Но большинство людей, в том числе Хили, были убиты на месте сильнейшим взрывом. Позднее было установлено, что причиной взрыва явилось постепенное скопление паров бензина, незаметно выходивших из бензоцистерны, которая дала течь в результате попадания торпед. Это был неожиданный удар, но все же мы не предполагали, что он приведет к гибели корабля.

Бушующее пламя, питаемое бензином, вырывалось из вентиляционных отверстий цистерн и отводных трубок. Пожарная магистраль была разорвана в районе взрыва, что чрезвычайно затрудняло борьбу с огнем. Пришлось из кормовой части корабля протянуть длинные шланги, в которых удавалось поддерживать только очень низкое давление воды. Борьба с огнем была проиграна с самого начала, но в то время мы не знали этого. Мы, безусловно, надеялись спасти корабль.

Я остался на мостике, чтобы управлять кораблем и принимать донесения. Мой старший помощник коммандер Селигмен сновал повсюду, помогая советом и ободряя людей, ведущих борьбу с огнем. В районах пожаров часто раздавались небольшие взрывы боеприпасов, и Селигмен не один раз как пробка вылетал из водонепроницаемых дверей, через которые он проходил. Он часто приходил на мостик с сообщениями о происходящем внизу. Подача осветительной энергии прекратилась, и команды борьбы за живучесть упорно трудились в темноте, если не считать освещения карманными фонариками. Палубы, на которых они работали, накалялись от пылавших внизу пожаров.

Несмотря на потерю рулевого указателя на мостике, мы могли в течение некоторого времени управлять кораблем оттуда. Именно в течение этого времени мы приняли на борт эскадрилью торпедоносцев, которая вернулась настолько поздно, что мы уже начали считать ее погибшей. Затем электрическое рулевое управление полностью вышло из строя, и нам пришлось управлять кораблем, маневрируя машинами. Я отдавал приказания в машинное отделение по еще работавшему телефону. Мы не могли пользоваться ручным управлением с находившегося внизу пункта управления, так как из-за отсутствия связи не могли указывать курс находившемуся там рулевому.

Огонь продолжал распространяться. Взрывы стали чаще, и поверхность подъемника на полетной палубе накалилась докрасна. Из поста управления машинами сообщили, что переборка в носовом машинном отделении раскаляется добела и температура около нее поднялась выше 70°С. Оттуда просили разрешения покинуть носовое машинное отделение и использовать только кормовое. Я быстро дал его.

Затем один из телефонов начал работать глуше. Было очевидно, что полное прекращение связи является только вопросом времени. Я понял, что, когда это случится, у меня не будет никакой возможности вызвать личный состав из машинного отделения. Если я не прикажу им покинуть посты, они останутся там в кольце огня, пока не погибнут. По телефону, звук которого все слабел, я приказал личному составу вывести из действия все машины и подняться на палубу. Хотя мы не слышали никакого ответа, звук вырывавшегося из предохранительных клапанов пара убедил меня, что мой приказ получен. В конце концов весь личный состав машинного отделения выбрался в более безопасное место – на палубу.

Корабль неподвижно стоял на месте. Давление в пожарной магистрали упало, и мы не могли бороться с огнем. Я приказал стоявшему у нашего борта эскадренному миноносцу передать нам шланги, но пожарные помпы на малых кораблях в начале войны были настолько маломощными, что вода поступала буквально по каплям. Нам казалось просто чудовищным, что мы ничего не можем сделать, чтобы спасти свой корабль.

В это время, около 17.00, адмирал Фитч, хладнокровный и рассудительный, наклонился с флагманского мостика и сказал мне, чтобы я лучше “убрал ребят с корабля”. Это было очень тяжело, но, видимо, больше ничего не оставалось. С большой неохотой я дал приказание покинуть корабль. Это было самое трудное, что я когда-либо делал. Тем не менее, если мы не могли предотвратить гибель “Lexington”, спасение его экипажа становилось задачей самой большой важности.

Офицеры и матросы, так же как и я, не хотели покидать корабль. Нам пришлось заставлять их сделать это. Большая часть раненых была передана на стоявший у нашего борта эскадренный миноносец, остальные спускались прямо в шлюпки, присланные с других кораблей. Часть личного состава, которой пришлось дожидаться своей очереди спускаться с корабля, пошла вниз в кладовую, где пока не было пожара. Они наполнили свои шлемы мороженым и, стоя на палубе, поедали его. С бортов были спущены концы, по которым матросы должны были спускаться в воду. Некоторые из них, прежде чем покинуть корабль, аккуратно устанавливали на палубе свои ботинки, как будто они еще собирались вернуться. Не было ни малейшей паники или беспорядка. Я гордился ими.

Наконец, как раз к моменту захода солнца, весь экипаж покинул корабль. Поверхность воды вокруг авианосца была усеяна пловцами. Шлюпки с кораблей нашего эскорта, крейсеров и эскадренных миноносцев подбирали людей и передавали их на другие корабли. После последнего осмотра, чтобы убедиться, что на авианосце никто не остался, я пошел с коммандером Селигменом на корму. Там я приказал ему покинуть корабль, так как оставаться на корабле последним было моим долгом и моей привилегией. Он прыгнул в воду. Я остался один на огромном корабле.

Пока я стоял там, в средней части авианосца около подъемника произошел сильнейший взрыв. Самолеты и разнообразные обломки взлетели высоко в воздух. Нырнув под край полетной палубы, чтобы укрыться от падавших предметов, я решил, что пора уходить, и соскользнул по канату в воду, где должен был дожидаться, пока меня не подберет шлюпка.

Было уже темно, когда я прибыл на крейсер “Minneapolis”. Горевший “Lexington” являл собой величественное зрелище. К этому времени весь его личный состав был уже подобран из воды и находился на борту крейсеров и эскадренных миноносцев. Адмирал Флетчер приказал командиру эскадренного миноносца “Phelps” потопить “Lexington” торпедами. “Phelps” вышел на позицию и выстрелил четыре торпеды. Они попали в корабль и взорвались с глухим грохотом. Разбитый корабль начал оседать, медленно погружаясь в воду, словно неохотно отказывался от борьбы. Корабль погрузился в воду на ровном киле с гордо реявшим государственным флагом и еще развевавшимся на ноке рея последним флажным сигналом “Я покидаю корабль”. Когда он скрылся из виду, раздался сильнейший подводный взрыв его артиллерийских погребов. Это был конец авианосца “Lexington”.

Бой в Коралловом море 5—8 мая 1942 г.

Все послеполуденное время оперативное соединение оставалось в непосредственной близости от нас, и экипаж “Yorktown” ремонтировал повреждения, причиненные авианосцу попаданием бомбы. Когда мы потеряли ход, наши самолеты, которые еще оставались в воздухе, сели на его палубу. У него была его собственная авиагруппа, практически не понесшая никаких потерь, плюс самолеты “Lexington”, которые он принял. Несмотря на это, никакого дальнейшего поиска авианосцев противника не производилось и никакие дополнительные атаки не предпринимались. В послеполуденное время ни один японский самолет не появлялся около нас.

Как только весь личный состав “Lexington” был принят на другие корабли, адмирал Флетчер решил отходить, отказавшись от дальнейших действий. В течение ночи мы шли на юг, передав личный состав на менее переполненные корабли.

На следующий день разведчики, высланные в обратном направлении, сообщили о двух японских авианосцах, которые преследовали нас. Тревога оказалась ложной. Разведывательные самолеты по ошибке приняли за авианосцы большие скалы одного из австралийских рифов, о которые с пеной разбивался прибой. Но пока ошибка еще не была обнаружена, в Таунсвилл было передано по радио предупреждение о возможности авианосного рейда, и мы продолжали идти на юг, увеличив скорость. В тот момент мы не знали, что японцы отказались от попытки захватить Порт-Морсби с моря и отходили на север.

Позднее мы повернули на восток, и часть наших кораблей, пошла в Нумеа на о. Новая Каледония, а остальные направились к Тонгатабу на островах Дружбы. Спустя несколько дней мы все собрались там для приведения себя в порядок и перераспределения сил. Личный состав “Lexington” был погружен на два транспорта для возвращения в США. Транспорты отправлялись под эскортом крейсера “Chester”, на котором должны были совершать переход адмирал Фитч и я. “Yorktown” и большая часть крейсеров пошли обратно в Перл-Харбор для подготовки к сражению за о. Мидуэй, которое предстояло менее чем через месяц и в котором “Yorktown” суждено было погибнуть.

Бой в Коралловом море, несмотря на потерю “Lexington”, был тактической и стратегической победой.

Это был первый в истории решающий морской бой, в котором надводные корабли не обменялись ни единым выстрелом. Он был проведен исключительно авиацией. В результате этого боя японцы отказались от попытки расширить свои южные завоевания путем амфибийных атак с моря и отступили с очень потрепанными силами. До этого боя современный японский военно-морской флот никогда не терпел поражений.

В этом бою японцы потеряли один авианосец и 105 самолетов, кроме того, около 90 самолетов было сильно повреждено.

Но самой серьезной потерей для противника была гибель основной массы принимавших участие в бою авианосных летчиков. Эта гибель стала началом истощения кадров искусных бойцов, что в конечном счете явилось главной причиной падения Японии. Мы потеряли авианосец “Lexington”, танкер “Neosho”, эскадренный миноносец “Sims”, 81 самолет и 543 человека.

Бой в Коралловом море был поворотным пунктом в войне и исторической вехой. Он доказал преобладающее значение авианосца. Этот бой, имевший такое же значение, как бой между “Monitor” и “Merrimac” в 1862 г., положил начало новой эре в войне на море и конец японскому наступлению.

Этот бой многому научил нас. Мы убедились, что необходимо значительно улучшить пожарное оборудование на наших боевых кораблях. Мы убедились, что в штатный состав наших авианосцев необходимо ввести больше истребительной авиации. Мы увидели, что нам необходимо усовершенствовать методику наведения истребителей и перехватывать атакующие самолеты на больших расстояниях от наших кораблей. Все эти уроки, извлеченные из боя в Коралловом море, принесли неоценимую пользу в последующих боях.

Глава VI.

Бой у острова Мидуэй

Японские стратеги, поощренные легкими успехами в юго-западной части Тихого океана, решили вынести свой внешний оборонительный рубеж за ранее намеченные ими пределы. Рейд Дулиттла на Токио убедил японцев в том, что их метрополия не будет в безопасности, если у них не появится небольшой плацдарм на Алеутских островах и они не захватят о. Мидуэй. Поэтому за несколько недель до боя в Коралловом море были приняты планы захвата этих новых объектов.

Первая фаза японских планов ведения войны была закончена с оккупацией богатого района Малайи, Бирмы и голландской Восточной Индии. Их потери в этих операциях составляли всего три потопленных эскадренных миноносца и несколько поврежденных кораблей. История не знала еще случаев, чтобы такие колоссальные завоевания достигались такой дешевой ценой. Союзники, напротив, потеряли основную массу своих сил на Дальнем Востоке. Не удивительно, что японцы стали слишком уверены в себе и сделали роковую ошибку, недооценив своего противника.

Изначально в их план не входила экспансия за пределы линии, проходящей через Курильские острова, острова Маршалла, Бисмарка, Тимор, Яву, Суматру, Малайю и Бирму. Последующие действия должны были вестись только с целью закрепления и усиления этого оборонительного рубежа. Однако теперь противник строил новые честолюбивые планы расширения сферы своего господства дальше на восток, север и юг. Эти планы предусматривали следующие действия.

1. Захват Порт-Морсби с целью усиления южного фланга рубежа на Новой Гвинее и островах Бисмарка.

2. Захват о. Мидуэй с целью усиления своей обороны в центральной части Тихого океана и проведения решающего сражения с военно-морским флотом США, который будет вынужден принять его.

3. Вторжение на западные Алеутские острова с целью усиления обороны северного района.

4. Захват островов Новая Каледония, Фиджи и Самоа с целью перерезать коммуникации между США и Австралией. Успех этого мероприятия зависел от успеха трех предыдущих.

Потери, понесенные в бою в Коралловом море, не заставили японцев отказаться от плана оккупировать Порт-Морсби. Они просто изменили его, решив направиться туда по суше, через хребет Оуэн-Стенли. Большие авианосцы “Секаку” и “Дзуйкаку” должны были принимать участие в бою у о. Мидуэй, но эти корабли и их авиагруппы были настолько потрепаны в Коралловом море, что их нельзя было использовать.

Но остальная часть флота была в полной исправности, и операции по захвату о. Мидуэй и оккупации западных Алеутских островов были предприняты, и предприняты одновременно.

Высадка десантов на о. Мидуэй и Алеутские острова была намечена на 6 июня 1942 г. В состав сил, которые должны были принять в них участие, входили 7 авианосцев, 11 линейных кораблей, 24 крейсера, 66 эскадренных миноносцев и 17 транспортов и других вспомогательных судов.

Против этого мощного соединения противника мы имели всего 3 авианосца, 8 крейсеров и 14 эскадренных миноносцев. Наши линейные корабли, оставшиеся в строю после Перл-Харбора, базировались в Сан-Франциско, где они были ограждены от воздушных бомбардировок. Они получили приказание своего командования находиться в районе боев, пока будет вестись Мидуэйская операция, но они не принимали в ней никакого участия.

Наши корабли были организованы в два оперативных соединения, а именно:

16-е оперативное соединение

Авианосцы: “Enterprise” (флагманский корабль контрадмирала Спрюэнса) и “Hornet”.

Крейсера: “Pensacola” (флагманский корабль контр-адмирала Кинкейда), “Northampton”, “Vincennes”, “Minneapolis”, “New Orleans”, “Atlanta”.

Эскадренные миноносцы: “Phelps” (кэптен Эрли), “Balch”, “Benham”, “Worden”, “Aylwin”, “Monaghan”, “Ellet”, “Maury”, “Conyngham”.

17-е оперативное соединение

Авианосец “Yorktown” (флагманский корабль контр-адмирала Флетчера).

Крейсера: “Astoria” (флагманский корабль контр-адмирала Смита) и “Portland”.

Эскадренные миноносцы: “Hammann” (кэптен Тру), “Morris”, “Russell”, “Anderson”, “Hughes”.

По существовавшим в то время представлениям о боевой мощи (решающим оружием считались орудия кораблей) японский флот имел безусловное превосходство над американским. В авианосцах японцы имели превосходство в соотношении 7:3. Но существовал еще один фактор, которому суждено было сыграть жизненно важную роль и о котором противник не знал. Нашим специалистам по связи удалось расшифровать японские коды, и адмирал Нимиц в Перл-Харборе из перехваченных радиограмм противника имел вполне четкое представление о том, что собирались делать японцы. Он имел достаточно полные данные о составе сил противника и о том, где он должен был нанести удар. Не вызывало сомнений, что главный удар будет нанесен по о. Мидуэй и второстепенный – по Алеутским островам. Но все же в штабе флота несколько беспокоились по поводу того, не были ли перехваченные и расшифрованные радиограммы переданы умышленно с целью введения наших сил в заблуждение, тогда как действительный удар будет нанесен в другом месте. Тем не менее после оценки этой информации были немедленно приняты меры для усиления обороны о. Мидуэй. На острове был усовершенствован аэродром, туда была переброшена эскадрилья армейских тяжелых бомбардировщиков В-17, и численность авиагруппы корпуса морской пехоты была доведена до 28 истребителей и 34 пикирующих бомбардировщиков.

Кроме того, на этом острове стали также базироваться две эскадрильи морских патрульных самолетов и были сильно увеличены запасы бензина и боеприпасов. На морских подступах к угрожаемой базе, кроме двух оперативных соединений, заняли позиции 25 подводных лодок.

Когда адмирал Холси был отправлен в США на лечение, командование 16-м оперативным соединением перешло к адмиралу Спрюэнсу.

Это соединение, получив задание занять позицию северо-восточнее о. Мидуэй, вышло из Перл-Харбора 28 мая 1942 г. А два дня спустя в тот же район вышло 17-е оперативное соединение под командованием адмирала Флетчера. Там оба соединения должны были действовать под командованием Флетчера.

Авианосец “Saratoga”, который 11 января был торпедирован японской подводной лодкой недалеко от Перл-Харбора, проходил ремонт в Пьюджет-Саунд. Когда ремонтные работы, которые велись ускоренными темпами, были закончены, авианосец принял на борт в Сан-Диего свои самолеты и поспешил на запад, но пришел уже слишком поздно, чтобы участвовать в бою.

Японские силы направлялись к о. Мидуэй тремя группами: главные силы – с запада, десантные силы – с юго-запада, а подвижные силы, в состав которых входили авианосцы, – с северо-запада. Они находились вне района штормовой погоды. Их ожидали наши авианосцы, находившиеся северо-восточнее о. Мидуэй, а также самолеты и силы наземной обороны на острове.

Мидуэйская и Алеутская операции. Общая геометрия. Показано положение на 24.00 3 июня 1942 г.

Первым обнаружил противника морской патрульный самолет, производивший дальний поиск в западном направлении.

Около 9 часов утра 3 июня 1942 г. он заметил в 500 милях к юго-западу от о. Мидуэй много транспортов с эскортными кораблями. Это были десантные силы. Вскоре после этого в 700 милях к западу от острова были обнаружены главные силы, в состав которых входило много линейных кораблей и крейсеров. В числе этих сил не был обнаружен ни один авианосец, хотя малый авианосец “Дзуйхо” первоначально находился с главными силами.

С десантными силами шли две плавучие базы гидросамолетов. Наши самолеты, производившие поиск в северозападном направлении, попав в район штормовой погоды, повернули назад и не установили соприкосновения с подвижными силами противника и его четырьмя большими авианосцами.

Японские транспорты были обнаружены на таком большом расстоянии, что их не могли атаковать никакие самолеты, кроме В-17. Вскоре после полудня эскадрилья этих тяжелых бомбардировщиков под командованием подполковника Суини, получившая задание нанести первый удар, поднялась в воздух. В 16.23, после продолжительного перелета над океаном, наши самолеты обнаружили транспорты противника и атаковали их с горизонтального полета, производя бомбометание в условиях сильного зенитного огня, который вели корабли противника. Когда самолеты подходили тремя эшелонами на высоте 8000, 10 000 и 12 000 фут. и сбрасывали бомбы, ни один японский самолет не оказал им сопротивления. Хотя летчики считали, что они добились попаданий, ни одна бомба не попала в цель, и японские корабли не получили никаких повреждений.

В 21.15 четыре морских гидросамолета “Catalina” вылетели на проведение ночной торпедной атаки против транспортов. В темноте один самолет отстал и вернулся назад. Вскоре после полуночи остальные три самолета увидели на экране своих радиолокационных установок изображения кораблей.

Приглушив моторы, они достигли позиции для сбрасывания торпед прежде, чем были обнаружены. Но после этого противник открыл сильнейший зенитный огонь. Когда огромные неуклюжие гидросамолеты атаковали против луны, полутьму раскололи трассирующие пули и разрывы снарядов. Самолеты на полной скорости прошли над целями, ведя по ним огонь. Они сбросили три торпеды, нацелив их на смутно различимые в лунном свете очертания кораблей, но не могли определить результаты. Как оказалось, они сильно повредили один транспорт торпедой и обстреляли из пулеметов другие транспорты.

В ту ночь на о. Мидуэй, на флагманских кораблях оперативных соединений и в Перл-Харборе ощущалось значительное беспокойство, потому что японские авианосцы еще не были обнаружены. Они могли находиться в районе плохой видимости на северо-западе и готовиться к проведению на рассвете атаки против о. Мидуэй. Едва появились первые признаки рассвета, как гидросамолеты “Catalina” вышли на поиск в этом направлении.

Утром 4 июня в 5.45 поступило донесение об обнаружении сил противника – самое важное в ходе всего этого сражения. Один из гидросамолетов сообщал: “Много самолетов направляется к о. Мидуэй, пеленг 320°, дистанция 150 миль”. Вскоре после этого радиолокационная установка на Мидуэе обнаружила их на расстоянии 93 миль на высоте 11 000 фут. К 6.00 все самолеты, которые могли подняться с земли, находились в воздухе или готовились к бою.

Первый удар по приближавшимся самолетам противника был нанесен 221-й истребительной эскадрильей корпуса морской пехоты. Летчики морской пехоты, летевшие на 24 истребителях “Buffalo” и “Wildcat”, перехватили авианосные бомбардировщики в количестве 71 самолета, эскортируемые 36 истребителями “Zero”, на расстоянии всего 30 миль от острова. Американские самолеты, уступавшие истребителям противника как по численности, так и по качеству, решительно врезались в строй японских самолетов. Это был ожесточенный бой. Летчики морской пехоты атаковали японские бомбардировщики уже после того, как были сами атакованы истребителями. Летчики подсчитали впоследствии, что им удалось сбить 23 бомбардировщика и 8 истребителей противника, но 14 из наших 24 самолетов не вернулись на базу. Остальные японские бомбардировщики продолжали свой путь и сбросили бомбы на о. Мидуэй. Различным объектам были причинены серьезные повреждения, хотя японцы явно избегали сбрасывать бомбы на взлетно-посадочные дорожки. Очевидно, они хотели сохранить их для себя.

Вскоре после обнаружения самолетов, направлявшихся к о. Мидуэй, тот же патрульный самолет заметил приблизительно в 180 милях к северо-западу от острова японские авианосцы – они вышли из района штормовой погоды. Теперь было известно местонахождение всех отрядов противника. Самую большую опасность представляли подвижные силы. Если бы господство в воздухе не удалось удержать, ничто не могло бы остановить приближающегося противника. Но японцы еще не знали, что наши авианосцы находятся в районе боевых действий. Они считали, что им придется иметь дело только с авиацией, базирующейся на острове. Четыре армейских самолета В-26 “Maroder”, вооруженных торпедами, и шесть морских торпедоносцев TBF “Avenger” из состава 8-й торпедоносной эскадрильи без прикрытия истребителей вылетели с о. Мидуэй, чтобы сделать попытку прорваться через сильное воздушное охранение вокруг японских авианосцев. Два бомбардировщика “Maroder” и все торпедоносцы, кроме одного, были сбиты. Вернувшиеся армейские летчики считали, что они повредили один авианосец, добившись двух попаданий торпед, но полученные после войны сведения показали, что в этих так дорого стоивших атаках летчики не добились никаких попаданий.

Следующая попытка уничтожить вражеские авианосцы была сделана 24-й эскадрильей пикирующих бомбардировщиков морской пехоты, также не имевшей истребителей прикрытия. Снова японская ПВО оказалась совершенно непроницаемой: 12 бомбардировщиков были сбиты, а из 16 вернувшихся на базу только 11 годились для дальнейшего боевого использования. Летчики утверждали, что они добились трех попаданий в большой авианосец типа “Кага”, но японские документы показывают, что никаких повреждений не было.

Затем в 8.35 произвели атаку 14 армейских тяжелых бомбардировщиков “Flayng Fortes”, которые действовали на различных высотах от 20 000 до 23 000 фут. Согласно японским данным, снова ни одна бомба не попала в цель. Все эти самолеты благополучно вернулись на базу, хотя против них действовали японские истребители и вели огонь зенитные орудия кораблей.

Теперь базировавшиеся на Мидуэй самолеты сделали все, что могли. Однако они не добились никаких результатов и понесли огромные потери. Авианосцы противника не были повреждены. Между тем в 7.30 японские разведывательные самолеты обнаружили наши авианосцы.

Воздушная разведка адмирала Нагумо 4 июня 1942 г.

С этого времени сражение стало дуэлью авианосцев.

Наши авианосные оперативные соединения, ожидавшие подхода противника, крейсировали в 200 милях к северо-востоку от о. Мидуэй на расстоянии 10 миль одно от другого. Рано утром они получили донесение, в котором было указано местонахождение авианосцев противника, и час спустя “Enterprise” (командир кэптен, впоследствии вице-адмирал Мэррей) и “Hornet” (командир кэптен, впоследствии адмирал Митшер) начали высылать самолеты. “Yorktown” (командир кэптен Букмастер) задержал высылку самолетов до 9.05. Противник находился на расстоянии около 200 миль – слишком далеко, чтобы авианосные самолеты, особенно торпедоносцы, могли пройти туда и обратно на своем запасе бензина. Тем не менее, как рассказывал мне впоследствии Митшер, коммандер Уолдрен просил, чтобы его 8-й торпедоносной эскадрилье было разрешено выйти на выполнение задания. Митшер неохотно дал разрешение.

Авиагруппа с авианосцев “Enterprise” и “Hornet” направилась к указанной в донесении позиции противника. Придя на счисленную позицию противника, летчики не обнаружили ни одного корабля – только гладь океана. Они дошли почти до предела своего радиуса действия и не имели представления, где может быть противник. Оказавшись в таком затруднительном положении, каждая эскадрилья самостоятельно приняла решение относительно того, где искать японцев. Израсходовав горючее на поиски противника в этом районе, самолеты с авианосца “Hornet”, кроме 8-й торпедоносной эскадрильи, не обнаружив противника, пошли обратно, причем 14 из них сели на о. Мидуэй, а остальные добрались до авианосца.

8-я торпедоносная эскадрилья, летевшая к своей цели на малой высоте, обнаружила японские авианосцы в 25 милях к северо-западу от предполагаемого места нахождения их. Это были “Акаги”, “Кага” и “Сорю”, державшиеся вместе, и “Хирю”, находившийся на некотором расстоянии к северу от них. Их окружали корабли охранения. Ничего не сообщив об обнаружении противника другим соединениям авиации, торпедоносная эскадрилья безнадежно атаковала превосходящего противника, не имея истребителей прикрытия и не координируя свои действия в соответствии с атаками пикирующих бомбардировщиков. Над авианосцами патрулировали десятки истребителей. Они массированно атаковали американскую эскадрилью и с помощью зенитной артиллерии сбили все самолеты. Очень немногие торпедоносцы успели сбросить торпеды, и ни один из них не добился попадания. Это была красивая, но бесполезная жертва. Тем не менее традиции 8-й торпедоносной эскадрильи будут долго жить в анналах военно-морского флота.

Из состава всей эскадрильи уцелел только один человек, который и рассказал о том, что произошло. Это был младший лейтенант Гой. Когда пилотируемый им самолет упал в воду, он выбрался из него и уцепился за подушку сиденья, чтобы удержаться на поверхности воды. Из воды он наблюдал за последующими атаками, которые в конечном счете привели к гибели авианосцев. На следующий день он был подобран нашими кораблями.

Между 9.40 и 9.58 на место боя прибыла 6-я торпедоносная эскадрилья с авианосца “Enterprise”. Она также не имела ни истребителей прикрытия, ни пикирующих бомбардировщиков поддержки. В отчаянной борьбе среди пылающих самолетов и разрывающейся шрапнели некоторым из этих самолетов удалось сбросить торпеды. Из всей эскадрильи вернулось только шесть самолетов. Как и 8-я торпедоносная эскадрилья, они не добились попаданий. Мы не только платили дорогой ценой за то, что наши атаки не были координированы, но главное – не добивались никаких результатов.

В 10.00 авианосцы противника были замечены 3-й торпедоносной эскадрильей с “Yorktown”. Эта эскадрилья шла под прикрытием шести истребителей, она ринулась в атаку, не ожидая координирования своих действий с действиями пикирующих бомбардировщиков. Большинство наших самолетов еще на подступах было сбито ураганным зенитным огнем и истребителями противника. Пять из них успели сбросить торпеды. Ни одна из торпед не попала в цель, и только двум самолетам удалось вернуться на базу.

Все базировавшиеся на о. Мидуэй самолеты – армейские, морские и корпуса морской пехоты – понесли огромнейшие потери, а теперь три авианосные эскадрильи торпедоносцев были практически полностью уничтожены. И все же, несмотря на такие жертвы, японские авианосцы не получили никаких повреждений, хотя они потеряли значительное количество самолетов. Но пикирующие бомбардировщики авианосного базирования еще не производили атак.

В 10.24 в то историческое утро японские авианосцы приняли на борт часть своих самолетов и деятельно заправляли их горючим и перевооружали, готовя к атаке против наших авианосцев, которые, как теперь знали японцы, находились недалеко от них на востоке. Японцы предполагали нанести нам последний удар, который должен был окончательно вывести нас из войны. Это был удачный случай, которого они ждали, когда предприняли захват о. Мидуэй.

И как раз в это время на большой высоте одновременно появились пикирующие бомбардировщики с “Enterprise” и “Yorktown”, причем ни одна из эскадрилий не знала о присутствии другой. Большая часть японских истребителей спустилась на малую высоту, отражая атаки торпедоносцев, и наши пикирующие бомбардировщики не встретили сопротивления авиации противника. При превосходной видимости они на огромной скорости почти вертикально пикировали на цели через ураганный зенитный огонь. Ничто не могло остановить их, когда они камнем летели вниз с высоты 17000 до 2500 фут., чтобы сбросить бомбы. Совершенно случайно эти две группы самолетов избрали различные цели. Когда атака была закончена, оказалось, что самолеты с “Enterprise” вогнали три 1000-фунтовые бомбы прямо в “Сорю” и четыре бомбы в “Кага”. Эскадрилий “Yorktown” добилась двух попаданий в “Акаги”.

Во время этой атаки погибло 14 самолетов с авианосца “Enterprise”, многие из них сели на воду, израсходовав все горючее. Все самолеты “Yorktown” благополучно вернулись на авианосец.

Результаты этой атаки были весьма убедительными. Скоро три поврежденных авианосца были охвачены пламенем. Перевооружавшимся на их палубах самолетам больше не суждено было покинуть авианосец или сесть где-нибудь в другом месте.

“Хирю”, находившийся севернее, не получил повреждений. Позднее это должно было обойтись нам дорого.

В конце дня на “Кага”, где никак не удавалось локализовать пожары, произошел сильный взрыв – взорвались цистерны с бензином, и в 19.25 он затонул. Находившийся рядом с ним также пылавший “Сорю” в 13.59 был обнаружен нашей дозорной подводной лодкой “Nautilus”, которая все утро пыталась обнаружить противника. Несмотря на охранявший “Сорю” эскадренный миноносец, подводная лодка выпустила торпеды. Три из них попали в цель и взорвались.

Японский авианосец продержался на плаву до 19.10, после чего скрылся под водой.

“Акаги” горел всю ночь. Экипаж авианосца, потеряв надежду спасти свой корабль, в 5.00 покинул его, а затем он был потоплен торпедами эскадренных миноносцев “Аяши” и “Новаке”.

“Сорю” затонул вместе со всеми своими самолетами, “Кага” – с 50 самолетами, “Акаги” – с 40. Противник понес тяжелые потери в личном составе, особенно в подготовленных пилотах палубной авиации, которых японцам некем было заменить. Недостаток квалифицированных летчиков им суждено было ощущать после этого в течение всей войны.

Тем временем самолеты с неповрежденного “Хирю”, который во время атаки пикирующих бомбардировщиков с “Yorktown” и “Enterprise” ушел на север, были высланы в атаку против наших оперативных соединений. Они обнаружили “Yorktown” в составе 17-го оперативного соединения, но сами были обнаружены нашей радиолокационной установкой. В 11.59 двенадцать наших истребителей перехватили атаковавшие самолеты противника и в воздушных боях сбили почти половину из них. Однако восемь пикирующих бомбардировщиков, прежде чем они были уничтожены зенитным огнем или истребителями, прорвались к авианосцу и сбросили бомбы. Три бомбы попали в цель. Две из них прошли через полетную палубу и взорвались на ангарной палубе, вызвав пожар среди находившихся там самолетов. Третья взорвалась в дымовой трубе, при этом взрывом погасило топки котлов. Хотя “Yorktown” на некоторое время потерял скорость, пожары и повреждения скоро были локализованы. К 13.50 поврежденный авианосец делал 19 узлов, пожар на ангарной палубе был потушен, и авианосец возобновил прием и выпуск самолетов.

В 14.27 была обнаружена вторая группа самолетов противника. В состав этой группы входили торпедоносцы и истребители, бомбардировщиков в ней не было. В новой ожесточенной стычке наши истребители сбили большую часть самолетов, но пять из них все же успели сбросить торпеды. В 14.43 две торпеды попали в борт “Yorktown”. На нем разорвало обшивку корпуса, машины остановились, и огромный корабль накренился, постепенно увеличивая угол крена до 23 . В 15.00 экипаж покинул потерявший ход корабль, из борта которого валил дым, и оперативное соединение пошло на восток, оставив авианосец на волю ветра и волн. Через несколько часов Флетчер приказал эскадренному миноносцу “Hughes” вернуться и оставаться около “Yorktown”, поручив ему потопить авианосец, если потребуется, но не дать противнику захватить его.

Пока все это происходило, самолет-разведчик с “Yorktown” обнаружил авианосец “Хирю” всего в 72 милях к северо-западу. Он был прикрыт двумя линейными кораблями, тремя крейсерами и четырьмя эскадренными миноносцами. Получив сообщение об обнаружении “Хирю”, “Enterprise” и “Hornet” выслали свои эскадрильи пикирующих бомбардировщиков, которые к этому времени уже вернулись на авианосец, где приняли горючее и перевооружились. Пикирующие бомбардировщики получили задание прикончить этот еще не поврежденный авианосец противника, который теперь отходил на северо-запад.

В 17.00 атакующие самолеты оказались в непосредственной близости от авианосца. К этому времени сопротивление истребителей противника значительно уменьшилось, хотя по-прежнему нужно было пробиться через сильный заградительный огонь. Немногочисленные находившиеся в воздухе самолеты противника, остатки того огромного количества, которое имел противник в начале дня, были быстро ликвидированы нашими истребителями, когда бомбардировщики вошли в пике. Группа авианосца “Enterprise” атаковала первой и добилась восьми попаданий в “Хирю” – последний из авианосцев мощных подвижных сил, которые так успешно начали этот день. Он был оставлен, охваченный пламенем, как и три первых авианосца.

