/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy

Гарри Поттер и Наследники Слизерина

Fidelia

Шестой год Гарри в Хогвартсе, новые приключения, новые тайны, новые интриги и новый учитель Защиты… А подробное саммари перед первой главой :)) Mир Гарри Поттера: Гарри Поттер Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер, Рон Уизли, Новый персонаж Приключения || джен || PG-13 Размер: макси || Глав: 41 Начало: 10.09.04 || Последнее обновление: 10.09.04

Гарри Поттер и Наследники Слизерина

Cаммари

Если у Вас хватит терпения прочитать сие творение длиной в 41 главу до конца, то вы узнаете:

1. почему запретили импорт летающих ковров в Англию

2. что значит официально разрешённое к продаже любовное зелье, и с какого возраста им можно пользоваться

3. умеют ли книги говорить

4. чем карается серьзное нарушение правил игры в квиддич

5. бывают ли привидения–дети

6. что происходит с глазом убитого короля циклопов

7. как пожиратели смерти вновь умудрились избежать тюремного заключения

8. кто в Хогвартсе пишет гадкие порочащие анонимки в Пророк

9. можно ли убить заклинанием щекотки

10. размножаются ли двуроги в неволе

11. при каком условии можно вернуться из‑за арки

12. что такое жидкое зеркало воспоминаний

13. для чего нужен проявитель шрамов

14. к кому в волшебном мире относятся хуже, чем к грязнокровкам

15. какова техника высшего пилотажа на метле

16. кто победил в конкурсе Мисс Хогвартс

17. как часто в Хогвартсе проводится Вечер Встречи Выпускников

18. как действует заклинание Delirium Tremens

19. как избавиться от низкой оценки за контрольную по Зельеварению

20. где находится мастерская эльфов и зачем она нужна

21. какие тайны скрывает архив больницы Святого Мунго

22. кому досталась уникальная палочка с пером белого ворона

23. что такое автоматически обновляющиеся справочники

24. где и зачем можно арендовать привидение

25. кому и за что присуждается титул Волшебник/ца Года

26. что продают в новом супермаркете Весёлый Ужас

27. кто может составить конкуренцию Плаксе Миртл

28. почему один анимаг превращается в собаку, а другой — во флоббер–червя

29. как можно гораздо быстрее и незаметнее передвигаться по замку

30. может ли почтовая сова выйти замуж…

Глава 1. Ковёр–самолёт и девушка без возраста.

Тёмные загнутые ресницы спали на её щеках. Она разрумянилась во сне, рот чуть приоткрылся, волосы рассыпались по подушке. Она была похожа на Спящую Красавицу из маггловских сказок. Какая‑то тень приблизилась к её узкому ложу, пройдя прямо сквозь дверь, наклонилась над ней, помедлив пару секунд, а потом аккуратно поцеловала прямо в приоткрытые губки. Ресницы дрогнули, глаза медленно приоткрылись. Естественно, она никого не увидела. ***

— Она просыпается… – прошуршала трава.

— Она просыпается… – прозвенел дождь.

— Она просыпается… – прошелестел ветер.

Озеро покрылось рябью, солнце скрылось за тучу, зашумели кроны деревьев.

Не спускай с неё глаз, – услышал профессор Снегг чей‑то голос совсем рядом и от неожиданности уронил Основы Теоретической Химии Николаса Лемери на пол.

Будь с ней рядом, – услышал Чарли Уизли голос у самого уха, резко дёрнулся и про–лил драконью кровь мимо реторты.

Держись от неё подальше, – услышал Люциус Малфой, слегка нахмурился, прислушиваясь, и задумчиво пригубил бокал рубинового вина.

Присмотри за ней, пожалуйста, – услышал Римус Люпин чей‑то очень знакомый голос, недоверчиво тряхнул головой и зябко поёжился, плотнее запахнув мантию.

Вспомни о ней, – услышал Билл Уизли, заворочался в постели и сонно всхрапнул.

Помоги ей, – услышал Гарри и резко сел на кровати, пытаясь понять, приснился ему этот голос, или он уже не спал.

Нашарив в полутьме очки, он посмотрел на часы. Полседьмого – все равно через полчаса надо было вставать, и Гарри решил одеваться. Привычным движением он потянулся к стулу за рубашкой, но рука окунулась в пустоту: стула на месте не оказалось.

Странно, – подумал Гарри. – Опять, что ли, шуточки Дадли? И как это он умудрился прокрасться в мою комнату и бесшумно переставить стул – с его‑то грацией носорога – чтобы не разбудить меня?

И тут до него дошло: да ведь он же не дома! Ненавистные Дурсли уехали от–ды–хать! На Канары.

***

Лето началось с того, что у тёти Петунии обострилась мания по наведению чистоты и порядка. Нигде не было ни соринки, ни пылинки, а уж если на полу обнаруживалась хлебная крошка или, не дай Бог, волос, то можно было сразу писать завещание, заворачиваться в саван и идти на кладбище. Все было бы ещё ничего, если бы вылизывать дом приходилось не Гарри. Он давно именовал сам себя Золушкой Поттером и домашним эльфом. По возвращении в школу он решил первым делом вступить в организацию Гермионы ВЗаДЭ и принимать самое активное участие в её деятельности, потому что теперь он на личном опыте знал, как трудно поддерживать чистоту и порядок. В результате именно его стараний в доме воцарилась чистота как в аптеке. Но это было даже к лучшему, постоянный физический труд отвлекал Гарри от мыслей о Сириусе.

Тётушка Петуния была очень чистоплотной хозяйкой, но она обладала умением превращать чистоту в нечто более неуютное и неопрятное, чем любая несусветная грязь: там не встань, здесь не сядь, туда не клади, сюда даже не смотри… Дом усилиями тёти превратился в гибрид музея и операционной. Даже обычно сдержанный, невозмутимый (если дело не касалось Гарри, конечно) и непоколебимый дядюшка Вернон лез на стенку от сверхчистюльных требова–ний жены, чего уж говорить о свинтусе и неряхе Дадли, привыкшем раскидывать свои вещи где попало.

А ещё, в подражание своей любимой телеведущей Марсии Корфу, тётя Петуния помешалась на экологически чистой пище, полностью стерилизованной, обеззараженной, обезжиренной и трижды проверенной всевозможными комиссиями по питанию. Полуфабрикаты она покупала только в вакуумной упаковке, фрукты и овощи ошпаривала кипятком, крупы обрабатывала паром, воду использовала только очищенную суперфильтром Нет Бактериям. Ей было невдомек, что Гарри периодически подливал ей в суп воды из унитазного бачка и с трудом справлялся с желанием сунуть в тушёное мясо пару мышиных косточек, оставшихся от ночного пиршества Букли. В чай для похудения, который пил Дадли, Гарри как‑то вылил целый пузырек слабительного, вполне резонно рассудив, что это кратчайший путь к обретению желанной худобы. В случае стойкого эффекта тётя Петуния должна была бы сказать ему большое спасибо, но, к сожалению, слоновий желудок Дадли остался глух как к действию слабительного, так и к действию чая. В следующий раз Гарри вознамерился опробовать на Дадли тошнилку – настойку, свойства которой вполне соответствовали ее названию и тошнотворному вкусу. Надо же было Гарри убедиться, что домашнее задание по Зельеварению выполнено успешно и вредительская настойка удалась.

Но следующего раза не было – Дурсли уехали отдыхать.

— Хоть две недели не увидим твою физиономию, филин очкастый, – злорадствовала тётя Петуния. Про себя. Вслух она такое не рискнула бы говорить, памятуя о том, что Гарри, как‑никак, волшебник.

Дурсли уже не могли безнаказанно шпынять его по поводу и без, пользуясь тем, что они его единственные близкие люди, теперь‑то уж точно единственные. Они об этом не знали, Гарри случайно забыл сообщить им что его крёстный, сбежавший маньяк–заключённый трагически погиб. Поэтому Дурсли до сих пор побаивались этого родства. К тому же Грозный Глаз Грюм на вокзале сделал внушение дяде Вернону, вращая волшебным стеклянным глазом, чтобы тот хорошо относился к Гарри, если не хочет иметь дела с ним. Дядя Вернон впечатлил–ся, как, впрочем, и тётя Петуния, и Дадли. Но от их затаённой злобы, мелочных придирок и нападок исподтишка Гарри было не легче. Он бы с радостью жил где угодно, хоть в канаве, хоть в подворотне, хоть в теперь необитаемом Благородном Доме Блэков, но Гарри знал, что он под защитой только тогда, когда рядом есть кто‑то из родственников, иначе он станет лёгкой добычей Волана‑де–Морта.

Почему Дурсли не похожи на каких‑нибудь милых людей вроде Уизли? – недоумевал Гарри. – Неужели в целом свете у меня больше никого нет? Почему было суждено погибнуть именно Сириусу? Разве это справедливо?!

Единственным светлым пятном за всё лето было письмо с оценкам по СОВам. Несмотря на все треволнения конца учебного года, каким‑то чудом Гарри умудрился набрать целых семь СОВ, не завалив даже Зельеварение. Возможным объяснением такого успеха было то, что экзамен принимал не Снегг, а работники Министерства из отдела Волшебного Образования. Полученных баллов Гарри как раз хватало на то, чтобы после школы учиться на мракоборца, о чём он страстно мечтал в последнее время. Он вынашивал планы мести Беллатрикс Лестрейндж, убившей Сириуса.

Все каникулы он мучался оттого, что не с кем поговорить, перекинуться словечком. Как же он скучал по Сириусу… Безумно. Да, конечно, он получал письма от друзей – Рона и Гермионы, от Хагрида, даже одно от Дамблдора, но ведь это только письма… Гермиона с гордостью написала ему, что набрала девять СОВ, в чём Гарри нисколечко и не сомневался. Он даже удивился, что она не набрала все десять. Рон звонил ему пару раз, сообщил, что против ожидания набрал шесть СОВ, хотя не рассчитывал и на два. За это он был весьма обласкан Миссис Уизли, но занесён в чёрный список Фредом и Джорджем, которые в своё время набрали всего‑то по три СОВа. Они и так до сих пор не могли простить крошке–Ронни того, что он стал старостой, как и почти все остальные братья Уизли до них. Рон жаловался, что они немило–сердно дразнят его, обзывают предателем и не пускают в свой магазинчик приколов в Косом переулке даже посмотреть на то, что они там продают. Больше Рон ничего рассказать не успел, потому что под бдительным оком тёти Петунии особо не разговоришься…

Ещё друзья пересылали ему статьи из Пророка с важными сообщениями. Так Гарри узнал, что мятеж дементоров удалось подавить, что Волан‑де–Морт бесследно пропал, совершенно ничего не предпринимая и не начиная войну, что Пожиратели, бывшие с Воланом‑де–Мортом в Министерстве, снова непонятно как отвертелись от тюрьмы. Всё это оставляло желать лучшего.

В случае острых приступов одиночества Гарри мог поговорить с Буклей. Она всегда его внимательно выслушивала, аккуратно пощипывая клювом за ухо в знак одобрения, да ведь и это всё было не то. Букля не умеет разговаривать: дать совет, ободрить, похвалить, объяснить. Был бы у него хоть какой‑нибудь захудалый пятиюродный дедушка – Гарри ни на минуту не остался бы с Дурслями. Он был безумно рад, что они уезжают. Терпеть ненавистное семейство становилось все труднее.

— Остаёшься, да? Остаёшься! – мерзко хихикал утром Дадли, примеряя обновку – гавайскую рубашку как минимум 56–го размера, – остаёшься в этом дурацком пыльном пригороде, а мы уезжаем отдыхать и развлекаться! – О том, чтобы взять Гарри с собой, даже и речь не шла.

— От чего это ты собираешься отдыхать? От ничегонеделания, что ли? А–а-а! Ты переучился, устал получать двойки в Воннингсе, бедный Дадлик! Аж похудел, бедняжечка, с 58 до 56 размера. – Гарри сочувственно поцокал языком. Вес Дадли явно зашкаливал за центнер, хотя он и сидел на диете. Целых два раза в неделю по часу. – Смотри, как бы из‑за твоего веса самолёт в океан не упал. Сколько, говоришь, тебе мест в салоне выделили? Два? Три? Или ты полетишь в багажном отделении, потому что для таких, как ты, и размеры кресла не предусмотрены? Колобок в подтяжках! Почему у тебя вообще такое дурацкое имя? Это производное от додик, что ли, или дурик? Ай–яй–яй, ну и фантазия у твоих мамы с папой, я бы сто раз удавился, с таким‑то имечком! – Гарри, наконец‑то, научился дразниться.

— Ах ты, тощий заморыш! Глиста в обмотках! Скелет ходячий! Очкарик несчастный! И имя у тебя глупое, слишком уж простонародное! Радуйся хотя бы, что ты не Джон Смит, парней с таким именем даже бить приятно. А тебе я сейчас покажу, как дразниться, ты у меня допрыга–ешься! Применю на тебе пару приёмчиков из бокса! Я из тебя сейчас котлету сделаю и съем её на обед!

— Подавишься!

Дадли неуклюже развернулся, чтобы схватить Гарри за шкирку, но тот шмыгнул мимо, а толстяк задел локтем изящный столик на одной ножке. Любимая хрустальная ваза тёти Петунии опрокинулась и упала на пол, с мелодичным звоном разлетевшись на тысячу осколков.

Тётя Петуния была тут как тут.

— Что здесь происходит?! – взвизгнула она бензопилой. – Моя любимая ваза! О–о-о! А–а-а! Кто это сделал?! Гарри, я знаю, это ты, неблагодарный щенок! Мы приютили тебя, дали кров и пищу…

Началось, – подумал Гарри, – сейчас она скажет скольким они ради меня пожертвовали, во сколько им обходится мое содержание, обучение и воспитание… А ваза – лишь повод. – Смысл лекций тети Петунии с годами не менялся, сколько он себя помнил.

— Ради тебя мы пожертвовали спокойствием и благополучием нашей семьи. Дядя Вернон трудится в поте лица, чтобы прокормить тебя, я пренебрегаю собственным сыном, чтобы следить за тобой. Бедный Дадлик весь извёлся, похудел, (Что? На 200 граммов?) чтобы угодить тебе! А что мы видим с твоей стороны? Какой чёрной неблагодарностью ты платишь нам за добро и любовь…

Ей еще минут сорок распинаться, – подумал Гарри апатично, но при этом он постарался придать своему лицу настолько благодарное выражение, насколько возможно для мальчика, не ведающего, кого и за что он должен благодарить. Гарри уже наизусть выучил все эти обвинительные речи. Они, как‑никак, ведутся в доме Дурслей уже почти 16 лет.

Гарри не мог вставить ни слова в гневный монолог тети Петунии, чтобы оправдаться. Ведь не он же в самом деле разбил вазу, а бегемот–Дадли – мой котёночек. (И на каком это Вискасе он так раздобрел?) Ему надоело выслушивать стоны и ахи.

— Это Дадли разбил вазу, а не я! – громко сказал он, пытаясь перекрыть вой сирены, раз–дающейся из горла тетки.

– …как можно так беспардонно нарушать… Что–о-о? – не поняла тётя Петуния, прерванная на самой середине проникновенной фразы.

— Да не я это, это Дадли натворил, – повторил Гарри смиренно.

— Это он виноват, он, – притворно заканючил слоноподобный Дадли, выразительно шмы–гая носом. – Он меня дразнил жирным боровом, пончиком, жиртрестом, пузырём, толстопузом и беременным хомячком!

— Неправда! – попробовал было возмутиться Гарри. – Я ничего такого… Да я просто… (А жаль, что я не догадался назвать его беременным хомячком!)

— Не смейте оправдываться, молодой человек! Мой сын не станет врать! Это ниже нашего достоинства, достоинства Дурслей, возводить напраслину на какого‑то мальчишку Поттера! – тётя Петуния аж покраснела, охваченная праведным гневом. Входя в раж, она словно проповедь читала, выражаясь официально и будто демонстрируя окружающим, как много умных слов она знает. Но это было все же лучше, чем неконтролируемый истеричный визг.

И тут тётя Петуния неожиданно вспомнила, из‑за чего разгорелся весь сыр–бор.

— Это же моя любимая ваза! Она такая дорогая! Вернон подарил мне её на десятилетие свадьбы! А ты что натворил, мерзкое отродье! От тебя одни убытки и ущерб! Убирайся с глаз моих долой, чтобы я не видела тебя до самого отъезда. Сиди в своей комнате и не высовывай–ся. Отработаешь мне стоимость вазы у Миссис Фигг за время нашего отсутствия. О–о-о! Целых две недели отдыха от тебя! – И Миссис Дурсль закатила глаза в сладостном предвкушении.

Ну вот, – подумал Гарри, покорно плетясь в свою комнатушку, – мало того, что при–дется жить у этой странной старушенции, так ещё и работать на неё! Мало я у тёти Петунии грязь возил… так теперь она меня в аренду соседям сдавать собирается! Что я – раб какой? Арабелла Фигг, конечно, из наших, и всё такое, но при этом она сквиб. Весёлого мало. Небось, придётся приводить в порядок подвал, битком набитый хламом, или сортировать её любовные письма столетней давности. И всё это по чужой вине. Почему всё так несправедливо? Хоть бы уже эти ненавистные каникулы уже кончились и я бы поехал наконец в школу!

Гарри Поттер был, наверное, единственным на свете мальчиком, искренне ненавидящим летние каникулы. Ведь у Гарри они ассоциировались не с отдыхом от школьных занятий, а с пребыванием у Дурслей. А необычная школа Хогвартс – школа Магии и Волшебства – была для него олицетворением другого мира. Мира друзей, приключений и опасностей. Мира, где его любили. Мира, где он был счастлив. Мира, которому он принадлежал и который по праву принадлежал ему. …Его мира, который он покидал на лето словно по ошибке.

***

Как это унизительно – сидеть в своей комнате отбывая наказание, как провинившийся ребенок. Ему уже почти 16 – вполне взрослый, самостоятельный человек. А уж по части бед и опасностей, составляющих львиную долю его жизненного опыта, Гарри позавидовал бы любой супергерой из комиксов. И не всякий взрослый вышел бы из этих передряг с честью, как это сделал Гарри. …И вот он сидит в своей комнате, наказанный за проступок, которого не совершал.

Ладно, уже сегодня вечером они уедут, и я стану совершенно свободен, не считая Мис–сис Фигг, конечно, – воодушевился Гарри. – Соберу‑ка я пока свои вещи: набор для игры в квиддич, котел, учебники, перья, свитки, мантии. Может, остаток лета я проведу у Уизли в Норе, а поеду туда прямо от Миссис Фигг. Вот было бы хорошо… Так, ничего не забыть.

Вечером, когда Дурсли поехали в Лондон в аэропорт, они попутно закинули Гарри со всеми вещами к Миссис Фигг на соседнюю улицу Уистерия–Уок. Дадли из вредности полуулёгся на заднем сиденье, вынуждая Гарри примоститься на краешке в обнимку с клеткой Букли, скрючившись в три погибели. Выбравшись из машины, Гарри размял затёкшие ноги и вытряхнул свои пожитки из багажника. Он просто не смог удержаться от ехидства:

— Дядя Вернон, придётся тебе скоро менять машину!

— А чем плоха эта вашему королевскому величеству? Может быть, мне по твоему примеру пересесть на ковер–самолет?

— Да просто Дадли в нее скоро не поместится, ему понадобится мини–фургон, – хихикнул Гарри, отойдя на всякий случай на приличное расстояние от машины – мало ли что.

Но тревога его была напрасной – Дурсли решили, что для них важнее успеть на самолет, чем гоняться за дерзким мальчишкой по всей округе. А может они решили отомстить по возвращении.

Автомобиль укатил, фырча двигателем и давясь выхлопными газами.

— И вообще, у нас нет ковров–самолетов, у нас – летающие метлы! – крикнул Гарри вдогонку, но, кажется, его никто не услышал.

Дурсли уехали. Гарри вздохнул свободно. Тетя Петуния права: целых две недели отдыха!

***

Миссис Фигг, некогда страстная кошатница, однажды разочаровалась в своих любимцах. Как‑то раз она, с авоськой наперевес, шаркала в своих клетчатых войлочных туфлях в ближай–ший магазин. Споткнувшись об очередную кошку и не удержав равновесия, она упала и сломала ногу, два месяца прохромав на костылях. Этот день стал поворотным в её жизни. Она незамед–лительно выгнала всех кошек, количеством не менее 17 штук, оставив одного только заслужен–ного котяру Мистера Тиббиса, и всецело посвятила себя новому хобби: она решила собирать ковры. Теперь её старый, скрипучий, щелястый дом, провонявший кошачьей мочой и сухим кормом, заполнился ещё и пылью старинных ковров. Каких здесь только не было… Большие и маленькие, ручной работы и фабричные, пёстрые и однотонные, с сюжетной картинкой, с абстракцией или просто с узорами, круглые, прямоугольные и квадратные… Они висели и лежали повсюду, превращая английский дом в подобие турецкого дивана. Миссис Фигг не знала чувства меры, со всей страстью отдаваясь любимому занятию.

Сегодня с утра пораньше Миссис Фигг отправилась на собрание Общества Анонимных Сквибов, а потом собиралась взглянуть на очередной пропылившийся претендент на покупку где‑то в глухой провинции. Вернуться она должна была не скоро. У Гарри был целый день блаженного одиночества впереди.

Гарри наскоро позавтракал чёрствыми кексами с кисловатым молоком, рискуя переломать все зубы или надолго оккупировать туалет. Но другого выхода не было, если он не хотел остаться голодным, Миссис Фигг была не самой аккуратной хозяйкой, не в пример той же тёте Петунии. Дома у неё царил вопиющий беспорядок, а холодильник традиционно пугал своей пустотой. Все свои сбережения Миссис Фигг пускала на ковры.

Завтрак Гарри лежал на столе, о чем сообщала записка, нацарапанная корявым старческим почерком. В ней же были и указания по работе. В свое отсутствие Миссис Фигг поручала Гарри вычистить парочку ковров – то есть, как минимум, штук восемь.

Вложив в глубокий страдальческий вздох всё своё разочарование жизнью, Гарри взял специальную щётку, тряпку и ведро, полное мыльной пены, (нет–нет, никакого пылесоса, только руками и, понятное дело, никакой магии – он же несовершеннолетний волшебник) и уныло поплёлся на каторгу. Похоже, эти ковры не чистили со дня их создания, веке так в шестнадцатом! Он медленно возил щеткой по ковру, пытаясь прогнать сонливость. Глаза предательски слипались. И чего ради он так рано вскочил? Ах, да, ему же снилось что‑то необычное.

Гарри нередко мучили кошмары, ему снилась зелёная вспышка от заклинания, отнявшая жизнь его родителей. Снился ледяной смех Волана‑де–Морта и крики ужаса матери. Снился мёртвый Седрик, лежащий на земле с остекленевшими глазами. Снился Сириус, бесконечно падающий куда‑то вниз, в арку безвременья. Тогда Гарри резко вскакивал, весь в поту, с колотящимся где‑то в горле сердце, с раскалывающей голову болью в шраме. Но сейчас всё было иначе. Он опять резко проснулся, но не было всепоглощающего чувства ужаса, охватывавшего всё существо, не было паники и липкой холодной испарины, сердце не билось о рёбра как безумное, испуганные мысли не метались в голове, заполненной остатками ночного кошмара. Голос, какой‑то знакомый голос говорил ему помочь кому‑то. Ей. Или показалось? Послышалось. Почудилось… Но голос всё ещё явственно звучал в ушах. Кто же эта она?

Поток мыслей прервал неясный шорох в соседней комнате. Сонливость сняло как рукой.

Странно, ведь я в доме один. Миссис Фигг не могла так быстро вернуться, прислугу она не держит, так кто же это? Мыши? Сквозняк? Воры? Да что здесь брать! Кому нужны эти пропахшие плесенью ковры? Деньги Миссис Фигг держит в банке, однако, грабителю об этом может быть неизвестно… – сразу насторожился Гарри.

Тут послышался новый шорох и звук осторожных шагов. Гарри машинально сунул руку в карман, чтобы достать палочку и, опомнившись, разочарованно вынул ее обратно. В мире магглов–простецов несовершеннолетним волшебникам творить чудеса было строжайше запрещено, и палочка лежала на дне чемодана вместе со всеми остальными вещами, дожидаясь осени и поездки в Хогвартс. Гарри ничего не оставалось делать, как вооружиться щёткой для чистки ковров – ничего более подходящего поблизости не было. Он осторожно двинулся в соседнюю комнату, занеся щётку над головой как дубину – на всякий случай. Осторожно ступая по скрипучему полу, он вошёл в комнату и замер в дверном проеме не дыша.

Судя по фигуре, спиной к Гарри стояла девушка, не слышавшая, по–видимому, его приближения. Она слишком увлечённо разглядывала ковёр, висевший на стене напротив. Ковёр был особенно старым и таким грязным и пыльным, будто его расстилали на скотном дворе. Гарри заранее содрогался от мысли, что придётся чистить и его тоже.

Девушка что‑то читала по бумажке себе под нос, будто сверяясь со шпаргалкой: Размер три на четыре, семейный, многоскоростной, грузоподъемность – шесть человек, турецкий, пёстрой расцветки, бахрома… Н–да, расцветку уже не определишь, ну и ладно, зато в углу – несомненный знак Ришафа! Это он и есть! – Она удовлетворенно выдохнула, сунула бумажку в карман красного комбинезона и двинулась к стене, явно намереваясь снять ковёр. Но тут Гарри отмер и, заикаясь, спросил:

— А–а-а в–вы, собственно, кто? – Он не был уверен, есть ли у Миссис Фигг родственники. Мало ли какая внучатая племянница решила без предупреждения навестить тётку и сделать доброе дело, сдав ковер в химчистку.

Девушка от неожиданности вздрогнула и резко обернулась. Она была довольно высокой и стройной, на ней был новенький с иголочки красный джинсовый рабочий комбинезон с надписью Химчистка Трэвиса. Экипировку дополняли тяжёлые ботинки на шнуровке и кепка–бейсболка, по–видимому державшая волосы. Нарушительница границ частного владения оказалась очень симпатичной. По лицу невозможно было определить, сколько ей лет – с одинаковым успехом можно было дать и пятнадцать, и тридцать. У неё были чуть раскосые тёмно–карие глаза и рыжевато–каштановые волосы, выбивающиеся из‑под кепки. Гарри пялился на незнакомку во все глаза, напрочь забыв о щётке, занесённой над головой.

В первое мгновение девушка была растеряна и как будто раздосадована неожиданным появлением Гарри, но отнюдь не напугана. С ее губ сорвалось: Мерлинова лысина, опять они что‑то там напутали в своём Министерстве! Дом же должен быть пустым! И тут она резко выдернула из кармана руку с зажатой в ней волшебной палочкой, выкрикнув подряд Импедимента и Обливиэйт, направив её на Гарри. Тот еле успел шарахнуться в сторону от потока золотых звёздочек, ударивших в вазу на этажерке за его спиной. Само собой – ваза разбилась.

Опять я буду виноват, – мимоходом подумал Гарри и торопливо крикнул:

— Постойте, подождите, ведь я свой! Я Гарри! Гарри Поттер!

Девушка замерла в нерешительности. Гарри стоял в тени, а ей в глаза бил яркий утренний свет из окна. Она просто не видела, кто вышел из соседней комнаты.

— Гарри Поттер?.. – недоверчиво переспросила она. – А что вы тут делаете, Гарри Поттер, и как вы докажете, что это действительно вы?

— Посмотрите хотя бы на мой шрам! – с готовностью отозвался Гарри, запуская пальцы в чёлку и откидывая её со лба. Он всё ещё с опаской смотрел на палочку в руках незнакомки, потому что ему вовсе не улыбалась перспектива потерять память. – А здесь я временно живу. Мои опекуны, Дурсли, уехали отдыхать на Канары, оставив меня на попечение Миссис Фигг.

— Хм, шрам вроде бы натуральный… Значит, ты и правда Гарри Поттер. Почему же твои родственники тебя с собой не взяли, если они твои опекуны?

— Я не являюсь их любимым племянником, Дурсли рады любой возможности хотя бы временно избавиться от меня. Меня спихнули Миссис Фигг на две недели. Я у неё живу и в уплату чищу ковры… – И Гарри скроил кислую физиономию.

— Феноменально, – усмехнулась девушка. – Великий Гарри Поттер чистит старые ковры какой‑то полоумной маггле! Неплохая сенсация для Пророка. Может, продать им эту новостишку? Ладно, ладно, не тушуйся, я шучу! – сказала она примирительным тоном Гарри, который ещё не отошёл от шока. – И давно ты тут?

— Со вчерашнего вечера.

— Все ясно. В Министерстве Магии почему‑то меня не предупредили, что здесь будешь ты. Мне лишь сказали, что дом будет свободен от магглов, и послали выполнять задание. – Она сняла кепку и тряхнула головой. Волосы рассыпались по плечам огненной волной, перелива–ясь в лучах утреннего солнца. Гарри невольно залюбовался.

А она не просто хорошенькая, а красивая, – поймал себя Гарри на неожиданной мысли.

Девушка вдруг смутилась, убрала палочку в карман комбинезона и извиняюще улыбнулась.

— Хотя понятно – ты же не маггл, вот они и не приняли тебя в расчёт, а меня предупредить забыли. Ты извини, что я сразу за палочку схватилась – мало ли что.

— Да, конечно… не стоит извиняться… ничего страшного ведь не произошло… не переживайте, – глупо залепетал Гарри. – А вы, собственно, кто?

— Ох, прости, я не представилась. Я – Мелисса Найтингейл. Нахожусь на службе Министерства Магии – отдел Неправомерного Использования Маггловских Артефактов, выездной ликвидатор из патруля магического правопорядка. Сегодня меня послали в этот маггловский дом за ковром. Ты поймал меня на месте преступления. Что ж, будем знакомы, – сказала она, улыбаясь и протягивая Гарри руку, для рукопожатия, в которой еще три минуты назад была зажата враждебная палочка. Улыбка сделала её совсем девчонкой, а рукопожатие неожиданно оказалось по–мужски крепким. Гарри отчего‑то стало приятно. Новая знакомая ему решительно нравилась.

В это время в распахнутое окно влетела крупная министерская сова с окрашенными в жёлтый цвет лапами, и уронила Мелиссе на голову письмо, по–видимому содержащее штраф.

— Ну да, конечно, предупреждение о несанкционированном использовании волшебства! Как они, оказывается, умеют оперативно работать! Дома бы они с таким рвением на наличие магглов проверяли, избавляя нас от проблем и недоразумений! – недовольно бурчала она себе под нос, распечатывая конверт с уведомлением о штрафе:

Нарушение Статьи 13 Статута Секретности Международной Конфедерации Волшебников, правила № 5 параграфа 17 дополнения 4 – Использование волшебной палочки в мире магглов без крайне необходимости (угрозы жизни). Вы подвергаетесь штрафу в 50 галлеонов. Отягчающее обстоятельство, влияющее на размер штрафа – служба в Министерстве. Вам необходи–мо пройти переподготовку или курсы повышения магической квалификации для ликвидаторов в связи с неправомерностью и непрофессионализмом Ваших действий.

Искренне ваша, Мафалда Хопкирк.

Отдел Противозаконного Использования Магии.

Девушка нахмурилась и сразу стала старше:

— Ещё чего! Сами виноваты! Непрофессионализм! Неправомерные действия! Сначала толком не предупредили, а потом – штрафовать! 50 галлеонов! Как зарплату вовремя выплатить, так их нет, а как штраф наложить, так они тут как тут! Если бы не твоя хорошая реакция, Гарри, ты ещё и памяти лишился бы! И опять же якобы по моей вине. И всё потому, что в Министерст–ве одни бездельники, лень им лишний раз проверить… – Девушка ещё что‑то бурчала себе под нос, Гарри не разобрал и решился её прервать:

— Простите, вы говорили, что вам нужен ковёр…

— Ах, да! Это не просто ковёр, а ковёр–самолёт.

— Но они же запрещены Министерством!

— Ну да, вот поэтому меня и прислали, чтобы его… м–м-м… убрать. Ликвидировать.

— Снять чары, да?

— Нет, это могут только специалисты из отдела Практической Левитации, те кто придают летучесть мётлам и, соответственно, отнимают её у ковров. Я должна была только найти нужный ковёр, снять его и доставить в Министерство. На его месте появился бы какой‑нибудь другой. Маггла, живущая здесь, наверняка не заметила бы подмены. А если бы ей что‑нибудь этакое показалось, ей просто изменили бы память.

— Миссис Фигг не маггла, она сквиб. Сегодня у неё как раз собрание в Обществе Анонимных Сквибов.

— Да? Ну ладно, не важно. В данной ситуации это не столь важно. Маггл, сквиб… практически это одно и то же.

— А много ковров вы уже нашли и ликвидировали?

— Нет, это первый, он же, я думаю, и последний. Понадобился же им этот ковёр именно сейчас. Два года здесь провисел, и вот на тебе – срочно ликвидируйте, вещь опасна.

— Какие сложности. Кому он мешал, этот ковёр? Висит себе и висит. Никто и не догадывался о том, что он волшебный. А Миссис Фигг – в последнюю очередь. Она на нём и летать не смогла бы, если уж она сквиб.

— Не всё так просто, Гарри. У Миссис Фигг есть две сестры – Анабелла и Мирабелла. Анабелла колдунья, а Мирабелла маггла. А Миссис Фигг, как получается по твоему рассказу, что‑то среднее между своими сёстрами. Колдунья Анабелла подарила Миссис Фигг этот ковёр, с чего, собственно, и началась коллекция; хотя, по нашим сведениям, он той никогда не нравился. А Анабелла его просто спрятала таким образом. Старушка боялась летать на метле – ловкость уже не та, а на ковре – комфортно и безопасно. Когда вышел приказ на запрет ввоза и использования ковров–самолётов два года назад, ей стало жалко расставаться с хорошей вещью. Вот она и спрятала ковёр у сестры на время. Вдруг пригодиться.

— А она не побоялась? Ведь за это могут наказать. Штраф, как вам, или что‑нибудь в этом роде.

— У Анабеллы, много заслуг перед Министерством, просто так её не накажут. Когда‑то давно она была мракоборцем. К тому же, разве ты сам, Гарри, всегда придерживаешься правил? О тебе ходят такие легенды… Ты не похож на пай–мальчика.

— Вы, наверное, начитались Ежедневный пророк? Да это всё неправда, пишут всякую ерунду, лишь бы их газету покупали. На самом деле я совершенно обычный, – заскромничал Гарри. – Правда, то, что весной Пророк писал про возвращение Волана‑де–Морта и про меня, то это всё правда. А так… Ну, была пара–тройка опасных приключений. Но на моём месте так поступил бы каждый.

— Похвальная скромность. А в Пророке и правда печатают одни сплетни, – она снова нахмурилась и задумалась о чём‑то.

— А с чего вдруг запретили ковры? – решился прервать её размышления Гарри, одновременно меняя явно неприятную для Мелиссы тему разговора.

— Ах, да, – очнулась девушка. Так ведь это же импорт с востока. Надо поддерживать отече–ственного производителя. Ведь мётлы производят у нас – и Молнию, и Нимбусы, и уже став–ший антикварным и снятый с производства Икар-48, и старые добрые Чистомёты, и Скорость, и Метеорит, и детскую Растрёпку. Вот все и взъелись на ковры, хотя они во многом удобнее и безопаснее, особенно модель для всей семьи. Многим вообще противопоказано садиться на метлу – того и гляди убьются или кого‑нибудь пришибут, неудачно приземлившись. Но сейчас все заботятся лишь о своей выгоде, а Министерство – особенно. Оно заранее запретило летаю–щие пылесосы, недавно изобретённые в России. Якобы это нетрадиционно и вообще курам на смех – где это видано – летающие пылесосы! Консерваторы они, и ничего больше!

— Но ведь вы же сами работаете в Министерстве, – урезонил её Гарри, а то больно уж она увлеклась критикой.

— Временно. Это скучно. – Отмахнулась она нетерпеливо. – Я хорошо знаю магглов, вот мне и поручают работу, связанную с ними. Но это ещё ничего. Большинство работников и вовсе занято бумажной работой. Сиди да строчи какой‑нибудь доклад о неоспоримом преимуществе буковых палочек над остролистовыми – со скуки умереть можно.

Гарри усмехнулся. Он вспомнил Перси Уизли и его доклад о толщине стенок и днищ котлов. В результате его кропотливой исследовательской работы, длившейся без малого полгода, стандарт был изменён на целых два миллиметра.

Гарри так и сказал об этом Мелиссе. Она засмеялась, а потом улыбнулась ему так тепло и доброжелательно, будто это и не она, не разобравшись, собиралась лишить его памяти каких‑нибудь двадцать минут назад.

Он помог Мелиссе снять со стены невзрачный пыльный ковёр и свернуть его в трубу.

— А как можно отличить волшебный ковёр–самолёт от обычного? – невинно поинтересовался Гарри.

— От обычного ковра или от обычного самолёта? – прищурилась Мелисса хитро. – Зачем тебе? А, впрочем, ладно, объясню. На таких коврах в одном из углов обязательно будет знак волшебника–производителя. Этот изготовлен в мастерских Ришафа в Турции. Видишь – виноградная кисть? Сливается с пёстрым узором, но если знать, где искать, то сразу заметишь. Таких значков много: кошка Баст – ковёр из Египта, голова коня – арабский, павлин – ковёр привезли из Ирана, а ладонь – из Туркмении. И не спрашивай меня, где это – сама не знаю. Есть и другие ковры с другими значками – тибетские, азербайджанский, даже шёлковые китайские, но они настолько редки, что даже в специальных книгах по учёту ковров не упоминаются.

— А как заставить ковёр летать? – не унимался Гарри.

— Ну и любопытный же ты! – притворно возмутилась Мелисса, хотя было видно, что ей нравиться объяснять. – Заклинанием, конечно. Только не надейся, что я тебе его скажу. Не хватало мне ещё одного штрафа За пропаганду заклинаний, вышедших из употребления в результате указа Министерства – короче, за заклинания, которыми нельзя пользоваться, хотя они, в общем‑то, не являются непростительными.

— Последний вопрос. Как вы вообще сюда попали? Трансгрессировали?

— Ты что, Гарри, двоечник? Да за это меня бы выгнали с работы и оштрафовали бы на все деньги, которые я когда‑либо заработаю, – округлила глаза Мелисса. – Просто так трансгрессировать в мире магглов можно далеко не всем. На это должно быть специальное разрешение Министерства или уж крайние обстоятельства. Я же приехала на обычном маггловском автомобиле–фургоне, принадлежащем Министерству. Он используется для самых разных нужд и сейчас замаскирован под автофургон химчистки. Нельзя возбуждать никаких подозрений. А в дом я забралась через открытое окно – подтянулась на руках и але–ап! Мне повезло, что ковёр искать не пришлось – висит на виду. – Она уже пошла к окну, подтягивая за собой туго свёрнутый рулон, как Гарри вдруг сообразил:

— Как же пустая стена? Как я объясню отсутствие ковра Миссис Фигг?

— Ах, да, молодец, что напомнил, – отозвалась Мелисса. – Можно, конечно, просто сказать ей об этом. Но Миссис Фигг женщина склочная, Министерство последнее время недолюбливает между нами говоря, есть за что. Так что лучше факт ликвидации ковра от неё пока скрыть. Пойдём на чердак. Там должны быть старые ковры, разонравившиеся Миссис Фигг. Она подслепо–вата, будем надеяться, что она не заметит подмены, иначе будет скандал.

Забравшись на чердак по шаткой узкой лесенке, Мелисса нащупала выключатель. А Гарри вдруг подумал, что Мелисса и вправду хорошо знает магглов. Ведь любой другой волшебник на её месте сразу, не думая, воспользовался бы палочкой, сказал бы Люмос и в мгновение ока осветил бы забитый старым барахлом чердак. Мелисса же знала не только то, что на чердаке есть выключатель, но и где его искать. Может быть – она из семьи магглов или выросла в мире магглов – Гарри не знал, будет ли вежливым спрашивать об этом. Волшебники как могли скрывали своё маггловской происхождение, потому что среди многих было привычкой гордиться своим волшебным чистокровием, презирая при этом полукровок и грязнокровок – волшебников – детей магглов.

Вдвоём они кое‑как стянули один из тяжеленных ковров вниз.

— Волшебный ковёр был гораздо легче, – заметила Мелисса. – Это один из признаков ков–ра–самолёта. Наверное, иначе он бы не взлетел ни под каким заклинанием. – Она раскраснелась и была вся покрыта пылью, но всё равно довольно улыбалась.

Гарри пожалел, что на нём нет комбинезона. Он взмок и основательно пропылился с головы до пят, к волосам прилипла паутина, а очки всё время норовили съехать с потного носа.

Вдвоём Гарри и Мелисса быстро повесили подмену на место. Ковры и правда были похожи: та же вековая пыль, грязь, с трудом угадывающаяся пёстрая расцветка. Только никакой виноградной кисти, кошки, павлина, головы коня или, на худой конец, руки, в углу и в помине не было.

— Ну, вот и всё. Спасибо тебе огромное за помощь, Гарри Поттер! – поблагодарила его Мелисса удовлетворённо. – Одна бы я полдня провозилась. А ещё мне было очень приятно познакомиться с такой легендарной личностью, как ты. Одно дело – читать книги и дурацкие газетные публикации и совсем другое дело – быть знакомым лично. В жизни ты оказался лучше, чем я себе представляла – дружелюбный и совсем не заносчивый.

Гарри покраснел от удовольствия. Нечасто красивые девушки делали ему комплименты. Вообще ни разу, если уж быть предельно точным и честным.

— А ковёр мы подобрали такой похожий, что я и сама бы не заметила подмены. Будем надеяться, что с Миссис Фигг пройдёт этот фокус. Советую тебе как следует потрудиться над этим ковром. Чистым его хозяйка никогда не видела, она ни о чём не догадается. Может, ещё и похвалит за проявленное усердие.

— Ну да, надеюсь, – кисло согласился Гарри. Работы у него прибавлялось, а если что – то он опять окажется крайним.

— Ой! Ещё же ваза! – вспомнила Мелисса. – Репаро! – сказала она как бы мимоходом и небрежно махнула палочкой. Осколки сами собой соединились. Ваза, как новенькая, стояла на этажерке.

Если бы только мне можно было пользоваться палочкой, я сразу восстановил бы вазу тёти Петунии, и вообще избежал бы наказания. Но, с другой стороны, тогда я не познакомился бы с этой Мелиссой Найтингейл… – возникла мысль где‑то на задворках сознания.

Мелисса вытолкнула ковёр в сад через окно, следом выпрыгнула сама, взвалила рулон себе на плечо и пошла к калитке по тропинке, слегка прогнувшись под его тяжестью. За заборчиком стоял новенький фургон Химчистка Трэвиса. Запихав ковёр внутрь, Мелисса оглянулась на Гарри, провожавшего её взглядом из окна и лихо послала ему воздушный поцелуй.

Он помахал ей рукой, а потом смутился и покраснел. Но девушка этого уже не увидела – машина умчалась, резко свернув в переулок. Гарри по привычке представил себе лицо Чжоу, на этот раз оно получилось обиженное, и он подумал, что не надо было так дружески болтать с этой странной девушкой без возраста. А в девушке действительно было что‑то странное.

— Как‑нибудь ещё увидимся… – донеслось до Гарри издалека.

— Угу, – пробормотал он.

Они оба и не подозревали, как скоро это случится.

И изменит всю их жизнь.

Глава 2. Загадочная фотография

За чисткой ковров время тянулось медленно.

Миссис Фигг не заметила подмены, а так как Гарри ещё и основательно вылизал подмененный ковёр, обнаружив под слоем пыли красивый узор, она осталась довольна и дала ему целый фунт в награду.

Щедро, – усмехнулся про себя Гарри – если бы вы только знали, сколько денег лежит в волшебном банке Гринготтс на моё имя… Кучки золотых галлеонов, серебряных сиклей и бронзовых кнатов! Тогда вы приберегли бы свои жалкие фунты для себя. – И он мечтательно зажмурился, представив, как будет тратить деньги на вкусности и безделушки. Фунтовую банкноту он всё же взял, решив подарить её Рону, собиравшему маггловские деньги в качестве сувениров.

В свободное время Гарри перебирал свои вещи, полировал палочку и метлу, прокручивал мысленно в голове легендарный финт Вронского, мечтал, как поймает снитч в первые же секунды матча со Слизерином и…

Да–а-а, мечтать не вредно, – очнулся Гарри. – А чем ещё заняться? Разве что письма написать. Скоро мой день рождения, а Дурсли как назло возвращаются – испортят всё удовольствие. Может, они не успеют приехать? – с робкой надеждой подумал Гарри. – С Миссис Фигг праздновать и то лучше, чем не праздновать вообще. Вот бы Уизли забрали меня к себе до конца лета! Было бы здорово…

Мысли вяло текли сквозь голову, в комнате было очень душно, жар струился в открытое настежь окно. Жёлтое пыльное марево висело над городком. Хуже всего приходилось Букле. Она ведь полярная сова, ей был нужен холод, ветер и снег, а лето выдалось не по–английски жарким. В редкие моменты, когда Миссис Фигг уходила, Гарри отпускал Буклю полетать по дому, размяться немного. Но этого было явно недостаточно. Букля сидела в клетке какая‑то помятая, нахохлившаяся, белоснежные перья потускнели – вид у неё был совсем больной.

— Потерпи, подружка, осталось совсем немного, – старался подбодрить её Гарри. – Вот поедем в Нору, там вдоволь налетаешься с Сычиком.

Букля возмущённо ухнула, как бы говоря:

— Кто? Я? С этой мелюзгой? – но вроде бы немного оживилась.

— Плохо, что ты не умеешь говорить. Всё было бы веселее, – грустно заметил Гарри и решил ложиться спать – всё равно делать нечего.

В последний день отбывания каторги у Миссис Фигг произошло кое‑что важное. С утра он получил своё последнее задание – разобрать хлам на чердаке.

О–о-о… Час от часу не легче, – подумал он недовольно. – И всё из‑за той дурацкой ва–зы, которую разбил Дадли. Пусть меня оштрафуют на все мои деньги, но я превращу его в поросёнка или, вернее, в здоровенного борова. Может, его заколют и зажарят к Рождеству – так он хоть он какую‑то пользу принесёт!

На чердаке было ещё жарче, чем в комнатах. Крытая жестью крыша просто притягивала к себе солнечные лучи. Повсюду толстым слоем лежала пыль, тенёта свисали с потолка. Пятнами светились их с Мелиссой следы и полоса, оставленная ковром, который провезли по полу. Кучи никому не нужного барахла валялись по углам: кресло–качалка без спинки, древняя швейная машинка, велосипедная цепь, лопнувший баскетбольный мяч (Это‑то откуда у Миссис Фигг?), радиоприёмник как минимум начала века, старый трельяж без половины зеркал, старомодная детская колыбелька, треснувшая бита для бладжера, шкафы с висящими на одной петле створками, забитые непонятной рухлядью, какие‑то тюки, не то с одеждой, не то с каким‑то тряпьём, разбитые пластинки, поздравительные открытки, целый набор разнокалиберных туфель с отломанными каблуками, граммофон без ручки и множество коробок, наверное – со старыми журналами, и ковры, ковры, ковры… Чердак Миссис Фигг представлял собой просто рай для старьёвщика. Не убирались здесь со дня постройки дома, веке, небось, в восемнадцатом.

— И чего ради всё это держать? По этому хламью давно помойка плачет, а я ещё должен здесь порядок навести, – возмущался Гарри вслух, благо его никто не слышал. Он побродил по чердаку, оставляя следы на слое пыли, пнул кресло–качалку, чихнул на инвалидный трельяж без половины зеркал и заинтересовался коробками. В них и правда были какие‑то древние женские журналы по кройке и шитью и по кулинарии. А вот в самой нижней коробке… в ней лежал тонкий фотоальбом в полу–истлевшем бархатном переплёте уже неопределяемого цвета.

Ага, наверное, это Миссис Фигг и её сёстры в молодости! Ну–ну, сейчас посмотрим.

Но, как это ни странно, Миссис Фигг на фотографиях не было – её Гарри и в младенчестве узнал бы по водянистым рыбьим глазам, по жиденьким волосёнкам мышиного цвета и по бородавке на носу, из которой торчали три волосины. Если бы Гарри не был уверен в том, что она – сквиб, он бы принял её за стопроцентную ведьму – очень уж у неё внешность была соответствующая – настоящая карга, хотя в сущности она была неплохой и доброй тёткой, разве что склочной.

С фотографий на него смотрели разные люди: молодые, пожилые, совсем дети, стоящие и сидящие группами и по одиночке. Снимки были старые, многие пожелтели от времени или пошли пятнами. Гарри уже собирался захлопнуть заплесневелый фотоальбом, не обнаружив в нём ничего интересного, как вдруг последняя фотография привлекла его внимание. Она была сравнительно недавняя, ещё не успевшая выцвести, глянцево поблёскивающая в полумраке. На ней было двое. Мальчик–подросток лет шестнадцати – высокий, худой, с непокорной копной чёрных прямых волос сидел на стуле, бережно обнимая примостившуюся у него на коленях девочку, совсем крошку лет четырёх, тоже темноволосую, темноглазую, ещё по–детски пухленькую. Мальчик немного неестественно улыбался в объектив, а малышка, напротив, была хмурой, недовольной, со злыми глазами. Она исподлобья смотрела в камеру, будто желая испепелить её взглядом.

Ну, прямо маленькая ведьма, – поймал себя на мысли Гарри. – Такая кроха, а уже такая злюка. Наверняка это брат и сестра, что‑то у них есть общее, хотя не больно‑то они и похожи.

Гарри заинтересовался мальчиком. Где‑то он его уже видел, но где? Когда? Вроде бы на какой‑то другой фотографии… Или нет? Кого‑то он мучительно ему напоминал. Гарри усиленно напряг память, зажмурился, поднял голову и машинально посмотрел на трельяж. Там, в зеркале… У него буквально отвалилась челюсть от изумления: мальчик на фотографии – просто его копия. Да ведь это же его отец! Только ещё подросток. Ну, конечно! Непослушные растрёпанные волосы, острые коленки… А кто же тогда девочка? Несомненно они родственники… Мысли вихрем проносились у Гарри в голове:

Значит, у отца была младшая сестра, намного младше него! Вот это ничего себе, сюрпризик! Или я ошибаюсь, и сходство детей на фотографии – случайность? А если нет? Значит – у меня есть тётя! Или нет? Где она? Сколько ей сейчас лет? Жива ли она вообще?.. Есть ли у неё семья? дети? Знает ли она о моём существовании? Ведь я‑то о ней ничего не знаю… Значит – у меня есть не только эти жуткие Дурсли! У меня есть кто‑то ещё! Если, конечно, есть… – у Гарри возникли тысячи вопросов. Почему он ничего не знает о сестре отца? Даже не догадывался о её существовании. Знает ли она о нём? Она маггла или колдунья? Почему у неё на фотографии такое злое лицо? Как вообще эта фотография оказалась у Миссис Фигг в альбоме на чердаке?

