/ / Language: Русский / Genre:dramaturgy / Series: Библиотека всемирной литературы

Вильгельм Телль

Фридрих Шиллер

В своей драме «Вильгельм Телль» Шиллер после долгого перерыва еще раз обратился к основной теме юношеских лет — к теме борьбы человека против тирании. В ней показана галерея народных характеров, отчасти заимствованных из хроники Чуди, но главным образом созданных его творческой фантазией. В основу драмы положена легенда о швейцарском народном герое Вильгельме Телле. Высокие художественные достоинства, горячие гражданские чувства, дух свободолюбия, витающий над всей драматической поэмой Шиллера, до сих пор привлекают в ней внимание читателей и зрителей всего мира. Перевод с немецкого и примечания Н. Славятинского Иллюстрации Б. Дехтерева

Фридрих Шиллер

ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ

Драма

Перевод с немецкого и примечания Н. Славятинского

Иллюстрации Б. Дехтерева

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Герман Геслер, имперский наместник (ландфохт, фохт) в Швице и в Ури.

Вернер фон Аттингаузен, владетельный барон.

Ульрих фон Руденц, его племянник.

Поселяне из Швица:

Вернер Штауффахер,

Конрад Гунн,

Итель Рединг,

Ганс Мауер,

Иорг Гоф,

Ульрих Шмид,

Иост Вайлер.

Поселяне из Ури:

Вальтер Фюрст,

Вильгельм Телль,

Рёссельман, священник.

Петерман, псаломщик.

Куони, пастух.

Верни, охотник.

Руоди, рыбак.

Поселяне из Унтервальдена:

Арнольд Мельхталь,

Конрад Баумгартен,

Майер Сарнен,

Струт Винкельрид,

Клаус Флюе,

Буркгарт Бюгель,

Арнольд Сева.

Пфайфер из Люцерна.

Кунц из Герзау.

Енни, мальчик-рыбак.

Зеппи, подпасок.

Гертруда, жена Штауффахера.

Гедвига, жена Телля, дочь Фюрста.

Берта фон Брунек, богатая наследница.

Крестьянки:

Армгарда,

Мехтгильда,

Эльсбета,

Гильдегарда.

Вальтер, Вильгельм — сыновья Телля.

Фрисгард, Лёйтхольд — наемные пехотинцы.

Рудольф Гаррас, конюший Геслера.

Иоганн Паррицида, герцог Швабский.

Штюсси, полевой сторож.

Трубач кантона Ури.

Имперский гонец.

Надсмотрщик.

Мастер-каменотес, подмастерья и чернорабочие.

Глашатай.

Братья милосердия.

Ре́йтары, конная стража ландфохтов Геслера и Ланденберга.

Поселяне и поселянки из лесных кантонов.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена первая

Высокий скалистый берег Озера Четырех Лесных Кантонов,[1] напротив Швица. Озеро образует бухту. Недалеко от берега стоит хижина.

Мальчик-рыбак плывет в челноке. На другой стороне озера видны ярко освещенные солнцем лужайки, деревни и одинокие усадьбы Швица. Слева от зрителя вырисовываются сквозь облака острые зубцы Гакена[2]; справа, в глубине сцены, виднеются снежные горы. Еще до поднятия занавеса слышны звуки швейцарской пастушеской песни и мелодичный перезвон колокольчиков, который продолжается некоторое время и после поднятия занавеса.

Мальчик-рыбак

(поет в челноке; напев швейцарской пастушеской песни)

На озеро манит купанья услада,
Уснувшего юношу нежит прохлада.
И звуки свирели
Он слышит сквозь сон,
Он ангельски нежной
Песней пленен.
Проснулся, веселья и радости полный,
А вкруг него плещут и пенятся волны.
И голос лукавый
В пучину влечет:
«За мной, мой любимый,
В глубь ласковых вод!»

Пастух

(на горе́; вариация того же напева)

Прощайте, луга,
Багряные зори!
Разлука нам — горе.
Ах, лето прошло!
Пора нам в долины… Увидимся снова,
Когда все очнется от сна ледяного
И голос кукушки в лесу зазвучит,
Цветы запестреют, родник зажурчит.
Прощайте, луга,
Багряные зори!
Разлука нам — горе.
Ах, лето прошло!

Альпийский охотник

(появляется на вершине противоположной скалы; вторая вариация)

Гремит и грохочет лавина в горах,
Стрелок не робеет на скользких тропах:
Он дерзко шагает
Средь снега, средь льдов,
Где весен не знают,
Не знают цветов.
Внизу разостлалась туманов гряда,
И гордые тонут под ней города.
И только в минутные
Тучек разрывы
Мелькают зеленые
Рощи да нивы.

Местность принимает другой вид; глухой грохот слышен в горах, тени облаков пробегают по земле.

Руоди, рыбак, выходит из хижины. Верни, охотник, спускается со скалы. Куони, пастух, идет с подойником на плече; Зеппи, подпасок, следует за ним.

Руоди

Живей, мой мальчик! Вытащи челнок!
Седой дух бурь идет. Гремит лавина.
Накрылся Митен шапкой облаков,
И холодом пахнуло из ущелий.
Гроза вот-вот над нами разразится.

Куони

Да, быть дождю, рыбак. Вон овцы жадно
Едят траву, и роет землю пес.

Верни

А рыба так и плещет, и лысуха[3]
Нет-нет нырнет. О, это перед бурей!

Куони

(подпаску)

Смотри, чтоб скот не разбредался, Зеппи.

Зеппи

Я бурой Лизель слышу колокольчик.

Куони

Ну, значит, все, — она идет последней.

Руоди

Приятен, право, этот перезвон.

Верни

И скот хорош!.. А что, земляк, он ваш?

Куони

Вот богача нашли!.. Хозяин стада —
Мой господин, барон фон Аттингаузен.

Руоди

Ах, до чего корову лента красит!

Куони

Она горда, что стадо все ведет;
А ленту снять — она пастись не станет,

Руоди

Да это вздор! Бессмысленная тварь…

Верни

Ну, как сказать! Есть у животных разум.
Мы, к сернам подбираясь, примечаем:
Везде, где им пастись ни доведется,
Одна всегда у них настороже;
Чуть подошел — уж подняла тревогу.

Руоди

(пастуху)

Так вы домой?

Куони

На пастбищах нет корму.

Верни

Счастливого пути!

Куони

И вам того же.
С гор вы не все приходите домой.

Руоди

Вон человек бежит к нам что есть мочи.

Верни

Из Альцельна он; это Баумгартен.

Конрад Баумгартен вбегает запыхавшись.

Баумгартен

О, ради бога, перевозчик, лодку!

Руоди

Да что ж вы так торопитесь?

Баумгартен

Беда!
Мне смерть грозит! Скорей перевезите!

Куони

В чем дело, друг?

Верни

Кто гонится за вами?

Баумгартен

(рыбаку)

Скорей, скорей, за мною скачут следом!
Ландфохта люди мчатся по пятам,
Меня настигнут, схватят и — конец!

Руоди

Чего ж за вами мчатся верховые?

Баумгартен

Спасите! Я потом все расскажу.

Верни

Но вы в крови! Что за беда случилась?

Баумгартен

Я коменданта крепости австрийской…

Куони

Так Вольфеншиссен гонится за вами?

Баумгартен

Нет, он безвреден, — я его убил.

Все

(отшатнувшись)

Зачем вы это сделали? О, боже!

Баумгартен

Затем, что я свободный человек!
Я только право отстоял свое —
Жену и дом избавил от позора.

Куони

Над честью вашей надругался он?

Баумгартен

Я преступленью не дал совершиться,
И сам господь направил мой топор.

Верни

Вы голову злодею раскроили?

Куони

О, расскажите нам, пока рыбак
От берега отвязывает лодку.

Баумгартен

Я был в лесу, рубил дрова. Гляжу —
Моя жена бежит в смертельном страхе.
К нам в дом явился этот Вольфеншиссен.
Он приказал ей баню затопить,
И стал ее любви он домогаться.
Но, вырвавшись, она скорей ко мне!
Тут я бегом домой — и топором
По голове благословил злодея.

Верни

Вы правы. Вас никто не обвинит.

Куони

Ах, изверг! Поделом ему награда
За весь народ кантона Унтервальден!

Баумгартен

Наместник наш послал за мной погоню…
Мне дорог миг… а мы все говорим!..

Слышен гром.

Куони

Живей, рыбак, его перевези!

Руоди

Нет, поздно плыть. Надвинулась гроза.
Придется переждать.

Баумгартен

Великий боже!
Нельзя мне ждать. Ведь промедленье — гибель…

Куони

(рыбаку)

Владеет смелым бог! Твой долг — помочь.
Стрястись беда могла б такая с каждым.

Бушуют волны. Гром.

Руоди

Поднялся вихрь, вздымается прибой.
Не справиться мне с бурей и волнами.

Баумгартен

(обнимает его колени)

Господь воздаст вам, сжальтесь надо мною!..

Верни

Будь милосерден. Жизнь ему спаси!

Куони

Семейство у него: жена и дети!

Снова удары грома.

Руоди

И мне придется жизнь свою сгубить,
И у меня в дому жена и дети…
Бушуют волны, яростен прибой,
Водоворот до дна взбурлил пучину…
Он честен, смел, я рад его спасти;
Судите сами — это невозможно.

Баумгартен

(все еще на коленях)

Ужель попасть во вражеские руки,
Когда так близок берег избавленья!
Как на ладони он передо мною,
Мой голос долетает до него,
А этот челн, — он словно ждал меня.
Но я молю о помощи напрасно.

Куони

Смотрите!..

Верни

…Телль, что в Бюрглене живет.

Входит Телль с луком-самострелом.

Телль

Кто он такой? О чем его он молит?

Куони

Из Альцельна он. Честь свою спасая,
Он в гневе Вольфеншиссена убил,
Что комендантом был твердыни Росберг.
За ним погоня мчится по пятам.
Он молит рыбака о переправе,
Но тот боится в эту бурю плыть.

Руоди

Пред вами Телль: веслом и он владеет.
Телль подтвердит: бессмысленно дерзать!

Телль

Дерзай, когда опасность за плечами!

Сильные удары грома; на озере волнение.

Руоди

Мне ринуться туда, в кромешный ад?
Нет, я еще рассудка не лишился.

Телль

Будь молодцом, не думай о себе.
Спасай его, перед тобой — гонимый!

Руоди

Вы мастера́ учить на берегу.
Вон озеро, вон лодка — сам попробуй!

Телль

Скорей пучина сжалится — не фохт.
Берись, гребец!

Пастухи и охотники

Спаси! Спаси! Спаси!

Руоди

Будь он мне брат, мое дитя родное —
Иуды день и Симона сегодня[4], —
Пучина алчет жертв — я не дерзну!

Телль

Пустою речью делу не помочь.
Поторопись, ждет помощи бедняга… Ч
то ж, лодочник, возьмешься?

Руоди

Ни за что!

Телль

Так с нами бог! Ты лодку мне доверь.
Попробую, коль сил моих достанет.

Куони

Ну и храбрец!

Верни

Охотника видать!

Баумгартен

От смерти вы меня спасете, Телль!

Телль

Быть может, я спасу вас от ландфохта.
Обоих нас другой спасет в грозе —
И лучше вам отдаться воле божьей,
А не людской.

(Пастуху.)

Земляк, утешь семью,
Когда меня удел земной постигнет.
Я делаю, что мне велит мой долг.

(Прыгает в лодку.)

Куони

(рыбаку)

Вы рулевой на славу. Отчего же,
Где Телль посмел, вы не могли решиться?

Руоди

Получше есть, и те бы отступили.
У нас в горах другого Телля нет.

Верни

(взобравшись на утес)

Отчалили. Бог в помощь, Телль отважный!..
Смотри, как лодка пляшет по волнам.

Куони

(на берегу)

Вот за волной пропал из глаз… А вот
Мелькнул опять… О храбрый, как он мощно
Средь бурных волн прокладывает путь!

Зеппи

Глядите, скачут конники ландфохта!

Куони

И впрямь они! Ну, в пору Телль помог!

Отряд рейтаров имперского наместника Ланденберга.