Увидев, что “Хирю” сильно горит, группа самолетов с авианосца “Hornet” атаковала линейный корабль “Харуна” и крейсера “Тоне” и “Тикума”, но не добилась попаданий. Позднее, после 18.00, восемь пришедших с о. Мидуэй армейских самолетов “Flaying Fortes” атаковали корабли “Харуна” и “Тикума”, но также не добились попаданий. “Хирю”, как и “Акаги”, горел всю ночь. В 5.00 его торпедировали эскадренные миноносцы “Макигурно” и “Югурно”. Так завершилось уничтожение четырех авианосцев могущественного японского флота.

Сражение у Мидуэя 4 июня 1942 г.

Обстановка в данный момент давала малым американским авианосным силам безусловное господство на море; мы покинули “Yorktown”, но “Enterprise” и “Hornet” не имели никаких повреждений. Мы были полными хозяевами в воздухе, что означало и господство в районе боевых действий. Поняв безнадежность дальнейших действий и оценив значение потери четырех авианосцев, адмирал Ямамото приказал своим силам отступать.

Попытка захватить о. Мидуэй провалилась.

Для того чтобы обеспечить своим отступающим силам некоторую защиту от атак авиации с о. Мидуэй, Ямамото приказал крейсерам “Могами” и “Микума” обстрелять ночью аэродром на этом острове. На переходе к острову крейсера обнаружили американскую подводную лодку “Tambor” и при выполнении противолодочного маневра столкнулись друг с другом. Получив повреждения, крейсера отказались от выполнения задания и повернули на запад, чтобы вместе с остальными кораблями идти в Японию. В эту ночь только одна японская подводная лодка выпустила по о. Мидуэй несколько снарядов.

Когда “Enterprise” и “Hornet” приняли свои самолеты, возвратившиеся после последнего налета на “Хирю”, а также еще находившиеся в воздухе самолеты “Yorktown”, Спрюэнс Приказал оперативному соединению под покровом ночной темноты отходить на восток. Флетчер, покинув “Yorktown”, отказался от командования обоими соединениями и информировал Спрюэнса, что он будет сообразовываться с его действиями. Спрюэнс в своем официальном сообщении заявил: “Я считал, что нет оснований рисковать ночным встречным боем с возможно превосходящими силами противника, а с другой стороны, я не хотел быть утром слишком далеко от Мидуэя. Я хотел занять позицию, с которой можно было бы преследовать отступающего противника или сорвать попытку высадки десанта на о. Мидуэй. В это время еще не исключалась... возможность пребывания где-нибудь в этом районе пятого авианосца противника”. У японцев действительно сначала был здесь пятый авианосец, малый авианосец “Дзуйхо”, который находился в составе Главных сил, но потом он был переведен в состав Алеутских сил.

Отход наших сил в течение ночи на восток дал возможность спастись основной массе сил противника. Утром, когда наши корабли предприняли преследование, японский флот был слишком далеко, чтобы его можно было перехватить. Таким образом, Спрюэнс упустил представлявшийся ему исключительно благоприятный случай использовать свое господство в воздухе и сделать все возможное для уничтожения оставшихся сил противника.

Весь день 5 июня американское соединение шло на запад в поисках уходивших японцев, но не смогло установить соприкосновения с противником. Преследование продолжалось и ночью, а на рассвете были высланы самолеты для проведения поиска в большом радиусе. На этот раз им очень повезло. Около полудня самолеты обнаружили поврежденные крейсера “Могами” и “Микума”, которые шли, далеко отстав от остальных отступавших кораблей и оставляя за собой след нефти. Эти два крейсера и охранявшие их эскадренные миноносцы уже ранее атаковали пикирующие бомбардировщики и тяжелые бомбардировщики “Flaying Fortes” с о. Мидуэй. Атаковав с большой высоты, пикирующие бомбардировщики с авианосцев “Enterprise” и “Hornet” добились многочисленных попаданий в оба крейсера. Здесь не было японских истребителей, которые оказали бы им сопротивление, но зенитный огонь затруднял их действия. “Микума”, корпус которого уже был поврежден при столкновении, перевернулся и затонул. “Могами” превратился в совершенно непригодный к плаванию корабль: одна башня его была разбита, мачта снесена, надстройка представляла собой груду развалин. Каким-то чудом он все же добрался до базы, где его отремонтировали, и он снова вступил в строй. Эскадренные миноносцы “Асашио” и “Арашио” также получили серьезные повреждения, но добрались до своей базы.

Так закончилось сражение с крупными японскими военно-морскими силами, пытавшимися захватить о. Мидуэй и добиться решающего сражения с флотом США.

“Yorktown”, оставленный 4 июня в 15.00 оперативным соединением, после того как его покинул экипаж, был найден утром 5 июня небольшим американским буксиром “Vireo”, высланным на помощь авианосцу из Перл-Харбора. Накренившийся авианосец находился под охраной эскадренного миноносца “Hughes”, который накануне ночью прибыл сюда для этой цели. Огня на авианосце не было видно, и оказалось, что ему не угрожала непосредственная опасность гибели. Пока 16-е оперативное соединение преследовало японцев далеко на запад, маленький “Vireo” высадил на борт “Yorktown” аварийно-спасательную партию, закрепил буксирный трос и начал буксировать огромный авианосец к Перл-Харбору. Буксир не мог развить большую скорость, однако его команда предприняла всё, что можно было сделать.

Когда высшее командование узнало о том, что происходит, командиру “Yorktown” было приказано вернуться на корабль со спасательной партией численностью 250 человек, чтобы произвести необходимый ремонт и помочь доставить авианосец обратно в базу. Спасательная партия была выслана с 17-го оперативного соединения на закате солнца 5 июня. Соединение в это время находилось в 200 милях к востоку от авианосца. Аварийно-спасательная партия вышла на эскадренном миноносце “Hammann”, который сопровождали эскадренные миноносцы “Balch” и “Benham”. Они подошли к авианосцу в 12.00 б июня.

Спасательная партия высадилась на авианосец. Возможность выровнять корабль и пустить в ход машины казалась вполне реальной. Пожар был потушен, и повреждения не считались неисправимыми. Но тут вмешалась судьба.

Японская подводная лодка “I-168”, получившая задание после обстрела о. Мидуэй ночью 4 июня найти поврежденный американский авианосец, заметила неподвижно стоявший “Yorktown” и выпустила в него несколько торпед с дистанции прямого выстрела. Одна из них попала в “Hammann”, пришвартованный к борту авианосца, и через 3 минуты этот эскадренный миноносец затонул. Еще две торпеды попали в авианосец. Это произошло в 13.36 6 июня.

Когда “Hammann” начал тонуть, 150 человек, находившихся наверху, бросились в воду, где обычно можно рассчитывать на спасение. Но когда миноносец погрузился на 150 фут., находившиеся на нем глубинные бомбы, хотя они и были поставлены на предохранитель, взорвались. Находившиеся в воде люди погибли. Специалисты по вооружению никак не могли объяснить этот трагический случай.

Два новых попадания торпед добили “Yorktown”. В 14.10 “Vireo” перерезал буксирный трос, снял спасательную партию, и авианосец снова был покинут, хотя охранявший его эскадренный миноносец все еще оставался при нем. Авианосец продолжал оставаться на плаву. Наконец, в 5.00 на следующее утро, почти через три дня после получения первых повреждений, огромный авианосец медленно опрокинулся и погрузился в воду.

В результате сражения за о. Мидуэй американцы потеряли авианосец “Yorktown”, эскадренный миноносец “Hammann”, 132 самолета и 307 офицеров и матросов. Японцы потеряли четыре больших авианосца, один крейсер, 234 самолета и 2500 офицеров и солдат. Это сражение войдет в историю как самое решающее в ходе всей войны на Тихом океане. Оно явилось вторым важным сражением, в котором надводные корабли не играли существенной роли. Все действия велись авианосными самолетами, и фактическое потопление кораблей противника было произведено целиком нашими авианосными пикирующими бомбардировщиками.

Самым важным выводом, сделанным после этого генерального сражения флотов, пожалуй, был вывод о необходимости обеспечивать истребителями прикрытие бомбардировщиков и торпедоносцев в тех случаях, когда они производят атаки в ожидании воздушного сопротивления. Кроме того, наконец-то указали на крайнюю важность необходимости взаимодействия авиагрупп. Пикирующие бомбардировщики, торпедоносцы и истребители, производя согласованные атаки, представляли собой мощное боевое средство, способное нанести губительный удар по противнику, тогда как разрозненные их действия не могли достичь никаких результатов. Несоблюдение этого принципа привело нас к потере всех наших торпедоносцев, причем такая жертва абсолютно ничем не была компенсирована.

Люди, изучающие это сражение, могут критиковать адмирала Спрюэнса за отход на восток ночью 4 июня, утверждая, что можно было бы потопить еще много кораблей противника, если бы он остался на своей позиции или пошел бы дальше на запад по направлению к японцам. Но так можно говорить только в том случае, если не принимать во внимание напряжение боя, отсутствие полной информации о состоянии противника и возможность внезапной встречи в течение ночи с превосходящими силами японцев. Если учесть данные, которыми располагал Спрюэнс в тот момент, принятое им решение можно считать совершенно правильным.

Этот бой показал также, что самолетам чрезвычайно трудно поражать корабли на ходу в открытом море при бомбометании с горизонтального полета, даже на средних высотах. Горячие поборники авиации, которые предсказывали, что с новыми секретными бомбовыми прицелами бомбардировщики, производящие бомбометание с горизонтального полета на больших высотах, смогут сбрасывать бомбы “в бочку с маринадом”, оказались плохими пророками. И в соответствии с этим нужно было планировать будущие тактические приемы.

Японцы сделали роковую ошибку, подойдя к о. Мидуэй без проведения предварительной воздушной разведки. Если бы они, прежде чем нанести удар по острову, обнаружили и атаковали наше авианосное оперативное соединение, возможно, что исход сражения был бы другим. Во всяком случае их шансы на уничтожение наших уступавших им по численности авианосцев были бы значительно больше. Несмотря на то что в их задачу входило проведение решающего сражения с нашим флотом, японцы слепо ринулись через океан, не приняв никаких мер к тому, чтобы выяснить, какие наши корабли находятся в этом районе. Из-за этой непростительной ошибки они проиграли сражение.

Когда они у о. Мидуэй потеряли свое превосходство в авианосцах вместе с сотнями незаменимых квалифицированных летчиков, они потеряли господство на Тихом океане и в конечном счете проиграли войну.

Глава VII.

Безвыходное положение

Сражение за о. Мидуэй положило конец определенной фазе войны на Тихом океане. До этого сражения японцы благодаря своему превосходству в авианосцах имели возможность господствовать на море по крайней мере западнее демаркационной линии времени. Поскольку в начале войны они держали на Тихом океане десять авианосцев против наших трех, мы были вынуждены, пока не накопим силы, принять стратегию оборонительного характера. Японцы, напротив, вели наступление вглубь и вширь, их удалось остановить только почти у самой Австралии, Новой Каледонии и Новой Зеландии. В течение этого времени мы увеличили число наших авианосцев на Тихом океане с трех до шести, переведя сюда три авианосца с Атлантического океана.

Японцы потеряли пять авианосцев: один – в Коралловом море и четыре – у о. Мидуэй. Мы потеряли только два – “Lexington” и “Yorktown” – и остались, таким образом, с четырьмя авианосцами: “Saratoga”, “Enterprise”, “Hornet” и “Wasp” (малый авианосец “Ranger” остался на Атлантическом океане). Соотношение авианосных сил 4:5, которое создалось теперь на Тихом океане, было значительно более благоприятным для американцев, чем первоначальное. “Секаку” и “Дзуйкаку” потеряли в Коралловом море большую часть своих обученных летчиков и еще не были готовы действовать снова. Таким образом, в новой обстановке установилось приблизительное равенство авианосных сил. При таких условиях ни один из противников не мог позволить себе начать наступление крупными силами, которое для обеспечения успеха требует превосходства в силах.

Теперь наши главные стратеги признали, что авианосец стал доминирующим фактором в господстве на море. Однако значительная часть нашего высшего командования, упорные приверженцы линейного флота, еще считала, что в конечном счете воздушные силы воюющих сторон нейтрализуют друг друга и тогда исход войны будет решен старомодным, ортодоксальным генеральным сражением флотов. Кроме того, они были убеждены, что самолеты окажутся неэффективными в неблагоприятных для полетов метеорологических условиях, с которыми сталкиваются во всех районах и особенно на Алеутских островах и Аляске. Они настаивали на том, что линейный флот необходимо возможно скорее возродить, чтобы он был в полной боевой готовности к тому дню, когда наша авиация больше не сможет действовать. Они еще считали летчиков и “летающие аппараты” оружием самообороны, которое в конце концов должно исчерпать себя. Они были глубоко убеждены, что решающую роль в войне будут играть линейные корабли. По их мнению, самой подходящей для авиации ролью была защита линейных кораблей от воздушных налетов при сближении с противником на расстояние дальности действительного огня, а бой выигрывают в конце концов корабли при помощи своих тяжелых орудий. Все же памятуя о разрушениях, причиненных в Перл-Харборе, и потоплении линейных кораблей “Prince of Wales” и “Repulse”, они теперь были готовы признать, что при благоприятных условиях самолеты могут топить линейные корабли.

Статистический анализ показал, что на каждый сбитый самолет противника были израсходованы тысячи снарядов зенитного боезапаса. Этот факт свидетельствовал, что одни зенитные орудия не могут остановить воздушную атаку и что самое лучшее прикрытие для кораблей могут обеспечить истребители. Однако на всех кораблях стали устанавливать дополнительные зенитные батареи, пока все свободное место на верхней палубе не оказалось занятым зенитными орудиями.

Период вынужденной бездеятельности, последовавший за сражением у о. Мидуэй, т.е. после 4 июня 1942 г., продолжался более года – до осени 1943 г. В течение этого времени обе стороны занимались главным образом закреплением своих позиций и накапливанием сил. Оба противника лихорадочно строили авианосцы, хотя у нас много внимания уделялось также мелким десантным судам. К счастью, в США был готов к производству новый тип авианосцев, которым суждено было заменить линейный корабль и стать средством достижения господства на море при новых способах ведения боевых действий на море. Это были авианосцы типа “Essex”, имевшие стандартное водоизмещение 27 000 т и целый ряд новых усовершенствований. Они могли нести больше самолетов, чем тяжелые авианосцы “Saratoga” и “Lexington”, и могли значительно лучше обслуживать их. Хотя им было суждено участвовать в многочисленных сражениях и многие из них имели тяжелые повреждения, ни один из них не затонул и не был окончательно выведен из строя во время войны. Авианосцы типа “Essex” относились к числу самых удачных кораблей, когда-либо строившихся в США.

Для того чтобы еще больше увеличить авианосные силы, были использованы корпуса девяти крейсеров, находившихся на стапелях. Конструкция их была изменена, и они были достроены как авианосцы. Так появились легкие авианосцы типа “Independence”, которые, участвуя в действиях быстроходных сил, принесли значительную пользу, хотя они несли только 36 самолетов, а не 103, как авианосцы типа “Essex”. Кроме того, на строительство авианосцев типа “Independence” требовалось меньше времени.

Несравнимо более, чем в Японии, развитая промышленность США дала нам несомненное преимущество в этой гонке. Хотя Япония благодаря завоеванию голландской Восточной Индии приобрела неограниченные источники нефти, олова, каучука и продовольствия, производство стали в ней не было заметно увеличено, и она не могла соперничать в этом отношении с Соединенными Штатами. Однако, несмотря на этот серьезный недостаток, Япония преуспела в переделке корпусов торговых судов в авианосцы и в строительстве новых авианосцев. К концу войны она имела 36 построенных и строящихся авианосцев.

Общее планирование войны на Тихом океане велось Комитетом начальников штабов в Вашингтоне. В состав этого органа входили: адмирал Леги, начальник штаба президента Рузвельта; адмирал Кинг, начальник морских операций; генерал Маршалл, начальник штаба армии; генерал Арнолд, начальник штаба армейских военно-воздушных сил. Когда эта группа работала вместе с англичанами, согласовывая различные вопросы, организация носила название Объединенного комитета начальников штабов, что указывало на ее двухнациональный характер.

Объединенный комитет начальников штабов наметил в общих чертах стратегию, распределил районы ответственности США, Великобритании и Канады и определил, какие конкретно части объединенных сил должна была представить каждая нация. Американский комитет начальников штабов составил более подробные планы операций, ответственность за которые возлагалась на США. Адмирал Кинг с помощью отдела военного планирования занялся дальнейшей разработкой задач, поставленных перед военно-морским флотом. Затем он разослал директивы командующим соответствующими театрами военных действий. Адмирал Нимиц, командующий Тихоокеанским флотом и районом Тихого океана, со своим штабом, находившимся в Перл-Харборе, составил еще более подробные планы и разослал окончательные приказы командирам оперативных соединений, которые должны были участвовать в выполнении заданий. Генерал Макартур как командующий юго-западным тихоокеанским театром проделал то же самое в своем штабе в Австралии для подготовки тех операций, которые должны были вестись на этом театре.

При проведении сражения за о. Мидуэй в план японцев была включена оккупация аванпостов на Алеутских островах, которая по сути являлась диверсией, имевшей целью оказать помощь действиям на направлении главного удара на юге путем отвлечения значительной части Тихоокеанского флота в район Алеутских островов. Расшифровка перехваченных радиограмм противника дала возможность адмиралу Нимицу избежать этой ловушки и сосредоточить свои авианосцы у о. Мидуэй.

Для вторжения в воды Аляски японцы сформировали соединение в составе двух авианосцев (“Рюдзе” и “Дзунье”), семи крейсеров: “Нати” (флагманский корабль вице-адмирала Мосиро Хосогая), “Такао”, “Майя”, “Абукума”, “Кисо”, “Тама”, вспомогательный крейсер “Асака Мару” и 14 эскадренных миноносцев. Кроме того, в состав соединения входили транспорты, танкеры, угольщики, три канонерские лодки, семь или восемь охотников за подводными лодками, шесть подводных лодок, плавучая база гидросамолетов с поплавковыми самолетами и несколько грузовых судов.

План японцев предусматривал высадку на о. Адах, уничтожение всех имеющихся там военных объектов и затем отход на острова Кыска и Атту, которые намечалось удерживать только до осени, чтобы избежать суровых зимних холодов. На основании опыта, полученного на Курильских островах, японцы считали, что алеутский климат лишит всякой возможности ведение действий зимой. Следует вспомнить, что и у нас многие офицеры считали, что авиация не сможет действовать в этом районе и что главную роль будут играть надводные корабли. Дальнейшие события показали, что даже и здесь авиация явилась главным боевым средством.

Главными американскими базами на Алеутских островах являлись военно-морская база и аэродром на Кадьяке, база гидросамолетов в Датч-Харбор на Уналяске и новый аэродром на Умнаке, с которого действовали самолеты 11-го армейского авиационного соединения. Все эти базы еще строились и находились в примитивном состоянии. Тем временем 4-е морское патрульное крыло, на вооружении которого состояли бомбардировщики-амфибии, было переброшено из Сиэтла на север и занималось проведением воздушных поисков во всем районе.

В целях обороны района Аляски контр-адмирал Теоболд был назначен командующим северным тихоокеанским театром, причем ему подчинялись как военно-морские силы, так и армия.

В состав сил адмирала Теоболда входили: 5 крейсеров, 11 эскадренных миноносцев и б подводных лодок; 4-е патрульное крыло, на вооружении которого состояло 20 летающих лодок-амфибий; три эскадрильи армейских истребителей; одна эскадрилья армейских тяжелых бомбардировщиков; одна эскадрилья армейских средних бомбардировщиков; одна эскадрилья морских истребителей; одна эскадрилья канадских истребителей; одна эскадрилья канадских разведывательных самолетов; различные сторожевые корабли и вспомогательные суда. Морской авиацией командовал кэптен Джирс, армейской авиацией – бригадный генерал Батлер.

Накануне намеченного по плану срока нанесения удара по о. Мидуэй, т.е. 3 июня 1942 г., флот противника, носивший название Второго маневренного соединения, произвел воздушную атаку против Датч-Харбор, выслав самолеты с авианосцев “Рюдзе” и “Дзунье”. Из-за неблагоприятных метеорологических условий две трети самолетов повернули обратно, но 6 истребителей и 13 бомбардировщиков достигли цели.

Из-за сплошной облачности, внезапно спикировав, они причинили значительный ущерб казармам и другим постройкам и уничтожили в гавани один гидросамолет. На следующий день новая атака силами 32 самолетов причинила большой ущерб запасам горючего и повлекла за собой значительные людские потери.

Первый контакт с авианосцами противника установил армейский летчик, который передал, что он видит большой авианосец с бомбардировщиками на палубе. После этого летчик пропал без вести. Спустя еще 7 часов одному из гидросамолетов удалось заметить корабли противника и сообщить их позицию.

Два гидросамолета произвели самостоятельно безуспешные атаки, но туман помешал главной ударной группе армейских самолетов обнаружить корабли противника. Алеутские острова имели репутацию района с самыми неблагоприятными для полетов метеорологическими условиями в мире. Там почти постоянно бывают туманы и облака. В любой момент может наступить обледенение; часто возникают внезапные шквалы, имеющие силу шторма. Полеты там трудны и опасны.

Возвращаясь после атаки на второй день операции, японские самолеты с авианосца “Дзунье” случайно выбрали место сбора непосредственно над только что построенным армейским аэродромом на о. Умнак. Японцы еще не знали о существовании этого аэродрома. Группа армейских истребителей поднялась в воздух и в последовавшей схватке во взаимодействии с зенитной артиллерией сбила четыре самолета противника, остальные самолеты после этого исчезли в тумане.

Японские авианосцы отошли. Войска противника 6 и 7 июня оккупировали острова Кыска и Any, не встретив никакого сопротивления, но из-за поражения у о. Мидуэй адмирал Ямамото отменил высадку на о. Адах.

Только 10 июня два наших патрульных самолета обнаружили корабли и объекты противника на этих мрачных островах, расположенных в самом конце цепи Алеутских островов.

На о. Кыска мы имели радиостанцию, передававшую сводки погоды, штат которой состоял из десяти матросов. Все они, кроме одного человека, были взяты в плен. Один человек бежал в горы, где он провел 50 дней, а после этого также сдался в плен.

Среди туманов и штормов этой безлюдной местности началась необычная кампания. Алеутские острова в большинстве своем являются вулканами, поднимающимися из моря. Это цепи погрузившихся в море гор, которые, как предполагается, когда-то соединяли Северную Америку с Азией. Низменная часть островов представляет собой лишенную лесов, покрытую травой тундру, тот тип болотистой местности, где толщина слоя плавающего на поверхности воды дерна колеблется от нескольких дюймов до нескольких футов. Зимой острова покрываются снегом, и над ними часто проносятся ураганы ужасающей силы. Летом острова большую часть времени бывают закрыты туманом, который не рассеивается даже при сильном ветре. Защищенные гавани немногочисленны и отстоят далеко одна от другой. Некоторые якорные стоянки, дающие защиту при одном направлении ветра, становятся предательскими ловушками, когда ветер внезапно меняет направление и начинает дуть с противоположной стороны. Гряды облаков образуются на различных высотах, и между этими облаками летчикам приходится встречаться с самыми неожиданными переменами направления ветра. Вождение самолетов при помощи счисления пути совершенно ненадежно, только самые опытные в полетах по приборам летчики могут при этом уцелеть.

Таковы были условия, в которых велась кампания на Алеутских островах.

Обнаружив вторгшиеся японские силы, морские патрульные самолеты и армейские бомбардировщики начали их бомбардировать, как только позволили погодные условия. Им удавалось делать это примерно один раз в три дня, но, когда было возможно, они все более и более препятствовали японцам закрепляться на этих островах.

Японцы при первых высадках на островах Кыска и Атту доставили на берег воинские части и рабочие отряды численностью около 1200 человек на каждый из островов. Затем туда постепенно высадили дополнительный личный состав для ПВО и службы связи, а также для базы подводных лодок, доведя гарнизон на о. Атту до 2500 человек, а на о. Кыска – 5400 человек. Для того чтобы выбить их оттуда, мы в конечном счете использовали войска численностью свыше 100 тысяч и большое количество материальной части и тоннажа.

Первые бомбардировки оказали слабое воздействие на японцев, но все же заставили их еще больше окопаться. Хотя они пытались развернуть на новых оккупированных базах силы гидроавиации, они столкнулись с огромными трудностями в туманной гавани Кыска, где постоянная мертвая зыбь являлась очень серьезной помехой. Кроме того, имевшие легкое вооружение и незащищенные броней гидросамолеты не могли противостоять нашим тяжелым бомбардировщикам и истребителям. Поскольку наши частые бомбардировки не давали японским плавучим базам находиться в гавани, японцы пытались использовать их в море недалеко от острова, время от времени проводя их в гавань в темноте или в плохую погоду, чтобы выгрузить снаряжение или самолеты. Японские гидросамолеты так и не стали для нас серьезной опасностью, а японские авианосцы через месяц покинули Алеутские острова.

В конце лета наши силы оккупировали о. Адах. Там был построен аэродром, который начал функционировать 13 сентября. О. Адах стал нашей крупнейшей базой на этом театре.

Американские подводные лодки сыграли важную роль в ведении блокады оккупированных японцами островов. Подводная лодка “Triton” 5 июля потопила у о. Агатту японский эскадренный миноносец “Ненохи”. Через две минуты после попадания торпеды корабль перевернулся, и вместе с ним погибло 200 человек. В тот же день подводная лодка “Growler” заметила недалеко от гавани Кыска три эскадренных миноносца – “Арарэ”, “Касуми” и “Сирануи”, которые только что пришли в гавань, эскортируя крейсер “Тийода” и транспорт с пополнениями. Из-за тумана эскадренные миноносцы стали на якорь за пределами гавани. Выстрелив три торпеды, лодка добилась попаданий в каждый миноносец. “Арарэ” тут же затонул, у “Касуми” оторвало носовую часть, а “Сирануи” разломился пополам. Два последних миноносца были временно отремонтированы и вернулись в Японию.

Осенью японцы решили навсегда оставить в своих руках захваченные на Алеутских островах позиции, усилив их как составную часть своего внешнего оборонительного рубежа. Императорская ставка приказала перебросить туда дополнительные войска и построить оборонительные сооружения и аэродромы на о. Кыска и на безымянном острове рядом с о. Атту. Японцы планировали закончить эти работы к февралю 1943 г. Но если и имелись какие-либо шансы на успех, то они были сведены на нет запоздалым началом работ. Наши войска уже начали приближаться к противнику.

Под прикрытием самолетов, базировавшихся на о. Адах, и гидросамолетов “Catalina”, обеспечивавших противолодочные дозоры, наши войска 12 января 1943 г. заняли о. Амчитка, а 17 февраля наши истребители начали действовать с нового построенного там аэродрома. Эта база находилась всего в 65 милях от о. Кыска, и наши патрульные самолеты получили возможность уходить далеко на запад, даже достигать Курильских островов. Теперь, при условии нашего господства в воздухе, наши корабли могли действовать далеко на западе и перерезать пути подвоза, которые шли из Японии к осажденным на островах японским гарнизонам.

А 19 февраля тяжелый крейсер “Indianapolis” под командованием контр-адмирала Макморриса, сопровождаемый двумя эскадренными миноносцами, артиллерийским огнем потопил японский транспорт “Акагане Мару” (3100 т), направляющийся к о. Атту. На борту транспорта находились взвод пехоты, имущество и необходимые для строительства аэродрома материалы. После этой атаки противник решил посылать свои суда только в конвоях с серьезным охранением. В начале марта один такой конвой совершил успешный переход с о. Парамушир в группе Курильских островов на о. Any и обратно.

Воодушевленные удачей, японцы выслали еще один конвой, который 27 марта (дата восточной долготы) встретился с нашими силами. Произошел морской бой, получивший название боя у Командорских островов. Командорские острова – группа русских островов, лежащих на середине пути между о. Any и побережьем Камчатки.

Бой у Командорских островов

В состав американских сил входили тяжелый крейсер “Salt Lake City”, старый легкий крейсер “Richmond” (флагманский корабль адмирала Макморриса) и четыре эскадренных миноносца – “Bailey”, “Coghlan”, “Dale” и “Monaghan”. Японский отряд состоял из тяжелых крейсеров “Нати” (флагманский корабль вице-адмирала Хосогая) и “Майя”, легких крейсеров “Тама” и “Абукума”, эскадренных миноносцев “Вакаба”, “Хацусимо”, “Икадзухи” и “Исасума”, вспомогательного крейсера “Асака Мару” и транспорта “Сакито Мару”.

В сумерках раннего рассвета наши крейсера, идя северовосточным курсом, неожиданно заметили в северной части горизонта мачты кораблей. Не имея возможности определить состав сил противника, но считая, что это новый конвой, адмирал Макморрис построил корабли строем кильватера и пошел по направлению к противнику. Японцы же крейсировали в этом районе туда и обратно, ожидая подхода еще двух кораблей и считая, что они находятся достаточно далеко на западе, чтобы быть обнаруженными нашими дозорами. Заметив мачты наших кораблей, они сначала приняли их за те корабли, которых они ожидали. Исходя из этого предположения, они повернули на восток, взяв курс на Атту, и, таким образом, оказались между нашими кораблями и своими базами. Скоро адмирал Хосогая опознал американские корабли и убедился, что силы противника уступают его силам.

Приказав конвою отходить в северо-западном направлении, японский адмирал построил свои корабли в боевой порядок. В 5.40 оба соединения открыли огонь с дистанции 20 тыс. ярдов. Скоро “Richmond” был взят в вилку, но, к счастью, не получил попаданий.

Когда с рассветом видимость улучшилась, адмирал Макморрис убедился, что противник сильно превосходит его и числом кораблей, и числом орудий. Положение было серьезное и требовало немедленного отхода, но противник находился между нашими кораблями и своими базами. Единственной возможностью выйти из боя мог быть маневр – лечь на курс, ведущий к берегам Японии. Адмирал Макморрис без промедления принял это решение. Когда колонна наших кораблей повернула на юго-запад, “Salt Lake City” оказался концевым кораблем, и на него обрушился главный удар артиллерии противника.

Крейсер “Нати” выпустил гидросамолет, который корректировал огонь японских кораблей, тогда как у нас не было самолетов, которые наблюдали бы за стрельбой наших кораблей. В течение первого получаса огонь велся на дистанции от 16000 до 20000 ярдов, не причиняя больших повреждений.

Обе стороны пользовались цветными трассирующими снарядами, чтобы легче было различать свои залпы, и грязно-серое море ярко расцвечивали пурпурные, зеленые и другие цветные всплески.

Вскоре после 6.00 “Salt Lake City” получил попадание ниже ватерлинии, в результате которого в корпусе образовалась большая пробоина. Через час он получил второе попадание. Все еще идя западным курсом, адмирал Макморрис приказал своим эскадренным миноносцам занять место у него в кильватере и поставить дымовую завесу. Этот маневр сильно затруднял нам ведение огня, но не помешал противнику вести стрельбу, поскольку японцы корректировали стрельбу при помощи гидросамолета. Однако под прикрытием дымовой завесы американские корабли повернули на юг, чтобы попытаться оторваться от противника и следовать обратным курсом на свою базу.

“Salt Lake City”, хотя и скрытый дымовой завесой, получил одно за другим два попадания. Он начал терять скорость и около 9.00 остановился с затопленным машинным отделением. Вскоре после этого прекратилась подача всякой энергии, и он не мог вести стрельбу. Положение было безнадежное. Американские корабли неминуемо должны были быть уничтожены превосходящими японскими силами.

В качестве последнего средства адмирал Макморрис приказал трем эскадренным миноносцам произвести торпедную атаку против преследовавших их кораблей противника, которые быстро приближались. Под градом японских снарядов наш головной эскадренный миноносец “Bailey” получил два попадания 8” снарядами, но, отворачивая в сторону от смертоносных залпов, выстрелил 5 торпед с максимальной дистанции. Два других эскадренных миноносца последовали за ним, но отошли, не выпустив торпед.

Однако атака достигла своей цели. Боясь торпедного залпа, японское соединение отвернуло. Японцы так и не возобновили боя против беспомощных американских кораблей, а отошли к о. Парамушир. Как и в последующих боях, они не использовали представлявшийся им удобный случай уничтожить корабли, с которыми вели бой. В этом сражении противник добился тактической победы, но для наших сил это была стратегическая победа, так как они не потеряли свою боеспособность, а японцы отказались от попытки провести конвой к о. Any. Американские корабли едва избежали полного уничтожения. Ни один японский корабль не получил серьезных повреждений. “Salt Lake City” и “Bailey” приняли большое количество воды, потеряли скорость и получили ряд других повреждений. Адмирал Хосогая впоследствии объяснил свой отход тем, что он боялся атаки авиации с американских аэродромов и что у него кончался боезапас. Обе стороны вели стрельбу более трех часов, причем добились исключительно малого количества попаданий.

Развертывая новые базы около оккупированных противником островов Атту и Кыска, американцы готовились к десантным операциям с целью выбить оттуда японцев. В начале января 1943 г. контр-адмирал Кинкейд сменил контр-адмирала Теоболда в должности командующего Аляскинским районом. Контр-адмирал Роквел, который в первые дни войны находился в Маниле, был назначен командующим амфибийными силами, которые состояли из частей, проходивших боевую подготовку в жарких пустынях Калифорнии, готовясь к кампаниям в тропиках. Командующим армейскими войсками был генерал-майор Браун. Силы прикрытия состояли из конвойного авианосца “Nassau” и старых линейных кораблей “Pennsylvania”, “Idaho” и “Nevada”, транспортов, эскадренных миноносцев и вспомогательных судов. Десантные силы собрались для последних приготовлений и боевой подготовки в бухте Колд-Бей на Аляске, где 3 мая их настигла сильнейшая буря. Все же 4 мая десантные силы вышли в море и с большой предосторожностью миновали воды у о. Атту, несмотря на сплошной туман.