На Гарри сразу столько всего навалилось, что ему стало плохо. От душного затхлого воздуха закружилась голова и затошнило. На ватных ногах, лихорадочно сжимая альбом, Гарри спустился по скрипучей лесенке и пошёл искать Миссис Фигг.

Она поливала чахлые розы в саду.

— Миссис Фигг, Миссис Фигг, а что это за альбом? Я нашёл его на чердаке.

— А? Что? Да не тараторь ты, я ничего не понимаю.

Гарри повторил свой вопрос.

— Ах, альбом… Да это старьё давно пора выбросить, всё руки до него не доходят. Это фотографии дальних родственников – седьмая вода на киселе. Присылали с письмами – любуйся на них, их братьев, сватьев и детей. Я их лично никого и не знала. Их, небось, никого уже и в живых‑то нет. Давно пора всё это сжечь, – недовольно заворчала она.

— А вы не знаете, кто вот эти мальчик и девочка? – Гарри протянул ей снимок отца и его предполагаемой сестры.

— Зачем тебе? – Миссис Фигг поправила свою неизменную сеточку на волосах, из‑под которой клочьями выбивались седые пряди.

— Ну, понимаете, этот мальчик очень похож на моего отца, Джеймса Поттера, а девочка, наверное, его сестра, значит – она моя тётя, а я о ней ничего не знаю, я…

— Да подожди ты, не тарахти как швейная машинка. С чего ты взял, что это твой отец, тебе ведь год был, когда родители погибли. Ты их и помнить‑то не можешь.

— Но у меня же есть фотографии, к тому же мне все говорили, что я очень похож на отца, и этот мальчик на снимке просто вылитый я, я сравнивал.

— Ладно, дай подумать. Поттеры и правда приходились нам какой‑то дальней роднёй, иначе Дамблдор не разрешил бы тебе жить у меня эти две недели, ты ведь в безопасности только у родственников. Но я ничего не знаю о твоём отце, я едва была с ним знакома, хотя мы и состояли в первом Ордене Феникса вместе. Может, на фотографии и правда твой отец. Да и девочка на него чем‑то похожа, видать – и правда сестра.

— А можно… – Гарри закусил губу, – можно я возьму эту фотографию?

— Да забирай, зачем она мне? У тебя ведь завтра день рождения? Вот это и будет подарком.

— Ой! Спасибо огромное, – ошалело пробормотал Гарри. Он был готов расцеловать Мис–сис Фигг в её размалёванные морщинистые щёки.

Довольный, он побежал прятать фотографию. Он будет не он, если не узнает, кто эта девочка, жива ли она, где она теперь – есть ли у него тётя.

На радостях Гарри на одном дыхании убрал чердак. Тут теперь было как в аптеке. Весь хлам аккуратно лежал в углу, пыль подметена, паутина собрана. Ради фотографии стоило постараться. Он весь взмок и испачкался, но был доволен и удовлетворён делом рук своих.

Права была Мелисса: вот бы мою фотографию в таком виде поместить в Пророк под заголовком: Великий Гарри Поттер работает Золушкой! или Юный Гарри Поттер – почётный домашний эльф! Сплетни не утихали бы полгода! – Гарри рассмеялся своим мыслям и пошёл мыться. Хорошее настроение омрачал только завтрашний приезд Дурслей, но зато и трудовая повинность у Миссис Фигг истекала.

Миссис Фигг приняла его работу, придирчиво оглядывая все углы чердака, потом всё же похвалила и в награду дала ещё один фунт. От её щедрости Гарри чуть не прослезился:

Да–а-а, такими темпами мне не выплатить стоимость вазы тёте Петунии до самой смерти, даже если она навсегда продаст меня в рабство Миссис Фигг. Разве что сделать ей капитальный ремонт? – он усмехнулся и пошёл в отведённую ему комнату.

Там его ожидал сюрприз. На кровати сидел Сычик Рона с письмом, привязанным к лапе. Увидев Гарри он радостно заверещал и запрыгал на кровати мохнатым мячиком. Букля надулась от возмущения и ревности и демонстративно отвернулась.

Немногословное послание гласило:

Сегодня в полночь на чердаке.

Мы заберём тебя в Нору до конца лета.

Дурслям оставь записку.

Рон.

P. S. С днём рождения!

Гарри безумно обрадовался: ему не придётся встречаться с Дурслями! Свой день рождения он впервые проведёт с друзьями! Срок его заключения у Миссис Фигг заканчивается! Ура!!! На радостях он чуть было не расцеловал крохотного вестника свободы, но Сычик уже улетел. Видимо, ему не наказывали ждать ответ.

Гарри заранее собрал вещи и отнёс чемоданы на чердак.

Интересно, как они сюда попадут? – думал он. – Наверное, возьмут напрокат портал.

До полуночи было ещё много времени, но уснуть он не мог. Написать записку Дурслям было делом нехитрым. Гарри объяснил, что остаток лета проведёт у друзей, а потом сразу поедет в школу. Он подумал, что можно было и не оставлять никакой записки – вряд ли Дурсли будут волноваться из‑за его отсутствия, только порадуются, что он, наконец, где‑то сгинул.

Даже жаль доставлять Дурслям такое удовольствие, как моё почти годовалое отсутствие, им пришлось меня терпеть чуть больше месяца, – думал Гарри, передавая записку для дяди с тётей Миссис Фигг. Ей он сказал, что завтра рано утром за ним заедут друзья. Провожать его не надо, справится сам. Миссис Фигг долго ворчала, что за друзьями нужен глаз да глаз, а то как бы не стибрили чего под шумок. Но узнав, что это Уизли, она успокоилась и согласилась отпустить Гарри самостоятельно. К ней в гости приехала её сестра–маггла Мирабелла, и они вспоминали прошлое за рюмочкой чая. До Гарри им особого дела не было. Он был просто на седьмом небе – так всё хорошо получалось.

Депрессия подкралась совсем незаметно. Вот у него было радужное настроение, только десять минут назад, и на тебе… Гарри опять вспомнил крёстного, перед мысленным взором словно в замедленной съёмке текли кадры: удивлённое лицо Сириуса, он падает, падает, сражённый заклинанием Беллатрикс Лестрейндж, падает в тёмную арку, куда нет хода живым, в арку безвременья…

Чтобы хоть как‑то себя занять до полуночи, Гарри решил написать Сириусу письмо. Он понимал, конечно, что Сириуса больше нет, понимал это умом, но не чувствовал этого сердцем. Он писал о том, как ему одиноко и плохо без него, как он скучает и верит, не смотря ни на что, что Сириус не умер, верил в саму веру, надеется самой надеждой. Зачем‑то он сообщил воображаемому Сириусу, что остаток лета проведёт у Уизли. Хотел было упомянуть о знакомстве со странной девушкой Мелиссой Найтингейл, но отчего‑то передумал. Потом решил рассказать о найденной на чердаке фотографии, но отказался и от этой мысли. Он представил себе, как Сириус мог бы распечатать его письмо, беззаботно улыбаясь и говоря самому себе: Гарри даже в этом похож на отца, у него такой же почерк…

Гарри сунул письмо Букле в клюв и сказал:

— Подружка, не суди меня строго, но мне так его не хватает… Полетай с этим письмом где‑нибудь… Можешь потерять его, я тебе разрешаю. Ты сочтёшь меня ненормальным, но это письмо Сириусу… Отнеси его… не знаю кому, просто доставь…

Букля сдавленно ухнула, поперхнувшись свитком, но не стала возражать против такого странного задания. Она раскрыла свои белоснежные крылья и бесшумно вылетела в открытое ночное окно.

Дожидаться полночи Гарри не стал. Ему было невтерпёж. Пробравшись на чердак, он сел во всё то же ущербное кресло–качалку и принялся дотошно разглядывать фотографию.

А ведь и правда я сильно похож на отца. На снимке ему приблизительно столько же лет, сколько мне сейчас. Те же непокорные вихры, такой же худой и нескладный. От мамы у меня только глаза… А своего только и есть, что шрам.

Потом Гарри начал внимательно изучать девочку. Волосы у неё были волнистые, а не прямые и вроде бы не такие тёмные, как у Джеймса, а, скорее, каштановые – чёрно–белая фотография не позволяла судить об этом с полной уверенностью.

А глаза у неё раскосые, миндалевидные, как у Чжоу, – поймал себя на мысли Гарри и смутился. Мысли о первой школьной красавице непременно вторгались в его голову, о чём бы он ни думал, хотя их прошлогодние свидания так ни к чему и не привели. – С кем‑то она сейчас встречается? Вспоминает ли меня хоть иногда? Ей осталось учиться всего год, ведь она же на один курс меня старше. И потом я её, возможно, никогда не увижу… – от этой мысли Гарри стало очень грустно и жалко себя. Он приказал себе думать о чём‑нибудь другом, и потому вернулся мыслями к малышке на фотографии.

Интересно, почему у неё такое злое лицо? Её кто‑то обидел? Или она просто капризная? Может – отобрали любимую игрушку? А вдруг она просто не любит фотографироваться? – Гарри пытался проникнуть в мысли ребёнка на снимке как минимум двадцатилетней давности. Получалось не очень‑то.

При ближайшем рассмотрении его отец и девочка оказались не очень‑то и похожи. С че–го он вообще решил, что они – брат и сестра? Может, это дочка соседей или приятелей? Или дальняя родственница, приехавшая с родителями к Поттерам на лето погостить. А может это вообще внучка фотографа, которую он посадил на колени к его отцу для создания удачной композиции… Какая только чушь ни приходила Гарри в голову в поисках разгадки. Всё же было какое‑то неуловимое сходство в чертах детей на фотографии, что‑то в выражении лица или…

Размышления Гарри были прерваны самым беспардонным образом. Раздался такой гро–хот, что от неожиданности он свалился с кресла–качалки, перекувыркнувшись через голову, и больно ушибся.

— Мерлинова борода и глухие уши!!! – гневно донеслось из кучи хлама в углу. – Я что, не туда попал? Гарри, ты здесь?

— Да, да, – приглушённо зашипел Гарри. – Тише, Миссис Фигг проснётся. Она глуховата, но такой шум разбудит и погружённого в летаргический сон.

— Ну, извини! Откуда здесь эта куча хлама? По моим расчётам угол должен быть пустым. – И из‑под барахла показалась кудрявая рыжая голова… Перси.

— Перси? Ты что здесь делаешь? – Гарри был удивлён без меры.

— В этот раз послали меня. Недотёпа Рон обязательно перепутал бы что‑нибудь, хулиганам–близнецам такое важное задание никто и не доверил бы, а отец сегодня в ночь дежурит. Я оказался крайним.

— Но ты же… ушёл из дома и со всеми разругался…

— Ах, это!.. Ну, я вернулся… Возвращение блудного сына. Хе–хе. Самостоятельная жизнь, знаешь ли, не сахар. Я упал на колени и повинился во всех грехах, много я всякой бяки натворил по глупости, неопытности и из‑за амбиций. Мечтал, что Фадж меня приблизит. А потом понял, что эта надутая глупая жаба просто мыльный пузырь. Им же Малфой руководит! Кстати, ты слышал, что они почти все опять отвязались?! И Малфой, и Макнейр, и Крэбб с Гойлом, и Нотт, и Эйвери и кто–там–ещё–был… Лестрейнджи, правда, пропали бесследно. Не знаю я, как они вёс это провернули, но Пожиратели снова вышли сухими из воды. А Фадж проглотил очередную историю о том, что они не виноваты, что Ты–Сам–Знаешь–Кто их заставил, или что‑то вроде того. Их сывороткой правды проверяли на слушании дела в Министерстве и ничего не смогли доказать, представляешь?! Их вроде как и не было в Министерстве, когда вы с ними сражались, мне Рон все уши об этом прожужжал. Так, я не понял, почему весь хлам в углу?

— Я сегодня здесь убирался и сложил всё аккуратно в угол.

— Приспичило же тебе выбрать именно этот!

— Ну извини, так получилось. Я ведь не знал, что ты тоже выберешь именно его, – пререкались они громким шёпотом, что было явно нецелесообразно после такого грохота, разбудившего бы и впавшего в зимнюю спячку паффскейна.

— А ты попал сюда через портал? – спросил Гарри.

— Да, чёрный блин с насечкой. Кажется, это называется старая грампластинка. Я его от неожиданности выронил.

— О–о-о, нет… Дела наши плохи! Этих самых пластинок тут навалом! Мы до утра будем искать портал! – воскликнул Гарри.

— Ничего не поделаешь, – философски отозвался Перси и принялся ворошить груду пластинок.

Но дела их оказались ещё хуже.

Проснулась маггла–Мирабелла. И полезла на чердак.

— Кто там? Что вам нужно на чердаке моей доверчивой сестры? Её бесценные ковры? Её антикварная мебель? Я вам покажу, как грабить несчастную старую даму! У меня в руке крепкая бейсбольная бита! (Это она, наверное, биту для бладжера имеет в виду, – подумал Гарри мимоходом, но легче от этого не стало.) Я уже вызвала полицию, они будут здесь с минуты на минуту.

Это старое барахло, что ли, антиквариат? Может, оно ещё и историческую ценность собой представляет? Куплено, небось, во времена Тутанхамона или какого‑нибудь Балдура Косоглазого, – усмехнулся про себя Гарри, лихорадочно роясь в груде разбитых пластинок. Перси не отставал от него.

Хлам опять раскидали по всему чердаку, будто Гарри и не убирался вовсе. Мирабелла буйствовала и неистовствовала уже в коридоре, ведущем на чердак:

— Я уже иду, я уже приближаюсь…

— Только этой полоумной нам сейчас не хватало, Арабелла чокнутая, и её сестрица, небось, недалеко от неё ушла. И палочку я не взял, – сетовал Перси вслух.

— И моя на дне чемодана… – Гарри даже зажмурился от ужаса необратимого появления Мирабеллы. Она увидит вновь раскиданное хламьё, незнакомого молодого человека в странной одежде, да ещё чемоданы Гарри. Прощай, Нора, здравствуйте Дурсли и полиция… Пока они всё объяснят, пока Миссис Фигг успокоит свою сестру и заверит, что это всего–навсего соседский мальчишка и его друг, а не воры–рецидивисты со стажем… Лучше исчезнуть как можно быстрее.

Голова Мирабеллы показалась в люке – она была удивительно похожа на сестру, даже бородавка на носу имелась – и в эту же секунду Гарри увидел портал, пластинка светилась голубоватым светом.

— Перси! Вот он! Давай на счёт три! – Гарри дотянулся одной рукой до портала, другой обнял свой багаж, и его понесло, закружило, до звёздочек в глазах, куда‑то бросило. А когда он несмело открыл их, то увидел прямо перед собой Нору.

Прощайте, Миссис Фигг и её сестра, прощайте, Дурсли, здравствуй, свобода!

***

Бриллианты звёзды ярко сверкали на чёрном бархате неба. Ночной воздух был свежий и прохладный, вкусный воздух свободы…

— Давай, помогу нести вещи, – сказал Перси, – иди в дом, а я – следом за тобой.

Гарри послушно взялся за ручку двери, потянул на себя, не ожидая от Перси никакого подвоха. И тут его что‑то оглушило, ослепило, буквально сбило с ног от неожиданности. Он и испугаться‑то как следует не успел, как вокруг раздалось:

— Сюрприз! Сюрприз! С днём рождения, Гарри!

В гостиной было полно людей – все Уизли собрались вместе ради него. Чарли приехал из Румынии, где он работал с драконами, Билл приехал из Египта, Фред и Джордж, конечно же, тоже не упустили случая повеселиться, Рон и Джинни сияли – сюрприз удался на славу. Мистер Уизли довольно улыбался, Миссис Уизли смахивала слезу, обнимая Гарри, Гермиона смущённо стояла рядом, ожидая своей очереди. Хагрид стоял в углу, согнувшись в три погибели и подпирая головой потолок. Профессор Дамблдор стоял у стены, лукаво улыбаясь в бороду. Люпин и Тонкс сидели у стола рядом с Грозным Глазом…

…Сюрприз и правда удался на славу.

Это был первый настоящий день рождения в жизни Гарри. С друзьями, собравшимися поздравить его, с угощением, с подарками, с весельем, шутками и дружеской болтовнёй. Пожалуй, это был лучший день в жизни Гарри, вернее – ночь, ведь праздновали‑то они ночью. В такие моменты понимаешь, что ты любим и кому‑то нужен, что твоя судьба кому‑то небезразлична, что кто‑то хочет сделать тебе приятное, потому что ты ему дорог… Только Сириуса не хватало. Одно место за столом специально оставили пустым.

Ради таких моментов и стоит жить, – блаженно подумал Гарри, засыпая уже под утро в комнате Рона, маленькой и тесной, но такой уютной, увешанной плакатами с Пушками Педдл и забитой всякой всячиной. – Нет, я вовсе не одинок. Ведь у меня такие хорошие друзья. Как много это значит в жизни… – с этой мыслью Гарри уснул окончательно, отказавшись от мечты о пятиюродном дедушке. Депрессия, кажется, отступила.

***

Это лето было лучшим в жизни Гарри, даже лучше того, когда состоялся финал кубка по квиддичу. Он целый месяц провёл у Уизли в Норе, наслаждаясь жизнью.

Сразу же после дня рождения все разъехались: Дамблдор и Хагрид вернулись в Хогвартс, Билл и Чарли – к себе на работу, мракоборцы вернулись в штаб Ордена Феникса, расположенный на Гриммуальд Плейс 12, а Гермиона поехала отдыхать куда‑то на юг. Рон скрипел зубами, потому что ему не удалось уговорить девушку провести остаток лета в Норе. Он даже не попрощался с ней, обидевшись. Гермиона тоже обиделась в ответ и сказала, что писать ему не будет – слишком много чести. До отъезда они так и не помирились. А в остальном всё было хорошо.

Гарри и Рон всю неделю мастерили летающего маггло–волшебного змея–шпиона. По их замыслу змей должен был передавать им сверху информацию о том, что происходит неподалёку. Этот опыт был санкционирован самим Мистером Уизли, который приспособил к змею самый обычный маггловский провод и наушники, чтобы прослушивать сообщения. Он радовался как ребёнок подарку Гарри – книге От колеса до космического корабля. Прогресс технической мысли за всю историю человечества, читал её всеми вечерами напролёт, время от времени хлопая себя по лбу и восклицая что‑то вроде Вот те на! или Вот это да!. Прочитанная в книге статья и навела его на мысль о создании экспериментального воздушного змея–шпиона, применив пару–тройку заклинаний по трансфигурации к технической игрушке. Гарри долго ломал голову над тем, как же змей будет передавать сообщения, ведь не будет же он и вправду разговаривать. У Рона на этот счёт тоже никаких идей не имелось. А Мистер Уизли недолго горевал. Он шёпотом прочитал над змеем какое‑то хитрое заклинание, и тот начал говорить, совсем как живой! Только голос у него был немного механический. Гарри ещё подумал, что так разговаривают роботы в фантастических фильмах. Они с Роном умоляли Мистера Уизли научить их заклинанию, с помощью которого неживой змей обрёл голос, но тот наотрез отказался, сказав, что оно слишком сложное и опасное.

— И чего в нём сложного, – ворчал Рон, – я же видел, что он всего пару слов произнёс. Что‑то здесь не то.

И правда что‑то было не то. Вечером министерская сова с жёлтыми лапами принесла письмо Мистеру Уизли на желтоватом пергаменте. Это означало штраф. Мистер Уизли воровато свернул пергамент и спрятал его за пазуху, пока никто не видит, но Гарри всё же заметил.

Интересно, за что оштрафовали Мистера Уизли? Он не хочет чтобы все об этом знали… Как‑то подозрительно. Что такого он мог натворить? – Гарри не успел над этим как следует подумать, потому что примчалась возбуждённая Джинни и позвала его запускать змея.

Как оказалось, змей явно нуждался в доработке. Вместо того, чтобы передать: Вижу пять коз, он бесстрастно сообщал: Вижу два плюс два плюс два минус одно четырёхногое парнокопытное животное покрытое шерстью, с двумя острыми палками на голове, розовым мешком на животе и мухобойкой сзади. Животные заняты поглощением зелёной субстанции с целью производства белой жидкости посредством мешка на животе. С юга на запад по направлению к животным движется полный человек маленького роста женского пола с волосами цвета огня, в руках несёт ёмкость из серебристого металла, наполненную прозрачной жидкостью. Джинни хохотала до слёз над подобным сообщением, а Рон расстроился:

— Столько мучиться, так стараться – и какая‑то ерунда получилась! Тоже мне, шпион! Пока расшифруешь его сообщения, с ума сойдёшь. Чтобы я ещё хоть раз связался с маггловским изобретением! Да ни в жизнь! – поклялся он.

— Ты лучше трансфигурацией усерднее занимайся, – подначила его Джинни, – может в следующий раз змей назовёт зелёную субстанцию травой, белую жидкость – молоком, а розовый мешок на животе козы – выменем. А если мама услышит, что она, оказывается, полный маленький человек женского пола с волосами цвета огня, который несёт не ведро с водой, а серебристую ёмкость с прозрачной жидкостью, то мало тебе не покажется.

— Тоже мне, умная нашлась! – вспылил Рон. – Иди лучше на пяльцах учись вышивать или, там, вязать – чего ещё девчонки должны уметь делать. А у нас тут свои мужские дела, а ты мешаешься под ногами. Иди, иди!

— Тоже мне – мужчины нашлись! – хмыкнула Джинни. – Ты хотя бы бриться начни, мужчина! – и улизнула от греха подальше, пока ей не влетело от разъярённого Рона.

— Ну я ей покажу, я ей всыплю по первое число, не посмотрю на то, что она моя младшая сестра! – кипятился Рон.

— Да ладно тебе, – увещевал его Гарри. – Подумаешь, она же просто дразнится. А ты её и пальцем не тронешь, ты же только грозишься всегда. Ты и дня без младшей сестрёнки не проживёшь!

— Вот именно, а она этим пользуется, маленькая зараза. Надо её всё‑таки как‑нибудь хо–рошенько вздуть, а то только обещаю, – вздохнул Рон. – Ладно, пошли, что ли, удочку усовершенствуем?

Гарри ничего не оставалось сделать, как согласиться.

По задумке Рона удочка должна была быть самозакидывающейся, с саморазматывающейся и самосматывающейся леской. В итоге рыбакам оставалось бы только снимать с крючка рыбу и насаживать наживку из флоббер–червей – больно уж хорошо на них кистепёрые караси ловились. Червей Рон специально в сарае в коробке выращивал, подкармливая их какой‑то гадостью вроде сушёной крысиной печени. Она так оглушительно воняла, что Миссис Уизли грозилась либо выбросить червей, либо переселить к ним в сарай Рона, чтобы он сам нюхал всё это безобразие.

— От этого запаха даже куры не несутся, – кричала она.

— Гарри, не слушай её. Куры у нас никогда нормально не несутся. Летом им слишком жар–ко, зимой им слишком холодно, а весной и осенью они, видите ли, линяют! Так что запах тут ни при чём. Хотя запашок, и правда, тот ещё, – с неохотой признал правоту матери Рон.

Затея с самозакидывающейся удочкой провалилась с треском и стонами. Трещали ло–мающиеся удочки, а стонали Гарри и Рон, отцепляя крючки от брюк, рубашек и волос, потому что удочки отчего‑то упрямо закидывались в противоположную от реки сторону, из вредности целя в самих незадачливых рыбаков. В итоге леска, та, которая должна была быть саморазматывающейся, так запуталась, что никакие заклинания уже не помогали. Пришлось её рвать, резать и распутывать вручную. А в это время какая‑то не в меру самостоятельная удочка таки умудрилась что‑то поймать. Она самозабвенно вытягивала это из воды, напрягая леску и согнувшись пополам. При ближайшем рассмотрении улов оказался старой гнилой корягой, за которую зацепился крючок. Она медленно, нехотя поднимала из воды свою чёрную скользкую голову.

— Эй! Рон! Сейчас или леска лопнет, или удочка треснет! – крикнул Гарри, в последний момент обратив внимание на самовольные действия удочки.

Они вдвоём кинулись отцеплять корягу, но было поздно. Удочка с треском переломилась, коряга с размаху шлёпнулась в воду, обдав их с головы до ног брызгами вонючей тины, поднятой со дна. Из речки вынырнул заспанный водяной, укоризненно посмотрел в их сторону, что‑то беззвучно прокричал и показал кулак. Гарри и Рон переглянулись и расхохотались – уж больно нелепо они выглядели: в пятнах тины и ошмётках ряски, с обломками удочки в руках, да ещё и обруганные разбуженным водяным.

— Да–а-а, не работать нам после школы в отделе Экспериментальных Чар, – разочарованно вздохнул Рон. – Ни с удочкой, ни со змеем–шпионом ничего не вышло. Ни к чему то мы с тобой, Гарри, не пригодные.

— Как это ни к чему? – возмутился Гарри. – А к приключениям?

— Вот разве что. Идём‑ка лучше мыться, а то от нас так болотиной несёт, что все русалки наши будут, а мамины куры до Рождества нестись не будут!

И они дружно рассмеялись.

Глава 3. Вылазка в город

Как‑то раз друзья все вместе выбрались в Косой переулок, чтобы погулять, побродить по магазинчикам, поесть мороженого в уличных кафе. Учебники покупать было рано, им даже список ещё не присылали.

Фред и Джордж сразу же убежали искать ингредиенты для своих ослиных таблеток, от которых отрастали полуметровые уши, элегантно вьющиеся на концах. Есть мороженое вместе с Гарри, Роном и Джинни они отказались, назвав это занятием для малышни. Гарри с Роном на них обиделись, но всё равно не могли отказать себе в удовольствии полакомиться волшебным мороженым – самым вкусным мороженым в мире. Поход в кафе они решили оставить на потом, а сначала погулять по переулку.

— Я слышал, здесь где‑то новый магазин открылся – суп–пермаркет Весёлый Ужас, – сказал Рон, с трудом выговаривая слишком уж маггловское слово супермаркет. – Пошли, посмотрим, что там.

Магазин, и довольно большой, они обнаружили рядом с банком Гринготтс. Буквы, составляющие фразу Весёлый Ужас радостно мерцали и менялись местами, так что прочесть название магазина удалось только с третьего раза.

— Ну, идём, – обречённо вздохнула Джинни. Ужасы были ей не по душе, даже весёлые.

В вестибюле их встретил оживший скелет, галантно придерживающий двери за входящими. Джинни при виде него ойкнула, а скелет плотоядно щёлкнул челюстями и улыбнулся во все 33 зуба. Он вежливо предложил взять у них шляпы и тросточки. Так как ни того, ни другого у ребят не имелось, они сразу прошли в торговый зал.

Чего здесь только не было… Сначала внимание Гарри, Рона и Джинни привлекло огромное зеркало на стене. Улыбнитесь своей смерти – гласила надпись над ним. Увидев собственное отражение, Гарри невольно вздрогнул: в зеркале он был безголовым, с потёками крови на обрубке шеи. Улыбающаяся отрубленная голова лежала у его ног, шаловливо подмигивая.

Зеркальный Рон был посиневшим, с остекленевшими глазами, вылезшими из орбит, с распухшим языком, вывалившимся изо рта, и с огрызком верёвки на шее. Бедняга явно повесился, не выдержав тягот жизненного пути.

Джинни повезло меньше всех. Зеркало не придумало ничего лучше, чем изобразить Джинни утопленницей. Она была мокрая, в прогнившей и истлевшей мантии, висевшей на ней лохмотьями, с изъеденным рыбами лицом, вытекшими глазами и облезшими волосами.

— Пошли скорей отсюда… – сдавленно проскулила Джинни. – Не могу на это смотреть, даже в шутку.

А Гарри и Рону понравилось. Они заупрямились, не желая уходить. Им хотелось посмотреть всё.

В секции покоя продавались различные саваны и гробовые покрывала всех расцветок и из всевозможных тканей. В отделе постельного белья Гарри особенно понравилось покрывало с рисунком в мелкую гильотину, на которой двигались ножи, отрубая невидимые головы. Рону же больше понравился рисунок из виселиц, на которых раскачивалась верёвка в ожидании клиента. Плаха с подпрыгивающим топором не понравилась никому. Впечатлительная Джинни позеленела.

А вот и отдел подарков… Вазочки для конфет и печенья в виде черепов, чайники, плюющиеся кипятком, расчёски, любовно снимающие скальп, выбивающие зубы зубные щётки, носовые платки, норовящие забраться в нос тому, кто ими воспользовался и много чего ещё вредительского.

Но больше всего им понравились поздравительные открытки. На них были изображены всевозможные кладбища, могилы и надгробия. На надгробии можно было разместить имя и портрет получателя открытки и дату его предполагаемой смерти.

Ещё в магазине были механические часы с кукушкой, которая отсчитывала вам для жизни ровно столько времени, что оставалось лишь запастись гробом, а они, кстати, здесь имелись в изобилии. Гробы были с музыкой, с вентилированием, с окошечками и подушечками, украшенные рюшами и розочками и совсем уж аскетические – сосновые, из голых досок. Что было самым удивительным – продавались они в мебельном отделе под видом… кроватей.

В посудном отделе были взрывающиеся котлы, пробирки и реторты с трещинами, лопающиеся в самый неподходящий момент (вот бы анонимно подарить их Снеггу!), ложки, бьющие по лбу, мясорубки, засасывающие внутрь руки, кружки, помогающие захлебнуться и ножи, норовящие отрезать пальцы.

Гарри и Рон искренне радовались бурной фантазии хозяина, но купить что‑нибудь, тем не менее, не рискнули.

Напоследок они зашли в отдел одежды. Вот тут уж Джинни оживилась. Ещё бы! Чего стоили мини–юбки из кожи летучих мышей, тапочки на шпильке, перчатки с длинными когтями–ножами a la Фредди Крюгер, песцовые и лисьи накидки из внезапно оживающих шкурок. Рону понравились ботинки, у которых вместо шнурков были живые черви, а Гарри приглянулась шуба с рукавами до пола, которые сами по себе завязывались узлом, превращая шубу в смирительную рубашку, полностью обездвиживая своего хозяина.

Новинкой сезона была одежда, приспосабливающаяся под размер своего владельца. Ботинки, рубашки, брюки, свитера, мантии можно было носить с подросткового возраста до старости, пока они не превращались в лохмотья. Джинни дулась, что пока такую одежду производили только для мужчин. Она недавно окончательно выросла из своей любимой мини–юбки, и ей было обидно.

Скелет–портье с ними вежливо попрощался, когда они покидали магазин.

— Эй! А это как понимать? – кивнул головой Гарри на вывеску здания напротив. – Клуб Знакомств с Привидениями! Там что, привидения друг с другом знакомятся, что ли?

— Да нет же! – Рон и Джинни расхохотались. Рон объяснил:

— К примеру покупаешь ты себе новый дом. Всем известно, что в приличном доме обязательно должно жить привидение, ну, хоть самое забубенное. Или хотя бы полтергейст, на худой конец. А откуда им взяться в новом доме? Это в старинных домах и замках их полно. Вот тогда‑то ты и идёшь в Клуб Знакомств. Там тебе подбирают бездомное приведение по вкусу – мужчина это или женщина, самоубийца это, или, скажем, кровавый маньяк. Магглы часто разрушают старинные дома для возведения новых построек, и привидения оказываются бездомными, они рады обрести новый дом. В специальном контракте оговаривается, что входит в обязанности привидения – бренчать кандалами, выть в трубе, рисовать пятна крови на ковре у камина. Будет ли оно показываться во всей своей красе, появляться частично – например, только рука, или отрубленная голова, или вообще будет невидимо существовать где‑нибудь на чердаке или в подвале… Да много чего обсудить надо. С другой стороны хозяева тоже должны понравиться призраку, чтобы не требовали от него хлопанья дверями и ставнями в полночь, если заказывали странные стуки, скрипы, топот, вздохи и рыдания. В клубе подписывают контракт на определённое время, и привидение отправляется на житьё к новому хозяину.

Гарри был в шоке. Шестой год пребывал он в мире волшебников, но так много ещё не знал о нём…

— Кто же это придумал? – спросил он.

— Не знаю. Была какая‑то международная конференция магов и привидений кажется в 1147 году. Вот с тех пор так и повелось.

— Чего только ни придумают, – восхитился Гарри.

Впереди показался вход в Лютный переулок. Когда‑то Гарри попал туда по ошибке, неотчётливо произнеся название Косого переулка при перемещении с помощью лётучего пороха.

Лютный переулок был самым мрачным и зловещим местом в волшебной части Лондона. Там ютились полуразвалившиеся лавчонки, торговавшие всякой чернокнижной гадостью – землёй из‑под виселицы, зубами вурдалаков, волчьими шкурами оборотней, сушёными свиными пятачками, покрытыми плесенью, русалочьей чешуёй и бородавками циклопов.

Из Лютного переулка выскользнула женская фигура, закутанная в чёрную мантию и ка–пюшоном на голове, несмотря на жару. На секунду Гарри показалось, что это Мелисса Найтингейл. Ведьма шла навстречу ребятам, прижимая к груди стопку книг. Из‑под её низко надвинутого капюшона выбилась рыжевато–каштановая прядь. Гарри уж было совсем собирался с ней поздороваться, но тут ветерок–хулиган откинул капюшон с головы ведьмы, и Гарри увидел отвратительное лицо всё в бородавках, каких‑то гадких струпьях и болячках. Он невольно вздрогнул, а кошмарная красавица вдруг улыбнулась ему пеньками зубов и подмигнула косым бельмастым глазом. Гарри шарахнулся в сторону, подумав, что его уже просто глючит от жары. Джинни с Роном рассмеялись:

— Наш красавчик приглянулся какой‑то колоритной даме! – насмешливо сказала Джинни.

— У тебя появился повод для ревности, сестрёнка, – подколол Рон заодно и её. – Смотри, уведёт у тебя Гарри из‑под носа такая вот милашка! То‑то обидно будет…

Джинни вспыхнула и замолчала, а Гарри обрадовался, что Рон не стал его дразнить.

Проходя мимо зоомагазина Волшебный Зверинец, они увидели большущее объявление:

Новый завоз ручных дронтов!

Скидка на домашних гарпий 32 % - только до 28 августа!

Новинка – аквариумные пираньи!

Припомнив шум и смрад, вечно царящие в магазине, Гарри, Рон и Джинни не рискнули туда заходить, хотя Гарри было интересно взглянуть на дронта, давно уже ископаемого в мире магглов, да тем более на ручного.

Они заглянули в магазинчик письменных принадлежностей Динглинг и Кнопп. Среди новинок было самопишущее перо, которое писало под диктовку, да ещё и исправляло ошибки. И хотя у Гарри с грамотностью было всё в порядке, он не утерпел и купил его себе для записей лекций профессора Биннса, на которых он сам благополучно отсыпался. Джинни стала обладательницей магического скотча для своих ветхих учебников, приобретаемых зачастую в букинистическом отделе. Рон положил глаз на кляксоотталкивающий пергамент, потому что он писал как курица лапой, щедрой рукой разбрасывая многочисленные кляксы на метровые сочинения.

В качестве ещё одной новинки в магазине предлагался пергамент многоразового использования со специальными чернилами в комплекте.

Гарри обратил внимание на преподавательские чернила. Они были невыводимыми. Избавиться от тройки за контрольную, поставленную такими чернилами, было невозможно никакими заклинаниями или кляксовыводителями, якобы случайно пролитыми на плохую оценку. Ещё там были весомые чернила. Чем ниже была оценка, поставленная ими, тем тяжелее была тетрадка или свиток пергамента. Зато отличные отметки придавали сумке невесомость, и она плыла за хозяином–отличником по воздуху, как воздушный шарик на верёвочке.

— Надеюсь, Снегг не приобретёт эти весомые чернила, – забухтел Рон, – иначе нам сумки придётся на тележках возить – они будут просто неприподъёмными!

— Да уж, – поспешил согласиться с ним Гарри. – Надеюсь, Снеггу не придёт в голову посетить этот магазин. Хоть бы запасов его проверочных чернил хватило ещё на два года – чтобы мы доучились!

— Здрасьте – на два! На три! Я, как‑никак, тоже у Снегга учусь! – вставила Джинни.

Затем они заглянули во Флориш и Блоттс посмотреть книжные новинки. В витрине красовалась книжечка под любопытным названием Настольная книга зубрил и учительских любимчиков. Дополнительные задания для тех, кому мало уроков. Гарри, Рон и Джинни рассмеялись хором, прочитав название.

— Давайте купим её Гермионе в подарок, – предложил Гарри. – У неё же в сентябре день рождения.

Рон и Джинни сразу же согласились. Славный подарок получится – и полезно, и прикольно.

В другой витрине красовался очередной бестселлер Златопуста Локонса с замысловатым названием Кто‑нибудь сможет любить меня так же сильно, как люблю себя я? Признание в любви самому себе или Автобиография.

— К нему что, память вернулась? – удивился Гарри. – С чего это вдруг? В прошлом году он едва своё имя написать мог.

— Не знаю, – пожал плечами Рон. – Может, в госпитале Святого Мунго нашли способ возвращать память, отнятую барахлящей палочкой? А вообще‑то он все свои подвиги выдумывал, значит – и автобиографию мог выдумать.

— Да уж, так сильно любить его не будет никто и никогда, – сочувственно протянула Джинни. – Бедный, страдает от неразделённой любви к самому себе… Как ему, должно быть, тяжко приходится. Ах… – Она скорчила такую уморительную мордашку, что Гарри и Рон невольно рассмеялись.

Они зашли в магазин. В центре зала стояла клетка, полная Чудовищных книг о чудовищах, изданных новым тиражом. Продавец кормил их кусочками сырого мяса, а чтобы книги не рвали друг друга, он кинул им прошлогоднюю подшивку Пророка, которая была тут же разодрана в клочья.

Друзья зашли в отдел новинок. Новыми золотистыми переплётами поблёскивали Теория Сглаза и Порчи Серафины С–Глаз, Защита от Сглаза Эулалии Бонавентура и Изготовление Талисманов в Домашних Условиях некоего Т. О. Морроу. Гарри посмеялся над Книгой Скромника: Как Никогда Не Стать Ни Кем Алана Смити, а потом заинтересовался Книгой Мелкой Мести Динария Фенелона, содержащей заклинания привлечения пауков, крыс, мышей и тараканов в чей‑нибудь недружественный дом. Он уже размечтался, как науськает всю эту живность на дом чистюльной Миссис Дурсль, но потом спохватился, что он пока что и сам там живёт.

Пока Гарри стоял, замечтавшись, что‑то неожиданно ударило его по затылку. Он недоумённо оглянулся и увидел зависшую в воздухе книгу, шелестящую страницами словно крыльями. Гарри протянул было руку, но свободолюбивая книга упорхнула, не желая ловиться.

— Это была книга Полёты Как Они Есть: Левитация Или Крылья – Сделайте Выбор, – пояснил парень–консультант. – Удрала с утра из секции подвижных книг, теперь её уже не поймаешь. Вернётся только когда проголодается, если не вырвется на улицу. Тогда поминай как звали – улетит зимовать на юг, прибившись к стае диких гусей. Ха–ха, шутка!

Ребята решили хоть одним глазком взглянуть на подвижные книги. Этот отдел был обне–сён решёткой и находился на задах магазина. В нём даже Рон с Джинни никогда не были. А посмотреть было на что. Книги летали, ползали по полу и стенам, бегали, играли в прятки и дрались. Гоблинский словарь атаковал ядовитый справочник знаменитых ведьм–отравительниц, и теперь его обложка облезала клочьями – словарь явно отравился. Спецжурналы для вурдалаков громко смеялись, демонстрируя друг другу длинные зубы. Стайка летающих книг о полётах примостилась на жёрдочках под самым потолком, умудряясь спать посреди этого шума и гама. Несчастный продавец хватался за голову.

Гарри не выдержал и увёл Рона с Джинни оттуда. Они словно побывали в книжном зоо–парке.

— А там что за отдел, – спросил Гарри, кивая на маленькую незаметную дверцу, замаскированную под стенную панель.

Рон и Джинни только плечами пожали – они её никогда раньше не замечали.

— А это закрытая секция книг по чёрной магии. Туда ограниченный доступ, – проскрипел кто‑то над ухом.

Гарри повертел головой. Рядом никого не было.

— Ты не туда смотришь. Я на полке.

— Ты что, книга? Говорящая?

— Вот темнота! Настоящий маггл! Никогда настоящих книг не видел, что ли? Мало нас, конечно, осталось, но всё‑таки…

Гарри достал книгу с полки. На обложке её красовался пухленький старичок–бодрячок с аппетитной розовой лысинкой, белоснежными бакенбардами и щёчками–яблочками.

— Что уставился, невежа? – недовольно заворчал здоровячок. – Ещё и в руки взял без спро–са. Руки мыл?

— Простите, пожалуйста… – оторопело пробормотал Гарри. – Руки я мыл… Недавно, – совсем уж невпопад добавил он.

— Ну что ж, – обитатель книги остался вполне удовлетворён, – тогда разрешите представиться, юные джентльмены и прекрасная леди. Я – Феоктист–болтун. Я живу в книге. Собираю сплетни, байки, легенды, разные истории любовной направленности. Хотите, расскажу как Готфрид Славный убил короля троллей, похитившего его невесту? Или как Амарелла Прекраснейшая влюбила в себя триста рыцарей с помощью любовной настойки Клеопатры? Они все поубивали друг друга на поединках, сражаясь за честь лицезреть кончик туфельки Прекраснейшей…

— Вот идиоты! – искренне удивился Рон. – За коим дался им этот кончик туфельки? Умер‑ли ни за что…

— За любовь! Они воспевали красоту возлюбленной и соревновались за её любовь! Прав–да, они все поубивали друг друга без остатка, и Амарелла вышла замуж за своего конюха, между нами говоря, но это не важно. Эх, молодёжь, молодёжь… Что вы знаете о любви, что вы в ней понимаете… Красота высоких чувств для вас пустой звук! – Феоктист–болтун расстроился. – А ну поставь меня сейчас же на место, – рявкнул он на Гарри. – Не хочу дела иметь с такими обормотами, хотя мог бы рассказать вам массу интересных историй, – добавил он, смягчившись немного.

Гарри вернул говорящую книгу на место, пожимая плечами.

— Вероятно, я и вправду напрочь лишён благородства и чувства прекрасного, если не стремлюсь умереть ради лицезрения чьей‑нибудь туфельки, – насмешливо посетовал он.

— Не туфельки, а кончика туфельки, – со смехом поправил его Рон. – Да–а-а… не дотягиваем мы до средневековых джентльменов. Впрочем, и прекрасных дам сейчас нет, чтобы умирать ради их ботинка.

Услышав это, Джинни надулась, но смолчала, опасаясь нарваться на колкость. Она по опыту знала, что ни Рон, ни Гарри в карман за словом не полезут.

Пробираясь сквозь лабиринты книжных полок, они свернули не там и заблудились. Вдруг Рон, шедший впереди, споткнулся обо что‑то невидимое и растянулся во весь рост, но не на полу, а как‑то странно, над полом. Рон осторожно встал, ощупывая осязаемую пустоту под собой, и вдруг сказал:

— Да ведь это книги! Я упал на невидимые книги! Это же Невидимые книги про невидимок, которые в магазине сто лет назад потеряли, – догадался он. – А они вот где. Лежат себе спокойненько в какой‑то забытой секции.

Выпустив сигнальную искру, они подозвали продавца Мистера Кавендиша и показали ему находку. Тот был несказанно рад – книги стоили немало, а найти их давно отчаялись. В благодарность он предложил ребятам выбрать любую понравившуюся им книгу бесплатно. И тут Гарри, Рон и Джинни заспорили: Рон хотел Полёты как они есть, Гарри приглянулась Книга мелкой мести, Джинни же неожиданно захотела говорящую книгу Феоктиста–болтуна. В её предложение хозяин магазина вцепился мёртвой хваткой. Книга благородного сплетника застоялась на полке, пребывая в магазине без малого триста лет. Оставалось только удивляться, откуда Феоктист получал свежие сплетни, и терпеть его бесконечное ворчание. Мистер Кавендиш отдал им книгу с превеликим удовольствием.

— Захотите утихомирить старого чудака – переверните книгу кверху ногами, он и примолкнет, – посоветовал им на прощанье продавец.

— Эй! Эй, куда вы меня тащите? Не трогайте меня своими грязными лапами! Убивают! Караул! Крадут! Уносят! Похища… – доносилось из сумки Джинни верещание Феоктиста–болтуна, когда ребята покидали книжный.

— Силенцио! – шикнул на него Гарри, махнув палочкой, и беспокойный поклонник красоты замолчал, оборвав свою гневную тираду на полуслове.

— Хоть пятнадцать минут будет тихо, – недовольно проворчал Рон, кляня Джинни и её дурацкий выбор на чём свет стоит.

— Да ладно тебе бухтеть, – улыбнулся Гарри. – Одного зануду–ворчуна я уже успокоил и сейчас возьмусь за второго!

Рон рассмеялся. К нему вернулось его обычное чувство юмора.

Витрина магазина Всё для квиддича против обыкновения оказалась пуста, хотя обычно в конце лета там демонстрировалась какая‑нибудь новинка. Вместо метлы на бархатном покрывале лежало огромное объявление, гласившее:

Скоро! Скоро! Скоро!

Самая суперсовременная мультискоростная метла

Луч Света находится на стадии последних испытаний

и скоро поступит в продажу! Спешите заказать её заранее со

скидкой 11,5 %. Будьте первыми!!!

— Вот хитрые! – воскликнул Рон. – Может, они какую‑нибудь ерунду изобрели, а выставлять её стесняются. И, чтобы окупить затраты на производство, приглашают нас купить кота в мешке!

— Э–э-э, Рон, да ты будешь заправским рекламным агентом! – с улыбкой заметил Гарри.

— Кем–кем? – не поняли Рон и Джинни.

— Будешь работать в магазине и рекламировать товар так, чтобы убедить людей его ку–пить, – постарался объяснить Гарри как можно доступнее. – Ты хорошо во всяких уловках разбираешься.

В магазине Рон с Гарри прилипли к каталогу 100 суперновинок для игрока в квиддич, забыв обо всём на свете.

— Смотри! Перчатки с резиновыми шипами, чтобы руки по древку метлы не скользили!

— Насадка для заднего хода! Ух ты!

— Регулятор скорости!

— Ультразвуковой свисток для подманивания снитча! Запрещённый!

— Солнечные ветровые очки с дворниками и с встроенным определителем расстояния до снитча!

— Антизаклятный лак для древка, снижающий вибрацию!

— Полироль для прутьев для увеличения скорости!

— Тримминговые ножницы для подрезки прутьев!

— Бита с выемкой для подачи кручёного бладжера!

— Бладжероотталкивающая мантия… Вау!!!

— Страховочный парашют!

— Компас!

У Гарри и Рона загорелись глаза и затряслись руки от страстного желания сразу же ску–пить весь товар из каталога, но, увы и ах – это было не по карману даже Гарри.

В конце каталога говорилось, что теперь каждый желающий мог застраховать свою мет–лу. В случае неполадок или поломки не по вине владельца её бесплатно ремонтировали или полностью восстанавливали. Если же метла не подлежала починке, её владельцу выплачивали компенсацию. Гарри застраховал свою Молнию, разумно рассудив, что вряд ли он сможет позволить себе купить ещё одну такую же.

Рону вдруг ни с того ни с сего понадобилась новая клетка для Сычика. До кучи они загля–нули в лавчонку, торговавшую всяким хламом – сломанными волшебными палочками, заляпанными чернилами мантиями, лампами, брошенными джиннами, и прочим старьём, которое Миссис Фигг непременно назвала бы антиквариатом. Здесь было много всякой ерунды, и пока Рон выбирал себе клетку поприличнее из совсем уж разваливающихся, Гарри пялился по сторонам, вдыхая запах пыли, плесени и старины – запах времени. Взгляд его упал на гору каких‑то свитков и книг, и на миг ему показалось, что одна из книг, уже лишённая обложки, зеленовато светится. Он выудил её из груды и с удивлением прочитал название – Лучший Друг Лентяя и Двоечника. Здесь Есть Ответ на Любой Ваш Вопрос по Курсу Магии и Волшебства Средней Школы. Внизу было приписано от руки: Увы и ах! Это непроносимая на экзамен книга.

Гарри вцепился в находку мёртвой хваткой. Если это было именно то, что он подумал, то проблема с половиной домашних заданий была решена. Пока Рон торговался с маленьким плешивым хозяином, похожим на гриб, Гарри опробовал Лучшего Друга.

— Сколько зубов у вурдалака, и какие из них рабочие, – наугад задал он вопрос прошлогоднего экзамена по Защите.

Книга сама раскрылась на нужной странице, выделяя жирным ответ:

У вурдалака 46 зубов, из них 4 рабочих – клыки. В длину достигают до 10 см верх–ние и до 5 см нижние. Зубы меняются неограниченное количество раз, но если их удалить или выбить, то вурдалак становится не–совсем–человеком и больше не опасен.

— Работает! – обрадовался Гарри и, не торгуясь, купил просто незаменимый справочник, недоумевая, кто же в здравом уме мог сдать эту поистине неоценимую книгу старьёвщику…

Тихий уютный вечер опускался на Лондон.

Перекусив в новом кафе Замори червячка, Гарри, Рон и Джинни собирались домой, в Нору.

— Славный был день, – довольно жмурился Гарри, глядя на тёплый красный шар заходящего солнца.

— М–м-м, – промычал в ответ Рон, дожёвывая ломтик хрустящего картофеля. – Хорошо, ага. Только бы денег побольше было… Я бы здесь всё скупил. И все сто суперновинок для квиддича, и много–много книг, и безразмерную одежду, даже зеркало Улыбнитесь своей смерти, даже ручного дронта купил бы. Говорят, его можно таблице умножения обучить. Как плохо быть бедным… Ненавижу всё это! Я разбогатею во что бы то ни стало.

— А потом что? – нахохлившись, спросила Джинни.

— Буду радоваться жизни. Куплю себе команду по квиддичу, или суп–пермаркет Весёлый ужас, или открою большую такую закусочную, человек на сто…

— Ресторан, что ли? – уточнил Гарри.

— Ну да, рас‑то–ран или как там его. Не могут, что ли, магглы слова покороче придумывать? – засопел Рон недовольно. – То ли дело – паб! А то растуран какой‑то.

— А ты что сделаешь, Джинни? – спросил девушку Гарри.

— Если у меня будет много–много денег? Куплю себе необитаемый остров в океане, по–строю там замок и буду жить одна. Книги буду писать, как Лоредана Мерриуэзер, или как Локонс, – она горько улыбнулась. – В нашем доме нельзя побыть наедине с собой, подумать, – ответила Джинни.

— А замуж ты что – вообще не собираешься? – удивился Рон. – А как же Майкл Корнер?

— Я вообще с таким не знакома, – надменно ответила Джинни, передёрнув плечами и памятуя о том, что он ушёл от неё к Чжоу Чанг.

— А Дин Томас?

— Рон, не приставай к ней, – засмеялся Гарри. – Ей же только пятнадцать. А ты её уже замуж выдаёшь! Ещё успеет выбрать. Не сразу же она замуж выйдет, правда, Джинни?

— Ой, ну я н–не знаю… – выдавила она. – Я выйду замуж только за любимого человека. А если такого не будет, что ж, значит, буду жить одна. Джинни покраснела, старательно отводя взгляд от Гарри.

