/ Language: Русский / Genre:nonf_biography,

На Развалинах Третьего Рейха Или Маятник Войны

Георгий Литвин


Литвин Георгий Афанасьевич

На развалинах третьего рейха, или маятник войны

Литвин Георгий Афанасьевич

На развалинах третьего рейха, или маятник войны

Размышления очевидца

Аннотация издательства: В своих воспоминаниях Георгий Афанасьевич Литвин рассказывает о событиях и явлениях, свидетелем и участником которых ему довелось быть. Он, солдат Великой Отечественной, многое видел и пережил. Недаром его грудь украшена орденами Славы. Автор размышляет о причинах военных неудач нашей армии и о победе, которая, абсолютно закономерно, досталась нашему народу и его доблестной армии. Автор много внимания уделяет разоблачению тайных сил мировой Закулисы, которая постоянно на протяжении многих веков противопоставляет друг другу две крупнейшие европейские нации немцев и русских. То, что произошло в середине XX века, говорится на страницах книги, не должно никогда повториться. Это противоречит интересам России, Германии и всего мира.

Содержание

Хранить в памяти вечно. Вместо предисловия От издательства

Глава 1. Снова в Германию

Глава 2. На демаркационной линии

Глава 3. Создание государства Израиль

Глава 4. Раскол Германии и возникновение двух государств - ФРГ и ГДР

Глава 5. Строительство социализма в ГДР

Глава 6. "Экономическое чудо" и ремилитаризация ФРГ

Глава 7. Смерть И.В. Сталина

Глава 8. Начало развала СССР

Глава 9. НАТО и Варшавский договор

Глава 10. Загнивание режима "верных ленинцев". Путь к предательству

Глава 11. США, сионизм, ООН и Россия

Глава 12. Немцы и русские

Глава 13. Геополитика и мир

Глава 14. Судьба России, русского народа и славянства. Выход из кризиса

Послесловие

От издательства

В начале апреля 1947 года Георгий Афанасьевич Литвин занял свое место в вагоне поезда, следовавшего по маршруту Москва - Брест, далее - в Берлин. Кстати, это был его второй "визит" в Германию, но об этом его рассказ впереди. Кто помнит это время, может понять фронтовика, с каким настроением он глядел на проносившиеся картины послевоенной России. От станции до станции он видел ужасные разрушения, которые оставила в "наследство" России отгремевшая недавно война, война самая страшная из тех, которые когда-либо были на земле. В ней наш народ и наша доблестная армия нанесли сокрушительный разгром вражьей силе, накинувшейся на нашу страну из "цивилизованной" Европы и стремившийся всеми средствами разгромить и поработить наш народ.

На железнодорожных станциях он с жалостью и скорбью смотрел на небольшие группы людей, пытавшихся продать пассажирам то ли горячую картошку, то ли соленый огурец. Всем им были нужны хоть какие-нибудь деньги, чтобы справить детям обувку, одежонку. Еду эту они отрывали от себя. Это было заметно по их удрученным, изголодавшимся лицам. Измученные тяжкими страданиями в войну, они несли на себе печать неимоверных испытаний, они все еще питались впроголодь, были плохо одеты. Но мирная жизнь брала свое. Были уже заметны результаты восстановительных работ, и, самое главное, люди поверили, что жизнь наладится, если, конечно, удастся избежать скорой новой войны. Помнится, в то время слова: "Лишь бы не было войны" - являлись у нашего народа чуть ли не заклинанием. Да, это был своего рода пароль наступившей мирной жизни, поскольку наши бывшие "союзники" по антигитлеровской коалиции уже начали активно плести интриги, угрожая нам имевшимся в их распоряжении новым, страшной разрушительной силы, атомным оружием...

На войне Георгий Литвин был почти три года. Что рассказывает он о своем восприятии войны?

- Во-первых, - говорит он, - это была страшно тяжелая работа, ежедневная, без выходных. К тому ж неизбежным ее спутником была смерть. Тем не менее в душе каждого воина почти всегда искрилась надежда, что смерть его минует. Он верил в жизнь и победу. Верил, что эта война будет последней в жизни человечества. Да, верил и погибал во имя этой веры.

Воевать Георгию Литвину, кавалеру орденов Славы, довелось в авиации. Нет, наверное, ни одного из наших фронтовиков, который бы не сказал доброго слова о штурмовиках, ибо "Ил-2", на котором Георгий Литвин совершал боевые рейды на позиции противника, действительно был незаменимым нашим самолетом, осуществлявшим авиационную поддержку наземных войск. "Работали" эти самолеты-солдаты без перерывов. Даже из-за плохой погоды и неполадок они недолго оставались на земле. Почти от первого и до последнего дня войны "Илы" были воздушным тараном для взламывания вражеской обороны, истребителями танков, достойными помощниками матушки нашей - пехоты.

Дорога располагает к воспоминаниям и размышлениям. Глядя на проносившиеся мимо картины, Георгию Афанасьевичу вспоминались бои, в которых довелось участвовать, будучи воздушным стрелком как раз на этих вездесущих "Ил-2". Поединки с асами люфтваффе были нелегкие. И во всех этих боях экипаж штурмовика, на котором он летал, выходил победителем. На его личном счету пятьдесят семь боевых вылетов и четыре сбитых истребителя.

Думая под стук вагонных колес о пережитом, Георгий Литвин снова и снова возвращался в свой полк, к своим боевым товарищам, и сердце его щемило о тех, кому не довелось дожить до Великой Победы. Все они пали смертью храбрых. Невольно вспоминалось ему и время учебы в Военном институте иностранных языков, на курсах военных переводчиков.

Как говорится, на войне человек предполагает, а штаб располагает. Война еще продолжалась. Авиационный полк штурмовиков воевал уже в Польше, когда командир объявил Литвину приказ и напутствовал его такими словами: "Учись так же, как воевал. До победы уже немного осталось. Не забывай своих боевых товарищей. Ну а знания твои, сам понимаешь, очень будут нужны после победы. Так что бывай и пиши нам!"

Георгий Афанасьевич думал о словах командира полка, и для него было совершенно неестественным представить, что вдруг его фронтовая жизнь сотрется из памяти. "Конечно, что-то забудется, - думал он, - но боевые товарищи... да чтобы их забыть, никогда!.." Он и по прошествии вот уже более чем пятидесяти лет помнит почти их всех поименно. Наверное, те чувства, которые переполняли его тогда и конечно же весьма ответственная после военная служба, за время которой ему довелось быть свидетелем и участником многих судьбоносных для СССР, Европы, всего мира событий, и подвигнули впоследствии взяться за эту рукопись...

Время летит стремительно, многое уходит в прошлое, но из памяти не возможно стереть тех страниц, что написаны кровью, болью и страданиями миллионов, сражавшихся за свободу и независимость Родины. Эти страницы, уверен, будут перечитываться вновь и вновь. Такова природа человека. Он живет памятью. А память эта особенно крепка у ветеранов. Им есть что рассказать потомкам о прожитом и пережитом, передать крупицы своего опыта, приобщить к боевым традициям старшего поколения, предостеречь от ошибок и промахов. А главное - донести до ныне живущих и тех, кому предстоит еще жить в нашем прекрасном Отечестве, память о всех, кто навсегда остался на полях сражений за свободу своего народа.

Как уже выше упоминалось, Георгий Афанасьевич Литвин прикоснулся в свое время ко многим тайнам послевоенного строительства новой Европы. Он был рядом со многими из тех, кто это осуществлял, знал, какими они были в делах и быту. Работая в армейской разведке, он свидетельствует о том, что многое из того, что в последнее, "демократическое", время было подвергнуто ревизии и поставлено, как говорится, с ног на голову, на самом деле было и остается истинной правдой. Вот об этом он и повествует. Его исследования опираются на источники, которые хранятся в архивах как России, так и Германии, к ряду важных из них он в числе немногих из наших историков имел доступ. Так что ему действительно есть о чем рассказать. Достоинство же этого рассказа отсутствие какого-либо вымысла. Только правда - таким был его девиз при написании этой книги, поскольку, как выразился сам автор, лгать на склоне лет грешно, земля не примет, да и Божий суд не за горами.

Хранить в памяти вечно

Вместо предисловия

В мою память запала одна корреспонденция, опубликованная в газете "Правда" 25 ноября 1974 года. Называлась она "Записки из 1943 года", и речь в ней шла о четырех исписанных тетрадных листах, вложенных в металлическую табакерку, которую подобрал в войну на истерзанной боями крымской земле солдат Дмитрий Аксентьевич Гажва. Он много лет хранил эту реликвию, стараясь узнать о дальнейшей судьбе автора записки, летчика, который был сбит, попал в плен к немцам.

Вот текст этой записки. Хранилась она до недавнего времени в музее села Стецовка Чигиринского района Черкасской области. Какова судьба ее, да и самого музея ныне, мне неведомо. Хочется, конечно, верить, что память у нас беречь научились. Итак, записка:

"Дорогой товарищ! По мне полк уже, наверное, справил панихиду. А я еще совсем живой и даже свободный. Когда сбили меня, я не разбился, а вывел машину из штопора и сел на пузо, крепко стукнулся головой о прицел, без памяти взяли меня фашисты. Когда пришел в память, не было у меня ни пистолета, ни летной книжки. Сняли меня возле разбитой машины, причем так, чтобы за моей спиной на фюзеляже были видны все звездочки. Я им от злости сказал, что они все мои, чтобы они быстрей прикончили. А они, сволочи, радовались, называли меня гроссасом, связались со своим начальством, и то приказало отправить меня живым экспонатом на их трофейную выставку в Берлин. Все допытывались про нашу технику, а я им ни слова про это, только матом все крою, гнидами называю... Ночью посадили в легковушку и повезли. Сопровождал офицер и говорил, что в Берлине мне все равно язык развяжут. Я думал, что туда они меня ни за что не довезут, что если повезут самолетом, то выпрыгну из него, а если по морю, так брошусь в воду. А теперь, когда на свободе, опять жить хочется. Спасли меня крымские партизаны, их здесь, в Крыму, много. И документы мои забрали у убитого конвоира, вернули мне. Только уйти далеко от места не успели, как началась облава. Меня трое затянули, хромого, в воронку и прикрыли кураем. Обещали прийти за мной, когда утихомирится, чтобы так ждал. Видно, побили тех трех, потому что второй день их нет. Сам буду ночью лезть, только фашисты кругом ходят. Хоть одного еще уложу, хоть руками... А попал к партизанам - и у немцев не все наши враги, есть и наши друзья. Фриц Мутер или Мюнтер передал партизанам, как и когда меня повезут. Вот как. Фамилию партизан знаю одну - Удальцов Степан, моряк-севастополец, остальные, Гриша и Федор, тоже, наверное, моряки. Если уцелеют до конца войны, найдите их, и если их не наградит правительство, так повесьте им мои ордена. Отчаянно они действуют, даже не то, что мы, хоть и летчики. Партбилет мой целый. Планшет у моего механика Коли М. Там партбилет, пусть заберет парторг. Моим на Урал пошлите письмо, что я не так просто погиб...

Еще день прошел, и я живой. Правильно немцев бьете, всю ночь бомбы сыпали, не знаю, как меня не задели. Крепко думаю за того немца, который наш. Скажу вам, чтоб знали про него, что мне сказали партизаны. Он подпольный немецкий коммунист. Вроде и еще есть такие между их солдат. Когда победите, вам партизаны про них скажут. А мы ж думали так, что все немцы нам враги. Правильно говорил замполит, что враги не немцы, а фашисты. Так, выходит, и есть. Вы фамилию у партизан узнайте, чтобы найти и поблагодарить.

Мои пусть не плачут, скажите, что не один ведь я погибаю за наше правое дело, за нашу Советскую власть и коммунизм... Спорного фрица, которого сбил с С. Б. над Керчью, причислите всего ему, пусть ему накрасят звездочку, чего тут делить пополам. Он сбил, а не я. И Миша С. пусть на меня не дуется за такую жадность. Вольфсона предупредите еще раз насчет спецслужбистов, барахлил у меня высотомер. А Ваське Подольскому за пушки спасибо, стреляли, как часы. Эх, хоть бы раз еще так пострелять. Вот и все. Прощайте. Спойте мою любимую про Варяга. Обнимаю всех. А кто передаст вам это, отдайте ему мою новую форму, все, что причитается за прошлый месяц и премию за последние 100 безаварийных, пусть там начфин не крутит - доверяю расписаться за них своему механику. Вот и все. Прощайте. И еще крепче бейте врагов. Да здравствует Советский Крым".

Эта записка советского летчика, оказавшегося почти в безвыходном положении, - своеобразный отчет. Записка-исповедь. В ней боль и ненависть. Стремление жить и бороться. Благодарность партизанам и немцу-коммунисту, своим товарищам. Он, докладывая командованию, что с ним произошло, сохраняет "военную тайну": не называет номер полка, зашифровывает фамилии летчиков, скрывает, где находится аэродром.

Спасибо журналисту, который все-таки сумел установить, что это был летчик 790-го истребительного полка Павел Константинович Бабайлов, который 21 ноября 1943 года на ЛАГГ-3 в паре с ведомым вылетел с аэродрома у станицы Фанталовской на Тамани для выполнения разведывательного задания в районе северо-западнее Керчи. На свой аэродром он не вернулся...

Ночью 23 ноября он, собрав силы, вылез из воронки. Прислушался к редким выстрелам. Пополз на север - к берегу Азовского моря. Там на берегу заметил лодку, из которой вышли два немецких солдата. Выждал, пока они ушли, спустил лодку и поплыл на восток, стараясь держаться от берега подальше. Так он оказался за линией фронта и 24 ноября 1943 года возвратился в свою часть.

Прочитав статью, я вспомнил об этом чудесном спасении. О нем я и мои однополчане слышали еще тогда, когда сражались вместе с Бабайловым в небе Крыма. Наши аэродромы были рядом, и мы нередко встречались.

В газете 4-й воздушной армии "Крылья Советов" от 20 августа 1944 года была опубликована заметка "Боевой счет воинов-героев". Первым в этом списке стоял гвардии старший лейтенант Павел Бабайлов, который лично сбил 27 и в группе с товарищами - 4 самолета противника. (Последней в этом списке, тринадцатой по счету, стояла моя фамилия. Там было сказано, что воздушный стрелок Георгий Литвин сбил четыре немецких истребителя.)

Работая в военном архиве Народной армии ГДР, мне довелось просматривать дневник боевых действий 17-й армии противника, действовавшей тогда в Крыму. Все думал, а вдруг удастся найти документальные следы этой истории? Нет, пока не удалось. Но там я обнаружил много донесений о действиях партизан, о том, что гитлеровцы применяли против них даже наши трофейные советские самолеты. Привлекли мое внимание и сведения, что вместе с партизанами в тылу врага в то время действовали и немцы, заброшенные нами на парашютах. Это были представители так называемого национального комитета "Свободная Германия", руководящего органа движения патриотов-антифашистов, созданного по инициативе ЦК Коммунистической партии Германии в июле 1943 года на территории нашей страны. Он включал в себя представителей различных политических убеждений из прогрессивной немецкой эмиграции и немецких военнопленных. Президентом этого комитета был поэт-коммунист Э. Вайнерт. В составе комитета были Вильгельм Пик, Вальтер Ульбрихт и другие видные политические деятели Германии. Национальный комитет издавал газету, вел антифашистскую пропаганду через радиостанцию "Свободная Германия", направлял на различные участки советско-германского фронта группы немецких пропагандистов, которые с помощью громкоговорящих установок, листовок разъясняли солдатам вермахта цели комитета, доказывали бесперспективность дальнейшего продолжения Германией войны. Наиболее испытанные бойцы против нацизма забрасывались в фашистский тыл. Вполне вероятно, что тот немец, о котором писал Павел Бабайлов в своей записке, был из их числа.

Много лет прошло с того памятного и долгожданного дня - Дня Победы. Кое-что забывается, но никогда не уйдут из памяти образы боевых товарищей, навечно оставшихся молодыми. Таких, как Павел Бабайлов. 14 октября 1944 года при возвращении с боевого задания его самолет попал в зону зенитного огня противника и загорелся. Летчик сумел дотянуть горящую машину до своей территории, но при посадке потерял сознание, и самолет врезался в землю.

Приказом министра обороны СССР от 5 января 1946 года Герой Советского Союза командир авиаэскадрильи 163-го гвардейского истребительного полка гвардии капитан Павел Константинович Бабайлов был навечно зачислен в списки части.

Эта прекрасная традиция - зачисление навечно в строй отдавших жизнь Отчизне - родилась в России в прошлом веке. Первый такой известный историкам факт произошел на Черноморском флоте 14 мая 1829 года. Бриг "Меркурий" под командованием капитан-лейтенанта А. Казарского во время войны с Турцией одержал блестящую победу в бою с двумя линейными кораблями у пролива Босфор. Против 18-пушечного "Меркурия" турецкие линкоры имели 184 орудия. Несмотря на такое превосходство противника, русские моряки, искусно маневрируя и ведя меткий артогонь, заставили врага ретироваться. Навечно в состав Черноморского флота был зачислен экипаж этого героического военного судна. И сегодня люди бережно хранят память о героическом экипаже. Водные просторы бороздил еще недавно тральщик "Казарский" и гидрографическое судно "Память "Меркурия".

У бывалых воинов глаза влажнеют и голос дрожит при воспоминании о былом. Это сердечная боль от пережитого и память о тех, кто не вернулся. Мы, фронтовики, верили и знали, что судьба Родины в наших руках. Да, война была трагичнейшим периодом в жизни страны. Мы прошли трудный и сложный путь, были ошибки и поражения. К сожалению, не все понимают в наше смутное время, что огульная критика - признак бессилия, и она бесплодна, если не опирается на факты. Нельзя искажать историческую правду и умалять великий подвиг народов нашей страны, ибо тогда, в мае 1945 года, все в мире знали, что победе над фашизмом они прежде всего обязаны советскому солдату.

Мой немецкий друг Ион фон Витцлебен (племянник генерал-фельдмаршала Э. фон Витцлебена - одного из организаторов и руководителей заговора и покушения на Гитлера в июле 1944 года), который и сам был приговорен фашистским судом к смертной казни "за измену фатерланду", чудом избежавший этой участи, говорил мне еще в 1951 году:

- Нельзя оглуплять противника, как это делают некоторые ваши писатели и мемуаристы. Поступая так, они тем самым принижают подвиг советского народа, Красной Армии. Я выходец из семьи потомственных военных, с детства приучали меня к военному делу. Окончив академию генштаба, был назначен на должность замначальника оперативного отдела пехотной дивизии. Ваши же офицеры и генералы назначались после окончания военных академий, как правило, в штабы армий и фронтов. А ведь для постижения военной науки требуется время, необходима практика. Это чудо, что в конечном итоге выросли такие талантливые полководцы и офицерские кадры и Красная Армия разгромила сильнейшую армию Европы. Правда, ценой огромных жертв.

Честно говоря, у меня почти нет аргументов отвергнуть сказанное здесь немцем. Да, враг наш был силен во всех отношениях. Тем почетнее наша победа над ним.

Русский историк В. О. Ключевский сравнивал историю с фонарем, который светит из прошлого в будущее. История - наш опыт и наша память.

Когда мы изучаем историю войн, которые вела Россия, то почти всегда находим данные, мягко говоря, о недостаточной подготовленности нашей армии к войне, грех лежит и кое на ком из высшего командования. И все же, как ни удивительно, наш народ в конечном итоге находит в себе чудо-силы и выходит победителем.

Высшее оправдание "справедливого действия заключается в защите слабых и невинных, родной земли от внешних врагов". Многие русские писатели, описывая прошедшие войны, думали и о будущем. Без истории нет нации и государства, а без патриотизма не может быть крепкой национальной армии.

Правдивая история должна опираться только на подлинные свидетельства и документы... Возьмем хотя бы такой факт.

Германия, объединенная сверху "железом и кровью", разбогатевшая в результате победы над Францией в 1871 году, становилась, по выражению Ф. Энгельса, империалистической. На глазах испуганной Европы возникал колоссальный военный механизм германской империи. Ее армия прославлялась, прусский офицер становился воплощением военной воли. Его хоть и ненавидела просвещенная Европа, но очень боялась. Так вставала зловещая тень новой большой войны.

Первая мировая война унесла миллионы солдат и мирных жителей. Германия хоть и потерпела сокрушительное поражение, но сразу же после Версальского диктата в ней началась подготовка ко Второй мировой войне.

Перед войной, в период создания плана "Барбаросса" и в первые дни войны против СССР политические и военные руководители Германии чувствовали себя в зените могущества. Через четыре года, в 1945 году, они ощущали себя катящимися в бездну, хотя продолжали судорожно цепляться за каждую соломинку. Начало казалось им величественным и многообещающим. Конец оказался сокрушительным и для Германии, и для них самих.

Понятие "мир" сегодня, как и тогда, было надеждой человечества. Ведь речь идет о выборе между жизнью и гибелью нашей цивилизации. Безусловно, прав был Александр Твардовский, утверждая: "Кто прячет прошлое ревниво, тот вряд ли с будущем в ладу".

Многие помнят пушкинские слова: "...Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог дал..."

Он же и воскликнул: "Любовь к родному пепелищу, любовь к отечественным гробам..." - и тем самым он коснулся тайн влияния прошлого на настоящее.

Смертельный ад, через который прошли солдаты Великой Отечественной войны, должен был быть отрезвляющей наукой для последующих поколений. В это трудно поверить читателю, но для нас, фронтовиков, создавалось постоянное впечатление, что это ежедневная работа без выходных дней, сопряженная с опасностью для жизни, но такая же, как и у людей, поднимающихся рано утром, чтобы идти на завод работать с полным напряжением сил. Правда, после нашей "работы", многие не возвращались домой, оставаясь навечно в памяти живых. Для многих участников тех сражений память о погибших друзьях, светлая и прекрасная, стала в их жизни путеводной звездой, примером служения народу.

Павшие в боях за нашу Родину не воскреснут, но они продолжают жить в сердцах родных и близких.

Вспоминая те грозные годы, фронтовики мечтали, чтобы та война была последней для нашего многострадального народа. Великая Отечественная война, ставшая самым суровым и жестоким испытанием для нашей страны, сохранилась не только в памяти ее участников. Она во многом определила последующее политическое, социальное и культурное развитие общества и оставила на нем глубокие шрамы. Она наложила отпечаток на сознание народа, сказалась на формировании народного характера.

Победа, ее всемирно-историческое значение, возросшие в связи с этим международный авторитет и влияние Советского государства заслонили собой трагизм первого периода войны, страдания народа на всем ее протяжении. Вопрос о цене победы, причинах поражений и непомерности жертв, об ответственности за них четко и определенно не ставился долгое время.

Воспитывать человека можно только безусловной правдой. Наша страна прошла тяжелый и сложный путь, на нем было всякое. Представлять его безоблачным и радужным значило бы не только не искать историческую правду, но и умалять подвиг, совершенный народом в преодолении трудностей, сложностей, ошибок, неизбежных при движении по неизведанной и непроторенной дороге к новому обществу. А война была самым тяжелым и самым трагическим периодом в жизни нашего народа.

Нужно сказать, что еще не до конца осмыслена немцами и нами и трагедия Германии и ее народа, ввергнутого в военную авантюру оголтелым фюрером.

Война, которую мы выдюжили, - была олицетворением не только смерти и жестокости. В ту пору необыкновенно обострилось самосознание народа, чувство его ответственности, ощущение незаменимости каждого в общем строю. Мы отнюдь не были "винтиками" военной машины. Мы, воюя с врагом, верили, что судьба России в руках каждого из нас.