Когда производившие разведку подводные лодки сообщили о плохой погоде и сильном прибое на о. Атту, начало операции, назначенное на 7 мая, было перенесено на 9 мая. Транспорты кружили севернее о. Атту, ожидая улучшения погоды. Начало операции снова пришлось отложить, на этот раз на 10 мая. Положение становилось серьезным. У кораблей подходил к концу запас топлива, и если бы произошла дальнейшая значительная задержка, им пришлось бы возвращаться в порт для пополнения запасов.

Наконец, после совещания на флагманском корабле, во время которого был настолько густой туман, что с мостика не было видно носа корабля и два эскадренных миноносца, столкнувшись, получили повреждения, начало операции было назначено на 11 мая. Намечалось провести две главные высадки: одну в Гольцовой бухте на северном побережье острова, другую в бухте Массакер на южном побережье.

Когда корабли подошли к острову, пункты высадки нельзя было различить в тумане, но море было спокойно. Корабли приходилось вести по радиолокационной установке, счислению пути и промерам глубин. Войска погрузились на шлюпки и направились к негостеприимному берегу. Они были лишь частично обучены, плохо одеты и недостаточно обеспечены для выполнения данного им задания.

В одном отношении туман был нам на руку – японцы, ранее занимавшие места по боевому расписанию, решили, что в такую погоду высадка не состоится, и отвели личный состав из береговых оборонительных сооружений в казармы. Поэтому возле уреза воды нам не было оказано никакого сопротивления.

Высадка в бухте Гольцовой началась в 14.50, и к наступлению темноты на берег, несмотря на то что шлюпки теряли ориентировку в тумане, было высажено 1000 десантников. В бухте Массакер условия были такие же, и шлюпки отошли от кораблей на час позднее. Одна группа шлюпок сбилась с курса и подошла к берегу на расстоянии нескольких миль от указанного ей места. Несмотря на все трудности, в заливе Массакер к концу дня было высажено на берег более 2000 человек. Высадившиеся в бухте Гольцовой войска окопались на ночь на высоком гребне, находившемся более чем в 2 милях от бухты. Высланные из залива Массакер патрули продвинулись всего на 1 милю от пункта высадки.

Планом предусматривалось, что обе группы войск быстро пойдут в глубь острова на соединение друг с другом, вытесняя таким образом японцев в восточную половину острова, где их предполагалось уничтожить. Но противник отступил на высоты, находившиеся между обеими группами, и упорно оборонялся. Туман почти исключал возможность оказания воздушной поддержки и обстрела берега кораблями. Вылеты самолетов были чрезвычайно опасны. Тем не менее самолеты конвойного авианосца “Nassau” произвели 171 самолето-вылет, причем в одном случае в результате столкновений в воздухе погибло четыре из восьми самолетов. Корабли вели огонь по берегу во всех случаях, когда могли различить цели. На остров были высажены дополнительные войска, и численность сил на берегу дошла до 12 000 человек, включая и весь резерв. Южный отряд на линии водораздела между долиной Массакер и бухтой Гольцовой 15 мая еще был скован, но северные силы постепенно, дюйм за дюймом, продвигались к месту соединения.

Отчаявшись выбить японцев с удерживаемых рубежей, генерал Браун запросил пополнение с о. Адах.

Теперь туман настолько рассеялся, что самолеты могли действовать на высоте от 400 до 800 фут. Самолеты с авианосца “Nassau” и армейские истребители с о. Амчитка получили возможность произвести крайне необходимые воздушные атаки против окопавшегося противника. Войска начали продвигаться вперед. К этому времени генерал-майора Брауна сменил генерал-майор Юджин Ландрэм. Люди страдали от холода, сырости и траншейного ревматизма. В болотистой тундре их окопы были всегда наполовину затоплены водой, и солдаты были в мокрой одежде. Они были истощены и чувствовали себя несчастными. Но тут наступил перелом.

При более полноценной поддержке авиации и корабельной артиллерии войска начали наступление. Утром 18 мая северные и южные десантные силы встретились. Но им еще предстояло много трудных боев.

В ту же ночь прибыло затребованное с о. Адах пополнение, и командование на берегу, перешло от контр-адмирала Роквела к армейским начальникам. Американские корабли, израсходовавшие топливо и боеприпасы, ушли на свои базы, оставив для обстрела берега три эскадренных миноносца.

28 мая все уцелевшие японские войска были загнаны на сильно укрепленную позицию около гавани Чичагова. Американцы готовились к последнему штурму этой позиции. Но японцы опередили их. Зная, что они не могут получить помощи и что у них кончается боезапас, японцы предприняли самоубийственную атаку против наших линий. Орда, доведенная рисовой водкой (сакэ) до истерического возбуждения, на рассвете с криками “банзай” ринулась на наши позиции и бросилась по нашим траншеям в долину Массакер. Много японцев было уничтожено пулеметным огнем, но уцелевшие продвигались дальше. Убивая американцев всюду, где только они могли это сделать, японцы изрубили саблями палатки, закололи штыками спавших в окопах людей и зарезали раненых в санитарной палатке.

Наконец дикая атака была остановлена. Несколько японцев зашли далеко: они находились всего в одной миле от берега бухты Массакер. Американцы организовали новый оборонительный рубеж, и вскоре после этого неистовые японцы стали собираться группами, пытаясь найти укрытие. В конечном счете большинство из них покончило жизнь самоубийством, взорвав себя ручными гранатами. Токийское радио сообщило, что больные и раненые японцы еще раньше покончили жизнь самоубийством.

Теперь оставалось только ликвидировать немногочисленные изолированные отряды противника. Из находившихся на острове 2500 японцев только 29 человек согласились сдаться в плен. Уже 2 июня 1943 г. о. Атту был объявлен полностью перешедшим в наши руки. Американцы потеряли 550 человек убитыми и 1100 ранеными. Кроме того, 1500 человек были выведены из строя траншейным ревматизмом и другими заболеваниями.

Имея за плечами опыт действий на о. Атту и считая, что число японцев на о. Кыска вдвое превосходит число японцев на о. Атту, американцы стянули для захвата о. Кыска значительно более крупные штурмовые силы. Численность наших войск превышала 34 000 человек, из них 5300 были канадцы. Войска получили усовершенствованную арктическую экипировку. Было собрано более 100 кораблей, значительно увеличена воздушная поддержка, организованы челночные бомбардировки и частые обстрелы берега кораблями. На скалистом побережье о. Кыска было очень немного удобных для высадки десанта мест, и их было легко оборонять. Затем последовала одна из величайших неожиданностей в истории.

В соответствии с планом было произведено предварительное ослабление обороны. А 12 августа с о. Адах вышла большая экспедиция. Перед рассветом 15 августа первая группа войск высадилась на берег и сообщила, что ей не оказано никакого сопротивления. В 6.21 высадочные суда главных десантных сил под грохот артиллерии кораблей поддержки приткнулись к пункту высадки. Японцев все не было. Было решено, что они заняли заранее подготовленные позиции в горах и выжидают, чтобы контратаковать. Наши войска окопались у назначенных им объектов. На следующий день были высажены новые части. И все еще не было никаких признаков противника. Наконец на исходе второго дня, когда разведка достигла бухты Гертруда – места расположения главных объектов противника, – стало ясно, что японцев на острове нет. Ловушка была готова, но противник бежал.

Японская императорская ставка еще 21 мая решила эвакуировать о. Кыска. В датированной этим числом директиве говорилось: “Гарнизон о. Кыска должен быть возможно скорее эвакуирован главным образом подводными лодками”. После того как при попытке достичь о. Кыска 1 июня погибла подводная лодка “I-9”, 14 июня – “I-31” и 23 июня – “I-7”, противник отказался от этого метода эвакуации. Подводная лодка “I-9” была потоплена американским охотником за подводными лодками “РС-487”, таранившим ее около о. Шемия. Лодка “I-31” погибла от глубинных бомб эскадренного миноносца “Frazier” недалеко от побережья о. Кыска, а “I-7” была уничтожена огнем артиллерии эскадренного миноносца “Monaghan” около бухты Гертруда.

Японское соединение в составе двух крейсеров и десяти эскадренных миноносцев 29 июля под прикрытием сильного тумана успешно произвело стремительный бросок в гавань Кыска. Прижимаясь к северному побережью острова, оно совершило переход на большой скорости и в 14.35 стало на якорь. В течение 45 минут корабли приняли на борт 5100 человек и ушли тем же самым путем. Направляясь обратно в базу, крейсер “Абукума” заметил у северо-западного побережья одну из наших подводных лодок. Это было единственное соприкосновение с нашими силами. Дозоры наших надводных кораблей в это время уходили принимать топливо, а воздушные поиски не велись в связи с сильным туманом.

После ухода японцев мы стали накапливать силы на Алеутских островах, создавая угрозу северным островам собственно Японии. Главным штабом наших сил в этом районе стал о. Адах, и на нем скоро развернулась необычайная деятельность. Там были построены два больших аэродрома. Гавани были настолько хорошо оборудованы, что обеспечивали убежище при всех направлениях ветра, и в них установили оборудование для ремонта судов, в том числе плавучий док. На острове были сосредоточены огромные запасы всех видов довольствия и создан большой склад снабжения. Были построены гимнастические залы и кинотеатр, сооружен военный городок для размещения тысяч людей, направляемых для вторжения в Японию. Но эти казармы так и остались неиспользованными, поскольку вторжение в Японию производилось из центральной и южной частей Тихого океана.

В бухте Массакер на о. Атту были построены аэродром для морских бомбардировщиков и посадочная площадка для армейских истребителей. Еще один аэродром для бомбардировщиков был построен на о. Шемия, чуть восточнее Атту. Вдоль всей цепи островов были установлены радиомаяки, сделавшие полеты авиации менее опасными.

С о. Атту знаменитые морские самолеты “Ventura” начали непрерывные налеты на Курильские острова. Эти самолеты, несмотря на то что им приходилось брать очень большой груз – бензин и бомбы, – регулярно вылетали на бомбардировку о. Парамушир и прилегающего района. Если один из их двух моторов выходил из строя, это означало гибель. Так погибло много отважных летчиков. Самолетам не хватало бензина для того, чтобы оставаться над целью продолжительное время. Часто они брали пеленги по русским радиомаякам на Камчатке и, достигнув цели по счислению, сбрасывали бомбы на объекты через сплошной слой облаков. Русские радиомаяки, которые действовали в течение всей войны, оказывали значительную помощь. Несмотря на тяжелые потери, часто случавшиеся и не в бою, самолеты-бомбардировщики продолжали свою опасную работу до самого конца войны. На более поздних этапах вместе с нами в атаках участвовали армейские бомбардировщики В-24 “Liberaitor”, действовавшие с аэродрома на о. Шемия. Летчики этих самолетов внесли свой вклад в дело победы. Военные действия среди штормов и туманов Алеутских и Курильских островов заставили противника держать в своем северном районе большие оборонительные силы, что оказало влияние на тактику ведения действий на юге и ускорило конечную капитуляцию противника.

В период затишья и во время ведения кампании на Алеутских островах генерал Макартур медленно накапливал силы в Австралии. Поскольку военные действия в Европе пользовались приоритетом в обеспечении войсками, кораблями и вооружением, обеспечение действий на Тихом океане было чрезвычайно слабым. Но войска на юго-западном тихоокеанском театре не бездействовали. Японцы после боя в Коралловом море, сорвавшего их попытку захватить Порт-Морсби с моря, попытались форсировать горы Оуэн-Стенли.

Поскольку Порт-Морсби был почти беззащитен, туда были стремительно переброшены американские и австралийские войска, которые встретили противника на южной стороне хребта и остановили его наступление всего в 30 милях от Порт-Морсби. Это было началом кампании на Новой Гвинее, которая велась в болотах, джунглях, ущельях и сырых лесах этой жаркой тропической местности.

Новая Гвинея, лежащая севернее Австралии, представляет собой третий по величине остров в мире. Площадь его составляет около 235 000 кв. миль, приблизительно 1500 миль в длину и 400 миль в ширину. Новую Гвинею, преграждавшую Макартуру путь к Филиппинам, было необходимо оккупировать или нейтрализовать. Значительная часть территории внутри острова была еще не исследована, и подавляющее большинство населения, насчитывавшее 800 000 человек, находилось в первобытном состоянии.

К концу 1942 г. силы Макартура приобрели достаточную численность для того, чтобы перейти от обороны Порт-Морсби к контрнаступлению против японских позиций на северном берегу полуострова Папуа, в восточной части Новой Гвинеи. Такое благоприятное соотношение сил сложилось главным образом потому, что японцы сосредоточили свое внимание на востоке, на ожесточенных боях за имевший стратегическое значение Гуадалканал в группе Соломоновых островов.

За время изгнания японцев с Новой Гвинеи на этом театре не было никаких крупных морских сражений. Пока продолжался период затишья, ни одна из сторон не имела достаточного количества авианосцев, чтобы использовать их более чем в одном районе. Японцы решили сделать решающим пунктом Гуадалканал и использовали свои авианосцы в кампании на Гуадалканале, что вынудило и нас использовать там те немногие авианосцы, которые у нас остались. Поэтому действия на Гуадалканале оказали важное, хотя косвенное, влияние на действия на Новой Гвинее. Пока все внимание японских авианосцев и значительной части морской авиации берегового базирования было занято Соломоновыми островами, отсутствие японских авианосцев позволило 5-й воздушной армии генерала Кении добиться тактического господства на море в непосредственной близости от Новой Гвинеи.

К концу февраля 1943 г. наши войска вышли на другое побережье полуострова Папуа и получили возможность начать действия против сильно укрепленных японских позиций в Саламоа и Лаэ. Рабаул на о. Новая Британия был штабом противника как для Соломоновых островов, так и для Новой Гвинеи и базой распределения довольствия и пополнений. Предпринятая в начале марта попытка отправить конвой из Рабаула в Лаэ привела к сражению флотов, получившему название сражения в Ново-Гвинейском море, которое продемонстрировало наше господство на море в этом районе.

Сражение в Ново-Гвинейском море

После полудня 1 марта армейские средние бомбардировщики “Liberaitor”, патрулировавшие севернее мыса Глостер, заметили большой конвой. Он состоял из восьми эскадренных миноносцев (“Сикинами”, “Юкикадзе”, “Асакумо”, “Уранами”, “Арасио”, “Асасио”, “Сиракжи” и “Токицукадзе”), специального вспомогательного судна “Нояма” и восьми транспортов. На борту их находились 5000 солдат, а также авиационный бензин и запасные части, в которых остро нуждался гарнизон Лаэ.

Сильные дожди и низкая облачность не помешали действиям американских и австралийских бомбардировщиков. Они стремительно атаковали конвой на рассвете 2 марта, применив новую тактику топмачтового бомбометания. Атакуя таким способом, самолет идет на высоте мачт и сбрасывает бомбу с взрывателем замедленного действия. Замедление взрывателя составляет 4-5-секунд, чтобы самолет успел отойти от места взрыва. Такая тактика обеспечивает исключительную точность бомбометания, но подход на малой высоте к вооруженным зенитными орудиями кораблям является настоящим самоубийством.

Несмотря на неблагоприятные метеорологические условия, проведенные в первый день многочисленные атаки против легких кораблей конвоя дали превосходные результаты. Хотя японские самолеты из Рабаула обеспечивали воздушное прикрытие и вели ожесточенные бои с нашими самолетами, несколько судов получили попадания и затонули. После полудня погода совершенно испортилась, и дальнейших атак в этот день проведено не было.

В течение ночи гидросамолеты американского военно-морского флота следили за конвоем и время от времени сбрасывали бомбы, но попаданий не добились. На рассвете 3 марта японские корабли находились уже примерно в 60 милях к востоку от места своего назначения. В это время погода несколько улучшилась и появилась возможность проводить воздушные атаки. Корабли противника оказались теперь в районе ясной погоды, а фронт штормовой погоды передвигался на восток между японским конвоем и Рабаулом, так что базирующиеся на эту крепость истребители не могли подойти к нему для оказания помощи. Истребители и бомбардировщики союзников, напротив, непрерывно совершали челночные полеты со своих баз на Новой Гвинее в залив Хуон, производя атаку за атакой.

После наступления темноты установили контакты с противником американские торпедные катера. Один из них выстрелил торпеду в поврежденный транспорт, неподвижно стоявший на месте, и потопил его. На следующее утро самолеты союзников закончили сражение, потопив единственный оставшийся в этом районе эскадренный миноносец.

В этих атаках было потоплено 13 кораблей и судов.

Всего четырем эскадренным миноносцам (“Сикинаме”, “Юкикадзе”, “Асакумо” и “Уранами”) удалось вернуться в Рабаул. Гибель войск и потеря грузов была сильнейшим ударом по планам японцев, стремившихся удержать свои позиции на Новой Гвинее. Этот решающий бой положил конец свободной доставке японцами пополнений и довольствия своим войскам водным путем вдоль северного побережья острова. Теперь они были вынуждены использовать баржи, малые суда и подводные лодки и отправлять довольствие буквально по каплям. Но даже от таких перевозок в конечном счете пришлось отказаться, так как их срывали американские торпедные катера, эскадренные миноносцы и патрульные самолеты.

Понимая необходимость установления господства в воздухе, японцы предприняли целый ряд сильных воздушных налетов на наши передовые позиции, использовав для этого авиацию наземного базирования. Хотя японские атаки увенчались некоторым успехом, наша авиация уничтожала самолеты противника быстрее, чем он мог получать пополнения.

Учитывая создавшуюся обстановку, японцы развернули в Веваке, расположенном в северной части Новой Гвинеи, ближе к месту действий, чем Рабаул, 4-ю воздушную армию, и Вевак стал центром японских воздушных операций в западном районе. Их армейская авиация действовала главным образом на Новой Гвинее, а морская авиация продолжала действовать на Соломоновых островах.

Продолжая свое наступление, союзники высадились, не встретив никакого сопротивления, сначала на о. Муру а (Вудларк) и о. Гуденаф, затем одновременно в бухте на о. Киривина и бухте Нассау на Новой Гвинее и, наконец, в Добадуре. Были быстро построены аэродромы и собраны огромные запасы довольствия. Теперь 5-й воздушный флот достиг количественного и качественного превосходства над японскими военно-воздушными силами, и оно неуклонно возрастало до самого конца кампании.

С 17 августа 1943 г. союзники начали сильное воздушное наступление на Вевак. За 5 дней на земле и в воздухе было уничтожено около 250 самолетов противника, и японцы были вынуждены пользоваться воздушной поддержкой со своей более отдаленной базы в Холландии. Авиация, базировавшаяся в Рабауле, на востоке, не могла оказывать помощь, поскольку она была вынуждена вести напряженные действия на Соломоновых островах, где силы адмирала Холси к этому времени прочно закрепились на о. Новая Георгия.

Наши амфибийные силы под командованием контр-адмирала Барби вместе с 7-м флотом, который обеспечивал им поддержку, 4 сентября вышли из заливов Милн и Буна, начав новое наступление вдоль побережья Новой Гвинеи. На следующий день воздушно-десантными войсками был захвачен Надзаб – главный, спасительный выход для японцев в Саламоа, и с 5 сентября наши самолеты получили возможность действовать с надзабского аэродрома. Саламоа пала 11 сентября, а 16 сентября наши войска вступили в Лаэ, оборона которого была ослаблена сильными воздушными атаками против его дотов, траншей и артиллерийских позиций. Остатки японского гарнизона оказали весьма слабое сопротивление, а затем бежали на север в джунгли. После этого начались действия против Финш-Харбора, расположенного недалеко от конца полуострова Хуон, и 2 октября эта важная база была захвачена.

Захват в течение одного месяца Саламоа, Лаэ и Финш-Харбора, бои за которые велись на почти самой труднопроходимой местности в мире, был выдающимся военным достижением. Он обеспечил нам полное господство в заливе Хуон, и наши торпедные катера получили теперь возможность действовать в проливе Витязь против барж противника, совершавших рейсы между портами Новой Гвинеи и Рабаулом. Трудная задача переброски наших оперативных баз на другое побережье полуострова Папуа была решена. Такова была обстановка в юго-западной части Тихого океана, когда период застоя подходил к концу. Мы собирались начать наступательные действия на всем Тихом океане, быстро ускоряя их темп. Летом 1943 г., когда на Тихом океане стали появляться наши новые авианосцы типа “Essex”, силы нашей морской авиации стали быстро возрастать. В центральной части Тихого океана должны были начаться совершенно самостоятельные амфибийные операции, которые намечалось проводить одновременно, освобождая от японцев ту часть Новой Гвинеи, которая еще не была занята войсками генерала Макартура.

Кампания на Новой Гвинее, как и проводившаяся параллельно кампания на Соломоновых островах, до сих пор-была для японских сил, особенно для японской авиации, гибельной. Японская 4-я воздушная армия, состоявшая из 6-й и 7-й воздушных дивизий со штабом в Веваке, переброшенная на Новую Гвинею между 1 августа и 20 сентября 1943 г., была почти полностью уничтожена сразу же после того, как она вступила в действие. Кроме нее, было уничтожено много других частей японской авиации. Истощение воздушных сил противника на Соломоновых островах и Новой Гвинее явилось важным фактором и сделало японцев неспособными удержать их оборонительные рубежи при том наступлении крупными силами, которое было предпринято в ближайшем будущем.

Неэффективность действий самолетов противника объяснялась отчасти неудовлетворительным состоянием баз, недостатком запасных частей и неспособностью обеспечить текущий ремонт самолетов и аэродромов. Все это являлось следствием нашего господства на море, которое мешало японцам перевозить водой необходимую материальную часть и личный состав. Благодаря этому многие японские самолеты не могли подняться в воздух, чтобы уйти при угрозе наступления, и японцы не могли даже рассредоточить их, настолько ограничены были расчищенные места в джунглях.

А между тем на Гуадалканале и других островах в группе Соломоновых островов велись ожесточенные бои.

Глава VIII.

Гуадалканалское наступление с ограниченными целями

В период застоя, который начался после сражения за о. Мидуэй, основной целью нашей стратегии была защита коммуникаций, связывающих нас с Австралией и Новой Зеландией. Наша недостаточная оснащенность авианосцами препятствовала наступлению в более или менее значительном масштабе, но нам было совершенно необходимо удержать ведущие в Австралию пути. Однако наши скудные ресурсы заставляли сомневаться в том, что нам удастся сделать это.

Преимуществом в обороне этого района для нас было то, что здесь противник также находился у конца своих длинных коммуникаций. Однако захваченные японцами Соломоновы острова давали им возможность пользоваться базами, с которых самолеты и подводные лодки могли действовать против наших судов, направляющихся в Австралию. Для устранения этой опасности Комитет начальников штабов решил предпринять наступление с одной целью – отбить Гуадалканал у японцев и воспрепятствовать их дальнейшему продвижению. Наступлению японских сил где-то нужно было положить конец, и местом для этого был выбран Гуадалканал.

По японской стратегии, которая заключалась в выдвижении вперед своего внешнего оборонительного рубежа, был нанесен решительный удар в сражении у о. Мидуэй. Потери в авианосцах, понесенные японцами в этом сражении, заставили их отказаться от грандиозных планов вынесения внешнего оборонительного рубежа на линию, проходящую через острова Фиджи, Новая Каледония и Самоа. Но они просочились небольшими группами на большую часть Соломоновых островов и начали строить на Гуадалканале большой аэродром. Этот остров они решили удержать в своих руках.

Для намеченной операции была избрана 1-я дивизия морской пехоты под командованием генерал-майора Вандергрифта, большая часть войск которой находилась в Новой Зеландии, где проходила боевую подготовку. Хотя дивизия еще не была полностью обучена, она прошла амфибийную подготовку и была наиболее подходящей для этой цели из всех имевшихся в распоряжении войск. Второй эшелон ее вышел с западного побережья США и прибыл в Новую Зеландию 11 июля 1942 г. Дивизия не рассчитывала принимать участие в боевых действиях ранее января следующего года.

Комитет начальников штабов сначала назначил высадку в Тулаги и соседних с ней районах на 1 августа 1942 г. Контр-адмирал Тэрнер, бывший во время нападения японцев на Перл-Харбор начальником отдела военного планирования в Управлении морских операций в Вашингтоне, был назначен командующим амфибийными силами. Должность, которую он занимал в Вашингтоне, заставляла его принимать активное участие в планировании этой операции, которой он должен был теперь руководить.

Командование южной части Тихого океана было создано 12 мая, и командующим был назначен вице-адмирал Гормли, сменивший вице-адмирала Лири. Командующий на этом театре подчинялся командующему тихоокеанским театром адмиралу Нимицу, находившемуся в Перл-Харборе; западная граница южной части Тихого океана соприкасалась с юго-западным тихоокеанским театром (командующий Макартур). Такое разделение Тихого океана на зоны привело к многочисленным недоразумениям при взаимодействии командующих. В общем руководстве операциями по оккупации Тулаги и Гуадалканала адмирал Гормли не зависел от генерала Макартура.

Когда второй эшелон 1-й дивизии морской пехоты прибыл в Новую Зеландию, транспорты пришлось разгрузить и затем снова погрузить в соответствии с тактическими требованиями. При этом оказалось, что невозможно выдержать намеченный по плану срок начала операции – 1 августа.

Начало операции было перенесено на 7 августа. Когда новые затруднения заставили просить еще неделю отсрочки, Комитет начальников штабов приказал выдержать срок 7 августа. Было известно, что японцы быстро усиливают свои позиции, аэродром их почти готов, и потому считалось совершенно необходимым атаковать их возможно скорее. Как оказалось, такое решение было весьма благоразумным.

Американский план предусматривал использование трех крупных оперативных соединений, два из которых находились под командованием вице-адмирала Флетчера. Он был старшим при сражении в Коралловом море и также принимал участие в сражении за о. Мидуэй. Одним из оперативных соединений были силы воздушной поддержки под командованием контр-адмирала Нойса. В состав этого соединения входили авианосцы “Saratoga”, “Enterprise” и “Wasp”, новый быстроходный линейный корабль “North Carolina”, тяжелые крейсера “Minneapolis”, “New Orleans”, “Portland”, “San Francisco” и “Salt Lake City”, крейсер ПВО “Atlanta” и 16 эскадренных миноносцев. Второе соединение, амфибийные силы под командованием Тэрнера, состояло из 19 транспортов, 4 эскадренных миноносцев-транспортов и двух групп огневой поддержки, в состав которых входили 3 тяжелых крейсера, 1 крейсер ПВО и 6 эскадренных миноносцев. Кроме того, амфибийные силы имели группу охранения в составе 3 тяжелых и 1 легкого крейсера (среди них были 3 австралийских корабля: “Australia”, “Hobart” и “Canberra”) и 9 американских эскадренных миноносцев. В состав амфибийных сил входили также 5 минных тральщиков класса эскадренных миноносцев. Это были самые крупные силы, когда-либо формировавшиеся для ведения действий на Тихом океане.

Третье оперативное соединение, действовавшее непосредственно под командованием адмирала Гормли, состояло из самолетов сухопутного базирования и гидросамолетов под командованием контр-адмирала (позднее вице-адмирала) Маккейна. В его составе было 287 самолетов: 131 истребитель, 34 патрульных гидросамолета, 25 разведывательных самолетов и 97 средних разведывательных и тяжелых бомбардировщиков, которые базировались на аэродромах Эфата, Нумеа, Тонгатабу, Фиджи и Самоа. В составе этих воздушных сил были части из армии, военно-морского флота и корпуса морской пехоты США, а также несколько новозеландских частей.

Двенадцать транспортов вышли 22 июля из Веллингтона на Новой Зеландии и встретились в назначенном месте с другими семью транспортами, которые вышли непосредственно с западного побережья США. Встреча транспортов произошла 26 июля в 400 милях к юго-востоку от Саво. Здесь на борту авианосца “Saratoga” состоялось совещание всех командиров кораблей. На этом совещании многие из них впервые узнали о стоявшей перед ними задаче и получили оперативные приказы. На о. Коро (в группе островов Фиджи) состоялось проигрывание операции, а ночью 31 июля корабли пошли на северо-запад к своему объекту.

Вскоре после полуночи 6 августа, т. е. уже 7 августа, затемненные корабли при свете заходящей луны обогнули западную оконечность о. Гуадалканал. На севере был виден о. Саво, и можно было ожидать в проливе контакта с японскими самолетами. Белые кильватерные струи тянулись за кораблями, отмечая их след на гладкой поверхности моря. В 3.00 корабли в полной тишине разделились на две группы: одна группа направилась к Тулаги, идя севернее о. Саво, другая пошла вдоль темного побережья Гуадалканала.

За час до восхода солнца авианосцы, находившиеся далеко на востоке, выслали первые самолеты. Ничто не давало оснований предположить, что противник знает о присутствии американской экспедиции. Не было сделано ни одного выстрела, не было встречено ни одного дозорного корабля и не было замечено никаких признаков японских сил. Когда на востоке появились первые проблески рассвета, остров, очевидно, был охвачен сном.

Тишина была внезапно нарушена в 6.13, когда крейсера и эскадренные миноносцы групп огневой поддержки открыли огонь по побережью, куда собирались высадиться наши войска в количестве 19 546 человек. Затем появились пикирующие бомбардировщики и истребители с наших авианосцев, они подвергли бомбардировке и обстрелу указанные им объекты. В 6.52 появился один японский самолет, кажется, пытавшийся выяснить, что тут происходит. Он был быстро сбит нашими истребителями.

Шлюпки с транспортов, заполненные людьми, достигли берегов Тулаги и Гуадалканала одновременно. На Гуадалканале, где находился наполовину построенный аэродром, предполагалось встретить сильное сопротивление, но в действительности оказалось наоборот. При первом же обстреле войска противника на Гаудалканале бежали в горы. Штурмовые эшелоны построились совершенно спокойно, и высадившаяся на берег, еще не участвовавшая в боях американская морская пехота встретила всего несколько одиночных снайперов. Продвинувшись через кокосовую рощу, раскинувшуюся недалеко от плацдарма высадки, морская пехота скоро достигла джунглей, которых большинство личного состава совершенно не знало.

Джунгли на Гуадалканале покрыты гигантскими деревьями, представляющими собой разновидность деревьев с твердой древесиной, и сплошной порослью менее крупной растительности, они сырые, темные и почти непроходимые. Извивающиеся повсюду ползучие растения, переплетаясь между ними, образуют почти непроницаемую чащу. Всюду носятся необычайные птицы и тучи жалящих насекомых, иногда попадаются большие змеи из семейства боа-констрикторов, а также ящерицы, крысы, скорпионы, сороконожки и пиявки.

Однако когда американская морская пехота обнаружила на покинутых японских биваках большое количество всякого имущества, война показалась им менее неприятной. В покинутом японском лагере на столах лежали поспешно брошенные остатки завтрака. Электростанция была захвачена в полной исправности, и были обнаружены запасы медикаментов, сакэ и – что доставило больше всего удовольствия американской морской пехоте – большое количество японского пива.

На расположенном через пролив о. Тулаги дело обстояло совсем иначе. Там нужно было захватить три крупных объекта: о. Тулаги, островки Гавуту-Танамбого и о. Флорида. Первые высадившиеся на острова подразделения встретил беспорядочный снайперский и пулеметный огонь, но они обнаружили, что противник прочно закрепился в многочисленных пещерах, которыми изобилует этот остров. Для того чтобы выбить японцев, потребовалось много усилий, хотя американские войска выбивали японцев из пещер огнем или, подрывая скалы, заваливали отверстия пещер. В упорных боях они понесли значительные людские потери, но на следующее утро все было кончено; 400 японцев были убиты, 3 взяты в плен и примерно 40 человек бежали на соседние острова.

На о. Гуадалканал в первый день высадилось 11 000 человек американской морской пехоты. Довольствие доставлялось в пункты высадки быстрее, чем его удавалось убирать оттуда и складывать штабелями в рассредоточенных местах. Эта операция указала на необходимость улучшить организацию высадочных партий, занимавшихся складированием довольствия, вооружения и снаряжения после их доставки на берег.

Войска осторожно продвигались через джунгли, пытаясь найти японцев. В первый день не встретили ни одного японца, но люди были возбуждены, ожидая засады. Морская пехота устроилась на ночевку недалеко от места высадки. Ночью почти никто не спал, так как при каждом шорохе начиналась стрельба. На следующее утро войска продвинулись за аэродром и нашли покинутый японский лагерь, кругом были видны следы стремительного бегства. Быстро соорудили оборонительный рубеж и начали приводить в порядок аэродром. Войска морской пехоты назвали этот аэродром именем летчика корпуса морской пехоты майора Гендерсона, погибшего два месяца назад в сражении за о. Мидуэй.

Японский штаб в Рабауле быстро реагировал на вторжение американцев. Первый воздушный налет противника, имевший место в 13.00 в день начала операции, был произведен бомбардировщиками под прикрытием истребителей, сосредоточившими свои атаки по кораблям и не обратившими внимания на лежавшие в пунктах высадки грузы. Ущерб, причиненный этим налетом, был незначителен. На второй день во время более сильного налета загорелся транспорт, в результате чего погибло много крайне необходимого имущества.

На закате солнца 8 августа все водное пространство у пунктов высадки на Гуадалканале было заполнено нашими транспортами, выгружавшими на берег находившееся на них довольствие. На борту еще оставалось более половины всех грузов.

Создалось очень трудное положение. Была получена радиограмма с приказанием нашим авианосцам покинуть этот район, так как в непосредственной близости от него появилось большое и все увеличивавшееся число самолетов противника. Уход авианосцев оставил бы морскую пехоту и разгружавшиеся транспорты без всякого воздушного прикрытия, которое отразило бы воздушные атаки противника.

В полночь на флагманском корабле адмирала Тэрнера “Me Cawley” состоялось совещание, на котором присутствовали английский контр-адмирал Кручлит, командовавший силами охранения в районе о. Саво, и генерал Вандергрифт, командующий американской морской пехотой. Тэрнер информировал Кручлита и Вандергрифта, что, поскольку авианосцы уходят, он собирается на рассвете отвести и свои транспорты.