— У–у-у, какая ты принципиальная, сестрёнка! – проникся Рон, не замечая её смущения. – А ты, Гарри, что сделаешь?

— Деньги для меня не главное, потому, наверное, что пока мне хватает. Я хотел бы обрести семью, желательно большую, со всякими прабабушками и троюродными племянниками. Но ведь семью за деньги не купишь. Я хочу жить с теми людьми, которые меня любят и понимают, кому я нужен и небезразличен. Я хочу чувствовать, что мы – семья. Но это в идеале, я же знаю, что этого не будет никогда, – Гарри горько вздохнул. –Родственники не появляются из ниоткуда… А если я ещё одно лето проведу у Дурслей, я просто умру.

— Да–а-а, разные у нас проблемы, – протянул Рон. – Большая семья… Мы хотим прямо противоположного. Что для одного счастье – для другого тягость.

Договорить они не успели, потому что появились Фред и Джордж, обвешанные с ног до головы свёртками, пакетами, коробками и ящичками с содержимым для опытов, и они все вместе отправились домой в Нору.

Больше к этому разговору они не возвращались.

Глава 4. Девушка всеобщей мечты

Фред и Джордж промчались мимо ураганом – кто‑то кого‑то догонял.

— Мне фотографию, мне, мне…

— С какой это радости? Я первым взял газету!

— А я первым узнал, что там о ней напишут!

— Вот тогда ты забирай себе статью, а я возьму фотографию. Так будет честно.

— Ни за что! И вообще, мне она первому понравилась.

— С чего это ты взял? Я о такой девушке всю жизнь мечтал, между прочим. Может, я ещё на ней женюсь!

— Ха! Мечтать! На что ей сдался такой придурок, как ты! К тому же она старше тебя минимум лет на десять!

— Ну и что. Когда любишь, возраст не помеха!

Так шутливо переругиваясь и выхватывая друг у друга из рук свежий выпуск Ежедневного Пророка, близнецы умчались к речке.

— О ком это они спорят? – спросил Гарри у Рона. Они сидели на опушке леса под огромным деревом недалеко от Норы, пытаясь починить сломанную на прошлой рыбалке удочку.

— Да о Мелиссе Найтингейл. Как же она меня достала… – с досадой сказал Рон, перегрызая леску зубами.

— О ком, о ком? – ошарашенно спросил Гарри. – О ней что, в Пророке пишут?

— Ну, Гарри, ты, живя у магглов, совсем отстал от жизни. О ней теперь разве что глухонемые попугаи не говорят! Да только о ней сейчас разговоры и ходят! У неё куча поклонников, хотя и недоброжелателей тоже хватает. Поговаривают, что её хотят избрать Волшебницей Года.

— Да–а-а? – изумлённо протянул Гарри. – А за что? – он ещё никому не рассказал о знакомстве с ней, собирался было, но что‑то его останавливало, стеснялся он, что ли?

— А эти два придурка влюбились! – продолжал Рон пренебрежительно. – Фотографию никак не поделят, – бурчал он себе под нос. – Вот проберусь ночью к ним в комнату и украду снимок. Буду сам на неё смотреть!

— Так тебе она тоже нравится? – невинно поинтересовался Гарри.

— Ещё чего! – возмутился Рон, но при этом его веснушчатое лицо залилось предательской краской до самых ушей. – Подумаешь, хорошенькая колдунья, всего–навсего, а уж разговоров‑то вокруг неё, разговоров…

— А отчего же она такая популярная? – перевёл Гарри разговор в другое русло.

— Ну ты даёшь, Гарри! Ты что – совсем тёмный? Неужто не слышал о любовном напитке Тристан и Изольда?

— Э–э-э… нет.

— Тогда слушай. Мисс Мелисса Найтингейл – опора и надежда современного зельеварения. Небось была любимой ученицей Снегга. Она – изобретательница самого популярного любовного зелья. Оно продаётся всего пару недель, а уже названо товаром года. Благодаря ему уже поженились двести или сколько‑то там пар! Я не знаю, как оно действует, но этот напиток официально разрешён Министерством к продаже и употреблению, а этого очень многого стоит. Эта Мисс Найтингейл, небось, озолотилась. Вот бы жениться на ней и стать богатым… – мечтательно зажмурился Рон.

— Она же раза в два тебя старше, насколько я понял, – удивился Гарри.

— Ты не понял! Её называют женщиной без возраста. Никто точно не знает, сколько ей лет. Даже эти сплетники из Пророка не смогли выяснить её точный возраст, а уж они профессионалы своего дела, у них нюх на сенсации. Выглядит же Мисс Найтингейл лет на 18, не больше.

Это точно, – подумал Гарри. – Кому, как ни ему, было об этом знать.

— А ещё она красивая и, говорят, умная. Ещё бы – придумала любовное зелье, официально разрешённое к продаже.

Как это ни странно, Гарри почувствовал смутную ревность. И тут он кое‑что придумал.

— А может быть на самом деле она старая и страшная, но изобрела ещё какое‑нибудь зелье вечной молодости и красоты, пользуется им и пудрит всем мозги, а вы перед ней в штабеля укладываетесь! – И Гарри триумфально посмотрел на друга, довольный своей выдумкой.

— Ну, не знаю, – растерялся Рон, но тут же вышел из положения. – Значит – она станет ещё богаче, продавая эти новые зелья, а, значит, поводов жениться на ней будет ещё больше! – заключил он, победно глядя на Гарри и гордясь своей логикой.

— Неужели деньги – это всё, что тебя волнует? – возмутился Гарри. Ему стало по–человечески обидно за Мелиссу.

— Да ведь не у всех же увесистая кучка золота в Гринготтсе, – горько усмехнулся Рон.

Гарри не знал, что и возразить на это. Ведь у Уизли и правда никогда не было денег, и вряд ли когда появятся. Ему стало неловко, но тут он нашёлся, уведя разговор в сторону:

— А что значит – официально разрешённое к продаже зелье? Все остальные что же – за–прещённые?

— Конечно! Ты что, не знал?

— Нет, откуда? Я вообще не верю ни в какие любовные напитки и приворотные зелья.

— Зря ты так говоришь, Гарри. Вот подожди, подольёт тебе наша Джинни какой‑нибудь гадости, вмиг забудешь Чжоу и влюбишься в неё! – И Рон рассмеялся, довольный своей шуткой.

В соседних кустах раздался треск.

— Да как ты смеешь так говорить? – донеслось оттуда, и появилась… Джинни, собственной персоной. С красным от злости лицом и глазами, полными слёз. – Да я никогда… Гарри, не верь ему… я… тебе… да ни за что… А ты! – она повернулась к Рону. – Как ты мог сказать такое! – Она разрыдалась и побежала по направлению к дому.

Ребята растерялись.

— Ну зачем ты так? – укорил Гарри друга.

— Я же просто пошутил, и потом, я же не знал, что она в кустах подслушивает, – оправдывался тот. – Это будет ей местью за то, что она не считает меня мужчиной. А ты и вправду ей нравишься, это все знают. С этим Майклом‑как–там–его–Корнером, она, по–моему, просто так встречалась, иначе она бы мне об этом рассказала. Я же узнал о нём в последний момент. Я считаю, что она до сих пор влюблена в тебя по уши, но скрывает.

— Даже если и так, нельзя смеяться над чужими чувствами. Представь, что над тобой кто‑нибудь вот так подшутит или будет дразнить.

— Гарри, ты как всегда прав, рассудительный ты наш! – огрызнулся Рон. – Ладно, мы най–дём Джинни и извинимся. – Он хитро прищурился. – А потом ты её поцелуешь, и Джинни будет отомщена!

— Ах ты… – и Гарри кинул в него подушкой, мгновенно превратив в неё катушку с леской.

— Я так этого не оставлю! – отозвался Рон, накрыв Гарри той самой подушкой с ног до головы, мгновенно увеличив её в размерах до хорошей пуховой перины.

Минут десять они катались по траве, хохоча и задыхаясь, запутавшись в перине и норовя заткнуть друг другу рот её углом, пока из дома не донёсся голос Миссис Уизли:

— Все обедать! Кто не успел, тот опоздал!

Юноши собрали рыболовные снасти и побежали к дому. У них совсем вылетело из голо–вы, что они собирались извиниться перед Джинни, тем более что её за обедом не было.

Фред и Джордж помирились и собирались заказать вторую газету с фотографией Мелиссы Найтингейл через совиную почту доставки. Они ещё не успели отослать Сычика и решили заняться этим после обеда.

— Слушайте, что про неё пишут в Пророке, – начал читать вслух Фред:

Сегодня мы решили посвятить свою статью колдунье, чья известность набирает обороты во всём волшебном мире. Это – очаровательная Мелисса Найтингейл – создательница любовного зелья Тристан и Изольда, официально разрешённого к применению. Мисс Найтингейл с детства увлекалась зельеварением, но кто бы мог подумать, что подростковое хобби обернётся таким оглушительным успехом! О профессиональных достижениях этой молодой колдуньи, хотя её точный возраст никому не известен, скоро заговорит весь волшебный мир, тем более, что её кандидатура скорее всего будет выдвинута на звание Волшебница Года. В настоящее время Мелисса работает на Министерство Магии в отделе по Злоупотреблению и Незаконному Применению Маггловских Артефактов в должности простого рядового ликвидатора магических вещей, по ошибке попавших к магглам. Я хотела отдохнуть от опытов, проводимых мной несколько лет, и поменять обстановку, – объясняет колдунья свой скромный выбор.

Личная жизнь юной ведьмы покрыта мраком и окутана тайной. К сожалению, даже мы ничего не можем рассказать о друзьях и возлюбленных Мисс Найтингейл, хотя такая красотка наверняка имеет массу поклонников. Смеем утверждать, что её путь к успеху усыпан разбитыми сердцами безнадёжно влюблённых в неё, хотя она утверждает, что её сердце свободно – она была слишком занята проведением опытов. Как же так? – удивитесь вы. – Сама варит любовные зелья, а возлюбленного не имеет? Вам придётся поверить ей на слово, а мы постараемся разузнать об этом как можно больше и проинформировать вас как можно быстрее и подробнее, наши дорогие читатели.

В чём же секрет такой удивительной привлекательности Мисс Найтингейл? Красота? Личное обаяние и дружелюбие? Исключительная интеллигентность? Всесторонняя образован–ность? Врождённый аристократизм? Безупречные манеры в сочетании с непредсказуемым поведением? Да! Да! Да! Всеми этими качествами обладает Мелисса Найтингейл – самая завидная невеста столетия. А она ещё и богата – продажа Тристана и Изольды сделали её финансово независимой колдуньей. Дерзайте, молодые люди! Может быть повезёт именно вам, и прелестная Мисс Найтингейл отдаст вам своё сердце!

— Может быть – именно мне? – вздохнул Фред, притворно закатив глаза.

— Нет, мне! – непререкаемым тоном потребовал Джордж, но при этом подмигнул Гарри. – Вот бы с ней познакомиться, правда, Гарри?

— М–м-м… Гм… – рассеянно протянул тот, раздумывая, говорить или нет, что он с ней знаком. Ему вовсе не хотелось, чтобы Мелисса с кем‑нибудь ещё знакомилась, даже с Фредом или Джорджем. А ещё ему отчаянно не хотелось, чтобы Мелисса Найтингейл кому‑нибудь отдала своё сердце…

— Что за глупости вы болтаете! – вывел его из забытья голос Миссис Уизли. – Забудьте об этом! Такая девушка не для вас, олухов! Да и она вам, небось, в матери годится, просто она мастерски скрывает свой возраст, – ревниво добавила она. – Лучше помогите мне накрыть на стол. Гарри, будь другом, сбегай, позови Перси, – попросила она его уже другим тоном. – Он опять целыми днями строчит какой‑то доклад в Министерство, кажется – о преимуществе буковых палочек над остролистовыми. Его понизили в должности по его собственной просьбе, он не хочет быть близок к Фаджу, но всё же лелеет надежду на то, что однажды Фадж уйдёт, и тут‑то он и заявит о себе.

Гарри улыбнулся. Так это о Перси говорила Мелисса тогда, в доме Миссис Фигг, да ещё назвала его бездельником. Сам же зануда–Перси искренне считал, что своими исследованиями приносит пользу обществу. Гарри же был солидарен с Мелиссой, считая, что тот зря протирает штаны.

Поднявшись на третий этаж, Гарри постучал в дверь Перси, потом позвал его и снова постучал. За дверью было тихо. Не дождавшись ответа, Гарри вошёл. Перси что‑то задумчиво выводил пером на пергаменте. Похоже, что стука он и не слышал, увлёкшись своим занятием. Гарри на цыпочках подошёл к Перси и заглянул через плечо в его бумаги. Каково же было его удивление, когда он увидел, что Перси просто расписывается. На пергаменте во всех направлениях и всех размеров были подписи: Уизли, Персиваль Уизли, Уизли, П., П. Уизли, Перси Уизли или просто П. У..

Словно почувствовав, что рядом кто‑то есть, Перси оглянулся и подскочил от неожиданности:

— А, Гарри, это ты… Ну и напугал же ты меня! Ты что здесь делаешь?

— Мама тебя к обеду никак не дозовётся, вот и послала меня. Я и звал, и стучал, но ты буд‑то оглох.

— Извини, я задумался, размечтался. Вот подумал – а вдруг я когда‑нибудь буду Министром? Уйдёт же эта жаба–Фадж в отставку когда‑нибудь? Надо будет всякие указы подписывать. И я решил немного потренироваться заранее – как лучше смотрится.

— Понятно, – про себя Гарри рассмеялся и подумал: Мечтать не вредно, а вслух сказал:

— Ты поторопись, все ждут только тебя.

— Угу, – отозвался Перси, – я трансгрессирую. – И исчез с хлопком.

Гарри вышел, прикрыв за собой дверь.

Маленькая фигурка материализовалась из темноты под лестницей и проскользнула в комнату, дождавшись, пока затихнут шаги.

Гарри не пошёл сразу вниз. Ему в голову пришла одна нелепая идея, вернее – желание. Он тихонько пробрался в комнату близнецов. На столе лежал свёрнутый пергамент – заявка:

Прошу прислать мне газету Ежедневный Пророк

в количестве: 1 штука № 516 за 13 августа.

Оплату по получении посылки гарантирую. Джордж Уизли.

Гарри торопливо дописал + 1, крадучись вышел из комнаты и бегом спустился в сад к столу. Вся процедура не заняла и минуты.

Все ждали только его.

К обеду был салат из овощей, пюре с мясной подливкой, кексы и компот из вишни. Все налегали на еду, отдавая должное кулинарному таланту Миссис Уизли.

— А где Джинни? – поинтересовался Перси. – Ей что – отдельное приглашение нужно?

— Желательно от Гарри, – хмыкнул Фред в тарелку.

— Оставьте девочку в покое! – прикрикнула на них мать. – У неё переходный возраст. Не хочет – пусть не ест. Худее будет.

— Да она и так как тростиночка! Одни кости! – возмутился Рон, любящий поесть.

— Ну и пусть. Так теперь модно. Хочет быть худой – пусть будет. Я уже устала кормить её насильно.

— А ты скажи ей, что мужчины – не собаки, на кости не бросаются, правда, Гарри? – толкнул его локтем в бок Джордж, хохотнув при этом.

— Э–э-э… гм…кхм… – неопределённо ответил Гарри. Чрезмерно худые девушки ему, и правда, не нравились, но не будешь же обижать Миссис Уизли, обсуждая за обедом её дочь.

— Так! За едой только о еде! – воскликнула разъярённая хозяйка, и все поспешно уткнулись в свои тарелки, зная, что с Миссис Уизли шутки плохи.

Когда пили компот, Рон вдруг вспомнил о чём‑то важном, извинившись, он пулей вылетел из‑за стола и сбегал в дом минуты на две. Прибежал он запыхавшийся и озадаченный, но даже Гарри ничего объяснять не стал.

После обеда все разбрелись подремать. Джордж отослал Сычика с заявкой, а Джинни так и не объявилась.

— Отдыхайте, мальчики, набирайтесь сил, скоро в школу. Осталось всего ничего, – пока–чала головой Миссис Уизли.

Гарри улёгся в самораскачивающийся гамак с подаренной Гермионой книгой Как понять себя и найти свой путь – новый бестселлер от Лореданы Мерриуэзер. Дело в том, что в этом году им предстояла специализация. Надо было выбрать тот предмет, который нравился боль–ше, чем другие, и который легче давался – Трансфигурация, Защита, Заклинания, Уход за Волшебными Существами, Травология. Этот предмет предстояло изучать углубленно и стать специалистом в этой сфере, а на следующий год написать по нему выпускную работу. Предсказания, Зельеварение и Историю Магии Гарри, само собой, в расчёт не брал. Он надеялся, что книга рассеет туман в его голове, поможет выбрать, подскажет, наведёт на правильную мысль.

Но было душно, в гамаке его укачало, и Гарри задремал, уронив бессмертный шедевр Мисс Мерриуэзер в траву. Во сне он услышал тот же голос, что и в первую ночь у Миссис Фигг. Голос был очень знакомый, если не сказать родной, спокойный, но о чём‑то просящий, умоляющий: Она уже проснулась… Будь с ней рядом, когда она будет близко… Она поможет тебе, а ты поможешь ей… Ничего не бойся… Вы нужны друг другу, чтобы понять… Будь с ней рядом, будь с ней рядом…, – удаляясь, голос шелестел в пыльной листве, шуршал в летней траве, звенел в обмелевшей от жары речке. Отдавшись напоследок эхом в голове Гарри, голос растворился в синем августовском небе. Гарри резко проснулся и, не разобравшись, где он, хотел по привычке спустить ноги на пол. Гамак, конечно же, перевернулся, а Гарри растянулся на траве, уткнувшись носом в землю.

— Что? Полетать решил? – окликнул его насмешливо подошедший Рон.

— Нет, просто сон странный приснился, – отозвался Гарри, хлопая спросонья глазами и соображая, где это он.

— Опять кошмары, да? Опять про Того–Кого–Нельзя–Называть? Шрам болит? – озабоченно засуетился Рон.

— Нет, нет, просто сон, – успокоил его Гарри. – Чей‑то очень знакомый голос просит кому‑то помочь, защитить… её! Именно её! Говорит, что мы будем вместе… Уже второй раз снится.

— А! Это просто болезни роста, как их мама называет, – облегчённо рассмеялся Рон. – Мне самому может тако–о-ое присниться…

— Да нет же, – нетерпеливо перебил его Гарри. – Это что‑то серьёзное. И голос – он не просто просит, он умоляет помочь, говорит, что мы будем вместе, и не надо ничего бояться.

— Ладно, – вынес приговор Рон, – жди встречи со своей Таинственной Незнакомкой. Толь–ко смотри – Чжоу обидится.

— Ну при чём здесь Чжоу! – вспылил Гарри. – Это совсем другое!

— Как знать, как знать, – пробормотал Рон себе под нос и уже громко добавил:

— Мама просила помочь с гномами. Пойдёшь?

— Конечно.

И Гарри поплёлся за Роном очищать сад от гномов, потирая ушибленное колено и прижимая бесценное творение Мисс Мерриуэзер к груди.

Вечером прилетел Сычик, сжимая в когтистых лапах три свёрнутые в рулоны газеты. К ним была прикреплена записка:

1+1+1 будет 3. Неужели нельзя было по–человечески написать?

Больше подобные заказы выполнять не будем.

Служба доставки.

— А откуда три? – не понял Джордж. – Что ещё за 1+1+1? Мы же заказывали одну! Так и написали в заявке.

— Потом ещё я приписал +1, – смущённо объяснил Гарри. – Я… мне тоже захотелось иметь свою фотографию Мисс Найтингейл. Но я не знаю, откуда взялась третья +1.

— Так вот, что это за 1+1, – расплылся в улыбке Рон. – А я всю голову сломал – что за странная запись? Это я приписал третью +1, – покраснел он.

— Вот зачем ты выбежал из‑за стола за обедом, – догадался Фред. – Побоялся, что мы отправим Сычика, и ты не успеешь сделать свой заказ? Ты унёсся так как будто за тобой летел целый рой гигантских особо ядовитых докси–мутантов. Видать, тебе и правда понадобилась эта газета. Ты же никогда не читал Пророк! Решил узнать последние сплетни? А, может быть, тебе тоже понадобилась фотография Мелиссы Найтингейл? – ухмыльнулся он, лукаво глядя на Рона. – Признайся, ты в неё влюбился!

— А что! – вспылил Рон. – Вам с Джорджем, значит, можно, а мне нет? Может, она мне нравится!

— Куда тебе, малявка! – шутливо поддел его Фред.

— А ну повтори, что ты сказал! – взревел Рон, до глубины души оскорблённый тем, что никто не желает признавать его за взрослого – ни младшая сестра, ни старшие братья. Он выхватил из кармана палочку и замахал ей, лихорадочно соображая, какое бы применить заклинание попротивнее. Шутливый спор грозил перерасти в дуэль на волшебных палочках или в банальную драку.

— Да успокойтесь вы, – воззвал к разуму Гарри. – Взрослые люди, а спорите из‑за ерунды.

— Мелисса не ерунда, – тут же отреагировал Рон.

— С каких это пор ты называешь её по имени? – полез в бутылку Фред, которому сегодня изменило его обычное чувство юмора.

— Хватит, я сказал! – прикрикнул на них более рассудительный Джордж. Теперь у нас у всех по фотографии и статье. На этом и разойдёмся. Пусть каждый мечтает о чём хочет.

— Я ещё отомщу ему за малявку! – бурчал Рон себе под нос, поднимаясь в спальню. – Я этого так не оставлю!

— Да ладно тебе дуться, Рон! – попытался урезонить его Гарри. – Сейчас ты, и правда, ведёшь себя как маленький.

— И ты туда же! Взрослый выискался! Вот увидите – я своего добьюсь! Вы ещё услышите о Рональде Уизли! Да!

Вы ещё обо мне услышите, – заявила ослиная шкура, натянутая на барабан, – хмыкнул про себя Гарри. – Подростковый кризис… – подумал он мрачно и отправился спать. Он ещё раз посмотрел на портрет Мелиссы на первой странице газеты, она сонно зевала, прикрыв рот ладонью. Гарри так никому и не сказал, что он лично знаком с самой популярной девушкой волшебного мира.

***

Конец лета выдался дождливым. На смену удушающей жаре пришли бесконечные ливни, стало сыро и холодно, пришлось топить камин. Земля размокла и превратилась в болото. На улицу и носа нельзя было высунуть – хороший хозяин собаку не выгонит. Небо словно прорвало.

Близнецы всё над чем‑то экспериментировали в своей комнате, Перси всё писал свой нудный доклад, тихоня–Джинни всё время что‑то писала и отправляла сов, глаза у неё при этом часто были на мокром месте, Миссис Уизли всё вязала свои фирменные свитера, а Гарри и Рон проводили все дни и вечера за партиями в магические шахматы. Они как‑то попробовали сыграть в волшебные самотасующиеся карты, но те жульничали – фигуры прыгали с карты на карту, менялись мастями, подсказывали, какой картой надо ходить, не желали идти в отбой, запрыгивая обратно в колоду. Это было просто форменное безобразие. Гарри и Рон так ни одной партии до конца и не доиграли.

— Пойду‑ка я всё‑таки почитаю про поиски собственного пути, – Гарри встал с кресла, потягиваясь. – Я дальше первой главы никак не доберусь.

— О чём хоть там речь‑то идёт, – вяло поинтересовался Рон, подавляя зевок.

— О поиске своего Пути в Жизни. Насколько я понял, Путь – это желание следовать своей Судьбе, делать то, что любишь, и таким образом идти к своей мечте. А книга должна помочь мне понять, чего я хочу от Жизни.

— А разве ты сам, без книги, не знаешь, чего ты хочешь? Я вот хочу разбогатеть и прославиться, это ещё зеркало Еиналеж показало сто лет тому назад. И вообще – это уже всем известно.

— А я хочу родственников, не похожих на Дурслей. Я бы все свои деньги и всю свою славу отдал бы…

— Знаю, знаю – за захудалого пятиюродного дедушку, – перебил его Рон. – У меня же род–ни хоть отбавляй, только радости от этого никакой. Может, зануду–Перси тебе продать? У меня будут деньги, а у тебя – родня. Много я за него не попрошу, но он в любом случае лучше Дурс–лей! – неловко пошутил он. – Ладно, иди ищи свой Путь, или Судьбу, или и то, и другое, а я пойду найду свою кровать. – И Рон ушёл спать.

Гарри принёс книгу в гостиную, сел у камина в высокое кресло и стал читать. Книга была написана сложным языком, о каких‑то Знаках на Пути, помогающих постичь Суть Происходящего. В итоге всё это должно было как‑то помочь ему в жизни. Гарри окончательно запутался в туманных формулировках и общих фразах. Найди свой Путь и следуй Им.., Слушай своё сердце.., Не вступай в сделки с совестью.., Делай добро и оно вернётся к тебе.., Не старайся победить Зло ещё большим Злом.., Любовь – вот Ключ к тайнам Вселенной.., Полюби себя, друзей и недругов, и Жизнь изменится.., Изменив свою Жизнь, ты изменишь ход Истории.., Хочешь иметь друзей – стань другом сам.., Делай то, к чему есть склонность, и ты найдёшь своё место в Жизни и свой Путь…

Склонность у меня только к квиддичу и к попаданию в разные истории, которые обычно плохо кончаются. Ну, и как это поможет мне в жизни? – подумал Гарри, отвлекаясь от чтения. Ничего не объясняющие в итоге банальности ему надоели, а то, что половина слов написана с заглавной буквы, стало его раздражать.

У Гарри стали слипаться глаза. Он кинул книгу в кресло, а сам пошёл спать.

Чья‑то тень метнулась от стены, схватила книгу и, прижав её к груди, растворилась в темноте.

***

Дожди лили не переставая. Летучий порох отсырел, и воспользоваться им для того, что–бы отправиться за покупками к школе, не могло быть и речи. Да к тому же Мистеру Уизли задержали зарплату, и не первый раз в этом году.

За три дня до начала занятий произошло нечто, последствия которого изменили немало жизней. Несомненно, Лоредана Мерриуэзер углядела бы в этом Перст Судьбы, или Знак. В тот день они, наконец‑то, отправились за учебниками.

С утра пришли школьные письма со списками, там было целых десять новых книг. Из конверта Гарри вылетел ещё какой‑то небольшой голубой листочек официального вида и спланировал на пол. Гарри поднял его с гулко бьющимся сердцем. Если это было то, о чём он подумал, он стал бы счастливейшим из смертных… Затаив дыхание Гарри поднял листочек, исписанный знакомым мелким почерком МакГонагалл.

Ученик шестого курса Гарри Поттер назначается капитаном школьной команды факультета Гриффиндор по квиддичу.

Решение, принятое профессором Амбридж по поводу пожизненной дисквалификации Поттера от 12 ноября прошлого года считать недействительным на основании его незаконности и нелепости.

P. S. Поздравляю, Поттер, и желаю удачи.

Декан факультета Минерва МакГонагалл.

У Гарри от радости просто ноги подогнулись. Он – капитан команды по квиддичу!!! Он, Гарри!!! Он подпрыгнул так, что чуть не пробил потолок головой.

— Рон! Рон! Они сделали меня капитаном нашей команды!!! – заорал Гарри во всю силу своих лёгких.

— Что произошло, Гарри? Что случилось? Почему ты так кричишь? – все имеющиеся в наличии Уизли сбегались в гостиную, чтобы узнать, что произошло.

— Я стал капитаном команды по квиддичу!!! Сбылась моя самая дикая мечта!!! – Гарри кинулся обнимать всех подряд, включая даже Перси и Джинни, немного увлёкшись.

— Здорово! Супер! – зажглись глаза у близнецов. – Ты уж не подведи, Гарри. Теперь на тебя вся надежда. На нашего вратаря–Рона надежды мало, сам знаешь, как он играет. А тебе в этом году команду, считай, по новой набирать надо, все школу закончили – мы, и Анжелина Джонсон, и Алисия Спиннет. Ни приличных загонщиков, ни охотников. Трудно тебе придётся, с целой кучей неопытной мелюзги.

Гарри слегка помрачнел. Это пока ещё не приходило ему в голову. Они с одним только новичком–Роном намучились в прошлом году, а теперь их будет целых четыре…

— Да ты справишься, Гарри, ты не переживай. В охотники вон Джинни возьмёшь, у неё хоть какой‑то опыт имеется. Пойдёшь к Гарри, Джинни?

Джинни покраснела и сказала:

— Не решай за Гарри. Пусть он сам выберет того, кто ему понравится и подойдёт. Так будет лучше для команды…

— Но ты же не обидишь нашу маленькую сестрёнку отказом, а, Гарри? – хихикнул Фред.

Джинни развернулась и убежала к себе, глаза у неё предательски наполнились слезами.

— Перестань дразнить сестру, Фред, – прикрикнула на него мать.

Гарри посчитал за лучшее испарится, пока Миссис Уизли не поняла, почему её дочь в растрёпанных чувствах.

— Гарри, вот теперь мы заиграем! – хлопнул его по плечу Рон. – Джинни и правда стоит посмотреть. К ней в пару я предложил бы Колина Криви, он неплохо летает. А вот как быть с загонщиками? Я даже и не знаю, кто у нас такого размера, чтобы справиться с этими слизеринскими гориллами – Крэббом и Гойлом. Прошлогодние Кирк и Слоупер просто ужасны. Надо бы найти новых.

— Ладно, не будем расстраиваться раньше времени. Проведём отбор, и всё будет хорошо… Я надеюсь. – У Гарри как‑то неприятно засосало под ложечкой. Впервые он осознал, что быть капитаном команды по квиддичу – это большая ответственность. Он терпеть не мог, когда Оливер Вуд постоянно напрягал их по поводу тренировок, заставляя до обморока летать в жуткую погоду и объясняя какие‑то малопонятные схемы, испещрённые стрелочками. Теперь то же самое предстояло делать ему. Гарри вздохнул. Но назвался груздем – полезай в кузов. Он же сам об этом мечтал, разве нет?

Они сели изучать списки учебников. Среди новых предметов значились Гадание и Изучение Не–Совсем–Людей.

— А это ещё кто? – спросил Гарри Рона.

— Великаны, вейлы, эльфы, гоблины, русалки, кентавры, тролли там всякие – те, кто разумен, умеет говорить, обладает магией, чаще своей собственной, но от человека чем‑то отличается, – пояснил Рон.

— Ясно, а зачем их изучать?

— А я почём знаю? Может – для упрощения сотрудничества. Вон Билл работает в гоблинском банке, ему обязательно надо знать все привычки гоблинов, особенности их поведения. Все не–люди себе на уме, у них свои заморочки. Надо об этом знать, чтобы их случайно не обидеть, и всё такое. А вот зачем нам Гадания? У нас же уже есть Прорицание!

— Ты пропустил примечание, Рон. Так как Ференц кентавр, он будет вести только Астрологию, то есть всё то, что связано со звёздами. Другим способам предсказывать судьбу нас будет учить новый преподаватель.

— Понятно. Им мало того, чему нас учила профессор Трелони все эти годы, они решили углубить эти дурацкие никому не нужные предметы. Интересно, чем тогда будет заниматься стрекоза? Её ведь уволили приказом Министерства.

— Будет сидеть и ждать вдохновения, когда её посетит очередное пророчество, касающееся меня. Она же на них специализируется, – улыбнулся Гарри.

Из магазина они вышли с такими штабелями учебников, что друг друга за ними не видели. Среди них были Начальная Трансфигурация Человека, Зельеварение – Продвинутый Курс, Новейшая История Волшебства, Тринадцатая Книга по Порче и Сглазу, Практическое Пособие по Магической Защите, Астрология без Мистики и Тайн, Звёзды и Судьбы, Стандартная Книга Заклинаний – Уровень Шестой, Травология – Завершающая Стадия и Люди или Нелюди?.

Ребята с нетерпением ожидали начала нового учебного года.

Тридцать первого августа грянул гром. Утром прилетела почтовая сова с новым выпуском Ежедневного Пророка. Сову можно было выжимать, газета раскисла. Пророк шлёпнулся на стол рядом с Перси. Тот махнул палочкой, высушив газету заклинанием Аэр, и машинально развернул её, хотя никогда не интересовался сплетнями. И тут он резко перестал жевать. Глаза его изумлённо округлились, брови поползли вверх.

— Что там? Что? – Фред и Джордж повскакивали со своих мест и, толкаясь, кинулись к Перси, не обращая внимания ни требование Миссис Уизли сейчас же сесть за стол под угрозой лишения завтрака.

На всю первую страницу был напечатан портрет Мелиссы Найтингейл под заголовком Скандал в Министерстве.

Гарри с Роном тоже повскакивали со своих мест.

— Давай!

— Не тяни!

— Разворачивай!

— Открывай! – раздались четыре возбуждённых голоса.

Перси открыл газету на новой странице и начал читать вслух. Все слушали в немом изумлении, затаив дыхание. Статья называлась Низвергнутый кумир.

На этой неделе произошёл крупный скандал в Министерстве Магии. Виновницей про–изошедшего стала Мисс Мелисса Найтингейл, сотрудница отдела Неправомерного Использования Маггловских Артефактов (ликвидация заколдованных вещей). Она широко известна и весьма популярна благодаря изобретению любовного напитка Тристан и Изольда, официально разрешённого к продаже. По–видимому, прыткая Мисс Найтингейл решила воспользоваться своим же изобретением с целью получения должности повыше. Она подозревается в том, что подлила зелье в бокал Министра Магии Корнелиуса Фаджа во время банкета, чтобы влюбить его в себя и, пользуясь его расположением, выторговать себе местечко получше, чем мелкий ликвидатор.

Мелисса Найтингейл – очень привлекательная молодая девушка (точный возраст неизвестен). Своими чарами она вскружила голову многим сотрудникам Министерства (среди них Людо Бэгман, Арнольд Миргуд, Гилберт Уимпил, Армандо Диппет и другие). Даже Люциус Малфой явно неспроста слишком уж часто появляется в стенах данного учреждения. Первой забила тревогу Клементина Фадж. Её муж слишком много говорил о разнообразных талантах Мисс Найтингейл по поводу и без. В конце концов, Миссис Фадж заподозрила явные чары, исходящие от юной протеже её мужа с целью улучшения своего положения. Она‑то и призвала разлучницу к ответу, требуя суровой справедливости. Мисс Найтингейл отказывается давать какие‑либо комментарии по поводу произошедшего, считая оправдания ниже своего достоинства. Мы смогли добиться от неё лишь одной только фразы: Он годится мне в дедушки. Не дожидаясь позорного увольнения, Мисс Найтингейл подала заявление об уходе, хотя за неё вступился её непосредственный начальник – Артемиус Уизли, назвав её славной девушкой с большим будущим. Как знать – может, он тоже подпал под чары беспринципной красотки?

За столом воцарилась гробовая тишина. Близнецы, до этого пытавшиеся отнять газету у Перси, застыли, будто оглушённые заклинанием. Рон побледнел, и веснушки загорелись у него на лице золотыми светлячками. Гарри вдохнул, задержал дыхание и забыл выдохнуть, и теперь его лёгкие разрывались от недостатка кислорода. Перси так и сидел с круглыми глазами. Лицо Миссис Уизли налилось краской и приняло зловещее выражение. Одна лишь Джинни невозмутимо ела овсянку.

— Ну уж я этого так не оставлю, – прогремел голос Миссис Уизли на всю столовую так, что посуда зазвенела. – Взялся защищать какую‑то вертихвостку! Больше всех ему надо! Плевать ему на то, что люди скажут! Я ему дам! Я ему покажу славную девушку! – бушевала она.

— Мама, мама, успокойся, – все начали наперебой утешать и утихомиривать её. – Да ведь все знают, что в Пророке одни только сплетни и домыслы. Ну, не угодила им почему‑то эта Мисс Найтингейл, вот они и нашли способ от неё избавиться, её вынудили уйти из Министер–ства, спровоцировав скандал с её участием. Ты что, наше Министерство не знаешь? Все они под пятой Малфоя, а кому он служит, все прекрасно знают.

— А Клементину Фадж ты сама называла старой жабой – неужто ты ей поверишь? – добавила вдруг Джинни. – Это она всё из зависти придумала.

Пока все успокаивали Миссис Уизли, Гарри незаметно поднял с пола газету и спрятал её за пазуху, не осознавая до конца, зачем он это делает. На её место он положил старый выпуск, выдернув его из стопки газет для растопки камина.

— Нет! Я так этого не оставлю! – всё не могла успокоиться Миссис Уизли. – А с Артуром я сама разберусь! Опять они перепутали его имя! Написали Артемиус – какая безграмотность! Как не стыдно! Я подам на них в суд! А у этого человека нет никакого честолюбия, он не может потребовать к себе хоть каплю уважения! Дайте мне эту паршивую газетёнку, я её порву!

Хлоп! – раздался небольшой взрыв, и из палочки Миссис Уизли вырвалась крохотная молния. Кусочки газеты снежинками разлетелись по всей столовой.

Никто не заметил подмены.

Вечером все с тревогой ожидали появления Мистера Уизли с работы. Он явно задерживался, опасаясь праведного гнева жены. Стрелка с его именем на циферблате волшебных часов замерла на делении неотложные дела.

Ближе к полуночи, когда все уже разошлись спать, Мистер Уизли на цыпочках пробрался в дом. Но не тут‑то было. Жена поджидала его в гостиной с палочкой в одной руке и со скалкой в другой.

Крики Миссис Уизли раздавались по округе глубоко заполночь. Мистер Уизли был с позором выдворен на ночь в гостиную. Гарри дожидался его появления с замирающим сердцем. Мистер Уизли спустился в гостиную в ночном колпаке и в обнимку с подушкой тяжко вздыхая и бубня под нос Я же хотел как лучше и Не делай добра и не получишь в ответ зла.

— Гарри, – удивился он, – ты ещё не спишь? Завтра тяжёлый день, 1 сентября, вам же рано вставать.

— Я знаю, – нетерпеливо отмахнулся Гарри. – Я хотел узнать, как там Мелисса. Ей сильно досталось?

— И ты туда же! Далась же она всем! Прямо помешательство какое‑то. Да, несладко при–шлось девочке, чего только стоило выдержать атаку Клементины Фадж, этой старой болотной газеты! Но Мисс Найтингейл с честью выдержала это испытание. И, кажется, мне удалось всё исправить.

— А что вы сделали, сэр? – полюбопытствовал Гарри, сгорая от нетерпения.

— Скоро всё узнаешь, а сейчас давай‑ка, ложись спать.

И Гарри понуро поплёлся в кровать. Рон, должно быть, уже десятый сон видел.

Да, завтра предстоит нелёгкий день, – подумал Гарри, зевая.

И это было ещё мягко сказано.

Глава 5. Цыганский гипноз и полёт на ковре–самолёте.

Утро первого учебного дня выдалось хлопотным и нервным. Было ветрено и облачно, но без дождя. Был понедельник, как говориться – день тяжёлый. Миссис Уизли не вставала, сославшись на головную боль. Она сказала ребятам приготовить завтрак самим из хлопьев с молоком. Все не выспались, были хмурыми, кое‑как подбредали к столу, позёвывая и потягива–ясь. Мистера Уизли и Перси прямо с раннего утра вызвали в Министерство на всеобщее сове–щание по поводу морального облика сотрудников. Близнецам приспичило разобраться с бухгалтерией своего магазина приколов. Миссис Уизли так и не вставала.

Гарри, Рону и Джинни предстояло впервые в этом году отправиться на поезд абсолютно одним, самостоятельно.

— Ну, ничего, вы уже взрослые, – напутствовала их Миссис Уизли, – справитесь сами. – Такси я вам вызвала, обычное, маггловское. Вещей у вас не так много, всё уместится.

Собрались они на удивление быстро и спокойно. Только Рон не досчитался своих денег в копилке, которые он хотел взять в школу. Он долго ворчал, обвиняя всех домашних в том, что кто‑то вытянул его деньги для каких‑то своих нужд и обратно вернуть не удосужился.

Миссис Уизли поцеловала их всех троих на прощание, наказала им хорошо себя вести, не брать пример с легкомысленного папаши Уизли. При этом она незаметно всхлипнула.

Под окнами уже бибикала машина. Наскоро покидав вещи в багажник и затолкав клетки с совами на заднее сиденье, они отправились на вокзал, впервые ничего не забыв. По дороге разговаривать не хотелось, на душе было тоскливо. Впервые они ехали на вокзал втроём, без провожатых.

Хотя они и выехали с большим запасом времени, уже в Лондоне они попали в большую утреннюю пробку и слегка опаздывали на поезд. Потом просто опаздывали, а затем уже сильно опаздывали. Ворвавшись на всех парах в здание вокзала, похватав тележки и покидав на них грудой вещи, Гарри, Рон и Джинни бросились на платформу 9 и ¾. До отхода оставалось семь минут.

Джинни удачно проскочила первой. На перроне уже никого не было, кроме провожающих, выходящих обратно с платформы. Вторым прошёл Рон. Однажды проход не раскрылся – домовой эльф Добби постарался, стремясь помочь Гарри без его ведома. С тех пор Гарри подсознательно боялся, что это случится снова, и всегда зажмуривался, пересекая границу двух миров.

До отхода поезда оставалось шесть минут. Гарри внутренне подобрался, готовясь к разбе–гу, зажмурился и мёртвой хваткой вцепился в тележку. И тут сзади послышался тихий вкрадчивый голос:

— Мальчик, а где платформа № 13?

— Там, – неопределённо махнул рукой Гарри. И обернулся.

Перед ним, а, вернее, позади него стояла очень колоритная цыганка неопределённого возраста. Она была пёстрая и яркая, как экзотическая птица – разноцветные юбки в несколько слоёв, малиновые, ярко–зелёные, голубые; лимонно–жёлтая блузка с бахромой, явно знававшая лучшие времена, красная косынка, огромные, до плеч, серьги–кольца и полный рот золотых зубов. Глаза у цыганки были чёрные, как бездонные жерла двух вулканов. Гарри увидел в них своё отражение, и что‑то произошло.

— За твою доброту, мальчик, я тебе совершенно бесплатно погадаю. Давай свою руку. Скажу тебе, что было, есть и будет; расскажу всю правду, не совру, ничего не утаю…

Голос цыганки отдавался в голове Гарри, погружая его в туман. Сначала он помнил, что надо куда‑то спешить, а потом мысль об отходящем поезде отошла на второй план и исчезла. Оставалось четыре минуты.

Тут возле цыганки возникла вторая, не менее колоритная. В глаза бросались сапоги из поддельной змеиной кожи вдобавок к лихо нахлобученной беретке тошно–леопардовой расцветки. Она принялась поддакивать подружке, клянясь раскрыть перед Гарри чуть ли не все тайны Вселенной и суля исполнение всех желаний. Возникла ещё цыганка, потом ещё две. Они словно появлялись из ниоткуда. Одни были молодые, другие постарше. Все они нахваливали своё мастерство провидиц и хватали Гарри за руки. Гарри понимал, что поезд вот–вот уйдёт, но не в силах был сделать и шага. Какая‑то невидимая сила держала его возле цыганок.

— Какая красивая птица у тебя в клетке! Сова, да? Белая сова. Она, наверное, ловит мышей, – ровным голосом говорила самая старшая товарка, не отрывая глаз от лица Гарри. – Хорошая сова, красивая, белая. – И тут же добавила безо всякого перехода:

— Зачем тебе так много чемоданов? Ты один, а чемоданов много. Отдай нам три, вот эти, побольше… Ты такой худенький, щупленький. Все ты всё равно не донесёшь. Ты один, а чемоданов много, у нас же нет ни одного. Подари нам три чемодана, это будет справедливо. Нас вон как много, нам это как раз по силам донести, зачем тебе мучиться, напрягаться лишний раз… – две минуты до отхода поезда.

Время тянулось как резиновое. Гарри будто видел себя со стороны, окружённого цыганками, окутанного их спокойными всепроникающими голосами. В голове стоял туман.

— Ага, – кивнул Гарри безвольно, – берите…

Одна минута до отхода поезда… Но для Гарри время будто остановилось.

И вдруг откуда‑то сбоку раздался глухой резкий угрожающий голос, дрожащий от ярости:

— Пакс Вобискум. Пакс Вобискум!

Слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Цыганки засуетились, заторопились, начали переглядываться, резво вернув уже взятые чемоданы на место, а Гарри отмер, оттаял. Он завертел головой, чтобы увидеть, что же так напугало цыганок. Они рассеялись как дым.

Со стороны платформы раздался встревоженный голос Рона:

— Гарри, ну где же ты, поезд отходит!

Гарри вдруг понял, что он стоит вовсе не у кирпичной стены, разделяющей два мира, а гораздо дальше. Его увели цыганки.

— Гарри, Гарри! – Рон бежал к нему. Его багаж остался на платформе с той стороны.

И тут раздался свисток, возвещающий об отходе поезда.

— Ну вот, опоздали, – воскликнул Рон. – Что с тобой произошло? Как мы теперь попадём в школу? Ты что, заснул? Ты в порядке? Что случилось?

Откуда‑то сбоку снова раздалось:

— Обыкновенный гипноз, цыганский. Цыгане выбирают жертву, отвлекают её, гипнотизируют, а потом обдирают её как липку. Человек ничего не может поделать – он не владеет собой.

— А что такое гипноз? – поинтересовался Рон у невидимого собеседника.

— Маггловское заклинание Империус, – пояснил голос, и из‑за колонны появилась… Мелисса Найтингейл собственной персоной!

— В–вы? – заикаясь спросил Гарри, не веря своим глазам.

— Я, я. Между прочим, ты меня ещё не поблагодарил за то, что я спасла тебя от цыганок–воровок.

— С–спасибо… – растерялся Гарри.

— Да что всё‑таки произошло‑то? – Рон недоумённо смотрел то на Гарри, то на Мелиссу, вертя головой. – Мы опоздали на поезд, а вы про каких‑то цыганок… – И тут до него дошло, что перед ним не кто иная, как легендарная Мелисса Найтингейл, чей портрет, вырезанный из Пророка, лежал сейчас на дне одного из его чемоданов.

— Это в–вы?.. – так же заикаясь спросил он.

— Вы что – заики оба? Или у меня вторая голова выросла?

Второй головы у неё не было. Она выглядела обычной магглой: длинная прямая тёмно–синяя юбка, в тон ей пиджак, белая блузка. Несколько старомодная шляпка с вуалью венчала копну густых рыже–каштановых волос, сейчас прибранных в аккуратный пучок a la профессор МакГонагалл. Она была похожа на ученицу какой‑нибудь элитной школы для девочек. Только рядом с ней была тележка, подобно тележкам Гарри и Рона гружёная чемоданами. Сверху стояла клетка с сорокой.

— Я, между прочим, из‑за вас опоздала на поезд! Что вы стоите как вкопанные? Да, это я! Персона номер один для сплетен и слухов – Мелисса Найтингейл. Ну что, полегчало? – резко сменив гнев на милость, она улыбнулась, и словно луч солнца блеснул сквозь тучи.

Гарри и Рон глупо заулыбались.

— Я – Гарри! Вы же меня помните, да? Ну там, с ковром, в доме у Миссис Фигг? – с надеждой залепетал Гарри, комкая от волнения фразы и боясь, что красавица запамятовала.

— Ещё бы не помнить! Рада видеть тебя снова, Гарри. – И она протянула руку для рукопожатия, тепло ему улыбнувшись.

У Гарри в голове образовался приятный вакуум.

— А ты кто, Рыжик? – обратилась она к Рону.

Рон расплылся в широчайшей улыбке:

— Да я… э–э-э… Пе… Фре… Дж… – залепетал он неуверенно.

— Рон, ты что, забыл, как тебя зовут? – прервал его мычание Гарри, раздражаясь при виде блаженства, написанного на физиономии Рона, во все глаза смотрящего на Мелиссу.

— О! Я – Рональд Уизли. Можете звать меня просто Рон! Приятно познакомиться, – вспомнил он о вежливости.

— Ага! Ты младший сын Артура Уизли?! Ну конечно же, я могла бы и сама догадаться. Мне тоже очень приятно с тобой познакомиться, Рон, – в голосе красавицы звучала искренность. Она точно так же протянула Рону руку для рукопожатия, как перед этим Гарри, и так же улыбнулась.

Гарри обиделся:

И чего это она всем руки жмёт? С какой стати Рона так ласково назвала Рыжиком? Подумаешь – рыжий! Очередной Уизли! И вообще – это я, Гарри, особенный, единственный и неповторимый! Победил Того–Кого–Нельзя–Называть, и не один раз, выиграл Турнир Трёх Волшебников, кубок по квиддичу выигрывал несколько раз, следовательно – я лучший ловец за всю историю Хогвартса, ещё я один из самых лучших учеников и просто симпатичный парень…

Он бы ещё долго мысленно перечислял все свои достоинства, подвиги и регалии, но голос Мелиссы вырвал его из забытья:

— Что будем делать, джентльмены? Поезд мы упустили, но нам всем надо в Хогвартс. Есть предложения?

Гарри и Рон беспомощно переглянулись.

— Может, проголосовать палочкой и вызвать автобус Ночной Рыцарь? – несмело предложил Гарри.

— Не выйдет, – огорчила его Мелисса. – Я уже проверяла. У водителя и кондуктора забастовка. Им, видите ли, надоело мотаться чуть не по всему миру за ту зарплату, что платит им Министерство. У Министерства с деньгами какие‑то проблемы из‑за гоблинов, потому что те, в свою очередь, хотят новый режим работы для не–совсем–людей – выходные, отпуска и пособие по болезни. По собственному опыту зная сговорчивость Министерства, смею предположить, что конца денежным затруднениям не видно. Крайними же как всегда оказываемся мы! Сама я никогда в жизни школьным поездом первого сентября не поехала бы…

— Однажды мы тоже не попали на поезд и воспользовались летающим автомобилем мое–го отца! – гордо заявил Рон и триумфально добавил:

— Я был за рулём! – он даже покраснел от удовольствия.

— Что толку вспоминать об этом сейчас? – опять разозлился Гарри на Рона. – Тот Фордик до сих пор катается по Запретному лесу, совсем одичав. К тому же скандал тогда был жуткий, нас чуть из школы не выгнали, а Мистера Уизли с работы, потому что магглы сфотографировали летающий автомобиль.

— Как интересно! – воскликнула Мелисса. – А я ничего об этом не слышала!

— Ну надо же… – усомнился Рон в её словах. – Об этом все газеты писали, а Пророк выпустил даже несколько статей.

— И правда странно, – Мелисса закусила губу в раздумье и нахмурилась, сразу показавшись старше. – Наверное в это время у меня был очень плотный график работы и я ничего вокруг не замечала. Ладно, сейчас нам всем надо попасть в Хогвартс. И у меня есть одна идея… Ну‑ка, поторопимся, пока проход на платформу 9 и ¾ ещё не закрылся. Нам лучше отправляться оттуда. Притворимся провожающими и останемся на платформе до закрытия прохода, дождёмся, пока все уйдут. Не хочу, чтобы меня узнали, – сказала она и опустила на лицо густую вуаль.

— Что вы задумали? – спросил Гарри, не особо надеясь на ответ загадочной девушки.