Все, что я пережил, видел, был участником каких событий и явлений, описываю не для себя, а для наших детей и внуков, чтобы они знали, что нам довелось перенести, добывая свободу стране и народу, и если это возможно, то не повторяли наших ошибок. Написанное мною диктовала сама жизнь, профильтрованная через собственное понимание происходящего и духа эпохи.

Мы одержали победу не только над нацистской Германией, но и над "объединенной" Гитлером Европой, мировым империализмом и мировым сионизмом. Победой мы сумели утвердить в мире престиж страны, советского общественного строя, укрепить дух народа, его уверенность в правильности выбранного исторического пути. Доказательством того может служить такой красноречивый факт. После войны страна лежала в руинах и пепле, имела всего 30 процентов экономического потенциала США. Но за четыре послевоенных года буквально героического труда нашего народа СССР вышел на передовые рубежи по темпам роста промышленной продукции, национального дохода, производительности труда. Подняли из пепла деревни, из руин - города.

А сейчас, с нашего молчаливого согласия, за дымной завесой приватизации, народ называет ее прихватизацией, идет разгром России. Иуды, мнящие себя демократами, пока не опомнился наш доверчивый народ, спешат выполнить задание мировой Закулисы. Делают это гнусное дело они, как мы видим, с особым удовольствием, а потому и с усердием. И иначе они не могут, так как все вместе злобно ненавидят нашу страну и наш народ, желают ему погибели. Словом, идет геноцид русских, которым даже президентскими указаниями надлежит отказаться от своей национальности. Я видел по телевидению, как радовался Ельцин отмене в наших паспортах графы "национальность". Может быть, ему неприятно называть себя, как он выражается, "россиянином", но весь народ-то тут причем?..

Для реализации своих стратегических целей Запад развязал третью мировую войну. Ее полным ходом ведут против нас спецслужбы стран, входящих в блок НАТО, экономическими, политическими методами, а главное - психологическими. Главное в психологической войне - это пропаганда смерти. По планам устроителей нового мирового порядка - человеческая жизнь ничто. Не случайно пресса и особенно электронные средства пропаганды с утра и до поздней ночи смакуют убийства, разбои, насилие, наркотики. Весь расчет тут делается на то, чтобы люди привыкли к виду крови, стали равнодушными к человеческим трагедиям.

Мы одержали бессмертную победу не только потому, что были к концу войны хорошо вооружены, а прежде всего потому, что оказались сильнее духом, были убеждены в правоте своего дела.

Я думаю, что писать надо о том, что хорошо знаешь, что сам постиг, сам выстрадал. А ненавистники России и русского народа пишут вирши, подобные таким, какие можно прочитать, к примеру, в журнале "Социум" (№ 6-7 за 1991 г., статья Минкина "Чья победа"). "В 1945 году, - утверждает молодой автор, - победили не мы. Не народ. Не страна. Победил Сталин и сталинизм", "если бы победил Гитлер - погибла бы не Россия, а ее режим", "победа Гитлера стала бы поражением Сталина, а не народа. Трехсотлетие татарского ига пережили - и ничего: ни языка, ни земли, ни веры не утратили". Вот какая рабская философия, замешенная на нацистской пропаганде по ведомству Геббельса. И это пишет еврей, которых Гитлер считал нужным истреблять всех до единого!.. Вот какая ненависть к нашей победе, которая просто противоречит здравому смыслу. Я уверен, что основная масса наших советских евреев с презрением плюнула бы в этого новоявленного разжигателя национальной розни.

История учит быть бдительным. Нужно вечно помнить о доблести и подвиге нашего народа в той освободительной войне против нашествия врагов с Запада и их подстрекателей.

Очевидцем быть вовсе не легко. Когда наслаиваются годы и годы, к сохранившемуся в глубинах нашей несовершенной памяти лично виденному и пережитому невольно подмешиваются ставшие позже известными факты и оценки, сведения, полученные из других источников.

Они, безусловно дополняют известное новыми подробностями. И все же, смею заметить, к ним надо всегда относиться критически, перепроверять их, подтверждать, если это возможно, документами.

И. В. Сталин практически управлял страной с 1923 по 1953 год. За это время из разорванной смутой страны он сумел создать великое многонациональное государство, братский союз народов, который при нем не только не распался, но сумел нанести решающий удар фашизму, спасти от него мировую цивилизацию. Сохранить и укрепить Советское государство Сталину удалось не только и не столько принуждением, а умелым, четким руководством экономикой и обороной страны.

Чтобы понять реального Сталина, нужно учитывать, что он имел православное духовное образование, был хорошо знаком с церковной риторикой о добре и зле. Он выступал против конкретного зла: частной собственности на средства производства, буржуазии, империализма, всяких оппортунистических и антипролетарских уклонов. Он мог ошибаться и в то же время умел быть осмотрительным и мудрым, имея в виду главную цель - уничтожение власти капитала, власти золотого тельца и денег, империалистического диктата. Он заботился о могуществе и благосостоянии Советского государства и трудового народа. Но неимоверно тяжелая жизнь, которую он прожил, можно сказать, во всех измерениях, коварство и низость, цинизм и жестокость многих окружавших его людей, интеллектуальное, нравственное иррациональное его одиночество сделали свое дело. Ради общего блага Сталин не жалел себя и позволял себе не жалеть тех, кто тайно жил по другим заповедям.

Есть люди, которые личное благополучие приносят в жертву общественному. Сталин мыслил и поступал именно так. Сталин считал себя учеником и продолжателем дела Ленина. В 1947 году в беседе со Стассеном он заявил: "Впервые мысль о сотрудничестве двух систем была высказана Лениным. Ленин наш учитель.." Характерной чертой Сталина было то, что он всю жизнь учился.

В юности он был талантливым поэтом. После ухода из семинарии давал уроки математики и греческого языка. Он же овладел искусством революционера-подпольщика. Он учился журналистике, собственноручно писал острые полемичные статьи и книги. Он изучал историю, военное дело и дипломатию, организацию хозяйства и языкознание.

Людей нашего поколения покорял его аскетизм, его бескорыстие, чего в нынешних руководителях нашей страны нет. Именно такие люди - подвижники и нужны сейчас России. Патриотам нашей Родины нужно всегда помнить слова Петра I, сказанные им перед Полтавской битвой: "А о Петре ведайте, что жизнь ему не дорога - жила бы только Россия".

Сталин при всей неоднозначности его личности и жизненного пути был патриотом России! Многим из нас - ветеранов пришлось пережить диаметрально противоположное отношение к имени Сталина: от невероятного, почти божественного возвышения до полного низвержения. Культ личности сменился уничтожением этой исторической личности. Сейчас, с разгромом нашего великого государства, неутомимым строителем которого был Сталин, понимание всей сложности и противоречивости его натуры, его твердого характера снова пришло к людям. Хотя с началом так называемой перестройки был предпринят новый, невиданно доселе ожесточенный штурм этой твердыни государственности, кем являлся Сталин. По сути, это был штурм нашего государства. Денно и нощно людям со всех радиотелевизионных каналов гудели в уши, что Сталин - это ужасно, это - плохо, не цивилизованно и т. д. и т. п.

Именно в ту пору небезызвестный Р. Рейган назвал наше государство "империей зла". Наши доморощенные "демократы" с восторгом подхватили этот лозунг и вместе с врагами Отечества начали клеймить "сталинский тоталитаризм". Они прекрасно осознавали, что идея сильного централизованного Российского государства не вытравлена до конца из сознания большинства нашего народа. И они тут немало преуспели, благо что доллары на это темное дело текли из-за океана рекой.

Ныне пришло время для более всестороннего осмысления роли Сталина в нашей истории как великого государственника. Люди это осознали. Они хотят правды. И надо помогать им находить ее.

Вспомним, к примеру, хотя бы такой факт. Ведь это Сталин на VI съезде РСДРП (б) в июле 1917 года (Ленин тогда скрывался вместе с Зиновьевым в Разливе от суда, который хотело устроить над ним Временное правительство за шпионаж в пользу Германии) впервые выдвинул идею возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране, и именно в России. То есть он, как подлинный государственник, стал настаивать на создании крепкого, независимого социалистического государства, какой он видел Россию после пролетарской революции, тогда как троцкие-зиновьевы-бухарины и другие радетели сионистских теорий желали бы из граждан России подготовить этакий горючий материал для костра мировой революции.

Еще раньше, в марте 1917 года, Сталин в статье "Против федерализма" выступил против тех, кто хотел образовать из России "союз областей". Не этого ли добиваются нынешние "демократы", вопя о необходимости разделения нашей страны на шестьдесят - семьдесят "независимых государств". Им мало расчленения великого Союза. Теперь нужна для "эксперимента" Россия. Беловежских преступников-сионистов и масонов Ельцина (Эльцин), Кравчука (еврейская фамилия Фляг) и Шушкевича (белорусский еврей), разрушивших СССР, ждет справедливое возмездие. Тут можно не сомневаться. Народ все равно с них спросит за то, что они сотворили. Бывшее огромное наше Отечество - это не искусственное образование, как утверждают враги. Это плоть и кровь народа, который отдавал все, и саму жизнь, ради государства, великого братства. Это прекрасно понимал Сталин, который своими стараниями возвратил русскую Ливонию, Южный Сахалин и Курилы, присоединил Западные Украину, Белоруссию и Молдавию...

Сталин заявлял: "Всякий, кто намеревается разрушить наше государство, будь он старым большевиком, будет истребляться вместе со своей семьей и всем родом" (запись Г. Димитрова 7 ноября 1937 г.). Это было в период процессов над троцкистами и другими сионистами. В 1935 году Сталин говорил Р. Роллану, что, когда человек - политик, он все делает уже не для себя, а для государства.

Сталин расстрелял многих старых революционеров. Их настигло возмездие за прошлые их кровавые антинародные дела: расказачивание, раскулачивание, массовые расстрелы офицеров, священников и т. д.

Зиновьев залил кровью Петроград, Тухачевский травил газом мирное население на Тамбовщине, сионисты зверствовали в ЧК - ГПУ и в различных чрезвычайках. С политической же точки зрения Сталин уничтожил "пятую колонну" в нашей стране, которая все равно бы пошла на любые сговоры, лишь бы реализовать свою военное дело и дипломатию, организацию хозяйства и языкознание.

Людей нашего поколения покорял его аскетизм, его бескорыстие, чего в нынешних руководителях нашей страны нет. Именно такие люди - подвижники и нужны сейчас России. Патриотам нашей Родины нужно всегда помнить слова Петра I, сказанные им перед Полтавской битвой: "А о Петре ведайте, что жизнь ему не дорога - жила бы только Россия".

Сталин при всей неоднозначности его личности и жизненного пути был патриотом России! Многим из нас - ветеранов пришлось пережить диаметрально противоположное отношение к имени Сталина: от невероятного, почти божественного возвышения до полного низвержения. Культ личности сменился уничтожением этой исторической личности. Сейчас, с разгромом нашего великого государства, неутомимым строителем которого был Сталин, понимание всей сложности и противоречивости его натуры, его твердого характера снова пришло к людям. Хотя с началом так называемой перестройки был предпринят новый, невиданно доселе ожесточенный штурм этой твердыни государственности, кем являлся Сталин. По сути, это был штурм нашего государства. Денно и нощно людям со всех радиотелевизионных каналов гудели в уши, что Сталин - это ужасно, это - плохо, не цивилизованно и т. д. и т. п.

Именно в ту пору небезызвестный Р. Рейган назвал наше государство "империей зла". Наши доморощенные "демократы" с восторгом подхватили этот лозунг и вместе с врагами Отечества начали клеймить "сталинский тоталитаризм". Они прекрасно осознавали, что идея сильного централизованного Российского государства не вытравлена до конца из сознания большинства нашего народа. И они тут немало преуспели, благо что доллары на это темное дело текли из-за океана рекой.

Ныне пришло время для более всестороннего осмысления роли Сталина в нашей истории как великого государственника. Люди это осознали. Они хотят правды. И надо помогать им находить ее.

Вспомним, к примеру, хотя бы такой факт. Ведь это Сталин на VI съезде РСДРП (б) в июле 1917 года (Ленин тогда скрывался вместе с Зиновьевым в Разливе от суда, который хотело устроить над ним Временное правительство за шпионаж в пользу Германии) впервые выдвинул идею возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране, и именно в России. То есть он, как подлинный государственник, стал настаивать на создании крепкого, независимого социалистического государства, какой он видел Россию после пролетарской революции, тогда как троцкие-зиновьевы-бухарины и другие радетели сионистских теорий желали бы из граждан России подготовить этакий горючий материал для костра мировой революции.

Еще раньше, в марте 1917 года, Сталин в статье "Против федерализма" выступил против тех, кто хотел образовать из России "союз областей". Не этого ли добиваются нынешние "демократы", вопя о необходимости разделения нашей страны на шестьдесят - семьдесят "независимых государств". Им мало расчленения великого Союза. Теперь нужна для "эксперимента" Россия. Беловежских преступников-сионистов и масонов Ельцина (Эльцин), Кравчука (еврейская фамилия Фляг) и Шушкевича (белорусский еврей), разрушивших СССР, ждет справедливое возмездие. Тут можно не сомневаться. Народ все равно с них спросит за то, что они сотворили. Бывшее огромное наше Отечество - это не искусственное образование, как утверждают враги. Это плоть и кровь народа, который отдавал все, и саму жизнь, ради государства, великого братства. Это прекрасно понимал Сталин, который своими стараниями возвратил русскую Ливонию, Южный Сахалин и Курилы, присоединил Западные Украину, Белоруссию и Молдавию...

Сталин заявлял: "Всякий, кто намеревается разрушить наше государство, будь он старым большевиком, будет истребляться вместе со своей семьей и всем родом" (запись Г. Димитрова 7 ноября 1937 г.). Это было в период процессов над троцкистами и другими сионистами. В 1935 году Сталин говорил Р. Роллану, что, когда человек - политик, он все делает уже не для себя, а для государства.

Сталин расстрелял многих старых революционеров. Их настигло возмездие за прошлые их кровавые антинародные дела: расказачивание, раскулачивание, массовые расстрелы офицеров, священников и т. д.

Зиновьев залил кровью Петроград, Тухачевский травил газом мирное население на Тамбовщине, сионисты зверствовали в ЧК - ГПУ и в различных чрезвычайках. С политической же точки зрения Сталин уничтожил "пятую колонну" в нашей стране, которая все равно бы пошла на любые сговоры, лишь бы реализовать свою бредовую идею разрушения России. Но случилось так, что после его смерти "верный сталинец", как он себя называл, а затем "верный ленинец", на самом же деле троцкист и подлый двурушник Никита Соломонович Перлмуттер (Никита Сергеевич Хрущев) взялся их всех реабилитировать. Причина понятна. Палач московской парторганизации (первый секретарь МГК, с ведома кого отправляли в "расход"), хотел от всего откреститься. Но всех документов - следов своих преступлений ему, будучи Первым секретарем ЦК партии, сжечь все-таки не удалось. Так кто же на самом деле был Хрущев?

В десятитомной энциклопедии Испании "Солена" (т. 5, с. 4801) указаны его настоящие данные. Одно можно сказать, прочитав энциклопедию, что был он всегда лицемером и двурушником, хотел казаться святым чистюлей, но сам был по уши в крови.

В глубоко противоречивой личности Сталина выразился дух самой эпохи с ее социально-историческими конфликтами, потрясениями внутри страны, мировыми войнами, противостоянием разрушительных и созидательных сил. Он прекрасно понимал, что главной задачей империалистов Запада, которые в конечном итоге выполняли волю Закулисы - еврейских миллиардеров, было столкнуть Германию и СССР, разжечь пожар мировой войны, после которой два народа, себя уничтожив, позволят им безраздельно править миром.

В этих условиях, он понимал, нельзя было поддаваться на провокации, хотя он, несомненно, знал, что гитлеровская Германия, которой вскружили голову победы на западе Европы, при явном попустительстве тех же враждебных нашей стране сил готова ринуться на восток для "расширения жизненного пространства" для немцев, а фактически для тех же миллиардеров Закулисы. Он прекрасно был осведомлен, что гитлеровский режим вскормлен еврейскими банкирами, как и десанты тех еврейских революционеров из Швейцарии и США и других стран, которые нахлынули в 1917 году в Россию для создания на территории бывшей империи плацдарма, с которого они устремятся завоевывать мировое господство.

На судебных процессах по делу троцкистско-зиновьевского блока стало известно, что его участники являлись шпионами, агентами иностранных государств. Сами обвиняемые признали факты шпионажа, ибо это было зафиксировано документами. Ведь и к власти в России они пришли как агенты враждебных государств, прежде всего кайзеровской Германии, ее генерального штаба, и это тоже подтверждается сейчас подлинными документами. Активнейшую роль в планах развала России играл некий Парвус - выходец из России, получивший подданство Германии, автор "перманентной революции", наставник Ленина и Троцкого. Его программа разрушения России путем организации революционных выступлений щедро финансировалась международным еврейским капиталом. В 1905 году он на японские деньги прибывает в Петербург, вместе с Троцким руководит Петербургским Советом рабочих депутатов. На японские же деньги помогает Ленину провести III съезд РСДРП, издавать газету "Искра". После февраля 1917 года через Германию в Россию проследовали вагоны с эмигрантами, еврейскими большевиками, щедро финансированными деньгами разведки немецкого генерального штаба.

22 декабря 1917 года состоялась встреча представителей Советского правительства (Крыленко, Володарский, Залкинд, Урицкий, Раскольников, Файербенд, Антонов, Дзержинский и другие) с немецкими военными, которые продиктовали условия, выработанные Рейхсбанком (с участием Парвуса). Германскому капиталу предоставлялось исключительное право участия в развитии угольной, металлургической, нефтедобывающей, машиностроительной, химической и фармацевтической промышленности. Предусматривалось также, что частные банки будут действовать в России только с согласия союза германских банков. В портах Петрограда, Архангельска, Владивостока и Баку предполагалось создать комитеты, укомплектованные немецкими специалистами. Условия были приняты, а 2 марта 1918 года последовала телеграмма Рейхсбанка о том, что требования денег, подписанные Лениным, Зиновьевым, Каменевым, Троцким, Козловским, Коллонтай, Сиверсом и другими, должны удовлетворяться, если они скреплены подписью представителя банка. 3 марта 1918 года был подписан Брестский мир.

Писатель Фейхтвангер в своей книге "Москва. 1937 год" объяснил, почему троцкисты стали шпионами, пособниками фашизма. Сам еврей, Фейхтвангер, как никто Другой, мог понять поведение еврея Троцкого. Потерпевший поражение в борьбе со Сталиным, изгнанный из страны, снедаемый ненавистью к России, Троцкий, по словам писателя, поставил главной целью "любой ценой возвращение к власти". Ради этого он пошел на сговор с фашистами, как это следует из его беседы с немецким писателем Эмилем Людвигом в 1931 году, а также из других, приводимых Фейхтвангером, фактов.

Фейхтвангер писал об этих людях следующее: "Большинство этих обвиняемых были в первую очередь конспираторами, революционерами. Всю свою жизнь они были страстными бунтовщиками и сторонниками переворота - в том было их призвание".

Вот пример одного такого типичного троцкиста. Карл Радек (Собельсон) (1885-1939), польско-немецко-русский революционер. До революции подозревался Дзержинским и Р. Люксембург в мошенничестве (присвоении общественных денег) и провокаторстве (сотрудничестве с германским и австро-венгерским правительствами). По настоянию Дзержинского исключен из польской, а затем и из германской социал-демократической партии.

В годы Первой мировой войны сотрудничал с Парвусом и Георгом Складцем, а через них - с германским правительством. В 1919-1924 годах - член ЦК РКП (б), член президиума Исполкома Коминтерна. С марта 1920 года - секретарь Коминтерна, ответственный за подрывную деятельность, прежде всего в Германии, Китае и т. д.

Фейхтвангер видел в Сталине, как руководителе страны, защитника еврейства в будущей войне с Гитлером. Он писал: "Раньше троцкисты были менее опасны, их можно было прощать, в худшем случае - ссылать... Теперь, непосредственно накануне войны, такое мягкосердечие нельзя было себе позволить. Раскол, фракционность, не имеющие серьезного значения в прежней обстановке, могут в условиях войны представить огромную опасность".

Сталин к началу войны имел уже колоссальный опыт политической борьбы, прекрасно знал методы работы разведки и был в курсе дел почти всех важных разведчиков, ибо обладал феноменальной памятью и огромной работоспособностью. Практически на всех руководящих постах в разведке ОГПУ и Генштаба РККА работали евреи, и резидентами внешней разведки тоже были они. Сталин уничтожил "пятую колонну" в руководстве партии, вооруженных силах. С разведкой же обстояло сложнее, хотя в ней было исключительно много предательства, измены. Вот почему он так осторожно воспринимал доклады работников разведки о надвигающейся опасности со стороны Германии. Он всегда помнил о Якове Блюмкине, убившем немецкого посла в Москве, затем при помощи сионистов скрывшемся на Украине. Известно, что он после амнистии работал в аппарате Троцкого. Став резидентом советской разведки в Азии, вступил в тайную связь с высланным из СССР Лейбой Бронштейном (Троцким), передал ему крупную сумму денег, получил от того инструкции для сторонников и шифр для переписки, но был разоблачен и расстрелян.

До этого резидентом в Турции был Георгий Агабеков. Тот был завербован английской разведкой. Агабеков захватил всю валюту и скрылся. Он выдал 400 тайных осведомителей, четверых из них подвергли смертной казни. Затем предательства Игнатия Порецкого (Людвиг Рейсе), Вальтера Кривицкого (подлинное имя и фамилия Самуил Гинзберг). В ЦК ВКП(б) было получено письмо резидента Людвига (Порецкого), который писал его под диктовку сына Троцкого Льва Седова (Троцкого). Людвиг верно служил "интернациональному" социализму, когда были уничтожены десятки тысяч православных церквей и уничтожены миллионы людей: священников, академиков, писателей, художников, офицеров, государственных служащих, когда "красный террор" перемолол лучших людей России, когда был расстрел кронштадтских матросов, крестьян Тамбовщины, кровавые расстрелы в Астрахани, Ярославле, Орле, Сибири и на всех просторах нашей страны. Им - пламенным революционерам нравились массовые расстрелы тысяч ни в чем не повинных русских людей, но вот когда дошла очередь и до них - палачей, тут уж они завопили о "сталинском терроре". Сталин вел переговоры с немцами, стараясь не допустить войны с Германией, а это противоречило доктрине Троцкого о стравливании Германии и СССР. Вот Рейсе теперь уже не желает служить Сталину. По приказу из Москвы чекисты уничтожили Людвига, но напечатанное его письмо на Западе нанесло огромный моральный ущерб СССР, позволило троцкистам развязать кампанию ненависти против руководства ВКП(б). В январе 1941 года возмездие настигло и предателя Кривицкого в США, где он был обнаружен в отеле с признаками самоубийства.

После Октябрьской революции во власть пошли самые мерзопакостные личности. Возможность награбить Добра, занять высокое положение в обществе толкали таких на самые чудовищные преступления против своих сограждан. Все эти революционеры, местечковая нечисть, находясь под крылышком Троцкого, Зиновьева, Каменева и иже с ними, захватывали самые "теплые" места во власти. Они становились дипломатами, работниками внешней торговли, сотрудниками внешней разведки.