Тем временем японское оперативное соединение в составе пяти тяжелых крейсеров (“Тёкай”, “Аоба”, “Фурутака”, “Кунигаса” и “Како”), двух легких крейсеров (“Тенрю” и “Тацута”) и одного эскадренного миноносца прибыло из Рабаула с приказанием атаковать и уничтожить наши транспорты в районе Гуадалканал – Тулаги. В это утро в 11.30 корабли противника, которыми командовал контр-адмирал Микава, были замечены одним из наших разведывательных самолетов. Хотя самолет сразу же послал сообщение об обнаружении противника, оно было получено не всеми нашими кораблями, так как при передаче его произошла путаница.

Тэрнер выставил недалеко от о. Саво силы охранения, состоявшие из шести тяжелых крейсеров и шести эскадренных миноносцев, с целью прикрытия от такой атаки. Крейсера “Vincennes”, “Astoria” и “Quincy” с эскадренными миноносцами “Helm” и “Wilson” занимали позицию севернее острова, крейсера “Australia”, “Canberra” и “Chicago” с эскадренными миноносцами “Bagley” и “Patterson” – южнее острова. Эскадренные миноносцы “Ralph Talbot” и “Blue” были высланы вперед как радиолокационные разведчики, первый – на севере и второй – на юге.

Кручлит на крейсере “Australia” незадолго до полуночи ушел из района о. Саво, чтобы присутствовать на совещании у Тэрнера в районе стоянки транспортов. Очень немногие из наших кораблей получили предупреждение о неизбежном бое. Их экипажи уже в течение 48 часов занимали места по боевому расписанию, и половине утомленных людей было разрешено немного отдохнуть.

Подходившие японские корабли, прижимавшиеся к южному берегу о. Саво, чтобы в темноте остаться необнаруженными, заметили эскадренный миноносец “Blue”, шедший в противоположном направлении, и проскользнули у него за кормой на расстоянии всего 500 ярдов. Японцы не сомневались в том, что они будут замечены. Но корабль ничем не показал, что знает об их присутствии. Японские корабли уменьшили скорость до 12 узлов, чтобы не были так заметны белые кильватерные струи, и навели все свои орудия на ничего не подозревающий корабль. Не видя никаких признаков тревоги, японцы не стали открывать огонь и скоро снова пошли полным ходом к своей цели. Утомленные продолжительным пребыванием на посту наблюдатели “Blue” не заметили кораблей противника. Его радиолокационная установка не смогла обнаружить их на фоне берега. Все благоприятствовало внезапной атаке против наших находившихся на востоке и ничего не подозревавших крейсеров.

Пройдя мимо “Blue”, корабли противника быстро приблизились к находившимся южнее американским крейсерам. Японцы ясно различали наши корабли при свете светящих бомб, которые сбрасывали японские самолеты, выпущенные два часа назад кораблями при помощи катапульт, и при отдаленном зареве пожара на транспорте “Elliot”. Наши же наблюдатели не могли видеть японские корабли на фоне о. Саво.

Эскадренный миноносец “Patterson” первый заметил находившиеся уже совсем рядом корабли противника. Он немедленно дал сигнал тревоги, но было уже слишком поздно.

Прежде чем изготовившиеся к бою корабли смогли навести свои орудия, крейсер “Canberra” получил попадания минимум 24 снарядов и одной или двух торпед. Через несколько минут он был весь охвачен пламенем, а его командир смертельно ранен. Пока крейсер “Chicago” пытался нащупать цель, он получил попадания торпед и снарядов, и его носовая часть была оторвана. Он произвел несколько безрезультатных залпов, а затем корабли противника исчезли в темноте.

Не медля ни минуты, японские крейсера повернули влево и пошли к северной группе наших кораблей, которые недоумевали при виде вспышек артиллерийского огня на юге. Поскольку, делая поворот, японские корабли разделились, японцы включили прожекторы, чтобы опознать свои цели, и открыли огонь с дистанции прямого выстрела. Прежде чем экипажи американских кораблей смогли занять места по боевому расписанию, они были задавлены снарядами и торпедами противника. Пылавшие “Quincy” и “Vincennes” потонули в течение одного часа, a “Astoria” продержалась только до утра. Американским кораблям удалось произвести всего несколько залпов, а затем их орудия замолчали. Один бортовой залп попал в флагманский корабль противника “Тёкай”. Снаряды упали за мостиком и повредили оперативную каюту, причем были уничтожены морские карты данного района, которыми пользовался адмирал Микава. Этот залп имел большое значение для последующих событий.

После атаки японцы пошли на северо-запад, в сторону от района стоянки транспортов. По пути они обстреляли второй дозорный эскадренный миноносец “Ralph Talbot”, который получил тяжелые повреждения. Крейсер “Canberra” на следующее утро пришлось потопить торпедами. Сильно поврежденному “Chicago” удалось дойти до порта и встать на ремонт. Почти половина личного состава четырех крейсеров, составлявшего около 3500 человек, была убита или пропала без вести.

Когда отходившее японское соединение приближалось к Кавиенгу, крейсер “Како” получил попадание нескольких торпед и затонул, не дойдя до порта. Торпеды были выстрелены американской подводной лодкой “S-44”, которая поджидала там японские корабли.

Только после войны выяснилось, почему японские корабли не пошли в район стоянки наших транспортов и не потопили разгружавшиеся там беспомощные суда. Поскольку все пять наших тяжелых крейсеров, действовавших у о. Саво, были или выведены из строя, или потоплены, нам нечем было остановить противника, не считая единственного крейсера “Australia”. Давая показания после войны, японские офицеры объяснили, что уничтожение морских карт на флагманском корабле сделало кораблевождение опасным, а задержка сбора соединения после боя и опасение быть атакованными на рассвете пикирующими бомбардировщиками с наших авианосцев окончательно склонили японское командование к отходу. Судьба благоприятствовала нам. Это был не единственный случай, когда японцы не сумели использовать предоставлявшуюся им возможность реванша.

Бой у о. Саво 8—9 августа 1942 г.

Американское командование объяснило понесенный в этом бою урон усталостью, отсутствием необходимых мер предосторожности, а также замешательством.

Предложение Флетчера отвести авианосное оперативное соединение и одобрение этого предложения адмиралом Гормли были просто поразительны. Когда в дополнение к уходу авианосцев были потеряны четыре крейсера, у Тэрнера, несомненно, появились все основания для того, чтобы отвести полуразгруженные транспорты, прежде чем они также будут потоплены. Транспорты ушли на рассвете 9 августа, а морская пехота осталась на берегу без поддержки и без довольствия, в которых она так остро нуждалась.

Перспективы были мрачные. При сложившихся обстоятельствах войска не имели возможности предпринять в широких масштабах ликвидацию остатков сил противника на острове. Им было трудно даже организовать оборону вокруг только что захваченного аэродрома Гендерсон-Филд. Японцы, не встретив никакого сопротивления, высадили пополнения в северной части острова. Почти каждую ночь их корабли появлялись у пунктов высадки на Гуадалканале, безнаказанно обстреливая огнем своей артиллерии американскую морскую пехоту. Прекрасно понимая опасность оккупации нами их позиций на Соломоновых островах, японцы начали накапливать крупные силы кораблей и войск, чтобы выбить нас с Гуадалканала. Как оказалось, всем силам, которые могла собрать каждая из сторон, суждено было быть использованными на Соломоновых островах для того, чтобы решить именно здесь исход всей войны. Потерям японцев в этой кампании суждено было оказать жизненно важное влияние на войну на Тихом океане в целом.

Бой у Восточных Соломоновых островов

19 августа из Рабаула на Гуадалканал вышел японский конвой с пополнением под командованием адмирала Танака. Конвой состоял из четырех транспортов, охраняемых четырьмя эскадренными миноносцами. В качестве сил прикры тия на востоке и на севере от архипелага были размещены большие авианосцы “Секаку” и “Дзуйкаку”, участники сражения в Коралловом море; легкий авианосец “Рюдзе”; восемь линейных кораблей, включая “Хией” и “Кирисима”; четыре тяжелых крейсера и двенадцать эскадренных миноносцев. Гидроавиатранспорт “Титосе” также находился недалеко от транспортов.

Примерно в 100 милях к востоку от Гуадалканала на позиции, где можно было перехватить силы, приближающиеся к нашему пункту высадки, действовало наше авианосное соединение. Но на него не была возложена обязанность обеспечивать непосредственную воздушную поддержку Гуадалканала. На этот раз в состав соединения входили авианосцы “Saratoga” и “Enterprise”, линейный корабль “North Carolina”, тяжелые крейсера “Minneapolis”, “New Orleans” и “Portland”, легкий крейсер “Atlanta” и десять эскадренных миноносцев.

Хотя один из наших патрулировавших на дальнем расстоянии самолетов заметил японские транспорты еще 23 августа, главные силы прикрытия, находившиеся на севере, были обнаружены только после полудня 24 августа, когда самолет с авианосца “Enterprise” заметил авианосец “Рюдзе” в 198 милях к северо-западу от наших авианосцев. Вскоре после этого несколько севернее были обнаружены “Секаку” и “Дзуйкаку”.

В 16.20 ударная группа с авианосца “Saratoga” атаковала “Рюдзе”, зафиксировав 10 бомбовых попаданий.

Несмотря на сильный зенитный огонь, все самолеты вернулись на авианосец, хотя многие из них были сильно повреждены. Японский авианосец, объятый пламенем, затонул. В эту замечательную атаку авиагруппу “Saratoga” вел коммандер Дон Фелт.

Тем временем самолеты с “Секаку” и “Дзуйкаку” направились к нашим авианосцам с намерением атаковать их.

Они подошли к “Enterprise” в тот момент, когда авианосец выпускал вторую волну самолетов для нового удара по “Рюдзе”. Уклонившись от наших истребителей, японские самолеты атаковали со стороны солнца “North Carolina” и “Enterprise”. Американские корабли, особенно линейный корабль, вели сильнейший зенитный огонь.

Со всех сторон падали пылающие самолеты, но те из них, которые еще оставались целыми, продолжали пикировать. Когда самолеты противника отошли, “Enterprise” имел три прямых попадания и ряд повреждений от близких разрывов. На авианосце бушевали пожары, но уверенно действовавшие партии борьбы за живучесть скоро локализовали их. “Enterprise” потерял боеспособность, хотя и мог двигаться со скоростью 24 узла. Многие самолеты с “Enterprise”, которые после наступления темноты не могли найти свой авианосец, сели на аэродром Гуадалканала, где и оставались в течение ближайших нескольких недель. К этому времени там базировалась авиагруппа корпуса морской пехоты, и хотя запасы бензина и численность аэродромных команд были чрезвычайно малы, пополнение было встречено с радостью.

Ночью 24 августа американское оперативное соединение пошло на юг принимать топливо, а японские силы прикрытия, пыл которых несколько остыл после потери “Рюдзе”, отошли на север. Но транспорты противника продолжали приближаться к Гуадалканалу. Они были обнаружены 25 августа в 9.25 эскадрильей пикирующих бомбардировщиков корпуса морской пехоты с Гендерсон-Филд. Крейсер “Дзинцу” получил попадание и был поврежден настолько сильно, что адмирал Танака перенес свой флаг на эскадренный миноносец “Кагеро”, приказав командиру крейсера направиться в Трук на ремонт. Одновременно с этим загорелся транспорт “Кинрю Мару” (9000 т), и экипаж покинул его. Час спустя на место боя прибыл отряд армейских тяжелых бомбардировщиков “Flaying Fortes” из состава 11-й бомбардировочной эскадрильи с Эспириту-Санто. Самолеты бомбардировали старый эскадренный миноносец “Мицуки”, который получил три попадания и в 11.30 затонул. Гидроавиатранспорт “Титосе” также был поврежден. Для спасения многочисленного личного состава с разбитых кораблей, державшегося на воде, у японцев остался теперь только один эскадренный миноносец и два сторожевых корабля, а потому от попытки высадить остальные войска на Гуадалканал пришлось отказаться и уцелевшие корабли вернулись на о. Шортленд.

Бой у Восточных Соломоновых островов 24 августа 1942 г.

В этом бою у японцев были потоплены авианосец, старый эскадренный миноносец и транспорт. Кроме того, они потеряли 90 самолетов с летчиками, что они вряд ли могли себе позволить. Гидроавиатранспорт и легкий крейсер были повреждены. Мы потеряли 20 самолетов, но многие летчики были спасены, и авианосец “Enterprise” получил тяжелые повреждения. Истощение сил противника начинало сказываться.

Бои у мыса Эсперанс

После боя у восточных Соломоновых островов к нашим силам присоединился новый авианосец “Wasp” под командованием кэптена Ф. П. Шермана.

Авианосец “Enterprise” был отправлен сначала в Нумеа для прохождения самого неотложного ремонта, а затем в Перл-Харбор. Авианосец “Saratoga”, крейсируя 31 августа северо-западнее о. Эспириту-Санто, вторично за время войны был торпедирован японской подводной лодкой I-26 и вынужден был снова вернуться в США для прохождения капитального ремонта. На его место был прислан из Перл-Харбора авианосец “Hornet”.

А 15 сентября нам был нанесен новый тяжелый удар. Авианосец “Wasp”, патрулируя между островами Гуадалканал и Эспириту-Санто, получил попадание трех торпед, выпущенных японской подводной лодкой 1-19.

Авианосец, охваченный пламенем от загоревшегося бензина, сильно накренился. Горевший корабль сотрясали сильнейшие взрывы, потушить пожары не было никакой надежды, и экипажу пришлось покинуть его. Вечером обуглившийся корпус авианосца был потоплен торпедами с эскадренного миноносца “Lansdowne”. Одновременно с авианосцем “Wasp” были торпедированы новый линейный корабль “North Carolina”, находившийся в семи милях от “Wasp”, и эскадренный миноносец “O'Brien”. Миноносец затонул на переходе к передовой базе, а линейный корабль был направлен одновременно с другими кораблями в США на ремонт.

Поскольку “Enterprise” еще проходил ремонт в Перл-Харборе, “Hornet” был единственным авианосцем в этом районе, который мог принимать участие в боевых действиях. Место поврежденного линейного корабля “North Carolina” должен был занять новый быстроходный линейный корабль “Washington”.

Несмотря на то что находившиеся на Гуадалканале японские войска непрерывно получали пополнения, хотя и небольшие, наше положение на этом острове постепенно улучшалось. Были построены дополнительные взлетно-посадочные площадки и значительно усилены части авиации берегового базирования.

11 октября с юго-восточного направления к о. Гуадалканал подходил большой конвой с армейскими пополнениями. В целях защиты этого конвоя наши морские силы были дислоцированы тремя группами. Одна группа, построенная вокруг авианосца “Hornet”, занимала позицию юго-западнее острова; вторая группа, построенная вокруг линейного корабля “Washington”, находилась восточнее о. Малаита. Третья группа – соединение крейсеров под командованием контр-адмирала Нормана Скотта – занимала позицию южнее Гуадалканала. Она состояла из тяжелых крейсеров “San Francisco” и “Salt Lake City”, легких крейсеров “Boise” и “Helena” и пяти эскадренных миноносцев.

Вскоре после полудня наши самолеты сообщили, что в так называемом проходе Слот у Соломоновых островов, в направлении от Рабаула к Гуадалканалу, ими обнаружено соединение крейсеров и эскадренных миноносцев противника, идущее к этому острову. Адмирал Скотт немедленно повел свое соединение к мысу Эсперанс на северо-западной оконечности острова. В 22.00 на поиски противника были высланы самолеты.

Как выяснилось, японское соединение состояло из трех тяжелых крейсеров и двух эскадренных миноносцев. Корабли шли к острову, чтобы прикрыть высадку войск с транспорта и двух эскадренных миноносцев и обстрелять с моря аэродром Гендерсон-Филд. Соединением командовал контрадмирал Гота.

Когда в 22.32 радиолокационные установки крейсеров обнаружили японцев, наши корабли открыли огонь, захватив противника врасплох. Японцы решили, что это их собственные транспорты по ошибке открыли по ним огонь. Все японские корабли, кроме “Кунигаса”, который в общем замешательстве повернул влево, немедленно легли на обратный курс, сделав поворот вправо. Все корабли, кроме одного, получили попадания, а адмирал Гота был смертельно ранен. Тяжелый крейсер “Фурутака” затонул, едва успев сделать поворот. Эскадренный миноносец “Фубуки” пошел на дно, даже не успев повернуть. Остальные корабли ушли в северозападном направлении, причем “Аоба” и “Кунигаса” были сильно повреждены. Один из наших эскадренных миноносцев оказался между колоннами кораблей противника и попал под огонь обеих сторон.

В результате полученных повреждений он на другой день затонул. В этом бою тяжелые повреждения получили “Boise” и “Farenholt”, a “Salt Lake City” получил незначительные повреждения.

Японские эскадренные миноносцы “Муракумо” и “Нацугумо”, которые на следующее утро вернулись к месту боя, чтобы подобрать личный состав потопленных кораблей, были потоплены пикирующими бомбардировщиками с аэродрома Гендерсон-Филд.

Бой у мыса Эсперанс 11 – 12 октября 1942 г.

Хотя мы наносили противнику тяжелые потери, он продолжал действовать против наших войск на Гуадалканале, постепенно наращивая интенсивность воздушных налетов на Гендерсон-Филд, где положение становилось критическим. Хотя наши потери в авиации были значительно меньше потерь японцев, нам было очень трудно заменять поврежденные и потерянные самолеты, а уцелевшие самолеты были потрепаны, летчики и аэродромные команды находились на грани истощения. Наши запасы авиационного бензина уже сильно сократились, когда ночью 13 октября японские бомбардировщики произвели атаку и уничтожили на земле большое число самолетов и подожгли один из немногих оставшихся складов с бензином. В эту и следующую ночи линейные корабли, крейсера и эскадренные миноносцы противника ложились в дрейф у о. Саво и вели артиллерийский огонь по аэродрому.

Теперь у нас осталось только четыре исправных самолета. Японцы каждую ночь доставляли на остров пополнения, и положение, несомненно, достигало кульминационной точки.

В тот же день, 13 октября, прибыл американский конвой и высадил на остров 6000 человек из состава 164-го пехотного полка, причем высадка происходила днем при налетах авиации, а ночью под огнем артиллерии кораблей противника.

В это время японцы сосредоточили на острове значительно усиленную дивизию, командиром которой был назначен генерал-лейтенант Хякутаке, командовавший 18-й армией. Ночью 20 октября и затем ночью 24 октября противник предпринимал против наших позиций атаки крупными силами наземных войск, но они были отбиты с большими потерями для противника. Для оказания поддержки этим войскам японцы прислали на Тру к крупные морские силы. Их прибытие явилось поводом для решающего боя у островов Санта-Крус, произошедшего 25-26 октября.

Бои у островов Санта-Крус

После боя у восточных Соломоновых островов 24 августа командир 2-го японского дивизиона эскадренных миноносцев докладывал: “Постепенное усиление наземных войск небольшими подразделениями ставит все эти войска под угрозу быть уничтоженными по частям. Необходимо приложить все усилия, чтобы неожиданно использовать крупные части”. На основании этого предложения были составлены планы захвата аэродрома Гендерсон-Филд путем проведения крупной операции с использованием сухопутных, морских и воздушных сил, за которой должна была последовать ликвидация оставшихся на острове американских сил.

Убедившись в успешности действий подводных лодок, японцы выслали еще шесть лодок в пролив Индиспенсейбл, стремясь перерезать наши сообщения между Гуадалканалом и Эспириту-Санто. Одна из этих лодок 20 октября торпедировала тяжелый крейсер “Chester”, заставив его вернуться снова на верфь. Другая заняла позицию у о. Эспириту-Санто и ночью обстреляла гавань.

Противник каждую ночь высаживал на Гуадалканал около 900 человек. Пополнения доставлялись эскадренными миноносцами и крейсерами, которые совершали переходы только ночью, используя целый ряд промежуточных пунктов, откуда они могли произвести стремительный бросок к мысу Эсперанс, разгрузиться и к рассвету быть за пределами досягаемости наших самолетов. Это был так называемый “Токийский экспресс”. Максимальная численность японских сил на острове составила 26 000 армейских войск и 3000 специальных морских штурмовых войск.

Наземные войска противника производили частые атаки на границе аэродрома. В бою на р. Тенару 20-21 августа и в бою на горном кряже 12-14 сентября они были отброшены назад с большими потерями. А 18 сентября на Гуадалканал прибыл 7-й полк корпуса морской пехоты и влился в 1-ю дивизию морской пехоты, в состав которой он входил раньше, и уже 13 октября мы высадили 164-й пехотный полк американской дивизии.

В это время ни одна из сторон не господствовала на море. Днем как союзные, так и японские корабли подвергались опасности со стороны авиации. Противник пытался подавить аэродром Гендерсон-Филд и с этой целью начиная с 13 октября каждую ночь производил воздушные налеты и обстрелы берега артиллерией кораблей. Для возмещения потерь мы перегнали туда с Эспириту-Санто все имевшиеся там самолеты. И, несмотря на это, к 26 октября у нас было в исправном состоянии всего 23 истребителя, 16 пикирующих бомбардировщиков и 1 торпедоносец, а запасы бензина были критически малы. В то время как атаки японцев становились все ожесточеннее, бензин на Гендерсон-Филд доставлялся транспортными самолетами корпуса морской пехоты с помощью 13-й транспортной эскадрильи военно-воздушных сил. Один невооруженный транспортный самолет, который в воздухе преследовали истребители противника, а на земле – артиллерия, мог взять только такое количество бензина, которое позволяло двенадцати истребителям провести в воздухе всего один час. Положение было почти безнадежное.

Японцы сначала наметили штурм наших линий всеми своими силами на 21 октября. После захвата аэродрома Гендерсон-Филд они предполагали перебросить на него самолеты со своих авианосцев, занимавших позицию севернее острова. Но сила сопротивления наших наземных войск заставила противника отложить нанесение главного удара на 23 октября. В этот день 5-й полк морской пехоты отбил сильную атаку, которая стоила японцам более 2000 человек и 12 танков. Нанесение главного удара снова было отложено. После второй неудачной попытки прорвать наши линии 24 октября главный удар был перенесен на 25 октября. По настоянию вице-адмирала Нагумо, который предупредил, что, если наступление не будет предпринято немедленно, его корабли будут вынуждены уйти за топливом, штурм всеми силами был предпринят в этот день.

Адмирал Холси 3 октября сменил адмирала Гормли в должности командующего южным тихоокеанским театром в Нумеа. Приказы относительно действий наших оперативных соединений уже были даны, и руководство адмирала Холси ощутилось полностью только несколько позднее.

Японское оперативное соединение, сформированное для прикрытия этого штурма, было самым сильным со времени сражения у о. Мидуэй. Оно вышло с островов Трук 11 октября. В его состав входили четыре авианосца (“Дзунье”, “Секаку”,”Дзуйкаку” и “Дзуйхо”), четыре линейных корабля (“Конго”, “Харуна”, “Хией”, “Кирисима”), восемь тяжелых крейсеров, два легких крейсера и 28 эскадренных миноносцев. Для оказания противодействия этому соединению японцев американское командование сформировало оперативное соединение под командованием адмирала Кинкейда. Американское соединение состояло из авианосцев “Enterprise” (отремонтированного в Перл-Харборе после сражения у восточных Соломоновых островов) и “Hornet”, линейного корабля “South Dakota”, тяжелых крейсеров “Portland”, “Northampton” и “Pensacola”, крейсеров ПВО “San Juan”, “San Diego” и “Juneau” и 14 эскадренных миноносцев.

Эти корабли под непрерывным наблюдением японских подводных лодок и самолетов в поисках противника обогнули северное побережье островов Санта-Крус. Утром 25 октября патрульный самолет берегового базирования обнаружил корабли противника в 360 милях от наших авианосцев. На следующее утро в 7.17 поисковые самолеты с “Enterprise” заметили ударные силы – линейные корабли противника, а в 7.50 – его авианосное соединение. Два из этих самолетов удачно атаковали “Дзуйхо”. Они добились двух попаданий бомб, которые вызвали пожары и настолько сильно повредили полетную палубу, что японский авианосец не мог выпускать и принимать самолеты.

Ударные группы с авианосца “Hornet” пробили себе путь через завесу японских истребителей и бомбардировали флагманский корабль “Секаку”. Шесть бомб попали в цель, но авианосец продолжал находиться на плаву. Самолеты с “Enterprise” атаковали линейный корабль “Конго”, но не добились попаданий. Другие самолеты с авианосца “Hornet” зафиксировали два попадания в тяжелый крейсер “Тикума”.

Пока наши самолеты производили эти атаки, самолеты с японских авианосцев атаковали “Hornet”. Несмотря на все усилия истребителей прикрытия и зенитчиков, “Hornet” получил четыре попадания бомб и два попадания торпед, кроме того, два самолета с летчиками-смертниками рухнули на его полетную палубу. Потеряв ход, он в течение всего дня подвергался атакам самолетов с неповрежденного “Дзуйкаку” и получил ряд попаданий. Тяжелый крейсер “Northampton” взял поврежденный авианосец на буксир, но буксирный трос пришлось отдать, чтобы отбить атаку торпедоносцев. Снова загоревшийся в результате новых попаданий “Hornet” был окончательно покинут экипажем в 18.40 и торпедирован американскими эскадренными миноносцами в тот момент, когда в наступавших сумерках на горизонте появились японские самолеты. Остальные американские корабли скрылись в южном направлении как раз вовремя, чтобы избежать контакта.

Пока “Hornet” продолжал тонуть, на “Enterprise” боролись за живучесть корабля. Самолеты с “Дзунье” сосредоточили на нем свои атаки, и хотя многие из них были сбиты, две бомбы попали в авианосец и вызвали сильные пожары.

Кроме того, одна бомба попала в “South Dakota”, а другая – в “San Juan”. Эскадренный миноносец “Porter”, подбиравший экипаж одного из наших самолетов, который был вынужден сесть на воду, был торпедирован подводной лодкой “I-21” и вскоре после этого затонул. На другой эскадренный миноносец “Smith” обрушился японский самолет, управляемый летчиком-смертником. На полубаке миноносца начался пожар, который удалось потушить, погрузив его пылающий нос в высоко подымавшуюся кильватерную струю шедшего на большой скорости линейного корабля “South Dakota”.

Так закончился бой у Санта-Крус. Хотя противник не потерял ни одного корабля, два его авианосца были повреждены, и снова его силы отошли на север, тогда как наши корабли стали отходить на юг. Мы потеряли авианосец “Hornet”, эскадренный миноносец “Porter” и 74 самолета, много экипажей которых было спасено. Японцы потеряли 100 самолетов; два авианосца, один тяжелый крейсер и два эскадренных миноносца были повреждены.

Бой у островов Санта-Крус 26 октября 1942 г.

Предприняв ночью 25 октября штурм силами всех своих наземных войск, японцы стремительно продвинулись к южной границе аэродрома Гендерсон-Филд, и только после этого утомленная и отчаявшаяся американская морская пехота начала оттеснять их, производя ожесточенные контратаки.

Пополнения, доставленные японцами на остров, были буквально перемолоты. В 23.00 командующий японскими силами преждевременно сообщил адмиралу Нагумо о том, что Гендерсон-Филд захвачен. В результате этого на рассвете к американскому аэродрому пришли 14 истребителей и несколько бомбардировщиков с находившихся в море авианосцев, которые стали кружить над ним, ожидая сигнала на посадку. Восемь наших истребителей выбрались из грязи, которой был покрыт аэродром после недавних сильных дождей, поднялись в воздух и сбили все эти самолеты.

Японский адмирал Кейдзе Комура, командовавший крейсерами во время боя, сказал после войны: “Потери, которые мы понесли в бою на море, были несущественны, но генеральное наступление, имевшее целью изгнать противника с Гуадалканала, потерпело неудачу в то время, когда наши силы были значительно больше ваших... Я считаю, что это был поворотный момент в ходе войны на этом театре”.

Бой за Гуадалканал

Японцы упорно не хотели отказываться от своих попыток доставлять на Гуадалканал пополнения морем, на котором они не обладали господством. Наша 1-я дивизия морской пехоты была очень утомлена. В течение почти четырех месяцев она вела бои в сырых джунглях, подвергаясь днем и ночью почти непрерывным воздушным атакам, а ночью к тому же и артиллерийскому обстрелу с моря. Но теперь начали поступать свежие американские войска. К 12 ноября прибыли часть 2-й дивизии морской пехоты, большая часть американо-каледонской дивизии, были значительно увеличены силы авиации и артиллерии.

Подготовляя новую атаку, японцы сосредоточили в районе Буин-Файси 12 больших транспортов с двумя усиленными дивизионами на борту, готовыми присоединиться к тем потрепанным войскам, которые остались после двух неудачных попыток. На этот раз они предполагали доставить на берег большое количество тяжелой артиллерии и другого снаряжения. Хотя понесенные ранее потери в авианосных самолетах и повреждение авианосцев исключали возможность обеспечения флоту воздушной поддержки, для прикрытия конвоя были выделены крупные силы надводных кораблей. В отношении воздушного прикрытия приходилось рассчитывать на самолеты берегового базирования.

Японцы начали действия сильной воздушной атакой против наших транспортов, разгружавшихся 11 и 12 ноября у мыса Лунга. Наши самолеты с Гендерсон-Филд контратаковали их и нанесли большой урон, но японским самолетам все же удалось повредить три транспорта, тяжелый крейсер “San Francisco” и эскадренный миноносец “Buchanan”.

Утром 12 ноября наши поисковые самолеты обнаружили два японских соединения, подходивших к Гуадалканалу с севера. В состав одного из них входили линейные корабли “Хией” и “Кирисима”, один легкий крейсер и 15 эскадренных миноносцев. Другое соединение, обнаруженное несколько дальше, состояло из тихоходных транспортов, шедших под охраной 13 эскадренных миноносцев. В тот момент наши самолеты не обнаружили еще одну находившуюся совсем близко группу, которая состояла из четырех тяжелых крейсеров, двух легких крейсеров и четырех эскадренных миноносцев.

Наши транспорты прибыли под прикрытием оперативного соединения в составе тяжелых крейсеров “San Francisco” и “Portland”, легкого крейсера “Helena”, крейсеров ПВО “Juneau” и “Atlanta” и восьми эскадренных миноносцев. Соединением командовал контр-адмирал Коллаган. Никогда не предполагалось, что крейсера могут вести бой с линейными кораблями, но неустрашимое маленькое соединение решительно вышло на позицию у о. Саво, чтобы попытаться повернуть назад приближающегося противника и помешать ему высадить войска и произвести обстрел с моря наших аэродромов.

Ночью 13 ноября (которое пришлось на пятницу) в 1.24 крейсер “Helena”, шедший седьмым в строю наших кораблей, установил первый радиолокационный контакт с противником. Коллаган находился на борту “San Francisco”, занимавшего пятое место в колонне, на котором в то время не было радиолокационной установки. Помощник командира соединения контр-адмирал Скотт находился на крейсере “Atlanta”, четвертом в строю корабле, и шел за тремя эскадренными миноносцами. Коллаган из-за отсутствия радиолокационной установки не имел возможности отчетливо представить себе обстановку. Устные донесения, поступавшие по радиотелефону, были только отдельными частями головоломки. Более того, находясь в середине колонны, он не мог обеспечить требование “следуйте за лидером”.

Ночь была очень темная. Луны не было, и черные, низко висевшие облака скрывали звезды. Крейсера шли навстречу противнику, и оба соединения на большой скорости сближались друг с другом. Наши офицеры не знали того, что навстречу им идет японский отряд в составе двух линейных кораблей, одного крейсера и 14 эскадренных миноносцев. Внезапно они оказались в середине строя кораблей противника.

Когда японские прожекторы осветили наши корабли, Коллаган дал свой ставший знаменитым приказ: “Нечетным кораблям вести огонь вправо, четным влево”. Когда противник открыл огонь на дистанции прямого выстрела, наши корабли маневрировали самостоятельно, чтобы выстрелить торпедами, и это привело наше соединение в полное замешательство. Столкновения между нашими кораблями стали неизбежными, отличить свой корабль от корабля противника было невозможно. В этом беспорядке наши крейсера вели стрельбу и сражались с противником, используя все свои умения. Иногда они вели огонь друг по другу.

Выпустив торпеды, японские эскадренные миноносцы добились попаданий в американские эскадренные миноносцы и крейсера. Линейный корабль “Хией” попал под сосредоточенный огонь наших кораблей и после попадания 85 снарядов лишился хода и потерял управление. Эскадренные миноносцы “Akatsuki” и “Yudachi” были потоплены в этом вихре огня.

В конце этого сражения наши корабли прошли через строй кораблей противника и исчезли в темноте. Только один из них, эскадренный миноносец “Fletcher”, избежал повреждений. Мостик “San Francisco” был снесен залпом с “Хией”, которым убило адмирала Коллагана и кэптена Янга. “Helena”, “Atlanta” и “Juneau” были настолько сильно повреждены, что затонули во время отхода. Адмирал Скотт был убит на месте залпом противника еще до того, как “Atlanta” обуглилась и затонула. Эскадренные миноносцы “Barton”, “Gushing”, “Laffey” и “Monssen” также были потоплены. “Portland”, “San Francisco”, “Aaron Ward”, “O'Bannon” и “Sterrett” получили серьезные повреждения.

Противник отказался от своего намерения обстрелять с моря береговые объекты и отошел, как отошли и его транспорты.

Оставшись позади, потерявший управление японский линейный корабль “Хией” на следующий день подвергся неоднократным бомбардировкам и торпедированию самолетов с Гуадалканала и вскоре после захода солнца был затоплен своей командой. Кроме двух миноносцев, которые были потоплены во время боя, еще четыре японских миноносца получили повреждения.

Однако на следующую ночь отдельные отряды кораблей подошли к острову и обстреляли Гендерсон-Филд. Кроме торпедных катеров, оказать противодействие было некому.