Первый рейтар

Вы спрятали убийцу. Где он? Живо!

Второй рейтар

Он где-то здесь. Не скроете его!

Куони и Руоди

Кого вам, рейтар?

Первый рейтар

(заметив челнок)

Черт возьми, да вот он!

Верни

(вверху)

Не тот ли в челноке, кого вам надо?..
Скачите! Вы настигнете его.

Второй

Проклятие! Он ускользнул…

Первый

(пастуху и рыбаку)

Но вы,
Кто помогал, поплатитесь за это!..
Угнать их скот! Сжечь хижину дотла!

Скачут прочь.

Зеппи

(бросаясь за ними)

Мои ягнята!

Куони

(следуя за ним)

О, мои стада!

Верни

Вот изверги!

Руоди

(ломая руки)

О, боже правосудный!..
Моя отчизна, кто тебя спасет?

(Уходит за ними.)

Сцена вторая

В Штайнене. Кантон Швиц.

Липа перед домом Штауффахера у большой проезжей дороги, подле моста, Вернер Штауффахер и Пфайфер из Люцерна входят, разговаривая.

Пфайфер

Я повторяю, друг мой, Штауффахер:
Не присягайте Австрии.[5] Держитесь
Свободного имперского союза.
И вольность Швица да хранит господь!
(С чувством пожимает ему руку и хочет уйти.)

Штауффахер

Останьтесь же. Вот-вот придет хозяйка!..
Вы гость мой в Швице, в Люцерне — я ваш.

Пфайфер

Спасибо, друг! Но мне домой пора…
До времени сносите ж терпеливо Надменность ваших фохтов, алчность их.
Быть может, после Альбрехта другой —
Не Габсбург — избран будет император,
А с Австрией — вы Габсбургов рабы!

(Уходит.)

Штауффахер в задумчивости садится на скамью под липой. В этом положени и его застает жена его Гертруда. Она останавливается перед ним и некоторое время молча на него смотрит.

Гертруда

Ты мрачен, друг? Ты словно сам не свой.
Я день за днем, мой Вернер, наблюдаю,
Как бороздит твой лоб немая скорбь
И гложет сердце тайная забота.
Откройся мне. Как верная жена,
Я разделить твою печаль готова.

Штауффахер молча пожимает ей руку.

Скажи мне, что на сердце у тебя?
Благословен твой труд, все процветает,
Полны амбары, а рогатый скот
И сильные, упитанные кони
Приведены благополучно с гор
На долгое покойное зимовье…
Твой дом, смотри, — как замок, он богат;
Он выстроен из мачтового леса,
Красив и прочен, всем на загляденье.
Приветливо сверкают окна в нем;
Он пестрыми гербами изукрашен
И надписями мудрыми, — и все
Дивятся им, читая мимоходом.

Штауффахер

Да, правда, выстроен на славу дом,
Но знай… под ним непрочно основанье.

Гертруда

Скажи, мой Вернер, как тебя понять?

Штауффахер

Под этой липой я сидел недавно.
Трудами рук своих я любовался.
Вот вижу, едет со своим отрядом
Ландфохт наш Геслер. Перед этим домом
Остановился в удивленье он.
Как подобает, я тотчас покорно
Навстречу выступил тому, кто в крае
Блюдет верховный государев суд.
«Чей это дом?» — спросил коварно фохт,
А сам отлично знал. Я это понял
И отвечал: «Дом этот, ваша милость,
Принадлежит властителю страны
И вам, а мне он в пользованье дан».
«Я императора наместник в крае, —
Сказал он, — и не потерплю, чтоб тут
Дома крестьянин строил самовольно
И жил свободно, словно господин.
Уж я сумею с вами совладать».
Сказал — и прочь уехал он надменно,
А я, в тревоге, стал наедине
Обдумывать зловещие угрозы.

Гертруда

Мой милый муж и господин! Услышать
Не хочешь ли жены прямое слово?
Горжусь я тем, что Иберг мой отец, —
Он мудр был, многоопытен. Мы, сестры,
Бывало, ночь за прялкой коротали,
Когда к отцу старейшины народа
Сходились, чтобы грамоты читать
Властителей державных и размыслить
О благе родины в беседе мудрой.
С вниманием прислушивалась я
К речам их умным, к добрым пожеланьям
И, как завет, все сберегла в душе.
Так выслушай теперь меня, супруг.
Давно я знаю, что тебя печалит:
Ландфохт нам враг, он рад тебя сгубить.
Тебя он станет обвинять, что Швиц
Власть отвергает герцогов австрийских
И остается верен, как и встарь,
Великому имперскому союзу…
Не так ли, Вернер? Я ведь не ошиблась!

Штауффахер

Конечно, Геслер злобится на это.

Гертруда

Ландфохт тебе завидует, что ты
Свободен, счастлив на своем наследье,
Какого он лишен. Сам император
И государство дали в лен тебе
Дом этот, им гордишься ты по праву,
Как князь имперский землями своими.
Нет над тобой властителя другого —
Лишь высший в целом христианском мире.
А Геслер — самый младший сын в роду,
Плащ рыцаря — вот все, чем он владеет;
И потому на честных поселян
Косится он с язвительною злобой.
Тебя давно он погубить поклялся,
Ты невредим еще, — так неужели
Ты должен ждать коварного удара?
Кто мудр — умей предвидеть.

Штауффахер

Что ж нам делать?

Гертруда

(подойдя ближе)

Вот мой тебе совет! У нас, ты знаешь,
Давно в народе ропщут на насилье
Жестокого и жадного ландфохта.
Не сомневайся, Вернер, — у соседей,
В кантонах Унтервальдене и Ури,
Народ устал от тяжкого ярма…
Ведь Ланденберг, как Геслер в нашем Швице,
За озером бесчинствует свирепо…
Любой рыбацкий челн с той стороны
Приходит к нам с вестями о глумленьях
И о злодействах фохтов-чужеземцев.
Я полагаю, было б хорошо
Совет держать вам всем, кто честно мыслит,
Как это иго сбросить навсегда.
Убеждена, господь вас не оставит,
Он в правом деле — щит вам и оплот.
Скажи, нет в Ури друга у тебя,
Которому открыть ты мог бы душу?

Штауффахер

Крестьян достойных много там я знаю
И видных, уважаемых дворян.
Друг другу мы взаимно доверяем.

(Встает.)

Жена, каких ужасных мыслей вихрь
Ты подняла в груди моей спокойной!
Тайник души открыла свету дня…
И то, о чем и думать не дерзал я, —
Без колебанья высказала ты.
Но взвешен ли, как должно, твой совет?
Ты дикие раздоры, звон мечей
Зовешь на эти мирные долины…
Как! Слабое пастушеское племя
Дерзнет на бой с властителем вселенной?
Предлог им только благовидный нужен,
Чтоб ринуть на злосчастную страну
Наемников неистовые орды.
Знай, правом победителя прикрывшись,
Они, под видом справедливой кары,
Покончат с нашей вольностью старинной.

Гертруда

Но вы — мужи! Так действуйте секирой, —
Отважным помогает сам господь!

Штауффахер

Жена! Неистов, грозен бич войны,
Он смерть сулит и пастуху и стаду.

Гертруда

Сносить нам должно то, что бог послал.
Но ратует за правду благородный.

Штауффахер

Наш новый дом так радует тебя…
Война сожжет его до основанья.

Гертруда

Есть блага выше крова и двора,
И ради них я сжечь свой дом готова.

Штауффахер

Ты веришь в человечность. Но война
Не пощадит младенца в колыбели.

Гертруда

Невинности защита есть на небе!
Смотри вперед, мой Вернер, не назад.

Штауффахер

Мужи падут, за родину сражаясь,
Но, жены, вас какая ждет судьба?

Гертруда

Последний выбор каждому оставлен:
Прыжок с моста меня освободит!

Штауффахер

(бросаясь в ее объятия)

Тот, кто обнять такого друга может,
Сразится радостно за свой очаг,
И никакой король ему не страшен!
Иду немедля в Ури, у меня
Есть верный друг там, старый Вальтер Фюрст.
Всегда мы сходных мыслей с ним держались.
Вблизи него живет фон Аттингаузен.
Хоть он и рода знатного, но верен
Народу и обычаям его.
Я с ними посоветуюсь о том,
Как родины врага нам сокрушить…
Прощай, жена! До моего прихода
Тебе одной заботиться о доме.
Паломника, что держит путь в обитель,
Монаха, что на церковь собирает,
Ты приюти и щедро одели.
Наш дом — что чаша полная… Открыто
Здесь, у большой дороги, он стоит
И каждого радушно привечает.

Между тем как они удаляются в глубину сцены, входят Вильгельм Телль и Баумгартен.

Телль

(Баумгартену)

Теперь, мой друг, я больше вам не нужен.
Вон дом стоит. Войдите, там живет
Отец всем угнетенным Штауффахер…
Да вот и сам он!.. Подойдем к нему.

Идут к нему. Сцена меняется.

Сцена третья

Открытое место возле Альторфа.

В глубине сцены, на возвышенности, достраивается еще не законченная крепость. Высокие леса; по ним вверх и вниз ходят мастеровые. На самом верху, на крыше, сидит кровельщик. Всё в движении, все заняты работой.

Надсмотрщик. Мастер-каменотес. Подмастерья и подручные.

Надсмотрщик

(палкой понукает рабочих)

Бездельники, живее! Где известка?
Эй, шевелись! Сюда раствор и камень!
К приходу фохта пусть кипит работа!
Ну, что вы так ползете? Эх, улитки!

(Двум чернорабочим с кладью.)

И это ноша? Вдвое надо класть!
Я вижу, плуты вы и лежебоки!

Первый подмастерье

Глумление над нами — принуждать нас
Своей рукой себе темницу строить!

Надсмотрщик

Так вы ворчать? Бессовестный народ!
Коров доить вам только да лениво
Всю жизнь таскаться по своим горам!

Старик

(садясь отдохнуть)

Ох, не могу!

Надсмотрщик

(трясет его за плечи)

Ну, ну, старик, живей!

Первый подмастерье

Души в вас нет! Он чуть таскает ноги.
Зачем его на непосильный труд
Вы гоните?

Мастер-каменотес и подмастерье

Нет, это нестерпимо!

Надсмотрщик

Не ваше дело! Служба так велит.

Второй подмастерье

А как, смотритель, крепость назовут,
Которую мы строим?

Надсмотрщик

Иго Ури.
Ярмом надежным вас пригнут к земле.

Подмастерья

Так, Иго Ури!

Надсмотрщик

Что же тут смешного?

Второй подмастерье

Домишком этим нас хотят смирить?

Первый подмастерье

Кротовых куч таких насыпать много
Одну поверх другой придется вам —
И то у нас гора любая выше!

Надсмотрщик уходит в глубину сцены.

Мастер-каменотес

Я в озеро закину молоток,
Что на проклятой послужил постройке.

Входят Телль и Штауффахер.

Штауффахер

Вот дожил я, глаза бы не глядели!

Телль

Да, тяжело. Пойдемте дальше, Вернер!

Штауффахер

И это — Ури! Это — край свободы!

Мастер-каменотес

О, если бы вам показать подвалы
Под башнями! Кого туда посадят,
Тому не слышать крика петуха!

Штауффахер

О, боже!

Каменотес

А своды в этом замке, а подпоры —
Их на века построили, видать!

Телль

Созданье рук всегда разрушат руки.

(Указывая на горы.)

Твердыни гор — вот вольности оплот!

Слышен барабан. Входят люди со шляпой на шесте; за ними следует глашатай. Женщины и дети толпой вливаются на сцену.

Первый подмастерье

Бьет барабан! Прислушайтесь!

Мастер-каменотес

Потеха!
Как в карнавал!.. А шляпа-то зачем?

Глашатай

Во имя императора!

Подмастерье

Эй!.. Тише!

Глашатай

Народ кантона Ури! Эту шляпу
На шест высокий в Альторфе возденут
И выставят там на виду у всех.
И вот ландфохта Геслера приказ:
Пусть шляпе та же воздается почесть,
Что самому наместнику. Пусть каждый
Под ней без шапки станет на колени, —
Да ведает покорных император.
Лишится тот именья и свободы,
Кто вздумает приказом пренебречь.