Одним из таких назначенцев был чекист-разведчик, г посол СССР в Греции Александр Бармин (подлинная фамилия Граф). Приход на должность наркома Н. Ежова заставил многих дипломатов вспомнить о растратах народных денег, кутежах, сожительницах, тайных контактах с Троцким. Боясь расправы, Бармин стал невозвращенцем, публично выступил с разоблачением режима Сталина, обвинив его во всех репрессиях против старых вождей революции, его соплеменников: Крестинского, Карахана, Юренева, Элиавы, Цукермана, Фехнера, Асмуса, Подольского, Островского, Геккерта, Шмита, Савицкого, Давтяна, Богомолова, Розенберга, Бродского. С подобным же заявлением выступил и посол в Болгарии Ф. Раскольников. Бармин многое знал. Под прикрытием работника внешней торговли он руководил агентурой во Франции, Италии, Бельгии, Польше. Будучи заместителем посла в Греции, он знал всех советских разведчиков, работавших под "крышей" дипломатических работников. Этот предатель затем работал в Центральном разведывательном управлении США, и нет сомнения, что он нанес существенный удар по интересам нашей страны перед Второй мировой войной.

А вот еще один "революционер" - Лейба Лазаревич Фельдбин (он автор книги "Тайная история сталинских преступлений", псевдоним Александр Орлов).

Перед войной Фельдбин принял православие, поступил в московское военное училище. В 1917 году ему присвоили звание подпоручика, но на фронт он не стремился. Когда большевики захватили власть, он пошел в ЧК к Дзержинскому, польскому еврею. Тот собирал под свои знамена бывших уголовников, инородцев - китайцев, пленных австрийцев и немцев, латышей. Эти люди затем направлялись им следователями и надзирателями.

Фельдбин довольно быстро стал продвигаться по службе, и вскоре среди нелегалов-разведчиков появился в Европе и Лейба Фельдбин. В Париже он работал под фамилией Николаев. В 1933 году он ездил в США, где тайно встречался со своими богатыми и влиятельными родственниками, о чем не доложил руководству. Он действовал в Германии, Франции, Чехословакии, Австрии, Швейцарии, Великобритании, создавая и расширяя разведывательную сеть, организовывая убийства и похищения неугодных лиц. В 1936 году он действует в республиканской Испании под фамилией Александр Орлов. Лейба Лазаревич участвует в вывозе испанского золота в СССР, но часть драгоценных камней и металлов исчезла при его помощи.

Переход такого разведчика на сторону враждебных государств и выдача секретов, ему известных, фактически приводили к краху нашей европейской разведки, учитывая и предательство других нелегалов.

Фельдбин выдал советского агента "Этьена", который был внедрен в секретариат Льва Седова, а также сообщил Троцкому о планах его ликвидации советской разведкой. Обливая потоками лжи бывших своих подельников, Лейба Фельдбин скрывал свои собственные злодеяния.

Сталин всегда помнил и предателя Генриха Люшкова, который был удостоен личной его благодарности и был награжден орденом Ленина. Генрих родился в Одессе в еврейской семье среднего достатка. Он занимался перепродажей товаров. При установлении Советской власти в Одесскую ЧК привел его старший брат. В Одесской ЧК свирепствовали мерзавцы высочайшего класса. Дзержинский всячески способствует его продвижению. Он работает с начальником ОГПУ Украины Балицким, а когда того назначили заместителем начальника союзного ОГПУ, он привез Люшкова и Когана - в Москву. Люшков совершил множество провокаций, истребил многих честных людей. Когда он был назначен на Дальний Восток и почувствовал, что его могут арестовать, он перешел границу и просил "политического убежища" в Японии. Предатель был вывезен в Японию. Там он выполнял задания японской контрразведки, и даже с его помощью разрабатывали план уничтожения Сталина во время его отдыха на Кавказе, но операция сорвалась. Люшков в конечном итоге был уничтожен самими японцами после капитуляции.

Предательства иудеев, свивших змеиное гнездо в органах советской разведки перед началом войны, нанесло страшный урон нашей стране.

Сейчас так называемые "демократы" сравнивают Гитлера и Сталина и особенно клевещут на нашего Верховного Главнокомандующего, а ведь тогда, в 1945 году, все молились на русских. Сейчас даже некоторые готовы приносить извинения немцам за то, что их победили в войне, которую они же сами затеяли. Коммунизм нельзя сравнивать с нацизмом. Гитлеризм, нацизм - это идеология превосходства немцев над другими народами, а коммунизм - это мечта о создании рая на земле для всех народов. Вот поэтому русский народ в основном пошел за коммунистами, ибо поверил в то, что русская идея о всеобщем благе будет достигнута таким путем. Коммунисты были в первых рядах защитников Родины: на фронтах их погибло свыше трех миллионов.

До войны наши горе-пропагандисты убеждали слушателей, что скоро восстанет немецкий пролетариат против нацистов. В начале же войны они стали подсчитывать, когда истощатся запасы нефти у Гитлера и встанут его танки и самолеты...

Но это было практически нашествие почти всей Европы на СССР под водительством немцев. Оно было отбито нашим народом. Здесь огромную роль сыграло патриотическое воспитание. Сталин прекрасно понимал, что война будет битвой народов и победить врагов можно только под патриотическими лозунгами! И сегодня для нас остается актуальным призыв: "Вставайте! Люди русские!" У меня много друзей немцев. Жаль, что оба наши народа в угоду Закулисы воевали друг против друга.

Я верю в национальное возрождение русского народа, как это произошло в Германии. Беда русских в готовности к самобичеванию и даже самооплевыванию, хотя мы - русские всегда были готовы к самопожертвованию во имя Родины. Нельзя верить врагам России, особенно живущим среди нас, что мы народ рабов и одновременно угнетателей. И многие, как это ни страшно сегодня видеть, готовы за подачки с Запада поверить, что наша страна скопище людей неполноценных. Нужно возродить нашу национальную память, вернуть почтение к нашему великому прошлому и гордиться тем, что мы русские. А у нас есть чем гордиться!

Глава первая.

Снова в Германию

Итак, я на пути в Германию. Но прежде чем начать о том рассказ, поведаю тебе, читатель, как вдруг, почти в конце войны, началась для меня не фронтовая жизнь. Первый раз мой путь в Москву проходил через запасной полк, который в то время размещался в Белостоке. Здесь собралась целая группа таких же, как и я, кандидатов для учебы. Среди этой разношерстной публики были и офицеры, и сержанты, и даже рядовые, но объединяло нас то, что все мы в какой-то степени владели немецким языком. Прибывший из Москвы преподаватель из Военного института иностранных языков при майорских погонах без лишних формальностей начал проверку наших знаний языка. Он же и принимал решение о направлении на учебу или о возвращении кандидатов обратно в свои части.

Не буду скрывать, что среди абитуриентов нашлось немало тех, кто на немецком мог лишь прокричать "Хенде хох!". Этого конечно же было совсем мало для того, чтобы попасть в Первопрестольную. Нас брали на ускоренные курсы военных переводчиков, а поэтому будущие слушатели должны были обладать достаточным словарным запасом немецкого языка.

По прибытии в Москву все мы, отобранные майором, подверглись еще более жесткой проверке. И опять были возвраты в части. Прошедших же проверку комиссия распределила по группам, определив каждому срок обучения. Кому-то хватило трех месяцев, кому-то - шести. Я оказался в последней группе и был чрезвычайно доволен. После беспрерывных боев так хотелось подышать воздухом мирной жизни.

Кстати, о моих познаниях в немецком языке. Родился я в пригородном поселке Ледное на Харьковщине. Отец был кузнецом, а мать домохозяйкой, хотя хозяйство было небогатое. Многие из нашего поселка работали в Харькове, но жизнь была трудная, и без домашнего хозяйства, в котором водилась разная живность, обходиться не могли. Так что по утрам нас будил разноголосый хор коров, коз, барашков, кур и т. д. Эх, эти детские воспоминания - куда от них деться! Они самые острые и запоминающиеся. До сих пор во мне живет запах смолы, выступавшей на бревнах, сложенных во дворе под забором. Этот штабель из толстых бревен казался мне тогда чуть ли не Монбланом. Помню, я с трудом забирался наверх и был там безмятежно счастлив от того, что стою выше всех. Словом, это была моя первая покоренная высота...

Все это как бы к делу о моих познаниях немецкого не относится. Больше касается нашей семилетней поселковой школы, где немецкий язык нам преподавал Иван Степанович Спивак, выпускник Венского университета. Высокий, худой, он был необыкновенно подвижным человеком. Родом он был из Западной Украины. Там был призван в австро-венгерскую армию, а во время Первой мировой войны перешел на сторону русских, как он выражался, "не считая возможным драться против своих".

Кроме немецкого он вел у нас урок физкультуры. Любимой его поговоркой, помнится, была: "В здоровом теле - здоровый дух!" Немецкие поговорки и пословицы мы должны были повторять за ним хором. Он много беседовал с нами о мужестве и благородстве, приводил примеры из "Вильгельма Телля", "Тристана и Изольды", поминал "Нибелунгов". Его уроки напоминали игру. Они были очень полезны для практического усвоения немецкого языка. Видимо, в результате такой игры после семилетки я мог читать и переводить со словарем небольшие литературные тексты. Когда окончил десятилетку - читал уже многие художественные произведения в оригинале. Впоследствии интерес к знанию иностранных языков стал у меня более устойчивым. Кстати, должен заметить, что директором нашей школы был обрусевший немец, предки которого жили на Украине не один десяток лет. Он прекрасно Помнил свой родной язык и с удовольствием при случае общался с нами на нем.

Но вернусь к основной теме книги. Директивой Народного комиссариата обороны от 28 августа 1941 года при военфаке Второго Московского государственного педагогического института иностранных языков были сформированы курсы военных переводчиков со сроком обучения шесть недель, четыре и шесть месяцев. Курсами командовал полковник Сергей Константинович Нарроевский (до войны он был помощником военного атташе в Париже). За годы войны эти курсы выпустили для нужд фронта более четырех тысяч военных переводчиков. Это был хотя и небольшой, но очень важный отряд военных специалистов в действующей армии. Вот на этих-то курсах военных переводчиков немецкого языка в ноябре месяце 1944 года оказался и я.

Курсы размещались в здании бывшей средней школы в районе Таганской площади. Наша учебная группа состояла из двенадцати человек. Слушатели были разного возраста (от вчерашних школьников, в основном москвичей, имеющих среднее образование, до почтенных отцов семейств). Были среди нас и фронтовики, и офицеры, еще, как говорится, не нюхавшие пороха, сержанты и рядовые из разных родов войск. Все мы носили свою форму: морскую, авиационную, общевойсковую. На курсах были люди различных национальностей, но большую часть составляли евреи. Последние, кстати, как правило, знали идиш, который во многом сходен с немецким языком. Это в какой-то мере и решало проблему ускоренной подготовки переводчиков.

Группа у нас подобралась дружная, без зануд. Помогали все друг другу и в учебе, и в житейских делах. Помню, однажды на занятии слушатель Пелипенко, которому трудно давался язык, замешкался с ответом. Никак не мог вспомнить одно немецкое выражение. Наш старший группы, бывший фотограф, лет сорока пяти от роду, которого мы между собой величали "папа Плахт", с некоторой подковыркой заметил:

- Ну, пора бы уже это запомнить!.. Пилипенко, всегда спокойный, вдруг взорвался и резко ответил Плахту:

- Ты всю жизнь говорил "мутти", а я "мама", чего ж ты от меня хочешь?..

Закончился инцидент вполне миролюбиво, под общий смех всех слушателей и преподавателя. И Пилипенко, и Плахт друг на друга не обиделись.

На курсах учились и "инвалиды". Так мы шутя называли тех, кто попал на учебу по протекции, как говорится: "сам в Ташкенте, а рука в Москве", а также дети высокопоставленных деятелей и генералов. Много среди слушателей было девушек-фронтовичек, но были и дочери разных начальников. Правда, должен заметить, все учились прилежно, да и вели себя хорошо. Преподавание было квалифицированное. Много часов отводилось на самоподготовку. Неплохо был налажен и наш быт, и питание. Словом, после грома войны жил я на курсах как у Христа за пазухой.

В условиях военного времени и культивировавшейся особой бдительности ( "Враг не дремлет!") нам, курсантам, приходилось заполнять различные анкеты, писать автобиографии и т. п. А поскольку развлечений у нас было мало, находились местные шутники, которые нет-нет да и повеселят. Помню такую историю. Однажды в класс входит Пилипенко и вдруг с порога обращается к грузину Мдивани:

- Слушай, кацо! Я был сейчас в канцелярии, носил туда свою анкету, а там говорят, что ты - Мдивани - родня самому Мдивани, известному меньшевику!.. Как бы чего...

- Эй! - воскликнул темпераментный горец. - Какой Мдивани, какой меньшевик...

Он вскочил с места и стремглав помчался в канцелярию. Там он без лишних слов выхватил из пачки свою анкету и внес туда такую фразу: "Я ничего общего со знаменитым меньшевиком Мдивани не имею!"

Потом над ним долго потешались. Так что, несмотря на трудное время, огромную нагрузку, люди находили и повод и время шутить, смеяться. Жизнь шла своим чередом. На занятиях слушатели рассказывали о своей жизни, о боевых эпизодах, участниками или свидетелями которых они были. Этого требовали преподаватели на практических занятиях. Эти рассказы использовались для закрепления теоретического материала, поскольку они велись исключительно на немецком языке.

Мне тоже приходилось рассказывать о своей службе, о боевых операциях, в которых участвовал, о сбитых немецких асах и наградах за эти воздушные бои, у меня к тому времени были не только медали, но и два ордена Славы и другие ордена.

А Аня Каневская, прибывшая к нам на курсы с фронта, где была переводчицей, помнится, рассказала то ли быль, то ли окопный анекдот: "Два пленных немецких солдата смотрят на карту мира, затем один другого спрашивает: - Слушай, Ганс! Скажи, какая это страна?" - Он показал на коричневое пятнышко в центре Европы. - Ты что, не узнаешь? Это же ведь наша Германия!.. - "А эта огромная ,страна, что окрашена в красный цвет?.." - Да это же СССР!" - "Это что же, Ганс, получается, выходит, ни Гитлер, ни его генералы не посмотрели на карту, когда нас посылали сюда воевать против русских?!"

Бывший журналист Пилипенко, о нем я уже рассказывал, поведал нам, как он воевал под Москвой и однажды в госпитале услышал от умирающего от тяжелых ранений солдата такие слова:

- Вам, братья мои, нужно обязательно устоять, вы своей грудью, как гранитной скалой, должны закрыть Москву, ибо проклятия мертвых - это страшная кара для живых!..

Но особенно запал мне в душу рассказ лейтенанта Пеняичева. После окончания педучилища он два года преподавал в начальных классах. В школе и училище он изучал немецкий язык. Но какие там давались знания - известно: немного грамматики, знание наизусть нескольких фраз, элементарное чтение и письмо. Словом, почти ничего. И вот попадает он на фронт. Воюет как все, под его командой сначала взвод, затем рота. В одной из стычек с немцами его ранило и он находился в санчасти своего полка. Вдруг прибегает из роты солдат и передает ему приказ командира полка немедленно прибыть к нему. Когда он оказался в штабной землянке, то увидел, что командир пытается допросить пленного немца. Увидев лейтенанта, командир полка приободрился и произнес:

- Прибыл, вот и славненько. Тут у нас в "гостях" немец, а переводчик, сам знаешь, в госпитале. Ты учитель, помню, так что давай действуй, а я тебе чем могу, тем и помогу.

- Кое-как мы допросили пленного, - улыбаясь, произнес лейтенант. Хорошо, что немец нам попался знающий, немного по-русски кумекал и, что самое важное, хорошо ориентировался на карте.

После этого случая командир полка принял решение назначить меня переводчиком при штабе полка. Что оставалось делать? Пришлось, обложившись словарями, штудировать немецкий. Но дело шло с большим трудом. Помогло мне, правда, то, что переводчик в свое время составил своеобразный перечень вопросов к пленному и его ответы. С этим вопросником я и начал входить в курс жизни военного переводчика. Составлял первичные протоколы допросов и отправлял их под конвоем вместе с пленным в штаб дивизии. И вот однажды разведчики привели ко мне в землянку страшно замызганного немца. Я его начал допрашивать. Он мне отвечает, а я его не понимаю. Ну, думаю, попался же мне немец с каким-то сложным диалектом. А потом вдруг подумал: видимо, этот стервец решил мне проверку устроить, нарочно язык коверкает. Пришлось прибегнуть к народному средству - врезать ему палкой по мягкому месту. Смотрю, немец мой совсем ополоумел, кричит истошным голосом, а я его все равно не понимаю. И вдруг в землянку заглядывает командир полка. Узнав, в чем дело, он успокоил меня. Оказывается передо мной был не немец, а итальянец. Командир об этом уже знал, а потому и поспешил ко мне на выручку. Вот такие были мы Фронтовые переводчики, - завершил свой рассказ Пеняичев.

Да, действительно, переводчиков у нас было очень мало. Я это хорошо знал. И из песни, как говорится, слов не выкинешь.

Память былого - это ожоги сердца. О людях, прошедших войну, могут правдиво рассказать только свидетели. И грустно сознавать, что умирают свидетели, а с ними умирает и правда о войне.

После окончания - курсов военных переводчиков, в июне 1945 года, мне предоставили краткосрочный отпуск для поездки в Харьков. Я был счастлив навестить своих родителей и летел к ним словно на крыльях.

Помню, как незадолго до расставания моя мать мне наказала:

- Вот ты переводчик немецкого языка. Это очень хорошо. Будешь ли ты дальше продолжать свое образование - покажет время, но запомни, что я тебе скажу, - переводчик это очень важное в жизни дело. Он, как сапер, наводит между людьми других национальностей языковые мосты. От его точной работы нередко зависели даже жизни людей. Мы жили, как ты знаешь, в оккупированном городе. Время было страшное. Скольких людей погубили на наших глазах оккупанты: русских, украинцев, евреев - военнопленных и гражданских. Но среди немцев были разные люди. Многие из них тоже были люди подневольные, их гнали на бойню как скот. Мы видели, как многие из них плакали, показывая фотографии своих близких. Некоторые были даже более откровенны с нами, говоря не только на житейские темы. Они без обиняков осуждали войну, считали прямыми ее виновниками Гитлера и Сталина, которые не смогли разделить между собой претензии на мировую власть. Такие люди старались помочь нашим детям: давали хлеб и еще какие-нибудь продукты. Конечно, были и звери, но это в основном эсэсовцы. Были им сродни и наши предатели - полицаи. А вот переводчики - среди них были тоже разные люди, много из наших русских немцев. Когда наш батька спас женщину-еврейку, подтвердив, что она армянка, переводчик заметил, что отец говорит неправду, но почему-то его не выдал. А сколько было других случаев, когда переводчик выручал. Он переводил так, что людей немцы отпускали. Запомни это и, когда будешь в Германии, старайся быть предельно внимательным к людям, к их житейским трудностям, научись разбираться во всем, с тем чтобы люди зря не страдали. Запомни это, сынок. Не должно быть на твоей совести невинных жертв.

Я дал слово матери быть справедливым, решать все вопросы по совести. Должен заметить это материнское напутствие я помнил все годы моей службы и следовал ему неукоснительно.

Вскоре я оказался на работе в советской военной администрации в Германии. Служил я там военным переводчиком в военно-воздушном отделе. Сначала был Берлин, а затем Бранденбург. Полтора года моей жизни я отдал этой работе. За этот период бывало всякое - и хорошее и плохое. Но обо всем, как говорится, по порядку.

Работа, в военно-воздушном отделе давала мне возможность бывать в разных подразделениях. Часто я посещал Центр воздушной безопасности, который располагался в здании Контрольного совета для Германии в Западном Берлине. Этот центр был создан четырьмя державами (СССР, США, Англия, Франция) для осуществления безопасности пролетов самолетов над Берлином. В один из дней я обедал там со своим коллегой - переводчиком с французского языка. Мы сидели за большим овальным столом вместе с американскими летчиками. Один из них, в чине полковника, рассказывал, как проходил его беспосадочный перелет из США в Англию, а оттуда в Берлин. Отношение к нам, советским людям, было отличное, хотя после известной речи Уинстона Черчилля в Фултоне уже, можно сказать, началась "холодная" война. Касались и этой темы, и, что удивительно, сами американские летчики единогласно утверждали, что это нужно крупным капиталистам, а нам, рядовым гражданам, нечего делить, тем более после победы в такой войне, какая только что пронеслась над миром. Нам, как союзникам, надо укреплять свою дружбу...

Сидевший рядом со мной американец, родители которого были выходцами из России, на хорошем русском языке задал мне вопрос:

- Господин лейтенант, а как у вас в СССР относятся к евреям?

Я удивленно уставился на него и ответил, что такой проблемы я не знаю: у нас в СССР живут дружно люди более ста национальностей, и евреи в том числе. Живут так же, как и другие народы. Их, как известно, истребляли нацисты, но они еще хуже вели себя со славянами - сжигали их целыми деревнями. Такова, видимо, природа нацизма, все, кто не их крови, недочеловеки.

- Кстати сказать, - продолжил я, - на Харьковщине, где я жил и учился до войны, было много евреев. Жили они по-разному - кто богаче, кто беднее, но все могли учиться и в школах и в институтах. Думаю, что им не на что было обижаться в СССР.

Доводы мои, как я почувствовал, не особенно удовлетворили собеседника. Пришлось разъяснять ему уже на примере своего полка.

- У нас тоже служили евреи, - сказал ему я, - были и те, кто летал и сбивал самолеты, и те, кто их готовил к полетам, многие из них были награждены орденами и медалями и даже Звездами Героя Советского Союза.

Мой пространный ответ американец перевел для всех присутствовавших в зале. Слушали они его с большим вниманием. Это было хорошо заметно. И когда он умолк, на лицах слушателей появились улыбки. Видимо, то, что я рассказал, их вполне удовлетворило.

Я в свою очередь спросил американца:

- А почему вас заинтересовала именно эта проблема? Разве в Америке она существует?

Американец снова перевел, но ответ последовал от другого офицера:

- Если у вас так хорошо в СССР относятся к евреям, то, может быть, вы и всех наших заберете из США!

Тут часть присутствовавших разразились громким смехом (шутка соотечественника им очень понравилась), но другая, о ужас! с мрачными лицами вдруг встала из-за стола и демонстративно вышли из зала. Мне стало вдруг как-то не по себе. Мой вопрос стал причиной испорченного обеда. Я было собрался извиняться, но меня остановил сидевший напротив меня американский летчик:

- Не стоит беспокоиться, - сказал он, - это вышли как раз все евреи, они обиделись на нас, американцев, за такой прямолинейный ответ. Вы же в этой истории абсолютно ни при чем.

Вскоре мы все покинули зал. Я остановился в коридоре у окна. В моих ушах еще звучал голос американца, так бесцеремонно обошедшегося со своими однополчанами. Честно говоря, эта сцена мне была неприятна. Ко мне подошел мой коллега:

- Георгий, ты абсолютно правильно отвечал, но зачем ты задал свой дурацкий вопрос? Пойми, здесь ты среди чужих, надо быть очень осторожным. У них, американцев, свои отношения. У нас свои. А вопрос твой им, видимо, пришелся по душе, они и воспользовались им чтобы уязвить своих же соотечественников. Антисемитизм в мире очень развит. Все почему-то хотят уязвить нас - евреев. Да, кстати, если тебя вдруг будут спрашивать о моей национальности, то отвечай, что я армянин.

Я посмотрел на него, ничего не понимая. Зачем ему это вдруг понадобилось? Будь тем, кем ты есть на самом деле, так всегда думал я. Главное, будь честным, порядочным человеком... Но мои размышления вновь прервал коллега - переводчик с французского:

- Послушай, Георгий, да, я еврей, но говорю здесь, что я армянин. Помнишь, вчера, когда ты зашел в комнату операторов, я попросил подменить меня.