Поврежденный авианосец “Enterprise”, на борту которого еще находились ремонтные команды с плавучей мастерской “Vestal”, вышел из Нумеа, чтобы помочь предотвратить новые высадки японцев на о. Гуадалканал. Днем 14 ноября его поисковые самолеты обнаружили на западе крейсера противника, охранявшие транспорты. С авианосца и аэродрома Гендерсон-Филд немедленно вылетели ударные авиагруппы. В результате бомбометания и пикирования, атак торпедоносцев и обстрела на бреющем полете был потоплен тяжелый крейсер “Кунигаса”, а крейсера “Текаи” и “Исудзу” и эскадренный миноносец “Митисио” получили серьезные повреждения. После этой атаки авиагруппа авианосца “Enterprise” приземлилась на Гуадалканале, чтобы подкрепить находившиеся там воздушные силы. Авианосные самолеты были приняты не слишком радушно, поскольку возможности для обслуживания авиации на острове были недостаточны, но эта процедура позволила авианосцу “Enterprise” оставаться за пределами района, в котором вражеская авиация производила атаки.

В 8.30 14 ноября поисковые самолеты обнаружили японские транспорты, снова направлявшиеся к Гуадалканалу. Противник, несмотря на неудачи, продолжал слепо придерживаться своего плана. Два поисковых самолета с “Enterprise” первыми атаковали транспорты и сильно повредили два из них. В 13.00 сорок самолетов морской пехоты атаковали беспомощные корабли. В 15.00 в атаку включилась авиагруппа с “Enterprise”. Восемь транспортов были или потоплены или повреждены в результате пожаров и потери плавучести и остойчивости. Находившиеся на них войска тонули тысячами. Но остальные четыре транспорта достигли острова. Ночью они сели на мель при подходе к берегу около Тассафаронга. Большая часть находившегося на них личного состава вплавь добралась до берега. Но атаки наших самолетов, торпедных катеров и кораблей помешали им выгрузить тяжелое вооружение и довольствие.

Японские крейсера обстреляли берег, 14 же ноября они снова повернули к Гуадалканалу, тщетно пытаясь оказать поддержку своим транспортам. Ожидавший этого Холси приказал новым быстроходным линейным кораблям “Washington” и “South Dakota”, входившим в состав оперативного соединения авианосца “Enterprise”, выйти с четырьмя эскадренными миноносцами на позицию западнее о. Саво, чтобы устранить эту угрозу. Прибыв на позицию около 24.00 с 14 на 15 ноября, американские корабли установили контакт с соединением противника, которое теперь состояло из линейного корабля “Киришима”, двух тяжелых крейсеров, двух легких крейсеров и девяти эскадренных миноносцев. Нашим соединением командовал контр-адмирал (позднее вице-адмирал) Ли, японским – вице-адмирал Кондо.

Завязался бой, противник был захвачен абсолютно врасплох, хотя и действовал со своим обычным фанатизмом. Информация нашей превосходной радиолокационной установки давала нам огромное преимущество, но превосходство японцев в количестве эскадренных миноносцев и в разрушительной силе торпед также не могло не сыграть свою роль. Огонь был открыт вскоре после полуночи. Вспышки дульного пламени, сверкание трассирующих снарядов, а скоро и зарево горящих кораблей осветили место боя. Эскадренный миноносец нащупал лучом своего прожектора “South Dakota”, и этот огромный линейный корабль стал мишенью для орудий “Кирисима”. “Washington”, не освещенный прожектором, посылал в “Кирисима” залп за залпом из своих 16” орудий. Наши эскадренные миноносцы открыли огонь по крейсерам и эскадренным миноносцам и вызвали на себя ответный огонь. Еще до конца боя все наши отважные эскадренные миноносцы, кроме одного, были на дне океана, а единственный уцелевший миноносец был сильно поврежден.

Линейный корабль “South Dakota” получил много попаданий, большинство из них в мачты, его радиотелефон и радиолокационная установка были выведены из строя. Не имея возможности связаться с адмиралом Ли по радио, линейный корабль вышел из боя и направился на юг. “Washington” двигался дальше на северо-запад абсолютно один, пока его командир не убедился, что противник отошел и что больше ему не обнаружить никаких мишеней. Тогда он повернул на юг и на следующее утро присоединился к “South Dakota”.

Потерявший плавучесть и остойчивость и охваченный пламенем “Кирисима” позднее был затоплен своим экипажем. Кроме него, японцы потеряли один эскадренный миноносец. Американцы потеряли три эскадренных миноносца – “Benham”, “Preston” и “Waike”, а линейный корабль “South Dakota” был настолько сильно поврежден, что ему пришлось вернуться в США для прохождения ремонта.

Хотя потери, нанесенные противнику в этом ночном бою линейных кораблей, не были значительными, все же, принимая во внимание мощь наших двух современных линейных кораблей, японцы повернули назад, и это был последний случай, когда они пытались доставлять на Гуадалканал крупные пополнения. С этого времени они ограничили свои усилия доставкой небольшого количества довольствия и небольших подразделений войск, задачи которых заключались лишь в том, что они должны были беспокоить наши оккупационные силы. Позднее они сделали попытку эвакуировать остатки своей наполовину вымершей от голода злосчастной экспедиции.

Бой за Гуадалканал 15 ноября 1942 г.

Бои у Тассафаронги

Накапливание нами военно-морских сил в южной части Тихого океана достигло теперь той стадии, когда мы возместили большую часть потерь, понесенных нами в прежних боях. Адмирал Холси, обеспокоенный увеличением движения кораблей в районе островов Шортленд, которое было отмечено нашей воздушной разведкой, приказал оперативному соединению крейсеров выйти из Эспириту-Санто в район о. Саво и перехватить ожидаемую со стороны японцев попытку высадки десанта. Соединение состояло из четырех тяжелых крейсеров, одного легкого крейсера и шести эскадренных миноносцев. Командовал соединением контр-адмирал Райт. Казалось, что этих сил вполне достаточно для оказания противодействия восьми эскадренным миноносцам противника, которые в ту ночь составляли “токийский экспресс”.

Идя на запад через пролив Лунга, американские корабли в 23.00 установили радиолокационный контакт с японскими кораблями, прижимавшимися к побережью Тассафаронги. В 23.16 эскадренный миноносец “Fletcher” выпустил торпеду, а спустя минуту крейсера открыли огонь из своих орудий. Ночь была чрезвычайно темная.

Адмирал Танака приказал своим кораблям не открывать артиллерийский огонь, пока в этом не будет крайней необходимости, а в случае атаки выстрелить торпедами. Это было мудрое решение, так как оно лишало нас возможности обнаружить корабли по вспышкам дульного пламени. Только один эскадренный миноносец “Таканами” не подчинился этому приказанию. Корабли нашего оперативного соединения открыли по нему огонь, и он, получив попадание, затонул. Остальные японские корабли выпустили по нашим приближающимся крейсерам торпеды и на полном ходу отступили на запад.

Нам были известны технические данные японских торпед. Они содержали на 50% больше взрывчатого вещества, чем наши, и имели значительно большую дальнобойность. Противник чрезвычайно умело использовал их и специализировался в ночном торпедном ударе.

Наши крейсера шли вперед, рассчитывая, что сейчас уничтожат корабли противника. Невидимые в темноте торпеды приближались к ним. Прежде чем на кораблях поняли, что происходит, две торпеды одна за другой попали в “Minneapolis” так быстро, что их взрывы слились в один. У крейсера оторвало носовую часть до первой башни. Оторванная часть повисла вертикально, волочась в воде. Хотя “Minneapolis” успел сделать несколько залпов, прежде чем на нем прекратилась подача энергии, он скоро вышел из строя.

Шедший у него в кильватере “New Orleans” отвернул вправо, чтобы не столкнуться с поврежденным кораблем, и только успел сделать это, как сам получил попадание торпеды в носовую часть. На нем взорвались артиллерийские погреба, и вся носовая часть была оторвана до второй башни. Оторванную часть корпуса понесло течением вдоль борта корабля. Впоследствии его экипаж утверждал, что крейсер был единственным кораблем в мире, который таранил сам себя. Хотя повреждение крейсера было чрезвычайно тяжелым, ему удалось дойти до Тулаги. Впоследствии он был отремонтирован.

Крейсер “Pensacola” отвернул в сторону, чтобы отойти от двух поврежденных крейсеров, но, пройдя совсем небольшое расстояние, также получил попадание торпеды, угодившей в нефтяную цистерну, и в течение нескольких часов на корабле бушевали пожары, но он пришел в Тулаги, где был приведен в исправное состояние.

Самый тяжелый удар был нанесен “Northampton”. В то время, когда крейсер “Pensacola” получил попадание, на “Northampton” заметили две торпеды, направлявшиеся к его левому борту. Прежде чем можно было что-либо сделать, они попали в среднюю часть крейсера. Начались пожары, и в результате сильнейшего повреждения корабль начал крениться. Когда крен дошел до 30°, кэптен Киттс приказал покинуть корабль. В 3.00 “Northampton” опрокинулся и затонул. Это был конец доблестного корабля с замечательным боевым прошлым.

Не получивший повреждений “Honolulu” произвел поиск во всем районе, но противника не обнаружил. Как уже случалось в ряде предыдущих боев, поле боя осталось за нами, но ценой ужасных потерь. Противник потерял один эскадренный миноносец, мы лишились тяжелого крейсера “Northampton”, и еще три крейсера были настолько сильно повреждены, что вышли из строя на долгие месяцы.

Это был последний бой надводных кораблей у Гуадалканала. Только японские самолеты, базировавшиеся на Бугенвиле и Рабауле, еще продолжали непрерывные воздушные атаки. Но силы нашей авиации берегового базирования быстро росли, и строились новые посадочные площадки. Наполовину вымершие от голода японские войска на острове постепенно оттеснялись в его северо-западную часть, в район Тассафаронги. Конец их сопротивления был недалек.

В декабре на смену войскам морской пехоты под командованием генерала Вандергрифта прибыли армейские части, и генерал-майор (позднее генерал-лейтенант) Пэтч принял командование гарнизоном острова. Морская пехота, усталая и истощенная малярией и лихорадкой, установила современный рекорд по продолжительности пребывания в боевых условиях и тем самым победила джунгли, так же как и самые отборные японские войска.

Теперь довольствие и пополнения поступали к нам по определенному графику. Мы имели общее господство на море в районе острова, но воздушные атаки противника еще доставляли беспокойство. Ночью 29 января 1943 г. вновь прибывшая дивизия крейсеров под командованием контр-адмирала (позднее вице-адмирала) Джиффена была атакована южнее Гуадалканала японскими торпедоносцами. Одна из торпед попала в борт тяжелого крейсера “Chicago”. Машинное отделение крейсера было затоплено, и корабль был взят на буксир “Louisville”, а дивизия отошла в юго-западном направлении. На следующее утро находившееся под моим командованием оперативное соединение, построенное вокруг авианосца “Enterprise”, получило приказание встретить поврежденный крейсер и обеспечить ему воздушное прикрытие на переходе к Эспириту-Санто. В 15.00 чуть севернее о. Реннел 12 японских торпедоносцев произвели ложную атаку против авианосца “Enterprise”, а затем направились к “Chicago”, который теперь шел на буксире. Наши истребители сбили все вражеские самолеты, кроме одного, но пять из них успели сбросить торпеды. Две торпеды попали в уже поврежденный “Chicago” и одна в эскортировавший его эскадренный миноносец “Lavallette”. Через несколько мгновений крейсер перевернулся и затонул. Это был конец для такого отважного корабля, который пять месяцев тому назад уцелел в сражении у о. Саво и только что вступил в строй после ремонта.

Бой у Тассафаронги 30 ноября 1942 г.

С начала ноября 1942 г. японцы производили эвакуацию своих войск с Гуадалканала.

За время эвакуации в результате непрерывных атак наших истребителей и пикирующих бомбардировщиков, базировавшихся на острове, было уничтожено или повреждено приблизительно 600 самолетов и 21 эскадренный миноносец – транспорт противника. После отправки с острова 1-й дивизии американской морской пехоты на нем остались 2-я дивизия морской пехоты и американо-каледонская дивизия, а в середине января прибыла 25-я пехотная дивизия. В первых числах февраля началось наступление на войска противника, сосредоточившееся в районе мыса Эсперанс. Уже 8 февраля наши войска встретились в этой части острова, но нашли там только незначительное число отставших японцев и большое количество брошенного довольствия. Это был конец организованного сопротивления. Токийское радио сообщило 9 февраля, что японское высшее командование, считая, что Гуадалканал не представляет особой ценности, отвело с него все свои войска в полной сохранности без всяких помех со стороны сильно потрепанных американских сил.

Наша кампания на Гуадалканале началась, когда мы там были очень слабы (это касается военно-морских сил, которые должны были обеспечить господство на море), но она дала колоссальные результаты. Хотя эта кампания проводилась в период приблизительного равенства авианосных сил, многие считали, что она явилась поворотным пунктом во всей войне на Тихом океане.

После войны выяснился целый ряд связанных с этой кампанией фактов. В конце января 1943 г. японцы сосредоточили в Рабауле около 50 000 солдат, а также необходимый для их транспортировки тоннаж. Хотя эти войска первоначально предназначались еще для одной попытки отбить Гуадалканал, успех войск генерала Макартура на Новой Гвинее заставил направить их на Новую Гвинею. На пути туда в начале марта много транспортов, перевозивших эти войска, было потоплено нашей авиацией во время сражения в районе архипелага Бисмарка.

Американская морская пехота потеряла на Гуадалканале убитыми и пропавшими без вести 1242 человека. Число раненых, не считая выбывших из строя по болезни, составляло 2655 человек. Очень немногим из числа находившихся на Гуадалканале удалось избежать малярии, тропической лихорадки или дизентерии. Большая часть личного состава 1-й дивизии морской пехоты не могла поправиться в течение почти целого года.

Для снабжения более или менее крупного отряда войск на острове требуется господство на море. В течение первых двух дней на Гуадалканале было высажено более 11 000 человек морской пехоты. Против них было всего 600 японских солдат и 2000 корейских рабочих. В тот момент не было никаких сомнений в том, что наших войск вполне достаточно для захвата и обороны острова. Но принятое на второй день неправильное решение об отводе наших авианосцев из района Гуадалканала предоставило господство на море противнику, который в отличие от нас имел аэродромы в пределах досягаемости острова, причем противнику даже не пришлось бороться за господство на море. Это решение заставило адмирала Тэрнера немедленно отвести транспорты, которые еще не были разгружены даже наполовину, и морская пехота осталась с катастрофически малыми запасами продовольствия, боеприпасов, колючей проволоки и многих других крайне необходимых предметов снабжения. Господство на море позволило японцам доставить пополнения небольшой группе своих войск и постепенно накопить на острове значительные силы. Оно растянуло борьбу за Гуадалканал на многие месяцы и на долгое время сделало сомнительным ее исход.

Кроме второстепенных боев, кампания военно-морского флота США на Гуадалканале характеризовалась целым рядом морских боев – у о. Саво, у восточных Соломоновых островов, у мыса Эсперанс, у островов Санта-Крус, у Гуадалканала и Тассафаронги, которые в конечном счете вернули нам господство на море. Большей частью это были крупные бои, и наши войска обычно сражались против сильно превосходящих сил противника, хотя авианосцы принимали участие только в бою у восточных Соломоновых островов и Санта-Крус. Эти два боя дали нам возможность сохранить в какой-то мере господство на море, так как помешали японцам доставлять пополнения и довольствие и обеспечили наши коммуникации. Все это решило исход кампании. Военно-морские флоты обеих сторон понесли в Гуадалканалской кампании следующие потери:

Американцы в этой кампании завоевали больше, чем японцы. Мы вновь захватили инициативу. После Гуадалканала японцы, которые больше не имели возможности выбирать время и место для боя, сражались там, где мы решали атаковать их. С этого времени мы начали стратегическое наступление и ни разу не останавливались, пока не достигли Токио. Кроме того, мы хорошо узнали психологию японцев. Мы убедились, что все они храбрые бойцы, до некоторой степени фанатичные люди. Но когда не все шло в соответствии с намеченными планами, даже их высшие офицеры, казалось, не в состоянии были принять какие-либо разумные меры, соответствующие требованиям новой обстановки. Знакомство с характерными особенностями японской военщины, которое мы приобрели в ходе Гуадалканалской кампании, было одним из наиболее ценных ее результатов.

Глава IX.

События принимают иной оборот: от Гуадалканала до Бугенвиля

После 8 февраля 1943 г., когда Гуадалканал окончательно перешел в наши руки, развернулась подготовка к дальнейшему наступлению вдоль цепи Соломоновых островов. Мы не имели баз, расположенных ближе к Гуадалканалу, чем Эспириту-Санто, а наш новый форпост не имел удовлетворяющей всем требованиям гавани, где корабли могли бы становиться на якорь. Расположенные через пролив гавани Тулаги и Пэрвис-бей были малы, и хотя они были оборудованы как вспомогательные базы, их возможности для использования были ограничены. Окружающая эти базы гористая местность не подходила для аэродромов или других больших береговых объектов, а для нас самой настоятельной необходимостью было получить место для расширения воздушных сил сухопутного базирования.

Граница между южным и юго-западным тихоокеанскими театрами проходила чуть западнее Гуадалканала. Во время гуадалканадской кампании адмирал Нимиц просил, чтобы воздушные силы генерала Макартура, находившиеся западнее этой границы, вели отвлекающие действия против Рабаула, что время от времени и делалось. Однако масштабы и результаты рейдов не всегда были по вкусу военно-морским силам, действовавшим восточнее границы. Такие расхождения были обусловлены тем невыгодным положением, в какое мы попали в связи с образованием на Тихом океане отдельных командований.

Всего в 65 милях к западу от Гуадалканала, на театре, где командующим был Макартур, лежат острова Рассел с кокосовыми плантациями. Эти острова очень подходили для размещения аэродромов и имели хорошие, хотя и небольшие, гавани. Острова Рассел казались очень привлекательными как поддерживающая база для Гуадалканала и как трамплин для нашего следующего броска на запад. Истребители могли бы долететь с них до аэродромов противника в южной части о. Бугенвиль. Адмирал Холси, чтобы получить возможность использовать острова Рассел, добился в Комитете начальников штабов перенесения границы на запад и включения гарнизонов этих островов под его командование.

На рассвете 21 февраля 1943 г. на островах Рассел высадились десантные силы, возглавляемые полковником Карлсоном из корпуса морской пехоты. Они не встретили никакого сопротивления, так как японцы, когда они эвакуировали Гуадалканал, отвели войска и с островов Рассел. Сюда быстро доставлялись довольствие и люди, в том числе вездесущие морские строительные батальоны, предназначавшиеся в основном для строительства аэродрома. Грязь и постоянные тропические ливни затрудняли работу. Строительство аэродрома было закончено только в конце мая, и тогда он сыграл огромную роль при нашем наступлении на о. Нью-Джорджия.

Выбитый с Гуадалканала противник энергично готовился оказать нам сопротивление на следующем рубеже. В январе в Рабаул прибыли части японских армейских самолетов, предназначенные пополнить тяжелые потери, которые понесла морская авиация во время действий против аэродрома Гендерсон-Филд. В феврале в этот район, где наши все возраставшие воздушные силы непрерывно наносили противнику большие потери, были присланы также частично обученные авианосные авиагруппы. Операции по захвату островов Рассел должны были быть утверждены генералом Макартуром. Создавалась ненормальная обстановка, когда одно командование вело кампанию на территории другого командования, не находясь в подчинении последнего.

Кампания 1943г. на Соломоновых островах. Морские и воздушные базы показаны по состоянию на 1 июня

В порядке подготовки к дальнейшим действиям японцы начали строить аэродром на мысе Мунда, в северо-западной части Нью-Джорджия, примерно в 200 милях от Гуадалканала. Не снимая верхушек кокосовых пальм, они выравнивали землю под ними. Только тогда, когда работа была уже почти закончена, на наших аэрофотоснимках под купами пальм стали проступать очертания взлетно-посадочной площадки. Затем неожиданно маскировку сняли, и появился готовый к использованию аэродром.

Ночью 4 января 1943 г. крейсера “Nashville”, “St. Louis” и “Helena” и эскадренные миноносцы “Fletcher” и “O'Bannon” под командованием контр-адмирала Эйнсуорта обстреляли новый аэродром огнем своей артиллерии. Все дорожки были сплошь изрыты воронками, здания и имущество подожжены, но 18 часов спустя с него снова вылетели самолеты, атаковавшие наши корабли и оспаривавшие господство в воздухе. Неоднократные атаки бомбардировщиков с Гендерсон-Филд мало сказывались на эффективности функционирования нового японского аэродрома.

Японцы построили еще один аэродром в Вила-Станморе, на о. Коломбангара, расположенном рядом с о. Нью-Джорджия. Корабли, ночью 6 марта производившие обстрел этого аэродрома, встретили и потопили два японских эскадренных миноносца “Минегумо” и “Мурасаме”.

В течение этого периода обе стороны часто вели воздушные бои. Наша авиация сбила много самолетов противника, и истощение воздушных сил сыграло большую роль в ослаблении японцев. Однако ни бомбардировки, ни обстрелы с моря не имели решающего значения в деле выведения этих аэродромов из строя.

Следующим шагом, намеченным по плану для выполнения силами южно-тихоокеанского театра, был захват и оккупация о. Нью-Джорджия. Согласно плану, 21 июня 4-й рейдерский батальон морской пехоты высадился на мысе Сеги в юго-восточной части этого острова, где должен был строиться аэродром для истребителей в целях обеспечения воздушной поддержки при намеченном планом наступлении. А 30 июня на о. Рендова высадились при поддержке крупных сил кораблей и авиации армейские части, которые должны были установить там свои полевые орудия для поддержки штурма на о. Нью-Джорджия. Были также высажены десанты на северном побережье в районе Байроко – Эногаи, чтобы изолировать японский гарнизон от мыса Мунда.

Для оказания поддержки высадке главных сил на о. Нью-Джорджия контр-адмирал Моррил 30 июня пошел на север по проливу Слот с крейсерами “Montpelier”, “Denver”, “Columbia” и “Cleveland” и эскадренными миноносцами “Philip”, “Pringle” и “Saufleu” и в полночь произвел артиллерийский обстрел района Буин – Шортленд на о. Бугенвиль. Это был первый случай, когда наши корабли отважились зайти так далеко по проливу Слот. Одновременно с ними эскадренные миноносцы “Renshaw” и “Waller” обстреляли район плантации на о. Коломбангара. Затем на рассвете войска высадились в указанных им пунктах.

После полудня 24 японских торпедоносца с сильным прикрытием истребителей атаковали наши транспорты у о. Рендова. Несмотря на сильный зенитный огонь, многие из них вышли на позиции для сбрасывания торпед. Флагманский корабль адмирала Тэрнера “McCawley” (бывший пассажирский лайнер “Santa Barbara”) получил попадание торпеды в среднюю часть и был сильно поврежден.

С него был снят весь личный состав, и уже шла подготовка к его затоплению, как вдруг из темноты выскочили наши торпедные катера, которые приняли его за корабль противника. Для них это был чрезвычайно благоприятный случай. Торпедные катера быстро выстрелили три торпеды, и все они попали в цель. Через 30 секунд флагман транспортов затонул.

В первый день операции истребители американской армии, флота и корпуса морской пехоты сбили в воздушных боях 101 самолет противника из 130 самолетов, принимавших участие в налетах.

Высадки были произведены в соответствии с графиком. В районе Байроко – Эногаи войска высадились 5 июля на Рисовой якорной стоянке, где они встретили упорное сопротивление. Однако к 12 июля они ликвидировали гарнизон в Эногаи-Инлит и перерезали японские пути сообщения, связывавшие Мунда с гаванью Байроко. Части, которые высадились на восточном и южном побережьях, быстро закрепились на своих позициях и, ведя ожесточенные бои, начали медленно продвигаться к аэродрому Мунда, которым мы овладели 5 августа.

Активность авиации в этой кампании была значительно выше, чем в любой предыдущий период действий на Соломоновых островах. Наша авиация, непрерывно патрулируя над конвоями и пунктами высадки и обеспечивая непосредственную воздушную поддержку наступавшим наземным войскам, сбила огромное количество самолетов противника – 259 истребителей, 60 бомбардировщиков, 23 пикирующих бомбардировщика и 16 поплавковых самолетов. Бомбардировщики дальнего действия проводили нейтрализующие налеты на аэродромы Рабаула и атаковали вражеские корабли, в то время как поисковые отряды обеспечивали охранение против надводных кораблей противника. Наконец части японской армейской авиации, находившиеся в Рабауле и понесшие тяжелые потери, были отозваны, и ведение дальнейших воздушных действий было предоставлено японскому флоту.

Первый бой в заливе Кула

Ночью 4 июля, накануне высадки на Рисовой якорной стоянке, соединение кораблей под командованием контр-адмирала Эйнсуорта в составе крейсеров “Honolulu”, “Helena”, “St. Louis” и эскадренных миноносцев “Nicholas”, “O'Bannon”, “Strong” и “Chevalier” обстреляло артиллерийским огнем позиции противника в Эногаи-Инлит и Вила-Станморе. “Strong” был торпедирован японской подводной лодкой, неожиданно встретившейся в этом районе.

Береговые батареи противника открыли по нему огонь осветительными снарядами, и на него налетели вражеские бомбардировщики. Несмотря на все это, большинство личного состава “Strong” было передано на “Chevalier” еще прежде, чем “Strong” затонул. Остальные члены экипажа были позднее подобраны из воды эскадренным миноносцем “Gwin”, охранявшим транспорты, но многие были убиты и ранены глубинными бомбами “Strong”, которые взорвались, когда корабль погрузился в воду.

Израсходовав почти весь боезапас и топливо, дивизия крейсеров после полудня 5 июля возвратилась на Эспириту-Санто, чтобы пополнить запасы. Однако Холси приказал Эйнсуорту вернуться обратно и перехватить “токийский экспресс”, который в ту ночь должен был идти с Бугенвиля на Нью-Джорджию с пополнением для гарнизона Мунды. Совершив обратный переход на большой скорости, крейсера вскоре после полуночи прибыли в залив Кула. Они могли пробыть там только до 2.00, потому что их цистерны были почти пусты. Когда до их ухода оставалось всего 20 минут, радиолокационная установка обнаружила на расстоянии 22 000 ярдов приближающиеся корабли.

На экране радиолокационной установки появились две группы кораблей противника: одна в составе пяти и другая в составе четырех эскадренных миноносцев. Наши корабли открыли сокрушительный огонь, и два японских корабля загорелись. Противник ответил залпами смертоносных торпед.

Три из них попали в крейсер “Helena”, которым командовал кэптен Сесиль, и под грохот артиллерии этот доблестный корабль затонул. Противник не ждал, пока выяснятся результаты его атаки, и отступил на север, не доставив в намеченный пункт пополнения.

Наше оперативное соединение отказалось от преследования, чтобы спасти уцелевший личный состав крейсера “Helena”. Предоставив двум эскадренным миноносцам выполнить это задание, остальные корабли вернулись в базу. Многие из находившихся в воде людей были подобраны, а часть из них добралась до находившихся в руках японцев о. Велья-Лавелья, где дружественно настроенные туземцы спрятали их от противника. Большинство из спасшихся в конечном счете добралось до своих.

В этом бою японцы потеряли два эскадренных миноносца “Нагацуки” и “Ниицуки”, американцы потеряли крейсер “Helena”.

Второй бой в заливе Кула

Ночью 12 июля “токийский экспресс” снова пытался совершить рейс. Снова Эйнсуорт получил приказание перехватить его. Место крейсера “Helena” занял английский крейсер “Leander”, и число эскадренных миноносцев было увеличено, так что соединение теперь состояло из десяти кораблей этого класса и трех крейсеров.

Вскоре после полуночи один из наших самолетов, производивших ночной поиск, обнаружил на расстоянии всего 30 миль от наших кораблей приближавшиеся к ним крейсер и шесть эскадренных миноносцев противника. Теперь американцы чувствовали себя в этих водах как дома и были готовы к встрече с противником. Начав бой на встречных курсах и открыв артиллерийский и торпедный огонь, Эйнсуорт приказал своим кораблям одновременно повернуть на обратный курс, чтобы не проходить мимо кораблей противника. Этот приказ был передан по радиотелефону, но многие корабли не приняли его, и наша колонна пришла в полный беспорядок. “Leander” повернул с запозданием, вынудив “Honolulu” описать большую дугу. Как раз в этот момент в английский крейсер попала торпеда, и ему пришлось выйти из боя. Было замечено, что многие корабли противника горели и, очевидно, неподвижно стояли на месте. Затем торпеда попала в “St. Louis”, а через несколько минут две торпеды попали в правую скулу и кормовую часть флагманского корабля “Honolulu”. Попавшая в кормовую часть торпеда не взорвалась. В момент поворота был торпедирован и загорелся эскадренный миноносец “Gwin”. Кроме того, столкнулись два эскадренных миноносца, получив при этом незначительные повреждения.

Наша артиллерия сосредоточила свой огонь на легком крейсере “Дзинцу”. Теперь он ярко горел. Остальные корабли противника, выстрелив торпеды, снова отступили на север, а наши поврежденные корабли пошли в базу, кроме “Gwin”. Несмотря на воздушную атаку, “Gwin” был взят на буксир, но в 9.00 он начал быстро оседать, и его пришлось покинуть. Эскадренный миноносец “Ralph Talbot” потопил “Gwin” торпедами.

После войны выяснилось, что “Дзинцу” затонул и с ним погибли командир крейсера, адмирал, штаб адмирала и большая часть экипажа крейсера.

Хотя эти бои стоили нам дорого, противник понес в них такие потери, что ему пришлось отказаться от использования залива Кула и ограничиться отправкой малых кораблей и десантных барж в обход Велья-Лавелья и западнее Коломбангара.

Бой в заливе Велья

Считая нецелесообразным затрачивать усилия на оборону гавани Байроко, находящейся на северо-западном побережье Нью-Джорджии, японцы решили эвакуировать оттуда свой гарнизон на о. Коломбангара. Гарнизон Вила-Станморе усиливался благодаря ночным рейсам “токийского экспресса”, которому от о. Шорт ленд до Вила приходилось проходить сравнительно небольшое расстояние. С этой целью использовались также эскадренные миноносцы и десантные баржи. Для действий против них у нас теперь были торпедные катера, и морские строительные батальоны приводили в порядок аэродром Мунда. Самолеты, действовавшие с этого аэродрома, непрерывно атаковали аэродром противника в Виле, а также его аэродромы в Балле и Кахили на о. Бугенвиль.

Около полуночи 6 августа оперативное соединение в составе шести эскадренных миноносцев под командованием коммандера Мусбраггера крейсировало в водах залива Велья в поисках японских эскадренных миноносцев, которые, как сообщалось, шли с пополнениями на о. Коломбангара. Ночь была темная. Скоро радиолокационная установка обнаружила четыре корабля, приближавшихся на большой скорости. Наша тактика теперь изменилась, мы решили атаковать противника торпедами. К 12-му дивизиону Мусбраггера присоединился 15-й дивизион коммандера Симпсона. Дивизион Мусбраггера пересек курс приближавшегося противника и выстрелил 24 торпеды, тогда как 15-й дивизион занял позицию на фланге. Прицеливание производилось по радиолокационной установке.

План был выполнен блестяще. Четыре эскадренных миноносца, составлявших японский отряд, имели на борту 950 человек и довольствие для Вила. Наши торпеды попали в эскадренные миноносцы “Хагикадзе”, “Араси” и “Кавакадзе” раньше, чем они узнали о нашем присутствии. Когда торпеды попали в цели, американские эскадренные миноносцы открыли артиллерийский огонь, и три корабля противника быстро исчезли под водой, а “Сигуре”, сильно поврежденный, отступил на север.

Наши корабли не имели ни одной царапины. Это был великолепный ночной бой. Этот бой заставил японцев принять решение об отводе с о. Коломбангара своего гарнизона, чтобы не дать ему погибнуть от истощения, тем более что он не представлял большой угрозы для нас при нашем дальнейшем наступлении. Поэтому наша следующая операция была направлена на срыв этой эвакуации.

Первый бой у Велья-Лавелья

На этот раз была предпринята первая из обходных операций, которые с этого времени стали достаточно частыми. Когда с о. Коломбангара было покончено, последовало решение перепрыгнуть прямо на о. Велья-Лавелья, лежащий дальше на западе. Группа наших офицеров скрытно высадилась там 21 июля и, будучи не обнаруженной, в течение нескольких дней производила разведку острова. Она сообщала, что остров слабо защищен и пригоден для развертывания аэродрома. А 15 августа, спустя неделю после боя в заливе Велья, в Баракома, на юго-восточной оконечности острова Велья-Лавелья, были высажены войска. Им было оказано слабое сопротивление, хотя высадка производилась всего в 90 милях от Кахили, крупнейшей японской авиабазы на Соломоновых островах. В течение дня истребители прикрытия, действовавшие с аэродрома на мысе Мунда, отбили четыре атаки японских бомбардировщиков. В 15.30 морской строительный батальон приступил к строительству нового аэродрома на захваченном острове.

Два дня спустя вскоре после полуночи четыре наших эскадренных миноносца под командованием кэптена Райана производили поиск севернее о. Велья-Лавелья и встретили там четыре эскадренных миноносца противника под командованием контр-адмирала Иджуина. Они эскортировали семнадцать десантных барж, два вспомогательных охотника за подводными лодками, четыре десантных судна и три вооруженных бота. На некоторых из них находился личный состав для усиления войск на о. Велья-Лавелья, другие шли порожняком и предназначались для эвакуации войск с о. Коломбангара.

В лунном свете спокойное море было светлое, почти как днем, и внезапность не играла никакой роли в бою. Уже можно было ясно видеть небольшие японские десантные суда, на некотором расстоянии от которых шли эскадренные миноносцы, когда появились японские самолеты и сбросили на наши эскадренные миноносцы осветительные бомбы и серию бомб, которые упали всего в 100 ярдах от “Nicholas”.