Народ громко смеется. Бьют в барабан, и толпа расходится.

Первый подмастерье

Еще одна ландфохтова затея!
Нам Геслер шляпе кланяться велит.
Да было ль что подобное на свете?

Мастер-каменотес

Так нам велят колени гнуть пред шляпой?
Что за игра с почтенными людьми?!

Первый подмастерье

Куда ни шло — имперская корона!
А то ведь шляпа герцогов австрийских, —
В палате ленной видел я ее.

Мастер-каменотес

Австрийская она! Глядите в оба!
Ловушка тут, чтоб Австрии предать нас.

Подмастерья

Кто духом смел, не стерпит поруганья!

Мастер-каменотес

Пойдем, с другими надо столковаться.

Уходят в глубину сцены.

Телль

(Штауффахеру)

Я думаю, довольно с вас. Прощайте!

Штауффахер

Куда вы, Телль? Зачем вы так спешите?

Телль

Прощайте! Мне давно пора домой.

Штауффахер

Поговорим. На сердце тяжело.

Телль

Да что слова! От них не станет легче.

Штауффахер

Но к подвигам пускай ведут слова.

Телль

Терпеть, молчать — весь подвиг ныне в этом.

Штауффахер

Но должно ль то сносить, что нестерпимо?

Телль

Крутой правитель властвует недолго.
Когда внезапно забушует вихрь,
То гасятся огни, а корабли
Бегут укрыться в гавань, и бесследно
Проносится могучий дух грозы.
Пусть каждый дома, в тишине, живет.
Кто любит мир, того оставят в мире.

Штауффахер

Вы думаете?

Телль

Да, змеи не троньте —
И не ужалит. Утомятся сами,
Увидя наших стран невозмутимость.

Штауффахер

Мы многого добьемся сообща.

Телль

В крушенье легче выплыть одному.

Штауффахер

Вам дела нет до бедствий всей страны?

Телль

Лишь на себя могу я положиться.

Штауффахер

Сплотившись, даже слабые могучи.

Телль

Тот, кто силен, всего сильней один.

Штауффахер

Что ж, родине на вас надежды нет,
Когда придет нужда в самозащите?

Телль

(подает ему руку)

Телль вытащит из пропасти ягненка, —
Так разве он друзей в беде покинет?
Но вы не ждите от меня совета:
Я не умею помогать словами.
А делом захотите вы ответа,
Зовите Телля — он пойдет за вами.

Расходятся в разные стороны. Внезапно к лесам сбегается народ.

Мастер-каменотес

(вбегает)

Эй, что там?

Первый подмастерье

(вбегает с криком)

Наш кровельщик сорвался вдруг с конька!

Берта со свитой.

Берта

(бросается к месту происшествия)

Разбился он? Бежать, спасти, помочь! —
Вот золото, спасите, если можно!..

(Бросает народу свои драгоценности.)

Мастер

Прочь золото, — еще не все продажно!
Отняв отца у кучи ребятишек,
Навек жену и мужа разлучив
Или беду обрушив на народ,
Все думаете золотом поправить?
Ступайте прочь! Без вас мы знали радость,
А с вами до отчаянья дошли.

Берта

(подошедшему к ней смотрителю)

Он жив?

Смотритель знаками показывает, что нет.

Злосчастный замок, ты построен
С проклятьями, и ты навеки проклят!

(Уходит.)

Сцена четвертая

Дом Вальтера Фюрста.

Вальтер Фюрст и Арнольд Мельхталь одновременно входят с разных сторон.

Мельхталь

А, Вальтер Фюрст…

Вальтер Фюрст

Нас тут застигнуть могут.
Ни шагу! Соглядатаи кругом.

Мельхталь

Все нет из Унтервальдена вестей?
Что мой отец? Не в силах дольше я
Здесь вынужденной праздностью томиться.
Чем провинился я, скажите, Фюрст,
Что, как убийце, надо мне скрываться?
Я негодяю палец перешиб:
Ведь по приказу фохта Ланденберга
Он на моих глазах решил угнать
У нас волов могучую упряжку.

Вальтер Фюрст

Вы горячи. Простой слуга ландфохта,
Он только выполнял его приказ.
Вы провинились, и вам надо было,
Хоть кара и тяжка, ее стерпеть.

Мельхталь

И наглецу простить его глумленье?
Ведь он сказал: «И без волов крестьянин,
Запрягшись в плуг, сумеет хлеб добыть!»
Нет, сердце из груди моей рвалось,
Когда волов прекрасных выпряг он.
Мыча, они рогами упирались,
Как будто чувствуя весь этот стыд.
И я, охвачен справедливым гневом,
Чтоб неповадно было, — проучил!

Вальтер Фюрст

Мы, старики, едва смиряем сердце,
Где ж юношам обуздывать себя?

Мельхталь

Лишь об отце тревожусь я… Опора
Ему нужна, а сын его далеко.
Фохт ненавидит старика: отец
Стоит горой за право и свободу.
Теперь они начнут его теснить,
И некому за старика вступиться…
Нет, будь что будет, я пойду к нему.

Вальтер Фюрст

Да потерпите, Мельхталь! Подождать
Вестей из Унтервальдена вам надо…
Никак, стучат?.. Не посланный ли это
От нашего наместника? Легко
Настигнуть вас тут может Ланденберг:
Один тиран готов помочь другому.

Мельхталь

Они пример народу подают.

Вальтер Фюрст

Ступайте! Я вас после позову.

Мельхталь уходит.

Несчастный! Я открыть ему не смею
Моих предчувствий смутных… Что за стук?..
Я жду беды, чуть только скрипнет дверь.
Предательство, коварство притаились
По всем углам. Подручные ландфохтов
Врываются в дома. Придется нам
Засовы и замки к дверям приделать.

(Отворяет дверь и в изумленье отступает, увидя входящего Штауффахера.)

Кого я вижу? Вернер Штауффахер!
Гость дорогой!.. Под кровлею моей
Почтенней вас я никого не помню.
Мой друг, добро пожаловать ко мне!
Зачем вы к нам? Что ищете здесь, в Ури?

Штауффахер

(подает ему руку)

Былое время, родину былую!

Вальтер Фюрст

Они всегда у вас в душе… Как только
Увижу вас — на сердце легче станет.
Садитесь, Вернер! Как здоровье вашей
Супруги, рассудительной Гертруды,
Вполне достойной мудрого отца?
Паломники, что из земли немецкой
В Италию бредут дорогой горной,
Гостеприимный дом ваш восхваляют…
Скажите, в нашем крае ничего
Особенного вы не замечали,
Пред тем как мой переступить порог?

Штауффахер

(садится)

Да, здание тут странное возводят,
И вид его не радует меня.

Вальтер Фюрст

Чуть бросишь взгляд — все сразу ясно станет!

Штауффахер

Подобных зданий в Ури не бывало —
Темниц у вас не знали никогда.
Одна могила здесь была темницей.

Вальтер Фюрст

И эта крепость — вольности могила!

Штауффахер

Да, Вальтер Фюрст, скажу вам без утайки:
Я к вам пришел не с праздным любопытством;
Меня гнетут заботы… Я оставил
Гнет позади — и гнет я вижу здесь.
Страданья наши стали нестерпимы,
Но притесненьям не видать конца.
Издревле был свободен наш народ,
С насилием он свыкнуться не может.
Таких порядков край наш не знавал
С тех пор, как в нем пастух пасет стада.

Вальтер Фюрст

Да, беспримерно их самоуправство!
И даже родовитый Аттингаузен —
Он столько видел на своем веку! —
Сам говорит, что непосильно бремя.

Штауффахер

А в Унтервальдене тяжелый гнет
Кровавого дождался воздаянья…
Там Вольфеншиссен, в Росберге сидел он,
Хотел вкусить запретного плода:
Он дерзко Баумгартена жену
Задумал обесчестить, но хозяин
Хватил его что силы топором.

Вальтер Фюрст

Да, божий суд был справедлив над ним!..
Всегда был скромен, сдержан Баумгартен.
Скажите, удалось ему спастись?

Штауффахер

Ваш зять его от стражи фохта спас,
А спрятался он под моею кровлей…
Он рассказал еще ужасней случай,
Что в Сарнене произошел недавно.
Ах, ваше сердце кровью обольется!

Вальтер Фюрст

(насторожась)

Что ж там случилось?

Штауффахер

Там, в селенье Мельхталь,
Неподалеку от деревни Кернс,
Живет правдивый старец Генрих Гальден.
Его советом дорожит округа.

Вальтер Фюрст

Он всем знаком. Ну, что с ним? Говорите!

Штауффахер

Так за проступок сына маловажный
Фохт Ланденберг велел из плуга выпрячь
У них волов прекраснейшую пару;
А юноша, слугу ударив, скрылся.

Вальтер Фюрст

(с величайшим нетерпением)

Но что старик?.. Скажите, что с ним стало?

Штауффахер

Он Ланденбергом вызван был, и фохт
Велел ему тотчас же выдать сына.
Старик поклялся, не кривя душой,
Что ничего о беглеце не знает.
А тот послал тогда за палачами…

Вальтер Фюрст

(вскакивает и хочет увести его в другую сторону)

Ни слова, тише!

Штауффахер

(с возрастающей силой)

«Сын твой ускользнул,
Так я ж тебя!» — и кликнул палачей;
И старику они глаза пронзили…

Вальтер Фюрст

О, боже милосердный!

Мельхталь

(вбегая)

Как — глаза?

Штауффахер

(с удивлением, Вальтеру Фюрсту)

Кто это, кто?

Мельхталь

(судорожно хватая его)

Глаза? Да отвечайте ж!

Вальтер Фюрст

Несчастный!

Штауффахер

Да, но кто же он такой?..

Вальтер Фюрст делает ему знаки.

Так это сын? О, праведное небо!

Мельхталь

А я был далеко!.. Так оба глаза?

Вальтер Фюрст

Крепитесь, друг! Беду, как муж, снесите!

Мельхталь

И за мою вину! За мой проступок!
Слепой? Он вправду слеп? Впрямь ослеплен?

Штауффахер

Я все сказал. Иссяк источник зренья,
Он солнца не увидит никогда.

Вальтер Фюрст

Щадите скорбь его!

Мельхталь

Так… Никогда!

(Закрывает лицо руками и некоторое время молчит; затем, обращаясь то к одному, то к другому, говорит прерывающимся от слез голосом.)

О свет очей, бесценный дар небес!..
Тобою все создания живут…
И каждое счастливое творенье,
Былинка даже, тянется за светом.
А он сидит, все чувствуя, в ночи,
Он вечной тьме отныне обречен…
Его не усладит ни зелень луга,
Ни пламя зорь вверху, на ледниках…
Смерть не страшна… но жить, не видя солнца, —
Вот где беда… Зачем вы на меня
Так смотрите? Ах, у меня два глаза,
Но не могу с отцом я поделиться
Иль дать ему хоть луч от моря света
Безбрежного, что ослепляет взор.

Штауффахер

Не исцелить — умножить ваше горе
Придется мне… Нужда его безмерна:
Жестокий фохт все отнял у него.
Один лишь посох он ему оставил,
Чтоб, наг и слеп, под окнами скитался.

Мельхталь

Слепому старику один лишь посох!
Все отнято, и даже солнца луч,
Хоть солнце светит бедным и богатым…
Никто теперь меня здесь не удержит!
Презренный трус — тогда я помышлял
Лишь о себе, а про тебя, отец,
Я позабыл. Ах, голову родную
Оставил я у изверга в залог!
Прочь, осторожность робкая… Отныне
Я буду жить одной лишь думой — месть!
Пойду… Никто меня здесь не удержит…
Пусть мне ландфохт вернет глаза отца!
Я отыщу его средь грозной стражи…
Мне жизнь не в жизнь, пока я не смогу
Чудовищное, жгучее страданье
В крови злодея остудить!

(Порывается уйти.)

Вальтер Фюрст

Постойте!
Да чем же вы опасны фохту, Мельхталь?
Он в замке Сарнен, средь отвесных скал,
Лишь посмеется над бессильным гневом.