- Помню, ну и что? Ты же хотел немного проветриться?..

- Да совсем нет. Ведь еще совсем немного, и я мог бы не выдержать: сидевший рядом со мной французский офицер буквально час упорно доказывал мне, "армянину", что все несчастья в мире - в том числе и войны проистекают от постоянных еврейских козней.

- Так он что, фашист?..

- В том-то и дело, что не фашист, а боевой офицер, ненавидит лютой ненавистью нацистов, воевал против них, а все равно думает вот таким образом...

Я успокоил кое-как своего коллегу, нашлись у меня для этого случая и какие-то хорошие убедительные слова. Американцам же я подобных вопросов уже не задавал.

Однажды во время дежурства в берлинском центре ко мне подошел подполковник из нашего отдела и многозначительно изрек:

- Литвин, сегодня заседание главных контролеров центра, а Максимов отсутствует. Тебе придется быть за главного, и, когда будет решаться вопрос о пролете в воздушном коридоре и англичане предложат такой-то вариант, ты скажи, что согласен.

Я понял это как приказание вышестоящего начальника, ему, - подумал, виднее, что и как делать. Подвоха же, конечно, в его указании я не увидел, да и не мог даже думать, что кому-то хочется подставить мне ножку. Да и за что?..

Заседание началось в назначенное время.

- От СССР, - объявил председательствующий, - присутствует лейтенант Литвин.

Переводчиком у меня был тот самый мой коллега "армянин". Все шло как и обычно. На подобных совещаниях мне уже доводилось присутствовать. Английский представитель объявил свой вариант, американец и француз, естественно, проголосовали "за". Я, как и было мне предложено старшим по званию, с ними согласился.

Мой переводчик, тихонечко толкнув меня, будто это для него было новостью, как-то фальшиво произнес, что, видимо, следовало бы этот вопрос перенести на следующее заседание. Но я стоял на своем и еще раз во всеуслышание подтвердил свое "за".

Когда закончилось заседание, переводчик с нескрываемым удивлением в голосе сказал мне:

- Ты что, спятил с ума? Ты понимаешь, что сделал?..

Я ответил ему, что действовал согласно полученному указанию от такого-то. Он покачал головой, как бы говоря: "Ну-ну. Тебе виднее". Мы, больше не возвращаясь к этой проблеме, отбыли в Карлсхорст.

Через несколько дней меня срочно вызвали на "ковер" к генералу Ковалеву. Он отвечал за вопросы, связанные с работой союзников. Когда я вошел в кабинет, то увидел там и моего непосредственного начальника полковника Яроцкого. Сразу почувствовал, что предстоит неприятный разговор. Он начался с вопроса:

- Это верно, что такого-то числа вы присутствовали на заседании центра вместо капитана Максимова? - спросил генерал Ковалев.

Я подтвердил и рассказал, как было дело. Генерал, не глядя на меня, пробурчал, что хоть подполковник и из вашего отдела, но давать такие распоряжения он не имел права, так как к этой работе совершенно не имеет никакого отношения. Но, видимо, следует выслушать и его.

Позвали подполковника. Генерал Ковалев предложил мне повторить свой рассказ сначала.

- Это ложь, - наотрез отказался от своих слов подполковник. - Я действительно в тот день был в здании Контрольного совета, - запальчиво произнес он, - но Литвина не видел, не разговаривал с ним и, естественно, никаких указаний ему не отдавал.

Решительность подполковника, с какой он пошел в атаку, честно говоря, обескуражила меня. Да, я был молод, может быть, в чем-то и неопытен, но за свою жизнь уже успел многое повидать. С таким наглым враньем я встречался впервые, и конечно же мне было от чего впасть во гнев. Будь в ту минуту у меня пистолет, я бы, не задумываясь, пристрелил мерзавца. Так душе я называл подполковника, который, говоря нынешним языком, меня подставлял.

Подполковника уже отпустили, а я никак не мог прийти в себя. Предательство буквально потрясло меня. Видя мое состояние, начальники успокаивали меня, говорили, что-то про сложности в жизни, про то, что надо уметь разбираться в людях и т. д. и т. п. Словом, я почувствовал, что и генерал Ковалев, и полковник Яроцкий все же поверили мне, что я в своем рассказе был искренен...

На следующем заседании контролеров инцидент был окончательно исчерпан: Максимов заявил союзникам, что не принимал участия в прошлом заседании по весьма уважительной причине, а Литвин якобы неправильно понял тот вопрос, по которому принимал решение. Союзники были снисходительны и уладили дело миром.

Случай, который произошел со мной, оставил в душе неприятный осадок. Я чувствовал, что кто-то хочет меня дискредитировать. Но за что? Этот вопрос не давал мне покоя. Не мог же я всерьез принять то, что это могла быть расплата за неумелую дискуссию с американцами. Да и в чем тут могла быть моя вина?.. За то, что невзначай услышал от американцев? "Нет! - думал наивно я, - это не причина". Если бы не другой случай.

На службе в Германии мне довелось познакомиться с одним офицером нашего отделения. Им был инженер-подполковник, кандидат технических наук Григорий Токаев. До приезда в Берлин он работал в Военно-инженерной академии имени профессора Н. Е. Жуковского. Он хорошо знал немецкий язык. Мы довольно часто с ним ездили в его личном автомобиле по немецким авиационным объектам, расположенным в нашей зоне. Естественно, он часто интересовался моим прошлым: где учился, где воевал, расспрашивал о наших самолетах и самолетах противника, которые мне довелось сбивать, о моих интересах и о многом другом. Слушал всегда внимательно. О себе же он практически ничего не говорил, правда, иногда пускался в пространные рассуждения о путях развития реактивной авиации и ракетной техники. Суждения его, не скрою, были для меня очень интересны.

Был он рьяным защитником социалистического строя, по крайней мере такое заключение можно было сделать из активных выступлений на партийных собраниях, в партии он состоял с 1931 года. В быту он старался ничем не выделяться. Жил в отдельном коттедже с женой и дочерью. Словом, слыл весьма добропорядочным советским человеком.

...В один из февральских дней морозной зимы 1947 года мне вдруг было неожиданно приказано убыть в Москву в распоряжение отдела кадров ВВС.

На самолете я спешно вылетел в Москву и вечером уже был на Ходынском поле. На следующий день я ждал приема в штабе ВВС. Принимавший меня полковник, фамилию его за давностью лет я запамятовал, очень удивился моему прибытию в Москву и даже, как мне показалось, в сердцах пробурчал: "В Германии очень нужны переводчики, не знаем, откуда их брать, а ты здесь прохлаждаешься..." Однако делать было нечего. Надо было ждать мои документы, которые должны прибыть только через неделю. Условились, что я должен буду явиться, как только получу сигнал о том, что документы в Москве. Действительно, через неделю я снова сидел перед знакомым мне полковником, правда на сей раз в кабинете был еще какой-то майор. Разговор пошел со мной несколько странный.

- Ну, товарищ Литвин, оказывается, ты хорош, - произнес не без иронии полковник. - На тебя пришла такая характеристика, с которой и в тюрьму не примут.

Я, зная, что вины за мной никакой нет, спокойно ответил:

- Что там в бумаге, я не знаю, знаю другое - бумага все стерпит.

- Так-то оно так, но то, что тут написано, даже ей терпеть трудно, произнес уже серьезно полковник. - Вот послушайте: "...немецким владеет хорошо, изучает английский, но по своему поведению не соответствует службе в Военно-воздушном отделе, так как нарушал правила общения с иностранцами в Контрольном совете. Неформально общается с немцами во внеслужебное время, ведет разговоры на свободные темы. В его разговорах нередко сквозит преклонение перед всем иностранным..." И так далее, - заключил чтение полковник.

Я слушал, удивлялся, возмущался в душе и думал, что тот, кто написал такое, - подлец. Гнев переполнял меня и я вдруг сорвался:

- Подлец!

- Кто подлец? Генерал-лейтенант, Герой Советского Союза, бывший командующий воздушной армией? - произнес вполне сердито полковник. - Да как вы смеете?..

Не знаю, откуда у меня взялось смелости, но молчать я не стал.

- Генерал тут ни при чем, товарищ полковник. Подлец тот, кто написал эту позорную бумагу. Генерал-то ее только подписал. Ему ли обо всех знать. Помощники подсунули, убедили, он и подписал. Одно чувствую, что тот, кто писал эту бумагу, знает меня и старается кому-то угодить, чтобы от меня отделаться.

Сидевший молча во время разговора майор неожиданно расхохотался и спросил меня:

- А знаете, кто писал на вас характеристику? Я пожал плечами. Майор не стал играть со мной в угадайку.

- Писал ее подполковник Токаев. Знаете такого? Я удивился еще больше, а потом выпалил:

- Значит, почувствовал "сверхидейный", что я понял его. Ведь он всегда говорит одно, думает другое, а делает третье.

Майор буквально вцепился в меня, что я под этими словами имею в виду. И давай вытаскивать из меня все, что я знал о Токаеве...

Вскоре я понял, что их меньше всего интересует моя характеристика, а больше Токаев. Беседа наша продолжалась часа два. Говорили о работе в Бранденбурге, затем в Берлине. К концу разговора мне предложили явиться завтра, к этому времени они примут решение о моей дальнейшей службе.

"Значит, - подумал я, - будем жить дальше".

На следующий день беседу со мной вел только один майор. Он сказал, что внимательно изучил мою биографию, знает, что я неплохо воевал и в общем-то претензий больших ко мне нет. Одновременно он предостерег меня, чтобы я не был столь откровенным, посоветовал побыстрее повзрослеть и посерьезнеть и не делать глупостей, которыми недобросовестные люди могли бы пользоваться. "Вы нам нужны и поэтому делайте выводы". Затем майор сказал мне, что он договорился с Главным управлением кадров Красной Армии и меня там завтра ждут для беседы. Мы попрощались.

В Главном управлении кадров Красной Армии принявший меня полковник Иванов объявил решение о Дальнейшей моей службе. Я направлялся в штаб Группы советских оккупационных войск в Германии. По прибытии в Потсдам я должен был доложить о себе генерал-лейтенанту Евстигнееву, начальнику разведки Группы войск, который в конце концов и определит мне место конкретной службы. Полковник посоветовал мне поменять форму, я все еще ходил в моей родной авиационной, на общевойсковую и поменьше бывать в Берлине, где у меня так много "доброжелателей". Если же меня кто-то из знакомых встретит, особенно из Военно-воздушного отдела, я должен был говорить, что нахожусь в Германии в командировке, а вообще-то служу под Москвой (работаю переводчиком с немецкими военнопленными). Эти советы звучали для меня приказом, а приказы, об этом я за годы службы хорошо знал, должны выполняться точно!..

Полковник Иванов пожелал мне доброго пути и хорошей службы. С тем я и отбыл снова в Германию. Период моей "военно-дипломатической" службы закончился. Я должен был начать службу в новом качестве.

Возвращался я тогда в Германию поездом. Помню, с трудом я пытался забыть тот гнусный оговор. Хорошо, что мне попались добрые люди. Могло бы все кончиться печально. Из ума никак не выходило: что стало причиной моего срочного перевода из СВАГ (Советская военная администрация в Германии)? Но, как говорится, все по порядку.

И вновь нахлынули воспоминания. В них много того, что даст возможность читателю понять происходившие тогда в моей жизни события. Уплывает вниз Ходынское поле, Центральный аэродром...

Первый раз лечу на Запад нормально, как все, а не задом наперед, и первый раз лечу без ненависти, желания отомстить за все, что натворили на нашей земле новоявленные псы-рыцари. Сегодня 3 сентября 1945 года. Это больше чем четыре года после начала войны и почти четыре месяца после победы над Германией. Я - уже не стрелок-радист Ил-2, а начинающий военный переводчик, и ждет меня в Германии не бой, а обычная мирная служба. А может быть, все-таки бой, только другой, мне еще незнакомый, непривычный?

Мой новый командир, начальник Военно-воздушного отдела Советской военной администрации Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации Тимофей Федорович Куцевалов, по праву старшего, прошел в пилотскую кабину. Пассажиры, такие же служивые, как я, приготовились коротать неблизкий, шестичасовой, путь, примостившись на мешках и тюках. Некоторые из моих попутчиков бывали уже в Германии в конце войны, но большинство из нас направлялось туда впервые. Естественно, расспрашивали "бывалых". Но те сами знали о поверженной стране еще очень мало. К тому же, как ни велик был интерес к современной Германии, мы все еще жили минувшей войной, и невольно разговоры уходили в недавнее прошлое.

Наконец разговоры потихоньку стихли, и большинство пассажиров, по приобретенной за войну привычке на всякий случай прихватывать чуток сна про запас, погрузилось в дрему. Я тоже попытался задремать, но, несмотря на усталость от напряжения последних дней, сон не шел. Меня, естественно, после всего, что со мной было, волновало то, как сложится моя служба. Пусть вот так буднично, но ведь я лечу в Берлин! В логово... О Германии вроде знал немало: и из газет, и из рассказов очевидцев, и из лекций на курсах переводчиков. А все-таки какая она, Германия?

Сколько раз за годы войны и после нее я задавался этим вопросом! Почему мы так часто воюем между собой? Почему так трагически сплетаются судьбы русских и немцев? С тех пор как в 919 году саксонский герцог Генрих I стал кайзером первой Германской империи, страна дала миру выдающихся мыслителей и ученых, гениальных поэтов и композиторов и... безжалостных, хладнокровных убийц целых народов. В моем сознании никак не могли смириться такие противоположности: великие книги - и костры из книг, великолепная архитектура немецких зодчих - и величайшие в истории разрушения городов и сел... Чуткость глухого Бетховена - и... глухота большой, очень большой, части немцев к слезам чужих детей.

Германия. Пруссия... После того как прусские короли победили в единоборстве с австро-венгерской монархией, многие не без основания стали отождествлять Германию с Пруссией. Силезские войны Фридриха II привели к отделению Пруссии от империи Габсбургов. До третьего рейха было еще далеко, но он уже вызревал во втором. Салтыков-Щедрин в свое время писал: "Милитаристские поползновения казались столь безобидными, что никому не внушали ни подозрения, ни опасений, хотя под сенью этой безобидности выросли Бисмарк и Мольтке".

В 1914 году выстрелы восемнадцатилетнего сараевского гимназиста Гаврилы Принципа снова разбудили, как выразился Уинстон Черчилль, "германский вулкан". Четыре года войны, поражение, Версальский договор, позор Германии, капповский путч, фарс нацистского "переворота" в мюнхенской пивной "Бюргерброй", отставка Гинденбурга, расстрел "своими" "своих" штурмовиков Рема, поджог рейхстага, концлагеря, Мюнхенское соглашение - аннексия Чехословакии, нападение на Польшу - Вторая мировая война... И все это случилось за какие-то три с половиной десятка лет.

Унижение рождает желание отомстить, и политики, каждый исходя из своих интересов, раскачивают этот страшный маятник - маятник войны. Чем дальше он отклоняется в одну сторону, тем дальше потом пролетает, сметая все на своем пути, в сторону противоположную. Знают ли об этом гитлеры? Наверное, знают. Думают ли о возможности обратного хода выведенного ими из равновесия маятника?

Полагаю, что нет. Каждый из них уверен, что уж ему-то удастся малой кровью, на чужой территории...

Немецкая армия, начав в 1939 году войну, методично захватывала страну за страной. И эту войну она действительно вела пока малой кровью, на чужой территории. Пока не вторглась в наши пределы.

Мы, советские люди, о территориальных захватах и тем более о том, чтобы с боем ворваться в Берлин, тогда не мечтали. Радовались "освобождению от панов" Западной Украины и Западной Белоруссии, появлению в нашей семье новых друзей - народов Прибалтики, снятию угрозы нашему Дальнему Востоку.

Впервые война приоткрыла свое лицо нашему поколению в финских лесах. Трудная для нас была эта война. О ней уже достаточно написано, при том много и неправды. Но пусть это остается на совести конъюнктурщиков. Историческая наука, известно, дама капризная. Она все в свое время приводит в порядок. Одно сейчас с уверенностью можно утверждать: победы нельзя достигнуть только усилиями, приложенными в течение периода боев. Победы, как и поражения, закладываются за много лет до этого и очень связаны друг с другом. Наверное, было бы правильно сказать: "Не хочешь поражения - не стремись к победе любой ценой!" - но кто же от нее откажется... Очевидно, секрет всеобщего благоденствия - чувство меры. Но, к великому сожалению, так редко рождаются политики и генералы с врожденным чувством меры, а в кругу себе подобных научиться этому обычно не у кого...

Близился конец войны. Наши войска готовились к последнему, решительному, броску на Берлин. За три с лишним года советские люди претерпели страшные лишения, миллионы людей погибли, а у оставшихся в живых было только одно желание - добить врага в его собственной берлоге и никогда больше не воевать. Поднималась новая волна патриотизма, люди верили, что никто из врагов нашего государства, наученных горьким опытом своих предшественников: тевтонских рыцарей, татаро-монгольских орд, шведов, французов и вот теперь уже - гитлеровской Германии, - в будущем не посмеет на нас напасть... В это действительно хотелось верить и этой верой жить.

Темнело. На мирной земле Западной Польши, которая до решений конференции входила в состав Германии, вспыхивали огни, ведь надобности в светомаскировке не было уже несколько месяцев. К хорошему, впрочем, как и к плохому, люди привыкают быстро. Наш самолет начал снижаться. И вдруг война вернулась к нам: к самолету откуда-то потянулись огненные трассы "эрликонов". Командир немедленно "вырубил" свет и резко, со скольжением влево, устремился к земле. Обстрел прекратился, и мы снова легли на свой курс. Начался обмен мнениями: что бы это значило? Сошлись на одном: и здесь еще действуют недобитые банды националистов различных мастей и течений...

Но вот наконец и освещенная посадочная полоса берлинского аэродрома Иоганисталь. Нас уже ждали встречающие. Разместили по машинам и повезли по городу. Движение в черте города было все еще замедленным. Это позволяло рассматривать окрестности. Мы видели, как среди развалин брели одинокие пешеходы, двигались редкие автомашины, повозки. При ярком свете луны все это казалось причудливым, невероятным. Наконец нас привезли в Карлхорст, где в зданиях бывшего инженерного училища, в котором размещался штаб Главноначальствующего Советской военной администрации в Германии, образованный 9 июня 1945 года на основе штаба 1-го Белорусского фронта, и разместили в одном из коттеджей. На следующий день я был принят офицером-кадровиком Военно-воздушного отдела, размещенного здесь же, в инженерном училище. Тот записал в карточку данные о моей личности и повел меня к заместителю начальника отдела генерал-майору Ковалеву. Ковалев расспросил о службе, учебе, рассказал о задачах отдела и СВАГ в целом, выразил уверенность, что я буду работать прилежно, и посоветовал активнее и глубже изучать немецкий язык. Генерал произвел на меня приятное впечатление человечным обращением. Во время войны он работал на аэродроме в районе Полтавы, где садились "летающие крепости" американцев, совершающие "челночные" рейды: взлетая с авиабаз в Италии, они бомбили города Германии и производили посадку в Полтаве. Заправлялись горючим, загружались бомбами и на следующую ночь - снова в Италию через Германию...

Ковалев принял решение направить меня переводчиком к уполномоченному отдела по Бранденбургскому округу инженер-подполковнику Мосунову. Через несколько дней он должен был приехать в Берлин с отчетом о проделанной работе и забрать меня с собой в Бранденбург. А эти несколько дней я решил поработать в отделе, хорошенько познакомиться с обстановкой в послевоенной Германии.

Здание инженерного училища, находящееся на углу улиц Рейнштайнштрассе и Цвизеелештрассе, стало всемирно знаменитым в мае 1945 года, когда в его столовой в ночь с 8 на 9 мая маршалом Г. К. Жуковым и представителями союзного верховного командования, с одной стороны, а также представителем германского верховного командования, с другой стороны, был подписан Акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил на суше, на море и в воздухе. С германской стороны, в последний раз взмахнув своим маршальским жезлом, поражение гитлеровской империи засвидетельствовал фельдмаршал Кейтель. Формально Вторая мировая война в Европе закончилась в 22 часа 43 минуты по берлинскому времени 8 мая, или в 00 часов 43 минуты по московскому. Всего-навсего двухчасовая разница во времени между берлинским и московским разделила праздник на два: в Германии и Западной Европе он отмечается 8 мая, а у нас - уже на следующий день, 9-го...

Вместе с сотрудником отдела поехали к рейхстагу. Берлинцы, в большинстве женщины, занимались разборкой развалин. Выстроившись в длинные цепочки, они передавали друг другу, укладывая в штабели или сразу в машины, обломки камней и кирпичей со словами: "Битте шён. Данке шён" (Спасибо. Пожалуйста. - Нем.). И никаких криков, споров. Лица запыленные, сумрачные, но иногда кто-то все-таки шутил, и тогда лица озарялись улыбками.

Во время бомбежек и уличных боев в руины были превращены большая часть домов и даже целые кварталы. Повсюду торчали чудом сохранившиеся стены с остатками архитектурных деталей, ребрами скелета вдруг выглядывали обгорелые стропила, или как чудо взору являлась лестничная клетка с маршем целых ступеней. Многие улицы оказались погребенными под обрушившимися зданиями и разбитой военной техникой. Можно было ехать только по пробитым советскими танками или уже расчищенным жителями проходам. Кружа по объездам, переваливаясь с боку на бок, ныряя в какие-то проломы стен, маневрируя меж висячих скрюченных металлических балок, воронок от разрывов снарядов и бомб, мы с трудом пробирались вперед. Отовсюду доносился кислый запах сгоревшего пороха и взрывчатки, бил в нос запах погребенных под обломками зданий разлагающихся трупов. На зубах хрустела носившаяся в воздухе каменная пыль. Издалека была видна длинная Аллея побед торчащими на высоких постаментах черными и позеленевшими бронзовыми фигурами одетых в монашеские мантии и рыцарские доспехи германских правителей от средневековья до наших дней, выстроившихся в две шеренги, как на параде. Строй заметно поредел: многие фигуры были сброшены взрывами, а оставшиеся основательно изуродованы осколками. На краю парка возвышалась белая, увенчанная золоченым ангелом, держащим позеленевший венок, Колонна победы, установленная в ознаменование победы над Францией в 1871 году. Ярусами до самого верха колонны в небольших нишах стояли стволы трофейных французских пушек...

Мой попутчик рассказывал о событиях первых послевоенных дней, которым он был свидетелем.

...Пробирающиеся куда-то женщины и дети с белыми повязками на рукавах, с домашней утварью, какими-то свертками, тюками и чемоданами, извлеченными из укромных мест, вели себя очень неуверенно, боязливо. В подъездах, на дверях и стенах уцелевших зданий, рекламных тумбах и неподвижных трамваях с выбитыми стеклами были в изобилии развешаны плакаты с изображением темного силуэта человека в шляпе с большими полями, который с высоты своего огромного роста грозил пальцем маленькому скрюченному обывателю: "Тыс-с-с! Молчать! Враг подслушивает!" Повсюду попадались лозунги, уверявшие немцев в том, что русские никогда не войдут в Берлин. Но на этот привычный уже элемент городского пейзажа никто не обращал внимания. Оно было приковано к свежим газетам, приказам советского военного коменданта города Берлина Героя Советского Союза генерал-полковника Николая Эрастовича Берзарина. В приказе № 1 от 28 апреля 1945 года объявлялось, что полнота власти в Берлине перешла в руки советской военной комендатуры. Мирному населению и всем военнослужащим, сдавшимся в плен, гарантировалась жизнь. А она в Берлине, можно сказать, теплилась и с каждым днем набирала силу. Около походных кухонь стояли в очередях жители города с тарелками, кастрюлями, ведерками у кого что осталось. Пожилой солдат-повар, раздавая пищу, повторял по-немецки: "Главное, закончилась война. Все будет хорошо! Все будет хорошо!" Немцы согласно кивали. Многие из них плакали, каждый, наверное, думал о своем. Двое стариков, покушав, говорили друг другу: "Это невероятно! А нам, дуракам, о русских рассказывали всякие ужасы!.."