Кэптен Райан, не обращая внимания на баржи, пошел к японским эскадренным миноносцам. Обе стороны открыли огонь на дистанции 14 000 ярдов, и японские эскадренные миноносцы легли на обратный курс и полным ходом пошли на северо-запад. Целью этого маневра было подставить наши корабли под торпедный залп во время поворота. Райан принял вызов и начал преследовать противника. Ему повезло, так как ни одна торпеда не попала, хотя несколько торпед прошли в опасном расстоянии от наших миноносцев.

Японский эскадренный миноносец “Исокадзе” получил небольшие повреждения от артиллерийского огня, но кораблям противника все же удалось уйти, и наше оперативное соединение вернулось назад, чтобы уничтожить баржи. Эти малые суда теперь сильно рассредоточились, и их было трудно обнаружить. Пять из них были потоплены, но тем, которые предназначались для эвакуации, удалось уйти, не выполнив задачи. Остальным судам удалось высадить находившийся на них личный состав на о. Велья-Лавелья.

Наконец 25 августа 1943 г. наши войска на Нью-Джорджии захватили гавань Байроко, которую противник упорно оборонял в течение восьми недель. Остров Велья-Лавелья считался нашим с 3 сентября, хотя ликвидация остатков сил противника продолжалась до 7 октября, когда новозеландские войска, сменившие американцев, на рассвете атаковали и уничтожили остатки японского гарнизона. Новый аэродром в Баракома на о. Велья-Лавелья полностью вступил в строй 27 сентября. Коломбангара, зажатый между американскими аэродромами на мысе Мунда и в Баракома, теперь стал совершенно бесполезен для противника. Оставшийся там личный состав, по ориентировочным подсчетам 10 000 человек, был обречен на медленную голодную смерть под непрерывными атаками наших самолетов.

После падения гавани Байроко наши войска 27 августа переправились на о. Арундель, расположенный на северной стороне пролива, и на другие соседние островки. Эти высадки обеспечили нам полное господство в этом районе и сделали еще более тесной блокаду о. Коломбангара. Хотя японские войска еще просачивались оттуда для оказания сопротивления нашим войскам на о. Арундель, к 21 сентября они были полностью уничтожены.

Пытаясь эвакуировать базу на о. Коломбангара, противник рассчитывал главным образом на баржи, которые ночью медленно пробирались вдоль рифов, а днем скрывались в маленьких бухточках, маскируя себя растительностью. Наши торпедные катера, которые теперь в большом количестве базировались в районе Нью-Джорджии, блестяще действовали против этих барж. Торпедные катера провели много замечательных ночных боев, в которых их обстреливали береговые батареи и атаковала ночная авиация. Этими быстроходными силами было уничтожено много японских барж и личного состава.

Второй бой у Велья-Лавелья

Предполагалось, что безлунной ночью б октября противник попытается прорвать блокаду с помощью большого числа барж и эскадренных миноносцев, чтобы завершить отвод войск с о. Коломбангара. В течение нескольких недель японцы производили ложные атаки эскадренных миноносцев, действовавших из района Шортленд, для отвлечения наших эскадренных миноносцев от поиска японских барж. Их попытки увенчались некоторым успехом, так как наши эскадренные миноносцы искали более крупные цели и предоставляли малые суда торпедным катерам. Вечером б октября служба разведки сообщила, что, возможно, эскадренные миноносцы противника снова появятся в этом районе.

Оперативное соединение в составе эскадренных миноносцев “Selfridge”, “Chevalier” и “O'Bannon” под командованием кэптена Уокера производило поиск в водах севернее Велья-Лавелья. Для усиления этого соединения контр-адмирал (позднее вице-адмирал) Уилкинсон, который 15 июля сменил адмирала Тэрнера в должности командующего амфибийными силами южной части Тихого океана, приказал коммандеру Ларсену присоединиться к нему с эскадренными миноносцами “Ralph Talbot”, “Taylor” и “Lavallette”.

В конце дня командование одной из наших авиагрупп, атаковавших аэродром противника в Кахили, сообщило об обнаружении четырех эскадренных миноносцев или легких крейсеров, идущих на юг. Японские самолеты следили за дивизионом кэптена Уокера, хотя он прилагал все усилия к тому, чтобы отделаться от них, укрываясь в дождевых шквалах. В 22.30 дивизион Уокера установил радиолокационный контакт с двумя группами кораблей противника, находившимися на расстоянии 10 миль. Это были девять эскадренных миноносцев контр-адмирала Иджуина, который командовал ими и во время боя в ночь с 17 на 18 августа. Превосходя наши силы в соотношении 3:1, японцы решили вступить в бой, хотя три из их эскадренных миноносцев выполняли функции транспортов и вели суда для эвакуации. Уокер смело ринулся в атаку. Поскольку корабли японцев шли двумя группами, он направился к большей из них, надеясь, что отряд Ларсена подоспеет вовремя, чтобы атаковать другую. Наши эскадренные миноносцы повернули, чтобы выстрелить торпеды, а затем открыли огонь из своих орудий. В результате попадания торпеды большой эскадренный миноносец противника “Югумо” ярко вспыхнул и через 5 минут взлетел в воздух от ужасного взрыва.

Вскоре после открытия огня второй корабль в нашей колонне, эскадренный миноносец “Chevalier”, получил попадание торпеды, которая оторвала всю носовую часть корабля до самого мостика. Потерявший управление “Chevalier” был таранен “O'Bannon”, который на полном ходу наскочил на него с кормы. В результате столкновения на “Chevalier” затопило кормовое машинное отделение, и корабль остался без энергии. Головной эскадренный миноносец “Selfridge”, продолжавший вести по противнику сильный огонь из всех своих орудий, вскоре после этого получил попадание двух торпед, которые оторвали у него носовую часть до самого мостика и превратили его в развалину.

Это был конец боя. Израсходовав все торпеды, японцы стремились лишь к тому, чтобы уйти. Наша активность столько раз заставляла их получать тяжелые удары, что их наступательная тактика теперь изменилась и они стремились нанести удар и отойти, любой ценой избегая решительного боя с нашими силами. Когда стало ясно, что “Chevalier” не сможет удержаться на плаву, чтобы дойти на буксире до Тулаги, его пришлось потопить. “Selfridge” и “O'Bannon” дошли до порта, были отремонтированы и снова вступили в строй.

Эскадренные миноносцы Ларсена, которые прибыли, когда бой был уже окончен, произвели поиск барж противника, но ни одной из них не обнаружили. Во время боя большая часть солдат противника, остававшихся на о. Велья-Лавелья, бежала на о. Бугенвиль. Какой части японского гарнизона на о. Коломбангара удалось спастись – так и останется неизвестным.

После войны мы обнаружили, что большая часть японских документов уничтожена и точные сведения получить невозможно. Мы знаем, что во время эвакуации было потоплено большое число груженых барж, причем погибло много народу. Когда в начале октября там высадились наши разведывательные группы, они нашли много брошенного имущества и несколько полумертвых от голода японцев, которые, однако, скрылись в джунглях.

С эвакуацией японцев с о. Велья-Лавелья и о. Коломбангара кампания на центральных Соломоновых островах закончилась. Следующим объектом был о. Бугенвиль, длина которого составляла 130 миль и ширина в среднем 30 миль. Недалеко от его северо-западной оконечности лежит о. Бука, отделенный от Бугенвиля узким проливом. По ориентировочным подсчетам, в различных местах этого большого острова и на соседних островках находилось около 35 000 японцев, у которых было вполне достаточно времени, чтобы подготовиться к обороне.

Острова Шортленд образовали у юго-восточной оконечности Бугенвиля защищенное водное пространство, в котором имеется превосходная стоянка. Большинство этих островов было сильно укреплено. На о. Балале, в Кахили и Кара, в юго-восточной части Бугенвиля, в Киета на его северо-восточном побережье, в Бонне на северо-западе и на о. Бука были построены аэродромы. В центральной части острова проходит горный массив, высота которого достигает нескольких тысяч футов, остальная часть его покрыта непроходимыми джунглями с немногочисленными тропами, а вдоль береговой линии находятся болота. Такой орешек было трудно раскусить.

С самого начала кампании на Соломоновых островах нашим конечным объектом был Рабаул. Здесь находился японский штаб всего южного района. Рабаул имел превосходную гавань. Захват Рабаула казался совершенно необходимым. Разговоры в офицерских клубах, построенных на наших новоприобретенных базах, всегда начинались фразой: “Когда мы возьмем Рабаул...” Но для взятия Рабаула нужно было иметь аэродромы на Бугенвиле, чтобы производить против Рабаула круглосуточные воздушные атаки, обеспечивая бомбардировщики истребителями прикрытия.

Задача захватить на Бугенвиле плацдармы, достаточные для развертывания аэродромов, была возложена на 1-й амфибийный корпус морской пехоты под командованием генерала Вандергрифта. В состав этого корпуса входили следующие соединения: 3-я дивизия морской пехоты, 37-я пехотная дивизия, рейдерский полк морской пехоты, 2-й парашютный батальон морской пехоты, 3-й оборонительный батальон морской пехоты, 8-я новозеландская бригадная группа. Генерала Вандергрифта через девять дней после высадки должен был сменить генерал-майор Гейджер, а Вандергрифт должен был вернуться в США и принять командование корпусом морской пехоты.

Для отвлечения внимания противника от высадки главных сил 27 октября 1943 г. на островах Трежери, расположенных в 30 милях к югу от островов Портленд, была высажена новозеландская бригада, усиленная подразделениями американских войск. Эти острова должны были защищать наши коммуникации. В качестве отвлекающего наступления на северо-востоке от о. Шуазель был высажен с моря парашютный батальон морской пехоты. Оба эти десанта встретили сопротивление противника, и острова Трежери полностью перешли в наши руки только 12 ноября. Высаженные на о. Шуазель войска, выполнив свою задачу, искусно отошли, чтобы присоединиться к главным десантным силам, которые должны были высаживаться на о. Бугенвиль в ночь с 3 на 4 ноября.

Местом высадки был выбран залив императрицы Августы, находящийся в средней части западного побережья о. Бугенвиль, рядом с мысом Торокина. Он был достаточно удален от пунктов сосредоточения сил противника, чтобы исключить возможность проведения сильных контратак до тех пор, когда мы прочно закрепимся на исходном плацдарме, а местность в этом районе, хотя и болотистая, казалась подходящей для строительства аэродрома.

Высадка на о. Бугенвиль была назначена на 1 ноября. В течение трех недель на аэродром острова и крепость Рабаул производились сильные предварительные воздушные налеты. С аэродромов Мунда, Велья-Лавелья и из восточной части Новой Гвинеи в течение круглых суток производились воздушные атаки. Общее количество самолето-вылетов в октябре достигло 3259, результатом чего стало уничтожение 290 японских самолетов, не считая сильных повреждений наземных объектов.

В ночь с 31 октября на 1 ноября оперативное соединение адмирала Меррила в составе крейсеров “Columbia”, “Montpelier”, “Cleveland” и “Denver” и эскадренных миноносцев “Charles Ausburne”, “Dyson”, “Claxton”, “Spense”, “Thatcher”, “Converse”, “Foote” и “Stanly” обстреляло аэродромы на о. Бука и в Бонисе. Затем Меррил полным ходом пошел к островам Шортленд, чтобы обстрелять этот район. Во время обстрела аэродромов корабли Меррила охранялись истребителями, выделенными для прикрытия высадки.

В то время я командовал авианосным оперативным соединением, состоявшим из авианосцев “Saratoga” и “Princeton”, крейсеров ПВО “San Diego” и “San Juan” и эскадренных миноносцев “Lardner”, “Farenholt”, “Wood-worth”, “Buchanan”, “Landsdowne”, “Grayson”, “Sterett”, “Stack”, “Wilson” и “Edwards”. При штурме Бугенвиля нам было дано задание во время высадок 1 и 2 ноября нанести удары по аэродромам на о. Бука и в Бонисе. Это был первый случай, когда авианосцы должны были действовать в пределах досягаемости противника из Рабаула и Кавьенга.

Мы на авианосцах уже начинали думать, что нам так и не удастся принять участие в бою. Все предшествующие задания выполнялись авиацией берегового базирования. Адмирал Холси говорил мне, что он вынужден был беречь нас для использования против японского флота в том случае, если бы он пришел с островов Трук, чтобы помешать нашим действиям на Гуадалканале и Нью-Джорджии. Теперь нам предстояло воспользоваться благоприятным случаем.

Молодые летчики, улыбаясь, поднимались с палуб авианосцев и отправлялись выполнять свою разрушительную работу. В течение двух дней они уничтожили или повредили 33 вражеских самолета, 9 транспортов, 8 барж и 3 малых корабля и настолько повредили аэродромы, что лишили японцев возможности пользоваться ими в период высадки в заливе императрицы Августы. Мы потеряли только 7 летчиков. Токийское радио передало обычное напыщенное сообщение, в котором говорилось о потоплении одного большого и одного малого авианосцев, что указывало, однако, на то, что они точно знали состав моего оперативного соединения.

Когда 1 ноября части американской морской пехоты высадились на остров, они столкнулись с решительным сопротивлением 300 японцев, прочно окопавшихся у самого уреза воды. Число японцев было невелико, но такое количество людей могло сильно затруднить любому соединению высадку на берег. Это было не единственное препятствие. На одном участке берег оказался очень крутым, а прибой исключительно сильным, в результате чего около 70 шлюпок перевернулось и находившиеся в них солдаты и грузы вывалились в море. На другом участке морская пехота попала в такие густые джунгли и такие глубокие болота, что продвижение вперед казалось почти невозможным. Те джунгли, в которых уже бывала морская пехота, казались расчищенными по сравнению с этими. Тем не менее пехота высадилась на берег, но на третий день границы занятой ею позиции отодвинулись в глубь острова всего на 1600 ярдов.

Бой в заливе Императрицы Августы

После обстрела островов Шортленд 1 ноября оперативное соединение Меррила занимало позицию северо-западнее района высадки, охраняя его от возможной атаки кораблей противника. Перед полуднем разведывательные самолеты сообщили, что из Рабаула идет соединение крейсеров противника. Для защиты транспортов и десантных судов можно было рассчитывать только на четыре крейсера Меррила, так как другие крейсера, ранее назначенные в южную часть Тихого океана, теперь были отведены для использования в центральной части океана. Японское соединение под командованием контр-адмирала Омори состояло из тяжелых крейсеров “Миоко” и “Хагуро”, легких крейсеров “Сендай” и “Агано” и шести эскадренных миноносцев. Они имели приказ произвести ночную атаку против наших сил вторжения. Их боеспособность несколько превышала боеспособность кораблей Меррила, поскольку тяжелые крейсера были вооружены 8” орудиями, а вооружение наших крейсеров было 6” калибра.

В 2.27 2 ноября Меррил установил радиолокационный контакт с подходившими кораблями противника. Ночь была темная, небо было затянуто облаками, и время от времени налетали дождевые шквалы. Два соединения сближались друг с другом, не имея никаких визуальных данных о присутствии стороны противника. Меррил понимал, что его задача заключается в том, чтобы заставить японцев повернуть обратно, не дав им нанести слишком тяжелые повреждения его кораблям, поскольку эти корабли являлись единственными морскими силами прикрытия в южной части Тихого океана.

Японские корабли были разделены на 3 группы, и первый контакт был установлен с северной группой, состоявшей из легкого крейсера “Сендай” и трех эскадренных миноносцев. Тяжелые крейсера “Миоко” и “Хагуро” шли в центре, а “Агано” с тремя остальными эскадренными миноносцами на правом фланге. Американские корабли шли в кильватерном строю на юг позади противника. Такая обстановка постепенно развертывалась на экране радиолокатора в оперативной рубке адмирала Меррила на его флагманском корабле.

Дивизион эскадренных миноносцев кэптена Бэрка увеличил скорость и, произведя прицеливание по радиолокационной установке, выпустил по северной группе противника мощный торпедный залп. Меррил намеревался ждать, пока эти торпеды достигнут своих целей, и только тогда открыть огонь, но его радиолокационная установка показала, что корабли противника во время движения торпед изменили курс и что торпеды должны пройти мимо. Тогда в 2.49 был дан приказ открыть огонь, и противник быстро ответил на него.

Артиллерийский бой продолжался в течение часа. Сначала объектом атаки была северная группа, а позднее в бой были втянуты также центральная и южная группы противника. Вскоре после открытия артиллерийского огня дивизион эскадренных миноносцев командера Остина начал стрельбу торпедами.

В последовавшей схватке наши крейсера несколько раз меняли курс на обратный, крейсируя с севера на юг. Японцы также выпустили торпеды, но бой в основном был артиллерийский, и наши крейсера держались за пределами дальности действия торпед от японских эскадренных миноносцев. Мы уже узнали смертоносное действие этого оружия.

Артиллерийский огонь противника был очень точен, и вражеские снаряды неоднократно брали в вилку “Denver”, “Columbia” и “Cleveland”. В 3.20 “Denver” получил три попадания 8” снарядов. Крейсер принял воду и на несколько минут вышел из строя. Чтобы укрыться от огня противника, адмирал приказал крейсерам поставить дымовую завесу, за которой они могли маневрировать. Японский командующий сообщил впоследствии, что им было трудно обнаружить наши корабли, хотя они неоднократно применяли осветительные снаряды и бомбы. Наша превосходная радиолокационная установка позволяла нашим кораблям вести точный огонь через дымовую завесу.

В начале боя головной корабль северной группы “Сендай”, получив сильнейшие повреждения от нашего артиллерийского огня, потерял ход. Вскоре после этого он взорвался, и пламя ярко осветило окружающую темноту. Эскадренные миноносцы “Самидаре” и “Сирацуи”, охранявшие “Сендай”, столкнулись, пытаясь уклониться от торпед и снарядов, и оба вышли из боя, последний из них был серьезно поврежден. Японская торпеда полностью вывела из строя наш эскадренный миноносец “Foote”, a “Spence”, как и “Denver”, получил попадания снарядами.

На этом этапе Омори решил выйти из боя и уходить в Рабаул. Причиной этого он считал плохое освещение, неизвестный состав наших сил, повреждение кораблей в результате столкновения, а также боязнь оказаться на рассвете в пределах дальности действия американских пикирующих бомбардировщиков. По прибытии в Рабаул он сразу же был освобожден от командования оперативным соединением за то, что не уничтожил силы вторжения противника.

В этом бою японцы потеряли легкий крейсер “Сендай” и эскадренный миноносец “Хацукадзе”, а тяжелые крейсера “Миоко” и “Хагуро” и эскадренный миноносец “Сирацуи” получили серьезные повреждения. Наш крейсер “Denver” и эскадренный миноносец “Spence” были повреждены снарядами, “Foote” – торпедой. Последний был взят буксиром “Claxton” и отведен в порт для ремонта.

После наступления рассвета соединение Меррила, шедшее на восток за топливом и надеявшееся получить некоторый отдых, было атаковано 60-70 бомбардировщиками и пикирующими бомбардировщиками противника, которые действовали под защитой истребителей. Крейсерам Меррила, воздушное прикрытие которых состояло всего из четырех армейских, истребителей “Warhawk”, приходилось рассчитывать главным образом на свои зенитные орудия и маневрирование. Бой продолжался всего 7 минут, однако кругом рвалась шрапнель и горели самолеты. В грохоте артиллерийских залпов и маневрирующих кораблей не было никакой возможности определить, сколько самолетов сбито, но по самой скромной оценке это число равнялось 25. Наши корабли не получили повреждений, только на “Montpelier” была разбита катапульта.

К наступлению темноты 2 ноября наши войска прочно закрепились на захваченном при высадке плацдарме в заливе императрицы Августы. Немедленно началось строительство посадочных площадок и передовой военно-морской базы. Несмотря на болотистую местность, скоро в строй вступили две посадочные площадки для истребителей и одна для бомбардировщиков. Был создан оборонительный рубеж, обнесенный колючей проволокой, но для немедленного продвижения в глубь острова не было принято никаких мер, поскольку нам нужно было только захватить места для аэродромов. Позднее, когда японцы наконец сосредоточили силы для атак против наших позиций, нам пришлось вести ожесточенные бои. Последняя из таких крупных стычек произошла 12-18 декабря на горном кряже Холлзапоппин, где американская морская пехота уничтожила сильно укрепленную позицию противника, которая угрожала нашей обороне.

Первый рейд авианосцев на Рабаул

Мое авианосное оперативное соединение после рейдов на о. Бука и Бонне пошло за топливом, и в это время мы получили сведения, что в Рабаул прибыло новое соединение японских крейсеров и эскадренных миноносцев. Их прибытие создавало несомненную угрозу для действий наших амфибийных сил в заливе императрицы Августы.

Адмирал Холси 4 ноября передал приказ нанести 5 ноября удар всеми силами по кораблям противника, выбрав основными объектами атаки крейсера и эскадренные миноносцы. Нам было приказано предпринять атаку с позиции севернее Соломоновых островов. Мы получили радиограмму в тот момент, когда только что закончили приемку топлива северо-западнее о. Реннел, лежащего южнее Соломоновых островов. Для того чтобы своевременно достичь указанной позиции, нам пришлось всю ночь идти на максимальной скорости соединения – 27 узлов. Прибыв перед самым рассветом на позицию старта самолетов, мы убедились, что на западе стоит идеальная погода для действий авиации с проходящими неподалеку частыми дождевыми шквалами, которые могли обеспечить нам некоторую маскировку.

По плану намечалось атаковать противника силами всех наших самолетов, включая и все истребители. Для охранения нас от воздушных атак противника при отсутствии наших самолетов должны были прийти истребители с аэродрома Мунда. Эти морские самолеты берегового базирования, летчики которых умели делать посадку на палубу авианосцев, должны были заправляться горючим на наших авианосцах, обеспечивая таким образом постоянное прикрытие истребителями.

Авиагруппы “Saratoga” и “Princeton” поднялись в воздух и направились на выполнение задания. Объединенные группы повел коммандер Колдуэлл, а истребители прикрытия – коммандер Клифтон. Наша ударная группа состояла приблизительно из 50 бомбардировщиков и торпедоносцев и 55 истребителей.

Они добились значительных результатов. Подойдя к Рабаулу, они встретили 100 поджидавших их в воздухе истребителей противника. Пока наши пикирующие бомбардировщики и торпедоносцы делали круг над островом, чтобы произвести пикирование в сторону открытого моря и тем самым облегчить себе отход, наши истребители образовали вокруг них плотную защитную завесу. Японцы тщетно искали возможности пробиться сквозь нее. Выйдя на позицию, наши ударные самолеты с замечательной точностью произвели координированную атаку. Истребители пошли вниз вместе с ними, охраняя их на всем пути.

Круглая бухта, окруженная остроконечными горами с дымящимся около входа в нее вулканом, представляла очень красивое зрелище. Город Рабаул располагался у подножия гор в северо-восточной части бухты, которая была забита кораблями. Кроме 7 тяжелых и 3 легких крейсеров, 2 лидеров эскадренных миноносцев и 12 эскадренных миноносцев, там было много торговых и вспомогательных судов.

Когда самолеты ринулись вниз с безоблачного неба, в бухте началось нечто ужасное. Все находившиеся там корабли открыли огонь из всех своих орудий. Кроме того, казалось, что на берегу установлены тысячи орудий. В этот момент предприняли атаку японские истребители. Наши пикирующие бомбардировщики и торпедоносцы не могли отвлекаться от атаки. Наши истребители отделились от них, чтобы отбить истребители противника, и в воздухе началась ожесточенная схватка. Это были умелые действия хорошо сколоченного коллектива.

Сбросив бомбы и торпеды, атаковавшие самолеты отошли после боя к пункту сбора у мыса Сент-Джордж, чтобы совершить оттуда обратный переход к своим авианосцам. На пункт сбора не явилось всего семь самолетов. Целью этого боя было нанесение потерь силам противника в целом, чтобы лишить их возможности предпринимать атаки против наших транспортов около Бугенвиля, единственным прикрытием которых были четыре легких крейсера адмирала Меррила.

Сведения, полученные от японцев после войны, показали, что во время проведенной атаки были сильно повреждены тяжелые крейсера “Майя”, “Атаго”, “Могами” и “Такао”, легкие крейсера “Агано” и “Носиро” и эскадренные миноносцы “Фудзинами” и “Вакацуки”. Кроме того, по ориентировочной оценке наших летчиков, ценой потери 7 наших самолетов ими безусловно было сбито 25 японских самолетов и предположительно еще 25 самолетов. От генерала Арнолда, командующего армейскими военно-воздушными силами, была получена следующая радиограмма.

“Армейские военно-воздушные силы поздравляют военно-морской флот с замечательными дневными атаками, произведенными 5 ноября авианосными самолетами против японских кораблей в гавани Рабаул. Ущерб, наносимый противнику каждой вашей бомбой или торпедой, так велик, что его трудно будет достичь всем остальным летчикам. Прошу передать мои поздравления всем лицам, принимавшим участие в этой операции”.

После атаки гавани Рабаул адмирал Холси в Эспириту-Санто прибыл на флагманский корабль – авианосец “Saratoga”, чтобы “от всего сердца поблагодарить весь личный состав за последние действия нашего оперативного соединения, особенно за 5 ноября”. Он заявил, что их успехом “объясняется в основном благополучное разрешение критической обстановки в кампании на Соломоновых островах”. Была также получена радиограмма от генерала Макартура, в которой он поздравлял оперативное соединение с его достижениями и говорил, что “каждый из участвовавших в действиях солдат и офицеров заслуживает похвалы”.

После этой атаки все японские крейсера вернулись в Трук, откуда некоторым из них пришлось возвратиться в Японию для прохождения ремонта. План атаковать наши силы в заливе императрицы Августы был отставлен, и крупные силы противника больше уже не появлялись в районе Соломоновых островов.

Второй рейд авианосцев на Рабаул

После нанесения 5 ноября удара по Рабаулу мы вернулись на Эспириту-Санто, чтобы принять топливо, бомбы и торпеды. Там к нам присоединилось вновь сформированное авианосное соединение, в состав которого входили недавно построенные авианосцы “Essex” и “Bunker Hill” и новый легкий авианосец “Independence” с кораблями охранения. Соединением командовал контр-адмирал Монтгомери. Адмирал Холси приказал произвести 11 ноября новую координированную воздушную атаку против находившихся в гавани Рабаула кораблей. Кроме двух авианосных соединений, в этой атаке должны были принимать участие тяжелые бомбардировщики командования авиации берегового базирования на Соломоновых островах. Мое оперативное соединение опять должно было выпускать самолеты с позиции севернее Соломоновых островов, а соединение Монтгомери – с позиции западнее Соломоновых островов. Мы атаковали в 8.30, Монтгомери в 9.30, а бомбардировщики берегового базирования после самолетов Монтгомери – с тем, чтобы авиагруппы не создавали помех друг другу у цели. Как и прошлый раз, воздушное прикрытие во время отсутствия наших самолетов нам обеспечивали истребители с баз на Соломоновых островах.

На этот раз погода была неблагоприятная. Низкая облачность над гаванью исключала возможность удовлетворительного проведения бомбометания с пикирования. Мои самолеты сообщили, что они повредили легкий крейсер и три эскадренных миноносца, замеченных через разрыв в облаках. Полученные после войны данные показали, что у входа в гавань был потоплен эскадренный миноносец “Сузунами” и незначительные повреждения получили легкие крейсера “Агано” и “Юбари” и эскадренные миноносцы “Уракадзе”, “Наганами” и “Умикадзе”.

Противник ответил на этот удар сильным воздушным налетом на находившееся южнее Соломоновых островов соединение Монтгомери. Возможно, что японцы обнаружили это соединение, следуя за его самолетами, шедшими обратно из Рабаула. Японских самолетов было около 120 – все из окрестностей Рабаула. По ориентировочной оценке, было сбито более половины самолетов противника, принимавших участие в атаке. Ни один из кораблей Монтгомери не получил повреждений.

Моя группа не была атакована и ушла без всяких происшествий.

После этих боев усилия японцев оказывать сопротивление нашему наступлению ограничились воздушными налетами на наши транспорты. К этому времени японцы получили крупные авиационные пополнения и в течение ноября произвели 869 самолето-вылетов, хотя многие из них производились истребителями в обороне Рабаула. Им удалось потопить один быстроходный транспорт у мыса Торокина и повредить несколько других судов. К концу ноября наша авиация берегового базирования как с Соломоновых островов, так и с Новой Гвинеи настолько повредила японские аэродромы на Новой Британии и сбила так много японских самолетов, что японские военно-воздушные силы были совершенно обессилены и больше уже никогда не представляли серьезной опасности для Соломоновых островов. Они ограничили свои действия случайными малоэффективными воздушными налетами.

Бой у мыса Сент-Джордж

Еще один морской бой произошел в районе Соломоновых островов.

Наши эскадренные миноносцы патрулировали теперь в водах между Бугенвилем и Рабаулом, чтобы помешать противнику доставлять довольствие и пополнения своим изолированным на Бугенвиле войскам. В ночь с 24 на 25 ноября пять наших эскадренных миноносцев под командованием кэптена Бэрка, крейсировавших в проливе Сент-Джордж между островами Бука и Новая Ирландия, встретили пять японских эскадренных миноносцев, шедших из Бука в Рабаул с 700 солдатами на борту. Наши корабли энергично атаковали и преследовали противника, – они шли за ним к Рабаулу на расстоянии 60 миль. Три японских эскадренных миноносца были потоплены и один поврежден. Наши корабли не получили никаких повреждений. После этого боя корабли противника уже не предпринимали никаких действий в районе Соломоновых островов.

Рейды авианосцев на Кавиенг

После ночных боев в ходе оккупации Бугенвиля я командовал новой авианосной оперативной группой, которая произвела ряд воздушных рейдов на Кавиенг, расположенный на северной оконечности о. Новая Ирландия, между Рабаулом и островами Трук. Целью этих рейдов было оказание поддержки высадке американской морской пехоты на мысе Глостер, в западной части о. Новая Британия. Они продемонстрировали наше полное господство на море в этом районе, хотя мы в то время недооценивали, насколько полной была в действительности наша сила.

После нашего второго удара по Рабаулу мое оперативное соединение направилось в центральную часть Тихого океана, где мы принимали участие в захвате о. Тарава в группе островов Гильберта, обеспечивая воздушное прикрытие десантным силам (кампания на островах Гильберта будет рассмотрена в главе XI). По пути на север мы атаковали небольшой о. Науру, откуда японцы получали фосфаты и сахар и где у них был аэродром, с которого действовали разведывательные самолеты. Мы сбросили на аэродром 90 т бомб, в результате чего взлетно-посадочные дорожки покрылись воронками и загорелись ангары. Были сбиты 2 истребителя противника и 3 или 4 средних бомбардировщика подожжены на земле.

По окончании действий на о. Тарава авианосные оперативные соединения Тихоокеанского флота были реорганизованы. При этой реорганизации меня перевели с “Saratoga” на новый авианосец “Bunker Hill”. Кроме него, в состав моего соединения были включены новый легкий авианосец “Monterey” и эскадренные миноносцы “Bradford”, “Brown”, “Cowell”, “Bell”, “Charrette” и “Connor”. После захвата о. Тарава я с этими кораблями вернулся в южную часть Тихого океана, где должен был временно находиться под командованием адмирала Холси.

Вскоре после прибытия на хорошо знакомую якорную стоянку на о. Эспириту-Санто мы получили приказание произвести на рассвете 25 декабря воздушную атаку на район Кавиенга. Нашими объектами в порядке очередности были боевые корабли, суда торгового флота и аэродромные установки. Мы плохо представляли себе, что нам сулит эта операция, но понимали, что это должен быть еще один бросок в воды, где до сих пор господствовал противник, и что мы окажемся в пределах досягаемости от аэродромов противника, с которых могли действовать сотни самолетов. На этот раз мы были лишены того охранения, которое обеспечивали нам наши крейсера ПВО “San Diego” и “San Juan”. Наше охранение состояло всего лишь из шести эскадренных миноносцев.

Приняв 23 декабря топливо, оперативная группа полным ходом пошла к пункту, находящемуся в 150 милях к северо-востоку от Кавиенга. Погода в пункте выпуска самолетов была ясная, с редкими перистыми облаками и неограниченными потолком и видимостью. Преобладал северо-западный ветер.

Авиагруппы, поднявшиеся в воздух на рассвете 25 декабря, не встретили воздушного сопротивления над Кавиенгом, где не было также больших боевых кораблей. Несмотря на сильный зенитный огонь с берега и кораблей, наши самолеты потопили торговое судно среднего размера и три баржи и повредили еще несколько барж. Хотя они не нашли никаких заслуживающих внимания целей, им удалось сделать ценные снимки японских объектов.

Местонахождение нашего оперативного соединения недолго оставалось неизвестным противнику. В 7.20 боевой воздушный патруль перехватил и сбил в 30 милях от нас четырехмоторный патрульный самолет противника. После полудня с нами установили контакт два японских торпедоносца-бомбардировщика, оба они были сбиты. В сумерки мы подверглись повторным атакам, в которых принимали участие от 18 до 30 вооруженных торпедами бомбардировщиков-торпедоносцев противника. Эти самолеты, сбрасывавшие светящие бомбы и подходившие по 2-3 одновременно, продолжали атаки до 20.30, когда нам удалось оторваться от них, поставив дымовую завесу и резко изменив курс способом “все вдруг”.

В течение вечера наша зенитная артиллерия сбила три самолета противника, и мы отошли, не получив никаких повреждений.