Мельхталь

Когда б на Пике Ужаса он жил,
Иль там, где в небе высится Юнгфрау —
Под снежною фатою Дева гор,
Я грудью путь к нему пробил бы. Двадцать
Таких, как я, и мы разрушим крепость.
Но если я останусь одинок,
А вы, дома и скот оберегая,
Под игом лютым склонитесь покорно,
Тогда в горах я кликну пастухов,
И под лазурным вольным небосводом,
Где чисты сердцем, мужественны духом,
Я расскажу о мерзком злодеянье.

Штауффахер

(Вальтеру Фюрсту)

Вот до чего дошло! Так ожидать ли,
Пока до крайности…

Мельхталь

Какой еще
Бояться крайности, когда самой
Зенице ока гибель угрожает?..
Мы беззащитны?! Для чего ж тогда
Нас тетиву натягивать учили
И тяжкою секирою владеть?
Про час беды орудие защиты
Созданьям всем дано. Олень на травле
Грозит собакам мощными рогами,
Охотника свергает в бездну серна,
И даже вол, работник безответный,
Который силу страшную свою
Покорно под ярмом смиряет тяжким,
Рассвирепев, могучий точит рог
И недруга под облака кидает.

Вальтер Фюрст

Будь три страны, — как мы втроем, — в согласье,
Мы многое свершили бы тогда.

Штауффахер

Пусть Ури кликнет клич — ему на помощь
И Швиц и Унтервальден поспешат.

Мельхталь

Немало в Унтервальдене родных
Есть у меня, любой из них пойдет,
Когда в другом почувствует опору…
О мудрые старейшины народа!
Вы видите, я юноша меж вами,
Мужами многоопытными. Скромно
На сходках общины пока молчу.
Пусть молод я и мало испытал,
Совета моего не презирайте.
Не жажда крови говорит во мне,
Но сила горя лютого — такая,
Что у скалы она исторгнет слезы!
И вы, отцы, и вы, главы семейств,
Достойного себе хотите сына,
Который бы седины ваши чтил
И как зеницу ока вас берег.
О, если целы дом ваш и добро
И вас не изувечили — глаза
Еще бодры, и ясны, и подвижны, —
То все же наших не чуждайтесь бед!
Ведь и над вами меч повис тирана,
И вы враги австрийского господства,
А за собой вины другой не ведал
Старик отец. Так ожидайте кары!

Штауффахер

(Вальтеру Фюрсту)

Решайтесь! Я последую за вами.

Вальтер Фюрст

Послушаем, что скажут нам дворяне —
Бароны Силенен и Аттингаузен.
Их имена к нам привлекут друзей.

Мельхталь

Чьи имена у нас в горах почтенней,
Чем ваше, Фюрст, и ваше, Штауффахер?
В такие имена народ наш верит
И доброй славою венчает их.
Вы доблестей, завещанных от предков,
Умножили богатое наследье.
Что нам дворяне? Справимся и сами!
Будь мы одни в стране, давно б сумели
Найти себе защиту без дворян.

Штауффахер

Дворянам наши беды незнакомы;
Поток, теперь бушующий внизу,
Вздуваясь, будет подниматься выше.
И нам они в подмоге не откажут,
Когда за меч возьмется вся страна.

Вальтер Фюрст

О, если б между Австрией и нами
Посредник сильный, справедливый был!
Но нас гнетет и судит император —
Наследственный австрийский государь.
Бог да поможет нам в самозащите!
Вербуйте в Швице, я вербую в Ури.
Но вот кого б отправить в Унтервальден?

Мельхталь

Меня… мне это дело ближе всех.

Вальтер Фюрст

Нет, Мельхталь, я туда вас не пущу:
За безопасность гостя я в ответе!

Мельхталь

Все тайные тропинки, все дороги
В горах я знаю… А мои друзья
И приютят, и от врага укроют.

Штауффахер

Пусть с богом он идет в свой Унтервальден!
Предать его там некому… Тираны
Послушных слуг себе там не находят.
А вслед за ним пусть альцельнец идет, —
Вдвоем они весь этот край поднимут.

Мельхталь

Но как затем подать друг другу весть,
Что бдительность усыплена тиранов?

Штауффахер

Собраться можно в Бруннене иль в Трайбе,
Где пристают с товарами суда.

Вальтер Фюрст

Нет, так открыто действовать нельзя…
Послушайте: от озера налево,
Как ехать в Бруннен, против Митенштейна,
Есть в чаще леса светлая поляна,
Что издавна в горах зовется Рютли[6],
Там некогда был выкорчеван лес.
На этом месте сходятся границы

(Мельхталю)

Моей и вашей стран. Недолог путь

(Штауффахеру)

Туда из Швица в легком челноке.
Ночной порой пустынными тропами
Мы, между гор, сойдемся на совет.
И пусть по десяти мужей надежных,
Единодушных каждый приведет.
Там сообща все беды мы обсудим,
Что делать, с божьей помощью решим.

Штауффахер

Да будет так, друзья. Теперь подайте
Мне ваши руки честные. Как мы,
Три мужа, тут сплотились непритворно,
Так да сплотятся крепко, воедино —
И для отпора и для обороны,
На жизнь и смерть! — и наши три страны.

Вальтер Фюрст и Мельхталь

На жизнь и смерть!

Все трое, подав друг другу руки, некоторое время молчат.

Мельхталь

Слепой старик отец!
Ты не увидишь дня освобожденья,
Но ты его услышишь! Выси гор
Сигнальными огнями запылают;
Падут тиранов дерзкие твердыни,
И к хижине твоей, страны святыне,
Из городов придут и деревень,
И в тьме очей твоих забрезжит день.

Расходятся.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сцена первая

Замок барона Аттингаузена.

Готический зал, украшенный гербовыми щитами и шлемами. Барон, старик восьмидесяти пяти лет, высокого роста и благородной осанки, одетый в меховой камзол, стоит, опираясь на посох с рогом серны вместо набалдашника. Куони и шесть работников, с граблями и косами, окружили его.

Ульрих фон Руденц входит в рыцарской одежде.

Руденц

Явился я… Что вам угодно, дядя?

Аттингаузен

По древнему обычаю, сперва
С работниками чашу разопьем.

(Пьет из кубка и пускает его вкруговую.)

Ходил я раньше с ними в лес да в поле
И взглядом их усердье поощрял
Иль в битву вел под стягом боевым;
А нынче я в дворецкие лишь годен,
И если солнце в замок не заглянет,
То мне за ним невмочь подняться в горы.
И все тесней, теснее жизни круг,
Все ближе самый тесный круг, последний,
Где жизнь замрет навек… Сейчас я тень,
Недолго ждать — останется лишь имя.

Куони

(передавая Руденцу кубок)

Желаю здравствовать!

(Видя, что Руденц колеблется, брать ему кубок или нет, продолжает.)

И пусть у нас
Одно вино — одно и сердце будет.

Аттингаузен

Ступайте, дети… На заре вечерней
Дела родного края мы обсудим.

Работники уходят.

Я вижу, ты в дорогу снарядился.
Ты в замок Альторф снова едешь, Руденц?

Руденц

И дольше медлить, право, не могу…

Аттингаузен

(садясь)

Но так ли это к спеху? Неужели
Так скупо юности отмерен срок,
Что не найдешь для старика минуты?

Руденц

К чему? Я вам давно не нужен, дядя.
Я в этом доме как чужой живу.

Аттингаузен

(пристально смотрит на него)

И жаль, что это правда, К сожаленью,
Чужбиной стала родина тебе…
О, я тебя не узнаю, мой Ульрих!
В шелку блистаешь, горд пером павлиньим,
Австрийский плащ пурпурный на плече…[7]
И смотришь на крестьянина с презреньем —
Не мил тебе его привет радушный.

Руденц

Почет ему охотно воздаю,
Но прав своих ему не уступаю.

Аттингаузен

У Габсбурга в опале вся страна…
Сердца всех честных граждан скорби полны
И возмущенья… Одного тебя
Не трогает всеобщая печаль…
Отступником тебя считают, ты
На сторону врага страны предался,
Глумишься над народною бедой.
За легкими утехами в погоне,
Благоволенья Габсбургов ты ищешь,
А лютый бич отечество терзает.

Руденц

Страна угнетена… Но отчего же?
Кто вверг ее в подобную беду?
Ведь только слово стоит произнесть —
И гнета тяжкого как не бывало
И милостив к нам снова император.
О, горе тем, кто ослепил народ,
Чтоб он не видел истинного блага!
Да, все они из выгоды своей
Противятся, чтоб, три лесных кантона,
Как прочие, австрийцам присягнули.
Ведь им приятно на скамьях господских
С дворянами сидеть. А император
Как призрачная власть желанен им.

Аттингаузен

И это, Ульрих, от тебя я слышу?

Руденц

Вы бросили мне вызов — дайте кончить!..
Какую вы себе избрали роль?
Иль ваша гордость позволяет вам
Старейшиной, владетельным бароном
Здесь править с пастухами наравне?
Да разве дворянину не почетней
На верность Габсбургам присягу дать
И в лагерь их блестящий перейти?
Ну что за честь быть со слугою равным,
С простолюдином заседать в суде?

Аттингаузен

Ах, узнаю соблазна голос, Ульрих!
Твой жадный слух легко он обольстил
И сердце напоил отравой сладкой!

Руденц

Я не скрываю — глубоко в душе
Отозвались насмешки чужеземцев,
Мужицкой знатью обозвавших нас…
Мне тяжело, что сверстники мои
Уже на поле брани отличились,
Избрав знамена Габсбургов, а я
В досуге или в низменных заботах
Лишь по-пустому время убиваю…
Там подвиги свершаются, туда
Меня зовет блистательный мир славы,
А здесь — мои проржавели доспехи.
Ни звук задорный боевой трубы,
Ни зов герольда на турнир блестящий
В долины эти к нам не проникают.
Я слышу здесь одни пастушьи песни
Да колокольчиков унылый звон.

Аттингаузен

Как ослепил тебя мишурный блеск!..
Что ж, презирай отчизну! И стыдись
Обычаев ее, священных, древних!
Твой час придет, и ты к родным горам
Стремиться будешь с горькими слезами.
А тот простой пастушеский напев,
Которым ты пренебрегаешь гордо,
Пробудит в сердце лютую тоску,
Когда его в чужой земле услышишь.
О, как могуча к родине любовь!
Не для тебя тот мир, чужой и лживый.
При гордом императорском дворе
Жить нелегко с душой прямой, открытой! Т
ам доблести нужны совсем другие,
Не те, что ты здесь приобрел в горах…
Ступай же и продай свою свободу,
Лен получи, стань княжеским рабом,
Когда себе сам господин и князь
Ты на земле наследственной, свободной.
Но нет, останься, Ули, со своими!
Не езди в Альторф… О, не покидай
Святого дела родины своей!
Ты знаешь, я в моем роду последний, —
Мое угаснет имя, и в могилу
Положите вы мне мой щит и шлем.
Так неужели при последнем вздохе
Я думать должен, что, закрыв глаза мне,
Ты к чужеземцам явишься и там
Свободные, дарованные богом
Владения как лен австрийский примешь?

Руденц

Мы Габсбургу противимся напрасно:
Ему весь мир подвластен.[8] Неужели
Одни, с упорством нашим закоснелым,
Мы цепь земель сумеем разорвать,
Которой он, могучий, окружил нас?
Его здесь рынки и суды, его
Торговые пути, — с коня под вьюком
И то на Сен-Готарде платят сбор.
Владеньями его мы, будто сетью,
Окружены, опутаны повсюду…
Защита ли империя для нас?
Вы думаете, Австрия слабей?
Бог — наш оплот, не император. Верить
Возможно ль императору, когда,
Нуждаясь в деньгах, чтоб вести войну,
Он города стал отдавать в залог,[9]
Что добровольно встали под защиту
Имперского орла?.. Нет, мудрость нам
Велит — во времена тяжелых смут
Найти себе могучего владыку.
Имперская корона переходит
По выборам, и памяти у ней
О службе верной нет. Зато услуги
Наследственному дому — сев надежный.