С плаката на стене высокого здания с лукавой улыбкой смотрел на прохожих русский солдат, переобувающий сапог, а внизу была надпись: "Дойдем до Берлина!" Но и этот плакат был уже "вчерашним днем". До Берлина дошли. Дожили. Теперь нужно было жить дальше.

Не прошло и недели с момента, как окончились бои, а на улицах Берлина под руководством военных инженеров и техников наводился порядок. Военнопленные и жители города уже расчищали трамвайные пути. Велико было желание горожан наладить скорее работу метро. На перекрестках были установлены указатели, написанные на русском языке. Девушки-регулировщицы в накинутых на плечи плащ-палатках и с автоматами через плечо флажками управляли движением, лихо козыряя проезжавшим советским офицерам.

Тогда казалось, что надписи только на русском языке - это нормально, ведь немцы и так знают, где какая улица. Сейчас понимаю, что надо было писать на двух... Не по злобе, а по недомыслию на одном языке было писано, но во взаимоотношениях наций, как, впрочем, и вообще людей, мелочей нет. В том, что даже восточные немцы сейчас так обидно отшатнулись от нас, русских, думаю, сыграли роль и те давние "мелочи"' Хотя обида их гораздо глубже наше, вернее, наших вождей предательство. Но об этом разговор позже.

Мы остановились, и я спросил у одного старика, помогающего разбирать завал:

- Как дела?

- Трудно, но самое главное - народ жив и нет войны, светит солнце. Все будет в конце концов отстроено! - ответил он.

Несмотря на такие ужасные разрушения, в ряде районов города сохранились почти полностью целые кварталы многоэтажных домов... Мой сопровождающий, участник боев в Берлине, рассказывал о тех днях... Трудно было поверить, что в это время в Германии цвели яблони, пахло сиренью, зеленела трава, а небо было голубым и высоким. Там, где война прошла стороной, все напоминало о покое, благополучии. А здесь, в Берлине, тогда была только война. Гвардейские и ударные части ломали ожесточенное сопротивление последних батальонов Гитлера. Танки, пехота рвались вперед, артиллерия била прямой наводкой: истребители, бомбардировщики, штурмовики летали над городом с рассвета до позднего вечера. Войска овладели Александер-платц, дворцом кайзера Вильгельма, ратушей, окружили имперскую канцелярию, где, по данным разведки, находился сам фюрер. Берлин корчился в агонии. В городе было невозможно дышать от дыма пожарищ. На многих домах в этих кварталах с балконов и окон свешивались, как белые флаги капитуляции, простыни, полотенца, разорванные белые рубашки и белоснежные манишки, накрахмаленные скатерти и детские пеленки. Старики и беспомощные инвалиды, женщины и дети, дрожа от холода и страха, в бомбоубежищах покорно ждали своей участи, не имея самого насущного: хлеба и чистого воздуха, питьевой воды и дневного света. Кому не хватало мужества и сил, сходили с ума или добровольно расставались с жизнью.

Комендант Берлина Берзарин обратился к собравшимся немцам из уже освобожденных районов города:

- Я прошу вас помочь Красной Армии и мне лично быстрее наладить нормальную жизнь в Берлине. Сначала надо создать местные органы самоуправления, привлечь к этому честных людей... Мы, русские, хотим верить, что еще остались немцы, которым Гитлер не заморочил голову. Таких надо привлечь к работе, оказать им доверие независимо от социального положения и даже принадлежности в прошлом к той или другой буржуазной партии. Нацистов тоже надо заставить работать...

Когда кто-то из немцев предложил новые органы власти назвать Советами, Берзарин возразил, что нужно их называть по-старому. Это будет понятнее населению. Потом обсуждалось, как побыстрее дать свет и воду, как организовать снабжение города продуктами, обеспечить в нем порядок и покой населения. Генерал-полковник сообщил, что советское военное командование приняло решение помочь немцам. Было предложено немедленно взять на учет все уцелевшие пекарни и булочные, а также магазины, способные немедленно открыть торговлю. Говорилось и о том, что в городе должны быть открыты театры, кинотеатры, концертные залы. - Но прежде всего нужно заняться захоронением трупов убитых, откопать заживо погребенных в бомбоубежищах и подвалах и предотвратить возникновение эпидемий. И этим последним пусть займутся члены нацистских партий - это им послужит наглядным уроком, - сказал Берзарин и поспешил на свой командный пункт руководить продолжающимся штурмом.

А в это время в небе Берлина шел воздушный бой! Ревели моторы истребителей, строчили пулеметы, били зенитки. Вот над зданием рейхстага взвилось красное знамя. Еще много часов в Берлине шли бои, но война уже заканчивалась. Наконец наступила тишина. От усталости солдаты падали и засыпали мгновенно где попало и на чем попало, будто желая отоспаться за всю войну.

А потом пели и плясали под гармонь, митинговали, пили за победу и тех, кто не дожил до нее. О павших на той войне хорошо написал Юлиус Фучик: "Я хотел бы, чтобы все знали, что не было безымянных героев, а были люди, которые имели свое имя, свой облик, свои чаяния и надежды, и поэтому муки самого незаметного из них были не меньше, чем муки того, чье имя войдет в историю". Среди населения Берлина распространялись слухи, что за боевыми частями в город войдут специальные части азиатов и те покажут себя. Слухи очень сильное средство пропаганды, особенно когда еще не работает радио и нет газет. Чтобы их нейтрализовать, политработники, знающие немецкий язык, разъезжали по городу, останавливались на площадях и перекрестках и через мощные рупоры обращались к жителям Берлина:

- Внимание! Внимание! Немецкие граждане! Красная Армия пришла в Германию не для того, чтобы мстить немецкому народу за все, что натворили фашисты на советской земле, за издевательства гитлеровцев над советскими людьми. Разгромив фашизм, Красная Армия ставит своей задачей помочь прогрессивным силам, еще оставшимся в немецком народе, построить новую, миролюбивую и демократическую, Германию.

Все слушали внимательно. Верили или нет - это уже другое дело...

Иногда понятнее всяких слов - дела. Уже 13 мая берлинцы прочитали в многочисленных объявлениях и листовках сообщение: "В целях регулярного снабжения населения Берлина советское военное командование... предоставило в распоряжение органов городского самоуправления достаточное количество продовольствия из фондов Красной Армии". В качестве первой помощи были предоставлены 96 тысяч тонн зерна, 60 тысяч тонн картофеля, около 50 тысяч голов скота, сахар, жиры и другие продукты. С 15 мая в Берлине началось упорядоченное снабжение населения продовольствием в соответствии с установленными нормами.

При подъезде к Бранденбургским воротам, служащим как бы пограничным столбом, если ехать с запада, был издали виден прикрепленный к одной из их колонн большой фанерный щит с надписью на английском языке: "Сейчас вы покидаете английский сектор". Если ехать с востока, можно было прочитать: "Вы въезжаете в английский сектор". Несмотря на надписи, разделение на сектора имело тогда символическое значение, так как перемещение между любыми секторами города было для всех беспрепятственным.

У Бранденбургских ворот путь нам преградила непроходимая толкучка. От главной улицы Берлина - Унтер-ден-Линден - до подножия обгоревшего здания рейхстага бурлила многотысячная толпа немецких, английских и американских спекулянтов, покупателей и зевак. Так называемая "рейхстаговка" (толкучка) решала многие проблемы своих клиентов.

Американские офицеры и солдаты в коротких курточках, подкатывая к базару на "виллисах", деловито вытаскивали из кузовов блоки сигарет, исчезали в толкучке и выныривали из нее с тяжелой поклажей: антикварными вазами, дорогими сервизами, картинами. Офицерам, как правило, помогали экстравагантные дамы. Груженные добычей машины уходили по Шарлоттенбургштрассе в западную часть города. Вспомнилась русская поговорка: "Кому - война, а кому - мать родна..."

Мы подошли к зданию рейхстага. Там много наших офицеров и солдат внимательно рассматривали надписи на колоннах и стенах, сделанные участниками штурма и потом представителями частей, которым не довелось участвовать в последнем штурме, обменивались мнениями о трудностях штурма этого символа Германской империи. Мы ходили как по музею, читая автографы победы, нацарапанные остриями штыков, стреляными гильзами, огрызками карандашей, которыми писались письма домой, а уже потом - краской.

В разбитом лабиринте переходов встретили группу наших солдат, которых вел сержант, по-видимому участник штурма. Сержант уверенно ходил по развалинам, показывал, вспоминал:

- Вон там, у окна, убили моего товарища. Мы шли с ним от самого Смоленска...

Я ходил вдоль стен, искал и нашел! Надпись гласила: "И мы в Берлине гвардейцы 43-го авиационного штурмового полка, 26 июня 1945 года. Подписи: Шупик, Казаков, Кихно, Паршиков и другие". Значит, специально приезжали из Польши, чтобы расписаться на стенах рейхстага. Я был горд этой записью, будто сам написал все эти слова. И еще думалось тогда: будут ли написаны правдивые, без прикрас, книги о грозном военном времени? Перед моими глазами стояли навсегда ушедшие из жизни однополчане, уши будто слышали рев моторов строя штурмовиков. Каждый живущий не может и не должен забыть имена павших, иначе в его дом прокрадется беда. Война пролезет в любую щелку, и горе тому, кто об этом забудет. Не он, так его дети и внуки заплатят за беспамятство.

Здесь, в Берлине, я хлебнул правды, да так, что голова пошла кругом и защемило сердце. Впрочем, и неправды хлебнул через край: поди отличи их друг от друга! Однажды я случайно был свидетелем разговора двух пожилых наших солдат, обсуждавших маршалов.

Один из них говорил другому, оглядываясь по сторонам: "Слушай, Петя, один мой кореш еще по действительной службе по секрету как-то рассказывал мне, будто Сталин однажды с юмором говорил, имея в виду Ворошилова и Буденного: "А где мои всадники без головы?" Понял теперь, почему мы отходили до Волги?"

Эх, "старички", "старички", если б все было так просто!

Помню, буквально через несколько дней после подслушанного мною разговора ветеранов нам зачитали приказ Верховного главнокомандующего Группой войск в Германии (он же Верховноначальствующий Советской военной администрации в Германии) маршала Г. К. Жукова о том, что имели место позорные действия со стороны советских военнослужащих, которые занимались спекуляцией у рейхстага. Там же были указаны фамилии и воинские звания вплоть до подполковника. Своим приказом Жуков всех разжаловал до рядового и отдал под суд.

7 сентября 1945 года мне довелось наблюдать парад наших войск, который принимал Г. К. Жуков. На параде, проходившем у Бранденбургских ворот, на фоне огромных разрушений и обгоревшего, закопченного здания рейхстага, присутствовали представители командования армий наших союзников: США, Англии, Франции и других стран. В ту пору победители были еще вместе...

8 одно из воскресений я из любопытства пошел на ипподром Карлхорста, ибо ранее никогда на ипподроме не бывал. Зрителей было довольно много. Я внимательно наблюдал за забегами очень красивых лошадей. Затем обратился с вопросом к пожилому немцу, так как не понял, почему именно эта лошадь оказалась победительницей. Тот мне все объяснил и очень обрадовался, что я, советский офицер, могу объясняться по-немецки. Это было большой редкостью. К нашему разговору внимательно прислушивались другие немцы и постепенно все смелее начали задавать вопросы. Я отвечал, предупредив, что это - мое личное мнение и не исключено, что многое, может быть, трактую неправильно, так как в Германии я всего несколько дней и не вник еще в трудную жизнь немцев, хотя считаю, что самое главное - наступивший мир и что теперь народы найдут выход из трудностей.

Этот вывод из анализа политической обстановки устроил всех, и меня наперебой начали приглашать в гости, так как очень хотелось бы побольше узнать у человека, знающего немецкий язык и жизнь людей в СССР. Первым претендентом на встречу оказался рабочий предприятия коммунального хозяйства, живший довольно близко, в районе Лихтенберг. Я пообещал прийти в гости в следующее воскресенье, если, конечно, позволит служба. Мне нужна была языковая практика и знание жизни, мнений и настроений простых немцев, так что грех было упустить такую возможность.

В следующее воскресенье, в точно оговоренное время, я стоял у подъезда дома, уцелевшего, к счастью, несмотря на потрясающие, как говорили немцы, бомбардировки авиацией союзников. В отдельной квартире обычного дома для рабочих меня встретили с интересом и настороженностью. В большой комнате за столом сидело несколько мужчин. Хозяин представил их мне. Зная о тяжелом положении с продовольствием в Берлине, я пришел с большим свертком, в котором было все, что способствует обстоятельной беседе. Естественно, была там и бутылка "Московской", а главное - натуральный кофе, чем была несказанно обрадована хозяйка дома.

После начала мирной беседы в квартиру начали входить соседи - мужчины и женщины. Получилось, что я невольно стал как бы лектором или агитатором. Оживленная беседа постепенно стала непринужденной. Между нами не было барьера: мы были просто людьми, желающими знать друг друга и жить в мире. Никто из нас не скрывал своего мнения. Я рассказывал об ужасах войны на полях сражений, о злодеяниях карательных частей немецких войск, о невероятных трудностях по восстановлению разрушенного хозяйства в СССР, высказал мнение о том, что немцы и русские должны извлечь урок из недавнего прошлого и никогда больше между собой не воевать. Естественно, такого же мнения были и мои собеседники, тоже многое пережившие. Они рассказывали о жизни в фашистской Германии, о терроре и обмане, психологической обработке населения, об ужасах американских бомбардировок и подчеркивали, что хотя советские войска брали Берлин, особенно центральную часть, штурмом, но большинство солдат, и офицеров гуманно относилось к населению. Были, конечно, отдельные случаи преступного поведения наших солдат и немцы прямо говорили о них, не боясь последствий. Я чувствовал, что они мне верят, потому и откровенны. Сходились мы на том, что во всякой армии есть свои подонки и что советское командование в основном пресекало преступления, и население это сразу же почувствовало, а когда окончились боевые действия, то именно советское командование стало инициатором и организатором восстановительных работ, наведения порядка в городе. Подтверждали они свое мнение конкретными примерами. Все ругали Гитлера и его окружение, которым удалось одурманить основную массу немецкого народа. Заверили, что больше одурманить их никому не удастся... Расстались мы дружески. С этого дня у меня сложилось и окрепло мнение, что у трудящихся всего мира, и, в частности, у русского и немецкого народов, больше общего, чем различий. Но незнание языка, обычаев друг друга порой приводит ко многим сложностям и неприятностям.

Помню я и второй приказ нашего Главноначальствующего. Им на всей территории советской зоны оккупации разрешалась деятельность демократических антифашистских партий. Так на развалинах третьего рейха начали пробиваться ростки новой общественной жизни. "Активистами первого дня" были коммунисты и антифашисты, только что вернувшиеся домой из эмиграции или вышедшие из подполья, освобожденные из концлагерей и тюрем. В мятых, штопаных и перештопаных штанах, застиранных рубашках, грубых свитерах и пиджаках явно с чужого плеча, коротко остриженные и небритые, с впалыми щеками, эти люди еще не пришли в себя после перенесенных ими страданий в неволи - тюрьмах, лагерях и застенках гестапо.

Все чаще можно было увидеть на стенах и тумбах плакаты и транспаранты, призывающие вступать в ту или иную политическую партию или поддерживать ее. Наряду с деятельностью Коммунистической партии Германии не запрещались и другие партии. На политическую арену вышли христианско-демократическии союз и либерально-демократическая партия. Была восстановлена социал-демократическая партия... Немецкий народ выходил из летаргии и равнодушия, освобождался от унизительного чувства слепого верноподданничества и пассивного ожидания событий, приносимых судьбой.

Политическая жизнь во всей зоне бурно развивалась. Был образован антифашистский демократический блок всех действующих партий. Прогрессивные силы немецко-1X5 народа обрели почву под ногами и с энтузиазмом принялись за работу. Каждая из партий отражала, конечно, различные интересы, в чем-то вела борьбу с другими, но в одном они сходились - в стремлении к миру и духовному возрождению нации.

Руководитель христианско-демократического союза Отто Нушке на вопрос одного из журналистов: "Как вы можете сотрудничать с марксистами?" ответил:

- Мы, христиане, действительно не можем договориться с марксистами о том, есть ли рай на том свете. Однако это не мешает нам направлять общие усилия к тому, чтобы земля не стала адом, к тому, чтобы не допустить третьей мировой войны.

А лидер либерально-демократической партии Иоганнес Дикман заявил:

- Не обязательно быть марксистом, чтобы принимать активное участие в построении социализма... Партии издавали газеты, агитплакаты, листовки.

Тогда, в 1945 году мне приходилось переводить различные документы с немецкого на русский. Особых затруднений здесь у меня не было, ибо под руками были словари. Беседы же наших офицеров с бывшими чинами люфтваффе или инженерно-техническим составом авиационных заводов переводить было довольно трудно. Я считал, что немцы говорили чрезвычайно быстро, к тому ж некоторые из них проглатывали окончания или применяли особые выражения, которые мне тогда не были знакомы. Но, в общем, начальники моей работой были довольны. Естественно, мне помогала интуиция, и что самое важное, так это то, что я неплохо знал авиационную технику.

Шло время. Я все больше находил общий язык с жителями Берлина. Однажды довелось мне ехать в трамвае с покупками из района Вайсензее, где находился коммерческий магазин, в Карлхорст, который немцы уже успели окрестить "Маленькой Москвой". Пассажиров было мало - в основном глубокие старики и женщины, некоторые из них были с детьми. Я прислушивался к разговорам и радовался в душе, что уже хорошо понимаю берлинский говор. Сидевший вблизи мальчишка лет шести, увидев сладости в витрине магазина, начал просить у матери конфету. Она ответила, что пока не может купить ему конфет.

Я не выдержал и спросил мальчика, как его зовут. Он посмотрел на меня и ответил: "Клаус". Я дал ему конфет и заговорил с ним. Он охотно отвечал. Немцы внимательно наблюдали за нами, а сидевшая передо мной молодая женщина в одеянии медсестры, сделав мне комплимент за хорошее знание немецкого языка, сказала, что ее мама родилась в Санкт-Петербурге, который сейчас называется Ленинградом, и еще не совсем забыла русский язык, хотя в Берлин уехала девочкой. Она читает русские книги, и у них есть своя библиотека. Отец ее, архитектор, человек уже пожилой, в конце войны был призван в фольксштурм и сейчас в русском плену. Пишет, что работает по специальности: восстанавливает разрушенные здания. Она - студентка медицинского института. Сейчас они, медики, оказывают помощь раненым. Ее муж тоже был студентом-медиком. Во время бомбардировок и боев в Берлине оказывал помощь раненым и вот под впечатлением от этих ужасов "тронулся умом" и сейчас находится на излечении в психиатрической больнице. Оказалось, что ее семья живет тоже в Карлсхорсте, и она пригласила меня в гости, так как мама будет рада поговорить со мной.

При встрече в следующее воскресенье оказалось, что ее мать, ныне пожилая женщина, а тогда девочка, выехала со своими родителями в период революционных событий в России. Говорила по-русски она весьма сносно, вспоминала детство, такой прекрасный город, сокрушалась, сколько пришлось пережить жителям города на Неве во время его блокады. Жила она с дочерью в небольшом доме, который спроектировал ее муж, на последнем этаже. Во время бомбардировок крышу сильно повредило, и теперь во время дождя она протекала. Впоследствии я, уже находясь в Бранденбурге, приезжая в Берлин по делам службы, при возможности посещал их.

Так постепенно у меня складывалось мнение, что нет вины одного народа перед другим, как нет хороших и плохих народов. Есть люди с низкими, темными инстинктами, есть тупоумные и невежественные, но берущиеся решать государственные проблемы, требующие особой тонкости и деликатности. Есть бесчеловечность, есть грубое унижение человеческого достоинства. Есть недоверие, тотальная подозрительность, разрушающие любое человеческое сообщество... И есть в том же народе люди, которые с этим борются.

Однажды мне удалось попасть на концерт Эрнста Буша, которого пресса называла певцом рабочего класса. Его имя мне стало известным еще во время учебы на курсах в Военном институте иностранных языков. Один слушатель напевал слова песни, которую Буш исполнял еще до войны на концерте в Москве. Кто-то из слушателей нашей группы спросил:

- Ребята, как вы думаете, где сейчас может быть Буш?

- Скорее всего, в эмиграции. Известно, что он был в республиканской Испании.

И вот Буш, сильный, широкоплечий, в грубом свитере, какие носят рыбаки и крестьяне, стоит перед микрофоном и, сжав руку в кулак, резко рубит им воздух: "...Не мог лежать я в прахе и золе. Не мог в земле убитым оставаться, пока убийцы ходят по земле!" Голос у него был поразительный: звенящий металл, яростный и сокрушающий.

Родился Буш в Киле, в семье каменщика. Он рассказывал, что мальчишкой в рабочем хоре запевал вторую строфу "Интернационала": "Никто не даст нам избавленья - ни Бог, ни царь и не герой, добьемся мы освобожденья своею собственной рукой!.."

Буш прошел многое: был слесарем-инструментальщиком на верфи "Германия" в Киле, безработным, актером-любителем. Затем - профессиональная актерская работа в кильском театре, переезд в Берлин, выступления в театре и "красных кабаре". После прихода Гитлера к власти его разыскивали, но друзья помогли перейти голландскую границу. Осенью 1935 года Буш приехал в Советский Союз. Московское радио часто передавало его песни, и их тайком слушали в Германии. Затем Буш уехал в Испанию, пел для бойцов интернациональных бригад. Многие считали, что Буш в Испании и погиб. Но ему удалось в 1938 году добраться до Бельгии. Здесь он выступал на рабочих собраниях, пел на концертах, которые транслировались по радио. После оккупации Бельгии немецкими войсками Эрнста Буша под чужим именем доставили в лагерь для интернированных во Франции. Когда и юг Франции был оккупирован вермахтом, агенты гестапо начали "прочесывать" лагеря. Бежать в Швейцарию Бушу не удалось, и он все же попал в руки гестапо. В берлинской тюрьме Моабит ему было предъявлено единственное в своем роде обвинение: "Распространение в Европе коммунизма с помощью песен". Незадолго до процесса, который должен был закончиться для Буша смертным приговором, американская бомба разрушила часть тюрьмы, где находилась его одиночная камера. Его бросили в мертвецкую вместе с десятками трупов, но случайно один из заключенных, перетаскивающих погибших, услышал стон... Буш пришел в себя в тюремном госпитале только через несколько дней. Лицевой нерв был перебит ударом стальной балки, одна сторона лица была полностью парализована. Буша перевели в тюрьму Бранденбург, откуда его в апреле и освободили советские солдаты.

Он пешком пошел в Берлин. В пути Буша задержал патруль Красной Армии. Буш, зная несколько русских слов, попытался объясниться, но его не поняли и привели в комендатуру. Там тоже его русского языка не поняли, и тогда он запел по-русски "Песню единого фронта": "Встань в ряды, товарищ, к нам! Ты войдешь в наш единый рабочий фронт, потому что рабочий ты сам..." А дальше как в сказке: один из офицеров комендатуры до войны слушал Буша в Москве в Колонном зале... 1 мая 1945 года Буш вместе с советскими солдатами и своими соратниками был уже в Берлине.