— Увидишь. Любопытство сгубило кошку, – туманно отозвалась Мелисса, не обманув его ожидания.

Они прошли сквозь барьер. Гарри толкал свою тележку, а Рон вызвался помочь Мелиссе.

— Спасибо огромное, Рыжик, – поблагодарила его Мисс Найтингейл.

Ну, вот, – подумал Гарри. – Опять мне не повезло! Какая досада!

Забытая тележка Рона так и стояла на перроне. Провожающие семьями и поодиночке покидали платформу. Вскоре Гарри, Рон и Мелисса остались одни.

— Ну, что ж, приступим к осуществлению моего плана, – сказала Мелисса, открывая боль–шой тёмно–синий чемодан и извлекая из него что‑то, свёрнутое в рулон, что‑то, напоминающее пыльный и грязный прикроватный коврик. Она развернула его прямо на платформе.

— И чем нам может помочь этот коврик? – недоверчиво воззрился на него Рон.

— Терпение, мой юный друг! – многозначительно улыбнулась Мелисса.

— И вовсе я не юный! – возмутился вполголоса Рон, но Мелисса его не услышала.

А Гарри уже догадался, в чём дело.

Мелисса достала палочку из кармана и произнесла: Энгоргио. Коврик тут же вырос и превратился в ковёр размером три на четыре, семейный, турецкий, многоскоростной, пёстрой расцветки, грузоподъёмность шесть человек, бахрома.

— Мы что, полетим на этом? – округлил глаза Рон.

— А у тебя есть идеи получше? – парировала Мелисса.

— Это ковёр–самолёт из дома Миссис Фигг, – сказал Гарри. – Но ведь они запрещены! Нам влетит, а вас оштрафуют.

— А если мы не явимся вовремя, нам влетит ещё больше, а оштрафуют всё равно, – заверила его Мелисса. – Складывайте вещи, у него хорошая грузоподъёмность.

— Когда я был маленьким, я ещё застал ковры–самолёты. У нас был один. Мы на нём всей семьёй летали к бабушке с дедушкой. Я с него один раз чуть не свалился. Мы попали в воздушную яму, ковёр основательно тряхнуло, а я сидел на краю. Меня Чарли, Чарли – это мой брат, чуть успел за ногу схватить! – встрял Рон.

— Чарли? Чарли Уизли! – вдруг оживилась Мелисса. Ну, конечно! Вот, почему мне знакомо твоё лицо. Ты же его младший брат! Как это я сразу не догадалась?

— Вы и моего брата знаете? – оживился в свою очередь Рон.

— Да мы же вместе учились, были друзьями не разлей вода, а потом… – она сразу погрустнела и сникла. – В общем, мы уже сто лет не виделись, – невесело заключила она. – Я ничегошеньки о нём не знаю.

Вещи, тем временем, были погружены и равномерно распределены, чтобы ни один край ковра не перевешивал.

— Ну, ребята, проходите на посадку, добро пожаловать на борт. Просьба не курить и пристегнуть ремни.

— Чего–чего? – не понял Рон.

— Шутка, – пояснил Гарри. – Так стюардессы в самолётах говорят при взлёте и посадке самолёта. – Он опять подумал, что Мелисса хорошо знает жизнь магглов.

Выросший в волшебном мире Рон ничего не знал ни про самолёты, ни про стюардесс, но сделал вид, что понял. Ему не хотелось ударить в грязь лицом перед этой красавицей. А ещё ему хотелось поговорить с Мелиссой о брате – нашлась хоть одна общая тема для разговора.

Тем временем Мелисса тоже села на ковёр, дотронулась до вытканной виноградной кисти палочкой и сказала Адвола! Ковёр дрогнул и плавно поднялся в воздух. Его ноша была ему явно нипочём. Направление, – добавила Мелисса. Палочка показала на север. Северо–восток, место назначения – Хогвартс, – сказала девушка ковру и вновь дотронулась до знака в углу. – Скорость – 60 километров в час, высота – 2500 метров.

Быстро набирая высоту и скорость, ковёр устремился вслед поезду, увозящему учеников в школу Магии и Волшебства.

— Получилось! – заорали Рон и Гарри в два голоса.

— Получилось, – удовлетворённо улыбнулась Мелисса.

Они летели над дождливыми облаками, над головой было ярко–синее небо и ещё по–летнему жаркое солнце, тёплый ветер бил в лицо. Было так хорошо, что дух захватывало. Они летели навстречу новым приключениям.

***

Довольный Рон не закрывал рта, рассказывая о Чарли и о Билле – оказалось, что Мелисса его тоже знает. Гарри надоело слушать болтовню Рона, всецело завладевшего вниманием Мисс Найтингейл, и он решил встрять в разговор.

— Мисс Найтингейл, а как это вы разогнали цыганок?

— Нет ничего проще. Заклинание Пакс Вобискум – это пожелание мира и покоя страждущей душе, которая живёт, руководствуясь мелкими грязными делишками. Она нигде не находит покоя и отдыха, творя мелкие пакости и таким образом служа злу. Такие души ничего не боятся сильнее привязанности к одному месту. Это одно из заклинаний, известных магглам. Давно, в средневековье, они использовали Пакс Вобискум для изгнания бесов, борьбы с нечистой силой, чёрной магией, но оно для этого слабовато. А сейчас только против цыганок и срабатывает. Поэтому они сразу разбежались. А держали они тебя, Гарри, гипнозом. Цыганский гипноз довольно сильный, тем более, что их было много. Ты растерялся, и они тебя подловили. По своему действию гипноз напоминает заклинание Империус, подавляющее волю и заставляю–щее подчиняться. Правда, гипноз гораздо слабее. Противостоять гипнозу можно, сконцентри–ровав энергию и представляя, что он отражается от тебя как от зеркала.

— Глупо я попался, – сказал Гарри. – И на поезд мы опоздали из‑за меня…

— Ничего страшного, – ободрила его Мелисса. – Ведь нет ничего ценнее жизненного опы–та. В следующий раз ты уже не растеряешься.

— Я искренне надеюсь, что следующего раза не будет. Последний вопрос: а как вы оказа–лись на вокзале?

Теперь уже недовольно сопел Рон. Ему никак не удавалось вставить ни словечка.

— Профессор Дамблдор прислал мне сову. Он хочет меня видеть – уж не знаю зачем. Но это срочно. Именно сегодня я собиралась сдать ликвидированный ковёр в отдел Неправомерного Использования Маггловских Артефактов, раньше всё руки не доходили. И вот неожиданно получила письмо. Вещи я давно собрала – всё равно надо искать работу и жильё где‑то в волшебных местах. Я решила воспользоваться поездом, но вы мне помешали.

Тут Гарри обиделся.

— Могли бы и дальше идти своей дорогой. Я вас о помощи не просил.

— Конечно, не просил. Ты вообще не владел собой. А каково было бы тебе очутиться потом в каком‑нибудь тёмном переулке без денег, без вещей и полуодетым? Разве я могла бы бросить тебя в беде? – возмутилась Мелисса.

— Конечно, вы правы, извините, – быстро проговорил Гарри, краснея. Ему стало стыдно.

— А как зовут вашу сороку? – встрял наконец‑то Рон, прерывая неприятный разговор. – А говорить она умеет?

— О! – Мелисса вновь оживилась. – Её зовут Сорока–Мэгги, она – моя старая подружка. – Мэгги! Сорока–Мэгги! – позвала Мелисса.

Сорока запрыгала по клетке, наклонив голову и блестя чёрным глазом. Мэгги хорошая девочка, – проговорила птица весьма отчётливо. А потом из клетки понеслось: Параллелепипед! Фрустрационно! Синхрофазотрон! Анорексия! Гремуар! Метафора! Инфернальный!..

— Она безумно любит длинные непонятные слова. Ума не приложу – где она их набирается?

— А она понимает, что говорит? – поинтересовался Рон?

— Я думаю – нет. Её просто нравится болтать вслух. Иногда я её использую как сову для почтовых отправлений. Но она же маленькая, доставить большое письмо ей не под силу. Зато она очень быстрая.

У неё есть один крупный недостаток – очень любит всё блестящее. Она же сорока. Пару раз она воровала драгоценные украшения, влетая в форточки домов, когда я её отпускала размять крылья. Мне потом приходилось разыскивать владельца и долго извиняться за выходки Сороки–Мэгги. Но я всё равно её очень люблю и ни за что с ней не расстанусь.

— А почему её так странно зовут? – спросил Рон.

— Даже и не знаю. Её так Руди назвал. Это…

Но конца фразы они не услышали, потому что он потонул в их собственном крике.

— А–а-а! – закричали они все хором от неожиданности.

Ковёр резко ухнул в воздушную яму, все попадали, инстинктивно хватаясь за вещи. Клетка с Сычиком, стоящая на самом краю, угрожающе накренилась и соскользнула вниз, в облака.

— Ой–ёй–ёй! – заорал Рон. – Там же Сычик! Он разобьется!..

— Ничего, дело поправимое, – живо среагировала Мелисса. Она скомандовала ковру:

— Вниз, быстро. Скорость – 100 километров в час.

Ковёр дёрнулся и с ужасающей скоростью пошёл вниз, нырнув в туман.

Гарри просто потерял дар речи, поразившись безумству Мисс Найтингейл.

— Мы разобьёмся, мы… – заверещал Рон, теряя контроль над собой. Резко оборвав себя на полуслове, он притих, зажмурился и втянул голову в плечи.

— Не бойтесь, молодые люди, я контролирую ситуацию. Сейчас мы его подцепим! – голос Мелиссы был бодрым, в нём слышался азарт. – Угол наклона – 15 градусов, угол скольжения – 45 градусов.

Ковёр послушно развернулся углом и чуть наклонился вперёд.

— Вон клетка, Рон, сейчас мы её подхватим!

— Вперёд! – скомандовала Мелисса ковру, они поддели падающую клетку углом.

Клетка мягко приземлилась поверх ковра. Сычик был в шоке: его жёлтые глаза были совсем квадратными, клюв испуганно открыт. Он пытался возмущённо клёкотать, но не мог издать ни звука. Всё произошло в считанные секунды. Но они пролетели довольно близко над землёй. Когда ковёр выровнялся буквально в последний момент, все облегчённо выдохнули.

— Стоп. Вверх. – Скомандовала Мелисса, вновь принимая невозмутимый вид. – Скорость и высота первоначальные.

Ковёр плавно взмыл вверх, и полёт продолжился как ни в чём не бывало.

Гарри и Рон молча смотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, зааплодировали.

— Вот это реакция у вас, Мисс Найтингейл, – восхищённо произнёс Гарри. – Вам бы быть ловцом в команде по квиддичу. Вы не оставили бы шансов другой команде. Если уж вы так ловко управляетесь с неповоротливым ковром, могу представить вас на метле…

— Вы просто виртуоз, – ввернул Рон умное словечко.

— Очень может быть, – задумчиво проговорила польщённая девушка. – В любом случае, спасибо за комплемент, мальчики.

Те насупились: обозвала их мальчиками. А они уже совсем взрослые, между прочим. Но Мелисса не заметила их реакции на её слова.

— А почему мы летим именно с этой скоростью? Долго нам ещё лететь? – прервал Рон затянувшееся молчание.

— К вечеру будем на месте. Мы летим довольно медленно, иначе мы либо простудимся, либо нас просто сдует отсюда потоком воздуха. Но старенький Хогвартс–экспресс движется ещё медленнее. Мы прибудем быстрее поезда, так что волноваться не о чем. А вот переодеваться придётся уже на месте. – И Мелисса окинула взглядом свой костюм.

Шляпку с вуалью она давно скинула, позволив волосам свободно развиваться по ветру.

— Я специально так вырядилась, чтобы меня на вокзале никто не узнал, – пояснила она, оправдываясь. – Скоро я поменяю этот жутко неудобный маггловский костюм на свободную мантию… – мечтательно проговорила она.

— А вам очень идёт! – пылко уверил её Рон.

— Может быть, но в нём невыносимо жарко! – откликнулась девушка.

Полуденное солнце и правда давало о себе знать. Это внизу, под слоем облаков было сыро, туманно, промозгло и осенне тоскливо. Наверху же было по–летнему жарко. Ветерок, приятно овевающий лицо, лишь слегка освежал. Юноши давно уже скинули свитера, а Мелисса избавилась от пиджака, но это не спасало.

Они летели уже довольно долго, съеденный в девять утра завтрак давно исчерпал свои ресурсы.

— В поезде как раз сейчас развозят всякие вкусности на тележке… – истекая слюной проговорил Рон.

— Да уж, – немногословно согласился с ним Гарри.

— Что, молодые люди, проголодались? – бодро спросила Мелисса.

— А вы как думаете? – огрызнулся Рон. – Как говорит мама – молодой растущий организм, и всё такое…

— Этому горю легко помочь. – Она открыла свой чемодан, порылась в нём и достала что‑то свёрнутое, какую‑то ткань, по виду напоминающую мешковину.

— Она что – съедобная? – без энтузиазма спросил Гарри, ожидая увидеть бутерброды или, на худой конец, яблоки.

Мелисса искренне расхохоталась.

— Да нет же! Это – скатерть–самобранка. Импорт из России. У нас такие не производят. Исключительно ценная вещь. Незаменима в походах, в поездках, в больших семьях. Она экономит уйму времени, денег и сил, уходящих на приготовление еды. У них есть один недостаток – со временем ресурс скатерти истощается. Если новая скатерть–самобранка готовит еду на двенадцать человек три раза в день, то через пятьдесят лет её хватает лишь на то, чтобы приготовить еду на одного человека один раз в день.

Моя скатерть довольно старенькая, она готовит на одного человека три раза в день или на троих один раз в день. Сегодня я ей ещё не пользовалась, значит, сейчас закатим пир горой.

Мелисса развернула скатерть. Ничего не произошло.

— А где еда? – разочарованно протянул Рон, глядя на скатерть голодными глазами.

— Так заказывать надо! Чего бы вам хотелось?

— А–а-а, – дошло до Гарри и Рона, и они наперебой начали выкрикивать:

— Жареная курица!

— Свиная отбивная!

— Картофельное пюре с укропом!

— Гречневая каша с острой подливкой!

— Копчёная селёдка!

— Консервированные помидоры!

Названные блюда появлялись на скатерти со скоростью света уже на тарелках и блюдах буквально из ниоткуда.

— Полегче, молодые люди, не увлекайтесь. Запас блюд ограничен, к тому же ведь есть ещё и сладкое, и напитки, – образумила их Мелисса. Сама она ограничилась фруктовым салатом и соком. Букле, Сычику и Сороке–Мэгги тоже кое‑что перепало.

На сладкое Рон заказал кусок шоколадного торта, а Гарри – свой любимый пирог с пато–кой. Мелисса выбрала фисташковое мороженое, украшенное листиком мяты.

— Моё любимое, – пояснила она.

— Почему вы так мало едите? Вы на диете, да? Прямо как моя младшая сестра Джинни. Она…

Гарри незаметно толкнул его локтем в бок – не очень‑то вежливо задавать подобные вопросы девушке, да ещё малознакомой. Но Рон к тому времени и сам понял, что сморозил глупость и повёл себя бестактно.

— Извините, – смешавшись проговорил он. – Вам, наверное, трудно смотреть, как мы объе–даемся разными вкусностями.

— Ничего страшного, я уже привыкла. Красота требует жертв.

— Вы очень красивая, – заверил её Гарри.

— И худенькая, – конфузливо добавил Рон.

— Спасибо, – сказала Мелисса почему‑то серьёзно, без своей обычной кокетливой улыбки. – А теперь надо убраться, – добавила она своим обычным жизнерадостным тоном.

— Объедки покидать за борт? – осведомился Рон.

— Ни в коем случае! – остановила его Мелисса. – Надо всё аккуратно сложить на скатерть, она сама обо всём позаботится.

— Здорово! – восхитился Гарри. – Безотходное производство.

— Вот бы нам домой такую… – размечтался Рон. – А то мама на нашу ораву целыми днями готовит. Я обязательно такую достану.

— Вынуждена тебя огорчить, Рон. Такие скатерти – очень большая редкость, сравнимые, разве что, с мантиями–невидимками. Я уже говорила, что это старый импорт из России, сейчас их уже не завозят, да и в России их больше не производят – что‑то там у них разладилось.

Мелисса поблагодарила скатерть, и та сама свернулась узелком со всеми остатками их пиршества, а через несколько мгновений ткань опала – всё исчезло. Девушка бережно свернула самобранку и положила её обратно в чемодан.

— Можете подремать, – добавила она, аккуратно выдёргивая три пера у дремлющей Букли, и превращая их в подушки.

После сытного обеда глаза у Гарри и Рона и правда слипались. Предложение подремать пришлось как раз кстати. В полудрёме Гарри пробормотал:

— А у меня, между прочим, есть мантия–невидимка. Досталась мне от отца… – Он хотел ещё что‑то добавить, но заснул на полуслове.

Рон тоже спал, обнимая подушку. Птицы дремали, сунув головы под крыло. Мелисса же увлечённо листала какую‑то очень старую ветхую рукописную книгу, подложив под спину подушку. Листы книги были обожжены по краям, словно книга побывала в камине, многих листов не хватало. Но девушка, казалось, этого не замечала. Закусив губу, девушка внимательно водила пальцем по строчкам, в раздумье потирая время от времени лоб рукой.

Полёт проходил нормально.

Глава 6. Дементор наоборот

Ничто не предвещало непогоды. Внезапно налетел северный ветер, и резко похолодало. Ковёр замотало из стороны в сторону и затрясло. Чемоданы и клетки стали ёрзать и переползать с места на место. Птицы забеспокоились, стали биться о прутья, стараясь расправить крылья.

— Клей! – крикнула Мелисса, применив заклинание Липкости, и вещи замерли.

От немилосердной тряски Гарри и Рон проснулись.

— Мне плохо, – пролепетал Рон. – И зачем, спрашивается, я столько съел? Его лицо сна–чала побледнело, а потом и вовсе позеленело.

Гарри чувствовал себя не лучше. Хотя он и привык к лёгкой тряске во время полётов на метле, и при резких поворотах, падениях и взлётах желудок не бунтовал, но такого издевательства он выдержать не мог. Того и гляди придётся перевешиваться за борт, избавляясь от обеда.

— Я смотрю, вам совсем худо, – покачала головой Мелисса. – У меня есть таблетки от морской болезни, но они экспериментальные, ещё не проверены на людях. Не могу гарантировать, что вам станет лучше, и что у них нет побочного действия. Боюсь, как бы от них не стало хуже.

— Хуже быть уже не может, давайте что есть, прохрипел Рон. – Умереть и то будет милосерднее.

Мелисса протянула им по ярко–красной таблеточке и проглотила одну сама, на всякий случай. Через несколько минут они почувствовали ощутимое облегчение. Лицо Рона приобрело нормальный оттенок, а Гарри нашёл в себе силы улыбнуться.

— Спасибо огромное, – сказал он. – Вот сколько с нами хлопот.

— Ничего страшного, – отозвалась Мелисса. – Зато весело. Ну, представьте: ехали бы мы сейчас на поезде, всё как обычно, ничего интересного. А тут на тебе – зловещие цыгане, опоздание на поезд, полёт на запрещённом ковре–самолёте, ловля клетки с Сычиком, обед на скатерти–самобранке, проверка таблеток на людях… – перечисляла она. – Приключения, будет о чём вспомнить! – возбуждённо говорила она. Разве не здорово?

— Ага, – неуверенно согласились Рон и Гарри, а про себя каждый подумал: Вроде бы она взрослая, а ведёт себя странно – как подросток. Но вслух они, конечно же, ничего не сказали.

— Ещё вы помогли протестировать мои таблетки, – продолжала Мелисса. – Можно их патентовать и пускать в продажу. Вам будет начислен процент за оказанную вами помощь по проверке действия таблеток.

— А что вы ещё изобрели, кроме этих таблеток и Тристана и Изольды, – спросил Гарри.

— Сейчас я работаю ещё над одним зельем, но мне нужна лаборатория для экспериментального производства этого зелья. Хорошо бы при новом месте работы была хоть какая‑нибудь, даже с минимумом оборудования…

Ковёр болтало так же сильно, он то и дело проваливался в воздушные ямы, от чего серд–це сначала подпрыгивало до самого горла, а потом камнем падало в желудок, поворачивалось там и проваливалось в самые пятки. Птицы беспокойно кричали и прыгали по клеткам. Похолодало ещё сильнее.

Мы уже подлетаем, – сказала Мелисса. – Придётся немного снизиться, иначе при такой тряске ни одни таблетки не помогут. Но меня беспокоит вот что. Нельзя, чтобы вас видели на ковре–самолёте, а то потом неприятностей не оберёшься. Пока мы летели над облаками, всё было хорошо, но при снижении нас непременно заметят. Вам здорово попадёт.

— Да уж, – недовольно поморщился Рон. – Снегг спит и видит, чтобы нас исключили из школы.

— Ты имеешь в виду профессора Северуса Снегга?

— Кого же ещё? Гарри он просто ненавидит. Это старая история, связанная с его отцом. В молодости Снегг с ним соперничал, они друг друга терпеть не могли, его и его друзей. А ещё отец Гарри как‑то спас Снегга от одного… м–м-м… знакомого оборотня…

— Стоп, стоп, стоп! Я ничего не поняла, – прервала сбивчивый рассказ Рона Мелисса, но вид при этом у неё сделался задумчивый, словно она силилась что‑то вспомнить, но воспоминания ускользали от неё. – Ох! Из головы совсем вылетело, заболтал ты меня, Рон. Я ведь хотела предложить вам воспользоваться мантией–невидимкой. Никто тогда и не узнает, что вы были на этом ковре вместе со мной. Кроме наложения штрафа я ничем не рискую, меня даже с работы выгнать нельзя. А вот вам, юноши, самое время замаскироваться.

Ну вот, уже лучше – юноши, совсем другое дело, а то – мальчики! – удовлетворённо подумал Гарри, доставая мантию–невидимку – серебристый невесомый полупрозрачный плащ.

— Ого! – встрепенулась Мелисса, нежно погладив лёгкую ткань, – откуда она у тебя? У ме–ня когда‑то давно тоже была мантия–невидимка, но её вскоре забрали, сказав, что я не умею обращаться с ценными редкими вещами. Мы с Чарли случайно её свечкой прожгли – совсем маленькая дырочка получилась. Бродили по замку ночью, вдвоём под мантией – ну и по неосторожности…

— Это с моим братом вы ходили ночью по школе, да? – перебил её Рон.

— А то с кем же!

— Вот это ничего себе! А мне‑то он лапшу на уши вешал, что никогда и ни за что не нару–шал школьные правила! И вообще он был самым примерным мальчиком за всю историю Хогвартса!

— Это Чарли‑то был самым примерным мальчиком? Да наврал он тебе с три короба! И вообще – примерные студенты это те студенты, которые ни разу не попались! Чарли только выглядел серьёзным тихоней, а на самом деле… Как‑то раз ради эксперимента мы с ним слили взрывающееся зелье в канализацию – Филч чуть от разрыва сердца не умер, когда узнал, сколь–ко ему придётся убирать!!! Запашок в замке стоял тот ещё, куда там сотне бомб–вонючек! А сонное зелье в зубной пасте! Полшколы вырубилось в Большом зале во время завтрака! Чего стоило одно только заклинание Липкости, наложенное на разные предметы! Профессор Синистра однажды дотронулась до телескопа, и её руки прилипли намертво! Ей до утра пришлось стоять в обнимку с телескопом, потому что действие заклинания было отсроченное, и мы к тому времени уже ушли с урока, а позвать на помощь она никого не могла – от огромного тяжеленного телескопа‑то не отойдёшь, даже палочку не возьмёшь! Кричать‑то в башне бесполезно! Её утром вездесущая Миссис Норрис обнаружила. А ещё это заклинание можно на одежду накладывать, тогда человек раздеться не сможет. У Чарли один зловредный недруг был – Расмус Хиткотт что ли, из Когтеврана, так вот. Он неделю ходил в одном и том же и даже спал в одежде. Мы с Чарли на него совместно заклинание наложили, оно очень мощное получилось. Его даже профессор МакГонагалл расколдовать не смогла. Чарли же наотрез отказался это делать. Так он помимо удовлетворения получил ещё неделю взысканий. Меня тоже вниманием не обошли. Короче – весело нам жилось. А вот ещё…

Но что было ещё, Гарри уже не слышал, он думал о том, что в его мантии тоже была маленькая дырочка… В реальный мир его вернул громкий смех Рона и Мелиссы по поводу какой‑то их очередной детской шалости с Чарли.

Она с кем угодно найдёт общий язык, – ревниво подумал Гарри. – Может, не всё в Пророке враки и сплетни? – но он тут же устыдился собственных нехороших мыслей.

— Ну всё, молодые люди, накидывайте мантию, мы снижаемся, – отсмеявшись, сказала Мелисса.

Сев очень близко друг к другу и накинув мантию, Гарри и Рон исчезли. В то же время ковёр нырнул в облака, начав снижаться по команде Мелиссы.

— Вон шпили Хогвартса!

— Прямо под нами Запретный лес!

— Я уже вижу озеро!

— А там поле для квиддича! – неслись радостные голоса невидимок.

— Сейчас я выберу хорошее место для посадки, и мы приземлимся. Лучше бы это была какая‑нибудь лесная полянка – и людей нет, и переодеться в кустах можно.

— А в другом месте нигде нельзя? – недовольно пробурчал Рон. – Уж больно у нас воспоминания нехорошие связаны с этим лесом.

— Попробуй сам найти что‑нибудь подходящее! – обиделась Мелисса.

— А давайте сядем на самую высокую башню Хогвартса, башню Астрономии, – предложил вдруг Гарри. – Там как раз есть открытая площадка. Рон, помнишь, мы оттуда Норберта переправляли?

— Такое вряд ли забудешь, он мне все брови тогда спалил и чёлку, – отозвался тот.

— А это ещё кто? – подняла брови в недоумении Мелисса.

— О–о-о! Это долгая история о Хагриде, который завёл маленького дракончика и скрывал его ото всех… – начал Гарри, когда Рон чувствительно пихнул его ногой под мантией – мол нечего всем про это разбалтывать, Хагрид и так вечно находится под угрозой увольнения.

— Да что ты толкаешься, Рон! – возмутился Гарри. – Ей можно рассказать, она же своя! – И вдруг поймал себя на мысли: а когда это Мисс Найтингейл стала своей? Они запросто рассказывали ей о своих приключениях и проделках, то, о чём они никогда бы не рассказали ни одному взрослому. Уж больно быстро втёрлась она к ним в доверие, и без всяких усилий.

Пока они по очереди, перебивая друг друга, рассказывали о Норберте и Хагриде, ковёр плавно приземлился на открытую площадку башни. Гарри снял мантию, но убирать её в чемодан не стал – ещё понадобится. Они убрали вещи с ковра, и Мелисса уменьшила его до размера свёрнутой в трубку газеты с помощью заклинания Редуцио, а заодно уменьшила и свои чемоданы.

— Ну что, молодые люди, давайте прощаться. Мне надо к профессору Дамблдору, а вам – где‑нибудь отсидеться до прибытия остальных учеников поездом. Мы обогнали их часа на два. Жаль, что переодеться я не успела, так и пойду в этом дурацком костюме. Ну, пока! – она тепло улыбнулась одновременно Рону и Гарри, пожав им по очереди руки.

Те подавленно молчали – им не хотелось прощаться.

— Чего вы надулись как мыши на крупу? – рассмеялась Мелисса. – Может, ещё увидимся, – бросила она своё обычное, подхватила маленькие, словно игрушечные, чемоданчики и клетку с Сорокой–Мэгги и бодро зашагала вниз по винтовой лестнице.

— Сейчас самое главное – не встретиться с Филчем или Пивзом… – донеслось до них откуда‑то снизу, и гулкий звук шагов стих.

— Вот и всё… – сказал Рон удручённо.

— Она ушла. Насовсем… – убито откликнулся Гарри и вздохнул. – Она необычная, правда? Особенная. Не зря в неё все влюбляются.

— Угу, – немногословно согласился с ним Рон. – Она замечательная. И она ушла. Возможно, мы никогда её не увидим. Я умру от тоски… – сказал Рон, картинно закатив глаза.

— Не придуривайся, – одёрнул его Гарри. – Ты что – тоже влюбился? – спросил он Рона на полном серьёзе, без издёвки.

— Нет, это совсем другое, – мечтательно улыбнулся Рон. – Влюбиться можно в девчонку–ровесницу, это совсем не то. Мелисса – она как солнышко. Она будто согревает всех, кто находится с рей рядом, подпадая под действие её лучей. Своей улыбкой, добрым взглядом, участием, искренним вниманием она мгновенно завоёвывает людей. Когда она рядом с тобой, возникает такое чувство, будто сбылась твоя самая заветная мечта – так хорошо становится. Она как дементор наоборот. Наверное, за это её все и любят. Вот скажи – с какой стати ей было нам помогать? Села бы себе в поезд и уехала. Большинство людей так и поступило бы. Так ведь нет же – помогла просто так двум совершенно незнакомым людям. (Не совсем незнакомым, – поправил Гарри Рона про себя.) А тебе помогла даже дважды. Она хорошая. Просто хороший человек. А эти в своём Министерстве, – его лицо стало злым, – как пауки в банке! Выжили её. Наверное, не поделили её внимание, или кто‑то к кому‑то приревновал.

— А Пророк раздул скандал, – поддакнул Рону Гарри. – Больше никогда его читать не буду.

— И я, – уверенно добавил Рон, в очередной раз решая никогда в жизни не притрагиваться к этому ядовито–жёлтому бульварному листку.

На том и порешили.

Они так же, как и Мелисса, уменьшили свои чемоданы, накрылись мантией–невидимкой и попытались пробраться в башню Гриффиндора. Но не тут‑то было. Под одной мантией вдвоём, да ещё с чемоданами, было ужас как неудобно. Это в двенадцать лет было нормально, они умещались под мантией втроём с Гермионой. Прошли те золотые денёчки, они выросли.

Часть вещей пришлось распихать по пути за двигающиеся рыцарские доспехи, а потом вернуться за ними.

В первый раз они пробрались к себе, в спальню мальчиков, без приключений. Портрета Розовой Дамы, закрывающего проход, пока не было. Наверное, его ещё не принесли после летней реставрации. Рон и Гарри смогли свободно пройти через отверстие в стене. Второй раз, когда они вернулись за оставленными на полпути чемоданами, тоже всё обошлось. В третий раз они шли в обнимку с клетками. Мантия тут была бесполезна. Приходилось надеяться только наудачу. И, как водится, им не повезло.

Гарри и Рон уже почти спустились из башни вниз, как вдруг у самого подножия винтовой лестницы послышался знакомый до зубовного скрежета скрипучий голос завхоза Филча:

— Я слышу чьи‑то шаги, Миссис Норрис, какой‑то шорох. Кто бы это мог быть? Или пока–залось? Слушай, золотая моя, слушай.

Гарри и Рон замерли. Судя по тишине внизу, Филч прислушивался. И тут Букле срочно понадобилось расправить крылья. Раздался отчётливо слышный хлопающий звук, многократной усиленный сводами лестницы. Гарри и Рон внутренне сжались, стараясь срочно уменьшить–ся в размерах. Жаль, что заклинание Редуцио не действовало на людей! Беда в виде Филча неумолимо надвигалась.

— Ага! – вскричал он, и его голос прозвучал зловеще. – Я был прав, Миссис Норрис! На–верху кто‑то есть, и сейчас мы его поймаем! Деться им не куда, разве что отрастить крылья и улететь! Ха–ха–ха! – рассмеялся он, довольный своей шуткой. – Вперёд, моя киска.

И тут Рона осенило. На него просто снизошло озарение свыше. Он открыл клетку с Сычи–ком и выпустил малютку на волю. Как по заказу громко хлопая крыльями, малыш храбро полетел вниз, навстречу судьбе в виде Филча. Внизу раздался возглас удивления:

— А ты что за недомерок? Откуда взялся? Чей ты? Я тебя сейчас достану, я тебя поймаю! Не смей летать по замку – ещё нагадишь, а всё убрано к началу нового учебного года. Миссис Норрис, посмотри, нет ли там ещё кого, а я поймаю эту мелочь… – голос стал удаляться. Храбрая маленькая сова уводила Филча подальше от друзей.

— Рон, ты молодец! Здорово придумал! Я бы в жизни не додумался. А главное – просто! – Гарри хлопнул Рона по плечу.

— Назвал мою сову недомерком и мелочью! – кипел от праведного гнева Рон. – Теперь пусть побегает за ним по всему замку. Сычик Филча в такие дебри заведёт, о которых тот и не подозревает. Сам виноват, нечего было мою птицу оскорблять. Сычик очень чувствителен к замечаниям о его размерах.

— Ладно, успокойся. У нас ещё Миссис Норрис. Чёртова вездесущая кошка. Хотя, что мы, собственно, так её боимся? Ведь не может же она позвать Филча, в самом деле. Мы её слегка заколдуем, и всё, – внёс предложение Гарри.

Как раз в этот момент появилась Миссис Норрис собственной персоной. Пыльная серо–полосатая кошка неизменно выглядела так, будто её шкурка была побита молью и выцвела от вечного пребывания в сырых подземельях. Её красные глаза плотоядно сверкали. Миссис Норрис уже открыла рот, чтобы истошно замяукать, но не тут‑то было.

— Рано радуешься, киска. Отведай‑ка!

Рон применил заклинание Обезноживания, отчего кошачьи лапы мгновенно окоченели и слиплись попарно. Миссис Норрис застыла на месте, обалдев от такой наглости – на неё впервые кто‑то посмел поднять руку. Гарри же лишил кошку голоса с помощью Силенцио, чтобы она не могла истошным мяуканьем подозвать Филча раньше времени.

— Потерпишь пятнадцать минут, – утешил Рон животное. Миссис Норрис с ненавистью глянула на него своими красными глазами, беззвучно открывая рот.

— А Филч не узнает, что это мы сотворили это с его кошкой? – запоздало забеспокоился Рон.

— Разве что только он анимаг, превращающийся в кошку и понимающий кошачий язык. Но это вряд ли. Он и спичку в иголку дикобраза не превратит, сквиб несчастный, куда ему до анимагии. По идее Миссис Норрис может пожаловаться МакГонагалл, что маловероятно, ведь эту жалкую кошку все терпеть не могут, что ученики, что учителя, – успокоил Рона Гарри.

Юноши без проблем добрались до гостиной Гриффиндора, поставили клетки и только тогда перевели дух.

— Первый учебный день, а сколько всего уже произошло! – заметил Гарри. – Такое впечатление, что мы выехали из Норы не сегодня, а дней десять назад!

— Да уж, приключения не заставили себя ждать, – отозвался Рон.

Наконец‑то они переоделись, посидели немного, чтобы прийти в себя и решили прогуляться по совершенно безлюдной школе – когда ещё представится такой шанс! Они решили воспользоваться мантией–невидимкой на случай незапланированной встречи с кем‑нибудь из учителей или с тем же Филчем.

Гарри и Рон бродили по пустым гулким коридорам, которые покинули всего‑то пару месяца назад, но уже успели по ним соскучиться. Это были места их боевой славы. Там туалет Плаксы Миртл – проход в бывшее логовище василиска, здесь Джинни писала петушиной кровью слова под влиянием зловещего дневника Тома Реддла, а там, в статуе Горбатой Колдуньи, один из тайных проходов в Хогсмид. Здесь когда‑то был Запретный коридор, в подземелье которого трёхголовый пёс Пушок охранял философский камень, вон там стоял Кубок Огня, выбиравший трёх чемпионов от трёх школ для состязания, а в том коридоре Фред и Джордж развели в прошлом году болото для Амбриджихи.

Так незаметно они дошли до кабинета профессора Дамблдора, дверь в который охраняла каменная горгулья. Юноши уже собирались повернуть назад, но тут до их слуха донеслись приглушённые каменными стенами голоса о чём‑то спорящих людей.

Спорщиков было много, по–видимому, это были учителя. Очевидно, они решали какой‑то очень важный вопрос, если при этом так громко кричали обычно сдержанные люди.

До Гарри и Рона доносились обрывки разговора:

— Мы не можем… взять… Скандал!

— Мы должны… Ученики… Родители не позволят! Попечительский совет не одобрит… что…

— Даже не профессор!

— А я думаю, всё получится… прекрасный специалист! Только вот возраст…

— Я была в том же возрасте, когда поступила на работу сюда, да вот и Северус тоже…

— Здесь в безопасности от… гнусные сплетни!

— Мы отвечаем за…

— В Министерстве ничего не знают, это нарушение закона об образовании! Ваше своеволие, профессор Дамблдор, привело в прошлом году к…

— Всё уже давно согласовано, это единственный метод… избежать.

— Голосуем!

— Надо всё взвесить!

— Голосуем! Голосуем!

— Вы берёте на себя ответственность?

Гарри и Рон стояли не дыша и обратившись в слух. Там, за дверью, решалась чья‑то судь–ба, но о ком именно шла речь, понять было невозможно. Крики возобновились:

— Большинство За!

— Против МакГонагалл, Трелони и Синистра, остальные за, воздержавшихся нет.

Послышался отчётливый голос Дамблдора:

— Вакансию профессора Защиты от Тёмных Искусств объявляю занятой.

Гарри и Рон тревожно переглянулись – кто на этот раз? Неужели Снегг? Он каждый год рвался на эту должность, хотя должность профессора Зельеварения была более престижной. У Дамблдора была одна отговорка – Северус Снегг слишком ценен в должности профессора Зельеварения, он лучший специалист в стране по зельям и всё такое прочее. Нет, учителя явно спорили о ком‑то другом.

— Ну что ж, по местам, господа профессора, – объявил Дамблдор. – Ученики прибудут с минуты на минуту.

Голоса приближались, учителя спешили к выходу. Гарри и Рон припустили бегом по коридору, путаясь в полах мантии.

В этот момент входные двери раскрылись, и галдящая волна учеников влилась в холл, затопляя ступени лестницы и растекаясь по замку.

Новый учебный год наступил.

Рон и Гарри присоединились к толпе и незаметно сняли мантию–невидимку. Их тут же стали окликать, хлопать по плечу и просто приветствовать.

— Где вы были? – возникла рядом Джинни. – Вас ведь не было на поезде.

— Да мы… – начал было Рон.

— Мы чуть было не опоздали и сели в последний вагон в последнюю минуту, – поспешно перебил его Гарри, незаметно наступая Рону на ногу. Тот тихо ойкнул и сделал удивлённое лицо. – А потом Рону пришлось патрулировать вагоны, он же староста. В первом вагоне слизеринцы подрались с пуффендуйцами, что‑то не поделив, началась заварушка и… Ну, ты сама знаешь.

Джинни посмотрела на Гарри с недоверием, но он так лучезарно ей улыбнулся, что де–вушка отчаянно покраснела и поспешно ретировалась.

— Чего это на тебя нашло? – прошипел Рон. – Она же моя сестра!

— Не надо никому знать как мы добрались сюда, – шёпотом ответил Гарри. – Ни нам, ни Мелиссе лишние проблемы не нужны.

— Ты что, не доверяешь Джинни?! – возмутился Рон.

— Не в этом дело! В двух шагах от неё стояла Пэнси Паркинсон, подружка Малфоя, а у неё слух как у… не знаю, как у кого, – Гарри попытался подобрать сравнение, но не смог, – как у подслушивающего устройства! – выпалил он.

— Это что ещё такое? – не понял Рон.

— Долго объяснять, но эта штука умеет подслушивать чужие секреты на расстоянии.

— Понял я, понял, типа ушек–подслушек, – угрюмо отозвался Рон. – Так что, мы теперь и похвастаться не сможем, что знакомы с самой Мелиссой Найтингейл? – дошла до Рона ужасная правда.

— Получается так, – пессимистично кивнул Гарри, который и сам был бы не прочь похвалиться.

— С кем, с кем это вы там знакомы? – послышался сзади очень знакомый голос.

— Гермиона! – в один голос выкрикнули Гарри и Рон и одновременно бросились к ней обниматься. Вышло неловко.

Сзади незаметно подкрался Снегг и елейным голоском поинтересовался:

— Чем это вы занимаетесь, молодые люди? И это не где‑нибудь, а в стенах школы! И не стыдно? Малолетки!

— Да мы же просто только встретились и поздоровались, – на правах лучшей ученицы попыталась оправдаться Гермиона.

— Меня не интересуют ваши шашни, мисс Грейнджер! – отчеканил Снегг. – Пудрите мозги и практикуйте ваши чары на молодых людях где‑нибудь в другом месте! А здесь – школа! Здесь учатся и получают знания! Устраивать свою личную жизнь будете не здесь! И выберите, наконец, кого‑нибудь одного! – сердито добавил он. А потом тихо проговорил, но так чтобы Рон и Гарри его слышали:

— Судя по загару, вы неплохо провели время в Болгарии в обществе звезды квиддича Виктора Крама. Радуйтесь, что учёба ещё не началась, а то я снял бы с вас достаточно очков за нарушение правил школьной дисциплины! – добавил он уже громко и пошёл прочь как ни в чём не бывало.

Гермиона стояла растерянная и бледная – видно было даже сквозь загар, Рон покраснел от злости, и его веснушки полыхали, у Гарри губы сжались в ниточку, что служило признаком сильного гнева.

— Да как он смеет… – только и мог выговорить он.

— Так и превратил бы его в поганку, а потом раздавил бы! – прошипел Рон сквозь сжатые зубы.

— Ну что, грязнокровка, славно тебя вздули? – это подошёл вездесущий Малфой с двумя своими вечными прихлебателями, Крэббом и Гойлом. – Ха–ха, сердцеедка–неудачница! – тоненько хихикнул он, но при виде сжатых кулаков Рона и Гарри поспешил улизнуть от греха подальше, не надеясь даже на помощь своих верных телохранителей.

Для Гермионы это было последней каплей. Её глаза быстро наполнялись слезами.

— Идём отсюда, – мгновенно сориентировался Гарри, и они с Роном подхватили девушку под руки и проворно увели её из холла в укромное местечко под главной лестницей, обнаруженное Роном в прошлом году, когда он в качестве старосты патрулировал вечером школу. Там они могли спокойно поговорить, не рискуя быть обнаруженными и подслушанными.

Они сели на выступ стены и довольно долго молчали.

— Ну, как ты? – наконец‑то решился нарушить молчание Гарри.

— А как ты думаешь? – огрызнулась Гермиона. – Надо же быть такой сволочью! Даже пер–вый день в школе испортил! Самое обидное – ведь взъелся ни за что, – и она горестно вздохну–ла.

— Да не переживай ты, – попытался ободрить её Гарри, взяв за руку. – Ты ведь знаешь Снегга. Он будет не он, если не испоганит кому‑нибудь настроение. Тем более, что у него сегодня чёрный день – опять пролетел мимо вожделенной должности. На Защиту взяли кого‑то нового.

— А ты откуда знаешь? – шмыгая забитым от слёз носом недоверчиво осведомилась Гер–миона.

— Мы с Роном случайно подслушали, как профессора о чём‑то, вернее, о ком‑то, спорили. Правда, Рон?

Но Рон молчал, напряжённо думая о чём‑то своём. Он сердито сопел и был всё ещё красным как помидор.

— Ты что, Рон? – удивился Гарри, глядя на друга.

— Ты правда ездила к нему в Болгарию? К Викки? – отмер Рон, обращаясь к Гермионе. Он будто и не слышал, о чём они говорили с Гарри.

— Да я …

— Неплохо отдохнула, как я посмотрю! Весёлая, загорелая! Вот почему ты весь месяц не писала! Тебе было чем и кем заняться! Вот, почему ты не осталась в Норе! – ни с того ни с сего разошёлся Рон.

Гарри обомлел: Рон устроил самую настоящую сцену ревности. Гермиона только открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, не в силах произнести ни слова в своё оправдание.

— Рон, успокойся! Ты что, Рон! – увещевал его Гарри, но безуспешно. Рон разошёлся не на шутку, будто плотину прорвало, и поток злых слов смывал всё на своём пути:

— Небось нежились себе на тёплом песочке, в обнимку, как голубочки, и грезили о счаст–ливом будущем! А кому нужен верный друг Рон? Вечный оруженосец главного героя Рон? Нищий рыжий Рон? Этот чёртов Снегг открыл мне глаза! Он был прав. Тебе просто нравится играть чужими чувствами! Не достался тебе всемирно известный звёздный мальчик Гарри – Чжоу увела, так ты нашла перспективного чемпиона Крама! – Рон уже не контролировал себя. Злые и несправедливые слова слетали с его языка, отравляя смертоносным ядом всё то, что у них было. Годы их крепкой дружбы, их былое взаимопонимание – всё катилось в тартарары.

— С меня хватит! – орал Рон. – Всё! Поиграла кошка с мышкой! До свидания! Нет, прощайте навсегда! Счастливо оставаться! Утешьте друг друга как следует! – И Рон ушёл.

Гарри и Гермиона сидели как громом поражённые.

— Что это на него нашло? – Гарри пребывал в полнейшем недоумении. – Что за ахинею он тут нёс?

Лицо у Гермионы некрасиво перекосилось, и Гарри понял, что сейчас будут слёзы.

— За что мне всё это? – заревела Гермиона в голос. Сквозь всхлипы и рыдания она что‑то говорила о Викторе Краме, о тяжёлом разговоре с ним и о похожей сцене ревности при расставании.

Гарри слушал молча, а потом как‑то по взрослому обнял рыдающую девушку и протянул ей платок.

Когда Гермиона успокоилась, Гарри попросил рассказать ему обо всём по порядку. Рас–сказ получился коротким.

Вскоре после дня рождения Гарри Гермиона и правда уехала в Болгарию по приглашению Виктора, у которого был летний отпуск. Не писала она, потому что в Болгарии началась забастовка почтовых сов – они требовали улучшения условий содержания, надбавки за расстояние, отпуск по уходу за птенцами и увеличения штата почтовых птиц.

Гарри ушам своим не поверил. Совы, и те чего‑то требовали. Ему впервые пришло в голову, что совы живые, что у них есть личная жизнь, проблемы и потребности, что они болеют, выводят птенцов и получают зарплату в виде еды и жёрдочек в тёплом помещении.

Гермиона послала письмо обычной почтой Гарри на адрес Дурслей, но то ли оно затерялось, то ли они не удосужились его переслать.

Расставание с Виктором было тяжёлым. Гермиона не пожелала вдаваться в подробности, но из её сбивчивого рассказа Гарри заключил, что она серьёзно нравилась Краму, но не разделяла его чувств.

— Лучше бы я вообще никуда не ездила, – шмыгая носом, пробурчала Гермиона. – Собиралась отдохнуть, а взамен этого получила две серьёзных ссоры.

— А как обо всём узнал Снегг? – спросил Гарри. – Он что – ясновидящий?

— Вот ещё, – скривила губы девушка. – Сегодня утром обо всём этом напечатала эта гадкая газетёнка – Пророк. Ты разве не читал? И фотография была – уж не знаю, как нас ухитрились выследить и снять, что мы даже не заметили. И ещё был огромный заголовок: Разбивательница сердец и её новый поклонник – величайший игрок в квиддич Виктор Крам на отдыхе в Болгарии. Каково, а? Хорошо ещё, что у нас Пророк не печатают, а то мои родители с ума сошли бы.

— Нет, я этого не читал, – пожал плечами Гарри. – Я с недавних пор зарёкся читать этот жалкий бульварный листок.

— Ну и правильно, – зло сказала Гермиона. Слёзы у неё высохли, а нос остался распухшим и покрасневшим, лицо же было всё в красных пятнах.

— Д–а-а, редкостная красавица–сердцеедка! – горько рассмеялась Гермиона, глядя на своё отражение в маленькое зеркальце. – Ладно, Гарри, пойдём. Придётся умыться – в таком виде появляться в Большом зале просто стыдно. Да и не доставлю я им такого удовольствия – видеть меня в слезах, – гордо проговорила девушка.

Гарри уже стал выходить из‑под лестницы, как вдруг Гермиона его окликнула. Гарри обернулся, и Гермиона порывисто его обняла и сказала:

— Спасибо за всё, Гарри, ты настоящий друг, который может выслушать и не осудить заранее, как остальные. Спасибо.

И тут Гарри понял, что Гермиона для него больше, чем просто подруга, она – настоящий друг на века, она – его сестра, которой у него никогда не было, родственная душа, с которой делишься и плохим, и хорошим, вместе радуешься и делишься любой бедой, та кто придёт к тебе на помощь и за кого ты, не задумываясь, отдашь жизнь.

— Идём, – сказал Гарри, отступая от Гермионы и прерывая повисшее молчание. – Пошли, если не хотим остаться голодными, у меня уже живот подвело. Церемония распределения уже, наверное, закончилась.

— Не могу же я идти в таком виде, – сказала Гермиона, лицо которой опухло от слёз и покрылось безобразными красными пятнами. – Холодная вода мне не поможет. Боюсь, тебе придётся идти одному.

Они стояли у подножия лестницы перед дверями, ведущими в Большой зал, в котором проходили все церемонии.

— Вот бы было такое заклинание, которое приводит внешность в порядок, – с несчастным видом вздохнула Гермиона.

— А оно существует, – вдруг раздалось сзади.

Гарри и Гермиона резко обернулась.

Перед ними стояла Мелисса Найтингейл. Тёмно–синий костюм она сменила на парадную изумрудную мантию, отделанную золотой нитью. Цвет ткани выгодно оттенял её рыжеватые волосы. Глаза Мелиссы искрились от предвкушения чего‑то, что неминуемо должно произойти.

— Вы? – удивился Гарри.

— Я. А кого ты ожидал увидеть, Гарри?

— М–м-м… – замычал он неопределённо.

— А вы кто? – спросила Гермиона, не зная, как скрыть заплаканное лицо.

— Вы что, девушка, газет не читаете? В частности Пророк? – притворно возмутилась Мелисса. – Я – самая скандальная персона года. Уступаю лишь последней сенсации, мисс Гермионе Грейнджер, коварной сердцеедке. Судя по фотографии – это вы, – заключила она вполне дружелюбно, без сарказма.

— Угу, – промямлила Гермиона, и глаза её предательски заблестели.

— Плакать из‑за такой ерунды? Чего только в Пророке не наврут! – удивилась Мелисса. – Ну‑ка, Гарри, посторонись. Сейчас приведём мисс Грейнджер в полный порядок. Душевное спокойствие не гарантирую, а красоту лица – запросто.

Она взмахнула палочкой и произнесла: Формоза. Из палочки появились клубы нежно фиолетового тумана, на миг окутали Гермиону, а когда туман рассеялся, лицо её было свежим и чуть–чуть разрумянившимся, будто она слегка покраснела, довольная комплиментом.

— Ну вот, порядок! – улыбнулась Мелисса. – Из любого положения всегда можно найти выход.

— Как вы всегда умудряетесь появиться в самый нужный момент? – поинтересовался Гар–ри.

— Не знаю, талант, наверное. Люблю делать добро хорошим людям, – отшутилась та.

— Я думал, вы уехали. Почему вы остались? – спросил Гарри, хотя где‑то в глубине под–сознания он уже понял, зачем Дамблдор вызвал Мелиссу.

— Немножечко терпения, и ты всё узнаешь вместе со всеми ровно через минуту.