На обратном переходе к Эспириту-Санто мы неожиданно получили от Холси приказание принять топливо в море от танкеров и утром 1 января 1944 г. произвести еще один налет на Кавиенг, действуя в первую очередь против крейсеров. Во время перехода нашего соединения на позицию выпуска самолетов “Sharrette” потерпел аварию, в результате чего число эскадренных миноносцев охранения уменьшилось до пяти. Прибыв на позиции, мы приступили к проведению поиска и атаки. Ударная авиагруппа обнаружила в 5 милях к западу от гавани два крейсера и два эскадренных миноносца. Тридцать истребителей оказали сопротивление нашим самолетам, зенитные орудия вели сильный огонь, а корабли усиленно маневрировали, пытаясь уклониться от наших бомб и торпед. Вражеские истребители сбрасывали эффектные фосфорные бомбы и атаковали сверху, когда наши бомбардировщики входили в пике. Наши истребители сбили 14 самолетов противника и, вероятно, еще 12. Мы потеряли 2 истребителя и 1 пикирующий бомбардировщик, еще 15 самолетов получили незначительные повреждения. На основании полученных в Японии после войны документов установлено, что были повреждены легкий крейсер “Носиро” и два эскадренных миноносца.

При отходе наше оперативное соединение было перехвачено двумя истребителями противника, очевидно, производившими разведку. Один из них был сбит нашим боевым воздушным патрулем, а другой скрылся за облаками. Час спустя нас обнаружил еще один разведывательный самолет. На этом основании мы ожидали в сумерки атаки торпедоносцев и не ошиблись в своих предположениях. С 19.41 до 21.30 с экрана нашей радиолокационной установки не исчезали изображения многочисленных неопознанных самолетов. Авиация противника производила поиски, пытаясь найти нас. Резко меняя курс, мы уклонялись от них, но самолеты приближались к нам на расстояние до 25 миль.

Наши атаки против Кавиенга еще не закончились. Вновь мы получили приказание, приняв топливо в море, атаковать Кавиенг 4 января. В водах между островами Трук и Рабаулом мы начинали чувствовать себя как дома, но поскольку два из наших эскадренных миноносцев на этом этапе вышли из строя, ощущали себя слабее. Зенитные орудия нескольких линейных кораблей, крейсеров и 12-15 эскадренных миноносцев, обычно входящих в состав быстроходного авианосного соединения, были бы очень кстати в случае налета крупных сил авиации.

Из-за отсутствия этих кораблей в составе нашего соединения вице-адмирал Ли со своим оперативным соединением быстроходных линейных кораблей занял позицию в 150 милях к востоку от нас и находился на ней, пока мы были в “жарком месте” около Кавиенга. Он получил задание прийти к нам на помощь, если бы мы оказались в затруднительном положении или если бы появились крупные силы надводных кораблей. Адмирала Ли беспокоило, что в случае обнаружения его кораблей японскими поисковыми самолетами он мог подвергнуться атаке, не имея воздушного прикрытия. Мы, со своей стороны, были бы очень рады в случае атаки иметь в своем распоряжении его корабли с их зенитными орудиями. Обстоятельства сложились так, что мы зашли необычайно далеко в воды противника, имея самое слабое охранение, каким когда-либо обеспечивались большие авианосцы.

При этой третьей атаке против Кавиенга в гавани было обнаружено только одно торговое судно среднего водоизмещения и несколько малых судов, и на фарватере на западе находились два эскадренных миноносца. Авиагруппа атаковала миноносцы, приняв их за крейсера, и встретила при этом сопротивление со стороны 10-20 истребителей противника. Эти последние неохотно вступали в бой, что объяснялось, вероятно, понесенными ими в прошлой атаке тяжелыми потерями. Два самолета противника были сбиты.

Поскольку это была уже третья атака, мы имели все основания ожидать сильных атак со стороны авиации противника. Отдельные японские самолеты несколько раз обнаруживали нас в течение дня. В 13.30 был установлен радиолокационный контакт с группой японских самолетов, подходивших с направления островов Трук и находившихся на расстоянии 90 миль. Вот, подумали мы, это та атака, которую мы ожидали. В воздух дополнительно были поспешно высланы истребители, и корабли построились в ордер ПВО. Облачность помешала боевому воздушному патрулю перехватить противника, и в 14.00 японские самолеты были ясно видны на расстоянии всего 15 миль. К нашему удивлению, они не атаковали нас и пошли на запад. Наши истребители, наводившиеся радиолокационной установкой авианосца “Monterey”, начали преследование. На расстоянии 70 миль они установили контакт с авиаотрядом противника, состоявшим из одного четырехмоторного самолета и шести истребителей. В коротком бою все японские самолеты были сбиты. “Сбит один!”, “Сбит другой!”, “Черт возьми, сбиты все самолеты!” – неслись по радиотелефону быстро следовавшие одно за другим сообщения. Сначала мы думали, что на четырехмоторном бомбардировщике, который шел под прикрытием истребителей, находился какой-нибудь высокопоставленный японский офицер. Но позднее неумелые действия группы заставили нас прийти к выводу, что истребители пилотировали необученные летчики и что они были из пополнений, перегонявшихся с островов Трук в Рабаул, а бомбардировщик указывал путь.

Так кончились наши атаки против Кавиенга. Это был пятнадцатый рейд из числа проводившихся нами в течение 9 недель. Эти действия велись в районе, простиравшемся от Рабаула и Бука в группе Соломоновых островов до островов Гилберта, далеко на северо-восток от экватора. Во время наших налетов на Кавиенг мы получили ценные снимки о. Эмирау, расположенного в 45 милях к северу от Нового Гановера, где вскоре должны были высаживаться наши амфибийные силы.

Этими атаками завершились также действия наших авианосцев в районе Соломоновых островов. Новая тактика действий в обход показала, что захват Рабаула необязателен и что Рабаул можно изолировать и нейтрализовать. Вскоре после этого амфибийные силы адмирала Холси оккупировали о. Грин и о. Эмирау, лежащие еще дальше к северо-западу. Эти высадки были произведены без всякого сопротивления со стороны противника, и за ними немедленно началось строительство аэродромов. Рабаул и Кавиенг теперь были полностью окружены, и наши войска избавились от тех потерь, с которыми был бы сопряжен захват этих крепостей. Теперь силы южной части Тихого океана соединились на пути к Токио с силами юго-западной части Тихого океана, которыми командовал генерал Макартур.

Кампания на Соломоновых островах, начавшаяся, когда удача держалась на “волоске”, развернулась в одну из самых решающих кампаний в ходе всей войны. Наши коммуникации протянулись по Тихому океану на 6000 миль. Потери, понесенные противником в этой кампании, имели жизненно важное значение и во многом решили конечный исход войны. Особенно большую роль сыграл факт уничтожения самолетов и летчиков. Приняв решение определить исход войны на Соломоновых островах, японцы щедро подбрасывали авиационные пополнения как из состава авианосных сил, так и из армейских военно-воздушных сил. Им уже никогда не удалось оправиться от тех ужасных потерь, какие они понесли в боях в районе Соломоновых островов. После этой кампании качество пилотирования японских летчиков, с которыми нам приходилось сталкиваться в ходе последующих операций, непрерывно ухудшалось. События приняли другой оборот.

Глава X.

Ход событий ускоряется

В июне 1943 г. в Перл-Харбор прибыл новый авианосец “Essex”, прототип тех авианосцев, которым суждено было господствовать на Тихом океане. Это было историческое событие. Начался новый период в войне с Японией. Месяц спустя в Перл-Харборе появился легкий авианосец “Independence”, перестроенный из крейсера. С этого времени корабли этих типов начали поступать примерно по одному в месяц, так что к концу войны против японцев действовало 16 кораблей типа “Essex” и 9 кораблей типа “Independence”. Кроме того, было построено 53 эскортных авианосца, которые также приняли участие в боях на Тихом океане. Наше превосходство в авианосцах стало настолько весомым, что весь характер войны на Тихом океане изменился, период относительного застоя сменился неудержимым наступлением американских сил. Как нападение на Перл-Харбор положило начало периоду поражений, как сражение у о. Мидуэй обозначило начало периода застоя, так с осени 1943 г. – захвата американскими войсками о. Тарава в группе островов Гилберта – начался закат для Страны восходящего солнца.

Блокада всегда играла большую роль в нашей стратегии, направленной на поражение Японии, ибо само существование Японии, не говоря уже о ее способности вести войну, зависело от импорта. Основной частью импорта были продукты питания, так как Япония производила только незначительную часть того количества продуктов, которое требовалось для ее населения, численность которого достигала почти 65 миллионов. Следующими по значению предметами импорта были нефтепродукты – топливо для кораблей и промышленности и бензин для автомашин и самолетов. Добыча нефти в самой Японской империи была ничтожной, но Япония, прежде чем начать войну, накопила двухгодичный запас нефти. Кроме того, она сначала испытывала недостаток всевозможных металлов, каучука, шерсти, хлопка и других крайне необходимых ресурсов.

Однако молниеносное завоевание Японией голландской Индии, Малайи, Борнео и Филиппин потребовало радикального изменения характера блокады. Ее новые владения гарантировали ей обильные запасы нефти, каучука, риса, олова и многих других видов сырья. Тесная блокада такого огромного района была, несомненно, неосуществима. Но был один путь, который позволял мешать Японии перевозить эти продукты в метрополию, и этим путем были атаки подводных лодок против японского судоходства.

Через 6 часов после нападения на Перл-Харбор командующий Тихоокеанским флотом получил от начальника морских операций приказ “вести неограниченные воздушные и подводные действия против Японии”. Наши подводные лодки не ожидали такой директивы. Они были обучены ортодоксальным методам ведения войны, когда главным образом производились атаки против боевых кораблей противника. Их командиров заставили усвоить, что действия подводных лодок ведутся в строгом соответствии с установленными международными договорными ограничениями и что командиры подводных лодок, нарушающие эти правила, подвергаются преследованию и в случае захвата в плен могут быть казнены как пираты. По законам международного права требовалось, чтобы подводные лодки, производя атаки против судов торгового флота, не топили эти суда, не сняв с них перед этим пассажиров, команду и судовые документы и не поместив их в безопасное место. Коварное нападение японцев на Перл-Харбор и неограниченные действия, которые вели в Атлантике подводные лодки союзника Японии – Германии, показали, что Япония пренебрегает законами международного права и своими обязательствами, и привели к тому, что нашим подводным лодкам был дан приказ о ведении неограниченной подводной войны.

Получив этот приказ, наши подводные лодки вышли в море, чтобы топить все, что держится на плаву и несет японский флаг – как боевые корабли, так и торговые суда. В начале войны 14 подводных лодок базировалось в Перл-Харборе и 29 лодок находилось с Азиатской эскадрой на Филиппинских островах. История их действий представляет собой рассказ о смелых, отважных, связанных с трудностями, героических достижениях. “Молчаливая служба” не получила большой огласки, но она внесла свой немалый вклад в военные усилия в целом и дала много примеров героизма.

После падения голландской Индии подводные лодки базировались в Фримантле, в юго-западной части Австралии. К концу 1942 г. на их счету числилось потопленными в среднем 15 кораблей в месяц в юго-западной части Тихого океана. Другие лодки, базировавшиеся на Перл-Харбор, действовали у побережья Японии. Действия подводных лодок достигли кульминационной точки в 1944 г., когда подводные лодки в процессе торпедных и артиллерийских атак потопили или уничтожили 492 корабля противника общим водоизмещением 2 387 780 т.

Каковы бы ни были успехи подводных лодок в деле уничтожения японского тоннажа, целью нашей стратегии по-прежнему оставалось приближение к островам собственно Японии для создания тесной блокады силами как подводных лодок, так и надводных кораблей и авиации. Но теперь занимавшиеся планированием органы начинали думать, что одна блокада не заставит Японию сдаться. Они опасались, что такой процесс может длиться бесконечно долго.

Если бы даже можно было создать тесную блокаду Японии с юга и востока, то ориентировочная оценка показывала, что мы не смогли бы приостановить все движение с материка через Желтое море и узкий Цусимский пролив. Японцев, державших в своих руках Манчжоу-Го и Корею, не легко было уморить голодом. И теперь все шире стало распространяться мнение, что для того, чтобы закончить войну в течение какого-то приемлемого времени, необходимо произвести высадку на главных японских островах.

Для оказания помощи в создании тесной блокады необходимо было участие в войне Китая, который оказывал бы давление на Японию с материка. Это было одной из важных причин, повлекших за собой отправку в Китай американских военно-воздушных сил под командованием генерал-майора Шенно. Довольствие для сил Шенно, как и для войск Чан Кай-ши, доставлялось по воздуху из Индии, хотя транспортировка даже очень небольшого количества самых необходимых предметов требовала колоссальных усилий. Предполагалось в будущем, если позволит обстановка, захватить на побережье Китая порт для непосредственного снабжения этих сил.

До этого момента в авианосцах обе страны были слабы. Теперь уже было полностью оценено огромное значение кораблей этого нового класса и стало понятно, что авианосцы жизненно необходимы для господства в открытом море. Без них авиация берегового базирования обеих сторон боролась за тактическое господство в ограниченных районах, прилегающих к их базам. В юго-западной части Тихого океана войска генерала Макартура постепенно продвигались вдоль побережья Новой Гвинеи при поддержке наших армейских воздушных сил берегового базирования. Были достигнуты успехи и на Алеутских островах, но там японская авиация никогда не была серьезным противником, и наша авиация с самого начала имела превосходство, ее действиям мешала только погода.

Первый пункт, в котором мы установили боевое соприкосновение с противником на Соломоновых островах, Гуадалканал, был слишком отдален от наших ближайших береговых баз, чтобы получать от них достаточную воздушную поддержку, и поэтому на первом этапе боевых действий с обеих сторон действовали авианосцы. После потопления “Рюдзе”, “Hornet” и “Wasp” обе стороны стали неохотно вводить в бой свои авианосцы, и остальная часть кампании велась главным образом самолетами сухопутного базирования до тех пор, пока наши авианосцы не возобновили свои наступательные действия во время оккупации Бугенвиля, т. е. в конце кампании на Соломоновых островах.

Производство авианосных самолетов и подготовка летчиков шли в одном темпе с увеличением численности авианосцев. В течение лета 1943 г. наши истребители “Wildkat” фирмы Грумман были заменены истребителями “Hellcat”, также изготовленными фирмой Грумман, и истребителями “Corsair” фирмы Чанс-Воут. Самолеты “Hellcat” имели максимальную скорость 370 миль в час, самолеты “Corsair” – 390. Эти истребители были тяжелее и обладали большей скоростью, чем современные типы японских истребителей, но благодаря своему весу они были все же не так маневренны. Они несли шесть 0,5” пулеметов в крыльях и ракетные установки под крыльями. Некоторые из них позднее оборудовали 20-мм автоматическими пушками. Они были хорошо защищены броней и имели самозатягивающиеся при пробивании бензиновые баки. Наши летчики давали хорошую оценку их тактико-техническим данным.

Как бы ни были хороши самолеты, от авианосца немного пользы, если нет обученных летчиков. Японцы выяснили это после боев в Коралловом море и у о. Мидуэй, где они потеряли своих самых обученных летчиков и оказались без необходимых пополнений, даже без плана подготовки их. Наоборот, наше главное управление воздушных сил военно-морского флота, во главе которого стоял контр-адмирал Тауэре, имело предусмотрительность еще в 1940 г. начать программу боевой подготовки, обеспечивавшую выпуск 30 000 летчиков в год, и половина нашего все возраставшего производства самолетов в то время приходилась на выпуск учебных самолетов. Когда в 1943 г. на театр военных действий начали прибывать наши авианосцы, для каждого из них у нас были подготовлены по две полностью обученные авиагруппы, поочередно действовавшие в зоне боев, чтобы избежать излишнего переутомления летчиков. Очень редко наши летчики отправлялись в бой, имея менее 18 месяцев боевой подготовки или 500 летных часов. Напротив, основная масса японских летчиков, с которыми с этого времени приходилось сталкиваться нашим пилотам, была обучена несравненно хуже их. Многие, когда их посылали в бой, имели менее 100 летных часов практики. Это объяснялось не только тем, что Япония поздно приступила к осуществлению учебной программы. Успешные действия наших подводных лодок создали в Японии недостаток бензина, который сильно мешал ей готовить новые кадры квалифицированных летчиков.

Мы не только существенно увеличивали численность нашей морской авиации, но и выпускали огромное количество амфибийных десантных средств. Пять дивизий корпуса морской пехоты и несколько армейских дивизий были обучены ведению амфибийных действий и находились в готовности к высадке в качестве ударных сил при проведении заморских экспедиций. Мы располагали значительно большим количеством крейсеров и эскадренных миноносцев, а также транспортов для перевозки грузов и войск.

При наличии людей и материалов стратегия войны на Тихом океане вступила в новую фазу. Больше не было необходимости ограничивать наши боевые действия близлежащими объектами, используя для прикрытия авиацию берегового базирования. Под прикрытием самолетов с наших авианосцев мы имели возможность выбирать себе пункты атаки в любых местах Тихого океана. Из авианосцев было сформировано быстроходное авианосное оперативное соединение под командованием контр-адмирала (позднее вице-адмирала) Митшера, которое должно было вести наступление в западном направлении через центральную часть Тихого океана. Наше наступление больше не ограничивалось кампаниями по перепрыгиванию через острова, медленным и мучительным завоеванием каждого из них как переходной ступени к следующему. Размах боевых действий, который стал возможным при нашем превосходстве в авианосцах, был безграничен, и тем, кто составлял планы, можно было предоставить полную свободу. Мы могли свободно выбирать свои объекты. Проявление морской мощи, свойственной нашим авианосцам, и осуществление полного господства на океане со всем тем, что это означало для действий сухопутных войск, были не за горами. Инициатива перешла к Соединенным Штатам, и Япония могла только предполагать, где будет нанесен следующий удар.

В это время японский флот был еще почти цел. Кроме “Рюдзе”, в ходе кампании на Соломоновых островах были потоплены два линейных корабля – “Хией” и “Кирисима”. Значительные потери были понесены японцами также в крейсерах и миноносцах. Однако они увеличили число авианосцев до 24 и имели в строю еще 10 линейных кораблей (в том числе гиганты “Ямато” и “Мусаси”), а также большое число крейсеров и эскадренных миноносцев. Но им катастрофически не хватало обученных летчиков для авианосных самолетов. Это было их слабостью.

Учитывая эти обстоятельства, Комитет начальников штабов в Вашингтоне решил предпринять наступление прямо через центральную часть Тихого океана, наметив своей первой целью освобождение Филиппин. Там к наступлению должны были присоединиться силы, находящиеся в юго-западной части Тихого океана, которые медленно продвигались на север. Успех этой кампании должен был дать большое преимущество – устранение необходимости использования обходного пути через южную часть Тихого океана, большую экономию в тоннаже. В то время как Тихоокеанский флот избирал прямой маршрут, войска генерала Макартура должны были продолжать свою кампанию на побережье Новой Гвинеи и подходить к Филиппинским островам с юга. Нашим войскам следовало оккупировать только те острова в центральной части Тихого океана, которые были нужны для развертывания оперативных баз флота и для подавления соседних вражеских аэродромов. Американцы собирались надеть семимильные сапоги и смело наносить удары в отдаленных друг от друга местах океана, предоставляя противнику догадываться, где будет нанесен следующий удар. Эта кампания должна была использовать наше господство на море. При таких обстоятельствах верховное командование совершенно логично было возложено на адмирала Нимитца, главнокомандующего Тихоокеанским флотом.

Результатом этого решения, принятого Комитетом начальников штабов, стали два больших морских сражения, не считая многочисленных ударов авианосных самолетов по береговым объектам. Кроме того, оно повлекло за собой амфибийные действия в таком масштабе, какого раньше не знала история. Эти морские сражения привели к полному уничтожению японского военно-морского флота как боевого соединения. Описание этих сражений дается в последующих главах.

Глава XI.

Острова Гилберта и Маршалловы

Острова центральной части Тихого океана существенно отличаются от Соломоновых островов и Новой Гвинеи. Это небольшие коралловые островки, разбросанные на тысячи миль по поверхности океана. Они всего на несколько футов выступают из воды. В большинстве случаев доступ к их берегам бывает затруднен окружающими их коралловыми рифами. В противоположность островам, лежащим южнее экватора, они бедны растительностью, обычно на них растут только немногочисленные кокосовые пальмы, безнадежно цепляющиеся за неплодородную почву. На очень немногих островах имеется вода, и всю пресную воду приходилось или доставлять туда, или получать путем дистилляции морской воды, или даже собирать во время дождей. Пресная вода на этих островах являлась условием существования, и мероприятия по обеспечению ею пользовались безусловным приоритетом, даже если речь шла об обеспечении продуктами питания и боеприпасами. Жаркое солнце жестоко жгло солдат, которые имели несчастье попасть туда, а ослепительный блеск белого кораллового песка был почти невыносим. К счастью, прохладные морские бризы несколько умеряли жару, и однообразие бесконечных солнечных дней иногда нарушали тропические ливни.

Корабли вновь образованного в центральной части Тихого океана быстроходного авианосного оперативного соединения произвели воздушные атаки против о. Маркус в августе 1943 г., против островов Тарава и Макин в сентябре и против о. Уэйк в октябре. Эти рейды имели целью обеспечить боевую подготовку впервые действовавшим вместе авианосцам и их авиагруппам, а также ослабить оборону японских объектов и заставить противника строить предположения о том, где мы предпримем наше следующее наступление всеми силами. Во время этих рейдов на земле и в воздухе было уничтожено много самолетов противника, наши же потери были невелики.

По американским планам высадка десантов на островах Тарава и Макин в группе островов Гилберта намечалась на 20 ноября 1943 г. Начиная с 13 ноября авиация берегового базирования с Фунафути и других близлежащих баз начала проводить активные дневные и ночные атаки против всех японских позиций на островах Гилберта. Захват о. Тарава был предпринят ввиду необходимости иметь базу для авиации берегового базирования в пределах досягаемости от Маршалловых островов, нашего первого крупного объекта. Это была необходимая предпосылка для последующих крупных операций.

Атолл Тарава был сильно укреплен, и на нем, на о. Бетио, главном острове группы, располагался японский гарнизон численностью 3500 человек. Атолл окаймлен сплошным коралловым рифом (дном), проходящим на расстоянии от 500 до 1000 футов от берега и усеянным острыми зубчатыми скалистыми образованиями, которые японцы использовали вместе с минами и колючей проволокой для создания барьера десантным войскам. На этом барьере они установили много артиллерии от 8” минометов до пулеметов. Бетио невелик – только 2,5 мили в длину и менее полумили в ширину. Он был усеян постоянными огневыми позициями противника. Японский командир хвастался, что целый миллион солдат не сможет захватить о. Бетио штурмом даже за сто лет.

После усиленной бомбардировки и обстрела берега огнем артиллерии кораблей наши десантные войска утром 20 ноября высадились на островах Тарава и Макин. Во время штурма Макина на берег было доставлено 6500 человек из состава американской 27-й армейской дивизии. Они преодолели сильное сопротивление гарнизона численностью 800 человек. К вечеру второго дня американские войска полностью захватили Бетио в свои руки, потеряв при этом всего 186 человек.

Остров Тарава оказался одним из самых крепких орешков, какие приходилось разгрызать нашей морской пехоте в ходе войны. Имевшиеся у нас данные относительно глубины воды над рифами оказались очень неточными. Задание выполняла 2-я дивизия морской пехоты под командованием генерал-майора Смита. Это соединение принимало участие в боях на о. Гуадалканал. Морская пехота узнала, что захват небольшого островка требует совершенно иной тактики. Несмотря на сильные предварительные обстрелы, наши десантные суда попали под сильный минометный и пулеметный огонь противника. В результате первых трех бросков пехота достигла берега без серьезных потерь и была прикована к земле на узком исходном плацдарме. Суда четвертого броска сели на риф в сотне ярдов от берега. Затем началась страшная бойня. Под сокрушительным огнем солдаты со своим тяжелым снаряжением прыгали с судов в воду, доходившую им до горла, и пытались добраться до берега вброд. Одни из них утонули, другие были убиты. Из 1500 бойцов морской пехоты, принимавших участие в штурме и рукопашных боях, ведшихся в течение последующих двух с половиной дней с целью ликвидации гарнизона противника, 20% были убиты или ранены.

Острова Маршалловы и Гилберта.

Основная ошибка при этой высадке была допущена в определении времени между переносом заградительного огня с пунктов высадки и прибытием первых десантных судов. Предварительные бомбардировки, обстрелы на бреющем полете и обстрелы артиллерией кораблей загнали противника в укрытия, но не заставили его остаться там. Мы узнали на Тараве, что нельзя придерживаться заранее установленного планом времени для переноса заградительного огня, потому что течения и вообще состояние моря могут задержать десантные суда. Огнем должны управлять находящиеся на месте артиллерийские наблюдатели, и огневой вал должен оставаться непосредственно впереди движущихся войск.

Для обеспечения боевого воздушного патруля над о. Тарава мое оперативное соединение вернулось из южной части Тихого океана. Флагманским кораблем был “Saratoga”. Мы маневрировали в 60 милях к востоку от этого острова, а наши истребители прикрывали стоявшие недалеко от берега транспорты и находившуюся в пункте высадки морскую пехоту. На рассвете с японских баз на Маршалловых островах подошло очень немного самолетов, хотя ночью мы подвергались многочисленным воздушным атакам.

Через неделю после высадки, 27 ноября, авианосные оперативные соединения были реорганизованы, и я перенес свой флаг на новый авианосец “Bunker Hill” типа “Essex”. Мы продолжали выполнять данное нам задание. Нам были приданы новый легкий авианосец “Monterey”, быстроходные линейные корабли “Alabama”, “South Dakota” и “Washington” и эскадренные миноносцы “Isard”, “Charrette”, “Connor”, “Burns”, “Lang”, “Stack” и “Wilson”. В течение этого времени наши зенитчики сбили много самолетов противника, но наши корабли не получили повреждений. Кроме того, у нас было несколько контактов с подводными лодками, но мы отбивали их атаки без потерь.

Ночью 20 ноября отряд морской пехоты численностью 78 человек высадился на о. Абемама. Высадка была произведена с нашей подводной лодки “Nautilus”. Во время этой операции она была по ошибке атакована и повреждена глубинными бомбами с одного из наших эскадренных миноносцев. Этот остров оказался незащищенным, если не считать небольшой группы наблюдателей. Скоро о. Абемама полностью перешел в наши руки, хотя при ликвидации находившихся на нем 20 японцев 5 человек были убиты или ранены.

В ходе этих действий легкий авианосец “Independence”, входивший в состав другой оперативной группы, получил во время ночной атаки попадание торпеды, которое заставило его уйти в порт для прохождения ремонта. Кроме того, перед самым рассветом был торпедирован японской подводной лодкой конвойный авианосец “Liscome Bay”. Охваченный пламенем, он затонул. Вместе с ним погибло много членов личного состава, в том числе контр-адмирал Маллиникс, командовавший группой эскортных авианосцев. Этот доблестный офицер незадолго до своей гибели был командиром флагманского авианосца “Saratoga” и совсем недавно получил чин контр-адмирала.

Хотя за захват островов Гилберта пришлось платить дорогой ценой, обладание базами на этих островах было совершенно необходимо для наших дальнейших действий на Маршалловых островах. Мы извлекли много уроков из нового способа ведения войны – амфибийного, который нам пришлось практически применить при продвижении на запад. Теперь мы были готовы приступить к выполнению наших планов на сильно укрепленных Маршалловых островах. К концу декабря мы имели четыре новых действующих аэродрома в районе островов Гилберта, три из которых могли обслуживать тяжелые бомбардировщики. Авиация берегового базирования непрерывно оказывала все усиливавшееся давление на японские базы на Маршалловых островах и на островах Уэйт, Науру и Кусайе. Хотя японцы прислали своим гарнизонам на Маршалловых островах многочисленные воздушные пополнения, господство в воздухе оставалось за нашими летчиками, и к 1 января 1944 г. они сбили приблизительно 100 самолетов противника.

Маршалловы острова тянутся на 650 миль от о. Мили на юго-востоке до о. Эниветок на северо-западе. Они расположены почти на середине пути между Гавайскими и Филиппинскими островами и севернее о. Тарава, захваченного такой дорогой ценой в ноябре 1943 г. Во время Первой Мировой войны Япония захватила Маршалловы острова у Германии. В 1920 г. Лига Наций выдала Японии мандат на эти острова, особо оговорив, что японцы не должны укреплять их. Тем не менее они были всемерно укреплены и превращены в бастион на внешнем оборонительном рубеже Японии. На шести наиболее важных островах этой группы – Мили, Вотье, Мадоэлап, Кваджелейн, Джалуит и Эниветок – были построены превосходные аэродромы и размещены гарнизоны общей численностью 24 000 человек.

Хотя японцы решили не использовать свой флот в обороне Маршалловых островов, они сделали попытку усилить свои гарнизоны на тех островах, нападение на которые было наиболее вероятно. Один японский штабной офицер говорил после войны, что они ожидали высадки десантов на островах Джалуит, Мили или Вотье. Очень немногие думали, что мы нанесем удар по Кваджелейну, в самое сердце Маршалловых островов.

Пока шла подготовка к наступлению на Маршалловы острова, мое оперативное соединение снова вернулось в южную часть Тихого океана. На переходе туда мы нанесли еще один удар по о. Науру. Наши самолеты подвергли его сильной бомбардировке, а линейные корабли обстреляли его из своих тяжелых орудий. Во время этого нового посещения района действий адмиралом Холси мы, как уже описывалось ранее, предприняли воздушные рейды на Кавиенг – 25 декабря и 1 и 4 января, а 19 января мы ушли с Эспириту-Санто обратно в центральную часть Тихого океана, чтобы принять участие в наступлении на Маршалловы острова.

На о. Фунафути к нам присоединились новые линейные корабли “Iowa” и “New Jersey”, только что прибывшие с Атлантического океана. В состав моего оперативного соединения вошел также новый легкий авианосец “Cowpens”. В целях нейтрализации аэродрома на Кваджелейне мы предприняли 28 января опустошительные атаки против этого острова. Мы не встретили ни одного японского истребителя и превратили аэродром в развалины. Над островами были сбиты два самолета противника. Покончив с Кваджелейном, мы пошли к о. Эниветок и на следующее утро, когда уже было светло, предприняли атаки против этой базы. Удар по этому острову имел целью помешать противнику использовать его для противодействия высадке десантов, которая уже началась на Маршалловых островах. Это был самый отдаленный западный пункт в центральной части Тихого океана, куда до сих пор проникали какие-либо наши силы. В течение трех дней мы бомбардировали атолл, и наконец летчики сообщили, что им трудно находить какие-либо стоящие цели. Все, что находилось на поверхности земли, было уничтожено, и остров превратился в пустырь.

В соответствии с новой тактикой обхода островов предполагалось захватить Маджуро и Кваджелейн, а затем Эниветок. Джалуит, Мили, Малоэлап и Вотье должны были быть нейтрализованы. Предварительные действия заключались в сильных авианосных атаках против всех шести укрепленных атоллов. В Маджуро была прекрасная якорная стоянка, а на окружающих ее островах было вполне достаточно места для размещения аэродромов и для береговых объектов, необходимых для передовой военно-морской базы. Маджуро был удобно расположен в центре группы Маршалловых островов, а разведка сообщила, что на нем нет крупных сил противника.

Амфибийные силы под командованием контр-адмирала (позднее адмирала) Тэрнера включали 297 кораблей, на которых находились войска в количестве 84 000 человек. В состав ударных сил входили 4-я дивизия морской пехоты и 7-я армейская дивизия под общим командованием генерал-майора корпуса морской пехоты Смита, 58-е оперативное соединение – быстроходное авианосное соединение, которым командовал контр-адмирал Митшер – делилось на четыре оперативные группы. Ими командовали соответственно контр-адмирал Ривз, Монтгомери, Джиндер и я.

При предварительных воздушных атаках были уничтожены все находившиеся на Маршалловых островах самолеты противника. Наземные объекты были превращены в груды битого камня. Деревьев на острове почти не осталось, а те, которые остались, в результате ужасных бомбардировок потеряли всю листву. На атолле Кваджелейн более половины японского гарнизона, насчитывавшего 8600 человек, было убито прежде, чем первые американские войска вступили на берег атолла. Уцелевшие японцы оглохли и страдали от шока.

Войска высадились на островах Маджуро и Кваджелейн 1 февраля 1944 г. На Маджуро они не встретили никакого сопротивления, и морские строительные батальоны немедленно приступили к сооружению аэродромов и других береговых объектов.

На Кваджелейне, несмотря на сильнейшую предварительную бомбардировку, противник оказал решительное сопротивление. Лагуна здесь – самая большая в мире. Главные объекты располагаются на смежных островах Рой и Наму в северной части лагуны и на о. Кваджелейн в южной части. Лагуна тянется с севера на юг на 30 миль. Морской пехоте было дано задание захватить Рой и Наму, а армейским войскам – Кваджелейн. При первой высадке сопротивление было незначительное. После полудня 3 февраля Рой и Наму были в наших руках, но Кваджелейн был окончательно очищен от остатков сил противника только после полудня 5 февраля. Доведенные до отчаяния японцы укрывались в снарядных воронках, в грудах развалин, чего они ранее не делали, и оттуда бросались в атаки, в которых все они были уничтожены. Высаженные ударные войска, численностью 42 000 человек, потеряли 368 человек убитыми и 1148 человек ранеными. Весь японский гарнизон, не считая взятых в плен 437 оглушенных японцев, был уничтожен.

Принимая во внимание успешные результаты наших атак против атолла Эниветок, я считал, что десантные войска не должны встретить там сильное сопротивление, и рекомендовал ускорить его оккупацию, чтобы не дать противнику времени оправиться от потерь. Мое предложение было принято, и войска, которые предназначались в резерв для Кваджелейнской операции и которые не были нужны на Кваджелейне, получили задание захватить о. Эниветок. Это были два усиленных полка 22-й дивизии морской пехоты и 106-я пехотная дивизия. Морская пехота высадилась на о. Энгеби 18 февраля, и хотя там развернулись чрезвычайно сильные бои с выскочившими из своих укрытий японцами, еще до наступления темноты остров был в наших руках. 20 февраля армейские войска с помощью морской пехоты взяли о. Эниветок, а 22 февраля пал о. Парри. Захваченные документы указывали, что на этом острове находился штаб генерал-майора Нисида, командующего 1-й бригадой морской пехоты. В результате сильных бомбардировок и артиллерийского обстрела все объекты на острове были так разрушены, что нельзя было получить точное подтверждение этого, как и нельзя было опознать тело самого генерала.