То, что Буш впоследствии сделал на сцене брехтовского "Берлинского ансамбля", - это актерский подвиг, равных которому немного в истории мирового театра. Буш снова пел, и как пел! Трудящиеся Германии называли его тогда "поющее сердце рабочего класса".

Люди учились жить в мире, одолеваемые своими повседневными заботами и лишь изредка задумываясь над глобальными проблемами. А в государственных канцеляриях и ведомствах Вашингтона, Лондона, Парижа, Москвы трудились дипломаты: вопрос о послевоенной судьбе Германии уже не терпел отлагательства. Его практическое обсуждение началось еще осенью 1941 года, в процессе образования антигитлеровской коалиции, им активно занималась и Европейская консультативная комиссия, с конца 1943 года непрерывно заседавшая в Лондоне. Однако соглашение достигнуто не было. Основная причина заключалась в принципиально различном подходе СССР и западных держав к вопросу о будущем Германии.

В первый же день после окончания войны в Европе глава Советского правительства вновь подтвердил принципиальную советскую концепцию по германскому вопросу: "СССР, добившись победы, не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию". Эту же позицию советская делегация отстаивала на проходившей с 17 июля по 2 августа 1945 года во дворце Цицилиенхоф Потсдамской конференции, хотя делегации США и Великобритании неоднократно пытались добиться раздробления Германии...

Пленарные заседания проходили в зале, расположенном в центральной части дворца. Состоялось тринадцать официальных заседаний и ряд встреч глав и членов делегаций. Главы делегаций собирались обычно вечером, а утром министры иностранных дел еще более активно, чем на предыдущих встречах в Тегеране и Ялте, готовили повестку дня и обсуждали передаваемые им на доработку вопросы.

Благодаря настойчивости и последовательной позиции советской делегации, что признается сегодня большинством ученых и политических деятелей на Западе, в решениях Потсдамской конференции было закреплено, что Германия должна рассматриваться как единое экономическое целое. Вопрос о ее расчленении был тогда вообще снят с повестки дня. Было решено, что исключить возможность возникновения с немецкой земли угрозы новой агрессии можно лишь путем демилитаризации Германии и переустройства ее жизни на мирной демократической основе. Конференция провозгласила, что германский милитаризм и нацизм будут искоренены и уничтожены и союзные державы примут меры к тому, чтобы "Германия никогда больше не угрожала своим соседям или сохранению мира во всем мире".

Что касается социально-экономического строя и государственного устройства Германии, то это должен был решить со временем немецкий народ после выполнения основных требований безоговорочной капитуляции.

Была окончательно закреплена польско-германская граница: по Одеру Нейссе; достигнута договоренность по вопросам о германских репарациях и о суде над главными немецкими военными преступниками.

Для решения всех общегерманских вопросов был создан Контрольный совет по Германии, состоящий из главнокомандующих вооруженными силами во всех оккупационных зонах. На последних заседаниях - 31 июля и 1 августа 1945 года - были окончательно сформулированы "Политические и экономические принципы, которыми необходимо руководствоваться при обращении с Германией в начальный контрольный период".

Согласованные на конференции политические принципы предусматривали разоружение и демилитаризацию Германии, запрещение военного производства и установление временного контроля над промышленностью, уничтожение национал-социалистской партии со всеми ее подразделениями, предотвращение нацистской и милитаристской деятельности и пропаганды, проведение реконструкции всей политической жизни в стране на демократической основе. Экономические принципы предусматривали уничтожение германского военного потенциала, ликвидацию монополистических объединений, изъятие производственных мощностей, не нужных для производства гражданской продукции, и обеспечение мирного развития экономики.

Немецкий народ, от имени и при участии которого совершались злодеяния нацизма, должен был нести определенную ответственность за их последствия. Но одновременно немцам предоставлялась возможность окончательно порвать с прошлым и начать новую жизнь. В документах, принятых в Потсдаме, подчеркивалось, что союзные державы, взявшие на себя верховную власть в стране, не будут преследовать целей уничтожения или порабощения немецкого народа. "Союзники намереваются, - говорилось в них, - дать немецкому народу возможность подготовиться к тому, чтобы в дальнейшем осуществить реконструкцию своей жизни на демократической и мирной основе. Если немецкий народ пойдет по этому пути, то он сможет с течением времени занять достойное место среди свободолюбивых народов".

Таким образом, главная цель союзнических решений по германскому вопросу состояла в том, чтобы полностью осуществить демократизацию страны и навсегда вырвать корни германского милитаризма и реваншизма, разоружить германский империализм политически и экономически, создать такие условия развития Германии, которые не позволили бы повернуть ее на прежний путь агрессии.

Потсдамская конференция вошла в историю как важнейшая международная конференция, заложившая основы послевоенного устройства Европы. Выработанные в ее ходе документы были не диктатом победителей, не актом мести или "сведения счетов", а конструктивной программой, отвечающей интересам всеобщего мира. Она носила ярко выраженный прогрессивный характер и была проникнута заботой о международной безопасности, о Дальнейшей судьбе самого немецкого народа. Принятые в Потсдаме решения были устремлены не в прошлое, а в будущее.

В советской зоне оккупации осуществление контроля за выполнением Германией условий безоговорочной капитуляции возлагалось на Советскую военную администрацию в Германии, в лице Маршала Советского Союза Г. К. Жукова или одного из его заместителей. С 1946 года эти функции начал исполнять генерал армии В. Д. Соколовский.

СВАГ была своеобразным органом, совмещающим внешнеполитические функции с функциями управленческой деятельности, вытекающими из оккупационного режима и отсутствия германского правительства. Она имела свои управления в пяти землях Восточной Германии, ей подчинялись военные комендатуры округов, городов и районов.

Центральный аппарат СВАГ состоял из соответствующих управлений и отделов: промышленности, сельского хозяйства, транспорта, финансов, народного образования, здравоохранения, торговли и снабжения, юстиции. Особое значение придавалось Управлению информации, которое занималось проблемами политической жизни: поддерживало связи с партиями, профсоюзами и другими массовыми организациями, осуществляло надзор за печатью и радио. СВАГ и ее Главноначальствующий непосредственно подчинялись Совету Министров СССР.

При Главноначальствующем СВАГ был подчиняющийся МИД СССР политический советник, который со своим аппаратом выполнял функции дипломатического характера. В его компетенцию входило прежде всего поддержание связей с западными союзниками, контроль за деятельностью советских представителей в Контрольном совете и в Союзной комендатуре города Берлина, за выполнением потсдамских и других решений союзников по антигитлеровской коалиции. Являясь, по существу, дипломатическим органом, аппарат политического советника осуществлял связи с различными военными миссиями и иностранными представителями при Контрольном совете, корреспондентами иностранных газет и т. д. Он выполнял также определенные консульские обязанности как в отношении советских, так и немецких граждан. Со временем он стал поддерживать все больше связей и с немецкими органами самоуправления и партиями, разъясняя им основные положения советской внешней политики.

За время существования СВАГ (9 июня 1945-10 октября 1949 г.) сотрудничество работников советских управлений и отделов с немецкими демократическими силами укреплялось. Восстанавливалась экономика.

11 ноября 1945 года я присутствовал на открытии сооруженного по приказу маршала Г. К. Жукова памятника 2500 советским воинам, павшим в боях на берлинских улицах и при штурме рейхстага и захороненным в Тиргартене, рядом с рейхстагом и Бранденбургскими воротами. Георгий Константинович сам открыл мемориал, ставший святыней для советских людей и многих немцев.

В один из дней в мою рабочую комнату зашел подполковник и спросил, где здесь переводчик Литвин. Затем представился сам: подполковник Мосунов. Поговорить успели совсем немного: адъютант начальника отдела попросил Мосунова зайти к генералу Куцевалову. Он заспешил, но мы успели договориться, что завтра утром выезжаем в город Бранденбург к новому месту моей службы.

Выехали рано. То слева, то справа от дороги видны были следы ожесточенных боев: разбитые танки, штурмовые орудия, остатки сожженных машин, взорванный мост через канал, а вместо него - деревянный, видимо, наведенный на скорую руку нашими саперами... Невдалеке от автострады, на опушке леса, показался заброшенный военный аэродром. Как изваяния, стояли на нем "мессершмитты" и "хейнкели" со свастиками на хвостовом оперении и черными крестами на фюзеляжах. В тени их крыльев лежали коровы и мирно жевали траву, без опаски относясь к некогда грозной технике, с помощью которой немецкие летчики бомбили наши города и села, расстреливали с воздуха людей. Впрочем, военная техника в эти дни не была страшна никому. Казалось, что ее время прошло.

Время от времени мелькали селения с домами, крытыми красной черепицей, и остроконечными кирхами. Впереди показался старинный город Бранденбург. Мосунов подвез меня к гостинице, помог устроиться, и затем мы пошли в окружную комендатуру, где был наш кабинет. По пути туда Мосунов проинформировал меня, что Управление СВАГ земли Бранденбург возглавляет генерал Шаров, а окружным комендантом здесь - герой обороны Сталинграда полковник Горохов. Задачами же уполномоченного Военно-воздушного отдела СВАГ по Вранденбургскому округу являются: наблюдение за демонтажем авиационных заводов, в данном случае фирмы "Арадо", взятие на учет авиационных объектов, научных Работников, бывших служащих люфтваффе и т. д.

На следующий день я включился в работу: беседовал с учеными фирмы "Арадо", заполнял на них опросные листы. Мой начальник через пару дней поручил эту работу выполнять мне лично, а сам занялся другими делами.

Однажды я беседовал с бывшим генералом люфтваффе, который еще до войны был уволен в отставку по старости. От него я впервые услышал, что у нас, в авиацентре города Липецка, до 1933 года учились немецкие летчики и что он тоже был там с инспекцией. Затем он рассказал мне, что в Филях был авиазавод фирмы "Юнкере". Он немного говорил по-русски и по-русски же, очевидно, чтобы я наверняка понял его мысль, сказал, что Германия совершила роковую ошибку, напав на СССР. Немцам и русским самой историей суждено жить в мире и дружбе на благо обоим народам. Затем он начертил перевернутую пирамиду и уже по-немецки начал делать пояснения: смотрите, мол, с 1914 по 1922 год в России, а затем в СССР была самая низкая рождаемость из-за Первой мировой войны, а затем и Гражданской, а потому немецкий генеральный штаб и наметил для нападения 1941 год, так как этот год был одним из последних, давших России малое количество призывников - солдат и офицеров, к тому же физически ослабленных из-за недоедания в детстве. Дальше рождаемость и качество призывного контингента повышались. Затем он сказал, что немцы хорошо знали положение в СССР во время принудительной коллективизации, о страшном голоде и огромном количестве умерших. Ожидалось, что раскулаченные и их семьи сразу перейдут на сторону освободивших их от большевизма. Учли немцы и то, что большое количество офицерского состава было уничтожено во время "чисток врагов народа", а самое главное что, из-за вызванного ими страха неадекватного наказания за промахи офицерские кадры разучились в большинстве своем принимать самостоятельные решения и вынуждены были оглядываться на вышестоящее начальство. А вышестоящее - на еще более вышестоящее...

- Получалось, что Россия 1941 года - это хоть и колосс, но на глиняных ногах, без головы, с "медленными" нервами. Но я воевал с русскими в Первую мировую войну и знал, что они не любят, когда их освобождают от их Родины. Я понимал, что и в этой войне Родину они не отдадут, несмотря на свои внутренние разногласия. Если дело идет о России, то русские не жалеют ни себя, ни тем более врагов. А убитыми врагами были бы немцы... Много немцев... Поэтому я, всячески ссылаясь на возраст и здоровье, не принимал участия в гитлеровской авантюре...

На следующий день я поведал об этом разговоре шефу. Мосунов, понизив громкость голоса почти до шепота, сказал: "Да, генерал рассказал правду, только ты эту правду пока оставь при себе. Сейчас не время. А запоминать запоминай". До недавнего времени я рассказывал об услышанном только самым близким людям.

Постепенно эта крупица правды начала дополняться другими крупицами. Увидел я и немецкие архивные документы о тесном сотрудничестве рейхсвера и Красной Армии в 1920-1933 годах...

Если бы все люди знали, во что выльется завтра сегодняшнее "взаимовыгодное сотрудничество", то история развивалась бы по-другому. Но люди этого знать не хотят. Истоки сотрудничества России и Германии в военной области - в итогах Первой мировой войны, в которой обе страны по разным причинам упустили победу. И обе понимали важность авиации для достижения победы.

Война живет всегда и во всем. Самые светлые, безобидные на первый взгляд изобретения человечества в любой момент могут быть приспособлены для убийства. После окончания Первой мировой войны в военных кругах Европы одержало верх мнение, что новая война станет войной моторов и победа будет на стороне того, чья военная, в том числе авиационная, техника окажется выше качеством, и еще важнее иметь ее в большем количестве. После окончания войны в распоряжении стран-победительниц остались огромные ресурсы авиационной техники. В конструкторских бюро, лабораториях, на заводах осуществлялись научно-исследовательские изыскания, опытное и экспериментальное строительство более совершенных самолетов, Россия и Германия оказались в более тяжелых, чем другие страны, обстоятельствах. К 1918 году они были чрезвычайно ослаблены войной, в которой обе стороны приложили неимоверные усилия для уничтожения граждан и экономического потенциала Друг друга. Повоевали они друг с другом и в ходе Гражданской войны в России.

Германии, в соответствии с Версальским договором, военную авиацию иметь было запрещено, и приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы замаскировать работы по ее совершенствованию, ведущиеся втайне. Немцы стали усиленно искать выход из сложившейся ситуации. Возникла идея использовать прямые связи с Красной Армией, поскольку Россия Версальский договор не подписывала. Эта идея нашла одобрение у другой стороны.

Для советской авиации базой служили оставшиеся от царского воздушного флота техника и немногочисленные кадры. К весне 1918 года из 91 авиационного отряда, имевшегося в старой русской армии, в распоряжении Красной Армии поступил только 31, но они были практически небоеспособны. В конце 1918 года в составе действующей армии находилось до 45, в 1919 году - до 65 авиаотрядов. Максимальное количество - до 70 авиаотрядов и 4 авиазвена было на фронте в августе 1920 года.

1 декабря 1918 года Всероссийский Совет Народного Хозяйства принял решение о создании Центрального аэрогидродинамического института знаменитого ныне ЦАРИ, а 21 сентября 1920 года для испытаний авиационной техники был создан научно-опытный аэродром. Но наиболее дальновидные из руководителей страны прекрасно понимали несоответствие отечественной авиации задачам обороны страны, не говоря уже о поддержке "мировой революции".

7 ноября 1921 года М. В. Фрунзе писал о воздушном флоте: "Такового у нас не имеется, ибо нельзя же серьезно считать флотом те несколько сотен аппаратов, которые среди летчиков известны под названием "гробов".

8 начале 1921 года в Москву приехала группа немецких офицеров во главе с майором Оскаром Нидермайером, чтобы на месте изучить возможности создания учебных центров для разработки и испытаний запрещенных к производству в Германии видов оружия и военной техники, а также для подготовки армейских кадров. В конце того же года председатель Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкий и начальник штаба РККА П. П. Лебедев провели переговоры с представителями рейхсвера и деловых кругов Германии о создании в РСФСР производственных структур немецкой военной промышленности под видом совместных российско-германских предприятий и концессий.

Уже на следующий год фирма "Юнкере" приступила к строительству в подмосковных Филях авиазавода, который с 1924 года выпускал ежегодно несколько сот самолетов.

В июле 1923 года в Берлин прибыл начальник Управления Военно-Воздушных Сил РККА А. П. Розенгольц. В ходе его визита было подписано секретное соглашение "О строительстве русской военной индустрии и изготовлении военных материалов для Германии", уточнены условия создания в Липецке немецкого учебно-летного центра, для которого Германия закупила у голландской фирмы "Фоккер" 100 истребителей.

Одновременно немецкие летчики обучались и в Италии.

Поначалу в Липецке проходили переподготовку летчики бывшей кайзеровской авиации, затем в центр стала прибывать молодежь. По окончании учебы курсантам присваивалось офицерское звание. Все делалось втайне, чтобы избежать огласки и разоблачений. В Липецке были подготовлены 450 человек летного состава, в том числе 120 летчиков-истребителей. Многие из них со временем стали известными асами. Испытанные в центре опытные образцы самолетов послужили основой первых серийных типов истребителей и бомбардировщиков будущей военной авиации третьего рейха - люфтваффе.

Военное сотрудничество с Германией могло бы принести большую пользу и советской авиации. Страна нуждалась в притоке иностранного капитала, передовых технологий и оборудования для развития авиастроения и других отраслей промышленности. Важно было и то, чтобы Советское правительство, соответствующие ведомства располагали достаточно полной и точной информацией о военно-промышленном потенциале Германии. Многие командиры Красной Армии учились или стажировались в этой стране, знали сильные и слабые стороны немецкой армии. Однако позднее почти все они стали жертвами репрессий. Многие же из немецких авиационных специалистов, сотрудничавших с советскими авиаторами, впоследствии занимали крупные должности в люфтваффе. Так, командующий транспортной авиацией генерал Морцик в 1923-1925 годах, в период тесного сотрудничества рейхсвера и Красной Армии, был летчиком-испытателем на немецком заводе "Юнкере", размещавшемся в Филях. Знание русской авиации помогало ему бороться с ней. Мартин Фибиг, который, в звании капитана в 1927-1928 годах вместе с еще тремя офицерами рейхсвера работал в Военно-воздушной академии имени профессора Н. Е. Жуковского в Москве, командовал во время Сталинградской битвы 8-м воздушным корпусом и осуществлял общее командование силами люфтваффе, действующими в районе Сталинграда. Его донесения в штаб рейхсвера, копии которых находятся в моем архиве, представляют интерес. Он тогда высоко оценивал профессиональный и интеллектуальный уровень советских авиаторов и ученых академии. К докладу был приложен составленный на русском языке план учений командного факультета академии, комментарии Фибига о перегруппировке частей ВВС из глубинных баз в районы боевых действий, сосредоточении их, о системе ПВО, охраны передовых аэродромов, связи, об обеспечении тыла, о метеослужбе, дислокации собственных сил и сил противника, дана оценка театра военных действий с точки зрения авиационного командования и т. п.

Находясь в Потсдаме, Мартин Фибиг написал более чем пятидесятистраничный доклад в штаб рейхсвера о положении в советских ВВС и о своей работе в академии. По его мнению, требования командования к слушателям были высокими. Преподавательский состав имел хорошую выучку и серьезные знания. Методы обучения: лекции, семинарские занятия и самостоятельная работа слушателей. Лекции читали высокоподготовленные лекторы, имеющие опыт Первой мировой войны. Фибиг отметил, что дисциплина в академии была невысокой, отмечал достаточно большое количество пропусков слушателями занятий. В том же докладе Фибиг привел секретные данные о мобилизационных возможностях ВВС, в частности, отметил, что истребительная эскадрилья имеет в своем составе девятнадцать самолетов: шесть звеньев по три самолета и машину командира эскадрильи и т. п...

Учившийся в Липецкой авиашколе в период тесного сотрудничества рейхсвера и Красной Армии курсант Ешоннек стал впоследствии начальником генерального штаба люфтваффе...

Профессиональный разведчик полковник Оскар фон Нидермайер руководитель немецких специалистов в СССР во время тесного сотрудничества Красной Армии с рейхсвером - работал в Москве много лет. Затем в Берлине был профессором-востоковедом. В период Великой Отечественной войны в чине генерал-майора командовал 162-й пехотной дивизией, в которую входили "восточные легионы" из граждан СССР. Это была учебная дивизия, дислоцированная в Миргороде.

В Германии были созданы министерство авиации и военно-воздушные силы люфтваффе, как самостоятельный вид вооруженных сил. Возглавил новые структуры ближайший сподвижник фюрера, крупный капиталист, бывший летчик-истребитель Г. Геринг.

К концу 20-х годов советская авиация могла уже развиваться практически без посторонней помощи. В середине 30-х годов советские летчики на советских самолетах уже покоряли Арктику, летали через Северный полюс в Америку, ставили рекорды скорости, высоты, дальности, рекорды небывалого мужества и невиданной стойкости. В стране открывались все новые аэроклубы для обучения юношей и девушек, рвущихся в небо.

И в Германии развитие авиационной промышленности и военно-воздушных сил шло быстрыми темпами, поскольку научно-техническая база и кадры для них были подготовлены заранее. И эту "тайну" хорошо знали как в СССР, так и на Западе.

Начальник генерального штаба люфтваффе генерал Вефер и его заместители генералы Удет и Ешоннек были приверженцами взглядов итальянского теоретика воздушной войны генерала Дуэ, по мнению которого авиация, завоевав превосходство в воздухе, может мощными массированными ударами по важным экономическим и политическим центрам противника одна добиться успеха в войне. Убеждения руководителей гитлеровской авиации проявились в ускоренном создании тяжелых бомбардировщиков и самолетов непосредственной поддержки наземных войск...

В дождливый ноябрьский день я впервые приехал в город Вердер, входивший в наш Бранденбургский округ. Этот небольшой город рядом с Потсдамом немцы называли фруктовым садом столицы. Там были действительно прекрасные сады и овощные плантации. В комендатуре Вердера я обратил внимание на высокого статного пожилого немца, выходящего из кабинета коменданта. Комендант, бравый подполковник с орденскими планками на груди, проводил его до выхода.

- Кто это? - спросил я стоявшего рядом со мной работника комендатуры.

- Это же известный писатель Бернгард Келлерман!

- Келлерман?..

- Да, тот самый, известный и у нас в стране! Он живет в Вердере.

Я, конечно, слышал о Келлермане в Военном институте иностранных языков, но увидеть живого автора "9 ноября" вот так запросто было для меня событием.

Мне рассказали, что, когда наши саперы восстанавливали разрушенный мост через реку Гафель, в руки одного офицера-инженера, знавшего немецкий язык, попала книга Келлермана и он начал ее перелистывать. Один из немецких ребятишек, подружившихся с нашими саперами, сказал, что автор книги, Бернгард Келлерман, их сосед, что он жив и здоров и живет рядом. И вот капитан, который не мог не познакомиться с писателем, уважавшим трудящихся, писателем, который приезжал в Москву по случаю столетнего юбилея Льва Толстого в 1928 году и встречался с Луначарским, Бернардом Шоу и другими писателями и политическими деятелями, стоит у добротного, просторного, но уже обветшавшего дома, который в Вердере знали все. Да, это был тот самый Келлерман! Даже в период господства нацизма он в своих книгах продолжал утверждать, что судьба немецкого народа, его будущее и счастье в мирном, созидательном труде, упорной работе. Он верил, что "страшная ночь" пройдет, и писал для будущего.

Саперы решили своими силами отремонтировать его дом, а комендатура выделила семье писателя корову. В то голодное время это была действенная помощь автору романов "9 ноября", "Туннель", "Ингеборг", мудрому человеку, сказавшему: "...Я понял, почему именно вы, советские, одолели фашистов. Ни одному другому народу это не удалось бы..."

Знал я и другие его высказывания, например: "Что творилось в фашистской Германии: вожди лгут, чиновники бесчинствуют, а верноподданные хлопают в ладони!" Я с удовольствием читал его статьи в газете "Теглихе рундшау" ( "Ежедневное обозрение"), которая издавалась для немцев.