В этот момент в зале раздались аплодисменты – распределение закончилось. Послышался голос Дамблдора:

— Я обещал вам сюрприз и сдержу своё слово.

— Ну, пора, заходим, – скомандовала Мелисса, распахнула тяжёлые двери и, гордо выпрямив спину, вошла.

Гарри и Гермиона, быстро юркнув в зал за её спиной, чтобы не привлекать внимания, по стеночке пробрались к столу Гриффиндора в общей суматохе. Рона за столом не было, Джинни демонстративно отвернулась.

Как только Мелисса вошла, аплодисменты и оживлённый гул в зале стихли. Многие за дальними столами повскакивали, чтобы лучше видеть, кто вошёл в зал. Все взгляды были прикованы к Мелиссе. Она стояла, невозмутимо обводя глазами зал и давая всем себя рассмотреть, будто бросая вызов.

Повисла мёртвая тишина. Мелиссу Найтингейл узнали.

— Прошу внимания, – встал со своего места Дамблдор. – Я имею честь представить вам выпускницу нашей школы Мисс Мелиссу Найтингейл. Мы приняли её на работу по блестящей рекомендации Мистера Уизли, работника Министерства. Мисс Найтингейл – наш новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств.

В зале было слышно, как жужжит попавшая в паутину муха на окне. Никто не проронил ни звука. Давящую тишину можно было резать ножом.

— Прошу любить и жаловать, – продолжил Дамблдор. – Иначе придётся подлить вам всем по несколько капель Тристана и Изольды! – не очень удачно пошутил он. Но его шутка разрядила атмосферу. Все преувеличенно весело засмеялись.

Мелисса прошла за преподавательский стол и села на пустующее место между профессором Снеггом и коротышкой Флитвиком. На её лице были написаны скрытое торжество и едва заметное облегчение. Гарри подумал, что Мелисса хорошо умеет держать себя в руках.

— Прошу считать учебный год начавшимся, – объявил Дамблдор. – Пора приступать к проведению банкета по этому торжественному случаю.

На столах появилась всевозможная еда на золотых и серебряных блюдах. Все снова загалдели, зашумели, обсуждая случившееся. Кто‑то смотрел на новую преподавательницу с восхищением, кто‑то – с презрением, многие с интересом, но находились и такие, кто смотрел на неё с ненавистью.

— Я не переживу, если она окажется ещё одной Амбриджихой из Министерства. Не ужели прошлогодний опыт ничему не научил Дамблдора? – сказал Невилл Джинни.

— Она выглядит очень милой, совсем не похожа на эту вонючую жабу–Амбридж. Я думаю, Дамблдор взял её из принципа, чтобы досадить Министерству. Они её выгнали, а он принял на работу, – откликнулась Джинни.

— Не оскорбляй моего Тревора сравнением с Амбриджихой! – откликнулся Невилл, у которого прорезалось чувство юмора.

Малфой за соседним столом во всеуслышание возмущался и утверждал, что не будет посещать уроки этой аморальной особы, как выразилась его мать.

— Странно, – крикнул Симус Финниган, – ведь твой отец, Драко, входит в число её поклонников. Неужели, у тебя впервые жизни появилось собственное мнение? – Гриффиндорский стол взорвался хохотом.

Малфой мигом притих. Он прошипел что‑то нелестное о Мелиссе и гриффиндорцах своим дружкам и с ненавистью уставился в сторону нового преподавателя. Если бы взглядом можно было убивать, Мелиссы уже не было бы в живых.

Гарри посмотрел на стол преподавателей. Мелисса, как ни в чём не бывало, разговаривала со Снеггом. Тот у–л-ы–б-а–л-с–я!

— Смотри‑ка, Гермиона, Снегг улыбается! – ошеломлённо проговорил Гарри.

— Вот это да… – у Дина Томаса глаза на лоб вылезли. – Я впервые за шесть лет учёбы вижу весело улыбающегося Снегга! Неужели и он подпал под чары роковой красавицы?! Да он впервые в жизни голову помыл! Вау, где‑то медведь сдох!

— Да чушь всё это про роковую красавицу! – уверенно проговорила Гермиона. – В Пророке всё врут, лишь бы поднять тираж газеты!

— А ты завидуешь, – крикнула подслушавшая Миллисента Булстроуд из‑за стола слизеринцев, – потому что про неё больше пишут, чем о твоём романе с Крамом.

Гермионе краска бросилась в лицо. И зачем она только встряла в разговор? Будь проклята эта её поездка в Болгарию и все фотографы на свете! Она уже собиралась, было зареветь снова, как вдруг ей в голову пришла мысль:

— Гарри, а ты ведь уже был знаком с Мелиссой, когда она к нам подошла, – сказала она тихо.

— Я уже полдня собираюсь тебе об этом рассказать, но было не до этого, – проговорил он в ответ. – Потом это обсудим, сейчас не время и не место – слишком много ушей.

Гермиона кивнула в знак согласия и горестно уставилась в тарелку – аппетита не было. Гарри вертел головой, вытягивая шею в сторону стола когтевранцев – он никак не мог разглядеть Чжоу. За столом её явно не было… Гарри впал в панику: а что, если она больше не будет учиться в Хогвартсе? Вдруг она перешла в другую школу? Или с ней что‑нибудь случилось? На сердце у него стало неспокойно. Вдруг он никогда больше её не увидит? Желудок Гарри болезненно сжался, аппетит сразу же улетучился, хотя до этого он был готов проглотить живьём дракона и закусить его флоббер–червями.

Дамблдор велел всем вести себя потише и объявил, что через полчаса торжественный обед закончится, и старосты разведут учащихся по спальням факультетов. Все перестали обсуждать новость и налегли на еду.

За преподавательским столом царило оживление. Все натужно улыбались, глядя на Мелиссу, о чём‑то её расспрашивали. Гарри показалось, что в этом оживлении было что‑то искусственное. Может – непривычная улыбка Снегга, который по идее должен быть в ярости из‑за снова упущенной должности? Или поджатые губы МакГонагалл, обычно доброжелательной к новым учителям? Или присутствие профессора Трелони, которая вообще никогда не покидала своей башни, тем более, что она уже больше не преподаватель? Да, что‑то явно не то. Да ещё отсутствие Чжоу… Гарри хотел об этом подумать, но сытный ужин и всё пережитое за день давали о себе знать. Его неудержимо клонило в сон, несмотря на чувство смутной тревоги. Напротив уже клевал носом Невилл Долгопупс. Гермиона безразлично ковырялась в пудинге. Слизеринцы уже ушли.

Гермиона, как староста, сходила к МакГонагалл за новым паролем и вернулась злая как фурия.

— Новый пароль – Ежедневный Пророк, – сообщила она зловеще.

— Тьфу ты, – выругался Гарри. – И тут покоя от него нет.

Отреставрированная Толстая Дама дремала на портрете. Она недовольно пропустила ребят, ворча, что не дают поспать.

В спальне полог кровати Рона был опущен. Гарри посмотрел туда мельком и не понял, там Рон или нет. Но Гарри был слишком уставшим, чтобы гадать и думать что‑то по этому поводу.

Подумаю об этом завтра, – решил он и заснул как убитый, как только голова коснулась подушки.

Неужели только сегодня утром он покинул Нору?

Глава 7. Герой дня.

Утром Гарри проснулся от коровьего мычания. Он не понял, что происходит, и где он оказался, если рядом корова. Но до него тотчас дошло, что это волшебный будильник, подаренный Роном на день рождения. Каждое утро он будет будить их на разные голоса. Гарри улыбнулся, но улыбка враз потухла, когда он вспомнил, что с Роном они разругались, а вернее – он с ними.

— Уберите корову, – сонно пробормотал Дин Томас, засовывая голову под подушку.

— Вставать пора, соня, и это не корова, а будильник.

— Всё равно, поспать не дали.

Полог кровати Рона был задёрнут.

Невилл спросонья сунул обе ноги в одну штанину, потому что одевался с закрытыми глазами. Само собой он упал, попытавшись сделать шаг. Под общий хохот ребята вывалились в гостиную Гриффиндора, где уже были девочки.

— Эй, вы Рона не видели? – озабоченно спросила их Гермиона вместо приветствия.

— Не–е-ет, – протянул Гарри и понял, что Рон не ночевал в спальне. – Рон исчез… – выговорил он побелевшими губами.

— Это всё из‑за меня, – у Гермионы скривилось лицо. Слёзы были на подходе.

— Да ладно тебе, вернётся твой Рон, никуда не денется. И вообще – он сам виноват! – с досадой сказал Гарри. Интересно, будет ли обо мне кто‑нибудь вот так волноваться, если я внезапно пропаду? – подумал он.

— И вовсе он не мой! – вспылила Гермиона и запунцовела, с головой выдав себя.

Лаванда Браун и Парвати Патил переглянулись и хихикнули. Гермиона ещё сильнее покраснела.

— Пошли завтракать, а то опоздаем.

Войдя в зал, первым, кого они увидели, был Рон. Он преспокойно уплетал завтрак.

— Где ты был!? – кинулись к нему Гарри и Гермиона, забыв былые обиды.

Тот несмело улыбнулся.

— Я переночевал в хижине Хагрида, пока его не было, а с утра поговорил наткнулся на Ме… на Мисс Найтингейл и поговорил с ней. Она вправила мне мозги. – Он тяжело вздохнул. – Я думаю, я должен извиниться.

— Я тоже так думаю, – иронично заметил Гарри. В душе он был безумно рад, что их ссора не продлилась долго. Когда‑то, во время Турнира Трёх Волшебников, они сильно поругались с Роном и долго не разговаривали. В конце концов дружба пересилила все обиды и недомолвки, но Гарри до сих пор помнил, как ему было плохо без друга. Сейчас он был рад тому, что Рон быстро одумался.

— Прости, Гермиона, – виноватой скороговоркой проговорил Рон. – Я вёл себя как дурак. Наговорил кучу глупостей, оскорбил тебя. Я… я сам не знаю, что на меня нашло.

Зато я знаю, – подумал Гарри, улыбаясь про себя. – Самая настоящая ревность. Похоже, Гермиона разделяла его мнение.

— Я подумаю, – с серьёзным видом ответила Гермиона, а потом вдруг загадочно улыбнулась, будто бы говоря: Да ладно заливать, Рон, я прекрасно знаю причину твоего поведения.

Да, девчонки – они такие. Будто чувствуют, когда к ним кто‑нибудь не равнодушен, – философски заметил Гарри про себя и тактично отвернулся, чтобы не мешать.

Рон же ещё больше смутился от улыбки девушки и залепетал что‑то невразумительное про больше никогда не буду, клянусь своими веснушками. Ещё он извинился перед Гарри, хотя тот на Рона даже не обиделся. Он‑то понял, откуда уши растут.

Улучив минутку, Гарри поделился с Роном, что Чжоу не вернулась после летних каникул. Он боялся, что с ней что‑то случилось.

— Да что с ней могло случиться? – беспечно отозвался Рон. – Небось, навещает свою троюродную бабушку в каком‑нибудь медвежьем краю и не успела вернуться к началу учёбы. Ну, не замуж же она вышла, в конце концов!

— Мне бы твою уверенность, – нервно вздохнул Гарри.

— Не дёргайся раньше времени. У нашей Парвати сестра учится в Когтевране. Давай через Падму узнаем про Чжоу, они должны быть знакомы, или через Луну Лавгуд, в крайнем случае.

— Давай! – обрадовался Гарри. У него прямо от сердца отлегло. – Только ты сам спроси, а то я… стесняюсь…

— Хорошо, ловелас–неудачник! Чего не сделаешь ради друга! Радуйся, что у тебя есть я, и доедай быстрее завтрак. Первым у нас сегодня Травология – идти далеко, – сказал Рон.

Сам ты ловелас–неудачник, чья бы корова мычала! – подумал про себя Гарри, но вслух так говорить не стал, чтобы не обидеть друга.

Второпях дожёвывая яичницу с беконом, Гарри посмотрел на стол преподавателей. Мисс Найтингейл уныло ела овсянку, а Снегг ей что‑то увлечённо рассказывал, забыв о еде.

Гарри толкнул Рона локтем в бок:

— Смотри, чего это он к ней всё время липнет?

— И правда, – отозвался Рон. – Как это она его терпит?

— Женская душа – потёмки, – со знанием дела вставила Гермиона. – Всё, пошли, а то опо–здаем.

Травология была вместе с пуффендуйцами. Практики сегодня не было, только теоретическая лекция о плакун–траве. Профессор Стебль рассказывала:

— У плакун–травы много полезных свойств. Одно из них – устрашать и изгонять мелкие вредные сущности, например – прогнать гномов из огорода или согнать кикимору с лесной тропинки, избавиться от расшалившегося домового. А ещё эта трава может открыть доступ к кладу, который охраняют привидения. Плакун–траву собирают в Иванов день на утренней заре, не имея при себе ничего металлического. Используется корень растения. Для усиления действия плакун–травы можно использовать златоцвет и молочай высокий.

— Вот здорово, – прошептал Рон на ухо Гарри. – Надо у нас эту траву в огороде посадить – от гномов.

— Да ладно, они же тебе нравятся! – подначил его Гарри. – Лучше отгонять им Пивза.

— А что, мысль!

— Да тише вы, – шикнула на них Гермиона. – Не успела учёба начаться, а вы уже отвлекаетесь!

— Зануда! – ласково отозвался Рон.

— Зубрила! – добродушно добавил Гарри.

В обеденный перерыв по глухому телефону до Гарри дошла информация, что Чжоу уеха–ла учиться по обмену в Шармбатон на месяц. Он пострадал и погоревал, что ещё месяц её не увидит, но всё же был очень рад, что с ней всё в порядке, ведь она всего навсего уехала по обмену, а не перешла в другую школу насовсем и не вышла замуж. На радостях, что с Чжоу ничего не случилось, Гарри предложил пойти навестить Хагрида.

Около его хижины в загоне пофыркивал какой‑то гибрид носорога и броненосца: ростом с осла, покрытый толстой шкурой из пластин, тело приземистое, коренастое и неповоротливое, на толстых ногах–тумбах. Морда у него была в каких‑то бородавках и наростах, на голове росли два непропорциональных рога на манер носорожьих. Животное мирно хрустело морковкой из корыта. Из хижины вышел Хагрид с ведром чего‑то розового и тягучего.

— Гарри! Рон! Гермиона! – обнял он их всех троих зараз. – Какие вы молодцы, что пришли ко мне, навестили, не забыли!

— А почему тебя вчера на торжественном ужине не было? – спросил Гарри, расправляя помятые объятиями Хагрида плечи.

— Дак–ить я за зверем ездил, за двурогом!

— Так вот кто это у тебя в загоне!

— Да, взял его напрокат в Оствельдском питомнике редких животных. Несу вот ему кисель клюквенный – очень они это любят. Мало их осталось – истребляют ради их рогов. Но обо всём этом завтра на занятии расскажу, а то слушать будет неинтересно, да.

Уж кому, как ни Гарри, Рону и Гермионе было знать, для чего нужен рог двурога. На вто–ром курсе они тайно варили Оборотное зелье, в состав которого как раз и входила этот самый рог, чтобы выяснить, кто являлся наследником Слизерина. Гарри и Рон тогда стали на час Крэббом и Гойлом, чтобы проникнуть в гостиную слизеринцев. Гермионе повезло меньше, она стала кошкой, а её обратное превращение заняло больше месяца.

— Ребятки, просьба у меня к вам одна…

Гермиона сразу же насторожилась. Когда Хагрид делал подобное заявление, это означало что‑то явно нехорошее. Последний раз он просил их позаботиться о Граупе, своём великане–братце, которого он приволок в Англию и поселил в Запретном лесу.

— Да не бойся ты, Гермиона. На этот раз всё в порядке. Это насчёт Клювокрыла. Он у меня сейчас живёт. Там, в загоне. Так я что хотел сказать. Министерство же его казнить может, приказ‑то тот старый не отменяли. Так я что подумал: может, его выкрасить? На лбу‑то у него не написано, что это Клювокрыл. Гермиона, ты же хорошо в заклинаниях разбираешься. Выкраси его, а?

У Гермионы просто от сердца отлегло. Такую просьбу можно было выполнить без риска для собственной жизни и опасности быть исключённым из школы. Она махнула палочкой, применив заклинание Изменения Цвета, и Клювокрыл стал угольно–чёрным. Только оранжевые глаза ярко сверкали на чёрном фоне.

— Ух ты! Да его родная мать не признала бы! И Сириус не узнал бы, честное слово! Спасибо тебе, Гермиона! Я знаю, к кому обращаться за помощью.

— Всегда пожалуйста, Хагрид, – откликнулась Гермиона. – Мы всегда готовы тебе помочь, если только дело не касается обучения великанов английскому и переправки драконов в Румынию…

— Ладно, Хагрид, нам пора, у нас Защита у новой преподавательницы, – стал прощаться Гарри.

— А, повезло вам, – оживился Хагрид. – Она того, толковая, эта Мелисса Найтингейл. Отличницей была, навроде нашей Гермионы – всё знает, всё умеет. Нравится она почти всем, но и завистников у неё хватает. Да. Ну, пока, бегите. Приходите вечерком на чай, я булочек испеку.

— Обязательно придём, обязательно, – заверила его троица.

— Только не надо булочек, – попросил Гарри, памятуя о несъедобных кулинарных шедеврах великана. – Мы лучше что‑нибудь с собой принесём.

И они побежали к замку.

…Такого занятия у них ещё ни разу в жизни не было.

По закону подлости урок был вместе со слизеринцами. Те заранее сделали кислые физиономии, как будто уксуса хлебнули. Под предводительством Драко они вообще собирались бойкотировать занятия Мисс Найтингейл – этой аморальной особы, но Снегг хорошенько вправил им мозги. Раскаты его голоса, доносившиеся из коридоров подземелья, слышались в башне у Мадам Трелони.

Мелисса вошла в кабинет секунда в секунду, приветливо поздоровалась и начала рассказывать о своём предмете и о том, что им предстоит выучить в течение года.

— Защита от Тёмных Искусств очень важна. Это не просто школьный предмет как История Волшебства или Астрология, не имеющие практической ценности. Защита призвана спасти вашу жизнь. Вы потеряли очень много времени в прошлом году с этой некомпетентной бюрократкой из Министерства, и нам придётся навёрстывать упущенное. Если вы будете невнимательны на уроке и упустите что‑то важное – пеняйте на себя, тем более, что в любой момент может начаться настоящая война.

Зло могущественно и многолико. Оно не выбирает средств и не дремлет. Мы не можем противостоять ему его же средствами, потому что сила добра ограничена. Надо использовать все возможности и способности, чтобы одержать верх в честной борьбе. Хотелось бы верить, что добро всегда побеждает, но на деле это вовсе не так. Мы живём в неспокойные времена. Это как раз тот случай, когда от вашей успеваемости будет зависеть ваша жизнь.

Зло использует ваше самое тайное, самое сокровенное желание против вас. Вы можете разумом понимать, что это несбыточно, нереально, но в душе всё же верить, что это возможно, и это могучее желание, эта вера в несбыточное победит. Зло поймает вас в ловушку, и вы перейдёте на его сторону. Это случилось со многими. Сила добра ограничена, а зло всемогуще. Оно ни перед чем не остановится, чтобы перетянуть вас на свою сторону, если вы ему понадобитесь. Но запомните одно: зло нельзя победить ещё большим злом…

Гриффиндорцы слушали с интересом, слизеринцы же сидели со скучающим видом, демонстративно не обращая внимания на речь преподавателя. Драко сделал такое лицо, будто ему под носом навалили кучку. Всем своим видом он показывал, что ему совершенно неинтересно, и вообще глубоко отвратительно само присутствие Мелиссы.

Ну и терпение у неё, – подумал Гарри. – Я бы его уже убил.

Казалось, что Мисс Найтингейл ничего не замечала. Или делала вид.

Когда Малфой в очередной раз скорчил гримасу отвращения, на столе прямо перед его носом появилась… кучка. Свежая, от неё даже пар шёл. Мелисса же незаметно подмигнула Рону, сидевшему прямо напротив неё за первой партой. Тот расцвёл. Преподавательница продолжа–ла говорить как ни в чём не бывало, будто не замечая чужеродного предмета на парте Драко. Послышались смешки.

— Что это такое? – крикнул Малфой. – Что это ещё за шуточки?! Кто это сделал?!

Он вскочил из‑за стола и хотел отойти, но тут же упал – его ботинки были связаны шнур–ками. Класс прыснул. Лицо Мелиссы не изменилось. Драко взялся за край парты, чтобы встать, но тут на него опрокинулась бутылочка с чернилами, прямо ему на голову. Чернила тёмным потоком потекли по его бледному лицу, оставляя синие разводы.

— Мистер Малфой, вы что, возомнили себя Феей с Голубыми Волосами? – насмешливо спросила Мисс Найтингейл, наконец‑то соизволив взглянуть на Малфоя. – Неплохое дополнение к голубой крови, которой вы так гордитесь!

Тут класс не выдержал. Захохотали даже слизеринцы, даже Крэбб и Гойл – верные ору–женосцы Драко.

— Идите и приведите себя в порядок, – властно велела Мисс Найтингейл, и её гонору позавидовал бы сам Люциус Малфой. – Идите и унесите с собой это с вашего стола. С собой вы что ли, это принесли? И надо же так любить себя, чтобы не расставаться даже с продуктами собственной жизнедеятельности! – яда в её словах было больше, чем в жале скорпиона.

И хотя все смеялись, каждый понял, что с Мисс Найтингейл шутки плохи, и её лучше иметь другом, а не врагом.

Малфой, гордо прошествовал к выходу из класса, шмыгая носом и держа бумажку с г–ордостью перед собой на вытянутых руках. Но почти у самого порога он вдруг запнулся за что‑то невидимое и растянулся во весь рост, угодив носом прямо в то, что он нёс!

— Мистер Малфой! Вы забыли извиниться за сорванный урок и попрощаться, – холодно прозвучал ему в спину голос преподавательницы. Слизерин лишается двадцати очков!

Это было чересчур. Драко шеметом вылетел из кабинета, буркнув что‑то типа Вы за это ответите! и что‑то там ещё про отца. Мелисса же, как ни в чём не бывало, продолжала вести урок, демонстративно открыв окно, хотя ничем неприятным, на удивление, не пахло.

— Вот это молодец! Сразу показала, кто в доме хозяин, – восхищённо прошептал Симус Финниган. – Виртуозно!

— Ага! – только и сказал Гарри, возбуждённо блестя глазами.

Мелисса загадочно улыбнулась им в след и попрощалась до следующего занятия.

К вечеру вся школа знала о произошедшем. Малфой впервые в жизни стал мишенью для насмешек. Когда Драко проходил по коридору, все специально зажимали нос и говорили Фу–у!, будто бы от него воняло как из выгребной ямы, в которую десять лет подряд гадили страдающие поносом горные тролли. Синие чернила не до конца смылись с его белоснежных волос, и Драко ходил по школе, поражая всех нежно–голубым оттенком. Кое‑кто из первокурсников решил, что это новая мода, и доставал Драко вопросами, где и как он выкрасил волосы. Луна Лавгуд завоевала всеобщее признание тем, что назвала его Феей с Голубыми Волосами. Драко мысленно поклялся её убить.

Пивз не остался в стороне от случившегося. Он летал под потолком, горланя очередной издевательский стишок собственного сочинения:

Бедняга Драко, ты упал

И носом прям в дерьмо попал!

Ты долго будешь отмываться,

Не будешь больше издеваться.

Мисс Найтингейл, вы наш герой;

И поделом тебе, Малфой!

Когда обладательница своеобразного чувства юмора вошла в зал на ужин, её встретили овацией. Хлопали даже те, кто всего день назад воротил нос от этой аморальной особы.

А эта Мелисса Найтингейл умеет завоёвывать друзей. Но и наживать себе врагов она умеет также, – подумал Гарри про себя. Он боялся, что ей достанется от Дамблдора за непедагогичное поведение или прилюдное унижение ученика, но тот лишь сдержанно усмехнулся в бороду, блестя очками–половинками.

Снегг должен был быть вне себя от ярости – его любимого ученика выставили на всеобщее посмешище – но он лишь едко улыбнулся. До слуха Гарри долетела сказанная им фраза, что‑то вроде Пусть знает своё место, а фамильную гордость заткнёт поглубже. Странно, но Снегг был доволен.

Только МакГонагалл, поджавшая губы, сказала Мелиссе что‑то неодобрительное – это было ясно по её осуждающему взгляду. При ответе Мелисса постаралась, чтобы её объяснение было слышно и ученикам:

— Никому ещё не было плохо оттого, что его окунули носом в растопленный шоколад! – обезоруживающе улыбнулась она МакГонагалл.

Так вот почему свежая на вид кучка ничем неприятным не пахла! – догадался Гарри. А молодец эта Мелисса – и Драко на место поставила, и границ дозволенного не перешла.

Новая преподавательница, на которую ещё вчера смотрели сверху вниз и хмыкали при одном упоминании о её имени, стала героем дня, разом перетянув на свою сторону всех недовольных и сомневающихся.

Гарри и Рону не терпелось рассказать Гермионе о полёте на ковре, но им никак не удавалось уединиться. В гостиной Гриффиндора всё время было много народу, за едой поговорить тоже не представлялось возможным, в перерыве между уроками кто‑то постоянно крутился поблизости. Гермиона предложила библиотеку:

— Начало года, там всё равно никого ещё нет. Пошли, там вы мне всё и расскажете.

Гарри и Рон просто лопались от нетерпения поведать ей обо всех своих приключениях. Каково же было их удивление, когда навстречу им попалась Мелисса, выходящая из библиотеки со стопкой книг в руках. У верхней было весьма интригующее название: От Любви до Ненависти: Как Сделать Этот Шаг или Заставить Других Сделать Его. Отворотные Зелья и Заклинания.

— О! Легендарная троица! – улыбнулась она. – Что это вы здесь делаете? Неужели какой‑то преподаватель–садист в самом начале года задал что‑то такое, к чему надо готовиться в библиотеке?

— А мы… это… поговорить хотели, ну …о полётах, – замялся Рон.

— Ясно, только говорите шёпотом, потому что у стен есть уши, – намекнула Мелисса на кого‑то, любящего подслушивать.

Она уже собралась уходить, как вдруг Рон о чём‑то вспомнил:

— Спасибо вам огромное, Мисс Найтингейл, за промывку мозгов и за совет.

— Я рада, что он тебе пригодился, и что ты образумился, – Мелисса напустила на себя мудрый и взрослый вид.

Гермиона ойкнула:

— Ой, Мисс Найтингейл, я ведь тоже завыла поблагодарить вас за то, что вы… перед бан–кетом… – ей не хотелось говорить при Роне, в каком она была состоянии после его выходки.

— Пожалуйста, Гермиона, обращайся ко мне в любое время.

— Я тоже должен сказать вам спасибо, – вставил Гарри.

— За что это? – удивилась Мелисса.

— За Малфоя. Вам надо объявить благодарность от имени всей школы и выдать орден Мерлина первой степени за заслуги перед школой и всем волшебным миром. Малфоя впервые в жизни поставили на место.

Мелисса сделала недоумённое лицо, но глаза её искрились от смеха, а вид был как у девчонки–хулиганки:

— Не понимаю, о чём это ты, Гарри. Если Драко не умеет завязывать шнурки, опрокидывает на себя чернила, носит с собой весьма сомнительные ценности, а потом падает в них носом, это его личное дело, – сказала она совершенно серьёзно, но вид у неё был шкодливый. – Ну, мне пора, счастливо оставаться. И она ушла.

Гарри, Рон и Гермиона смотрели ей вслед.

— Славная она, – сказала Гермиона.

— Не то слово, – с готовностью согласился Рон.

— Ага, – просто откликнулся Гарри, глядя на удаляющуюся фигуру.

***

Школьная жизнь завертела, закрутила их с головой. Предпоследний курс – это серьёзно. Загружали их по полной программе. Гарри и Рона спасал только Лучший Друг Лентяя и Двоечника, в котором можно было найти подсказки на любые теоретические вопросы. Но писать сочинения и зубрить заданное наизусть приходилось самим.

Чудачка–Гермиона принципиально отказалась пользоваться Лучшим Другом. Она мотивировала свой отказ тем, что делает домашнюю работу не для учителя и не ради хороших оценок, а для самой себя, чтобы больше знать и уметь. Гарри и Рон не были такими щепетиль–ными и вовсю эксплуатировали полезную книгу. Учебник–подсказчик здорово экономил время и силы. Чтобы не тратить время на поиск нужной информации в библиотечных справочниках, Гарри и Рон советовались с мудрой шпаргалкой по поводу и без. Теперь они хотя бы спать ложились вовремя, а не заполночь, как в прошлом году.

Самыми интересными уроками были уроки по Защите. Единственным минусом было то, что они проходили совместно со слизеринцами. Малфой сидел тише воды ниже травы, исподлобья поглядывая на преподавательницу. Его всё ещё дразнил Пивз, а Снегг ему такой нагоняй устроил, что Драко вообще собирался сменить школу. Однако отцу он жаловаться не посмел.

— Начнём курс с Оскула Даре и Мирарус, – начала Мисс Найтингейл урок Защиты.

— Оскула Даре? Поцелуйное заклинание? – хмыкнула Гермиона недоверчиво.

Класс захихикал.

— Что вас смущает? Просто если использовать что‑нибудь другое, к концу занятия тут будут одни убитые и увечные – так вы друг друга любите! – с сарказмом ответила Мелисса.

У Снегга она, что ли, язвить научилась? – подумал Гарри, а Мелисса тем временем начала объяснение:

— Просто проводите палочкой по губам и резко выкидываете руку вперёд, произнося заклинание и целя в нужного человека. – Она сделала едва заметный жест, сверкнула серебристая палочка, и в этот момент подпрыгнул Невилл. Все уставились на него. На щеке Невилла ярко алел след от воздушного поцелуя. Он залился краской от смущения и удовольствия, а Гарри обиделся – думал, что Мелисса выберет его для демонстрации.

— Это и есть Оскула Даре, – пояснила Мелисса, – вполне невинно. На бис попрактикуетесь на перемене, а сейчас попробуйте, поучитесь.

С первого раза получилось у Парвати Патил и у …Невилла Долгопупса. Поцелуйчики заалели на щеках Рона и …Малфоя. Невилл промахнулся – его Оскула Даре не долетел до Гермионы. Гермиона насупилась. Драко чуть не лопнул от злости. Все хохотали, даже Мисс Найтингейл не смогла удержаться. У Рона от смеха слёзы выступили на глазах.

— Драко, извини, я не хотел, – лепетал бедный Невилл, а тот остервенело тёр щёку.

Минут через пятнадцать получалось уже у всех. Щёки и лбы были в поцелуйных следах, даже у Мисс Найтингейл краснел один на щеке – кто‑то то ли промахнулся, то ли сделал это намеренно, в общей суматохе разобрать было невозможно.

— Отлично, закончили, – попыталась перекричать класс преподавательница, но её голос утонул в гуле и смехе. – Фините Инкантатем! – прогремел голос Мелиссы, и только тогда всё стихло. – Теперь переходим ко второй части занятия – Отзеркаливанию. Мирарус похож на Чары Щита, но при этом гораздо сильнее. Это заклинание создаёт тонкий серебристый щит из воздуха. Оно не просто закрывает вас от пущенного в вас заклинания, а отзеркаливает его от вас в того, кто его применил, или же попадает в кого‑то третьего рикошетом. Цепочку можно продолжать до бесконечности. По этому принципу строится игра Солнечный зайчик, сами в неё сыграете в Дуэльной комнате.

Мисс Найтингейл объяснила, как пользоваться Мирарусом, и запустила Оскула Даре в Рона, который отразил заклинание в Гарри со звуком, напоминающим слабый удар гонга, а от него воздушный поцелуй попал прямо в лоб неповоротливого и медлительного Крэббу. Тот расцвёл.

И почему это я не догадался не отзеркаливать? – поморщился Гарри от досады. Его мысли прервал недовольный голос Мелиссы:

— И нечего улыбаться, Крэбб! Ваше счастье, что это невинное Оскула Даре, а могло бы быть и кое‑что гораздо более серьёзное, может быть даже смертельное.

— Извините, Мисс Найтингейл, – басом сказал Крэбб, но выражение удовольствия на его туповатом лице осталось.

— Ну что ж, теперь вам новое задание. Попробуйте попасть в меня своим Оскула Даре.

Что тут началось… Каждому юному джентльмену хотелось быть именно тем, кто оста–вит след своего поцелуя на щеке красивой преподавательницы. Но не тут‑то было. У Мелиссы была поразительная реакция. Казалось, она шестым чувством ощущала, с какой стороны ей грозит опасность быть застигнутой врасплох летучим поцелуем.

Через десять минут Мелисса подняла руки вверх, шутливо сдаваясь.

— Шестой курс! Вы очень упорны в достижении цели, но вам не хватает реакции. Потренируйтесь‑ка теперь друг на друге!

И пошло–поехало. Поцелуи летали по классу по траектории движения бабочки. Самым шиком было отразить Оскула Даре неприятного тебе человека и якобы случайно пропустить поцелуйчик того, кто тебе приглянулся. У всех на лицах было по одной–двум отметкам, один Гарри упорно держался.

— Отличная реакция, Поттер, десять очков Гриффиндору. Давайте последний раз. Двадцать очков получит тот, чьё Оскула Даре не отзеркалят. – И она сама запустила воздушный поцелуй.

Борьба шла упорная, целых двадцать баллов было на кону. Поцелуй летал молнией. У Гарри от напряжения взмок лоб, очки съехали с носа, перед глазами всё расплывалось. Сбоку послышался какой‑то звук, и Гарри не глядя отзеркалил поцелуйчик туда. Вдруг всё разом прекратилось. Гарри понял, что он в кого‑то попал – его Оскула Даре не отзеркалили! Он в кои‑то веки получил для Гриффиндора двадцать баллов на уроке, а не при игре в квиддич! Он безумно обрадовался, поправил очки на потном носу и лишь потом обернулся. Лучше бы он этого не делал… Там стоял Снегг, только что вошедший в дверь.

— Что здесь происходит? – металлическим голосом осведомился он. На его щеке алел след поцелуя. – Кто посмел сделать это?

Все пришипились. Гарри понял, что пришла его смерть. И сейчас будет минус пятьдесят очков, а не плюс двадцать. Он внутренне сжался в комочек, ожидая неминуемой кары. Все молчали. Куда только девалось их недавнее веселье?

— О, простите, профессор, это моя вина, это моё Оскула Даре случайно попало в вас! – раздался вдруг голос Мисс Найтингейл в полной тишине. – Вы зашли неожиданно… – она смутилась, растерялась и покраснела. – Я сейчас уберу! – взмахнула она серебристой палочкой, но Снегг остановил её жестом.

— Не стоит беспокоиться, – сказал он вполне миролюбиво, слегка дотрагиваясь до щеки. Он сдержанно улыбнулся, но вид у него был довольный, как раньше у Крэбба. – Очень оригинальный способ обучения Зеркалению, – поднял он бровь скептически. И уже добавил другим тоном:

— Я нашёл книгу, которую вы просили, Мисс Найтингейл, – сказал он вкрадчиво. – Зайдите ко мне после уроков. – И он исчез за дверью.

Все буквально выдохнули от облегчения. Гарри благодарно взглянул на преподавательницу.

— Ну, что ж, – Мелисса уже пришла в себя. – Теперь вы знаете на два заклинания больше. Забавно, но именно Гарри получает двадцать очков.

— Любимчик, – прошипел Драко себе под нос.

— Я сделаю вид, Малфой, что я не слышала вашей последней реплики, чтобы не усугублять ваше положение. Но впредь учтите, что у меня очень хороший слух. Урок окончен, до свидания, – попрощалась она. Лицо у неё было задумчивое.

— Гарри, – вдруг окликнула она его. – Подойди ко мне на минуточку. Гарри, ты когда‑нибудь занимался Ментальной Блокировкой?

— В прошлом году профессор Снегг занимался этим со мной дополнительно, но особых успехов я не достиг. Он всё время заставлял меня вспоминать или что‑нибудь жуткое или слишком личное. Я злился, и у меня ничего не получалось.

— Совсем ничего?

— Ну, пару раз получилось, но это, скорее, было случайностью, чем закономерностью.

— Ну ничего. Начнём всё с начала. Профессор Дамблдор хочет, чтобы ты овладел Ментальной Блокировкой в совершенстве, чтобы научился закрывать свой разум от воздействия извне. Будешь заниматься со мной дополнительно. Когда тебе удобно?

— Ой, правда, я буду заниматься с вами?! Это же просто здорово!

— Впервые в жизни вижу, чтобы кто‑то так радовался дополнительным занятиям. В прошлом году ты наверняка не был и в половину так же счастлив!

— И на одну тысячную! Как вы можете сравнивать себя и Снегга! Его же все терпеть не могут! Мне теперь вся школа обзавидуется! – искренне округлил глаза Гарри.

— Зря вы не любите профессора Снегга. Он очень хороший специалист.

— Может быть. Но я предпочитаю иметь дело прежде всего с хорошим человеком…

— Он не плохой, Гарри, просто несколько своеобразный. У него была, м–м-м, трудная жизнь…

— А у вас и у меня она была полита мёдом и усыпана розовыми лепестками! – съязвил Гарри, недовольный, что Мисс Найтингейл заступается за Снегга. По его скромному мнению тот этого вовсе не заслуживал.

— Ладно, будем заниматься два раза в неделю. Жду тебя послезавтра в пять. И чур не опаз–дывать!

За обедом её не было, как, впрочем, и Снегга. Все обсуждали свои первые уроки по За–щите. Кому‑то нравились методы Мелиссы, кому‑то нет, но все сходились во мнении, что скучно не будет. Это вам не прошлогодняя Амбриджиха с её палочки долой.

— А вы обратили внимание на то, какая странная у неё палочка? – спросила наблюдательная Джинни. – Серебристая, явно не просто деревянная, как у всех нас!

— А перо? Вы видели её перо? Оно какое‑то бело–розовое! – вторил ей малютка Деннис Криви. – Не совиное, не лебединое, не орлиное, даже не павлинье! Хотел бы я знать, от какой оно птицы.

Девушки больше обсуждали внешний вид новой преподавательницы – цвет волос (очень модный в этом сезоне оттенок рыжего), размер глаз, загнутость ресниц. Юношей больше интересовали её профессиональные способности и умение красиво поставить на место любого, кто только попробует перейти ей дорогу, хотя втайне каждый из них признавал её очень привлекательной.

Счастье, что они не знают, что я буду с ней заниматься дополнительно, а, значит, чаще её видеть. Иначе они меня в клочки разорвали бы от зависти, и пуговиц от рубашки не осталось бы! – подумал про себя Гарри, весьма при этом довольный.

***

В этом году занятия были специализированными. Так как в идеале Гарри видел себя мракоборцем, самым важным предметом в этом году для него была Защита. Им невероятно повезло, что её вела Мелисса, оказавшаяся профессионалом своего дела. Уроки были интересными и содержательными. Гарри предчувствовал, что Мелисса их многому научит. На её уроки он ходил с превеликим удовольствием. Чего нельзя было сказать о занятиях Снегга. Хотя Гарри и мечтал о том дне, когда ему не надо будет ходить на Зельеварение, профессия мракоборца требовала высоких ТРИТОНовых баллов по зельям. Скрепив сердце, Гарри таскался и к Снеггу, стеная и обливаясь горькими слезами про себя. Но деваться было некуда, если уж он задался благородной целью стать мракоборцем во что бы то ни стало. Астрономию Гарри бросил как бесперспективную, да ещё профессор Синистра всегда столько задавала, что без её предмета Гарри мог запросто обойтись. В прошлом году он собирался избавить себя от Предсказаний, которые вела летучая мышь–Трелони, но на смену ей взяли кентавра Флоренца, а вот к нему ходить стоило. В итоге Гарри ходил и на Предсказания тоже. История Магии, самый скучный и бесполезный предмет, был, почему‑то обязательным для всех, его нельзя было бросить. Он долго думал, от чего бы ещё избавиться, но так ничего и не решил. Травология была несложной и интересной, Уход за Магическими Существами вёл Хагрид, это нельзя было бросать хотя бы и даже ради него, а Трансфигурация и Заклинания были обязательными. Таким образом, Гарри оказался загруженным под завязку. Учитывая тренировки по квиддичу и дополнительные занятия по Защите, свободного времени у него совсем не оставалось.

Что бы ещё бросить?.. Совсем без отдыха тоже нельзя. Посоветоваться бы с кем… – думал Гарри, по привычке вспоминая о Сириусе. Опять он начал терзаться тем, что у него был один единственный близкий, почти родной человек, с которым можно было поговорить о чём угодно, и вот жестокое провидение отняло и его. Чтобы не погружаться в пучину депрессии, которая всегда незаметно подкрадывалась к нему на мягких лапах, Гарри решил почитать что‑нибудь, но не по школьной программе, а так, для себя, и вспомнил о книге, подаренной Гермионой. Он обшарил всю тумбочку и шкаф, проверил чемодан – не завалилась ли книга за подкладку – но книги не было. Гарри стал вспоминать, когда он читал её последний раз, и сообразил, что книга пропала ещё в Норе. Кому могла понадобиться эта невнятная писанина?

С отчаяния Гарри стал читать о брачном законодательстве горных троллей дольменского периода. Учебник Истории Магии действовал лучше любого снотворного. Само собой, Гарри тут же уснул в высоком кресле у камина.

Проснулся он от какого‑то шороха за спиной. От раскрытого окна пахнуло холодом. Там кто‑то был. Хлопнула форточка, вылетела почтовая сова. Кто‑то на цыпочках крался к окну закрыть форточку. Он должен был неминуемо пройти мимо Гарри. Тот вжался в кресло, затаив дыхание. Мелькнула худощавая фигурка в белой ночной сорочке и рыжая косичка.

Джинни! – еле удержался от возгласа Гарри.

Джинни быстро захлопнула окно, сражаясь с порывом ветра. У неё в руках что‑то было, что‑то маленькое, уменьшавшееся у неё в кулачке. Не замечая Гарри, Джинни пересекла гостиную и скрылась в спальне для девочек.

— Вот это номер! – сказал Гарри сам себе под нос. – Что же это она получила, да ещё но–чью? Надо будет спросить Рона, может, он в курсе.

С этой мыслью Гарри отправился спать.

Глава 8. Тристан и Изольда.

Утром их разбудил крик осла.

— Чёртов будильник, угораздило же меня его подарить! – ворчал Рон спросонья.

— А–а-а, сегодня Зельеварение… – не успев проснуться, заныл Невилл. – Я растоплю ещё один котёл, а Снегг опять будет издеваться.

— Последнее время у него вроде бы хорошее настроение, – заметил Рон. – Может, на него общение с Мисс Найтингейл так благотворно влияет? – пошутил он, а потом сам испугался собственной догадки. Округлив глаза, он сказал:

— А ведь он неспроста к ней всё время липнет и в зале всё время рядом с ней сидит… А, может, он того, влюбился?

— Да ну тебя, Рон, влюбился! Скажешь тоже! Снегг – волк–одиночка. Его мрачности и язви–тельности никто не выдержит, – отозвался Гарри, но в душе у него зашевелился червячок сомнения.

— Это ты так думаешь, а как Гермиона сказала, женская душа – потёмки. Может, для Ме–лиссы он – мрачный готический красавец, чёрный демон, – живописал Рон, – изгнанник общества…

Гарри вздохнул, обречённо закатил глаза и заткнул уши.

В обеденном зале Джинни каким‑то необъяснимым образом оказалась рядом с Гарри. Обычно она садилась подальше и искоса посматривала на него.

Может, она хочет поговорить о ночной посылке? – подумал Гарри, но в этот момент влетели почтовые совы. Гарри прямо в тарелку упало письмо. Брызги овсянки полетели в разные стороны.

— Букля себе такого не позволяет, – пробурчал он, поднимая конверт.

Это оказалось письмо от Люпина. Он спрашивал, всё ли у Гарри в порядке, просил пи–сать, если что‑то случиться. Похоже, он принял эстафетную палочку от погибшего Сириуса и начал заботиться о Гарри вместо крёстного. Гарри подумал о Люпине с теплотой. В сущности он был Гарри никто, но всё равно волновался за него. Гарри задумчиво вертел письмо в руках, думая о том, не написать ли Люпину о загадочной фотографии. Ведь тот был таким же другом его отца, как и Сириус, а, значит, он точно так же мог быть знаком с его сестрой.

Тут в зале зашумели. Гарри поднял голову, чтобы посмотреть, что случилось. Все внимательно читали Ежедневный пророк.

— Ну что там ещё? – спросил он Рона.

Тот пожал плечами.

— Наша звёздная училка в очередной раз отличилась! – вещал Малфой на весь зал, пользуясь тем, что Дамблдор уехал в Лондон в Министерство. Размахивая газетой точно флагом, Драко стал читать статью вслух, нимало не заботясь о том, что преподаватели его тоже слышат. Заметка называлась Девица не промах.

Печально известная недавним скандалом Мисс Мелисса Найтингейл решила изменить тактику. Она скрылась от общества в школе Хогвартс, словно заточив себя в монастырь. (Ну и стиль, – подумал Гарри.) Она решила искупить свои грешки, служа обществу и обучая молодых. И у директора школы, величайшего из ныне живущих волшебников Альбуса Дамблдор, не возникло никаких сомнений относительно такого серьёзного шага. Не знал он, что пригрел на груди змею в лице данной особы. Первым делом она стала наводить в школе свои порядки, оскорбляя и унижая учеников из самых уважаемых семей. И это сходит ей с рук! Ученик шестого курса Драко Малфой, сын Люциуса Малфоя, известного мецената, отпрыск одной из самых чистокровных семей, всерьёз подумывал наложить на себя руки, с трудом пережив прилюдное оскорбление. Его вовремя спасли верные друзья. (Что за чушь? – не поверил своим ушам Гарри, да и все остальные здравомыслящие люди тоже.)

Но и это ещё не всё! В обществе Мисс Найтингейл всё чаще стали замечать известного профессора Зельеварения, лучшего специалиста в стране, Северуса Снегга. Не иначе, как и тут не обошлось без Тристана и Изольды.

И вы готовы, господа, доверить своих детей подобной аморальной особе? Подумайте, не скажется ли на юных созданиях пагубное влияние беспринципной красотки?

Аноним.

Статья была без подписи.

Что тут началось в зале! Крики Неправда! Что за чушь!, Какой осёл спас Малфоя от самоубийства?, Недоповешенный! и Лишить её должности!.

— Какая бредятина! – встряла Гермиона. – Лучше бы прочитали о том, что в больнице Святого Мунго случился пожар, хотя никто к счастью не пострадал, и что больницу временно перенесли из Лондона в другой корпус где‑то в провинции. Теперь туда будут пускать по пропускам только родственников, потому что подозревают поджог с целью убийства кого‑то из больных. Убили же в прошлом году Бода… По–моему, это гораздо важнее… – но эта статья никого не заинтересовала. Гермионин глас вопиющего в пустыне утонул в общем гуле.

Джинни неловко повернулась, желая рассмотреть фотографию Мелиссы в газете Симуса, и уронила письмо Гарри на пол. Тот полез под стол его доставать и упустил самое интересное – в зал вошли Снегг и Мелисса.

На секунду воцарилась тишина, все повернулись к дверям. Гарри из‑под стола заметил, что Джинни что‑то быстро сунула в широкий рукав мантии.

Галдёж возобновился.

— Силенцио! – прогремел голос Снегга на весь зал, и всё разом стихло – ученики на какое‑то время лишились голоса. – Я узнаю, кто это сделал, и ему не поздоровится, – сказал Снегг тихо, но очень отчётливо. В голосе его слышалась явная угроза, лицо побелело от злости, а губы стали в ниточку. Он медленно цедил слова сквозь зубы, и от этого кожа покрывалась мурашками. – Клевета – подсудное дело. Я лично прослежу за тем, чтобы виновный понёс наказание.

Снегг говорил резко и отрывисто, без обычного яда в голосе. Он был в ярости, взгляд его словно пронизывал насквозь, когда он встречался глазами с кем‑нибудь из учеников.

— Имейте в виду, вам эта шутка дорого обойдётся. А теперь – марш все на урок.

Ученики понуро побрели по классам – не все успели позавтракать, включая и Гарри. Он только успел напоследок выпить молоко. Теперь придётся ждать обеда. К тому же у них сейчас Зельеварение. Ох, и отыграется же на них Снегг!

Снегг опоздал на урок впервые за шесть лет их обучения, а может, и за всё время его работы в школе.

Наверное, преподаватели обсуждали произошедшее прямо на месте в Большом зале. И Дамблдора как на зло нет! – подумал Гарри.

Снегг стремительно вошёл в класс, сверкая глазами. Он не сразу приступил к объяснению. Постоял немного, успокаиваясь и окончательно приходя в себя и глядя невидящими глазами в находящееся вровень с землёй окно, а потом спокойно, но твёрдо сказал:

— Я не дам вам возможность выжить её из школы, кто бы ни пытался это сделать. Скорее, он уйдёт отсюда первым. Как будущие специалисты, вы все вместе взятые не стоите её мизинца. Она на первом курсе больше знала, чем вы когда‑либо выучите. Даже вы, мисс Грейнджер, – насмешливо добавил он, чтобы позлить Гермиону. Она терпеть не могла, когда кто‑нибудь сомневался в её знаниях и способностях.

— Она могла бы вести любой предмет в школе, – продолжал он, – но судьбе было угодно, чтобы её досталась именно Защита от Тёмных Искусств. Значит, так тому и быть. Возможно знания, полученные от неё, однажды спасут вам жизнь. Я бы не советовал вам ставить ей палки в колёса или переходить ей дорогу. Я лично выясню, кто автор статьи в Пророке, – он выразительно посмотрел на Малфоя, и тот съёжился под колючим взглядом учителя, – и пусть пеняет на себя. Его не спасут ни влиятельные родители, ни голубая кровь, ни куча денег. – Снегг презрительно скривил губы. – Я всё сказал.

Дальше урок пошёл как обычно. Они занимались редкими ядами.

На этот раз Снегг отравил Невилла, а остальные искали противоядие. Обнаружил его, как ни странно, Малфой. Обычно он вредничал и ни за что не спас бы гриффиндорца. Но то ли он в этот раз перенервничал под взглядом Снегга, то ли захотел перед ним выслужиться, но Невилл очнулся с его помощью.

— А Снегг, оказывается, свой парень! – торопливо говорил Рон, когда они шли на Прорицания в Северную башню. Дамблдор предупредил их, что иногда вместо Флоренца уроки будет давать профессор Трелони, потому что кентавру иногда надо будет отлучаться. Этим заявлением Дамблдор их крайне заинтриговал. Гарри уже решил про себя расспросить обо всём Хагрида, который дружил с Флоренцем. – Как он ради Мелиссы расстарался! Говорю тебе, он к ней неравнодушен. Я думаю, что он сдержит слово и найдёт того, кто написал эту гадость.

— Хотелось бы мне знать, как он это сделает, – откликнулся Гарри. – Не будет же он всех поить сывороткой правды.

— Но круг поиска сужается, если учесть, что этот человек здесь, в Хогвартсе. Ведь только находящийся здесь знает, что Снегг много общается с Мелиссой.