У нас не было необходимости создавать на Маршалловых островах какие-либо дополнительные базы, и нейтрализация остальных позиций была предоставлена местным силам. Первые бастионы внешнего оборонительного рубежа Японской империи пали.

Сразу же после взятия Кваджелейна оперативное соединение быстроходных авианосцев сосредоточилось на атолле Маджуро для приемки топлива, пополнения боеприпасов и проведения совещаний по поводу следующей операции. Планировался удар силами авианосцев по считавшейся несокрушимой крепости Трук, которую иногда называли Гибралтаром Тихого океана. Это был бы первый удар по этой твердыне. Мы надеялись захватить там значительную часть японского флота. Операция также должна была прикрыть высадку на о. Эниветок, лежащий в 600 милях к северо-востоку от островов Трук. Три из четырех авианосных оперативных групп – адмиралов Ривза, Монтгомери и моя – принимали участие в этой экспедиции, которой командовал адмирал Спрюэнс, державший свой флаг на линейном корабле “New Jersey”. Мы имели в общей сложности пять больших и четыре легких авианосца, шесть быстроходных линейных кораблей, пять тяжелых крейсеров, три легких крейсера, два крейсера ПВО и 29 эскадренных миноносцев. Мощные ударные силы в полной боевой готовности 12 февраля вышли из лагуны Маджуро и растянулись по океану, взяв курс на запад к островам Трук. Можно было надеяться, что значительная часть оставшихся морских сил Японии будет выведена из строя и ее мощь будет сильно ослаблена.

Но за несколько дней до нашего прибытия на острова Трук разведывательный самолет из южной части Тихого океана совершил полет на большой высоте над этими островами. Он подал сигнал тревоги. К тому времени, когда туда прибыли наши первые ударные группы, японские корабли, за немногими исключениями, ушли в более безопасные воды. Когда мы, оставшись необнаруженными, подошли к пункту в 94 милях к северо-востоку от о. Дюблон, входящего в состав атолла Трук, на экранах наших радиолокационных установок не было видно ни одного японского самолета. Отсюда на рассвете 16 февраля была выслана на выполнение задания первая ударная группа. Противник был захвачен врасплох, многие его самолеты еще находились на земле, и большинство из них было уничтожено. Вице-адмирал Кобаяси, командир базы, совершил дорого стоившую ошибку. В течение двух недель после нашего нападения на Кваджелейн он держал базу в полной боевой готовности, но 15 февраля решил, что опасность миновала, и приказал большинству самолетов остаться на земле, не принимать горючее и разоружиться. На следующее утро наши самолеты нанесли удар. После этого рейда Кобаяси был быстро отозван в Японию.

За двухдневный рейд 129 самолетов противника было уничтожено в воздухе, 82 на земле и 70 было повреждено. Кроме того, было потоплено или сильно повреждено несколько крейсеров и эскадренных миноносцев и много судов торгового флота и танкеров.

В этом нападении во время крейсирования вокруг островов Трук нашего отряда в составе новых линейных кораблей “New Jersey” и “Iowa”, крейсеров “Minneapolis” и “New Orleans” и эскадренных миноносцев “Izard”, “Charrette”, “Burns” и “Bradford” под командованием адмирала Спрюэнса произошел такой эпизод. Около полудня этот отряд отделился от авианосцев, чтобы обойти вокруг архипелага Трук с целью перехвата и уничтожения поврежденных во время воздушных атак кораблей противника, которые сделали бы попытку спастись бегством. Однако эта экспедиция достигла очень немногого и только осложнила атаки авианосных самолетов. Нам было приказано обеспечить этой группе постоянное воздушное прикрытие, что привело к бесполезному использованию самолетов.

Чуть севернее лагуны Трук отряд Спрюэнса заметил японский крейсер, который был поврежден нашими самолетами. Около него стояли, вероятно, подбирая личный состав, еще один крейсер и эскадренный миноносец. Наши патрульные истребители сообщили, что, когда поврежденный крейсер заметил на горизонте мачты наших линейных кораблей, он немедленно дал полный ход и исчез в западном направлении. Если бы наши линейные корабли не вспугнули его, мы прикончили бы крейсер при следующей воздушной атаке.

Когда наши подходившие корабли открыли огонь по поврежденному крейсеру и эскадренному миноносцу, японцы ответили торпедным залпом. Самолеты воздушного прикрытия заметили торпеды и сообщили по радио об опасности, так что наши корабли отвернули как раз вовремя, чтобы избежать попаданий. Одна торпеда прошла в нескольких футах от носа “Iowa”, а командир “New Orleans” заявил, что только своевременное предупреждение, переданное нашими самолетами, позволило ему избежать минимум одного верного попадания. Если бы какой-либо из наших кораблей был торпедирован так близко к мощным базам противника и так далеко от наших производивших ремонт портов, то это могло повлечь за собой его полную потерю.

После потопления артиллерийским огнем поврежденного крейсера и эскадренного миноносца отряд пошел к западу от атолла Трук. Он, естественно, опасался атаки японских самолетов, и, когда один из наших пикирующих бомбардировщиков, возможно поврежденный, сблизился с нами, настороженные зенитчики открыли огонь и сбили его.

Воздушное прикрытие, которое мы обеспечивали отряду адмирала Спрюэнса, нужно было сменить в 17.00. Однако шедшие на смену самолеты запоздали, так как не сразу нашли корабли, и Спрюэнс задержал первую группу почти до ночи. Это были самолеты с легкого авианосца “Cowpens”, которые раньше никогда не делали ночных посадок на авианосец. В 20.30, когда было совершенно темно и вокруг находилось много разведывательных самолетов противника, а соседняя оперативная группа подверглась атаке торпедоносцев, на экране нашей радиолокационной установки появилась группа американских самолетов. Это были наши сильно запоздавшие истребители. Почувствовав облегчение при их благополучном возвращении, но не будучи уверенными, что они смогут совершить посадку в темноте и к тому же под угрозой неминуемой атаки, мы повернули навстречу ветру, чтобы принять их на борт. Карта показывала, что прямо на нашем пути на расстоянии всего 15 миль находится невидимый в темноте коралловый риф. Несмотря на находившиеся в непосредственной близости японские самолеты, мы включили посадочные огни, и самолеты благополучно сели на “Cowpens”. Последний самолет сел в тот момент, когда мы достигли пункта, где нам нужно было повернуть, чтобы не наскочить на риф.

В течение остальной части ночи мы подвергались несильным атакам, но моя оперативная группа не получила повреждений. Авианосец “Intrepid”, входивший в состав другой группы, получил попадание торпеды в кормовую часть, в результате чего было повреждено его рулевое управление и он был вынужден вернуться в Перл-Харбор.

Воздушные атаки против атолла Трук продолжались в течение двух дней. Самолеты настолько разрушили этот перехваленный “Гибралтар”, что он больше уже не представлял серьезной опасности для наших наступавших сил. Совершив отход после проведения этих атак, мы встретились с нашими танкерами в условленном пункте севернее о. Эниветок, приняли топливо и снова пошли на запад. Мы должны были нанести удары по авиабазам противника на островах Сайпан и Тиниан в группе Марианских островов. (Сайпан и Тиниан расположены севернее Гуама, далеко на северо-запад от о. Трук.) Это была смелая операция, какой вряд ли могли ожидать японцы. Она проводилась только двумя авианосными оперативными группами – адмирала Монтгомери и моей – под общим командованием адмирала Митшера. Совершая этот рейд, мы находились на расстоянии всего 1500 миль от Токио.

В 14.01 21 февраля, когда мы шли к позиции выпуска самолетов, в 20 милях к северо-западу от наших сил был замечен шедший на малой высоте японский двухмоторный бомбардировщик. Он ушел от нас и сообщил позицию наших авианосцев. В то время мы находились в 420 милях прямо на восток от Сайпана. Адмирал Митшер передал по соединению, что мы обнаружены противником, и заявил, что в предстоящем бою мы должны сражаться до конца. Мы произвели много рейдов, и это был первый случай, когда самолеты противника обнаружили нас накануне намеченного по плану дня атаки. Мы ожидали, что на протяжении остального пути к пункту выпуска самолетов против нас будут производиться сильные воздушные атаки.

Мы не обманулись. В 21.13 на экране радиолокационной установки появился первый самолет противника, и с этого момента до рассвета мы подвергались непрерывным воздушным атакам. Японские самолеты сбрасывали много светящих бомб и обнаруживали нас по белой пене кильватерных струй. Мы скоро поняли, что самолеты противника не имеют радиолокационной установки. Зная при помощи радиолокатора местонахождение самолетов противника, мы могли уклониться от многих его наиболее сильных атак, усиленно маневрируя в темноте и не предоставляя противнику случая обнаружить себя по свету. Мы вели огонь из 5” орудий, где применялись бездымный порох и радиовзрыватели, и не использовали трассирующий боеприпас, чтобы не выдать позиции кораблей. Благодаря радиолокационному управлению огнем наше охранение сбило в течение ночи три или четыре самолета. В этой ночной игре в прятки было трудно идти нужным нам курсом на запад, но на рассвете мы достигли намеченного пункта выпуска самолетов и были готовы действовать. Группа адмирала Монтгомери также подверглась атаке, но она использовала трассирующий боеприпас, что привлекло к ней большее число самолетов противника. В результате они сбили больше самолетов, чем мы.

Перед самым рассветом, когда мы могли начинать выпускать в воздух наши авиагруппы, на экране радиолокационной установки появился большой отряд японских самолетов. Самолеты находились на расстоянии всего 20 миль и, несомненно, пытались найти нас, чтобы атаковать. Это был критический момент, поскольку все наши самолеты принимали горючее и вооружались на палубе, и мы были чрезвычайно уязвимы. Если бы только один японский истребитель обстрелял на бреющем полете палубы наших авианосцев, среди тесно стоявших самолетов могли бы начаться пожары, которые полностью вывели бы из строя наши авианосцы, а то и закончились бы их потоплением. Выпуская самолеты, мы шли на большой скорости навстречу ветру, и в слабых лучах рассвета наши кильватерные струи легко могли быть замечены атакующими самолетами. К тому же, выпуская самолеты, мы не могли свободно маневрировать. Кроме того, мы должны были быть гораздо лучше видны самолетам противника, чем они нам. Нашим артиллеристам было бы трудно различать их.

Воспользовавшись небольшим дождевым шквалом между нами и приближавшимися самолетами, мы быстро выпустили в воздух при помощи катапульт с авианосца “Cowpens” группу истребителей, которые несколько минут спустя перехватили японские самолеты и сбили их все. Этим закончился период критической неопределенности. Скоро все наши ударные группы поднялись в воздух и пошли к Сайпану и Тиниану, а над кораблями остался охранявший их боевой воздушный патруль.

Когда наши самолеты подошли к о. Тиниан, они попали в низкую облачность, через которую им пришлось проходить, чтобы произвести атаки. Противник оказал сопротивление в воздухе, и наши самолеты сбили 11 японских истребителей. В течение дня около нашей оперативной группы было сбито 4 японских бомбардировщика.

К нашему удивлению, на земле было обнаружено много японских самолетов, которые стояли, выстроившись на взлетно-посадочных полосах. Почему они не поднялись в воздух, когда было получено сообщение о подходе наших сил, так и осталось неизвестным. Не исключена возможность, что это были новые самолеты, перегонявшиеся на Маршалловы острова, и что на Тиниане не нашлось для них квалифицированных пилотов. Во всяком случае они оказались очень выгодной целью, и наши летчики уничтожили все 69 машин, к тому же изрыли при этом воронками взлетно-посадочные площадки.

Одна группа истребителей с авианосца “Bunker Hill” под командованием коммандера Силбера находилась в это время на пути к Тиниану, идя над сплошной облачностью с многочисленными дождевыми шквалами. Пройдя положенное расстояние, коммандер Силбер прошел через облака, чтобы посмотреть, где он находится. Скоро он заметил остров, на котором находился аэродром, и принял его за Тиниан. Группа сбила четыре самолета в воздухе и еще семь самолетов уничтожила на земле. На обратном пути к авианосцу они проверили навигационные расчеты и, к своему удивлению, обнаружили, что по ошибке атаковали о. Гуам. Впервые после его падения в начале войны наши силы видели о. Гуам. Мы не знали, что японцы построили аэродром на мысе Ороте, а потому доставленная коммандером Силбером информация была для нас исключительно ценной. Он не получил порицания за то, что атаковал не ту цель, какую должен был атаковать.

Этими рейдами закончилась кампания на Маршалловых островах. Работа по развертыванию новых баз на островах Кваджелейн, Эниветок и Маджуро шла параллельно с подготовкой к нашему следующему наступлению – наступлению на Марианские острова.

Японцы очень хорошо понимали серьезность прорыва их внешнего оборонительного рубежа. Они считали, что удержание следующего рубежа, созданного на Марианских островах, имеет жизненно важное значение для безопасности их империи. Однако они не имели возможности организовать одинаково сильную защиту всюду. Они не знали, где мы предпримем наше следующее наступление. Их флот перебазировался на Тавитави – один из островов архипелага Суду в южных Филиппинских островах, – чтобы быть в готовности нанести удар как на востоке – к Марианским островам, так и на юге – к Холландии. Они намечали перебросить свои самолеты берегового базирования в любом из этих направлений, когда определится направление нашего главного удара.

До сих пор военные действия велись в таких условиях, когда между ближайшими позициями японцев в центральной части Тихого океана и нашими базами на Гавайских островах находилось 2000 миль водного пространства. Начиная с этого времени мы получили возможность вести наши амфибийные операции при более коротких расстояниях между пунктами атаки и нашими ближайшими базами. Пока закреплялись наши позиции на Маршалловых островах, полным ходом шла подготовка к захвату островов Сайпан, Тиниан и Гуам.

Глава XII.

Семимильными шагами: Сайпан, Тиниан, Гуам

После захвата новых баз в группе Маршалловых островов оперативное (58-е) соединение быстроходных авианосцев было временно предоставлено генералу Макартуру для прикрытия стремительного броска на северное побережье Новой Гвинеи, предпринимавшегося на самое дальнее расстояние, если говорить об операциях, проведенных войсками Макартура. Авианосные самолеты обеспечивали амфибийным силам юго-западной части Тихого океана господство в воздухе, и эти силы совершили 400-мильный прыжок с полуострова Хуон в северо-восточной части Новой Гвинеи в Холландию, обходя и изолируя более 5600 японских войск в Веваке и различных других промежуточных пунктах. Авиабазы противника от Вевака до Вакде были подавлены бомбардировщиками 5-й воздушной армии, и 22 апреля 1944 г. в Холландии и Айтапе, в 75 милях к востоку, было высажено 80 000 человек. Высадку в Айтапе прикрывали недавно приданные 7-му флоту эскортные авианосцы под командованием адмирала Кинкейда.

Силы юго-западной части Тихого океана провели очень много операций, но это был первый случай, когда для оказания ближней воздушной поддержки использовались авианосцы. Это была также самая крупная операция в этой части океана. Оказанное противником сопротивление в воздухе было настолько ничтожным, что 23 апреля Макартур разрешил быстроходным авианосцам вернуться в центральную часть Тихого океана.

Здесь войска готовились к захвату островов Сайпан, Тиниан и Гуам, лежащих в 1500 милях к западу от Маршалловых островов. Наш Тихоокеанский флот, ударной силой которого являлись новые авианосцы, теперь преодолевал огромные расстояния, и это являлось свидетельством его огромной мощи.

Было принято решение обойти острова Трук. Их было бы трудно захватывать из-за окружавшего их рифа, а гористая поверхность Центральной группы островов делала их непригодными для развертывания аэродромов. Поэтому на оккупацию островов Трук не стоило затрачивать силы, тем более что эти острова можно было легко нейтрализовать с других баз.

Японское высшее командование серьезно обеспокоило быстрое завоевание нами Маршалловых островов. Оно поняло, что создается угроза внутренней обороне империи, и начало с максимальной быстротой отправлять на Маршалловы и западные Каролинские острова войска, вооружение и довольствие. Они не могли предугадать, какой следующий объект мы изберем. Их планы требовали сосредоточения авиации берегового базирования там, где развернется наше наступление. Когда наше авианосное оперативное соединение появилось у берегов Холландии, они неправильно предположили, что мы ограничимся только этим направлением, и не поняли, что главный удар предпринимается в центральной части Тихого океана.

Японский флот был разделен между районом Сингапура и водами метрополии, где он проходил боевую подготовку. Его главнокомандующий адмирал Кога ожидал развертывания событий на островах Палау на борту своего флагманского корабля “Мусаси”. Авианосцы и их новые авиагруппы, кроме 1-й авианосной дивизии, которая была послана в Сингапур, находились в водах Метрополии, где они проходили боевую подготовку. Они оставались там до 15 мая, после чего направились к Тавитави на соединение с остальным флотом. Их авиагруппы были почти полностью уничтожены нашими авианосными самолетами во время наших рейдов на Рабауле в ноябре прошлого года.

Адмирал Кога объявил о своем решении до последней капли крови удерживать линию Марианские острова – острова Палау, так как он был убежден, что, если этот внутренний оборонительный рубеж будет прорван, Японии больше не на что будет надеяться. Он решил, что, если наступление будет предпринято на севере, он будет осуществлять командование с Сайпана, а если на юге, он будет базироваться в Давао на Филиппинских островах.

На рассвете 30 марта, как раз перед высадкой в Холландии, 58-е оперативное соединение нанесло сокрушительный удар по островам Палау. Атаки продолжались два дня, их целью было уничтожить находившиеся там морские и воздушные силы противника и минировать ведущие в гавань фарватеры, чтобы корабли противника не могли пользоваться этой базой. Были также произведены дополнительные атаки против островов Яп, Улути и Волеай. К концу этих двух дней на земле и в воздухе было уничтожено много самолетов противника и, кроме того, были потоплены два эскадренных миноносца, четыре эскортных корабля и двадцать судов торгового флота и танкеров общим водоизмещением 104 000 т. Противник потерял приблизительно 150 самолетов. Боевые потери США составили 25 самолетов.

Когда адмирал Кога выяснил, что наше оперативное соединение после этой атаки пошло на запад, и когда были замечены шедшие к Холландии транспорты, он сделал вывод, что главная высадка предстоит в западной части Новой Гвинеи. В соответствии с этим большая часть находившихся на Марианских островах истребителей была переброшена на о. Палау, а авианосные самолеты с Тавитави – в Давао. Хотя летчики этих авианосных самолетов были недостаточно хорошо обучены, чтобы успешно действовать с авианосцев, их можно было использовать для действий с береговых баз. Сам адмирал Кога вечером 31 марта вылетел на четырехмоторной летающей лодке с о. Палау в Давао. На втором самолете вместе с ним вылетело большинство офицеров его штаба. Оба самолета между Палау и Минданао встретили сильный шторм. Самолет, на котором находился штаб адмирала Кога, обошел район шторма с севера и затем потерпел аварию при попытке совершить ночную посадку около Себу. Одним из немногих уцелевших при этой катастрофе офицеров был начальник штаба адмирала Кога. Второй самолет, на борту которого находился Кога, вошел в зону шторма и пропал без вести. Это был тяжелый удар для японцев. Адмирала Кога заменил адмирал Тоеда, но он принял командование только 3 мая. Тот факт, что в такой момент, когда должны были начаться решающие операции, к исполнению обязанностей приступали новый главнокомандующий и почти целиком новый штаб, ставил японцев в чрезвычайно невыгодное положение.

Для Японии создалась угроза на всем обширном фронте, простиравшемся от западной части Новой Гвинеи через Южные Филиппины и Палау до Марианских островов. Японские силы были совершенно неспособны оказать серьезное сопротивление в любом пункте этого фронта тем превосходящим силам, которые американцы могли теперь подбрасывать в любое место, где они собирались атаковать. Сообщение японцев с их передовыми районами было чрезвычайно ненадежным из-за постоянных атак наших подводных лодок и авиации, а силы их авиации берегового базирования непрерывно сокращались в результате атак наших самолетов берегового и авианосного базирования. Единственная надежда Японии на отражение нашего наступления заключалась в использовании маневренности ее флота, в сосредоточении авиации берегового базирования, в координировании их атак против наших приближающихся сил. Таково было намерение японцев. Они назвали его планом “А”.

Сайпан, самый большой остров в группе Марианских островов, имеет длину приблизительно 12 миль и ширину 5,5 миль. Площадь его составляет 81 кв. милю. Это остров кораллово-вулканического происхождения с довольно неровным рельефом местности, он покрыт крутыми горными кряжами, похожими на расщелины, долинами и многочисленными природными пещерами. Самая большая возвышенность – гора Тапотчау – поднимается на высоту 1554 фута почти в самом геометрическом центре острова, и от нее во все стороны отходят предгорья и кряжи. Около южной оконечности острова находился главный аэродром Аслит, а у северной оконечности строился второй – меньший – аэродром.

Американские войска, сосредоточенные для захвата о. Сайпан, представляли собой самые крупные силы из всех действовавших на Тихом океане до этого времени. Они состояли из 3-го и 5-го амфибийных корпусов, в состав которых входили три усиленные дивизии и одна бригада морской пехоты, и из двух армейских пехотных дивизий, не считая корпусных и различных поддерживающих войск. Штурмовые войска делились на две группы – северную, предназначенную для атаки Сайпана и Тиниана, и южную, которая должна была атаковать Гуам. Генерал-лейтенант Смит командовал всеми этими силами и, кроме того, северной группой; южной группой командовал генерал-майор Гейджер. В состав северной группы входил 5-й амфибийный корпус, который насчитывал более 77 000 человек.

Высадка на Сайпане была назначена на 15 июня. Вернувшееся из Холландии 58-е оперативное соединение, б июня вышло на лагуны Маджуро и после полудня 11 июня выслало авиагруппы в атаку против островов Сайпан, Тиниан и Гуам. Соединение достигло позиции выпуска самолетов, оставшись необнаруженным, и сокрушительные атаки истребителей и бомбардировщиков явились полной неожиданностью для ничего не подозревавшего противника. В течение этого и трех последующих дней было уничтожено 147 японских самолетов. По нашим расчетам, это была примерно одна треть всех находившихся на Марианских островах японских самолетов. Наши авианосцы потеряли 11 истребителей, но пилоты пяти из них впоследствии были спасены. Таким образом, было достигнуто полное господство в воздухе над Сайпаном. Наша авиация не только уничтожила самолеты противника, но также временно вывела из строя его аэродромы, уничтожила огневые позиции противовоздушной и береговой обороны и потопила много кораблей. Эффективность воздушного сопротивления противника была очень ограничена. Две авианосные оперативные группы 13 июня пошли на север, а 15 и 16 июня нанесли удары по аэродромам противника на островах Иводзима и Титидзима, находящихся всего в 600 милях от Японии. Они уничтожили более 100 самолетов, стоявших на этих аэродромах, и сбили 30-40 находившихся в воздухе истребителей. Затем они ушли, оставив аэродромы непригодными для посадки самолетов, перегоняемых на Марианские острова.

Сильные удары авианосцев по Сайпану, в которых принимали участие 160 бомбардировщиков и 72 штурмовика, были нанесены перед прибытием первого эшелона десантных судов 15 июня, когда войска быстро высадились на берег в намеченное по плану время. В течение 30 минут на юго-западное побережье острова было доставлено около 8000 человек. Японцы оказали сильное сопротивление, хотя и не были полностью подготовлены к нашей высадке. Несмотря на сильнейший огонь артиллерии наших кораблей и воздушные атаки, артиллерия, минометы и противокатерные огневые средства противника превратили высадку на Сайпане в трудное и кровопролитное дело. Вторжение превратилось в ожесточенный ближний бой, который продолжался в течение первых двух дней. Японцы были уверены в себе и имели исключительно большое количество артиллерии и танков. Гарнизон состоял почти из 30 000 закаленных бойцов, и характер местности благоприятствовал обороне.

В сильных боях, которые развернулись в пунктах высадки, некоторые ударные части к 13.00 потеряли убитыми и ранеными до 35% личного состава. К наступлению темноты линия фронта продвинулась от пункта высадки в глубь острова всего на 1500 ярдов. Японцы пока удерживали господствующие высоты впереди позиций американской морской пехоты. У них еще было много артиллерии и тяжелых минометов. Некоторые из наших частей потеряли соприкосновение с находившимися на их флангах частями. Ожидались сильные контратаки в течение ночи.

Все послеполуденное время было видно, что не занятые в боях японские войска участвовали в церемониях в городе Гарапан, расположенном в центре западного побережья. Наблюдение установило, что они проводили парады, произносили патриотические речи, везде развевались флаги. В 20.00 с этого направления по прибрежному шоссе с шумом и грохотом двинулись танки и пехота, шедшие в колоннах повзводно и производившие много шума, чтобы заставить насторожиться даже значительно менее бдительные войска, чем наша морская пехота. В пункт, оказавшийся под угрозой, были переброшены наши танки и подвижная артиллерия. В этот момент японцы решили сделать остановку, чтобы перед началом атаки произнести еще несколько патриотических речей. Пока они занимались этим, наши корабли, стоявшие недалеко от берега, открыли по ним сильный огонь с дистанции прямого выстрела. Атака японцев была полностью расстроена даже прежде, чем они успели достичь линий американской морской пехоты. Последнюю попытку контратаковать японцы сделали на рассвете, но и она была отбита после рукопашного боя.

В других пунктах шли сильные бои, и всю ночь воздух содрогался от грохота тяжелых орудий, а небо по временам освещали наши осветительные ракеты. Упорные бои продолжались и на второй день. Наши войска постепенно прокладывали себе путь в глубь острова. За эти два дня потери в личном составе превысили 3500 человек. К вечеру четвертого дня наши войска достигли восточного побережья и получили возможность продвигаться на север по всей ширине острова.

Пока на берегу велись эти сильные бои, японский флот, который базировался на Тавитави на юге Филиппин, ожидая, когда выяснится, где мы нанесем главный удар, вышел из района Филиппинских островов, чтобы принять участие в оборонительных операциях. Выход флота привел к большому морскому сражению, получившему название первого боя в Филиппинском море.

Первый бой у Филиппин

Адмирал Тойода, новый командующий японским Соединенным флотом, получил от Императорской ставки приказание подготовить флот и авиацию берегового базирования к решительному бою в конце мая. Ему было сказано, что эти силы должны быть использованы только в таком месте и при таких условиях, которые будут благоприятствовать проявлению ими максимальной мощи. Теперь японцы вполне понимали, какой могучей силой являются наши авианосцы. Принимая командование, Тойода заявил своему личному составу: “Война приближается к рубежам, которые имеют жизненно важное значение для нашей национальной обороны. Вопрос о существовании нашей нации беспрецедентно серьезен, и, как никогда раньше, трудно сказать, кто будет победителем и кто побежденным”. Этот вопрос должен был скоро решиться.

К этому времени японский флот состоял из 9 авианосцев, 5 линейных кораблей, в том числе гигантов “Ямато” и “Мусаси”, 11 крейсеров и 30 эскадренных миноносцев.

В состав 58-го американского оперативного соединения входили 7 авианосцев типа “Essex”, 8 легких авианосцев, 7 быстроходных линейных кораблей, 13 крейсеров и 58 эскадренных миноносцев.

Кроме того, там были 14 конвойных авианосцев, 7 старых линейных кораблей, 12 крейсеров и 122 эскадренных и эскортных миноносца, которые обеспечивали непосредственную поддержку десантным операциям на Сайпане. Как и сражения в Коралловом море и у о. Мидуэй, первый бой у Филиппин должен был вестись только самолетами, не считая наших подводных лодок “Cavalla” и “Albacore”, которым суждено было сыграть самую выдающуюся роль.

На авианосцах 58-го оперативного соединения было около 1000 самолетов, и, кроме того, мы имели в передовом районе для разведки и подавления баз противника 764 боевых самолета берегового базирования. По ориентировочным расчетам, японские авианосцы имели 450 самолетов и около 600 самолетов находилось на их береговых базах, расположенных в данном районе.

Однако многие из находившихся на базах самолетов еще до начала сражения были уничтожены на земле или в воздухе.

Покинув Тавитави 13 июня 1944 г., японский флот перебазировался на о. Гимарас в центральной группе Филиппинских островов. После войны японцы объяснили этот переход отсутствием на Тавитави противовоздушной обороны и необходимого для боевой подготовки аэродрома. Возможно, что на перебазирование флота также оказала влияние деятельность нашей подводной лодки “Harder”, которая в течение 5 дней потопила три и повредила два эскадренных миноносца противника около этого порта, и у японцев создалось впечатление, что в этом районе сосредоточено много подводных лодок. Они не могли себе представить, что все эти атаки были произведены одной подводной лодкой.

Когда поступило сообщение о налетах нашей авиации на Сайпан, японский флот задержался на о. Гимарас ровно столько, сколько потребовалось для приемки топлива, и 14 июня в 18.00 вышел через пролив Сан-Бернардино в открытое море. Американская подводная лодка “Flying Fish”, патрулировавшая в этом районе, быстро сообщила о выходе флотам Адмирал Спрюэнс, командовавший 5-м флотом и всеми действиями на Марианских островах, и адмирал Митшер, командовавший 58-м оперативным соединением, немедленно приняли меры для отражения этой угрозы. Спрюэнс вышел с оперативным соединением на тяжелом крейсере “Indianapolis” и осуществлял общее руководство боем.

По японскому плану предполагалось оставить авианосцы за пределами досягаемости наших авианосных самолетов и выслать свои самолеты атаковать наши авианосцы, после чего японские авианосные самолеты должны были сесть на Гуаме и на других ближних базах, принять горючее и перевооружиться, а затем вернуться на свои авианосцы. Таким образом, они могли бы производить челночные атаки против нашего флота, не подставляя свои корабли под удары наших авианосных самолетов.

Адмирал Спрюэнс 18 июня отделил линейные корабли от авианосцев и сформировал из них отдельное оперативное соединение, которое заняло позицию в 15 милях к западу от его авианосцев, не считая одной группы авианосцев, которая была выделена как передовая авианосная группа и должна была обеспечивать воздушное прикрытие линейным кораблям. Этот план явно предусматривал бой между линейными кораблями, причем предполагалось, что основной функцией авианосных самолетов будет прикрытие линейных кораблей с воздуха, чтобы эти последние могли уничтожить противника орудиями своих башен. Мнение о превосходстве линейных кораблей было трудно изжить.

Полученное 18 июня донесение подводной лодки о соприкосновении с противником указывало, что японские силы находятся далеко на западе.

Митшер оценил, что создавшаяся обстановка позволит японским авианосцам выслать самолеты с позиции, лежащей за пределами радиуса действия наших самолетов, при условии, что японские самолеты пойдут за горючим на Гуам и соседние аэродромы.

Он радировал Спрюэнсу, что предлагает в течение ночи полным ходом идти на запад, чтобы к рассвету авианосцы противника были безусловно в пределах радиуса действия наших самолетов, и тем самым не дать японцам возможности использовать острова в качестве “непотопляемых авианосцев”. Спрюэнс не одобрил это предложение. Он приказал Митшеру в течение ночи идти на восток и закончил свою радиограмму словами: “Остерегайтесь перехода до конца”. Это указывало, что Спрюэнс все еще планировал бой надводных кораблей. Он не мог понять огромной мощи нашей авиации и ее способности наносить удары в любом направлении до предела, определявшегося запасом горючего.

В результате такого решения наши силы неизбежно должны были подвергнуться на другой день сильнейшим воздушным атакам, не имея при этом возможности нанести ответный удар по кораблям противника. Это привело к тому, что основные силы японского флота сохранились для будущих боев, хотя они могли быть полностью уничтожены.

Бой у Марианских островов (Первый бой у Филиппин) 18-20 июня 1944 г. Развертывание.

Утром 19 июня корабли противника находились в 400 милях к западу от наших сил, которые находились теперь приблизительно в 60 милях к северо-западу от Гуама. Едва начался рассвет, японские авианосцы выпустили свои самолеты, и вскоре после того, как совсем рассвело, эти самолеты начали появляться в непосредственной близости от наших кораблей. Сначала радиолокационная установка обнаружила большое количество самолетов у о. Гуам, вскоре после этого патрулировавшие там истребители с авианосца “Belleau Wood” запросили о помощи и сообщили, что с находящегося на этом острове аэродрома Аганья поднимаются крупные силы авиации.

Для отражения этих атак с наших авианосцев были высланы усиленные группы истребителей, и до 10.00 велись многочисленные воздушные бои и стычки. На каждый наш сбитый самолет приходилось 35 сбитых самолетов противника. Затем бой переместился в район пребывания оперативного соединения.

В 10.00 “Alabama” сообщила, что в 125 милях от соединения на высоте не менее 24 000 фут. обнаружена большая группа японских самолетов, идущих к соединению.

Митшер приказал немедленно дополнительно выслать в воздух истребители и вернуть истребители, находящиеся у Гуама. Скоро палубы наших авианосцев опустели. Все было готово к бою. В 60 милях от местонахождения флота наши летчики перехватили от 60 до 70 японских пикирующих бомбардировщиков и торпедоносцев. В бою на подходе к цели большинство японских самолетов было сбито, но несколько из них прорвалось к цели и атаковало наши корабли, несмотря на сильный огонь их зенитных орудий. Одиночным японским самолетам и небольшим группам удалось добиться попаданий в “South Dakota”, близкого разрыва от “Minneapolis” и повредить борт “Indiana”, в который врезался подбитый японский самолет.

Огнем корабельных орудий было сбито еще девять самолетов, и ударная группа была фактически уничтожена полностью. Очень немногие самолеты уцелели и смогли прийти на Гуам или другие острова за горючим.

Но в пути находились еще другие группы самолетов с авианосцев противника, которые решились сделать все возможное.