Коллеги-переводчики рассказали мне и о судьбе еще одного всемирно известного немецкого писателя - Гергарда Гауптмана. В Берлин поступило сообщение, что в Верхней Силезии, которая теперь отошла к Польше, на своей вилле "Визенштайн" он в бедственном положении доживает последние дни. Говорили, что местные польские власти обращаются с ним сурово: чинят всякие препятствия. Его судьба встревожила поэта Иоганна Бехера - председателя "Культурбунда" - организации, объединяющей прогрессивных деятелей немецкой культуры. Он обратился лично к маршалу Г. К. Жукову.

Георгий Константинович для ознакомления с положением на месте и принятия необходимых мер направил группу немецких и советских работников во главе с Бехером. Я видел виллу "Визенштайн" на открытке. Возвышаясь на вершине горы, она производила впечатление средневекового замка: массивные каменные стены, высокая башня, резко устремленная ввысь, черепичная двускатная крыша. Дворец и неприступная крепость одновременно... Первыми словами Гергарда Гауптмана, обращенными к нашим военным, были: "Я благодарю новую победившую Россию, чьи люди первыми посетили меня в эти смутные и трудные дни моего одиночества". Он показал им сборник "Россия и мир", выпущенный в начале 20-х годов им совместно с Фритьофом Нансеном и Максимом Горьким, которого очень уважал и с которым переписывался. В предисловии к книге, написанном Гергардом Гауптманом, был дан ответ на призыв Максима Горького к ученым и писателям всего мира помочь молодой Советской Республике. Средства от продажи этого издания предназначались в фонд помощи голодающим Поволжья. На собранную, солидную по тем временам, сумму денег закупили медикаменты и пароходом отправили в Россию.

Имя Гауптмана было хорошо известно в России еще до революции. Его пьесы переводились на русский язык и ставились в театрах Петербурга, Москвы, Киева и других городов. К. С. Станиславский, как бы объясняя творческую близость Художественного театра с драматургом Гауптманом, писал: "Сила Гауптмана, как и Чехова, была в том, что его правдивые, внутренне наполненные пьесы всегда затрагивали многие из проблем, волновавших передовую русскую интеллигенцию".

В августе 1895 года в Берлине В. И. Ленин смотрел в театре его пьесу "Ткачи", о которой Франц Меринг писал как о произведении "революционном и в высшей степени актуальном", "содержащем социалистические тенденции, что в нем... бьет ключом подлинная жизнь, потому что "Ткачи" - плод усердных трудов и тонкого понимания искусства".

Первое собрание сочинений Гергарда Гауптмана вышло в России на русском языке за много лет до того, как оно появилось на родине писателя. Гауптман начал свою литературную деятельность пьесой "Перед восходом солнца", а в 1932 году написал "Перед заходом солнца" - пьесу, которую тогда многие восприняли как сигнал тревоги. Он как бы предупреждал немецкий народ о грозящей ему опасности, о наступлении фашизма. Не подлежит сомнению, что Гауптман никогда не разделял идеологии фашизма...

Жена писателя во время нашего посещения рассказала о том, как входили русские части в их населенный пункт: "После непродолжительной артиллерийской перестрелки в селение ночью вошли советские войска. Писатель лежал больной. У его постели находились я и массажист. Все остальные, жившие в доме писателя, спрятались в подвале. В парадную дверь постучали. Перед советскими солдатами распахнули двери. Войдя в просторный холл, они не смогли скрыть своего удивления. Включив свет, они рассматривали произведения искусства, собранные писателем за долгую жизнь. Сначала они посчитали, что это музей, а затем, узнав, что это просто жилой дом богатого человека, хотели его занять на постой своей роты. Массажист принес номер советского журнала "Театр" № 1 за 1941 год с портретом В. И. Ленина на обложке. В нем была напечатана статья о Г. Гауптмане. Солдаты извинились за беспокойство и выставили перед виллой часовых, чтобы никто не нарушал покой больного писателя.

На следующий день виллу посетил молодой лейтенант. Он говорил немного по-немецки, пожелал выздоровления автору "Ткачей"... Зашел у них разговор и о судьбе послевоенной Германии, об ответственности немецкого народа, в частности немецкой интеллигенции, за все злодеяния гитлеровцев.

Тогда беседующие еще не предполагали, что спор этот только начинался, что он затянется на много лет, пройдя водоразделом через всю немецкую культуру, через страну, через судьбу народа и судьбы отдельных личностей.

В мандате, подписанном Г. К. Жуковым, было написано весьма четко и ясно: "Оказать писателю Гауптману всяческую помощь и содействие во всем, в чем он будет нуждаться. В случае необходимости и возможности - организовать его переезд на новое место жительства". Писатель дал согласие поселиться в Берлине или Дрездене, сказав при этом: "Если, конечно, от моего милого Дрездена еще что-нибудь осталось..." Он рассказал о бомбежке Дрездена американцами в ночь с 12 на 13 февраля 1945 года, происшедшей на его глазах. За всю войну на Дрезден не упала ни одна бомба. Одни считали это просто чудом, другие утверждали, что это Сикстинская мадонна вымолила у Бога, чтобы он пощадил город. Ходили и более прозаические слухи о том, что англичане не бомбили Дрезден потому, что в районе "Вайсер Гирш" живет какая-то родственница английской королевской семьи, а вокруг нее много особняков, принадлежащих английским аристократам...

С утра 12 февраля, в последний день Дрездена, милой Флоренции на Эльбе, маленькой жемчужины среди германских городов, было солнечно и морозно, и Гауптман поднялся бодрым, веселым, испытывая творческий подъем.

...Ровно в двадцать один час по всему Дрездену завыли сирены... На рассвете самолеты, всю ночь налетавшие волна за волной, убрались восвояси, бомбежка кончилась. Гауптман, которого с двух сторон поддерживали за руки супруга и секретарша, вышел из подвала и тут же чуть было не упал от ужаса, увидев Дрезден, превращенный в сплошное море огня и руины. От края до края небо опалили сплошные зарева, красные и фиолетовые, черно-коричневые и голубые, белые и опаловые. На их фоне разрушенные здания, охваченные пламенем, остовы дворцов и соборов, мосты через Эльбу казались зловещими призраками. Надо всем этим повисла густая и мрачная, как грозовая туча, сплошная пелена дыма, пара и чада. Видно было, как по мосту метались люди в горящей одежде. Многие, как живые факелы, бросались в Эльбу, захлебывались и уходили на дно... "Содом и Гоморра! - шептал Гауптман, и слезы текли по его лицу. - Я хочу умереть. Сию же минуту..." Тогда же, вечером, он продиктовал секретарше в свой дневник несколько страничек, которые озаглавил: "Я плачу".

Умер Гауптман у себя в Силезии, хотя для него была подготовлена вилла в Берлине, куда он должен был переехать. Он просил похоронить его на острове Хиддензее, что и было выполнено...

Позже об этой ужасной бомбардировке, которая оказалась сродни атомным бомбардировкам Хиросимы и Нагасаки, рассказывали мне немецкие друзья, лично пережившие эти трагические часы в Дрездене. Они полностью подтвердили все описанное Гауптманом.

Нисколько не оправдывая тех, кто приказал уничтожить Дрезден, и тех, кто этот приказ, может быть даже со злорадством, исполнил, мы все-таки вспомнили произведенные несколькими годами раньше люфтваффе бомбардировки Герники и Роттердама. В момент казни на палачей находит какое-то ослепление и им кажется, что с ними и с их родными и близкими никогда не поступят так, как они поступают с другими. Но маятник войны всегда возвращается. Иногда через несколько часов, иногда - через несколько лет, иногда - через несколько столетий... Но возвращается всегда.

История, как известно, не знает последнего слова. Мне часто вспоминаются слова песни, которую любил напевать мой, ныне покойный, отец. Есть в ней монолог Наполеона, наблюдавшего пожар Москвы и предчувствовавшего свое поражение: "Зачем я шел к тебе, Россия, Европу всю в руках держа? То вознесет судьба высоко, то бросит в бездну без стыда!"

Мой начальник предложил мне поискать вблизи здания окружной комендатуры, где находилось наше служебное помещение, частную квартиру. Это мне удалось без особых затруднений. Двумя старыми женщинами-сестрами нам была предложена квартира с двумя отдельными спальнями и столовой между ними, что нас вполне устраивало. Они даже обрадовались, что в их квартире в это тревожное время появились мужчины. Рядом сестры имели другую квартиру. Отношения были хорошими, чему способствовало мое знание немецкого языка, и они всячески старались помочь нам по хозяйству. На этой улице вскоре нас стали узнавать немцы-соседи, здороваться. Однажды ко мне подошла молодая женщина и просила помочь ее жениху, если это возможно, устроиться на работу. Шофер нам был нужен, так как в нашем распоряжении было две автомашины, и мы взяли Артура к себе, о чем потом не пожалели. Правда, мат-часть автомобиля он не знал совсем. Когда однажды заглох мотор, Артур растерялся, и тогда подполковник-инженер Мосунов вышел из машины, открыл капот, отсоединил трубку, втянул из нее в рот бензин, выплюнул, снова присоединил, сел за руль и поехал сам, а через пару километров передал управление Артуру...

Но зато как Артур пел! Ранее он был певцом Кельнской оперы. Судьба забросила его - на Восток, где он уклонялся от военной службы, за что попал в тюрьму и от страшного наказания был освобожден нашими стремительно наступающими войсками. В плен он, естественно, не попал. Его пением, а он часто пел и за рулем, наслаждались не только мы с шефом, но и наши товарищи из комендатуры. Пел он охотно, а его невеста аккомпанировала ему на рояле или пианино. Вторым шофером у нас работал Фриц - бывший летчик-испытатель фирмы "Арадо". Он был гражданским лежащим этой фирмы, испытывал реактивный самолет "Арадо". Когда американские "летающие крепости", наносящие днем удары по городам Германии, проходили дом с Бранденбургом, он взлетал на реактивной машине, врезался снизу в строй бомбардировщиков, сбивал как правило, одного из них, затем делал боевой разворот и сверху еще раз, ведя прицельный огонь, сбивал второго и шел на посадку, ибо запас горючего на этом самолете был всего на полчаса лета. Так ему удалось сбить шесть американских самолетов, но затем при одной из бомбежек авиазавода он был ранен и таким образом тоже избежал плена. Фриц носился и на нашем "опель-капитане" с максимальной скоростью, за что получал ежедневные замечания от моего шефа. Он постоянно соглашался, что нужно ездить с меньшей скоростью, а потом говорил: "И это скорость?" Впрочем, он обладал мгновенной реакцией, и мы ни разу не имели с ним особых трудностей при поездке в горах. Отводил же он душу на автостраде.

На заводе "Арадо" представители наших авиационных заводов в соответствии с потсдамскими соглашениями проводили демонтаж оборудования для вывоза его в СССР. Можно было понять желание и даже право победителя хотя бы частично компенсировать огромные материальные потери, нанесенные вторжением Германии, что, кстати, признавали и сами немцы, но, по моему мнению, работа эта проводилась далеко не всегда разумно, что, конечно, не добавляло уважения к нам. В одном из приказов Главноначальствующего Советской военной администрации приводился пример: прибывшие за своей долей имущества представители Министерства путей сообщения демонтировали поворотный круг, нужный для формирования эшелонов, в том числе направлявшихся в СССР...

Лично мне приходилось наблюдать похожее и в нашем округе. Представители Министерства авиационной промышленности начали демонтировать завод по производству очень нужной для нашей страны фибры, но дело в том, что завод был очень старым, оборудование сильно изношенным. Немцы сами еще до войны хотели полностью его обновить и совершенно правильно доказывали: "После демонтажа и транспортировки у вас в стране окажется куча металлолома! Не лучше ли будет, если мы сами пару лет будем на нем работать и всю продукцию отправлять в СССР, а затем сами его демонтируем и вместо старого построим новый. Тогда фибры всем хватит". Но нашему начальству, получившему на этот счет "разумное" распоряжение, доказать ничего не удалось. Хлам демонтировали, перевезли за Урал, на что были использованы десятки эшелонов, а затем, как я позже узнал, все было заброшено.

Однажды на другом военном заводе немецкий инженер мне сказал:

- А знаете, с одной стороны, это даже хорошо, что вы так поступаете: вывозите старое оборудование, а мы будем вынуждены здесь поставить уже новое, более современное. Ваша промышленность начала бурно развиваться в тридцатые - сороковые годы. На ваших заводах было установлено новое оборудование из стран Западной Европы, в том числе из Германии, а также США, а мы, немцы, часто довольствовались старым, ибо было жалко его выбрасывать, да и немецкая бережливость сказалась. И, как следствие, производительность на ваших заводах была часто выше, чем у нас. Это - тоже одна из причин вашей победы.

Другой, без опаски, доверяя мне, пошутил:

- Вы знаете, я долго думал, как вам в СССР удается избежать безработицы? И пришел к выводу: вы сначала строите, потом построенное ломаете и вновь строите. Да, действительно, у вашего руководства светлые головы, ибо до этого еще никто в мире не додумался.

Шутки шутками, а доля истины в этих высказываниях была, да есть она и сегодня, уже при новом режиме, как будто ничего и не произошло.

Вообще, должен заметить, история нашей страны и ее взаимоотношения с Германией освещены еще далеко не полностью, а уже известное практически до конца не осмыслено. Вопрос о безработице тоже не так прост. О ней лучше всего рассуждают те, кого она пока не коснулась. Безработица, кроме всего прочего, вредно влияет на здоровье человека. Работа, производительный труд являются одной из основных жизненных потребностей человека и необходимым условием его нормальной жизни. Ведь именно труд фактически создал, сформировал человека, и, чтобы не превратиться обратно в животное, человек должен регулярно трудиться в соответствии со своими интересами и способностями, получая от труда не только материальную выгоду и вознаграждение, но и моральное удовлетворение. Не случайно экстремисты всех мастей вербуют своих сторонников именно среди безработных, в том числе и безработных генералов...

Я прочитал много немецких книг, интересуясь прежде всего предысторией прошедшей войны. Естественно, прочитал и "Майн кампф" Гитлера, которую, кстати, миллионы немцев только держали в руках, но не читали. "Пивной путч" Гитлера поддержал бывший начальник генерального штаба германской армии во время Первой мировой войны генерал Людендорф. Для меня было открытием, что он же, Людендорф, лично следил за следованием по железной дороге через Германию российских революционеров-эмигрантов во главе с Лениным. Недавно я прочел чудовищное свидетельство самого Людендорфа, о котором мне говорили, но я не мог верить до последнего времени: "Тогда мы очутились в положении, когда уже нельзя было ни рассуждать, ни разбираться в средствах защиты. Я нисколько не скрываю, что устраивал в России революцию, чтобы иметь возможность заключить мир и прекратить войну..."

Тот же Людендорф был наиболее ярким идейным вдохновителем немецких реваншистов в период между двумя мировыми войнами. Уже в 20-х годах в том, что новая война должна быть и будет, он не сомневался, исследуя только то, какой она должна быть. Людендорф утверждал, что имеет смысл говорить только о "молниеносной" войне, иначе военный потенциал Германии может оказаться недостаточным и народ не выдержит длительной войны. Войну следует вести исключительно наступательно, поскольку оборона, по его мнению, приводит к разложению армии, ибо армия должна все время иметь успех, а это возможно только при наступлении. Исключительно важное значение Людендорф придавал внезапности...

Плохие люди часто бывают хорошими учениками. Нарождающийся фашизм очень хорошо воспринял эти идеи. Гитлеровские военные теоретики включили в теорию "молниеносной войны" теорию "танковой" войны, заимствованную у англичанина Фуллера. Приспособили, об этом выше я уже упоминал, и теорию "воздушной войны" итальянского генерала Дуэ, которая в предвоенные годы была принята для решения стратегических задач во многих странах Европы. Военно-воздушные силы должны были поддерживать танковые армии и дивизии с воздуха и прокладывать им путь, а также наносить массированные удары по промышленным объектам противника и населенным пунктам, чтобы сломить моральный дух населения и разрушить экономику.

Параллельно готовился "человеческий материал" как внутри страны, так и за рубежом. Планировали свои акции "белые воротнички" - пропагандисты, журналисты, дипломаты, ведь если агрессор раньше времени делает явными свои планы, то он сталкивается с излишним сопротивлением чужих и даже своих граждан: поначалу мало кому хочется участвовать в агрессии или помогать агрессору. Другое дело "борьба с коммунизмом", укрощение и уничтожение "азиатского зверя", только и ждущего момента ринуться к Ла-Маншу, не говоря уже о его желании расправиться с "историческим врагом" - Германией.

Планируют, реализуют планы не только "волки", но и "овцы", желающие загрести жар чужими руками. 19 ноября 1937 года министр иностранных дел Великобритании лорд Галифакс в беседе с Гитлером заявил, что он "и другие члены английского правительства проникнуты сознанием того, что фюрер достиг многого не только в самой Германии", что "в результате уничтожения коммунизма в своей стране он преградил путь последнему в Западную Европу, и потому Германия по праву может считаться бастионом Запада против большевизма".

Как свидетельствуют опубликованные после войны документы, правительства Англии, США и Франции проявляли большую активность, чтобы использовать Германию в своих целях. Герман Геринг на Нюрнбергском процессе подтвердил, что Англия, заключив мюнхенское соглашение, имела целью подтолкнуть Германию к войне против СССР. Уинстон Черчилль заявил, что Англия объявила войну Германии потому, что Гитлер, обещавший войну с большевизмом, не выполнил своего обещания и тем самым обманул западную цивилизацию.

Планы, планы... Реки крови начинаются с капелек чернил. Как часто мы это забываем! Когда военные стратеги планируют войну малой кровью, в первую очередь имеется в виду кровь своя, а не противника. Стратеги вермахта ломали голову над тем, как выиграть войну против более сильных в военном отношении противников, как исключить вероятность борьбы на нескольких фронтах и т. д. Было принято как аксиома, что внезапные и массированные удары танковых и мотомеханизированных войск во взаимодействии с авиацией должны обеспечить победу Германии в молниеносных кампаниях и войне в целом. Военно-политическое руководство Германии считало, что своих противников следует громить одного за другим путем нанесения последовательных, обязательно мощных ударов. Принцип тотальной войны требовал решительного и беспощадного применения всех средств войны, в том числе и признанных уже мировым сообществом как варварские, бесчеловечные. Победителей не судят. Так они думают до самого суда над ними...

Начав войну 1 сентября 1939 года нападением на Польшу, Германии удалось завоевать почти всю Западную Европу, потеряв всего 217,5 тысячи человек. Европейские страны, руководителями которых двигал антисоветизм и уверенность, что нацистская Германия в первую очередь нападет на Советский Союз, а они за это время успеют подготовиться к войне с ней, ослабленной в восточной кампании, потеряли около 4 миллионов человек убитыми, ранеными и пленными...

Если инициатива отдается агрессору, он до поры до времени волен в своих поступках и сам выбирает последовательность действий. Действительно, Гитлер в своей книге "Майн кампф" центральное место отводил захвату территории СССР, уничтожению Советского государства, порабощению всего многомиллионного населения нашей страны. Нападение нацистской Германии на СССР было преднамеренной и заранее разработанной акцией германского империализма. Сам Гитлер еще летом 1939 года, до начала Второй мировой войны, заявил: "Все, что я предпринимаю, направлено против России. Если Запад так глуп и слеп, что не может этого понять, я буду вынужден договориться с русскими. Затем я ударю по Западу и после его поражения объединенными силами обращусь против Советского Союза..."

Откровеннее не скажешь. Легенда о "превентивной войне" против СССР не выдерживает никакой критики, в чем признавались сами руководители тогдашней Германии на Нюрнбергском процессе. "Я, как руководитель германской прессы и радиовещания, - отмечал Фриче, - организовал широкую кампанию антисоветской пропаганды, пытаясь убедить общественность в том, что в этой войне повинна не Германия, а Советский Союз".

А в конце своего выступления сказал: "Никаких оснований к тому, чтобы обвинять Советский Союз в подготовке военного нападения на Германию, у нас не было".

Удивительно, что сейчас, более чем через 50 лет после Великой Отечественной войны, на Западе вновь используется тезис о "превентивной" войне фашистской Германии против Советского Союза, хотя большинство немецких политиков и историков объективно оценивают те давние события.

Иностранных авторов теории о неком "упреждающем ударе Германии по Советскому Союзу" можно если не простить, то понять: с целью патриотического воспитания молодых поколений немцев они стремятся после грандиозного поражения гитлеровской Германии в войне с СССР хоть как-то "подправить" историю в свою пользу. Но трудно понять "отечественных историков", претендующих на знание "абсолютной истины" и пытающихся очернить свою же армию, свой народ. Думаю, их не простит и История.

Известные немецкие историки и публицисты Ф. Круммахер и Г. Ланге в книге "От Брест-Литовска до "Барбароссы", опираясь на документы, убедительно доказывают лживость тезиса о "превентивной" войне против СССР.

"Можно с уверенностью сказать, - пишут они, - что Сталин учитывал недостаточность своих сил против агрессора и стремился успокоить Гитлера, не давать повод для войны. Все было направлено на недопущение военного конфликта.

...5 мая 1941 года Сталин выступал перед выпускниками военных академий с речью, в которой был признак, по некоторым оценкам, его агрессивных намерений. Текст этой речи не опубликован, но ее содержание известно... Вот его выводы:

1) Советская политика должна учитывать современное соотношение сил;

2) Советские вооруженные силы и военная промышленность, несмотря на определенные достижения, не имеют оснований радоваться и увенчивать себя лавровыми венками. ...Что касается Гитлера, то он уже давно принял решение нанести удар, не обращая внимания на возможные дальнейшие приглашения для переговоров..."

Вот копия протокола допроса от 14 октября 1941 года, составленного в отделе разведки 11-й армии вермахта: пленный - майор, командир артиллерийского полка Красной Армии, учился в Москве в военной академии в 1941 годах, присутствовал на приеме в Кремле 5 мая. Весь допрос посвящен одному вопросу: что говорил Сталин на приеме? Пленный довольно подробно изложил речь Сталина и утверждал, что о нападении на Германию речи не было. Там речь шла о том, что НУЖНО учиться лучше военному делу, и у немцев прежде всего.

Немцы до самого окончания воины искали факты, подтверждающие необходимость "превентивной" войны. Найти такие факты они не могли, и их оставалось только выдумать. Теперь они должны сказать спасибо тем из наших (слово это даже не хочется к ним применять) историков и публицистов, кто помогает им в этом нечистоплотном деле.

К июню 1941 года в гитлеровской армии сложилась и прошла проверку в войне на Западе система управления войсками, во главе с опытным генеральным штабом. По оснащению и подготовке вооруженные силы Германии являлись сильнейшими в мире. Следует иметь в виду и то обстоятельство, что вся военная техника оккупированных стран, в том числе вооружение 30 чехословацких, 92 французских, 12 английских и бельгийских, 18 голландских и 6 норвежских дивизий, попала в руки агрессора. Только во Франции они захватили 4930 танков и бронетранспортеров, а также 3000 самолетов. Германия обладала также мощным транспортом и разветвленной системой сообщения, при которой была в состоянии осуществить военные перевозки и передачу данных в большом объеме и за короткий срок. Только за счет трофейных и выпущенных во Франции автомашин гитлеровское командование перед нападением на СССР оснастило автотранспортом 92 дивизии.