— В Хогвартсе учится какая‑то несчастная тысяча человек, плюс учителя, эльфы и привидения! К тому же кто угодно мог написать о происходящем домой, а его родители подсунули эту гадкую анонимку Пророку, чтобы предупредить общественность, – стоял на своём Гарри.

— Пожалуй, ты прав, – вздохнул Рон, соглашаясь.

Наконец‑то они добрались до башни профессора Трелони – мыши в очках, как её называли ученики между собой.

В кабинете профессора Трелони всегда был очень тяжёлый воздух. Тут как обычно тош–нотворно–удушливо пахло восточными благовониями, круглый год горел камин, везде были свечи. На столах и полках стояли хрустальные шары, глобусы планет, сервизы для гадания на чаинках, висели карты звёздного неба для составления гороскопов.

Ни Гарри, ни Рон не верили ни в предсказания, ни в гороскопы профессора Трелони. Раньше они ходили к ней просто так – расслабиться и отдохнуть от сложных предметов. Гарри пару раз даже засыпал. Хотя у стрекозы и случались иногда пророческие видения, это было крайне редко. Девушки же, Парвати и Лаванда, были ярыми поклонницами пророцательского таланта мыши. Они всегда с замиранием сердца и затаив дыхание слушали вещание мед–иума. Парвати и Лаванда сильно огорчились, когда вместо профессора Трелони Астрологию им стал преподавать кентавр. Гарри и Рон подозревали, что девушки в конце концов смирились с Флоренцем только потому, что он был очень красивым.

Профессор Трелони вплыла в кабинет, как всегда зябко кутаясь в слои шалей и мелодично позвякивая многочисленными бусами и браслетами.

— Здравствуйте все, я рада вас видеть, хотя бы иногда, и счастлива, что никто из вас не умер, – замогильным голосом произнесла она. – Вы, Поттер, были близки к этому, очень близки, как я и предрекала. Но с моей помощью вы были к этому готовы и смогли постоять за себя – что ж, я рада за вас и сочувствую. Может быть, вам удастся умереть в другой раз…

Гарри хмыкнул – на тот свет он, вообще‑то, не торопился, а мадам Трелони, похоже, не терпелось ему помочь.

— Что ж, сегодня будем рассеивать туман над будущим с помощью хрустального шара, вы наверняка давно этого не делали.

Лаванда и Парвати сразу же оживились, а Гарри и Рон тяжело вздохнули. Профессор повернула шар, на её руке блеснуло массивное кольцо–змейка, усыпанное драгоценными камнями. Можно было рассмотреть зелёные изумрудные глазки и красную рубиновую пасть. По тельцу змейки шёл узор из крохотных сапфиров, топазов, опалов и алмазов.

В прошлом году у неё этого кольца не было, – машинально подумал Гарри.

— Сосредоточьтесь, устремитесь мыслями внутрь шара, проникните за его хрустальные пределы, и туман рассеется от ветра провидения…

Что и говорить, мышь была мастером слова. Её голос действовал усыпляюще, вводил в транс. У Гарри закружилась голова, перед глазами поплыло. На миг ему показалось, что змейка на кольце мадам Трелони ожила и зашевелилась, подняв серебристую головку и сверкнув драгоценными глазками.

— Гарри, Гарри, тебе плохо? – всполошился Рон, памятуя о том, что однажды в этом же кабинете у Гарри был приступ боли в шраме, он тогда даже потерял сознание. Боль была верным признаком того, что Тот–Кого–Нельзя–Называть был где‑то поблизости.

— Нет–нет, всё хорошо, – поспешил заверить его Гарри. Просто мне стало слегка нехорошо. Наверное, это из‑за того, что здесь душно и навязчиво пахнет благовониями. Да ещё я позавтракать не успел.

— Ты какой‑то бледный. Давай, я отведу тебя в больничное крыло, – не мог угомониться Рон.

— Да что ты в самом деле! Не надо, всё в порядке! Хотя… Давай! Чего тут делать?

— Профессор Трелони, профессор Трелони, Гарри плохо! – затараторил Рон. – Наверное, как раз сейчас он собирается нас покинуть! – с шутливым ужасом в голосе проговорил он, выразительно округлив глаза. – Можно, я отведу его к Мадам Помфри?

— Идите, – милостиво отпустила их стрекоза.

И довольные Гарри и Рон умчались.

— Ну, что? Лучше? – заботливо спросил Рон.

— Кажется, да. Вот только живот болит, – отозвался Гарри.

— Это потому что ты остался без завтрака. Молодой растущий организм нельзя морить голодом, – назидательно процитировал Рон Миссис Уизли, которая никак не могла заставить Джинни нормально питаться. Та изводила себя голодом, желая похудеть по последней моде, хотя и так уже была полупрозрачная. Кожа да кости, – вздыхала мать.

— Ну, куда идём? – спросил Рон. – Тебе точно не надо в больницу?

— Не–а. Следующей у нас Защита. Пошли к Мисс Найтингейл. Может, она свободна. Пого–ворим с ней, – предложил Гарри.

— Давай, – поддержал его Рон.

Они уже подходили к классу, как из комнаты Мелиссы, которая примыкала к кабинету, но имела и отдельный вход, вышел… Снегг!

Рон и Гарри спрятались за двигающиеся доспехи в тёмном углу. Снегг пронёсся мимо них огромной летучей мышью, бормоча что‑то себе под нос.

— Да его ни один скандал, раздутый Пророком его не остановит. Он привык добиваться своего не мытьём, так катаньем, – зло прошипел Рон.

— И чего же это, интересно, ему там понадобилось? – прищурился Гарри. – Ладно, идём.

Они зашли в кабинет. Мелисса что‑то читала, какую‑то потрёпанную книгу с обгоревшими краями.

— О! Кого я вижу! Вы почему не на уроке? – улыбнулась она друзьям.

— Мы решили прогулять Астрологию. Нам уже надоело слышать о том, что мы умрём самой мучительной смертью в ближайшее время, а потом ещё составлять гороскоп и высчиты–вать время собственной кончины, её предсказание сработало только в случае недоповешен–ного Малфоя, – ответил за двоих Гарри.

— А! Вы сбежали от профессора Трелони! Редкостная зануда. Я один год у неё проучилась. Эта дамочка с маниакальным упорством предрекала мне смерть от заклинания Авада Кедавра в возрасте пятнадцати лет, но, как видите, я до сих пор жива и нахожусь в добром здравии!

Рон вдруг вспомнил о Снегге:

— Профессор Снегг поклялся всем, что у него есть, что найдёт того, кто тиснул ту гаденькую анонимку в Пророк. Как вы думаете, кому это нужно?

— Я кому‑то здесь сильно мешаю, – задумчиво проговорила Мелисса. – Вот и хотят от ме–ня избавиться.

— А, может, Снегг сам её написал, чтобы отвести от себя подозрения? Ведь это ему кото–рый год подряд не достаётся должность учителя Защиты. Он хочет убить одним выстрелом двух зайцев – отвести от себя подозрения и получить должность. Кстати, что он вам сказал?

— Когда?

— Да сейчас. Мы видели, как он выходит из кабинета.

— Из моего кабинета? Снегг?

— Ну да, пять минут назад.

— Не может этого быть, его здесь не было, вам показалось. Я всё время была здесь одна.

— Он вышел не из класса, а из вашей комнаты! В неё же есть отдельный вход из коридора.

— Я туда уже около часа не входила…

— Значит, он был там один. Наверняка он что‑нибудь искал.

— Пошли, проверим. Я не пользуюсь той дверью, ведущей из спальни прямо в коридор…

Они ворвались втроём в кабинет, взбежав по лесенке. Мелисса торопливо огляделась.

— Вроде бы всё на своих местах… Странно. Никакого шума я не слышала, как же он вошёл в мою комнату? Дверь из коридора заперта на маггловский ключ. Зачем Снеггу вообще понадобилось сюда заходить? Что ему могло понадобиться в моей комнате? Он мог бы попросить это у меня лично, а не проникать сюда тайно… Очень странно…

Гарри огляделся. Он побывал здесь при всех преподавателях Защиты. У Локонса он подписывал конверты для писем его поклонникам, Люпин поил его чаем с волшебным энергетическим шоколадом, Грозный Глаз Грюм расспрашивал его о поединке в Воланом‑де–Мортом, произошедшем после того, как Гарри дотронулся до Кубка Трёх Волшебников, оказавшегося порталом, а профессор Амбридж заставляла его писать собственной кровью я не должен лгать в качестве наказания за то, что он говорил ей в глаза чистейшую правду. И вот он снова здесь.

Комната впервые выглядела уютной. Было видно, что это комната девушки: на окне висели светлые воздушные занавески, на столе царил порядок, кресло было покрыто вышитой накидкой в тон ковру на полу, гобеленам на стенах и пологу кровати. Книжные полки ломились от книг. И вместе с тем в комнате не было ничего лишнего, вроде гадких блюдец с противными котятами грязного цвета, бесчисленных вазочек, скатёрочек и салфеточек, которые просто обожала Амбриджиха. Сразу было видно, что теперь здесь живёт бывшая отличница, привыкшая к порядку и аккуратности.

В углу всё ещё стояло огромное зеркало – уловитель врагов. Сейчас оно никого не отражало. На шкафу пылились большущий вредноскоп и детектор лжи – золотая скрюченная антенна. Все эти хитроумные приспособления остались от лже–Грюма, опасавшегося разоблаче–ния.

На подоконнике стояла клетка Сороки–Мэгги, сейчас пустая, а рядом с ней…

— Ой? Что это? – удивился Гарри в голос.

В золотом горшке рос чудо–цветок. Каждые несколько минут на нём появлялись, расцветали и увядали разные цветы: розы сменялись гладиолусами, потом возникали хризантемы, за ними – орхидеи, после них – фиалки, и так – до бесконечности.

— Это цветок–на–любой–вкус, – пояснила хозяйка комнаты. – Он цветёт круглый год. Когда кончатся цветы, пойдут ягоды или фрукты. Он забавный, но очень капризный. Его нельзя оставлять на сквозняке, надо поливать исключительно драконьей кровью и изредка подкармливать щетиной гримпинского кабана. Зато он радует глаз круглый год, на него никогда не надоедает смотреть. К тому же фрукты вполне съедобные. Вот, попробуйте‑ка!

В этот момент яблоневый цвет сменился яблоками.

— Рвите быстрее! Если они упадут раньше, чем вы их сорвёте, они сразу же пропадут. Есть их тоже надо сразу же, гниют они так же быстро, как и созревают.

Гарри и Рон торопливо захрустели сочными зелёными яблоками – отсутствие завтрака давало о себе знать. Апельсины они пропустили, потому что их долго чистить, а вот персиков нарвали много, даже все съесть не успели, а потом сливами полакомились на славу.

— Здорово! – воскликнул Рон, дожёвывая грушу. – С голоду вы явно не умрёте.

— Вы что, не завтракали? – удивилась Мелисса их богатырскому аппетиту.

— Нет, Снегг же нас всех выгнал! – ответил за друга Гарри.

— Ах, да! Не повезло вам. Теперь ждите обеда. Надеюсь, больше никому не придёт в голову вылить на меня ушат грязи ещё и за обедом. Как, вы говорили, дразнят Драко? Недоповешенным? Метко, ничего не скажешь! – она улыбнулась. – Я не знала, что он такой нежный, и не стала бы доводить его до… гм… самоубийства. Завидное воображение у нашего Анонима…

Они вернулись в класс.

— Я давно хотел вас спросить, – несмело начал Гарри. – Почему у вас палочка какая‑то серебристая? Она что – не деревянная?

— Деревянная. Просто она облита кровью единорога, которая обладает целым набором разных свойств, помимо целительных. Мистер Олливандер никак не мог подобрать мне палочку, я провела в магазине полдня без особого успеха – палочки меня отвергали. И тогда ему пришла в голову одна идея – он дал мне уникальную палочку, набранную кольцами из двух пород дерева – граба и остролиста, а не цельную, как обычно. Внутри у неё перо белого ворона. Он появляется раз в тысячу лет и даёт одно перо. Палочка была резервной, то есть подходила любому достаточно опытному, сильному и могущественному волшебнику, но она выбрала меня, хотя мне и было одиннадцать лет. Чтобы приглушить действие палочки, Мистер Олливандер облил её кровью единорога, и та стала серебристой. Он предупредил, что эта палочка на всю жизнь, хотя большинство волшебников время от времени меняют свои палочки на более мощные, накапливая опыт и развивая способности.

— Ого! – округлил глаза Рон. – Я и не слышал никогда о белом вороне.

— Ещё услышишь, – заверила его Мелисса. – Попрошу Хагрида рассказать вам о нём на занятии. Правда, будет только теория. До его следующего появления ещё несколько сот лет.

Гарри впечатлился не хуже Рона.

— А перо? От какой птицы ваше бело–розовое перо?

— А–а-а! Это перо фламинго. Я как‑то работала в Индии, там его и купила, экзотика. Ещё у меня есть перо белой цапли, оно из Японии. Я его держу для автографов, как говориться, – она рассмеялась, глядя на недоумённые лица Гарри и Рона. – Шучу, шучу, автографы я у ещё не раздаю. Просто перо это очень красивое, с золотистым краешком, потом как‑нибудь покажу.

В класс стали постепенно подтягиваться ученики – предыдущий урок закончился. Вбежала радостная Гермиона, взахлёб рассказывая им о квадрате Пифагора, который они проходили на Нумерологии.

Когда все ученики были на местах, и Мисс Найтингейл уже собиралась начать урок, Гермиона вдруг подняла руку.

— Да, Мисс Грейнджер? – на уроках Мелисса становилась более официальной.

— Мисс Найтингейл, я хотела спросить, а почему ваше зелье Тристан и Изольда легально разрешено к продаже? Получается, что продажа всех остальных любовных зелий незаконна?

— Что ж, Гермиона, раз ты спросила, то я объясню, если все остальные не возражают.

— Нет, нет, – загалдели все. – Нам это очень интересно.

— Тогда слушайте. Обычное приворотное зелье действует так: вы подливаете его понравившемуся вам человеку, и он теряет голову от любви. В зависимости от дозы действие подобного напитка продолжается от месяца до нескольких лет. Самые сильные зелья действуют всю жизнь. Ну, представьте себе ситуацию: в вас кто‑то влюбился и из минутной прихоти подлил вам подобное зелье, совершенно не интересуясь вашим мнением по этому поводу. Вы‑то можете любить другого, даже быть счастливы в браке, не подозревая о существовании того влюблённого в вас человека, или же вообще ненавидеть его. Выпитое зелье практически полностью меняет вашу жизнь, потому что его действию нельзя сопротивляться. Вы не властны над своими чувствами, вы безумно любите того, кто вам его подлил, становитесь его рабом. А если он прикажет вам кого‑то убить? Так чужими руками совершались преступления, когда виновный был не властен над собой, это искусственное чувство сильнее его. Это гораздо хуже заклинания Империус, потому что в данном случае человек осознаёт всё, что он делает, но не может сопротивляться. К счастью, такой случай был всего однажды в 1342 году, когда Бугвис Смоллз убил Рифиниуса Валентайна из‑за безумной любви к его жене Адване, подлившей ему любовный напиток. Но это уже крайности. Чаще бывает так, что некогда любимый человек надоедает, обычная‑то любовь проходит. А отравленному напитком несколько лет мучаться, пока его действие не прекратится. Были и такие случаи, когда юноша или девушка подливали зелье из вредности или мести тому, кого они терпеть не могли, чтобы тот человек мучался от безответного чувства. Подобные шалости несколько раз доводили до самоубийства, последний случай был не так давно, но юношу вовремя спасли.

(В классе кто‑то вслух ахнул, а Дин Томас выкрикнул: Малфой, это не о тебе, случаем, речь идёт? – Все засмеялись. Драко позеленел.)

Поэтому приворотные зелья и запретили в 1764 году, хотя ведьмы до сих пор тайно их варят по старинным рецептам, а потом продают в Лютном переулке. Вы можете и сами сварить что‑нибудь этакое, но я сильно удивлюсь, если его действие продлится дольше трёх дней и вызовет что‑нибудь серьёзнее мимолётной привязанности и лёгкого флирта.

Я же изобрела принципиально другое снадобье. Это даже и не любовное зелье по своей сути. Оно просто помогает вам понять, что вы не равнодушны к какому‑то человеку. До принятия настойки вы не осознавали, что вы его любите. Или же бывает так, что вы застенчивы и не решаетесь открыть свои чувства любимому человеку, потому что не уверены в его отношении к вам. Зелье поможет вам решиться на этот важный шаг и признаться в любви.

Давайте рассмотрим конкретный пример: Рону нравится… э–э-э… например Гермиона! – В классе раздались сдавленные смешки. – Я ведь сказала – например! Но Рон не знает, как намекнуть девушке о своих чувствах. Тогда он подливает ей Тристан и Изольду и отдаётся на милость судьбы. Если он тоже нравится Гермионе, то в ближайшее время она это осознает, что просто жить без него не может, и они будут счастливы вместе. Может быть и по–другому. Рон и Гермиона нравятся друг другу, но оба бояться в этом признаться, потому что не уверены в чувствах другого. Тогда, скажем, Гермиона подливает Рону напиток и он под его действием наконец решается на любовное признание. В итоге они опять же счастливы вместе. Если же изначально кто‑то из них не любит другого, Тристан и Изольда ни в коем случае не может его заставить насильно влюбиться.

Бедняга–Рон покраснел до корней волос, своим напримером Мелисса явно попала в точку. Но так как он сидел за первой партой, этого никто не видел, кроме самой Мелиссы. А она не подавала вида, продолжая объяснять:

— Вы скажете – зачем такие сложности, трата большой суммы денег на любовный напиток, который даже и не любовный! Неужели нельзя просто взять и откровенно поговорить? Но кому‑то застенчивому легче доверить свою судьбу волшебному зелью, если он не доверяет силе своих слов и панически боится отказа. Для них я и создала любовный напиток Тристан и Изольда.

Основная проблема не в том, что вас никто не любит, а в том, что кто‑то стесняется вам признаться. Люди стесняются проявления своих чувств из‑за неуверенности в себе. Множество пар распадается, потому что их отношения заходят в тупик – девушка ждёт признания от юно–ши, а тот не уверен либо в своих чувствах, либо в любви девушки. Тристан и Изольда просто помогает, слегка подталкивает. Но моё изобретение не может никого заставить полюбить против своей воли.

В классе повисла тишина. Все переваривали сказанное.

— Так значит всё это ерунда, всё то, что напечатал Пророк? – осмелился высказать свою догадку Гарри.

— Конечно! Просто автор этих статей и не подозревает о реальном действии напитка. Я могла бы налить Корнелиусу Фаджу, да и всем остальным в Министерстве Магии по цистерне Тристана и Изольды, но при этом совершенно ничего бы не произошло, ведь действие напитка основано на первоначальной влюблённости.

— Но почему вы тогда не потребовали официального опровержения всей этой клеветы? – удивился Гарри.

— Оправдываться за свои поступки, тем более за те, которых я не совершала, не в моих правилах. Мне не хотелось формально извиняться за скандал, который возник не по моей вине. Просто кому‑то надо было убрать меня из Министерства, как теперь убрать из школы. Они сделали бы это тем или иным способом, рано или поздно. К любовному напитку это, по сути, не имеет никакого отношения.

И тут выступил Малфой:

— А что если бы Грейнджер и правда подлила Уизли немного напитка, ну, при условии, что он к ней неравнодушен, конечно, – и он окинул фигуру Рона насмешливым взглядом, тот мечтал провалиться сквозь землю. – Он признался бы ей в любви?

— Хороший вопрос, Драко, – Мелисса лукаво прищурилась, обводя взглядом класс и вы–держивая театральную паузу. Рон ждал приговора, затаив дыхание. – Нет, Драко! Действие напитка начинается с семнадцати лет. Юным влюблённым пришлось бы разбираться самим.

— Это нечестно! – завопили некоторые.

— А мне исполнится семнадцать уже в марте! – похвастался кто‑то радостно.

— А искусственное старение поможет? – спросил кто‑то озабоченно.

— Всё честно! По закону о несовершеннолетних волшебниках использование ими магии ограничено до разумных пределов по достижению ими совершеннолетия, то есть семнадцатилетнего возраста. Раньше этого возраста вам зелье и не продадут. Искусственное старение не помогает!

— У–у-у! – расстроился класс, зато Рон вздохнул с облегчением, у него явно отлегло от сердца.

В это время в дверь постучали, и вошла Джинни. Она объяснила, что профессор Дамблдор хочет видеть Мисс Найтингейл после уроков.

— А когда ваше зелье начинает действовать?

— Максимум через неделю, минимум через пару часов, зависит от силы чувств и от ком–плекции человека, – ответила Мелисса.

— Сколько раз надо давать зелье?

— Один раз, ну максимум два, если вы хотите быть полностью уверенным, хотя это из–лишне. Для любящего человека и одного раза вполне хватает.

— Нужно ли добавить в зелье что‑нибудь, принадлежащее человеку, которому ты его подливаешь?

— Конечно. Но совершенно не обязательно при этом выдирать у него пучок волос или обрезать ему все ногти на ногах, когда он спит. Достаточно положить в напиток кусочек той вещи, которая ему принадлежит – пуговицу от рубашки, заколку для волос, всё что угодно. Важно не забыть положить и что‑нибудь своё.

Хлопнула дверь – Джинни вышла.

— А какой состав зелья? – невинно поинтересовалась Пэнси Паркинсон.

— Хочешь узнать, нельзя ли его приготовить самой? – понимающе улыбнулась Мелисса. – Состав очень сложный, я подбирала его несколько лет, постоянно проверяя результат, и состав зелья – мой профессиональный секрет. Хотя каждый может попытаться повторить мой результат и даже улучшить его, насколько это возможно.

Все сразу скисли. Как сказал Снегг, Мелисса была талантливее и способнее их всех вместе взятых. Значит, придётся ждать совершеннолетия, когда напиток Тристан и Изольда можно будет купить.

***

После уроков состоялся отбор новых игроков в команду по квиддичу. Джинни Гарри взял сразу, почти без проверки. Хотя в прошлом году она была ловцом, заменяя его, в этот раз её предстояло быть охотником. Джинни была ловкой и юркой, превосходно уворачивалась от бладжеров и изящно посылала квоффлы в цель, мастерски обходя защиту Рона на кольцах. Когда за обедом Гарри предложил Колину Криви попробоваться на охотника, тот чуть в обморок не упал от удивления, счастья и благодарности. Летал он вполне сносно, а вот с попаданием в цель у него дела обстояли явно хуже. Рон не пропустил ни одного квоффла, что было бы просто чудом с другим охотником. Джинни обещала его потренировать дополнительно. Опытный охотник Кэти Бэлл доучивалась последний год, она обещала натаскать Джинни и Колина как следует, обучив их всем уловкам охотников. А вот с загонщиками дела обстояли гораздо хуже. Прошлогодние временно заменяющие близнецов Уизли Кирк и Слоупер просто никуда не годились, и Гарри решил подобрать новых. Он перепробовал целую кучу народа, но они так жутко летали и так неуклюже отбивали бладжеры, что Гарри за голову хватался. Это было даже хуже, чем он ожидал. По сравнению с ними неуклюжий Невилл Долгопупс казался просто образцом изящества и ловкости. Пришлось пока смириться со Слоупером и Кирком и начать их усиленно тренировать.

***

Вечером Рон болтал по каминной связи с Фредом и Джорджем. Те смертельно обзавидовались, узнав из газет, что девушка–мечта Мелисса Найтингейл преподаёт в Хогвартсе.

— Стоило нам закончить школу, как в ней сразу появилось то, ради чего вообще стоило бы в ней учиться! – сокрушались они.

Рон хвастался перед братьями тем, что видит живую Мелиссу каждый день, им же приходиться довольствоваться фотографиями из Пророка.

Ещё Фред и Джордж полюбопытствовали насчёт подробностей нового скандала, в котором оказался замешан Снегг:

— Ворон! Летучая мышь! Да как он вообще смеет смотреть в её сторону! – возмущались они, пылая праведным гневом. Потом они дружно хохотали, слушая рассказ Рона о том, что Мелисса сотворила с Малфоем.

— Да, кучка – это здорово придумано. Вот это трюк! Выведай у неё, Рон, как она это делает. Я думаю, что это пригодиться нам для бизнеса, – загорелся более предприимчивый Фред.

— А заодно попроси у неё автограф, – размечтался романтичный Джордж. – Какие бы скандалы с её участием не происходили, уверь её, что я самый преданный её поклонник! – добавил он.

— Нет, я! – крикнул Фред. – Моё желание жениться на неё остаётся неизменным, несмотря ни на что! Передай ей обязательно!

— Ну хватит вам, такие глупости я передавать не собираюсь! – разозлился Рон. – Сами разбирайтесь со своими потерянными от любви головами. Кстати, вы ими не перепутались, когда нашли их? – съязвил он.

— Конечно нет, я Фред!

— Что? Это я Фред, а ты – Джордж!

— Он всё врёт, не верь ему!

— Тогда отдавай мне мою голову назад, снимай её, снимай прямо сейчас!.. – и весело хохоча, они отключились с сеанса каминной связи.

Рон был доволен, что увиделся с братьями. Хоть он и не признавался в этом, но очень скучал по ним. Гарри не предавался общему веселью. Он сидел на подоконнике, глядя на ползущие по стеклу капли дождя. Погода вполне соответствовала его настроению. Тоска. Тоска снаружи и внутри. Гарри сидел и тихонько страдал.

О, если бы знал рыжий веснушчатый Рон, как Гарри завидовал ему в такие моменты. Рону бы и в голову не пришло, что можно ему завидовать, потому что у него есть семья. А он‑то, глупый, всегда считал себя обделённым любовью матери – ведь ей столько детей надо любить. Он ныл по поводу донашивания одежды за старшими братьями и приглядывания за младшей сестрёнкой. Рон искренне расхохотался бы, если бы ему сказали, что семья – это богатство.

Гарри стало так жалко себя, что он чуть было не пустил слезу. Но он вовремя вспомнил, что он уже взрослый, уже как‑никак шестнадцать лет. Да и разве слёзы вернут ему родителей?

Настроение было ужасное. Гнетущая тоска засасывала его словно тёмная болотная жижа, заливала его, топила, тянула вниз, в безысходность и чёрную меланхолию.

Рон предложил сыграть в шахматы, но Гарри отказался. Он решил весь вечер жалеть се–бя. Пошёл и достал альбом с фотографиями родителей и их друзей и стал его листать. Он успел изучить фотографии до мелочей, хотя люди на них всё время менялись: вот отец и мать машут ему руками, оба нарядные, радостные, а тут они заняты друг другом, не обращают на него внимание. Вот крёстный держит на руках маленького Гарри, а рядом с ним какая‑то живая симпатичная девочка лет пятнадцати попеременно то строит Сириусу глазки, то показывает Гарри язык…

Гарри вглядывался в снимки до рези в глазах, сам не зная, что хочет на них рассмотреть. Перевалило за полночь. Он и не заметил, как уснул за столом, положив голову на сложенные руки.

Глава 9. Секрет фотографии.

Он проснулся от тихих шагов.

Неужели Джинни опять получила что‑то посреди ночи по почте? – удивился Гарри, соображая спросонья, где это он. Но это была не Джинни.

Посреди комнаты стояла …Мелисса Найтингейл. Она медленно оглядывала комнату, улыбаясь своим мыслям и не замечая Гарри.

— Эй! – тихо окликнул он девушку, чтобы не пугать её. От неожиданности та вздрогнула и резко обернулась.

— О, Гарри, это ты! – она облегчённо выдохнула. – Я не знала, что здесь кто‑то есть. Изви–ни, если помешала. Почему ты не спишь, ведь уже очень поздно.

— Да я… – замялся он, не зная, как объяснить, что он посвятил этот вечер жалости к себе. Ещё подумает, что он совсем ребёнок! – А что вы здесь делаете и как вы сюда попали? – ответил он вопросом на вопрос.

— М–м-м… – неопределённо промычала Мелисса, собираясь с мыслями. – Понимаешь, ностальгия замучила. Я ведь встречалась здесь иногда с Чарли Уизли для… – она сделала неопределённый жест рукой, – для планирования всяческих проказ. Я пробиралась сюда ночью из подземелья по тайному коридору с помощью Карты Мародёров, и мы…

Гарри слушал с открытым ртом и наконец решился перебить преподавательницу:

— По тайному коридору?

— Ну да. В Хогвартсе полно тайных ходов и переходов. Можно из одной части замка пробраться в другую, пользуясь ими. Все их мало кто знает, это настоящий лабиринт, и там запросто можно заблудиться.

— Из подземелья?! Так вы учились не в Гриффиндоре?! Получается, что вы – из Слизерина! – он не мог поверить своей неожиданной догадке и своим ушам.

— Ну да, из Слизерина. А ты разве не знал? Я поступила в школу в первый год работы профессора Снегга, он сразу же стал деканом факультета.

— Но я… я думал, что вы… – Гарри не знал, как объяснить своё изумление и разочарование. Ему и в голову не могло прийти, что его любимая учительница могла учиться не в его обожаемом Гриффиндоре, а в проклятом Слизерине, пачками выпускающим тёмных магов.

— По твоему лицу вижу, что ты имеешь зуб на Слизерин. Чем же он так плох? – спросила она, гладя на вытянувшееся лицо Гарри.

— Да нет, не плох… Нет, но… Видите ли, большинство тёмных магов учились именно в Слизерине, и Во… Вы–Знаете–Кто тоже там учился… поэтому… И вообще – слизеринцы противные, – выпалил он. – Помешаны на чистоте крови, и всё такое. По–моему они даже скрытно гордятся, что Волан‑де–Морт учился на их факультете.

— Ты не боишься называть Волана‑де–Морта по имени? – удивилась Мелисса. – Я уважаю тех, кто называет вещи своими именами, – она немного задумалась. – В моё время всё было немного по–другому. Слизерин был обычным факультетом, на него не боялись поступать и учиться там. Волан‑де–Морт только–только начинал набирать силу и власть, собирая вокруг себя сторонников, к нему тогда не отнеслись так серьёзно, как следовало бы. То, что сейчас в Слизерине не хотят учиться только из‑за того, что Сам–Знаешь–Кто учился именно там, я считаю предрассудком. Это всё равно что не есть тыквенный пирог только потому, что это любимое лакомство Волана‑де–Морта. Слизерин – обычный факультет, не лучше и не хуже других. Но в чём‑то ты попал в точку.

Я всю жизнь мечтала поступить в Гриффиндор. Там учился мой старший брат и его дру–зья, бывшие и моими друзьями тоже. Для меня проблема выбора не стояла вовсе, я твёрдо решила, что буду в Гриффиндоре. Представь себе моё изумление, когда я, едва взяв в руки шляпу, услышала Слизерин, да я её и надеть‑то толком не успела, как она заявила мне такое! Я попросила шляпу подумать, но эта рухлядь стояла на своём. Я разругалась со шляпой прямо во время распределения! Я думала, что раздеру её в клочья! Профессору МакГонагалл пришлось отобрать у меня Шляпу, потому что я чуть было не оторвала ей поля. Меня вовсе не радовала перспектива провести следующие семь лет моей жизни в сырых подвалах Слизерина. Но шляпа менять своего решения не собиралась. Последнее, что я от неё услышала, это фраза Хороша бы я была, если бы отправила тебя на другой факультет! Я ещё не выжила из ума, хоть и очень старая. Не знаю, что она имела в виду. Вот так я и оказалась в Слизерине.

— Вы ещё упомянули Карту Мародёров… – несмело спросил Гарри. – Она была у меня, но её забрал тот тип, что выдавал себя за Грозного Глаза Грюма два года назад. Такая полезная вещь…

— А откуда она у тебя взялась? – перебила его Мелисса.

— Мне её отдали близнецы Уизли – братья Рона. Они стащили её у Филча, а он, в свою очередь, ликвидировал её у кого‑то. Мой отец и его друзья сами создали эту карту для передвижения по тайным закоулкам и переходам Хогвартса, когда они ещё здесь учились. А как эта карта попала к вам?

— А! Ещё на младших курсах я её выменяла у какого‑то семикурсника на Устранитель Запаха – это такое зелье, уничтожающее неприятный запах, вонь, короче. Тот мальчик, не помню его имя, дополнительно занимался Травологией, а так как у профессора Стебль, сам знаешь, любимое удобрение – драконий навоз, можешь себе представить, как очаровательно благоухал тот бедняга. Да с ним ни одна девочка встречаться не хотела! Устранитель Запаха он сам сварить не мог, потому что был полным профаном в Зельеварении. Вот мы и совершили взаимовыгодную сделку. Мне досталась карта, выменянная на большущий флакон Устранителя, а тому парню – самая красивая и популярная девочка.

В годы учёбы мы с Чарли пользовались картой для свободного передвижения по ночному замку, с её помощью мы всегда вовремя узнавали о приближении Филча или дежурных учителей и старост. Но как‑то раз Филчу просто повезло, и он отобрал её у нас с Чарли. Он додумался расставить невидимые капканы у всех тайных проходов в Хогсмид, и мы попались как два глупых мышонка. Мы были уже на пятом курсе, был разгар осени. Началась череда убийств мракоборцев, вокруг было неспокойно, и нас не выпускали из замка. Нам же позарез понадобилось в Зонко…

Так я и лишилась карты. Значит, именно после меня карта попала к Уизли, а затем – к те–бе. Сейчас же я нашла её на потайной полочке в своей комнате. Видимо, лже–Грюм забыл её там. – Она стукнула палочкой по карте и произнесла:

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость.

На карте возникли слова:

Привет! Сохатый, Лунатик, Бродяга и Хвост приветствуют вас! Мы очень рады, что карта вам пригодилась! Пользуйтесь ей почаще и берегите её, она вам ещё не раз понадобится! Для таких хороших людей мы и старались, создавая её. Только смотрите, как бы карта снова не попала к Филчу, он её уничтожит. Удачи вам обоим. Пока!

И строчки исчезли.

— Это та самая карта! Карта моего отца! Это Джеймс Поттер был Сохатым. А мой крёстный, Сириус Блэк, был Бродягой. Лунатиком был их друг, Римус Люпин. Он был вашим предшественником, учил нас Защите на третьем курсе. Хвостом был предатель Питер Петтигрю… Вы случайно не были знакомы с кем‑нибудь из них, а? Может – это один из них был тем самым семикурсником? Ведь иначе их карта не попала бы к вам… Я сейчас покажу вам их фотографии. – И он дал Мелиссе фотоальбом.

Они сидели рядом на диване, преподавательница и ученик, запросто, как старые знакомые, и листали альбом.

— Это мои родители, Джеймс и Лилли Поттер. Они погибли пятнадцать лет назад от руки Волана‑де–Морта.

— А кто твои опекуны? Как их там звали?.. Такая смешная маггловская фамилия…

— Дурсли‑то? Это мои тётя и дядя. Ещё у меня есть кузен – их сын.

— Они тебя любят?

— Вы шутите или издеваетесь? Такого слова в их лексиконе по отношению ко мне просто не существует. И вообще, если бы существовал справочник Тысяча Самых Гадких Магглов Всех Времён и Народов, они бы его возглавляли, занимая первое место! – горько усмехнулся Гарри.

— Да–а-а, не повезло тебе, – сочувственно посмотрела на него девушка. – И больше у тебя нет родственников?

— Нет, больше никого…

Мелисса внимательно смотрела на фотографии. Люди на снимках весело махали ей руками и улыбались.

Может, люди на волшебных фотографиях всегда так делают, и не важно, кто на них смотрит? – подумал Гарри, но спросить не успел. Мелисса прервала его мысли, осведомившись:

— А это кто такой симпатичный? – указала она на Сириуса. Тот приосанился, довольно ухмыльнулся и сделал шутовской книксен, чуть не уронив маленького Гарри, который не преминул разреветься.

— Это и есть мой крёстный, Сириус Блэк, лучший друг моего отца, – грустно пояснил Гар–ри. – Они вместе учились. Потом… – он запнулся, – потом его ложно обвинили в том, что он предал моего отца, выдав наше убежище Волану‑де–Морту, и тот убил моих родителей. Сириус двенадцать лет просидел в Азкабане, но сумел сбежать и нашёл настоящего предателя – Питера Петтигрю. Вот он, – Гарри показал Хвоста Мелиссе на старой фотографии членов первого Ордена Феникса, которую Грозный Глаз Грюм отдал ему в прошлом году. – Петтигрю снова улизнул, и Сириусу никто не поверил. Он два года был в бегах, спасаясь от дементоров. Он погиб, недавно… Его убила Беллатрикс Лестрейндж, она из Пожирателей… А вот это Люпин. – Тот улыбнулся и козырнул Мисс Найтингейл. – Теперь, когда Сириус погиб, он заботится обо мне, пишет, спрашивает, как дела, советы разные даёт… – Гарри и сам не знал, зачем он всё это рассказывает совершенно постороннему человеку, которого он, в сущности, совсем не знает. Он просто продолжал говорить, доверяя свою душу Мелиссе. Та понимающе кивала, задумчиво разглядывая фотографии.

— А кто эта девочка? – ткнула Мелисса пальцем в ту самую девчушку, которая строила глазки Блэку и показывала Гарри язык. В этот самый момент та озорно подмигнула Гарри, весело помахав рукой Мелиссе.

— Не знаю, – искренне ответил Гарри. – Я её раньше и не замечал вовсе. Я… больше смотрел на родителей… – в горле встал ком, который он безуспешно пытался проглотить. У Гарри перехватило дыхание и сел голос. Очки запотели. – Я…

— Я понимаю, – просто сказала Мелисса, беря его за руку. Я тоже сирота. Волан‑де–Морт убил всю мою семью – родителей, брата, его жену и сына… Мне было пятнадцать… Я не знаю, зачем он это сделал. Мы были обычной семьёй, вовсе не представлявшей для него опасности… Но я ни о чём не забыла! – её лицо стало жёстким, в голосе послышалась угроза. – Он одним махом уничтожил всех, кого я любила! – голос её звенел от ярости. – И он за это ответит!

— Успокойтесь, Мисс Найтингейл! – забеспокоился Гарри. – А то вы всех разбудите.

— Ох, извини! Я не могу об этом спокойно говорить! – её щёки окрасил гневный румянец.

Гарри задумался – у скольких ещё людей Волан‑де–Морт отнял родных и близких, лю–бимых и друзей? Хотят ли они отомстить? Или смирились? Забыли?

Его размышления прервал голос Мисс Найтингейл:

— Смотри, снова она, эта девочка, но младше, вот, на свадьбе твоих родителей.

И правда. Тугие косички и раскосые глаза, праздничная жемчужно–серая мантия вся в кружевах – стоит рядом с его отцом.

Гарри осенило:

— Сестра! Это сестра отца! – чуть не в полный голос заорал он. – И почему раньше я не обращал внимания на эту девочку? Это же младшая сестра отца! Вот, смотрите! – И он открыл последнюю страницу альбома, куда он положил снимок, найденный на чердаке Миссис Фигг.

— Эту фотографию я случайно нашёл у Миссис Фигг, у которой вы ликвидировали ковёр. Не знаю, как она к ней попала, но этот мальчик – явно мой отец, он же просто моя копия, или я его… А вот насчёт девочки я не был уверен. Они не сильно похожи. Но если эта кроха и та кокетка со снимков – это одна и та же девочка, то это, несомненно, сестра моего отца!

… А в это время кто‑то стоял в тайном коридоре неподалёку от двери, прислушиваясь к разговору Гарри и Мелиссы с помощью ушек–подслушек из магазина приколов братьев Уизли. Нет, так дело не пойдёт. Плохо. Очень плохо. Придётся принимать меры, иначе все труды пойдут прахом. И откуда она взялась? Ведь всё же тщательно проверили, изъяли, уничтожили, наконец. Придётся начать коррекцию завтра же ночью… – И тёмная фигура бесшумно заскользила обратно по тайному коридору, удаляясь от гостиной Гриффиндора, в которой беседовали мальчик и девушка.

…Они сравнивали маленькую пухлую крошку со злым обиженным лицом и худенькую озорницу с тугими косичками – вроде бы похожи. Тёмные волосы, раскосые глаза. Она? Не она? Кто знает ответ на этот вопрос? У кого спросить? Вроде бы не так уж она и похожа на Джеймса Поттера. Или всё‑таки похожа? – всё те же вопросы, которые мучили Гарри, когда он только нашёл фотографию, возникли вновь, закружились вихрем в его голове, сбивая с толку и не давая сосредоточиться.

Девочка мелькнула ещё на паре фотографий – то же шаловливое личико и косички. И везде она непостижимым образом оказывалась рядом с Блэком, преданно глядя на него.

— По–моему, она была влюблена в твоего крёстного, – задумчиво проговорила Мелисса, разглядывая предполагаемую тётю Гарри и Сириуса. – У неё такое характерное выражение лица… Жаль, что у него уже не спросишь… Хотя, можно посмотреть списки выпускников Хогвартса – ведь она наверняка здесь училась, можно полистать справочники Всё обо Всех и Кто Есть Кто – там обязательно должны быть сведения о ней. Прочитаешь информацию о всех женщинах по фамилии Поттер, наверняка обнаружишь там свою тётю, – предложила Мелисса.

— Вот это вы здорово придумали! – обрадовался Гарри. – Обязательно так и сделаю! Я даже и не подозревал, что есть какие‑то справочники, по которым можно найти человека в волшебном мире. Вы так мне помогли! Большое вам спасибо! – он посмотрел на преподавательницу с такой благодарностью и обожанием, что та даже смутилась.

— Ладно, Гарри, мне пора. Сбылась моя старая мечта, я побывала в гостиной Гриффиндора, – она ещё раз огляделась. – Но уже очень поздно. Я пойду. Да и тебе пора спать, завтра учебный день.

— Приходите ещё, – неожиданно для самого себя Гарри пригласил её в гости. – Когда вам будет одиноко или не с кем будет поговорить… – оборвал он себя на полуслове, подивившись собственной раскованности.

— Спасибо за приглашение, Гарри. Я обязательно приду, – заверила его Мелисса и вошла в открывающуюся панель рядом с камином. – И ты заходи ко мне в гости. – Она улыбнулась ему из темноты и исчезла в чёрном проёме, уходящем вглубь замка.

А ведь где‑то я её видел… Когда‑то давно, – подумал Гарри. – В таком же дверном про–ёме, или рамке или… или у меня уже глюки? Пойду‑ка я лучше спать, – подумал он.

Он долго не мог уснуть, вспоминая хулиганистую девочку с фотографии и мысленно сравнивая её с малышкой с хомячьими щеками. А ещё он думал о том, что сегодня он окончательно подружился с Мелиссой Найтингейл.

***

А завтра был новый день. От греха подальше Гарри решил никому не рассказывать о ночной встрече с Мелиссой и о чём они договорились.

За завтраком Джинни опять каким‑то мистическим образом оказалась рядом с ним. Де–вушка беспокойно озиралась, ёрзая на стуле, и вообще была какая‑то дёрганая. Гермионы за завтраком не было, Рон же за милую душу лопал яичницу с беконом, не обращая никакого внимания на состояние младшей сестры. Гарри лишь на секунду обернулся, чтобы посмотреть, на месте ли Мелисса, как Джинни ойкнула и вскочила – она по рассеянности опрокинула на себя бокал Гарри с тыквенным соком, задев его локтем.

— О, Гарри, прости, мне очень жаль… – залепетала она. – Возьми мой сок, пожалуйста.

— Да ладно, чего уж там, – досадливо поморщился Гарри, глядя на её мокрую мантию.

Джинни то бледнела, то краснела, но упорно настаивала на своём.

Гарри не особо любил тыквенный сок, но чтобы успокоить Джинни, он его выпил. И Джинни …улыбнулась, сразу же убежав переодеваться.

Первым уроком на сегодня стоял новый предмет Изучение Не–Совсем–Людей. У кабинета уже стояла Гермиона в обнимку с книгой Люди и Не Совсем. Где Же Граница? – вместо завтрака она была в библиотеке.

— Спешишь выслужиться, Грейнджер? – поддел её Драко Малфой, идущий на Трансфигурацию. – Ещё и предмет не начался, а она уже набрала дополнительной литературы!

— Да ну её, хочет быть умнее всех, – поддержала его Миллисента Булстроуд. Драко уже ушёл, а она задержалась, чтобы подразнить Гермиону. – И всё равно ты грязнокровка! – Миллисента хотела было исподтишка выдернуть у Гермионы из рук книгу, но её словно током ударило, когда она схватилась за чужой учебник. Слизеринка ойкнула и резко отдёрнула руку, едва не потеряв равновесие и не упав.

— Вот дрянь! Кровь пополам с драконьим навозом! Посмела на меня, чистокровную, руку поднять… – Миллисента просто задохнулась от злости.

— Не будь ты девчонкой, Булстроуд, я бы тебе сначала всё рёбра переломал, а потом превратил бы тебя в ерш для унитазов в слизеринских уборных! – Вали отсюда подобру–поздорову! – вскипел Гарри, заступаясь за Гермиону.

Видимо, он сделал достаточно зверское лицо, чтобы Миллисента впечатлилась и ско–ренько унесла ноги.

Гермиона демонстративно отвернулась, будто и не слышала обидных слов, делая вид, что отвечать какой‑то слизеринке – это ниже её достоинства.

— Не будет хватать чужое своими грязными лапами! – крикнул Рон вслед Миллисенте. – Как это ты сделала, Гермиона?

— Обычное Обережное заклинание, ничего особенного, – заскромничала Гермиона. – Когда не хочешь, чтобы до твоих вещей дотрагивались чужие люди, применяешь его, и дело с концом… Лёгкий удар током. Это вроде маленькой молнии, попавшей в тебя, – пояснила она Рону, не знавшему, естественно, что такое ток. А эта зараза у меня ещё ответит! Наложу на неё сглаз!

— Да она и так по жизни сглаженная, – ввернул Дин Томас, ставший свидетелем этой некрасивой сцены.

— Тогда намекну Пэнси Паркинсон, что Миллисента на Драко заглядывается!.. – И Гермиона злорадно ухмыльнулась.

…Гарри посчитал большой удачей, что на этот раз занятие было вместе с когтевранцами.

Учителем оказался очень своеобразный человек – профессор Скелетони. Худой как щеп‑ка, с жёлтой кожей и ввалившимися глазами, казалось, он с трудом передвигает ноги, а если упадёт, то рассыплется по косточкам. Когда он начал говорить, оказалось, что у него не хватает нескольких зубов.

— Ему подходит его фамилия, – хихикнул Рон, и все не преминули с ним согласиться.

Скелетони с виду был медлительным, ходил осторожно передвигая ноги, будто боясь зацепиться за ножку стола. Однако его голос оказался неожиданно сильным, молодым и звучным. На первом занятии он изложил содержание своего предмета, объяснив всю специфику.

Мой предмет важен, насколько важно общение между людьми и не–совсем–людьми. Ведь люди – не единственные в нашем мире, кто обладает даром слова, интеллектом и магическими способностями. Мне не хватит урока, чтобы перечислить их всех: русалки, сирены, тритоны, фавны, вейлы, лепреконы, домовики, горные эльфы, цветочные феи, болотные кикиморы, лешие, тролли, гномы, гоблины, болотники, банники, кентавры, вампиры, медузы, валькирии, джинны, великаны, духи, упыри, оборотни, полтергейсты и привидения. Каждый вид этих существ обладает определённым характером, достоинствами и недостатками, многие владеют магией, общей или собственной – ограниченной. Некоторые могут вступать в брак с людьми и иметь детей. Сразу же следует отметить, что нечеловеческому существу нельзя иметь волшебную палочку и пользоваться ей. Это же относится и к их потомкам от браков с людьми – магглами или волшебниками – запрет снимается через поколение или специальным указом Министерства по поводу конкретной личности, – объяснил он несколько официально.

— Я вижу, мисс Грейнджер уже позаботилась о дополнительной литературе! Похвальное рвение. Эта книга не будет лишней.

Профессор Скелетони очень интересно рассказывал. Все слушали затаив дыхание. Каза–лось бы – ну чего нового можно было узнать о великанах или тех же эльфах–домовиках – они жили дома у каждого второго в качестве слуг или нянек. Но Скелетони раскрывал такие факты, о которых никто даже не подозревал. На дом он задал сочинение про великанов. Гарри сразу же решил написать о Хагриде.

По дороге на следующий урок Рон возбуждённо размахивал руками:

— Вот это действительно интересно! Знать не знал, что у великанов великолепная память, и они могут запросто выучить наизусть книгу, у домовиков стопроцентный музыкальный слух, а из вейл получаются лучшие ловцы в команде по квиддичу! Вот это урок по мне! Не то что Зельеварение – яды, противоядия… Кому это нужно. Кажется, я понял, по какому предмету я буду специализироваться! – он не давал Гарри и Гермионе вставить ни слова в свой монолог. – Когда Билл выбрал этот предмет, я недоумевал, зачем ему надо связываться с нелюдьми, вернее, с не–совсем–людьми, – поправился он, – гоблинами. Он ведь работает в Гринготтсе. А теперь я сам понял, как это, оказывается, интересно!

Так они дошли до кабинета Трансфигурации. Возбуждённый Рон угомонился и замолчал, только когда урок уже начался. В этом году им предстояло обучение трансфигурации человека, они же с грехом пополам превращали совиное перо в подушку. Более менее сносно получалось только у Гермионы. Оно и понятно – это был её любимый предмет.

Сегодня они учились превращать руки и ноги в ласты. У Гарри получились перепонки, но конечности при этом не удлинились. У Рона же всё было наоборот – ступни рук и ног были метра по полтора, но перепонок между пальцами не было. У Невилла руки и ноги покрылись шерстью, а у Парвати Патил почему‑то покрылись чешуёй. Только у Гермионы – кто бы сомневался! – всё получилось как надо, за что она и получила десять очков. Довольная, она разгуливала по классу, шлёпая ластами и хихикая:

— Вот это лыжи! С таким размером ноги мне ни в одном магазине обуви не найти!

— Зачем тебе обувь? – подначил её Симус Финниган. – Запасись жаброслями и выходи замуж за тритона! Будешь жить припеваючи в нашем озере, плавать, загребая ластами.

— Сам женись на русалке! – крикнул ему Рон, неожиданно разозлившись.

— Да ладно тебе, Уизли, – примирительно сказал Симус. – Я ведь просто пошутил. – Да–а-а… – пробормотал он себе пол нос, – кажется Мисс Найтингейл была права, так удачно приведя тебя в пример как кандидата на покупку её зелья.

— Что ты сказал? – уже почти кинулся на Симуса с кулаками Рон, краснея до корней волос.

— А ну‑ка тихо! Вы на уроке, молодые люди! Все свои проблемы решите на перемене, – прикрикнула на них МакГонагалл. – Снимаю с каждого по пять очков за нарушение дисципли–ны, хотя вы и на моём факультете! Всё, урок окончен.

У Гермионы вытянулось лицо – её десять очков пропали. Кинув недовольный взгляд на Рона, она сказала:

— Тоже мне, защитник нашёлся. Спасибо за медвежью услугу, – и вышла из класса.

Рон растерянно смотрел ей вслед.