Аттингаузен

Так, значит, ты куда умней отцов,
Свободы самоцвет неоценимый
Добывших кровью, доблестью геройской?..
Ты в Люцерн съезди, там спроси народ,
Как их страну австрийцы угнетают!
Что ж, и у нас они овец, коров
Пересчитают, пастбища обмерят,
В лесах свободных запретят охоту
На зверя красного и на пернатых,
Заставами нам преградят мосты.
Нас разорив, поместий нахватают
И нашей кровью будут побеждать…
Нет, если кровь пролить придется нам,
То лучше за себя: поверь, свобода
Куда дешевле рабства обойдется.

Руденц

Мощь Альбрехта не сломят пастухи!

Аттингаузен

Сперва узнай, какие пастухи!
Я знаю их, я вел их на врага.
Я вместе с ними дрался под Фаэнцой[10].
Пусть нам посмеют иго навязать,
Когда его нести мы не хотим!..
Будь горд сознаньем, чей ты соплеменник!
Не променяй же на ничтожный блеск
Ты неподдельный жемчуг высшей чести —
Стать во главе свободного народа!
Он за тобой, как твой соратник верный,
В час испытаний в смертный бой пойдет…
Вот чем гордись, знай: в этом благородство.
Скрепляй природой созданные узы,
Всем сердцем к родине своей прильни,
В любви к ней будь и тверд и постоянен.
Здесь мощный корень сил твоих таится,
А на чужбине будешь одинок —
Сухой тростник, что свежий ветер сломит.
Давно тебя мы дома не видали,
Один лишь день ты с нами проведи,
Сегодня лишь не езди в Альторф, Ули.
Сегодня, слышишь? Этот день — для близких!

(Хватает его руку.)

Руденц

Я слово дал… Я связан… Не могу.

Аттингаузен

(оставляя его руку, строго)

Ты связан… Да, злосчастный, это верно.
Ты связан, и не словом и не клятвой,
Но узами любви… Мне все известно.

Руденц отворачивается.

Я вижу, ты смущен, ты отвернулся!
Ты Бертою фон Брунек увлечен,
Она тебя к австрийской службе манит.
Невесту хочешь ты добыть ценой
Измены родине… Не прогадай!
Они тебя невестой приманили;
Не будь так прост, она не для тебя.

Руденц

Прощайте! Будет этих наставлений!

(Уходит.)

Аттингаузен

Да погоди, безумец!.. Нет, ушел!
И я не в силах удержать, спасти…
Так Вольфеншиссен некогда отпал
От родины… Так отпадут другие.
Манят за наши горы молодежь
Чужой страны могучие соблазны…
О, злополучный час, когда чужое
Проникло в безмятежные долины,
Чтоб нравы тут невинные растлить!..
К нам новое врывается насильно,
А старое, достойное, уходит.
И времена и люди уж не те!
Зачем я здесь? Давно погребены
Все, с кем я вместе действовал и жил.
Мой век ушел в могилу. Счастлив тот,
Кто жить не будет с новым поколеньем!

(Уходит.)

Сцена вторая

Луг, окруженный высокими скалами и лесом.

Со скал ведут тропинки с высеченными в них ступенями и с поручнями. Немного спустя по этим тропинкам начнут сходить вниз поселяне. В глубине сцены озеро, над ним некоторое время видна лунная радуга. Вдали — высокие горы, из-за которых поднимаются еще более высокие снежные вершины. Глубокая ночь. Только озеро и белые ледники блестят, освещенные луной. Мельхталь, Баумгартен, Винкельрид, Майер Сарнен, Буркгарт Бюгель, Арнольд Сева, Клаус Флюе и еще четверо поселян. Все вооружены.

Мельхталь

(еще за сценой)

Вот горная тропа. Вперед, за мной!
А вон скала с распятьем на вершине.
У цели мы. Поляна эта — Рютли.

Входят с факелами.

Винкельрид

Прислушайтесь!

Сева

Все пусто.

Майер

Ни души!
Наш Унтервальден всех опередил.

Мельхталь

Который час?

Баумгартен

Поблизости, в деревне,
Дал сторож криком знать, что два часа.

Издалека доносится звон.

Майер

Вы слышите?

Бюгель

В лесной часовне в Швице
К молитве ранней колокол зовет.

Флюе

Да, воздух чист, и звон далеко слышен.

Мельхталь

Пусть кто-нибудь здесь разожжет костер,
Чтоб он пылал, когда друзья сойдутся.

Двое крестьян уходят.

Сева

Как хороша ночь лунная! Сегодня
Гладь озера, как зеркало, спокойна.

Бюгель

Им плыть нетрудно будет.

Винкельрид

(протянув руку в сторону озера)

Посмотрите!
Не видите? Вон там!

Майер

Да что ж такое?..
Ах, вижу, вижу! Радуга средь ночи!

Мельхталь

Она луной, должно быть, рождена.

Флюе

Вот редкое и чудное явленье!
Не всякому дано его увидеть.

Сева

Над ней другая, только побледнее.

Баумгартен

Вон лодка показалась вдалеке.

Мельхталь

Плывет в ней Штауффахер с земляками.
Швиц долго ждать себя не заставляет.

(Идет с Баумгартеном к берегу.)

Майер

Да вот из Ури никого не видно.

Бюгель

Им обходить далеко через горы,
Чтобы посты ландфохта обмануть.

Тем временем двое крестьян развели посреди поляны огонь.

Мельхталь

(с берега)

Эй, кто там? Отвечай!

Штауффахер

(снизу)

Друзья страны!

Все идут в глубину сцены навстречу прибывшим. Из лодки выходят Штауффахер, Итель Рединг, Ганс Мауер, Иорг Гоф, Конрад Гунн, Ульрих Шмид, Иост Вайлер и еще трое крестьян. Все вооружены.

Все

(громко)

Привет! Привет!

В то время, как все остаются в глубине сцены, приветствуя друг друга, Мельхталь и Штауффахер выходят вперед.

Мельхталь

Я видел, Штауффахер,
Того, кто уж не смог меня увидеть;
Его глазниц коснулся я рукой
И чувство жгучей мести почерпнул
В погасших солнцах старческого взгляда.

Штауффахер

Ни слова мне о мести! Мы не мстить,
Но злу должны достойный дать отпор.
Вы были в Унтервальдене. Что там
Предпринято для общего нам дела?
Какие мысли у крестьян? Легко вам
Сетей измены удалось избегнуть?

Мельхталь

Через вершины грозные Суренна,
По ледяным полям, бескрайным, голым,
Где раздается хриплый крик орла,
Я к пастбищу альпийскому спустился, —
Там пастухи из двух соседних общин
Пасут свои стада, перекликаясь.
Я жажду утолял тем молоком,
Что, пенясь, льется из-под ледников.
Я в хижинах пастушеских пустых
Был сам себе хозяином и гостем,
Пока людских селений не достиг…
В долинах всем уже известно стало
О новом небывалом злодеянье,
И стоило мне только постучаться,
Меня с почетом всюду принимали.
Там люд, простой и честный, возмущен
Все новыми бесчинствами ландфохтов.
Как на лугах альпийских год за годом
Растут все те же травы, как потоки
По старым руслам движутся в том крае,
Как в небе облака и даже ветры
Извечным следуют путем, так точно О
бычаи старинные от деда,
Не изменяясь, к внуку переходят, —
Там пастухи враждебны новизне,
Грозящей их привычной, ровной жизни…
Они мне руку крепко пожимали,
Со стен срывали ржавые мечи,
И в их глазах сверкал огонь отваги,
Когда я Штауффахера и Фюрста
Назвал всем дорогие имена…
Они клялись быть с вами заодно,
На смерть они клялись пойти за вами…
Так я, храним священным правом гостя,
Спешил от одного двора к другому
И наконец родимый край увидел,
Где у меня немало есть своих…
Нашел слепого старика отца.
Он на чужой соломе спал, питаясь
Тем, что дадут из милости…

Штауффахер

О, боже!

Мельхталь

Но я не плакал, нет! В слезах бессильных
Скорбь жгучую не стал я изливать.
Я заключил ее, как драгоценность,
В своей душе и думал лишь о деле.
Я побывал во всех ущельях гор,
Я обошел укромные долины,
И даже у подошвы ледников
Я хижины жилые находил.
И всюду, где пришлось мне побывать,
Везде встречал я ненависть к тиранам.
Ведь даже там, у крайнего предела
Живой природы, где уже земля
Перестает родить, ландфохты грабят…
Я возбудил сердца всех честных граждан
Горячей речью, жалом слов моих,
И наш теперь народ душой и телом.

Штауффахер

В короткий срок вы многого добились.

Мельхталь

Я сделал больше. Наших поселян
Страшат два замка: Росбергский и Сарнен.
За их стенами каменными враг
Скрывается, вредя стране оттуда.
Мне вздумалось разведку предпринять, —
И в Сарнен я проник и видел замок.

Штауффахер

Дерзнули вы войти в пещеру тигра?

Мельхталь

В одежде пилигрима я прошел
И Ланденберга видел за пирушкой…
Судите же, как я собой владею:
Я увидал врага — и не убил.

Штауффахер

Отважны вы, да вам и повезло.

Тем временем остальные крестьяне выходят вперед, приближаясь к обоим.

Теперь скажите мне, кто те друзья,
Которые явились вместе с вами?
Вы познакомьте нас, и мы откроем
Доверчиво свои сердца друг другу.

Майер

В любой из трех земель кто вас не знает?
Я Майер, житель Сарнена. Вот этот —
Племянник мой из Винкельрида, Струт.

Штауффахер

Всё имена известные в горах.
Один из Винкельридов победил
Дракона в Вайлерском болоте;[11] сам
В той схватке он погиб.

Винкельрид

То предок мой.

Мельхталь

(указывая на двух крестьян)

Те двое — монастырские крестьяне.
Я знаю, вы от них не отвернетесь,
Хоть это крепостные, не как мы,
Свободные на собственном наследье.
Народ хороший, преданный отчизне.

Штауффахер

(обоим)

Подайте ваши руки. Счастлив тот,
Кто никому у нас не подневолен.
Но честность красит звание любое.

Конрад Гунн

Вот Рединг, бывший земский старшина.

Майер

Я с ним знаком. Да, это недруг мой
По старой тяжбе об одном участке.
Мы с Редингом враги перед судом,
Но здесь друзья.

(Жмет ему руку.)

Штауффахер

Вот сказано умно!

Винкельрид

Идут, идут! Вы слышите рог Ури?[12]

Справа и слева появляются на скалах вооруженные люди с факелами и спускаются вниз.

Мауер

Смотрите!.. Как! Служитель алтаря,
Священник с ними вместе? Невзирая
На тяготы пути и мрак ночной,
Он, верный пастырь, их сопровождает!

Баумгартен

С ним Вальтер Фюрст и клирик Петерман.
Но что-то я средь них не вижу Телля.

Вальтер Фюрст, священник Рёссельман, псаломщик Петерман, пастух Куони, охотник Верни, рыбак Руоди и еще пятеро других поселян. Все собравшиеся, числом тридцать три, выходят вперед и становятся вокруг костра.

Вальтер Фюрст

Итак, должны мы на земле отцов,
Законном достоянье нашем, тайно
Сходиться здесь, как будто для убийства.
И в ночь, которая покров свой темный
Дает лишь преступленьям и делам,
Что солнечного света избегают,
Мы право добываем, хоть оно
И чисто и светло, как день лазурный.

Мельхталь

Да будет так! Что мрак ночной прядет,
То радостно на солнце расцветет.

Рёссельман

Союзники! Господь мне мысль внушил.
Здесь вместо общины мы собрались
И представляем весь народ по праву.
Приступим к совещанью по старинным
Обычаям страны, как в мирный год;
Что незаконного в собранье нашем,
Оправдывает грозный час. Бог всюду,
Где право защищают от насилья.
И под небесной твердью мы стоим.

Штауффахер

Добро! Держать совет, как в старину.
Хоть ночь теперь — сияет наше право!

Мельхталь

Пусть нас числом немного — сердце здесь
Всего народа, лучшие тут в сборе.

Конрад Гунн

Хоть древних книг у нас нет под рукой,
Но их слова начертаны в сердцах.

Рёссельман

Составим круг, друзья, а в середине
Как власти знак мечи мы водрузим![13]

Мауер

Пусть старшина перед мечами встанет,
А по бокам — помощники его.

Петерман

Здесь три народа. И кому из них
Главой совета подобает быть?

Майер

Об этом Ури пусть со Швицем спорят.
Охотно им уступит Унтервальден.

Мельхталь

Мы уступаем. Мы пришли молить
Своих друзей могучих о поддержке.

Штауффахер

Пусть Ури меч возьмет. В походах римских
Его знамена реют впереди.

Вальтер Фюрст

Нет, предоставим Швицу эту честь.
Мы все горды, что род ведем оттуда.

Рёссельман

Улажу я ваш благородный спор:
В совете — Швиц, в войне пусть правит Ури.

Вальтер Фюрст

(подает Штауффахеру мечи)

Возьмите!

Штауффахер

Нет, вы старшему отдайте.

Иорг Гоф

Здесь Ульрих Шмид старейший между всеми.

Мауер

Шмид человек достойный. Но судьею,
Как крепостной, он в Швице быть не может.

Штауффахер

А Рединг, бывший земский старшина, —
Найдем ли мы достойнее главу?

Вальтер Фюрст

Да будет старшиной, главой совета!
Тот, кто согласен, руку подыми!

Каждый поднимает правую руку.

Рединг

(выходит на середину круга)

Священных книг для клятвы с нами нет.
Но звездами извечными клянусь:
От истины вовек не уклонюсь.

Перед ним вонзают два меча. Все становятся в круг. Швиц занимает середину, правее располагается Ури, левее — Унтервальден. Рединг стоит, опершись на свой меч.

Что привело три горные народа
Сюда на берег озера угрюмый,
В глухой полночный час? Ответьте мне,
Какая цель у нового союза,
Что мы под звездным небом заключаем?

Штауффахер

(выходит на середину круга)

Мы тут не новый заключим союз, —
Возобновляем мы союз старинный,[14]
Он предками основан был. О братья!
Нас разделяют озеро и горы,
Раздельное у нас в лесах правленье,
Но одного мы корня, кровь одна,
И мы пришельцы из одной отчизны.

Винкельрид

Так наши песни память сохранили,
Что мы сюда пришли издалека?
Вы древнюю нам расскажите быль,
И мы скрепим союз наш давней связью.

Штауффахер

Средь старых пастухов живет преданье…
Когда-то жил на севере далеком
Большой народ. Голодный год настал,
И община в такой беде решила,
Чтобы из них, по жребию, десятый
Покинул отчий край… И стало так!
И шли они в унынии, в слезах —
Мужи и жены, семьями, — на полдень,
Мечом чрез земли немцев пробиваясь,
До мрачного лесистого нагорья.
Но, устали и тут не зная, дальше
До той долины дикой шли они,
Где средь лугов река змеится Мутта…
Людских следов здесь не было заметно,
Лишь хижина на берегу виднелась
Да лодочник у переправы ждал…
Но озеро сердито бушевало, —
Невольно задержаться им пришлось!
Глядят вокруг: пустынный край обилен
Прекрасным лесом, ключевой водою.
Им чудилось, они попали вдруг
В отчизну милую… И тут осели.
И выросло средь гор селенье Швиц.
Немало тягот вынесть им пришлось
На раскорчевке леса под хлеба…
Потом, когда земли хватать не стало,
То часть народа двинулась на юг —
До Черного Утеса и до края,
Где, за стеною ледяной, укрыты
Иные племена и языки.[15]
Селенье Станц построили в Кернвальде,
Селенье Альторф — у долины Ройс,
Но общность родовую не забыли.
Среди чужих племен, что с той поры
В долинах здешних мирно водворились,
Мы без труда друг друга отличаем:
В нас кровь и сердце знать себя дают.

(Пожимает всем руки.)

Мауер

Да, сердце в нас одно и кровь одна!

Все

(подавая друг другу руки)

Один народ, и воля в нас едина.

Штауффахер

Немало есть народов подъяремных,
Они завоевателям покорны;
Ведь даже в нашей стороне и то
Средь поселенцев много подневольных:
Они — рабы, и дети их — рабы.
Но мы, потомки истинные Швица,
Свободу сберегли. Князьям вовек
Не подчинялись мы. По доброй воле
Империю заступницей избрали.

Рёссельман

Свободно встали под ее защиту.
В том грамоту нам император дал.[16]

Штауффахер

Власть признает и тот, кто всех свободней.
Нам нужен был глава, судья верховный,
Для разрешенья всяких тяжб и споров.
И наши предки сами, добровольно,
Землей, отторгнутой у дикой чащи,
Почтили императора, главу
Всех итальянских и германских стран,
И свято обещали, как другие
Свободные Империи народы,
Поддержку в войнах. Долг свободных граждан —
Державу, свой оплот, оборонять.

Мельхталь

Что сверх того, то верный признак рабства.

Штауффахер

Когда нас император призывал,
Мы под его знаменами сражались;
В Италию за государем шли,
Чтоб римскою венчать его короной.
Но дома правил только сам народ,
По собственным законам и преданьям;
А император ведал смертной карой,
И для суда он графа назначал, —
Но тот жил вне страны, и призывали
Его лишь в редких случаях убийства.
И под открытым небом просто, ясно
Граф изрекал свой беспристрастный суд.
Где в этом всем хотя б намек на рабство?
Кто думает иначе — говори!

Гоф

Нет, все так шло, как рассказали вы.
Доныне мы насилья не знавали.

Штауффахер

Мы раз не подчинились государю,[17]
Когда он принял сторону попов.
Ведь монастырь Айнзидельн захотел
Отнять у нас урочище, где мы
От дедовских времен пасли стада.
Аббат представил грамоту — обманом
Земля к монастырю переходила,
Как будто нас там вовсе не бывало…
Но мы сказали твердо: «Император
Дарить не вправе земли поселян…
А коль в правах Империя откажет,
И без нее мы проживем в горах…»
Вот предков был язык! Неужто нам
Позором ига тяжкого покрыться
И от слуги чужого то сносить,
К чему не мог принудить император?..
Мы эту землю заново создали
Трудами наших рук и лес дремучий,
Служивший диким логовом медведям,
В жилище человека превратили.
Мы извели раздувшихся от яда
Драконов злых, исчадия болот;
Мы вечную тумана пелену
Над этой дикой глушью разорвали;
С пути убрали скалы и отважно
Над бездной перекинули мосты.
Наш этот край, мы им века владели.
И чтоб чужой слуга[18] явился к нам
И цепи нам осмелился ковать?
И нас позорил на родной земле?
Да разве нет защиты против гнета?

Сильное волнение среди крестьян.

Нет, есть предел насилию тиранов!
Когда жестоко попраны права
И бремя нестерпимо, к небесам
Бестрепетно взывает угнетенный.
Там подтвержденье прав находит он,
Что, неотъемлемы и нерушимы,
Как звезды, человечеству сияют.
Вернется вновь та давняя пора,
Когда повсюду равенство царило.
Но если все испробованы средства,
Тогда разящий остается меч.
Мы блага высшие имеем право
Оборонять. За родину стоим,
Стоим за наших жен и за детей!

Все

(звенят мечами)

Стоим за наших жен и за детей!

Рёссельман

(выходит на середину круга)

Но прежде чем хвататься за мечи,
Не лучше ль нам с австрийцами поладить?
Одно лишь ваше слово — и тираны
Не притеснять, потворствовать вам будут…
С Империей, как вам велят, порвите,
Власть Австрии признайте над собой…

Мауер

Что он сказал? Австрийцам присягнуть!

Бюгель

Не слушайте его!

Винкельрид

Предатель он,
Отчизне нашей враг!

Рединг

Друзья, спокойно!

Сева

Какой позор — австрийцам присягнуть!

Флюе

Позволить силой взять, чего добром
Отдать им не хотели!

Майер

О, тогда
Рабы мы все — и рабство заслужили!

Мауер

Пусть будет прав швейцарца тот лишен,
Кто Австрии поддаться нам предложит!
Я твердо, старшина, стою на том,
Чтоб это первым стало здесь законом.

Мельхталь

Да, кто предаться Австрии предложит,
Пускай лишится почестей и прав,
И пусть никто не даст ему приюта.

Все

(поднимая правую руку)

Принять такой закон!

Рединг

(помолчав)

Да будет так!

Рёссельман

Свободны вы, приняв такой закон.
И Австрия насильем не добьется
Того, что мы добром ей не отдали…

Иост Вайлер

Приступим к делу, далее!

Рединг

Друзья!
А до конца ль изведан мирный путь?
Быть может, Альбрехт Габсбург и не знает,
Что́ здесь его наместники творят?
Испробуем последнее: к монарху
Мы с жалобой еще раз обратимся.
Откажет — что ж, возьмемся за мечи!
Страшит насилье даже в правом деле.
Поможет бог, где люди не помогут.

Штауффахер

(Конраду Гунну)

Теперь пора и вам заговорить.

Конрад Гунн

Я в Райнфельд ездил, к Альбрехта двору,
На тяжкий гнет пожаловаться фохтов
И вольностей старинных подтвержденье
От государя нового принять.
Послы от многих городов там были,
Из Швабии да из земель прирейнских,
И все они уже достали льготы
И возвращались весело домой.
Но ваш посол к советникам был вызван.
И те ему сказали в утешенье:
«Вы поезжайте, император занят,
В другое время вспомнит он о вас».
Я проходил в унынии по залам,
Вдруг вижу — герцог Иоганн в сторонке
Стоит и слезы льет, а рядом с ним
Два рыцаря: фон Тегерфельд и Варт.
И, подозвав меня, они сказали:
«Надейтесь только на себя! А правды
От Альбрехта вам нечего и ждать.
Не он ли у племянника родного
Наследье материнское похитил?
Наш герцог совершеннолетен, может
И сам своей страною управлять.
Но не венец — венок ему дал Альбрехт:
«Пусть это будет юности убором…»

Мауер

Слыхали? Справедливости не ждите
От Габсбурга! Надейтесь на себя!

Рединг

Нет выбора у нас! Но как, друзья,
Разумно цели радостной достигнуть?

Вальтер Фюрст

(выходит на середину круга)

Цель наша — свергнуть ненавистный гнет
И отстоять старинные права,
Завещанные предками. Но мы
Не гонимся разнузданно за новым.
Вы кесарево кесарю отдайте,
И пусть вассал несет свой долг, как прежде.

Майер

От Австрии свой лен я получил.

Рединг

И продолжайте долг блюсти пред нею.

Иост Вайлер

Я Рапперсвейлям подати плачу.

Вальтер Фюрст

Платите им, как вы всегда платили.

Рёссельман

Я цюрихской обители дал клятву.

Вальтер Фюрст

Церковное вы церкви отдавайте.

Штауффахер

Империя дала мне в лен мой двор.

Вальтер Фюрст

Что быть должно, да будет, но не свыше!
Мы фохтов из страны должны прогнать
С их слугами и крепости разрушить, —
Без крови, если можно. Император
Пусть видит: нас заставила нужда
Нарушить нами данную присягу.
И если мы в узде себя удержим,
Он гнев смирит, как мудрый государь.
Народ себя заставит уважать,
Коль, взявши меч, умеренность проявит.

Рединг

Но как, ответьте, к делу приступить?
Ведь у врага оружие в руках.
И он, конечно, не уйдет без боя.

Штауффахер

Уйдет, когда перед собою вдруг
Увидит он народ вооруженный.

Майер

Сказать легко, да сделать мудрено.
Два крепких замка высятся в стране,
И нам они — смертельная угроза,
Когда войска австрийцев подойдут.
Так Росберг взять и Сарнен мы должны
До той поры, как весь народ восстанет.

Штауффахер

Спешите, чтоб врагу не донесли —
Участников немало в нашей тайне.

Майер

Предателей в народе нашем нет.

Рёссельман

Случается, благое рвенье губит.