— Вот и пойми этих девчонок! Хотел как лучше…

— А получилось как обычно! – закончил за него Гарри. – Идём, у нас Уход за Магическими Существами. Что‑то мне опять нехорошо, голова кружится и живот болит, как вчера, – сказал он, поморщившись.

— Может, тебе и правда лучше к мадам Помфри сходить? Что‑то с тобой не так, – Рон выглядел озабоченным.

— Ладно, – беспечно отозвался Гарри. – Может, съел что‑нибудь несвежее. Снегг, небось, глянул в сторону моего молока, и оно сразу скисло – попробовал отшутиться он.

— Молоко было вчера, а сегодня – тыквенный сок, – машинально поправил его Рон. – Ты ничего странного на вкус не ел? А вдруг тебя Малфой отравить задумал? Чего‑нибудь тебе в еду подсыпал или в сок подлил, – высказал он свою версию.

— В сок подлил… – эхом отозвался Гарри. – Даже если он мне что‑то и подлил, то у него ничего бы не вышло. Сегодня Джинни разлила мой сок и отдала мне свой. Я и пить вовсе не хотел, но она так расстроилась и так настаивала, что я его выпил. И вообще – она какая‑то странная в последнее время.

Но Рон его уже не слушал. Он напряжённо думал о чём‑то своём, наморщив лоб.

— Странная, говоришь… И очень настаивала… Я сейчас! – крикнул он на бегу и исчез.

— Ничего не понимаю… – пробормотал Гарри и пошёл к хижине Хагрида на занятие.

Хагрид был взволнован и чем‑то чрезвычайно доволен.

— Я тут недавно узнал, что наш двурог – самочка, я её Розитой назвал. Она того, э–э-э… детёныши у ей будут! Ага! Нельзя её обратно в питомник везти, надо, чтоб она здесь, ну, того, родила. Да. А когда детёныш чуть подрастёт – отправим их уже вдвоём. Ну, вам, это… предостав–ляется, как его… уникальная возможность поухаживать за беременной самкой двурога, а потом за детёнышем. Если всё будет хорошо, то, может быть, разрешу вам ещё и при родах присутст–вовать! Вот! – заключил он торжественно, весьма довольный собой.

Малфой скорчил недовольную рожу:

— Вот уж сомнительное удовольствие, делать мне больше нечего!

Но остальных, похоже, эта новость заинтересовала, особенно девочек. Лаванда и Парвати решили покормить будущую мать морковкой с рук. Гермиона же тотчас решила почитать что‑нибудь о размножении двурогов в неволе, на случай возможных осложнений. Гарри же для себя решил, что ни за что ни за какие коврижки ни на каких родах присутствовать не будет. Он до сих пор помнил, как когда‑то, живя у Миссис Фигг, ему пришлось принимать роды у одной из её многочисленных кошек. Вопли бедного животного до сих пор стояли у него в ушах. Он понятия не имел, что и как нужно делать с мокрыми комочками, время от времени появлявшимися из кошки. Он осторожно обтирал их махровым полотенцем и подкладывал к кошачьему боку. Новоявленная мамаша с благодарностью смотрела на него, вероятно принимая юного акушера за отца. Гарри со всем справился, несмотря на юный возраст, и даже получил благодарность от Миссис Фигг и пирожное в награду. Но с тех пор он зарёкся.

Мужчины для этого слишком слабонервные, – философски подумал он.

— Хагрид, – спросил его Гарри после занятия, – а ты случайно не знаешь, куда иногда девается Флоренц? Дамблдор сказал, что его будет иногда заменять профессор Трелони.

— Случайно знаю. У Флоренца ведь семья. У него есть жена и два жеребёнка. Он не может жить с ними в лесу, кентавры ведь его изгнали, но ему надо иногда видеться с семьёй. Раз в месяц его жена и дети приходят тайком к моей хижине и проводят с Флоренцем весь день. Для них это единственная возможность повидаться…

— Да… Плохо с Флоренцем вышло. А если кентавры больше никогда не примут его обратно? Он что, всю жизнь будут так мучиться?

— Не знаю, Гарри, не знаю…

— А Грауп? Как он? Он до сих пор в лесу? На тебе вроде бы синяков не видно…

— Нет, Гарри… – Хагрид тяжело вздохнул. – Мне пришлось рассказать всё Дамблдору, потому что Грауп покалечил пару кентавров в прошлом году. Они пригрозили, что обратятся в Министерство Магии по поводу незаконного пребывания полноценного взрослого великана на территории Англии. И Дамблдор распорядился отправить Граупа обратно с помощью одноразового портала. Прав был Флоренц, сказав, что ничего у меня не выйдет. Жалко его, конечно, он ведь мой брат, но… Ему здесь было плохо. По–английски он почти не говорил, столько деревьев сломал и всё зверьё распугал на мили вокруг, ему уже есть было нечего. И пришлось мне согласиться с Дамблдором. Да и толку от Граупа было бы мало. Какая ему война с Сам–Знаешь–Кем… Он разве что камнями кидаться мог, да деревья с корнем вырывать… Э–эх… – Хагрид тяжко вздохнул. – Отправили мы его, а у меня сердце не на месте, вдруг его там обижать будут? Он же такой маленький…

— Да ладно тебе, Хагрид, маленький, всего–навсего пять метров ростом! До тебя он ведь как‑то жил с другими великанами, не умер же. Ему там всё равно лучше. Там он со своими. Очередной каркус сменится, и может, Граупа к себе приблизит, откуда мы знаем.

— Всё может быть, конечно. Спасибо за утешение. Ладно, беги на следующий урок.

***

После уроков Гарри летел на дополнительное занятие по Защите как на крыльях. Как не похоже было его настроение сейчас на то, с каким он ходил в прошлом году к Снеггу… Ему просто не терпелось начать. Мелисса уже ждала его.

— Итак, начнём. Сначала объясню тебе, как ты можешь понять, что кто‑то вторгся в твой разум и шарится там как у себя дома.

— У меня сразу же начинает болеть шрам. Будто мне на лоб ставят клеймо.

— Но это если в твои мысли вторгся Волан‑де–Морт. На деле же любой может попытаться это сделать, да любой тёмный маг, да кто угодно, просто желая проверить, правду ли ты говоришь в данный момент. Этот человек будет пристально смотреть тебе в глаза, у тебя возникнет чувство дискомфорта, если ты достаточно чувствителен к такого рода вещам. Проще же догадаться по тому, как тебе будет немного щекотно в области лба, между бровями, чуть выше. Возникнет такое чувство, будто тебе хочется чихнуть. Вот, приблизительно, такое. Лигиллименс!

Перед глазами замелькали образы, и Гарри увидел себя, обнимающим Гермиону и говорящим, что Рон просто дурак, если устроил ей такую безобразную сцену. Лоб и правда слегка щекотало.

— Это не слишком личное? Не хочу бесцеремонно вторгаться в твою личную жизнь.

— Нет, что вы. Всё нормально.

— В таком случае сейчас я объясню тебе, как избавляться от непосредственного вторжения. Сконцентрируйся и представь, что ты что‑то отбрасываешь от головы, что‑то вроде руки, которую кто‑то прислонил к твоему лбу, чтобы проверить температуру. Понял? Поехали! Лигиллименс!

У Гарри перед глазами снова замелькали хаотичные образы, и он увидел профессора Снегга, который так неудачно пытался научить его Блокировке в прошлом году. Он постарался мысленно сконцентрироваться, но зловещая физиономия Снегга, мельтешащая перед глазами, мешала ему, сбивая с мысли.

— Откидывай его, просто отбрасывай от себя этот образ и воображаемую руку, – услышал он голос Мелиссы сквозь туман и резко дёрнул головой, мысленно отталкивая от себя Снегга и воображаемую руку на лбу.

— Ай! – взвизгнула Мелисса и схватилась за голову, сжимая виски пальцами.

— Вам больно, извините, я не хотел! – засуетился Гарри. – Я не знал, что это больно…

— Нет, ничего страшного… Больно уж ретиво ты взялся за дело, Гарри! Я даже не успела защиту поставить. Но зато у тебя получилось с первого раза! Представляю, как вы с профессором Снеггом терпеть друг друга не можете!.. Ладно, давай ещё раз, но уже с защитой. Начали. Лигиллименс!

И они начали. Теперь Гарри было гораздо сложнее. Перед глазами мелькали образы из детства, потом из школьной жизни. Вот Малфой, дразнит Гермиону грязнокровкой, вот он срывается с метлы и падает, падает, падает в бесконечность… Или это уже не он, а Сириус падает в арку безвременья?

— Гарри, Гарри! – услышал он сквозь вату в ушах. – Гарри, очнись! – Мелисса осторожно хлопала его по щекам, стоя около него на коленях.

Гарри медленно приподнялся, соображая, что произошло.

— Это твой крёстный, да? – несмело спросила Мелисса, аккуратно отряхивая его мантию.

— Да, – глухо сказал Гарри.

— Извини, я вовсе не собиралась… Но у Ментального Проникновения есть определённые особенности. Ты почти автоматически начинаешь вспоминать что‑то плохое, какой‑то эмоционально напряжённый момент твоей жизни, что‑то произошедшее с тобой, твоими друзьями или близкими, если у меня нет конкретной цели выведать что‑то определённое. Давай попробуем ещё раз.

Гарри кивнул. А что ещё ему оставалось делать?

В башню Гриффиндора он возвращался, еле волоча ноги от усталости, но довольный собой и удовлетворённый проделанной работой. За одно занятие с Мелиссой он достиг больших успехов, чем за всё то время, что он занимался со Снеггом.

Надо будет хорошенько этому научиться, а потом научить этому всех членов ДА, это ни для кого не будет лишним, – решил он по дороге в башню Гриффиндора.

Вечером, сидя в гостиной, Гарри вновь разглядывал фотографию отца и девочки рядом. Было в снимке что‑то странное.

Остальные гриффиндорцы развлекались тем, что ставили кляксы из исчезающих чернил на учебники, а потом смотрели, как они медленно испаряются.

— А что если поставить кляксу на оценку? Она исчезнет вместе с кляксой? – спросил Невилл, получивший неуд за последнюю теоретическую контрольную по Зельеварению и переживавший из‑за неминуемого возмездия со стороны бабушки в виде громовещателя.

— А ты попробуй! – весело предложил Колин Криви, некогда бывший фанатом Гарри, но теперь к нему привыкший. Колин был отличным фотографом. Он подсел к Гарри и мельком взглянул на снимок:

— О! Маггловская фотография! Никогда таких не видел в волшебном мире! – сказал он доброжелательно. – Можно я посмотрю?

— Нет! – несколько сухо сказал Гарри. Ему не хотелось, чтобы кто‑то дотрагивался до его реликвии.

Вот оно! – дошло наконец до Гарри. – Вот она, странность. Дети на снимке не двигаются как на обычной волшебной фотографии!

— Извини… Прости… – попятился Колин. – Я не хотел тебя обидеть, – сказал он дрожащим голосом и ушёл к другим ребятам.

Гарри не обратил внимания на то, что невольно обидел Колина. Он напряжённо думал: если эта фотография маггловская, значит отец и его семья какое‑то время жили в мире магглов. Гарри не знал об этом. Ему вообще впервые пришло в голову, что у отца была семья, были родители, его, Гарри, дедушки и бабушка. Где они? Умерли? Как? Когда? Почему ему раньше и в голову не приходило разыскать их или хотя бы попытаться разузнать что‑нибудь о них?

Его размышления прервали крики из другого конца гостиной:

— Отстань от меня, Рон! Ты ошибаешься!.. Я… Я…

Потом послышались всхлипы Джинни и жёсткий голос Рона:

— Гарри, иди сюда, Джинни хочет кое‑что тебе рассказать.

Гарри вскочил, положив снимок на стол изображением вниз и пошёл к брату с сестрой.

— Гарри, – обратился к нему Рон официальным тоном. – Моя сестра Джинни хочет тебе кое‑что рассказать. Мне она отказывается что‑либо объяснить, но тебе, я уверен, она откровенно выложит всё.

— Нет, Гарри, нет! Я вовсе не собиралась никому ничего… – по лицу Джинни текли слёзы. – Я… Нет…

Джинни выручила какая‑то суматоха за столом в другом конце комнаты и возгласы: Фотография! Поднимите фотографию! Гарри понял, что что‑то случилась с его снимком. В три прыжка он добежал до стола, разом забыв и о Джинни, и о Роне.

Обратная сторона фотографии, как, впрочем, и весь стол, были залиты чем‑то чёрным. Гарри лишился дара речи. Невилл Долгопупс виновато смотрел на него.

— Это я виноват, извини… – его голос дрожал. – Пролил жидкий проявитель для невидимых чернил, – каялся он.

У Гарри затряслись руки. Он боялся взять фотографию и увидеть, что она безнадёжно испорчена. От расстройства у него сразу же разболелась голова. Он бессильно стоял и смотрел, как чёрные струйки проявителя стекают по крышке стола, капая на потёртый ковёр на полу.

— Что случилось? – спросила подошедшая Гермиона. Она читала в углу взятый утром справочник по не–совсем–людям и не видела, что произошло.

— Да вот, – бессильно махнул рукой Гарри. – Наш ловкий Невилл опять отличился.

— Да в чём проблема‑то? – пожала плечами Гермиона. Она походя махнула палочкой в сторону стола и сказала Клиерус. Проявитель стал по капелькам собираться в лужицу, стекаясь потом тонкой струйкой обратно в бутылочку. Выглядело это так, будто плёнку перематывают назад, и жидкость не выливается из бутылочки, а вливается в неё снизу вверх. За считанные секунды стол был чист. Все потрясённо молчали, а потом, не сговариваясь, зааплодировали находчивой Гермионе, втихомолку умудрившейся выучить столько полезных заклинаний. Девушка загадочно улыбнулась, будто говоря а я ещё и не такое могу.

— Правда, проявитель уже впитался в ковёр. Но универсальный пятновыводитель Миссис Чистикс это исправит. Так что вперёд, Невилл!

Тот сконфуженно улыбнулся. Он взял крышку от бутылочки, чтобы сразу же закрыть её от греха подальше, но тут его взгляд упал на фотографию, и он открыл рот от удивления:

— Гарри! На твоей фотографии проявилась какая‑то надпись!

Гарри молнией кинулся к столу и лихорадочно схватил снимок. Там было всего четыре слова. Джеймс и Маргарет Поттер.

Глава 10. Следы в коридоре и волшебные справочники.

Один Бог знает, чего стоило Гарри дотерпеть до поздней ночи, когда все разойдутся. Как только Рон и Симус доиграли в волшебные шахматы и отправились спать, Гарри бегом кинулся к потайной нише у камина. Фотография прожигала дырку в кармане рубашки.

— Алохомора, – произнёс он громким шёпотом, пританцовывая от нетерпения, пока часть стены бесшумно отходила вбок.

В узком коридоре было темно и промозгло. Пахло плесенью и сыростью. С высокого сводчатого потолка свисали тенёта, покрытые вековой пылью.

И чем тут только пауки питаются? Мух‑то ведь здесь нет, – подумал Гарри немного невпопад и сказал: Люмос, чтобы хотя бы видеть, куда он наступает. Пол был пыльный, на нём чётко отпечатались… четыре цепочки разных следов! Отпечатки ног Мелиссы были поменьше, они шли в двух направлениях – в гостиную Гриффиндора и обратно, начинаясь и кончаясь у самого проёма. Следы второй цепочки были гораздо крупнее. Они тоже шли в двух направлениях, но не доходили до входа из коридора в гостиную шага на три. Зато и место там было истоптано, будто человек долго стоял на месте, время от времени разминая ноги.

У Гарри мороз пошёл по коже – кто‑то выследил Мелиссу и шёл за ней по пятам, а по–том, видимо, подслушал их разговор с помощью ушек–подслушек, которые уже вовсю продавались Фредом и Джорджем и пользовались бешеной популярностью.

И как же это я не догадался наложить Заглушающее все звуки заклинание на дверь, что–бы нас никто не смог подслушать? Вот шляпа!!! С другой стороны, я ведь не мог предположить, что за дверью кто‑то есть… Я вообще не знал, что там дверь в потайной коридор. Но Мелисса‑то знала, как же она так лопухнулась? Будто не знает, что у стен есть уши! Стоп! А может Мелисса сама привела этого кого‑то и оставила в коридоре? Зачем? Боялась идти одна и взяла себе провожатого? Школьник это или преподаватель? Или ни тот, ни другой? Опять куча вопросов и очередная тайна!

Гарри нагнулся, чтобы рассмотреть следы. Когда следы шли в гостиную, отпечатки ног незнакомца ложились поверх следов Мелиссы. Обратно же – наоборот, ботинки Мелиссы наступали на след незнакомца. Значит тот, кто её выследил, ушёл раньше. Стало понятно, что они шли не вместе, иначе следы шли бы рядом, а не ложились друг на друга.

Гарри попытался рассмотреть рисунок на подошве, но это было невозможно – следы бы‑ли смазаны. Да и как проверить всю школу? Ботинки со всех снимать, что ли, включая и учителей? А если этот человек вообще не из школы? Зачем он следил за Мелиссой? Как он её выследил, как узнал, что этой ночью она пойдёт в Гриффиндор?

— Ладно, – сказал Гарри сам себе. – Пойду по следам, а там видно будет.

Он не знал, куда точно ведёт потайной коридор, но предполагал, что в комнату Мелиссы позади кабинета Защиты. Гарри довольно быстро шёл по следам, и тут коридор пересёкся под прямым углом с точно таким же коридором!

Вот это да! – подумал Гарри. – Это и правда настоящий лабиринт! Получается, что можно тайно добраться из любого помещения в любой кабинет! А мы и не знали! Но, похоже, этим коридором никто не пользуется, даже Филч, если пол такой пыльный!

Он решил никуда не сворачивать, чтобы ненароком не заблудиться.

Да, Карта Мародёров мне сейчас не помешала бы! – посетовал он про себя.

Цепочки следов всё ещё ложились друг на друга, как вдруг вправо пошёл ещё один про–ход, и большие следы свернули туда! Гарри решил идти по маленьким следам Мелиссы. Каково было его удивление, когда он увидел большие следы, идущие и в том направлении тоже!

— Ничего не понимаю… – озабоченно пробормотал он, но тут до него дошло, что человек, вышедший из бокового коридора, сначала пошёл к комнате Мелиссы, не застал её на месте и прошёл по её следам до гостиной Гриффиндора. Постоял там, подождал, послушал, а потом ушёл обратно в свой боковой коридор.

Обязательно надо пройти и по этим следам тоже, узнать, куда они ведут. Может, удастся выяснить, кто же следил за Мелиссой, – решил для себя Гарри и пошёл дальше по отпечаткам ног Мелиссы.

Коридор менял направление, отклоняясь то вправо, то влево, изгибаясь под немыслимыми углами и пересекаясь с такими же коридорами. Гарри заметил, что идёт немного под уклон.

Всё правильно. Ведь башня Гриффиндора расположена на высоте седьмого этажа, а кабинет Защиты – на третьем.

Он шёл уже полчаса, и вдруг упёрся во что‑то прозрачное.

Что же это за странная дверь? А, это зеркало с обратной стороны, – догадался Гарри и посмотрел сквозь него.

В комнате Мелиссы, а это несомненно была она, горел приглушённый свет. Никого не было видно, только Сорока–Мэгги спала в клетке на подоконнике, засунув голову под крыло.

— Алохомора, – прошептал Гарри, и зеркало бесшумно отворилось.

В комнате и правда никого не было.

Странно, – подумал Гарри. – Где же это она ходит посреди ночи? Ностальгия по другим гостиным, что ли, замучила? – почувствовал он укол ревности.

— Сорока–Мэгги, – позвал Гарри её в шутку. – Где твоя хозяйка?

Та неожиданно встряхнулась, встрепенулась, глянула на него чёрным глазом и вдруг ни с того, ни с сего гаркнула:

— Просыпайся, Мэгги! Просыпайся!

Гарри вздрогнул и торопливо оглянулся на массивную кровать, но она была пуста.

— Тьфу, ты, напугала! Я и забыл, что ты вечно несёшь всякую чушь. Да и хозяйка у тебя Мелисса. Ты что же это – сама себя будить вздумала таким криком?

Сорока не унималась:

— Гарри! Ты нужна Гарри! Он один, совсем один! Ты ему очень нужна! Ему плохо! У него кроме тебя никого нет! Просыпайся! Просыпайся! – И безо всякого перехода. – Тахикардия! Палиндром! Оксюморон! Метилбензонат!

Гарри стоял как громом поражённый – сорока знала его имя!

— Гарри, ты как здесь оказался? – послышалось сзади, и Гарри аж подпрыгнул от неожиданности – хозяйка комнаты вошла абсолютно неслышно. – Что же ты молчишь? Отвечай!

— Я… я… я… – растерялся он, уже успев забыть о цели своего визита. – Я пришёл показать вам это! – выдернул Гарри из кармана фотографию. – Невилл Долгопупс случайно пролил на неё жидкий проявитель для невидимых чернил, и сзади проявилась надпись Джеймс и Маргарет Поттер, – скороговоркой выпалил он.

— О! А раньше ты не догадывался проверить, нет ли там какой‑нибудь надписи?

— Ну, я тёр обратную сторону ластиком–проявителем и попробовал использовать заклинание Апарекиум, но ничего не произошло. Я вообще не знал, что существует ещё и жидкий проявитель…

— Понятно. Человеку, выросшему в маггловском мире, порой трудно ориентироваться в волшебном. Ластик–проявитель подходит только для недавних записей, не старше полугода. А Апарекиум вообще часто даёт осечку. Ладно, теперь ты выяснил главное – у твоего отца действительно была сестра. Теперь надо её найти. Ей должно быть около тридцати – чуть больше или чуть меньше. Если она жива, – тихо добавила Мелисса.

Это не приходило Гарри в голову. Он успел твёрдо уверовать в существование тётки и почти не подвергал сомнению тот факт, что она жива.

— Вы думаете – её нет в живых? – спросил Гарри с дрожью в голосе.

— Всё может быть, я не отвергаю такую возможность. Он мог уничтожить всю твою семью. Из простой прихоти или по каким‑то своим соображениям. Обнадёживаться слишком рано… Но будем надеяться на лучшее! – добавила она каким‑то неестественно жизнерадостным тоном.

Гарри подумал, что она просто не хочет его расстраивать и отнимать последнюю надежду. Потому что шансов обнаружить Маргарет Поттер живой было действительно очень мало.

— Но теперь у нас по крайней мере есть, от чего отталкиваться, у нас есть имя, а это уже немало. Фамилия Поттер распространённая. Не зная имени, мы завязли бы на долго, а так нам уже легче. И мы выяснили самое главное: у твоего отца была младшая сестра. Девочка с фотографии – это не соседка и не дочка лучших друзей. Это твоя тётя!

Вам надо пойти в библиотеку и просмотреть справочники Всё обо Всех и Кто Есть Кто и альбом выпускников Хогвартса. Займись этим завтра после уроков, попроси друзей помочь тебе. Я тоже подойду вечерком в библиотеку.

— Вы здорово придумали. Спасибо вам огромное за помощь! – чуть не прослезился Гарри. Подумать только – совершенно чужой человек, преподаватель, сама Мелисса Найтингейл – взялась ему помогать! Гарри медлил уходить.

— Что‑то ещё?

— М–м-м… да. Почему ваша сорока назвала меня по имени? Откуда она знает, как меня зовут? Она настолько волшебная?

— Думаю, это случайно вышло. Просто Мэгги знает всего одно мужское имя. Она назвала тебя Гарри, потому что так звали моего погибшего племянника.

Гарри даже растерялся от такого ответа.

— Ясно… Извините…

— Ничего страшного… Ладно, Гарри, уже поздно, иди спать. Кстати, как ты вообще сюда попал?

— Я пришёл по тайному коридору.

— Без Карты Мародёров?

— Я шёл по вашим следам, они отпечатались в пыли.

— А ты догадливый! – похвалила его девушка. – Молодец!

Гарри расплылся в улыбке. Обратно он не шёл, а летел как на крыльях.

Она меня похвалила! Она назвала меня молодцом! Она мне поможет! Она – самая хо–рошая взрослая девушка на свете!

Уснул он кое‑как, беспокойно ворочаясь от желания, чтобы завтрашний день побыстрее наступил.

*** – Слушай, Гарри, где ты был ночью? Я специально не спал до самого твоего возвращения, а вернулся ты очень поздно. Где ты был? – сделав подозрительное лицо спросил его назавтра Рон.

— Да так, нигде, – отговорился Гарри чуть громче, чем ему хотелось бы, совершенно за–быв, что они были на уроке Истории Волшебства профессора Биннса. Ему не хотелось раньше времени посвящать друга в свои планы.

— Что там у вас? Поттридж? Уизантри? – очнулся профессор–призрак, читавший скучнейшую лекцию о трудовом законодательстве эльфов–домовиков от 1242 года. Профессор никак не мог запомнить их фамилии, хотя и читал им лекции уже шестой год. Дремавшие ученики зашевелились. Сиплый скрипучий голос Биннса всегда усыплял их своей монотонностью. Внимательно слушала лишь одна Гермиона, которая живо интересовалась вопросом труда домашних эльфов, возмущаясь отсутствием заработной платы, отпуска, выходных и больничного. Ещё два года назад она основала ассоциацию В Защиту Домашних Эльфов. Свой тогдашний энтузиазм она растратила впустую, оказаться во ВЗаДЭ не хотел никто, да и сами эльфы–домовики не очень‑то жаждали свободы. Сейчас же Гермиона вновь воспряла духом, обнаружив корень зла в этом самом законодательстве 1242 года.

Урок закончился, и Рон намертво прилип к Гарри.

— Гарри, ты явно темнишь. Разве мы не лучшие друзья? – умирал от любопытства Рон. – Расскажи, в чём дело, а то я обижусь. Что там за фотографию залил вчера Невилл? На тебе лица не было! Давай, давай рассказывай! – тараторил он.

— Ладно, – сдался Гарри. Ему так или иначе пришлось бы рассказать всё друзьям. – Только давай сначала дождёмся Гермиону, ей тоже захочется всё узнать.

— Ну, хорошо, – уступил Рон. – Поговорим за обедом.

— Нет, после уроков в библиотеке.

Рону пришлось смириться.

В Большом зале во время обеда Гарри заметил, что Пэнси и Миллисента, обычно сидящие рядом за слизеринским столом, оказались на противоположных концах. У Пэнси под глазом красовался внушительный фонарь, уши Миллисенты превратились в здоровенные кумкваты, просто загляденье, и она тщетно пыталась прикрыть их волосами. Видимо – Пэнси была тайной поклонницей насквозь жёлтого Придиры, который издавал отец Луны Лавгуд. По всему было видно, что Гермиона успела осуществить свой коварный замысел и намекнула Пэнси про чувства Миллисенты к Малфою, хитроумно столкнув слизеринок лбами.

Интересно, не хотела ли Распределяющая Шляпа первоначально распределить Гермиону в Слизерин, с такими‑то коварством и хитростью? – задался интересным вопросом Гарри про себя.

После обеда в расписании стоял последний в этом году новый предмет – Гадание.

— Снова что‑нибудь вроде Прорицания, – недовольно ворчал Рон. – Опять, небось, мура будет! Если и тут надо будет себе смерть нагадывать, я брошу этот предмет после первого же занятия. Он всё равно необязательный.

Преподавательницей оказалась …старая цыганка! Гарри аж содрогнулся от неприятных воспоминаний. Мадам Земфира, а она откликалась только на такое имя, была невысокой и грузной. Лицо её было похоже на печёное яблоко. На нём было столько морщин, что было непонятно, как они все там умещаются, а хитро прищуренные умные глазки пытливо смотрели по сторонам, всё примечая. В ушах Мадам Земфиры были типично цыганские серьги до плеч, на шее позвякивали мониста, многослойные цветастые юбки подметали пол, шёлковый тюрбан скрывал волосы, делая её чем‑то похожей на злополучного профессора Квиррела. Голос у неё был низкий, грудной, почти мужской бас.

— В этом году Гадания решили окончательно отделить от Астрологии, разделив курс Прорицания на два предмета. Главная причина этого даже не в том, что у вас появился учитель–кентавр, хорошо разбирающийся лишь в Астрологии, а в том, что гадания многочисленны, словно звёзды на небе. Гадать можно на картах, на цыганских картах, на картах таро, рунах, звёздах, на кофейной гуще, по чаинкам, по руке, на древних камнях, на свечном воске, на расплавленном свинце, на месяце, на снежинках, на бараньей лопатке, на цыплячьей печени, на крови, по полёту птиц, по Книге Перемен… да много ещё как. Бывают даже псевдо–гадания – например – гептомология. Совершенно отдельным аспектом являются приметы, по сути связанные с гаданиями. Этим мы будем заниматься во втором семестре, ближе к концу года.

Гадание всегда сбывается, неважно, верите вы в него или нет. Но могут измениться об–стоятельства, и гадание сбудется не точно, а приблизительно. Люди гадают, чтобы узнать своё будущее, чтобы узнать, что их ждёт. Узнав о чём‑то плохом, они не хотят в это верить. И это правильно! Гадания предсказывают судьбу, но не предопределяют её. Если вы узнали о чём‑то плохом, что должно случиться с вами, это не означает, что оно непременно произойдёт. Гадание может просто предупредить об опасности, а кто предупреждён – тот вооружён. Гадание – это не предвидение будущего, это предвидение возможного будущего. Не пугайтесь, нагадав смерть, не радуйтесь, предсказав счастье. Ведь это только возможность…

На первом занятии они по новой прошли гадание по руке, или Хиромантию. Было очень интересно, не то, что с профессором Трелони, хотя Мадам Земфира тоже решила взять за образец ладонь Гарри.

— Вот, смотрите, – вещала она. – Вот его линия жизни. Она прерывается в самом начале, предвещая смерть в раннем детстве, и мы все знаем, что Гарри чудом избежал смерти от палочки Вы–Знаете–Кого. На протяжении всей юности, начиная лет с… м–м-м… одиннадцати, линия жизни всё время прерывается. Значит, он часто бывает в смертельной опасности, но или счастливо избегает её, или с честью выходит из переделки. Видите, линия жизни предупреждает о частом риске для жизни, но не обязательно о лишении её.

Поработайте на досуге с вашей правой ладонью, справочник Звёзды и судьбы по разделу Хиромантия вам поможет. Это и будет вашим домашним заданием. Срок сдачи – месяц.

— Вот ведь бывают же нормальные цыганки, – размышлял Гарри вслух устало ковыляя в библиотеку после тренировки по квиддичу, во время которой он учил новичков уворачиваться от бладжеров, резко уходя в пике, – не то что те, на вокзале.

— И мне понравилось, – поддакнула Гермиона. – Не то, что ваша Астрология, пусть даже и с кентавром Ференцем. Сам‑то он в звёздах разбирается и предсказывать умеет, а вот других научить… К этому и правда должны быть способности, по–моему, этому нельзя научиться.

— Зачем мы вообще идём в библиотеку, Гарри? – спросил Рон, не выдержав. – Ты обещал рассказать, что‑то важное. Я всю тренировку терпел, но теперь ты нам расскажешь! – у него аж кончик носа покраснел от нетерпения. – Ну, не тяни же.

И тогда Гарри пришлось по дороге рассказать им о фотографии, о сестре отца, и о том, что Мелисса обещала помочь. Восторгам Рона и Гермионы не было предела.

— Здорово! У тебя есть близкая родственница, а ты молчал! Гарри, мы же твои лучшие друзья! Но главное, что ты уже не один! У тебя есть кто‑то, гораздо лучше пятиюродного дедушки! Родная тётя!

— Но мы же ничего не знаем точно. Я ничего не знаю о ней, жива ли она вообще, где она, что с ней.

— Д–а-а… – почесал макушку Рон. – Но мы же приложим все усилия, чтобы её найти.

— И потом – нам же поможет Мелисса! – добавила Гермиона с воодушевлением.

Перво–наперво они решили посмотреть Альбом Выпускников Хогвартса и пошли в зал, посвящённый истории Хогвартса. Там никогда никого не было – ученики постыдно мало интересовались историей альма матер, если только дело не касалось какой‑нибудь страшной тайны, вроде истории с тайной комнатой, в которой жил василиск Слизерина.

Они просмотрели альбомы выпускников за подходящие пятнадцать лет, ведь точного возраста Маргарет они не знали, вот и решили подстраховаться. Гарри нашёл родителей – на выпускной фотографии Джеймс Поттер и Лилли Эванс стояли рядом, явно держась за руки. Родители Рона были в разных альбомах – Артур Уизли был старше Молли на три года. Родителей Гермионы же не было вообще – они были магглами.

Маргарет блистала своим отсутствием.

Ребята перешли в огромный зал статистики. В толстенном справочнике Кто Есть Кто с фамилиями, адресами и профессиями волшебников они опять не обнаружили следов Маргарет. Фамилию Поттер носили двадцать три женщины от одного года до девяноста двух лет, но ни одной в районе тридцати лет по имени Маргарет не было.

— Она может быть замужем или разведена, или просто поменять фамилию, – резонно предположила Гермиона.

— Но как же тогда её найти? – расстроился Гарри.

— Нам надо заглянуть в справочник Всё обо Всех, – деловито сказал Рон.

— Так давайте найдём его скорее! – загорелся Гарри.

— Э–э-э… есть одна проблема, – остудил его пыл Рон.

— Какая? – спросили в один голос Гарри и Гермиона.

— Этот справочник – книга–невидимка.

— Он что, особо секретный или запретный? – возмутилась Гермиона.

— Вовсе нет, но насколько я знаю, его создатель и составитель Теофельс Мангейм был помешан на невидимости, – ответил Рон. – Он создавал невидимые ключи, невидимую мебель и даже вывел какие‑то невидимые деревья – Инвизибилиус… чего‑то там, не помню. В конце концов он додумался до невидимых книг. Да он и сам полжизни был невидимкой.

— Откуда такие глубокие познания, Рон? – скептически посмотрела на него Гермиона, ведь Рон никогда не отличался прилежностью и любовью к чтению учебников.

— А, – отмахнулся он. – Просто писал доклад про невидимок летом.

— Как же сделать книгу видимой?

— Не знаю… Про это в моём докладе не говорилось.

— Да–а-а, дела… – огорчился Гарри. – Больше нам в библиотеке сегодня делать нечего. Придётся сначала всё узнать про этого невидимку–Теофельса.

И они отправились в гостиную Гриффиндора несолоно хлебавши.

В гостиной раздавался заливистый смех Джинни.

— Чего это наша тихоня развеселилась? – удивился Гарри.

Рон только пожал плечами.

— По–моему она с кем‑то разговаривает, тихо вы! – шикнула на них Гермиона.

Каково было их удивление, когда они увидели, что Джинни разговаривает …с книгой!

— Да это же Феоктист–болтун, наш старый приятель! – воскликнул Рон. – А я, признаться, совсем о нём позабыл.

— Сэр Феоктист рассказывает мне об Адольфо Желанном, как он спасался бегством от се–ми противных дочерей мага Уриана, которые хотели выйти за него замуж, – объяснила Джинни со смехом.

— О! Молодые люди! Приветствую вас! – приветствовала их живая книга. – Я не имел чес–ти быть представленным сей очаровательной юной даме. Считайте, милая, что я целую ваши ручки. – Гарри и Рон прыснули, отвернувшись.

— О, вы так галантны, – покраснела Гермиона от удовольствия. – Современные молодые люди далеко не так учтивы, как вы.

Феоктист улыбнулся, его щёчки–яблочки зарделись от комплимента хорошенькой девушки:

— Позвольте представиться. Я – Феоктист–болтун. Живу в книге, как вы изволите видеть. Собираю сплетни и слухи куртуазно–любовной направленности. Я всегда к вашим услугам, если вам есть, что мне сообщить. Говорите мне не стесняясь о ваших любовных победах над достойными джентльменами, а заодно и о том, как вы гордо отвергли ухаживания недостойных, вроде вон тех двоих, – и он кивнул на Гарри и Рона. Те просто опешили, переглянувшись.

— Пощекочи‑ка мне обложку, деточка, а то я что‑то чешусь, – попросил он Джинни. – Не иначе, как книжная плесень напала – сыро тут у вас. Меня надо на каминной полке держать, поближе к живительному теплу.

— Да хоть в самом камине! – обрёл дар речи Рон. – Ну‑ка, Джинни, дай я растоплю этим старым балбесом камин! Мы его из магазина спасли и после этого мы, видите ли, недостойные, по его мнению! Сам ты идиот! Надоели мне его оскорбления и любовные бредни!

— Но–но, молодой человек! Выкиньте мысли об убийстве из головы! Это вам даром не пройдёт, за такие дела и в Азкабан могут посадить! Да!

Рон не дослушал и схватил Феоктиста–болтуна в охапку с твёрдым намерением вышвырнуть его в окно.

— Поставь меня, а ну поставь! – заверещал Феоктист, до которого дошло, что Рон вовсе не шутит. – Небось и руки не помыл! Помогите же мне, леди!

Рона неожиданно остановила Гермиона. Ей кое‑что пришло в голову. Она выхватила кни–гу у Рона и бережно поставила его на стол.

— Нижайше прошу вашего извинения за сего непочтительного юного придур… то есть олуха, – пролепетала она сверхпочтительно, подражая Феоктистовой манере выражаться. – Не обращайте внимания на его невежество. Он вообще немного не в себе, – она ухмыльнулась. Рон вспыхнул, но промолчал, решив припомнить это девушке при первой же возможности. – А не соблаговолите ли вы, глубокоуважаемый болтун, поведать нам историю учёного–невидимки Теофельса Мангейма? Говорят, он сошёл с ума от любви и после этого начал делать невидимые вещи – книги и всё такое.

— Надо говорить и тому подобное, – наставительно поправил её Феоктист.

— Ах, да, вы правы, извините меня за оговорку.

Её уловка сработала. Феоктист попался на удочку.

— Да–а-а… было дело. Сей учёный муж был без памяти влюблён в одну замужнюю даму, не буду называть её имени, чтобы не скомпрометировать саму память о ней. Но, между нами говоря, это была Руфина Стоунбридж, жена того самого Савентуса, который был Министром Магии году этак в… о чём это я? Ах, да, о невидимке. Так вот. Теофельс Мангейм приходил к ней тайно, но однажды его подкараулил Савентус и пригрозил жалобой в Министерство – аморальное поведение, знаете ли, тогда это было очень серьёзно, не то, что сейчас, могли и в Азкабан посадить, не пожизненно, конечно, но всё‑таки. Тогда‑то Теофельс и стал проводить эксперименты с невидимостью, чтобы на время становиться невидимым и проникать в покои возлюбленной. Он делал невидимыми разные вещи – ключи, мантии, книги, даже какие‑то деревья, смазывая их неким составом, изобретённым им. А потом он попробовал на себе. Но эксперимент не удался! Он не смог стать видимым обратно! Представьте себе его отчаяние! Он был уже на пороге счастья, но судьба обманула его в последнее мгновение капризная богиня удачи Фортуна отвернулась от него. Как трагична жизнь… он сошёл с ума. Сошёл с ума от горя, ведь не могла же Руфина любить пустое место, воздух, невидимку… Она, кстати, вскоре ушла от мужа, стала отшельницей и была известна под именем Одинокая Скорбящая Душа. Очень романтично, очень… – в голосе Феоктиста послышались слёзы.

— А почему вещи становились видимыми, а он сам не смог? Как он делал вещи видимыми обратно? – затаив дыхание, спросила Джинни очень своевременно.

Как кстати был её вопрос! Гарри мысленно ей зааплодировал, чуть было не кинувшись обнимать её из чувства глубокой благодарности.

— А, всего и делов‑то, сказать Инвизибилиус Визибилис, и вещь станет видимой. Но в нашей истории это не главное. Главное – это страдания молодого человека, на веки разлучённого с возлюбленной, обречённого на муки. Его пытливый ум всю жизнь пытался найти выход, но ничего не вышло. В итоге бедный Теофельс стал затворником и, чтобы чем‑то занять, себя стал создавать знаменитый справочник Всё обо Всех. Но тогда он был уже не в себе. Он сделал так, что книга становится видимой, только когда желающий правильно и без запинки произнесёт кроме заклинания ещё одно длиннющее слово, как там его… Пирманоклюдаре… Пирнома… тьфу ты, язык сломаешь!

Гарри аж вспотел от напряжения. Неужели старый чудик забыл такое важное слово? Как же оно им сейчас нужно!

— Юная леди, соблаговолите посмотреть сами на странице 351, если не ошибаюсь, пятая строчка сверху. Но только при условии, что у вас чистые руки.

— Чистые, чистые, – скороговоркой произнесла Гермиона, нетерпеливо хватая говорящую книгу.

— Эй! Не так быстро! Вы же порвёте мой золотой корешок! Эх, молодёжь, молодёжь, вечно они спешат, вечно они куда‑то торопятся…

Но Гермиона уже листала книгу:

— Вот! Я нашла! Пирманоклюдаребоститеардонотирапс! Вы запомнили? – обратилась она уже к Гарри и Рону.

— Куда уж нам, мы же олухи, балбесы и тупицы, – съязвил Рон.

— Тогда хотя бы запишите, – прошипела она и уже совсем другим тоном обратилась к Феоктисту:

— Спасибо вам за эту грустную и поучительную историю, дорогой мудрец, то есть болтун! (При её намеренной оговорке Феоктист совсем растаял.) Мы благодарны вам за ваш уникаль–ный талант рассказчика, который проявился так… э–э-э… искромётно!

В этот момент Гарри не выдержал и вытащил Гермиону из гостиной на лестницу, задыхаясь от смеха.

— А ты, оказывается, умеешь грамотно льстить, не знал об этом, – признался он, отсмеявшись.

— Лично я не знал, что она может запросто лучших друзей назвать болванами, олухами, придурками и тупицами! – огрызнулся Рон.

— Если это нужно для пользы общего дела, то я способна на всё! – поддразнила их Гермиона, и они понеслись в библиотеку, перепрыгивая через три ступеньки.

Феоктист–болтун же начал рассказывать Джинни новую историю, не менее грустную:

— А вот вам, юная леди, притча о том, как один молодой учитель влюбился в свою уче–ницу, здесь, в этой славной школе Хогвартс. Не так уж и давно это было, тому лет…

*** В вечно пустом зале Истории Хогвартса чуть не впервые в жизни кто‑то был. Спиной к ним сидел… Невилл, пыхтя над чем‑то.

— Невилл, ты что здесь делаешь? – окликнула его Гермиона.

Тот вздрогнул от неожиданности и обернулся.

— А, ребята, это вы… У меня вот тут вот… прошлая работа по зельеварению. Я за неё — неуд получил. Бабушка обещала громовещатель, если я получу ещё одну двойку у Снегга. Я хотел отказаться от Зельеварения, Снегг же обещал, что на порог меня не пустит, как только у него появится такая возможность. Но бабушка лично попросила профессора Снегга, чтобы он оставил меня в своём классе. Она видит меня мракоборцем, продолжателем дела родителей, а для этого Зельеварение необходимо. Ей не объяснишь, что у меня нет никаких способностей к Зельеварению и мракоборчеству, что Снегг меня терпеть не может, и что я вообще почти сквиб… По её мнению преподаватель всегда прав. Как в той шутке – Пункт первый: преподаватель всегда прав. Пункт второй: если преподаватель не прав, то смотри пункт первый! – он грустно улыбнулся. – Короче, я тут думаю, как избавиться от неуда, но ничего не выходит. Я её уже мазал пятновыводителем Миссис Чистикс и капал на неё исчезающими чернилами и кляксовыводителем – ничего не получается. Наверное, у Снегга какие‑то особые чернила для оценок… Ещё я попробовал Эванеско, но, видимо, что‑то неправильно сделал. Неуд не исчез, а вместо этого появились три мешка стручковой фасоли, крылатый сумчатый хомяк в голубую клеточку, он уже в окно вылетел, и какая‑то надувная камера, как от маггловского автомобиля – вот эта! – И Невилл со всей силы пнул надутую до отказа камеру под столом, которая вылетела и весело запрыгала по полу в сторону стеллажей с книгами. – А фасоль придётся в столовую к эльфам тащить. Хоть какая‑то польза от неё будет… – невесело заключил он.

— Вот вы где, – послышалось сзади. – А я вас по всей библиотеке ищу.

Это была Мисс Найтингейл.

— Тут у Невилла беда, – сказала Гермиона, и они всё вместе объяснили, что случилось.

Преподавательница лишь на миг нахмурилась, а потом хитро улыбнулась:

— Ну, этому горю легко помочь. Будучи в вашем возрасте, я кое‑что придумала. Невилл, у тебя есть с собой какая‑нибудь старая работа с хорошей оценкой, которую бабушка уже видела?

— Да, вот, отлично по Травологии, – извлёк свиток из пухлой сумки Невилл.

— Нам помогут Манящие Чары, Акцио пятёрка, – скомандовала Мелисса, указывая палочкой на работу по Травологии – отлично отделилась от свитка и поплыла по воздуху, приземлившись на работу по Зельеварению по указке палочки рядом с неудом. – А теперь на место пятёрки надо переместить двойку. Акцио неуд! – И вот уже плохая оценка оказалась на другом свитке.

— Вуаля! – довольно произнесла Мелисса. – Моё собственное изобретение.

Но тут подпись Снегга задёргалась, не желая стоять рядом с отличной отметкой за по–добную работу. Она стала потихонечку сползать к краешку, намереваясь улизнуть вовсе.

— Ага! Антиобманные чернила! – закусила губу Мелисса. – А ну‑ка Клей! – прикрикнула она на подпись, применив заклинание липкости, и та застыла, намертво приклеившись рядом с оценкой.

— Вот здорово! – воскликнул Невилл, с немым обожанием взирая на преподавательницу–спасительницу. До смерти довольный, он выбежал из библиотеки в обнимку с мешками стручковой фасоли, на радостях даже забыв сказать спасибо.

— Я бы в жизни до такого не додумалась бы, – удручённо сказала Гермиона. Ей всегда бы–ло трудно осознавать себя не самой умной.

— Как это вы придумали? – округлил глаза Рон.

— Я пошла по стопам Руди. Он с приятелями много чего хулиганского изобрёл, мы с Чар‑ли тоже решили не отставать. Хотя с этим переставлением оценок главное – не переборщить, а то будет подозрительно, что у заядлого троечника сплошные пятёрки.

— А кто такой Руди? – спросил Гарри.

— Так, так, так! – раздалось внезапно у них за спиной.

Все нервно оглянулись. К ним как всегда незаметно подкрался Снегг.

— Вот это компания: Поттер, Уизли, Грейнджер и Мисс Найтингейл! – насмешливо проговорил он. – Что же это вы тут делаете? Проводите внеочередное занятие по Защите? Открыли факультатив?

Все растерялись, включая и Мелиссу.

— А мы…

— Да вот…

— Э–э-э… – послышался нестройный хор голосов.

Первым нашёлся Рон:

— Мы интересуемся историей Хогвартса. Решили побольше узнать об архитекторе, создавшем такой прекрасный замок с множеством… э–э-э… тайных ходов, коридоров и местечек, – выпалил он наобум первое, что пришло в голову. Гарри больно пнул его под столом, но было поздно. Снегг насторожился:

— С множеством тайных ходов, коридоров и местечек, говорите? А откуда вам, Уизли, о них известно?

— М–м-м, – замялся Рон, придумывая правдоподобное объяснение.

— Это я рассказала ученикам историю о том, как вы поймали нас ночью с Чарли Уизли в тайном месте под лестницей, – бодро соврала Мелисса, спасая Рона.

— О–о-о! – показно удивился Снегг. – Не знал, что вы настолько откровенны с учениками, – саркастически, но как‑то невесело заметил он и сразу ушёл, развернувшись на каблуках.

— Ну и влез же ты, Рон, не вовремя, упомянув тайный коридор, – зашипел на него Гарри.

— Сам бы выкручивался! – огрызнулся на него Рон.

— Хватит ссориться, после драки кулаками не машут, – вмешалась Гермиона. – И почему это Снегг так быстро ушёл?

— Просто он терпеть не может ту историю под лестницей, – объяснила Мелисса.

— А что там произошло? – несмело поинтересовался Гарри. По большому счёту не стоило совать нос не в своё дело.

— Дело было так. Помните, как я рассказывала о том, что много лет проводила опыты, пока создала Тристан и Изольду? Так вот. Я их начала проводить ещё в школе. Чарли же мне во всём помогал. Мы учились на разных факультетах и не могли делать это ночью где‑нибудь в общей гостиной. Случайно обнаружив местечко под лестницей, мы там обосновались, соорудив что‑то вроде мини–лаборатории. Ингредиенты я потихоньку таскала у Снегга. Он тогда был молодым, неопытным, не знал, что шкафчики нужно тщательно запирать ограничивающим доступ заклинанием от разных любознательных учеников вроде меня. – Гарри, Рон и Гермиона переглянулись и захихикали. – Ага, вижу, вы тоже пользовались личными запасами Снегга, – улыбнулась она хулиганисто. – Сначала я потихоньку заимствовала зелья, а потом, когда Снегг таки начал запирать шкафчики, пришлось на добровольных началах вызываться разбирать его зелья, сортировать их по назначению и так далее. Теперь заимствование проходило без проблем… Так вот. Сваренное с помощью всех подходящих по на мой взгляд ингредиентов зелье приходилось проверять на Чарли с его добровольного согласия…

Рон побледнел:

— А если бы он отравился?

— Да нет, всё же обошлось. Я хорошо разбиралась в том, что варила.

— А как вы проверяли годность зелья? – задала вопрос Гермиона.

— Чарли должен был бы в меня влюбиться.

— Но он же был вашим лучшим другом! – возразил Гарри.

— В общем да… – Мелисса замялась. – Слегка нелогично… Глупые мы были, воспринимали это скорее как забаву. Это сейчас я понимаю, насколько серьёзно всё то, что связано с любовными зельями. Понимаете, мы далеко в своих расчётах не заходили. Даже и не знаю, чтобы мы стали бы делать, если бы Чарли в меня действительно влюбился в результате действия зелья. Это было огромной удачей, что тогда у нас ничего не получилось! Довела зелье до ума я гораздо позже. А тогда… Однажды нас выследил Снегг, дежурящий по школе. Может, ему кто‑нибудь из доброжелателей наябедничал. Он всегда особо тщательно проверял все закоулки в поисках влюблённых парочек. Ведь прогулки по школе ночью – это серьёзное нарушение дисциплины. Короче – профессор Снегг нас накрыл. Сгоряча он даже не заметил ни склянки и реторты, ни целый склад ингредиентов и книг. Он решил, что у нас любовное свидание! Ух! Таким злым я его никогда не видела! Нам здорово влетело, усугубляющим обстоятельством послужило то, что Чарли был старостой. Профессор просто рвал и метал! Первым делом он снял с каждого по пятьдесят очков, потом грозил нам вылетом из школы, доведением до сведения родителей и чем‑то там ещё. Причём мне досталось гораздо больше. Ведь я была его любимой ученицей, да ещё с его факультета. Снегг отвёл меня к себе в кабинет и до самого утра отчитывал, выпуская пар. Он добился того, что мне стало жутко стыдно за то, чего я вообще не совершала. Ещё больше мне было обидно, но я ничего не могла объяснить, ведь приготовление любовных зелий в школе строжайше запрещено. Никто бы и слушать не стал о моих научных изысканиях. Чтобы не усугублять ситуацию, пришлось мне прослушать скучнейшую лекцию о том, что встречаться с мальчиками в четырнадцать лет ещё рано и всё такое прочее. (Хотя, на мой взгляд, было уже самое время.) К утру он, наконец‑то, смилостивился и даже Дамблдору не сказал ни слова! Хотя обязан был это сделать.