Вальтер Фюрст

Отсрочка тем нехороша, что фохт
Успеет крепость в Альторфе достроить.

Майер

Вы о себе лишь помните.

Петерман

Неправда.

Майер

Неправдою нас Ури попрекает?

Рединг

Во имя клятвы, тише!

Майер

Замолчать
Придется нам, коль Швиц — горой за Ури.

Рединг

Я осудить пред общиной вас должен —
Горячностью вы вносите разлад!
Не за одно ли дело мы стоим?

Винкельрид

Нам отложить до рождества бы надо,
Когда велит обычай поселянам
Подарки фохту в замок приносить.
Туда могло бы человек двенадцать
Проникнуть, не внушая подозрений,
Отточенные взяв с собой клинки,
Их надо тайно в посохи заделать —
С оружием не пропускают в крепость.
Вблизи, под лесом, спрячется отряд,
И только поселяне завладеют
Воротами — рог затрубит призывный!..
Тут вся засада кинется на помощь,
И после легкой схватки — замок наш.

Мельхталь

А в крепость Росберг я готов проникнуть.
Я там одной служанке приглянулся —
Нетрудно мне уговорить ее,
Чтоб лестницу она в окно спустила.
А как взберусь — за мной друзья ворвутся!

Рединг

Так все за то, что надо отложить?

Большинство поднимает руки.

Штауффахер

(сосчитав голоса)

Двенадцать против, двадцать за отсрочку!

Вальтер Фюрст

Так если в день условленный падут
Два замка, то сигнальные огни
Зажгутся на вершинах гор. Тогда
Народное сзывайте ополченье.
И фохты, увидав, что не шутя
Швейцарцы за оружие взялись,
Страну покинут без кровопролитья.
Мы им дадим надежную охрану.

Штауффахер

Но с Геслером нам совладать труднее.
Всегда он стражей сильной окружен
И не отступит без кровопролитья.
В изгнанье даже страшен он стране.
Щадить его, я думаю, опасно.

Баумгартен

Где гибель ждет, туда меня пошлите.
Я жизнь свою, спасенную мне Теллем,
За край родной бестрепетно отдам.
Честь защитив, я сердце успокоил.

Рединг

Нас время умудрит. Друзья, терпенье!
Всего сейчас предусмотреть нельзя.
Меж тем как мы ночной совет держали,
Вот утро на вершинах гор зажгло
Багряные сигнальные огни…
Расстанемся до наступленья дня.

Вальтер Фюрст

Забрезжит день внизу еще не скоро.

Все невольно снимают шляпы и благоговейно смотрят на зарю.

Рёссельман

При свете, что привет нам раньше шлет,
Чем племенам, которые под нами
Живут в чаду и шуме городов,
Скрепим мы клятвой новый наш союз:
«Да будем мы народом граждан-братьев,
В грозе, в беде единым, нераздельным!»

Все повторяют, поднимая правую руку с тремя поднятыми вверх пальцами.

«Да будем мы свободными, как предки,
И смерть пусть каждый рабству предпочтет!»

Все повторяют с тем же самым жестом.

«На бога да возложим упованье
Без страха пред могуществом людей!»

Так же, как выше. Все обнимают друг друга.

Штауффахер

Ну а теперь ступай без шуму каждый
Своей дорогой к близким и родным.
Пастух, смотри за стадом на зимовке
И сотоварищей вербуй в союз!
До срока всё сносите терпеливо.
Пускай тиранов множится вина:
Настанет день, и с ними мы сведем
И личный свой, и общий счет — народный.
Законный гнев свой каждый обуздай
И береги для всенародной мести;
Она наш долг, его не умаляй
Деяньями в защиту личной чести.

Когда все в полной тишине расходятся в разные стороны, звуки оркестра врываются со все возрастающей силой. Над опустевшей сценой занавес опускается не сразу. Солнце всходит над ледяными вершинами гор.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Сцена первая

Двор при доме Телля.

Телль плотничает. Гедвига занята домашней работой. Вальтер и Вильгельм в глубине сцены играют маленьким самострелом.

Вальтер

(поет)

Метки горца стрелы,
Верен лук тугой,
Вот идет он смело
По тропе крутой.

В синие просторы
Дерзко он пришел,
Где орлы да горы,
Где он сам — орел!

Пролетит ли птица,
Зверь ли пробежит —
Вмиг стрела помчится,
Молнией сразит.

(Подбегает к отцу.)

Поправь, отец! Порвалась тетива.

Телль

Ну нет, стрелок поправить должен сам.

Мальчики уходят.

Гедвига

Как рано дети учатся стрелять.

Телль

Кто сызмала начнет, тот мастер будет.

Гедвига

Дай бог не знать такого мастерства!

Телль

Все надо знать им. Тот, кто хочет в жизни
Пробиться, должен быть вооружен
И для защиты и для нападенья.

Гедвига

Прощай семья, покой…

Телль

Покой мне чужд.
Я не рожден быть пастухом. Я должен
За целью ускользающею гнаться;
И лишь тогда жизнь для меня отрада,
Когда в борьбе проходит каждый день.

Гедвига

А я одна, с детьми оставшись дома,
Тебя в тоскливом страхе поджидаю!
И с ужасом я слушаю рассказы
О ваших дерзких подвигах в горах.
А при разлуке замирает сердце —
Боюсь, тебя я больше не увижу.
Мне чудится, меж диких вечных льдов
Ты, оступившись, падаешь с утеса.
Иль вижу я, ты серну сшиб — и в пропасть
Она тебя с собою увлекает.
Иль вдруг тебя засыпало лавиной,
Вдруг под тобой коварный треснул лед…
И ты летишь в ужасную могилу,
Чтоб заживо быть в ней похороненным.
Ах, сотни раз меняя облик свой,
Смерть мчится за охотником в горах!
Какой злосчастный промысел — он вас
На край бездонной пропасти приводит!

Телль

Кто ловок, осмотрителен, силен,
На бога уповает, тот легко
Беду любую побороть сумеет.
Природным горцам горы не страшны.

(Окончив работу, убирает инструмент.)

Ну, я на годы починил ворота.
Коль есть топор, мне плотник ни к чему.

(Берет шляпу.)

Гедвига

Куда опять собрался?

Телль

В Альторф, к тестю.

Гедвига

Во что-нибудь опасное ввязаться?

Телль

С чего взяла ты это?

Гедвига

Твердо знаю:
Есть заговор какой-то против фохтов…
На Рютли был совет. Ты заодно.

Телль

Я не был там… Но если кликнет клич
Моя страна, я ей не изменю.

Гедвига

Тебе укажут место поопасней, —
Что потрудней, достанется тебе.

Телль

По силам долг на каждого возложат.

Гедвига

Недавно унтервальденца в грозу
Ты от погони спас… Вы уцелели,
Должно быть, чудом… Как ты не подумал
О детях и жене?

Телль

О вас я думал —
Вот почему я детям спас отца!

Гедвига

По разъяренным плыть волнам! Ты бога
Таким поступком дерзким искушал!

Телль

Раздумывая, много не свершишь.

Гедвига

Ты выручить всегда готов другого,
А попадешь в беду, так не помогут.

Телль

Бог даст, и сами справимся с бедой!

(Берет свой самострел и две стрелы.)

Гедвига

Зачем ты самострел берешь? Оставь!

Телль

Я как без рук, когда он не при мне.

Мальчики возвращаются.

Вальтер

Отец, куда ты?

Телль

К дедушке, сынок…
Ты не пойдешь со мной?

Вальтер

Пойду, конечно!

Гедвига

Сейчас там Геслер. В Альторф не ходи!

Телль

Он к вечеру отправится.

Гедвига

Так выжди!
Он зол на нас. С ним лучше не встречаться.

Телль

Мне мало дела, зол он или нет.
Живу я честно, — что мне до врагов!

Гедвига

Сильней всего он честных ненавидит.

Телль

Не потому ль, что к ним нельзя придраться?..
Но, думаю, меня не тронет он.

Гедвига

Ты почему так думаешь?

Телль

Недавно
Охотился я в Шехенском ущелье;
Там редко след увидишь человека.
Я шел пустынной горною тропой,
Где встречным трудно разминуться. Прямо
Над головой моей скала нависла,
А подо мной ревел сердито Шехен.

Мальчики прильнули к нему справа и слева и смотрят на него с напряженным любопытством.

Вдруг мне навстречу Геслер. Он один,
Без провожатых был, и я один.
Лицом к лицу стоим, а рядом — пропасть.
Заметив, он тотчас меня узнал;
Ведь незадолго перед тем сурово
За сущий вздор он наказал меня.
И видит он, я перед ним стою
С отличным самострелом. Он смутился
И побледнел, колени задрожали…
Миг, только миг — и упадет с утеса!
Так жалок он мне стал, что подошел
Почтительно к нему я со словами:
«Пред вами Телль… Телль, господин ландфохт».
Он ничего на это, лишь рукой
Мне подал знак идти своей дорогой.
Уйдя, я свиту вслед за ним послал.

Гедвига

Он задрожал перед тобой… Смотри!
Позора он вовек не позабудет.

Телль

Я встречи не ищу. И он не ищет.

Гедвига

Ты нынче в горы лучше не ходи.

Телль

Да что с тобой?

Гедвига

Не по себе мне, Телль.

Телль

Зачем себя ты мучишь без причины?

Гедвига

Пусть без причины… Но останься, Телль.

Телль

Я, дорогая, слово дал прийти.

Гедвига

Ты должен — что ж, иди… Оставь мне сына!

Вальтер

Нет, мама, я хочу пойти с отцом.

Гедвига

Ты хочешь мать свою покинуть, Вельти?

Вальтер

Подарок я от деда принесу.

(Уходит с отцом.)

Вильгельм

Но я с тобою, мама!

Гедвига

(обнимая его)

Милый мой,
Хоть ты еще остался у меня!

(Идет к воротам и долгим взглядом провожает уходящих.)

Сцена вторая

Дикое, уединенное место в лесу.

С утесов низвергаются ручьи, над которыми радугой переливается на уступах водяная пыль.

Берта в охотничьем костюме. Вслед за нею Руденц.

Берта

Идет сюда. Мы сможем объясниться.

Руденц

(быстро входит)

Ах, наконец-то мы наедине!
Свой приговор произнесите мне.
Мы без свидетелей, в лесной глуши, —
Я сердце облегчу в ее тиши.

Берта

Но далеко ль охотники отсюда?

Руденц

Там, далеко… Теперь иль никогда!
Я дорого́й воспользуюсь минутой —
Судьба моя должна решиться тут,
Хотя бы я навеки вас лишился.
Но почему обычно кроткий взгляд
Так строго на меня вы устремили?..
Кто я такой, чтоб смел о вас мечтать?
Меня еще не увенчала слава,
Мне далеко до рыцарей, что вас,
Овеянные славой, окружают.
Любовь и верность — все, чем я богат…

Берта

(со строгой важностью)

Вы о любви и верности твердите,
Готовясь изменить святому долгу?

Руденц отступает.

Раб Австрии, продавшийся врагам
И палачам отчизны угнетенной!

Руденц

Но от кого такой упрек я слышу?
Кого я, кроме вас, у них искал?

Берта

Так вы среди изменников меня
Надеялись найти? Скорей бы руку
Я Геслеру-тирану отдала,
Чем отщепенцу родины своей.
Орудию слепому чужеземцев!

Руденц

О, что я слышу? Боже!

Берта

Разве есть
Милей отчизны что-пнибудь на свете?
Есть разве долг прекрасней, благородней,
Чем быть щитом безвинного народа
И угнетенных защищать права?
Душа моя скорбит за ваш народ,
Я с ним страдаю заодно; ведь я
Люблю его — он кроток, хоть могуч.
Всем сердцем я привязана к нему
И с каждым днем все больше уважаю.
А вы, кого ваш прирожденный долг
В защитники предназначал народу,
Вы бросили его, врагам предались
И с ними цепи родине куете!
Мне больно, я от ненависти к вам
С трудом свое удерживаю сердце.

Руденц

А я народу блага не хочу?
Ему под мощным скипетром австрийским
Мир…

Берта

Рабство вы готовите ему!
Ваш край — последний на земле оплот
Свободы, вы изгнать ее хотите!
Где счастье для народа, лучше видит
Он сам, его спасает здравый смысл.
А вы в тенета с головой попали…

Руденц

Я ненависть, презренье заслужил?

Берта

О, если б так! Но видеть вас достойным
Презренья, видеть, как вас презирают,
Когда б любить вас…

Руденц

Берта! Берта! Вы
То радостью поманите небесной,
То свергнете вдруг с высоты чудесной.

Берта

Нет, нет, в вас благородство не угасло,
Оно лишь дремлет — разбужу его!
Напрасно вы хотели заглушить
В себе к добру врожденное стремленье,
На благо вам, оно сильней, чем вы, —
Наперекор себе вы благородны.

Руденц

Вы верите еще в меня! О Берта,
С любовью вашей стать могу я всем!

Берта

Природе вашей верность сохраните.
Займите вам назначенное место!
За свой народ, за родину вступитесь,
Сражайтесь за святые их права!

Руденц

О, горе! Разве вас я не лишусь,
Когда я против Австрии восстану?
Ведь вы в руках своих родных — они
Насильно замуж выдать вас хотят.

Берта

В лесных кантонах все мои владенья, —
Швейцарца вольность станет и моей.

Руденц

Ах, до чего все ясно мне теперь!

Берта

Моей руки добиться не надейтесь
По милости австрийцев! Нет, немало
Охотников там до моих поместий.
Они и вашей родине грозят,
Захватчики без совести и чести!
О друг, я жертвой быть обречена.
Чтоб мною фаворита наградить,
Средь лжи двора меня заставят жить.
Печальная мне доля суждена:
Брак ненавистный мне скует оковы.
Спасайте же меня — для жизни новой!

Руденц

Так вы решились бы остаться здесь,
Моей женою быть в моей отчизне?
О Берта, целью всех моих стремлений,
Моих надежд ведь были только вы!
Спешил я ради вас на поле славы,
Из-за любви о почестях мечтал.
Но если здесь, в долине безмятежной,
Решитесь поселиться вы со мной,
Блестящий свет покинув, я — у цели.
И пусть тогда в гранитные твердыни
Чужая жизнь бьет яростной волной!
Меня желанье прежде искушало
Уйти в тот мир, в обманчивую даль.
Теперь пускай вокруг сомкнутся скалы
Глухой стеной — мне ничего не жаль.
Нас ждет в долине этой сокровенной,
Открытой небу, счастье всей вселенной!

Берта

Таким тебя я видела в мечтах.
Я верила в тебя — и не ошиблась!

Руденц

Теперь конец коварным обольщеньям —
На родине я счастье обрету!
Здесь мальчиком я расцветал беспечно,
Здесь радости пленяют нас былые,
Тут шум ручьев и сосны вековые…
В моей отчизне станешь ты моей!
О, я всегда любил свой край! А радость
На родине любая нам милей.

Берта

Где ж, как не здесь, тот остров благодатный,
Невинности давно желанный край,
Где древней верности заветы живы,
Где лицемерье не свило гнезда…
Тут зависть не отравит счастья нам,
И безмятежные нас ждут года.
И вижу я тебя в расцвете сил,
И первый ты средь равных и свободных;
Любовь народную ты заслужил
Величием деяний благородных.

Руденц

И вижу я тебя, всех жен венец,
Заботливой и нежною подругой.
Блаженством упоен былой слепец,
Мне жизнь — весна, с тобой, моей супругой.
Ты всюду прелесть вносишь, милый друг,
И все живишь и радуешь вокруг!

Берта

Мой милый, горько было убеждаться,
Что это счастье высшее ты губишь…
Не тяжело ль мне было бы, мой Руденц,
Последовать за рыцарем надменным,
Губителем страны, в угрюмый замок!
Тут замков нет, меж нами и народом
Нет крепостной стены. И впредь ему
Мы оба служим!

Руденц

Как же сбросить петлю?
Ах, сам ее надел я на себя!

Берта

И сам без колебанья разорви!
Что б ни было… с народом оставайся!
Ты к этому рожденьем предназначен.

Издали доносится звук охотничьих рогов.

Трубят… Прощай… Так помни, что, сразившись
За родину, ты за любовь сразишься.
У нас и у отчизны — враг один;
Ее свобода — каждого свобода.

Уходят.

Сцена третья

Луг возле Альторфа.

На переднем плане деревья. В глубине на шесте висит шляпа. Перспектива замыкается покрытой заповедным лесом горой, над которой высится цепь снежных вершин.

Фрисгард и Лёйтхольд стоят на страже,

Фрисгард

Мы караулим зря. Никто сюда
Отдать почтенье шляпе не заходит.
Бывало, как на ярмарке, народ
Толпился здесь. Но стал пустыней луг,
Когда на жерди чучело повисло.

Лёйтхольд

К досаде нашей, только сброд один
В дырявых шапках мимо нас проходит.
А кто почтенней, те скорее крюку
Изрядного дадут, чтоб мимо шляпы
Не проходить и спин пред ней не гнуть.

Фрисгард

А все ж по этой площади сегодня
Из ратуши пришлось идти народу.
Ну, думаю, улов богатый будет, —
Ведь никому до шляпы дела нет.
Но Рёссельман, их поп, увидев это, —
Как раз он шел с причастьем от больного, —
У нашей шляпы вдруг остановился…
Псаломщик в колокольчик зазвонил…
И на колени стали все, я тоже —
Перед причастьем, но не перед шляпой.

Лёйтхольд

Позорный столб для нас самих, приятель,
Вот этот шест с напяленною шляпой.
Ведь эго срам для доброго вояки —
Быть на посту перед пустою шляпой.
За это все нас вправе презирать.
Отвешивать поклоны перед шляпой —
Поверь! — дурацкий это, брат, приказ!

Фрисгард

Ну, вот еще, перед пустою шляпой!
Ты ж кланяешься голове пустой?

Гильдегарда, Мехтгильда и Эльсбета входят с детьми и становятся вокруг шеста.

Лёйтхольд

Эх, вижу я, ты подслужиться хочешь,
И добрый люд вовлечь в беду ты рад.
По мне, иди кто хочет мимо шляпы,
А я на все смотреть сквозь пальцы буду.

Мехтгильда

Вон фохт висит! Почтенья больше, дети!

Эльсбета

Убраться бы ему, оставив шляпу.
Поверь, не хуже было бы стране!

Фрисгард

(прогоняя их)

Вы здесь зачем? Проваливайте! Живо!
Кто звал вас? Вы мужей сюда пришлите.
Их подстрекнув не выполнять приказ!

Женщины уходят.

Входит Телль с самострелом, ведя сына за руку. Они идут на авансцену, не обращая внимания на шляпу.

Вальтер

(показывает на гору, покрытую заповедным лесом)

Не правда ли, отец, там, на горе,
Как топором по дереву ударишь,
Из раны брызнет кровь?

Телль

А кто сказал?

Вальтер

Пастух… Там заколдованы деревья.
И говорят, у тех, кто им вредил,
Одна рука из гроба прорастала.

Телль

Неправда, это заповедный лес.
Вон видишь там вершины снеговые,
Те, что уходят ввысь, за облака?

Вальтер

То ледники. Они гремят ночами,
На нас оттуда катятся лавины.

Телль

Так вот, давно б тяжелые лавины
Засыпали селенье наше Альторф,
Но будто всенародным ополченьем
Встречает их наш заповедный лес.

Вальтер

(немного подумав)

А есть края, где нет ни скал, ни гор?

Телль

Спускаясь с наших гор все ниже, ниже,
Теченью следуя потоков бурных,
Доходишь до равнины необъятной,
Где, пенясь, не шумят лесные воды,
Но реки тихо, безмятежно льются;
Там ширь спокойная иной природы,
Куда хватает глаз — повсюду нивы,
И вся страна как сад большой, красивый.

Вальтер

Так почему, отец, мы не сойдем
Скорее вниз, в ту чудную страну,
Чем жить в напрасных муках и тревоге?

Телль

Прекрасен тот благословенный край!
Но те, кто там возделывает землю,
Не пользуются жатвой…

Вальтер

Не живут
Свободно на своей земле, как ты?

Телль

Там вся земля — у короля и церкви.

Вальтер

Но ведь в лесах охотятся свободно?

Телль

Пернатые и зверь — добро господ.

Вальтер

Но в реках-то свободно ловят рыбу?

Телль

Река и море, соль — все короля.

Вальтер

Кто ж этот страшный каждому король?

Телль

Он подданных защитник и кормилец.

Вальтер

Что ж, сами защитить себя не могут?

Телль

Сосед соседу там не доверяет.

Вальтер

В стране широкой тесно будет мне.
Уж лучше пусть над головой лавины.

Телль

Да, это правда. Лучше за спиной
Пусть будут ледники, чем злые люди.

Хотят пройти мимо.

Вальтер

Отец, гляди-ка, шляпа на шесте!

Телль

Что нам до шляпы? Поспешим, сынок!

(Хочет идти.)

Фрисгард преграждает ему копьем дорогу.

Фрисгард

Во имя императора! Ни с места!

Телль

(хватаясь за копье)

Да что вам нужно? Что все это значит?

Фрисгард

Приказ нарушен. Следуйте за нами.

Лёйтхольд

Почтения не отдали вы шляпе.

Телль

Пусти, приятель!

Фрисгард

Нет, в тюрьму! В тюрьму!

Вальтер

Отца в тюрьму? На помощь! Помогите!

(Кричит за сцену.)

Скорее, люди добрые, сюда!
Насилие! Отца в тюрьму уводят!

Священник Рёссельман и псаломщик Петерман появляются с тремя поселянами.

Петерман

Что тут стряслось?

Рёссельман

Зачем его ты держишь?

Фрисгард

Изменник он и государю враг.

Телль

(хватает его)

Изменник? Я?

Рёссельман

Да ты вглядись, приятель!
Ведь это Телль — достойный гражданин.

Вальтер

(замечает Вальтера Фюрста и устремляется к нему навстречу)

Отца схватили! Дедушка, на помощь!

Фрисгард

В тюрьму его!

Вальтер Фюрст

(подбегает)

Я за него ручаюсь!
Что тут случилось? Ради бога, Телль!..

Входят Мельхталь и Штауффахер.

Фрисгард

Он власть ландфохта признавать не хочет.
Ослушник этот ею пренебрег.

Штауффахер

Так в этом провинился Телль?

Мельхталь

Ты лжешь!

Лёйтхольд

Почтенья шляпе он не оказал.

Вальтер Фюрст

Так вот за что его в тюрьму? Приятель,
Я за него ручаюсь, отпусти!

Фрисгард

Ты за свою, старик, ручайся шкуру!
Мы делаем, что служба нам велит.

Мельхталь

(поселянам)

Да это вопиющее насилье!
Неужто нагло уведут его?

Петерман

Нет, мы сильней! Друзья, не выдавать!
Один за всех — и все за одного!

Фрисгард

Так вы приказу фохта непослушны?

Трое поселян

(вбегая)

Мы на подмогу! Что тут? Измолотим!

Гильдегарда, Мехтгильда и Эльсбета возвращаются.

Телль

Я справлюсь, люди добрые. Ступайте!
Когда я к силе захочу прибегнуть,
Вы думаете, копий устрашусь?

Мельхталь

(Фрисгарду)

Посмей-ка увести его от нас!

Вальтер Фюрст и Штауффахер

Оставьте! Тише!

Фрисгард

(кричит)

Бунт! Мятеж, мятеж!

Слышны охотничьи рога.

Женщины

Наместник Геслер едет!

Фрисгард

(еще громче)

Бунт! Мятеж!

Штауффахер

Кричи, подлец, хоть лопни!

Рёссельман и Мельхталь

Замолчишь ты?

Фрисгард

(во все горло)

Сюда, слуге закона помогите!

Вальтер Фюрст

Вот сам наместник. Что-то с нами будет?

Геслер верхом, с соколом на руке. Рудольф Гаррас, Берта, Руденц и вооруженная охрана из наемников. На сцене образуется круг из копий.

Рудольф Гаррас

Дорогу фохту дайте!

Геслер