С тех пор я перестала ходить в его любимчиках, наверное, он во мне разочаровался. Профессор‑то думал, что я идеальная ученица, послушная, дисциплинированная, не доставляющая никаких проблем, а вышло вон как. Лабораторию пришлось перенести в другое место, а Чарли ещё очень долго возмущался, что кто‑то посмел принять его за моего дружка. Он ворчал, что влюбиться в меня может только ненормальный, и никакое зелье мне не поможет, хотя моё варево пил всё же исправно. Но с тех пор больше тройки он у Снегга не получал. Профессор оказался мстительным.

Снегг эту историю, почему‑то терпеть не может. Наверное потому, что он в первый и последний раз в жизни не исполнил свой учительский долг и не сказал о нарушении дисциплины директору…

Все молчали. Гарри трудно было представить Снегга с человеческим лицом, нарушившего правила ради кого‑то, пусть и ради любимой ученицы, или же по каким‑то своим причинам. Гермиона думала о том, какую силу воли надо иметь, чтобы не бросить проводить эксперименты в течение многих лет, не боясь трудностей и веря в успех. Рон же вспоминал, как Чарли взахлёб рассказывал о своей школьной подруге, скрывая от всех её имя. Фред и Джордж тогда дразнили его влюблённым Ромео, начитавшись маггловских книжек, а тот злился.

Гермиона очнулась первой:

— Мы ведь пришли искать невидимый справочник! Время‑то идёт! – Они бегом кинулись в зал статистики.

— Ну, Гарри, говори ты! – дышал ему в спину Рон. – Мы же твою тётю ищем.

— Хорошо. – Он ещё раз посмотрел в огрызок пергамента, шевеля губами. – Инвизибилиус Визибилис Пирманоклюдаребоститеардонотирапс! – выдохнул он.

В ту же секунду в центре зала, огороженном толстым бархатным канатом, материализовалась просто гигантская книга, лежавшая на огромной подставке. Подставка держалась на толстых цепях, спускавшихся с потолка.

— Ух ты! У нас получилось, получилось! – Гарри, Рон и Гермиона бросились к огромному фолианту, Мелисса подошла за ними.

— Так вот, почему эта кажущаяся пустой часть зала огорожена! Всю жизнь хотела знать, почему! – Гермиона наконец‑то удовлетворила своё любопытство.

Все вчетвером они занялись перелистыванием огромных плотных страниц. Увы и ах! Их снова постигло разочарование. Никаких следов пребывания Маргарет Поттер в этом мире они не обнаружили.

В огромной книге были сведения, включающие в себя фамилию, имя, девичью фамилию женщин, даты рождения, основных жизненных событий и смерти, информацию о родителях, браке, детях, профессии, хобби и даже внешности. Этот тщательно заколдованный справочник содержал постоянно обновляющиеся сведения обо всех волшебниках с 1500–го года. Листая Всё обо Всех, Гарри прочитал данные на своих родителей, а потом нашёл сам себя. В книге значилось:

Поттер, Гарри Джеймс

дата рождения;

место жительства – Англия, графство Суррей, Литтл Уингинг, Привет драйв, 4;

особые приметы: тонкий шрам на лбу в виде молнии;

внешность: глаза: зелёные, волосы: тёмно–каштановые, почти чёрные;

родители – Джеймс и Лилли Поттер (в девичестве Эванс) – погибли от руки Того–Кого–Нельзя–Называть; опекуны – Петуния и Вернон Дурсли (магглы),

Ученик школы Хогвартс – факультет Гриффиндор, шестой курс (год поступления);

член команды по квиддичу (ловец) – с первого курса;

победитель Кубка Трёх Волшебников (на четвёртом курсе);

хобби и предпочтений не выявлено, характер – формирующийся.

Особые отметки:

Привлекался к суду по Статье 13 Статута Секретности Международной Конфедерации Волшебников в связи с незаконным применением магии не достигнув совершеннолетия (заклинание Вызова Патронуса) в присутствии магглов в магглонаселённом районе. Оправдан на основании показаний свидетеля волшебной крови согласно поправке 5 вышепоименованной статьи: Угроза Жизни.

По непроверенной информации П. подвергается преследованиям Того–Кого–Нельзя–Называть (четыре встречи) в связи с пророчеством, сделанным Сивиллой Трелони за год до его рождения. Подробности пророчества неизвестны по причине высокой секретности.

Для подробной справки о П. смотрите также: Тот–Кого–Нельзя–Называть и его поражение, Мальчик, который выжил, Легендарные личности нашего времени… –

дальше шёл длиннющий список книг, в которых упоминался Гарри, а также газетных статей с названиями и номерами газет.

— А что значит автоматически обновляющиеся сведения? – поинтересовалась Гермиона.

— Вот, смотри‑ка, – указала Мелисса на фамилию Поттеринг чуть ниже фамилии Поттер. Там было написано:

Поттеринг, Анна Эрменгарда

дата рождения…

место жительства…

особые приметы…

внешность…

родители…

дата вступления в брак…

девичья фамилия – Бейонс…

муж – Томас Поттеринг;

дети: Мэри, Арнольд…

И тут Гарри не поверил своим глазам – прямо на ходу возникало ещё одно имя – Стелла.

— Ну вот, Миссис Поттеринг только что родила ещё одну девочку, и сведения об этом сра–зу же поступили в надлежащим образом заколдованный справочник. Вот ты, Гарри, не сразу же стал ловцом или победителем в конкурсе. Но как только это произошло, информация поступила во Всё обо Всех. Кстати, Гарри, как это ты умудрился стать ловцом в первый год обучения? – удивилась Мелисса.

— А, было дело, – вспомнил Гарри, и они втроём вкратце рассказали, как он поймал напо–миналку Невилла, брошенную Малфоем, в первый же день обучения полётам на мётлах.

— Да, Гарри, ты и вправду легендарная личность, – покачала головой Мелисса, усмехаясь. – Не зря про тебя столько книг написали. Даже под судом успел побывать… А какой у тебя Патронус?

— Олень. Мой отец был анимагом… м–м-м… незарегистрированным… и превращался в оле–ня. Может, есть какая‑нибудь связь между тем, что он был оленем, и моим Патронусом… Когда я создаю Патронуса, мне кажется, что я вижу отца… – Гарри решил не вдаваться в грустные подробности. – А тогда это просто случайность была, с напоминалкой, – засмущался он. – А вообще‑то чувство полёта – это у меня наследственное. Мой отец ведь тоже был ловцом. В Зале Славы висит памятная табличка с его именем… Хотя, вы и так это, наверное, знаете. Вы и сами здорово летаете! Я хотел сказать, что видел вас на ковре–самолёте и уверен, что вам в воздухе просто нет равных!

— Ладно, не надо мне льстить, а то слишком возгоржусь. – Но было видно, что Мелиссе очень приятно, что её умение оценили. Она быстро перевела разговор на другое:

— Однако мы отвлеклись. О Маргарет Поттер нет никакой информации вообще, будто её никогда не существовало… Очень странно. Хотя… есть две возможности: Маргарет могла быть магглой, тогда совершенно естественно, что её нет ни в одном справочнике, ни в альбоме выпускников. Тогда её надо искать в мире магглов, здесь мы бессильны тебе помочь, Гарри. Есть и другая возможность, но это слишком невероятно… – У Мисс Найтингейл лицо стало задумчивым. – Мне надо кое‑что проверить… Но не сегодня. Уже поздно, и библиотека закрывается. Ладно, всем пока. – Она как‑то слишком быстро попрощалась и ушла.

— Д–а-а, Гарри, что‑то странное с твоей тёткой, – говорил Рон по дороге в гостиную. – Ес‑ли уж сведений о ней нет даже во Всё обо Всех, может – её вообще никогда не было?

— А как же фотография? – возразил Гарри.

— Может – это какая‑то ошибка? Имя перепутали, или это кузина твоего отца, а не сестра, да мало ли что, – согласилась с Роном Гермиона.

— А какая возможность ещё осталась непроверенной? – спросил Гарри.

— Не знаю, – пожал плечами Рон. – Всё обо Всех регистрирует всех людей автоматически.

— А фамилии умерших пропадают? – спросила Гермиона.

— Нет, но появляется дата смерти, – пояснил Рон. – Есть ещё отдельно Книга Мёртвых с датами рождения и смерти. Она очень мрачная – в чёрной кожаной обложке. Я её только один раз видел, когда Перси уточнял годы жизни какого‑то нашего пра–пра–пра–предка.

— Ладно, подумаем об этом завтра, – перебила его Гермиона. – А теперь – спать. – Она развернулась и ушла.

Гарри и Рон побрели к себе в спальню. Гарри быстро заснул – сказывались предыдущие бессонные ночи. Рон же долго возился, какая‑то мысль не давала ему покоя. Когда он уже задремал, догадка на миг сверкнула в его голове и исчезла. Последней его мыслью перед тем как он окончательно заснул была: А ведь имени и фотографии самой Мелиссы Найтингейл в Альбоме Выпускников Хогвартса в год выпуска Чарли не было!..

Глава 11. “Харизматическая личность”.

Гарри проснулся посреди ночи. Сон! Опять этот сон и удаляющийся голос:

— Она тебе поможет… Вы будете вместе… Вы поможете друг другу… Всё кончится…

В ушах словно была вата. Гарри лежал оглушённый, весь в испарине. На часах – три ночи. Гарри понял, что заснуть больше не удастся. Он немного повозился и тут вспомнил, что так и не выяснил, куда ведут большие следы в тайном коридоре. Он быстро оделся, накрылся на всякий случай мантией–невидимкой и шагнул в темноту. В коридоре было уже всё истоптано – ведь он и сам там ходил. Поначалу Гарри смело шёл, не боясь заблудиться, но когда пошли ответвления и пересечения, он стал смотреть в оба.

Ага! Вот и нужный коридор, уходящий вправо, довольно‑таки сильно истоптанный сле–дами. Гарри вступил в него, зябко кутаясь в мантию. Он довольно долго шёл. Коридор петлял и сворачивал, постепенно снижаясь. Было сыро, становилось холоднее, чувствовался запах воды.

Наверное, озеро где‑то поблизости, – подумал Гарри. – Я явно спускаюсь куда‑то вниз.

Коридор неожиданно свернул, и Гарри упёрся в дверь. Толкнув её, он оказался в знакомом помещении.

Да я же в подземельях Снегга! – осенило его. – Вот, кто подслушивал под дверью! Снегг же следит за Мелиссой! Вот, почему он так к ней липнет! А ночью он, значит, может спокойно зайти к ней в комнату! Ага, вот, как он проник в её запертый кабинет, когда мы видели его с Роном, прячась за доспехами. Тогда почему он вышел через обычную дверь, а не ушёл к себе тем же путём? Ничего не понимаю. Но он явно шпионит за Мисс Найтингейл. Зачем? Интересно, она об этом догадывается? Хотя, это конечно не моё дело… – размышлял Гарри на обратном пути, – но всё же хотелось бы знать, что за этим скрывается. Надо будет утром рассказать обо всём ребятам.

Он осторожно прокрался в спальню, спрятал мантию в чемодан, быстро разделся и лёг спать. Против ожидания, он почти мгновенно уснул.

***

Две недели с начала учёбы пролетели незаметно в заботах и школьных делах. Но Гарри ни на шаг не приблизился к разгадке тайны фотографии.

Он думал об этом, сидя на Защите, а преподавательница между тем говорила:

— Вы хорошо овладели Зеркалением за эти две недели, и сегодня у нас новая тема. Наш сегодняшний урок связан с очень оригинальным существом – притендусом. Вы помните боггартов? Что они собой представляют, и как с ними бороться?

Класс загудел. Гермиона как всегда первая подняла руку, но Мелисса спросила тупицу–Крэбба. Тот несмело ответил:

— Они превращаются в то существо, которое ты больше всего боишься, а избавиться от боггарта можно с помощью заклинания Ридикулус, высмеяв его.

— Что ж, пять очков Слизерину, – Мелисса осталась довольна. – А я‑то думала смутить вас этим вопросом по курсу Защиты столетней давности. Видимо, в тот год у вас был хороший учитель. Так вот, притендус – полная противоположность баггарту – он превращается в то существо, которое вы любите, будь то ваша бабушка, любимая собачка, мама или бойфренд.

Девочки захихикали.

— Тихо! Тишина, я сказала! Я ещё не договорила. Притендус – очень опасное существо. Оно обладает почти человеческим разумом, хотя это всё‑таки животное. Тёмные силы могут использовать его в своих целях, превратив его, скажем в вашу мать, отца, сестру – кого‑то родного вам, чтобы отвлечь ваше внимание – не будете же вы махать палочкой на близкого вам человека. Тем временем враг исподтишка вас обезвредит, применив заклинание. Чтобы обезвредить притендуса, нужна злость и ярость. В разумных пределах, конечно.

Если боггарта надо было высмеять, то притендуса надо обидеть, сделать ему больно. Он боится боли и очень обидчивый. Для этого используется заклинание Круциатус Майнор. Оно не доставляет сильной боли – так, вроде укуса комара. Но для притендуса и этого достаточно. Он снова станет собой.

Итак, кто хочет попробовать?

Но желающих, против обыкновения, не было. Ведь противный притендус сразу же покажет, кого ты любишь! К тому же страшновато использовать Непростительное заклинание…

— Ну что? Нет желающих? Тогда я выберу сама. Нам нельзя терять время, на сегодня я запланировала ещё Стеклянные Шарики Слепоты.

У Гарри забилось сердце. Что если выберут его? Кого покажет притендус? Маму? Отца? Рона или Гермиону? Вдруг – Чжоу? Или ещё того хуже – саму Мелиссу Найтингейл?

— Ладно, я выбираю Невилла!

У Гарри от облегчения гора с плеч свалилась. Весь класс шумно выдохнул. Невилл на негнущихся ногах вышел в центр класса, судорожно вцепившись в палочку. Мисс Найтингейл сняла с довольно объёмной клетки бархатное покрывало и открыла дверцу.

Из клетки выползло очень симпатичное животное, похожее на огромную белку. У него была длинная белоснежная шерсть, чёрные влажные глаза и длиннющие ресницы!

— Пусть вас не сбивает с толку внешний вид животного, оно только выглядит таким без–обидным и милым. Постоянно держите в уме всё то, что я вам про него рассказала. Невилл, смотри ему прямо в глаза!

Невилл лишь на секунду зафиксировал взгляд, как притендус превратился в высокую полную пожилую женщину – бабушку Невилла.

— Невилл, применяй заклинание, не теряя глазной контакт, – скомандовала Мелисса, но Невилл молчал. – Я предупреждала, что психологически очень трудно применить подобное заклинание против близкого и дорогого вам человека. В этом‑то и состоит коварство притендуса.

Невилл невольно отвёл глаза, замахиваясь палочкой, и тут произошло нечто. Притендус молниеносно стал огромной белкой и кинулся к двери по проходу между рядами. Невилл растерянно моргал, все переполошились. Вместо того, чтобы попытаться что‑то сделать, все старательно отводили глаза и жмурились, не желая выдавать свои привязанности. Притендус был уже в проходе посередине класса, как вдруг дверь открылась, и зашёл профессор Снегг, бывший частым гостем на уроках Мисс Найтингейл. Снегг невольно уставился на сбежавшего притендуса, а тот прямо на глазах стал превращаться в кого‑то, любимого Снеггом… В темноволо–сую девушку в чёрной мантии с зелёной окантовкой – ученицу Слизерина! Снегг недоумённо застыл в дверях. Все глазели на притендуса, разглядывая незнакомую девушку. Мисс Найтин–гейл же мгновенно сориентировалась – набрав горсть чего‑то из коробки на столе, она подки–нула это под самый потолок, закрыв глаза. Все задрали головы. Гарри успел заметить, что это маленькие стеклянные шарики, и тут же ослеп – шарики стали взрываться с негромким хлоп–ком, давая ослепительную белую вспышку и осыпая их искрами.

— Всем оставаться на местах, – Мелисса старалась перекрыть своим голосом вопли. – Слепота временная, через две минуты пройдёт. Посидите спокойно.

Чертовски интересно было узнать, в кого же превратился притендус Снегга, но Мисс Найтингейл рассудила по–другому. Никто толком и не рассмотрел ту тёмненькую девушку, разве что то, что она была из Слизерина, и на вид ей было лет пятнадцать.

— У вас похвальная реакция, Мисс Найтингейл, спасибо, – сдержанно поблагодарил её Снегг. Но по голосу чувствовалось, что у него от сердца отлегло. Он тоже ослеп и стоял на том же самом месте у двери.

Мелисса тем временем загнала притендуса в клетку при помощи лёгких уколов Круциатус Майнор.

— Мисс Найтингейл, у меня для вас хорошие новости. Зайдите ко мне после уроков, – сказал Снегг и добавил:

— Вы отлично справляетесь с вашей должностью, вряд ли кто‑то смог бы сделать это лучше. – Он вздохнул и вышел.

Слепота действительно быстро прошла. Правда, потом перед глазами плавали синие круги и золотые звёздочки, но недолго.

— Что ж, с притендуса начнём в следующий раз. Если вы стесняетесь, я поставлю ширму. Но притендуса вы должны освоить.

Теперь переходим ко второй части урока, к тому, что вы уже освоили на практике. Это Стеклянные Шарики Слепоты. Их рекомендуется иметь при себе всегда, лишним не будет. Они взрываются только в воздухе, создавая яркую белую вспышку и искры, ненадолго ослепляющие врага, давая вам возможность выиграть время и убежать, либо подготовиться, скажем, к дуэли. Никакой хитрости в использовании Шариков Слепоты нет, их надо просто подкинуть вверх, даже не целясь. Они самонаводящиеся, то есть сами выбирают жертву и взрываются над её головой.

Это ценное изобретение принадлежит Гаспару Шинглтону, известному волшебнику–экспериментатору, также создавшему самопомешивающиеся котлы и идущие назад часы. Его сочли сумасшедшим и поместили в госпиталь Святого Мунго.

— А самовытирающую туалетную бумагу он не изобрёл? – хмыкнул вполголоса Малфой.

— Жаль, что специально для тебя он не придумал самозатыкающий рот кляп! Как он был бы кстати! – весело откликнулся Симус Финниган.

Класс расхохотался. Мелисса незаметно улыбнулась.

— Что ж, это всё на сегодня. До свидания.

Гарри машинально поднял с пола невзорвавшийся Шарик Слепоты и сунул его в карман, думая о своём.

Всем не терпелось поскорее выйти из класса и обсудить Снегга и его любимую девушку, в которую превратился притендус. Никто не успел её как следует рассмотреть – всё произошло за считанные секунды.

— Ничего себе, – удивлялся Рон по дороге в столовую. – Оказывается Снегг тоже кого‑то любит! Уму непостижимо! Просто не верится!

— А что здесь такого? – встряла Гермиона. – Это может быть его сестра или вообще дочь! Может, он любил эту девушку, когда ещё сам был учеником Хогвартса и запомнил её такой.

— Кстати, – вставила Лаванда, – а Снегг женат?

— Ты можешь представить его женатым? – искренне изумился Гарри. – Ну у тебя и воображение! Его вообще хоть кто‑нибудь когда‑нибудь любил? Очень в этом сомневаюсь, – безапелляционным тоном заявил он.

— Может быть, когда он был молодым, в него влюблялись романтичные ученицы? – пред–положила Парвати Патил, склонная видеть в людях только хорошее. – Согласитесь, что Снегг всё‑таки обладает отрицательным обаянием. И у него есть харизма.

— Что‑что у него есть? – хором переспросили Гарри и Рон.

— Харизма, – повторила девушка. – Я сама точно не знаю, что это такое, но так говорят про сильных личностей, привлекающих к себе людей. Харизматическая личность, вот.

— По–моему, Снегг только отталкивает от себя людей своим сарказмом и презрением к окружающим, – не согласился с ней Гарри.

— Ну не всех же он презирает и не над всеми насмехается. К Мисс Найтингейл он, между прочим, очень хорошо относится, – не унималась Парвати.

— По–моему, он к ней неравнодушен, – хихикнула Лаванда.

— Вот уж скажешь тоже! – возмутился Рон, которому эта мысль пришлась не по вкусу. – Может он и харизматическая личность, но это было бы уже слишком… – Насчёт харизматической личности Рон ровным счётом ничего не понял, но сразу же решил ею стать, чтобы хоть чем‑то выделяться из кучи своих братьев.

— Кстати, про харизму есть в книге, которую я тебе на день рождения подарила, Гарри, – вспомнила Гермиона. – Ты её дочитал?

Гарри нехотя признал, что книга исчезла, пропала.

— Ну, не украли же её! – удивилась Гермиона. – Потерял, так и скажи что потерял. Я не обижусь.

— Да нет же. Она пропала ещё в Норе. Я читал её в гостиной у камина и оставил в кресле. Утром её уже не было.

— Чудеса…

— Может, Перси решил стать харизматической личностью и решил её почитать? – хихикнул Рон.

— Всё может быть, – отозвался Гарри. – Знаете, я случайно увидел, как он тренируется красиво расписываться – вдруг надо будет подписывать законы и указы, – и он очень похоже изобразил напыщенного Перси.

Они все втроём расхохотались.

По дороге на Трансфигурацию после обеда Гарри вдруг почувствовал лёгкое, но весьма неприятное покалывание. Сначала кольнуло руку, потом ухо, затем щёку и плечо.

Это ещё что такое? – подумал он. – Будто комар кусает, а комариного звона не слыш–но, да и откуда в замке взяться комарам?

Он повертел головой, и тут из‑за угла до него донеслось очень знакомое гаденькое хихи–канье, несомненно принадлежащее Малфою.

Да это же Круциатус Майнор! – дошло до Гарри. – Этот поганец на мне тренируется! Ну, я ему сейчас покажу…

— Ты что это делаешь, Малфой? С каких это пор Круциатус разрешено применять к людям?

— Ах, это и правда ты, Поттер? А я было, решил, что это притендус вновь вырвался из клетки твоей любимой училки и пошёл разгуливать по школе! – Драко был доволен своей шуткой, Крэбб и Гойл, как всегда сопровождающие его, подобострастно заржали.

— С каких это пор, Малфой, ты меня так любишь, что притендус превращается в меня, глядя тебе в глаза? – нашёлся Гарри. – Вот уж не знал, что больше всех на свете ты любишь меня! Ты хорошо скрывал свои чувства все эти годы! Что ж, теперь я буду знать о твоей преданной любви, но вот ответить взаимностью не могу… Извини. – Гарри решил оторваться на растерявшемся Малфое, слишком поздно понявшем, что он сморозил глупость. – Хочешь, дам автограф, а то и награжу Оскула Даре? Вообще‑то я не по тем делам, но только ради тебя… – и он лучезарно улыбнулся Драко, поднося палочку к губам и делая вид, что сейчас и вправду пошлёт ему воздушный поцелуй.

Драко покраснел до корней волос, но крыть ему было нечем. Проходящие мимо ученики одобрительно смеялись над Малфоем, подмигивая Гарри – так, мол, его. Драко топнул ногой от досады и злости и умчался прочь, уводя за собой своих прихлебателей, а Гарри, посмеива–ясь, пошёл себе дальше. Он был чрезвычайно доволен собой – впервые в жизни он смог при–людно высмеять Драко. Этот год для Малфоя явно не задался. Сначала его

дразнил Пивз Феей с Голубыми Волосами, потом вся школа называла его Недоповешенным, теперь же он прослывёт Безнадёжно Влюблённым или кем‑то вроде того.

— Эй, Гарри, ты на Трансфигурацию? – окликнул его Деннис Криви. – Не ходи через левое крыло, там Пивз разлил жидкое мыло, Мадам Помфри уже троим помощь оказывает!

Пришлось делать большой крюк. Идя на Трансфигурацию по коридору мимо кабинета Защиты, Гарри услышал какой‑то гул и увидел толпу народа. Один знакомый звонкий голосок выделялся из общего шума, выкрикивая обвинения:

— Вы обманщица! Вы обманываете людей, берёте деньги и обещаете любовь, а ничего не происходит! Он даже не обращает на меня внимание, даже иногда не здоровается!

Гарри протиснулся сквозь плотную толпу любопытных и увидел… Мелиссу и Джинни. Рон пытался за руку утащить сестру, но та упиралась ногами как мул, продолжая громко выкрикивать свои нелепые обвинения. Мелисса недоумённо смотрела на неё. Гарри присоединился к зевакам.

— Да о чём вы говорите, Мисс Уизли? – наконец спросила Мелисса у Джинни, у которой началась форменная истерика. Её колотила дрожь, глаза лихорадочно горели.

— Я говорю о вашем приворотном зелье, о Тристане и Изольде! – кричала Джинни на весь коридор. – Оно не действует, он меня не любит!

— Ты что, подливала кому‑то зелье?

— Да! Да! Да! И ничего не произошло! Я два раза его подливала, как вы и говорили, и ничего не произошло! Ни–че–го!!!

— Но оно вовсе не приворотное, а любовное и действует только с семнадцати лет… – растерянно проговорила Мелисса, но Джинни её даже не услышала. Теперь она просто рыдала у Рона на плече, а тот пытался вытащить её из плотной толпы зевак.

Профессор МакГонагалл тоже в обход направлялась в свой кабинет и подошла на шум и крики.

— Что здесь происходит? Что за крики? Урок уже начался! Почему везде, где вы появляетесь, дело сразу же заканчивается скандалом? – строго спросила она, глядя на Мелиссу. – Это уже третий с начала учёбы. Я с самого начала была категорически против вашей кандидатуры, и я оказалась права!

Мелисса виновато покраснела и выглядела расстроенной. Захлёбываясь слезами, Джинни опять выкрикнула:

— Обманщица! Шарлатанка!

Рон опять сделал попытку уволочь её, но снова потерпел фиаско.

А Гарри всё понял… Он чуть было по стеночке не сполз от слов Джинни. Вот, что она получила ночью по почте! Вот, зачем разлила его сок и заставила выпить свой! Вот, почему ему два раза было плохо! Это ему она подлила злополучный Тристан и Изольду! Он и представить себе не мог, что у Джинни всё так серьёзно. А он‑то глупые, над ней летом шутили и подсмеивались… И вот, что из этого вышло.

Тем временем МакГонагалл разогнала толпу, пообещав каждого, кто не пойдёт на урок и будет болтать о произошедшем, лишить пятидесяти очков. Угроза подействовала, и в коридоре остались только Мелисса, дрожащая и всхлипывающая Джинни, Рон, всё ещё держащий её за руку, и сама МакГонагалл. Гарри спрятался за колонну. Ему страшно хотелось узнать, чем всё закончится.

— Вот, к чему привели ваши любовные штучки! – скривив губы, заявила МакГонагалл. – Вы заварили эту кашу, вам её и расхлёбывать. – И она гордо удалилась в свой кабинет.

Джинни, вроде бы, успокоилась. Она ещё конвульсивно всхлипывала, но, по крайней ме–ре, молчала. Лицо её было покрыто некрасивыми красными пятнами.

— Пойдём поговорим, Джинни, – ласково проговорила Мелисса. – Ты мне всё расскажешь в моём кабинете, у меня как раз нет урока. – Казалось, она вовсе не рассердилась на Джинни за её безобразную выходку. – А ты, Рон, подожди сестру здесь. Потом отведёшь её к Мадам Помфри, она даст Джинни успокоительное.

Мелисса взяла вялую и ко всему безучастную после истерики Джинни за руку и повела её в свой кабинет. В коридоре остался только Рон. Гарри вышел из своего укрытия и подошёл к другу. Тот весь кипел от злости и гнева:

— Нет, ты видел, какой цирк здесь устроила эта влюблённая курица? Зрелище, представление, балаган! Театр одного актёра! И это – моя тихоня–сестра! Поверить не могу! – бушевал Рон. – Устроила скандал на всю школу! Так опозорить лучшую учительницу в школе! Да мама десяток громовещателей пришлёт, и правильно сделает! Да эту дурищу теперь из школы выгонят и оштрафуют за оскорбление – это‑то она должна понимать, ведь не маленькая же! А в итоге окажусь виноватым я – не усмотрел за сестрой. К тому же я ещё и староста! (Рон всегда гордо добавлял эту фразу кстати и некстати.) Как будто у неё своей головы на плечах нет!

Я случайно увидел у неё в руках пузырёк и всё понял. Она ещё и копилку мою опустошила, маленькая зараза! Помнишь, я в самом конце лета денег недосчитался? Ведь говорил же ей – поговори с Гарри, поговори! На днях, в гостиной, помнишь? Так ведь нет же! Вот дура! И чего она добилась? Опозорилась на всю школу! Ну, как так можно? И ведь крайним буду я. Я с этой Джинни с ума сойду!.. – фонтан возмущений Рона, похоже иссяк, и Гарри предложил:

— Давай‑ка лучше подслушаем, о чём они там говорят.

— О! Это идея! – сразу же согласился Рон.

Они воспользовались ушками–подслушками, аккуратно просунув их под дверь как раз вовремя – Джинни только начала свой рассказ. До этого она, видимо, извинялась.

— Гарри с Роном сами подали мне эту идею. Рон по–дурацки пошутил, а я услышала. Они как раз говорили о Тристане и Изольде. Гарри сказал, что в приворотные зелья не верит, а Рон пошутил, что поверит, когда я ему подолью немного, и он как миленький в меня… – она замялась, – влюбится. Мне ничего подобного в голову никогда не приходило. Но как только Рон сказал, мне это прямо в душу запало. Я за обедом даже есть не могла, всё время об этом думала. Я знала, что до семнадцати лет мне никто зелье не продаст, даже по почте, но мне помог случай. Я пряталась под лестницей рядом с комнатой моего брата Перси. Он уже взрослый и работает в Министерстве. Он жутко честолюбивый, мечтает сделать карьеру и стать Министром Магии. Так вот, как‑то раз Перси тренировался красиво расписываться на пергаменте, – она нервно хихикнула, – вдруг понадобится подписывать указы или законы… Глупые амбиции Перси сыграли мне на руку. Я стащила этот вдоль и поперёк исписанный автографами пергамент, ведь Перси уже давно исполнилось семнадцать, и я могла воспользоваться его подписью, поставленной под заявкой на доставку зелья почтой. Я долго думала, как перенести подпись с одного пергамента на другой, а потом просто оставила самую нижнюю роспись на свитке, а остальные стёрла кляксовыводителем. У меня всё получилась. Я отослала заявку, а вместо обратного адреса написала Хогвартс. Сова принесла мне зелье ночью, когда все спали. Ваше зелье оказалось ужасно дорогим, мне пришлось влезть в нашу с Роном копилку, он ещё ругался, что кто‑то вытянул все его деньги. Недавно Рон сообразил, что к чему, увидев у меня пузырёк. Он убеждал меня поговорить с Гарри, но я не решилась… – Джинни умолкла.

— Скажи, а как тебе удалось незаметно подлить напиток Гарри? – задала вопрос Мелисса.

— Первый раз мне просто повезло. Это случилось в тот день, когда вышел Пророк

со скандальной статьёй про вас и профессора Снегга. Я уронила письмо Гарри под стол, а пока он за ним нагибался, я подлила незаметно снадобье. Всё очень удачно сложилось, тем более, что в этот момент вы вошли в зал, и все смотрели в сторону дверей. Я вылила полпузырька Гарри в молоко. Никто ничего не заметил. Я весь день приглядывалась к Гарри, но никаких изменений в его поведении по отношению ко мне не заметила. Я решила вылить вторую порцию в его сок на следующее утро. Я не придумала ничего лучше, чем вылить зелье в свой сок, а сок Гарри я намеренно разлила. Я отдала свой бокал ему. Гарри не хотел пить. Я занервничала и чуть не расплакалась. Чтобы меня успокоить, Гарри выпил сок, и я убежала сушиться.

Помните, в тот день я заходила к вам во время урока? Я услышала, что зелье подействует максимум через наделю. Но прошло уже полторы…

— А Гарри не спешит признаваться тебе в любви? – закончила за неё Мелисса. – Ох, Джин–ни… В изобретательности тебе не откажешь… – вздохнула она. – Зелье продаётся только с семнадцати лет, потому что оно действует только с семнадцати лет. А так как ни тебе, ни Гарри ещё нет семнадцати, то считай, что свои деньги и нервы ты потратила зря. Но в действии напитка возраст – не главное ограничение. – И она вкратце рассказала о принципе действия напитка.

— Значит, у меня нет никаких шансов? – подавленно проговорила Джинни, и Гарри, внимательно слушающий за дверью, понял, что девушка плачет. У него сердце разрывалось от жалости, но что он мог поделать? Насильно мил не будешь. По тишине в классе Гарри понял, что Мелисса тоже не знает, как утешить безответно влюблённую девушку.

Порывом ветра из раскрытого окна в классе приоткрыло дверь, и в щёлку Гарри и Рон увидели, что Мелисса обняла плачущую Джинни и гладит её по голове, протянув носовой платок. Та же безутешно плачет, уткнувшись преподавательнице в плечо.

— Дела–а-а… – протянул Гарри шёпотом. Ему было не по себе.

Джинни ещё пару раз всхлипнула.

— Спасибо вам. Я вас так оскорбила, а вы со мной возитесь после этого… – опухшее от слёз лицо Джинни снова сморщилось – она собиралась опять расплакаться, теперь уже от избытка благодарности. – Меня теперь из школы выгонят, да?

— Какие глупости, конечно нет! Мы скажем, что у тебя был лёгкий нервный срыв… Или нет! Скажем, что‑то кто‑то подлил тебе из вредности Глоток Путаницы и Дурмана, и ты не понимала, что говоришь. Полежишь в больничной палате денька три, успокоишься, попьёшь настойку пустырника, за это время все забудут об этом досадном происшествии. Жизнь пойдёт своим чередом.

— А как же Гарри?

— Даже и не знаю, что тебе сказать, – отозвалась Мелисса озабоченно. – Любовь в твоём возрасте – это прекрасно, но безответная любовь – это катастрофа. Я прекрасно знаю, как ты себя чувствуешь. Когда я была в твоём возрасте, даже младше, я по уши влюбилась в человека гораздо старше себя. Само собой, он относился ко мне как к ребёнку. – Гарри и Рон перестали дышать, превратившись в слух. – Эта подростковая влюблённость и дала импульс для моих экспериментов с любовными зельями. Я прочитала сотню книг, провела тысячу опытов, и в итоге получилось Тристан и Изольда. К тому времени я едва могла вспомнить, в кого я была так безумно влюблена, но какую пользу принесла мне моя первая любовь… Я не тратила время, рыдая в подушку и страдая ночи и дни напролёт. Ведь в зарёванном виде у девушки ещё меньше шансов понравиться своему принцу. Свою энергию я пустила на созидание, творчество, мыслительную работу и не ошиблась.

Любовь, даже безответная, делает нас лучше – добрее, умнее, чище, заботливее, самое важное – опытнее. Уж извини за эти банальные слова. Мы начинаем думать не только о себе, любимых, но ещё о ком‑то. Люди пишут стихи, рисуют картины, сочиняют музыку, отдавая свою энергию творчеству, начинают усиленно учиться, чтобы занять свои мысли.

Любовь никогда не проходит в пустую. – Джинни успокоилась и внимательно слушала. Только её лицо ещё было покрыто красными пятнами.

— Я не могу посоветовать тебе забыть Гарри. Это для тебя сейчас нереально. Просто по–пробуй занять свою голову чем‑нибудь другим. Отвлекись. Может быть, в будущем что‑то в ваших отношениях изменится или тебе понравится кто‑то другой. Не вешай нос. Всё будет хорошо, – закончила она. – Ну, беги к Рону, он проводит тебя к Мадам Помфри.

На прощание Мелисса привела опухшее лицо Джинни в порядок с помощью Формозуса и выслушала от девушки слова благодарности сто раз, как минимум.

Гарри и Рон еле успели отпрянуть от двери, а Гарри кое‑как спрятался за колонну. Рон сделал вид, что заждался Джинни. Он ворчал, что из‑за неё пропустил Трансфигурацию, но Джинни его даже не слышала. Она думала о чём‑то своём, улыбаясь своим мыслям и явно что‑то прикидывая в уме.

Рон вернулся со скоростью света. Они решили досидеть до конца занятия под лестницей.

— Ну Джинни, ну тихоня, ну дала прикурить! – не унимался Рон. – Вот это младшая сестрёнка, скромняга, синий чулок! Как она всё просчитала!

— Молодец она, – сказал Гарри, чем весьма удивил Рона. – Она точно знает, чего хочет. За‑то мы получили объяснение моему плохому самочувствию – это зелье не сработало… – Гарри не знал, чего ещё сказать. Он тоже не ожидал ничего подобного от малышки Джинни. Вот уж воистину – в тихом омуте черти водятся.

— В кого же это была влюблена Мелисса, когда была ещё девчонкой? – прервал молчание Рон. – В человека, гораздо старше её… Кто же это мог быть?

— Мы об этом никогда не узнаем. И потом, зачем это тебе?

— Просто любопытно, кто был её идеалом мужчины. Слушай… а вдруг это был Снегг?

Гарри аж вздрогнул от предположения Рона.

— Ты что, с ума сошёл? Как Мелисса могла полюбить эту летучую мышь – Снегга? Как только тебе такое в голову могло прийти? Снегг же форменное страшилище, а она вон какая красивая… Тоже мне – красавица и чудовище!

— А что? Женщины, они вообще существа непредсказуемые. Может Снегг в молодости был другим? Помнишь, Лаванда назвала его маразматической личностью?

Против своего желания Гарри расхохотался:

— Харизматической, Рон, харизматической!

— Да какая разница?

— Большая разница. Ладно, проехали. Я очень надеюсь, что ты не прав. Да мало ли с кем могла быть знакома Мелисса в тринадцать лет. Друг семьи, сосед, случайный знакомый… Нет, в Снегга я не верю.

Но отныне в душе Гарри поселилось сомнение.

Глава 12. Письмо с того света.

Жизнь в замке и учёба шли своим чередом. О выходке Джинни все на удивление быстро забыли – то ли угроза МакГонагалл о лишении пятидесяти очков сработала, то ли тот факт, что Джинни целую неделю провела в больничном крыле, старательно симулируя лёгкое отравление вредительским зельем Путаницы и Дурмана.

Была уже середина осени. Похолодало. Светало поздно, а темнело рано. Тренировки по квиддичу и индивидуальные занятия с Мелиссой шли своим чередом.

Гарри вполне успешно прогрессировал. Он быстро научился закрываться от доступа извне и ставить хороший защитный блок. Теперь задание усложнилось. Мелисса захотела сделать Гарри ментолегусом. Для этого надо было научиться проникать в мысли самой Мисс Найтингейл, сначала хотя бы незаблокированные. Гарри немного удивился про себя, как она позволяет проникнуть в её голову ученику, но спросить не решился.

— Лигиллименс! – И замелькали хаотичные беззвучные воспоминания. Он увидел, как её увольняет с работы Фадж, а его крохотные глупые глазки при этом масляно блестят. Затем он увидел Малфоя–старшего, с гадкой улыбочкой останавливающего Мелиссу в коридоре Министерства и о чём‑то её спрашивающего. Потом что‑то случилось, и поток воспоминаний замедлился. Гарри увидел, как Мелисса–подросток, такая же рыженькая и хорошенькая, сидя на мостках летней речки и, болтая ногами в воде, говорит кому‑то, капризно надув губки:

— А на что ты готов ради меня, а, Питти?

— На всё что угодно, – обречённо ответил ей мальчик–подросток, повернувшийся к ней спиной.

— Что, даже украсть? Даже предать?

— Да.

— Питти, укради для меня… м–м-м… Смертельные Яды и Их Использование из запретной секции Флориш и Блоттс. А я тебя за это поцелую. Согласен? – она снова заливисто рассмеялась и похлопала мальчика по плечу. Тот стал поворачиваться, и в этот момент картинка исчезла. Гарри опомнился и с удивлением сообразил, что Мелисса поставила блок. Она была бледной как смерть и сильно взволнованной. Лицо её выражало недоумение.

— Что с вами? – невольно спросил Гарри.

— Я… Я не знаю… Эт‑то… что‑то странное… Я не помню такого… Я вообще никогда не была знакома ни с кем, по имени Питти… Терпеть не могу это имя! – Она хмурилась, напрягая память, а потом сказала:

— Ладно, Гарри, на сегодня всё. В следующий раз продолжим. Беги к себе.

Подсознательно Гарри разозлился на Мелиссу, которая прервала воспоминание на самом интересном месте. Что ей стоило сделать это всего через какую‑нибудь секунду? Копаться в чужих мозгах было на удивление интересно. Гарри находил в этом какое‑то извращённое удовольствие. Это, конечно, было непорядочно, но ведь Мелисса сама разрешила ему, разве нет? Что же тогда она его сразу выставила вон, когда он что‑то интересное высмотрел? Чего она ожидала? Что он ничего занимательного и достойного внимания не увидит? Сама же говорила, что в этом и заключается свойство Ментального Проникновения, что в результате его воздействия вспоминаешь самые неприятные или эмоционально напряжённые моменты в жизни.

И какому это Питти так повезло, что его готова была поцеловать сама Мелисса Найтингейл?

***

— Вы так здорово объясняете все ощущения, действия и движения палочки, что Лигиллименс кажется совсем не трудным. Заниматься с вами – сплошное удовольствие. Так я в два счёта стану ментолегусом. Почему профессор Снегг не мог делать этого так, как вы? Он ведь сам вас научил. Почему он не мог и меня научить также? – спросил как‑то Гарри на одном из занятий.

— А почему ты думаешь, что меня научил профессор Снегг?

— Разве не так?

— Нет, не так. Наоборот.

— Вы хотите сказать, что это вы научили Снегга? Но вас ведь не было в… – Гарри чуть бы–ло не ляпнул в Ордене, потому что ему отчего‑то показалось, что Мелисса должна была научить этому Снегга совсем недавно. Та, по счастью, ничего не заметила.

— Я научила его давно, ещё когда сама здесь училась. На третьем курсе я неосторожно проникла в его мысли на экзамене, стараясь угадать, что ещё он может у меня спросить, потому что я не очень хорошо знала теорию. Он почувствовал, что я с ним что‑то делаю, но не понял, что именно. Тогда он спросил меня об этом прямо. Я ему рассказала правду, на правах любимой ученицы не опасаясь мести с его стороны. Я была готова к штрафу, но вместо этого он попросил меня научить его. Почему бы и нет? За это он давал мне книги по зельеварению из своих личных запасов и пару раз позволял ставить опыты в своей лаборатории. Так что наше сотрудничество оказалось взаимовыгодным.

— Но вы были только ученицей, а он – преподавателем. Как же так получилось, что он не владел Ментальной Блокировкой, а вы владели? Как вы стали ментолегусом так рано?

— Ментальной Блокировкой и Проникновением на хорошем уровне владеет далеко не каждый волшебник, Гарри. Неважно, ученик ты или преподаватель, это почти не зависит от возраста. Многие уже рождаются с этим даром, другие же вообще никогда с этим не сталкиваются. Это в какой‑то степени можно сравнить с аниморфомагией. Как аниморфы с рождения умеют перевоплощаться, так ментолегусы могут копаться в чужих мозгах. Но, в отличие от аниморфомагии, ментолегусом можно стать. Конечно, это не то же самое, что прогнать боггарта из шкафа. Это магия высшего порядка, такая, как создание Патронуса, как Перевод из Трёхмерно–го Плана в Двухмерный, заклинание Невидимости и тому подобное. Это сложно, трудоёмко, и не у всех получается. Чтобы научиться читать чужие мысли и воспоминания, нужны особые способности и терпение. В своё время я этому научилась, читая всё подряд на каникулах и экспериментируя без конца. Как я сама научилась Ментальной Блокировке, до сих пор ума не приложу, ведь для этого нужно, как минимум два человека…

— Значит, вы и правда суперспособная и суперталантливая, как всегда и говорил Снегг. Теперь я понял, что он имел в виду.

— Вот, у кого ты научился льстить! Ладно, шутки в сторону, надо заниматься. Сегодня начнём третий этап, самый сложный. Это проникновение в чужой разум и создание там зрительно–звуковых образов с целью внушения того, что выгодно тебе – формирование мыслей. Короче говоря, буду внушать тебе всякую ерунду, а ты сопротивляйся этому, как можешь. Профессор Дамблдор не просил меня обучать тебя этому, но я думаю, что на всякий случай надо. Никогда не знаешь, что может пригодиться в жизни. Так что я предлагаю тебе научиться и этому тоже. Только имей в виду, что это не для баловства, а то знаю я вас, мальчишек. Будешь потом на Малфое своё мастерство ментолегуса оттачивать!

— А что, это идея! Сам бы я никогда не догадался бы! Спасибо за подсказку. – И они вместе рассмеялись.

Удивительно, как смех объединяет людей.

***

У Гарри было очень мало свободного времени, потому что задавали много, особенно по Гаданию. Больше всего мороки было с поиском планетных линий и холмов. С линией жизни было всё более менее ясно, её было хорошо видно на ладони. Но кроме неё были ещё линии ума, сердца, судьбы, успеха, здоровья, интуиции и брака. Гарри так и не смог обнаружить у себя линию интуиции, а линия сердца у него не просто раздваивалась, а расстраивалась. У Рона напрочь отсутствовала линия успеха, а у Гермионы – линия здоровья. У Дина Томаса не было линии брака, зато у Лаванды их было целых три. А вот у Невилла не было линии сердца – единственной из главных линий, которая может отсутствовать. В итоге все окончательно запутались. В конце месяца подошёл срок сдачи большой зачётной работы по хиромантии. Нужно было сделать отпечаток с ладони левой руки, а потом описать особенности своего характера и судьбы, согласуясь с планетарными линиями. На эту работу они угробили почти все выходные. Но результаты Гарри весьма порадовали.

Линия жизни у Гарри была длинная и чёткая, хоть и прерывалась постоянно. На конце она раздваивалась. Всё это служило признаком долгой жизни и крепкого физического здоровья – он и вправду никогда не болел, хотя всю жизнь был маленьким и худым, хрупкого телосложе–ния. От линии жизни отходили ветви к линиям сердца и ума, обозначающие успех в делах и ведение активной жизни. (Могла бы быть и поспокойнее).

Линия ума у него начиналась в одной точке с линией жизни, что было вполне нормально, шла ровной и чёткой чертой, что свидетельствовало об идеальном благоприятствовании. Не понятно только, чему. Линия ума была довольно длинной, доходящей до безымянного пальца. Она немного загибалась вниз – надо было развивать в себе целенаправленность; а ещё это означало недостаток концентрации внимания. Линия ума сворачивала чётко в направлении запястья – Гарри обладал живым воображением, но был склонным к витанию к облакам. А ещё она разрывалась посередине, и на второй половине был квадратик, предвещающий частые ушибы от падения и раны. (Ещё бы! Попробуй‑ка поиграй в квиддич и посражайся с Воланом‑де–Мортом без травм!)

Самой интересной и льстивой была линия сердца, отмечающая эмоциональность, душевность, отвечающая за чувство привязанности. Линия сердца Гарри выходила из холма Юпитера, свидетельствуя о честолюбии, но также и о том, что он заслуживает доверия в любви и дружбе. (Какой же я молодец!) Зато он оказался ревнивым и скептичным. Чёрной меланхолии и склонности к самоубийству у него не было (Придётся огорчить мышь в очках!), зато обнаружилась склонность к флирту, к любви окружающих и постоянному покорению сердец. (Да неужто? Я как‑то за собой такого не замечал… Я же всю жизнь просто зря терял время! Вот бы порадовался за меня Златопуст Локонс!) Три линии, отходящие от линии сердца и идущие к указательному пальцу, были признаком доброго и честного сердца и сильно развитого чувства красоты. Он был честен, правдив, но при этом очень любил хорошо покушать. (А кто не любит? Разве это плохо?)

Линия судьбы у Гарри была еле заметной, состоящей из отдельных отрезков. (Ну вот! Самая нужная линия, а её совсем не видно). Именно по линии судьбы можно было узнать обо всех событиях, прошедших, настоящих и будущих, предугадать все перемены: успехи, неудачи, препятствия, достижения цели и победы. Эта линия начиналась от линии жизни. Отсюда следовало, что детские годы были полны страданий и лишений. (Попробовал бы кто‑нибудь быть счастлив рядом с Дурслями!) Признаков необычайного везения, успеха и счастливой жизни Гарри не обнаружил (А жаль!) – линия судьбы вовсе не шла к холму Аполлона. Гарри огорчился тому, что его линия судьбы брала начало на холме Марса – признак жизни, исполненной борьбы с судьбой, преодолений невзгод с помощью своего ума, энергии, воли и отваги.

Линия успеха Гарри была слишком короткой, но всё же имелась – явные шансы на достижение жизненного успеха, несмотря на многочисленные препятствия.

Линия здоровья была еле заметной и не пересекалась с линией жизни – от болезни Гарри явно не умрёт. (И пусть профессор Трелони рвёт на себе волосы от досады!)

Линия брака была такой короткой, что на неё даже комментария в книге не нашлось. (Я что, вообще не женюсь?)

Так как линии интуиции у Гарри вообще не было, на сём его изыскания закончились. Больше Гарри ничего определённого не обнаружил. В планетарных холмах он запутался самым форменным образом – где холм Венеры, где Аполлона, где Луны, а где вообще Марсово поле. А в дебри крестов, островов, звёзд и решёток, находящихся вне линий, Гарри лезть просто не решился.

Хватит с меня и этого, – подумал он. В гостиной оставалось всего несколько шестикурсников, все они дописывали эту же работу по хиромантии. Первым закончил Рон. Не вдаваясь в подробности, он написал сжато и коротко. Гермиона же, как всегда, накатала целый научный трактат. Невилл мучился, не зная, что ему делать без линии сердца.

— Можно подумать – жизнь кончена! – фыркнул Рон. – Я бы только радовался, писать мень–ше надо. У меня вон линии успеха нет, я и то не страдаю. – Хотя Рон явно приврал. Он чувствовал себя глубоко несчастным от отсутствия такой важной, по его мнению, линии. Вот почему мне вечно во всём не везёт, – думал он.

Гарри со спокойной совестью отправился было спать, как в окно настойчиво стала сту–чаться клювом почтовая сова.

— Опять, что ли, Джинни взялась за старое? – съюморил Рон, но тут же посерьёзнел под суровым взглядом Гарри.

Он открыл окно, и сова кинула Гарри под ноги письмо. Он распечатал пергамент и мед–ленно осел на пол, не веря своим глазам.

В письме была всего пара строк:

Я прибыл. Опасности никакой. Приходите завтра к 14.00 в пещеру за перевалом.

Сириус.

P. S. Прихватите что‑нибудь поесть.

— Эт‑то чья‑то злая шутка… Сириус погиб… Он упал прямо в арку безвременья… Он исчез там прямо на моих глазах… Я убью того, кто прислал мне это письмо, просто убью… Он же умер, как можно глумит