На заводе "Арадо" в Бранденбурге во время войны выпускались серийно самолеты "Юнкерс-88". Там же разрабатывались реактивные самолеты фирмы "Арадо". После войны, как уже выше рассказывалось, представители министерства авиационной промышленности СССР демонтировали оборудование этого завода. Под их руководством была собрана группа немецких ведущих специалистов и ученых, которые занимались описанием научных разработок, проектов и технологии производства авиационной техники. Мой шеф тоже интересовался эти-ми работами, и особенно аэродинамической трубой, в которой проводились испытания реактивных истребителей фирм "Арадо" и "Мессершмитт". Труба, на строительство которой, как нам было известно, лично Г. Геринг распорядился выделить два миллиона немецких марок, была разрушена во время бомбардировок союзной авиацией, документация по ней тоже не сохранилась. Но в Бранденбурге остался главный аэродинамик и крупнейший специалист по аэродинамическим трубам профессор Ойлиц. Естественно, инженер-полковник Мосунов неоднократно встречался с ним и через меня - переводчика - вел интересные беседы. Мосунов ранее работал в Центральном аэрогидродинамическом институте и в аэродинамике разбирался хорошо, я тоже кое-что смыслил в авиации.

Доктор Ойлиц производил хорошее впечатление. О работе аэродинамической трубы рассказывал, чувствовалось, не из страха, но утверждал, что документация погибла при пожаре. На прямой вопрос, смог ли бы он восстановить аэродинамическую трубу, ответил, что, естественно, смог бы, ибо труба - это дело его жизни, и что голова его, слава Богу, пока находится на месте. Ойлиц сказал, что немецкая разведка знала о том, что в СССР велись работы по созданию реактивных самолетов, знали и о их испытаниях. Потом заметил: "Но вы, русские, терпели поражения, ибо не имели аэродинамической трубы для их испытания, а самолет, летающий около и выше скорости звука, должен иметь другие аэродинамические характеристики. Вот почему у вас погиб летчик Бахчиванджи на самолете Би-1 с жидкостно-реактивным двигателем".

Мы были удивлены его осведомленностью, тем более тем, что он знал фамилии и основные результаты работ наших ведущих аэродинамиков. У Ойлица было трое маленьких детей, и жизнь его в эти послевоенные месяцы была тяжелой. Мы делали все от нас зависящее, чтобы ему помочь: попросили руководителя группы нашего Министерства авиационной промышленности на заводе поручить Ойлицу описание аэродинамической трубы. Ему определили заработную плату, право пользоваться столовой и, кроме того, добились, чтобы ему и его семье выделили карточки на продукты высшей категории.

Однажды мне позвонил дежурный и сказал, что ко мне хочет пройти для беседы женщина по имени Ойлиц. Я, естественно, пригласил ее в кабинет, и она рассказала, что ее муж болеет уже несколько дней и очень просит меня приехать к нему на квартиру для серьезного разговора. Я обещал приехать к ним вечером, но сейчас приказал нашему шоферу Артуру отвезти фрау Ойлиц домой, но попутно заехать к нам домой взять пакет с продовольствием для этой семьи и одновременно привезти к доктору Ойлицу немецкого врача Через пару часов Артур доложил о точном исполнении приказа. Делал это он всегда с величайшим удовольствием.

Когда я приехал к доктору Ойлицу, тот лежал в кровати, но заявил, что чувствует себя лучше и надеется скоро приступить к работе. Затем доверительно сказал, что к нему из Западного Берлина два дня назад приезжал посланец от американцев, которые предлагают ему вместе с семьей прибыть в Западный Берлин по такому-то адресу. Оттуда его с семьей немедленно перебросят в Соединенные Штаты, обеспечат высокооплачиваемой работой...

К моменту окончания войны в Европе американская администрация имела специальную организацию, занимающуюся вывозом ученых из Германии. Шла "откачка нужных людей" и из советской зоны, в основном через Западный Берлин.

На мой вопрос, что он решил, Ойлиц ответил:

- Господин лейтенант, я много думал о своей судьбе и о судьбе моих детей, о войне, о послевоенном положении побежденной Германии и о судьбах мира. Поймите меня правильно. Что сейчас происходит? Кто в конечном итоге выиграл Вторую мировую войну? Американцы! Германия лежит в руинах. То же в Японии, пережившей атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Сейчас иное соотношение сил. Появились новые средства уничтожения, которые могут привести к уничтожению всего живого на планете Земля. В итоге вырисовываются две мощные силы: богатейшая страна - США, нажившая баснословные капиталы после обеих мировых войн, и другая мощная сила, но очень ослабленная теми же войнами и внутренними противоречиями - СССР. Германия и СССР - естественные, дополняющие друг друга силы, и они должны, обязаны жить в мире. Всегда, когда немцы и русские жили Дружно, - это было благо для обоих народов. Так всегда говорил мой отец, ученый-историк, неоднократно бывавший в России. Американцы не желают, чтобы СССР был мощной державой. Две бомбы, сброшенные на Японию, - это прежде всего предупреждение вашей стране. Сейчас они не могут начать войну против вас, но готовятся: создают арсенал атомных бомб, но это не так просто. Я знаю, что вы тоже работаете в этом направлении. Представьте положение: американцы вдруг решат нанести атомный удар по Москве. До Москвы "летающая крепость" нового образца доставит бомбу на высоте, которой ваши истребители пока не достигают, а реактивных истребителей, которые могли бы ее сбить на пути к Москве, у вас нет. А если будут, то они задумаются, посылать ли свои "крепости" с бомбами... Итак, я прошу вас доложить руководству, что я готов передать все свои знания по созданию аэродинамических труб для испытаний русских реактивных самолетов. Я думаю, что вы скоро будете иметь такие надежные самолеты-истребители, и это остудит горячие головы, а затем создадите и атомное оружие и будете сдерживать американцев. Гитлер ведь напал на соседей, когда понял, что он сильнее всех. А в ядерный век просчеты и ошибки государственных деятелей особенно опасны. Когда они понимают, что получат отпор, политики, как правило, принимают более правильные решения...

Я был потрясен неоспоримой логикой этого незаурядного человека, который находился в отчаянном положении как ученый, ибо такие люди в Германии пока не требовались. Он получил удивительный шанс работать и припеваючи жить в США, а вместо этого предложил свои услуги СССР, даже зная, что наши, как он выразился, "внутренние противоречия" могут трагически отразиться и на нем.

Доктор Ойлиц переехал с семьей в СССР, работал над созданием аэродинамической трубы. В том, что до последнего времени в мире сохранялся баланс сил, есть и его заслуга. Позднее, изучая иностранную литературу по этим вопросам, я много раз находил доказательства правоты мудрого доктора Ойлица. Говорят, что история - это "застывшая политика", а политика, как известно, всегда многовариантна. Понимали ли политики, какой катастрофой для народов Европы могла бы закончиться политика проволочек с открытием второго фронта и тем самым затягивание войны в условиях, когда гитлеровская Германия активно создавала ракетно-ядерное оружие, уже имея самолет-снаряд "Фау-1" и ракету "Фау-2"? Тактика затягивания Второй мировой войны таила в себе куда большую угрозу для европейских народов, чем принято обычно считать. В воюющих государствах под покровом глубокой тайны велись работы над созданием ядерного оружия.

Министр вооружений третьего рейха Альфред Шпеер писал в мемуарах: "Гитлер иногда говорил мне о возможности создания атомной бомбы, но эта идея совершенно очевидно перенапрягала его интеллектуальные способности. Он был уже не в состоянии охватить революционную природу ядерной физики... Я уверен, что Гитлер не стал бы колебаться и мгновения перед тем, как применить атомные бомбы против Англии".

К счастью, этого не случилось. Да, действительно, не случилось, но случиться вполне могло. Призрак атомной смерти уже витал над старой Европой. По словам гитлеровского генерала Фридриха Фромма, держащего в своих руках нити связей с наукой и промышленниками, "единственным шансом Германии выиграть войну было создание оружия с совершенно новыми принципами действия". Весной 1942 года генерал в одной из своих бесед с министром вооружений Шпеером заявил, что он "поддерживал контакт с группой ученых, которые вышли на создание оружия, способного уничтожить целые города и, вероятно, вывести из борьбы Британские острова". Фромм предложил своему собеседнику встречу с ведущими физиками-ядерщиками.

7 мая 1942 года Шпеер обсуждал эту проблему с Гитлером и предложил поставить во главе научно-исследовательского совета рейха Геринга, чтобы поднять значение совета, и 9 июня тот был назначен на этот пост. К работе над проектом были привлечены будущие нобелевские лауреаты Отто Ган и Вернер Гейзенберг. В Германии имелось 1200 тонн урановой руды, захваченной в 1940 году в Бельгии. Шпеер задал Гейзенбергу вопрос: "Как ядерная физика могла бы быть использована для производства атомных бомб?" Последовал ответ, что в научном плане не существует препятствий для создания ядерного оружия. Что касается технической стороны дела, то потребовалось бы самое меньшее два года при максимальной поддержке. Небольшой ускоритель находился в Париже, но Шпеер сказал, что в Германии можно срочно соорудить ускоритель даже больший, чем в США. 23 июня 1942 года Шпеер доложил Гитлеру о проекте ядерного оружия, и работа пошла полным ходом. По предложению генерала Фромма с фронта были отозваны сотни ученых, инженеров, других специалистов. "Возможно, замечал Шпеер, - атомная бомба могла бы быть готова к применению в 1945 году... Но после сокрушительного поражения вермахта под Сталинградом была объявлена "тотальная мобилизация", и дело создания атомной бомбы затормозилось.

Жизнь все больше входила в мирную колею. Можно иметь разные взгляды на жизнь, политику, послевоенное развитие Германии. В СССР сложился свой взгляд, и правительство стремилось его реализовать в полной мере. Важным событием в политической жизни советской зоны оккупации стал прошедший в Берлине 21-22 апреля 1946 года объединенный съезд коммунистической и социал-демократической партий. Своей целью объединившая обе эти партии Социалистическая единая партия Германии провозгласила "ликвидацию всякой эксплуатации и угнетения, экономических кризисов, нищеты, безработицы и империалистической угрозы войны. Эта цель, означающая решение жизненно важных для нашего (немецкого. - Ред.) народа национальных и социальных вопросов, может быть достигнута только в результате победы социализма".

В манифесте к немецкому народу говорилось: "В наших руках будущее Отечества. Наше мировоззрение должно стать верой молодого поколения. В нем вы найдете высочайшие идеалы... Партия - представительница нового времени. Социалистическая единая партия - это юная, тесно связанная с жизнью народа боевая партия, является поэтому и вашей партией, партией немецкой молодежи".

Председателями Социалистической единой партии Германии на съезде были избраны Вильгельм Пик и Отто Гротеволь. Эрих Хоннекер стал председателем Союза свободной немецкой молодежи, созданного в марте 1946 года. Первый парламент этого союза заседал в Бранденбурге, в здании городского клуба, недалеко от нашей окружной комендатуры с 8 по 10 июня того же года. К этому времени в рядах этой организации состояло около десяти процентов молодежи, жившей в советской зоне. В работе парламента участвовали также представители молодежи из западных зон. Эрих Хоннекер выступил с докладом "Основные права молодого поколения". Естественно, в зале присутствовали и представители политотделов Военной администрации.

Основным переводчиком был офицер нашей комендатуры, с которым мне часто приходилось встречаться и беседовать - пожилой, высокий, статный человек с седой и шевелюрой. Он был в звании капитана и, представляясь, шутя добавлял: "Бывший штабс-капитан русской армии". В свое время он окончил немецкую гимназию в Петербурге, затем был направлен на фронт, где служил военным переводчиком в штабах и дослужился до чина штабс-капитана. После революции работал преподавателем немецкого языка и директором школы в Ленинграде С начала Великой Отечественной войны и до ее окончания был переводчиком на различных фронтах. Последнее место службы, до назначения в Военную администрацию - разведотдел участвовавшего в штурме Берлина 79-го стрелкового корпуса, знамя которого теперь находится в музее, как Знамя Победы. О войне он вспоминать не любил и ничего о ней не рассказывал. О нем мне пришлось уже лет через пять после описываемых встреч говорить с бывшим начальником разведки 79-го стрелкового корпуса полковником Денисовым, и он мне поведал об этой легендарной личности много интересного, но это было потом... Я помогал ему в подготовке этого мероприятия, и, в частности, заказал и доставил цветы. Естественно, мне приходилось переводить беседы наших представителей с делегатами съезда и слышать рассказ Эриха Хонеккера о годах его учебы и работы в Советском Союзе, о подпольной работе в Германии после прихода Гитлера к власти, о годах, проведенных в тюрьме Бранденбург-Герден. Он рассказывал, что узники были освобождены танковым дозором Красной Армии, неожиданно появившимся около тюрьмы.

На меня лично в то время Хонеккер произвел впечатление убежденного, энергичного, но не очень эрудированного человека. Он был скован, говорил неярко, невыразительно. Наверное, сказалось его десятилетнее заключение в тюрьме, хотя он сам говорил, что ему относительно других узников было легче, так как он почти все время находился в рабочей команде кровельщиков. Мне впоследствии пришлось прочитать в одной из немецких газет, издававшихся в ФРГ, что бывший начальник тюрьмы Бранденбург-Герден, а после войны начальник тюрьмы в городе Целле, находившейся в английской зоне оккупации, говорил о Хонеккере, что, мол, это был прилежный узник и хороший кровельщик - после его работы крыша тюрьмы никогда не протекала. Что ж, ирония тут неуместна: в тюрьме си-Дели его товарищи и он сам, и хорошо, что хоть от сырости Хонеккер мог их избавить.

Впоследствии, читая в газетах тексты его речей и выступлений, я понимал, что они приглажены референтами. Вот откуда сила референтов, часто влияющих на политику страны гораздо больше, чем самый высокий руководитель. Это - беда не только ГДР и не только Советского Союза... Я не считаю себя вправе давать оценку деятельности Эриха Хонеккера на самых высоких постах в ГДР, ибо это могут сделать только немецкие историки, чувствующие Германию душой, но я восхищаюсь поведением этого человека в последние годы: как настоящий немец, он не изменил своим идеалам и до последнего дня верил в идеалы социализма. Пусть он ошибался, но не пресмыкался перед противниками.

В советской зоне проводилась земельная реформа, в ходе которой были конфискованы земельные владения площадью свыше 100 гектаров. Большинство крупных землевладельцев, предчувствуя такое развитие событий, сами покинули советскую зону, но их имения остались, и ими руководили управляющие. Вообще, передел земли тогда происходил большой: на основании решения Потсдамской конференции Польша получила часть земель, принадлежащих до этого Германии, была разделена между Польшей и СССР Восточная Пруссия. Началось переселение немцев из этих областей в четыре зоны оккупации. Кроме того, немцы выселялись из Чехословакии, Румынии, Венгрии. По немецким данным, Германия в то время приняла свыше одиннадцати миллионов переселенцев, которых нужно было обустроить на новом месте жительства.

Мне лично пришлось наблюдать это вынужденное переселение масс людей, которые часто изгонялись из своих домов. Вот они, последствия войны: сначала изгоняют одни, потом - другие, и чаще всего страдают именно те, кто лично никого не изгонял...

Теперь такую вспышку национализма, бесчеловечное изгнание людей из жилищ, экономическое или психологическое насилие, побуждающее, бросая все, срочно покидать обжитые места, наблюдаю я и на своей Родине - в бывшем СССР. И снова кто-то считает, что останется безнаказанным. Высшее нацистское руководство Германии, за то что они сотворили с нашей страной и своим народом, было казнено (повешено). Так что уроки истории забывать никому нельзя. Возмездие все равно настигнет тех, кто издевался над народом.

Из созданного земельного фонда был передан в общественную собственность один миллион гектаров. В ходе проведения земельной реформы возникли народные хозяйства - государственные предприятия типа наших совхозов. Однажды я был свидетелем возникновения "колхоза" на немецкой земле. В одном бывшем помещичьем имении мне рассказали: обрабатывать землю, распределенную среди переселенцев на основании закона о земельной реформе, собирать урожай в одиночку хозяевам оказалось не под силу, и тогда они решили делать это сообща.

В ГДР было создано около тридцати видов кооперативов самого разного характера. Когда впоследствии в стране началась организация сельскохозяйственных кооперативов, особых волнений среди населения не было, так как земельная реформа не ставила своей задачей ликвидацию частной собственности на землю и национализацию земли и было много переходных форм собственности. Многие из переселенцев получили в собственность земельные наделы по пять - десять гектаров на семью. В советской зоне оккупации возникло свыше 210 тысяч новых крестьянских хозяйств. Для гарантии в законодательном порядке устанавливался максимум земельного надела, запрещались раздел, продажа и заклад полученной по реформе земли...

Сейчас этот опыт разумного подхода к осуществлению желаний граждан теряется. Но так было.

Я уже говорил, История не терпит насилия над собой, как не терпит и своего забвения...

Если в области военной техники к началу войны СССР и Германия были более или менее на равных, то техническое оснащение нашего населения во многом отставало. Однажды на аэродроме в Бранденбурге, где стоял в то время истребительный полк, я наблюдал такую картину: летчики, смеясь, подшучивали над заслуженным летчиком, командиром эскадрильи. Повод был серьезный: комэска взялся осваивать "пилотирование" такой сложной техники, как велосипед. Зрители живо комментировали происходившие события: "Известно, что мешает танцору...", "Кто умеет летать, на велосипеде ездить не обязан!..". Наконец "курсант" под общий хохот собравшихся поехал ровно, по линеечке: опыт пилотирования истребителя все-таки помог. "Виновник" переполоха на аэродроме подошел к группе летчиков и, улыбаясь, сказал:

- Да, ребята, вот оно, наше развитие: все делаем наоборот. В нашей деревне до войны ни у кого не было велосипеда. Вот и получилось: сначала меня научили летать на истребителе, здесь, в Германии, я запросто сел за руль "опеля", благо он на четырех колесах, а вот на велосипед сел впервые. А ведь все нужно было делать в обратном порядке...

Специалисты нашей авиапромышленности, занимавшиеся демонтажем оборудования авиационного завода "Арадо", в доверительных беседах со мной отмечали высокий уровень технологии, совершенство машин и оборудования. Такие беседы в то время могли стоить нам в лучшем случае ярлыка "преклоняющихся перед иностранщиной" со всеми вытекающими отсюда последствиями. Казалось, что после войны пора было бы уже признать, что в довоенные годы олицетворением передовой научно-технической мысли среди стран мира была Германия. Это бы не умалило подвига советского народа. Наоборот, для всех бы было более известно, какого врага мы не только одолели, но и превзошли.

Большое получилось у меня отступление, но как без него было мне обойтись. Надеюсь, читателю было не так скучно во время чтения этой главы. Ведь основная мысль, которая меня волновала, - это действие пресловутого "маятника войны", для которого нет правых и нет виноватых. Однажды пущенный в ход, он сметает все, что ему встречается на пути в обе стороны. Это закон, помнить который всем нам нелишне.

Но вот наконец и Брест. На границе с Польшей во всю работает таможня и пограничный контроль. Пройдя необходимые процедуры, мы, военнослужащие, были пропущены на другую, "варшавскую", сторону вокзала. Там уже стоял поезд Брест - Берлин, но его почему-то долго не отправляли, и мои попутчики стали высказывать различные предположения: "Наверное ждем какую-то важную "птицу", - сказал один из, видимо, сведущих людей. Так оно и было. Вскоре поезд мчался без остановок к Варшаве. Перед польской столицей он остановился, и из вагона, который был подцеплен в Бресте, вышла группа лиц в гражданских костюмах. Главный "начальник", что было видно по поведению его сопровождающих, был очень высокий, полный мужчина пожилого возраста. Группа стала прохаживаться по перрону, и тут один наш попутчик, как сейчас помню в звании подполковника, тоже вышел из вагона и направился к той самой группе штатских. Затем он, как-то не вполне естественно для военного человека, стал по команде "смирно", отдал честь. "Начальник", как мы заметили, поздоровался с ним очень сердечно, и они начали прохаживаться вдоль по перрону, оживленно беседуя. Был подан сигнал к отправлению, и мы поехали дальше. Многие из моих попутчиков, в основном все ни были фронтовиками, узнали в "начальнике" маршала Федора Ивановича Толбухина (1894-1949). Он был участником Первой мировой войны. В последней войне был начальником штабов различных фронтов, командующим ряда армий, а затем и фронтами. Подполковник, который с ним разговаривал, поделился с нами воспоминаниями об этом выдающемся военачальнике, особо подчеркивал, что все сослуживцы очень уважали маршала за его высокий профессионализм, человечность, порядочность и внутреннюю культуру. Он являл собой интеллигента старой закваски. В царской армии Федор Иванович дослужился до чина подполковника.

Поезд после остановки пошел медленнее. Мы были уже в Западной Польше. Народу там встречалось очень мало: немцы были уже в основном выселены в Германию, поляки же ехали на освобожденную для них землю с большой неохотой.

Вот и пограничная река Одер. По восстановленному мосту мы въехали в пограничный город Франкфурт-на-Одере. Остановка здесь была короткой. Через два часа наш поезд уже прибыл на Силезский вокзал Берлина.

Глава 2.

На демаркационной линии

Прибыв в Потсдам, я сразу же явился в штаб. В приемной начальника разведуправления группы войск меня встретил дежурный офицер. Он узнал меня. Мы вместе учились в Москве на курсах иностранных языков. Повоспоминав немного об учебе, общих знакомых, мы пошли с ним к начальнику отдела кадров. Тот, познакомившись с моими документами, решил направить меня в 3-ю ударную армию, штаб которой находился в городе Магдебург. Там начальник разведки армии полковник Алешин после короткой беседы определил меня в 207-ю стрелковую дивизию. Мне предстояло ехать в город Штендаль, где находился штаб дивизии, и поступить в распоряжение подполковника Щекотихина. Мой новый начальник, высокий статный человек с приятными чертами лица, встретил меня приветливо. Он вышел из-за стола, пожал мне руку и предложил сесть. Первое, о чем он спросил, это служил ли я раньше в разведке.

Я ответил, что для меня это совсем новая ипостась. Он посмотрел на старшего лейтенанта, сидевшего за другим столом, тот что-то отстукивал на пишущей машинке.

- Ромашкин, как ты думаешь: человек, совсем не служивший в разведке, может ли нам быть полезным? - спросил с некоторой долей иронии подполковник Щекотихин переставшего вдруг барабанить по клавиатуре офицера. - Лично я ума не приложу, что мы с ним будем делать...

Ромашкин - маленький, щупленький, на носу пенсне - осмотрел меня с ног до головы и глубокомысленно изрек:

- Павел Михайлович, все зависит от хватки. Думаю, что у него она есть. В остальном же, как говорится, не боги горшки обжигают!

- Ну что ж, товарищ Литвин, раз ваш коллега-переводчик Ромашкин так считает, то быть по сему - принимаем вас в семью разведчиков. - Офицеры по-доброму рассмеялись, а затем Павел Михайлович снова обратился к Ромашкину: - А ну-ка, мил человек, запри дверь на ключ. Кажется, уже подошло время обеда? Что там у тебя есть по случаю встречи?

Ромашкин проворно выполнил просьбу начальника, открыл сейф, вынул оттуда початую бутылку коньяку, разлил содержимое в три стакана и посмотрел в сторону подполковника Щекотихина. Тот церемонно поднял стакан, произнес тост за встречу и будущую дружную работу. После того как мы выпили, он сказал:

- Вот теперь пойдем пообедаем, а затем начнем нашу работу.

После обеда, сидя в кабинете начальника, я слушал его содержательный рассказ о том, чем мне предстоит заниматься. Потом он позвонил в штаб полка, квартировавший там же, в Штендале. С кем-то поговорил, а затем обратился ко мне:

- Так что служить тебе, брат Литвин, придется неводчиком в штабе 756-го стрелкового полка. Мужики там хорошие. Думаю, что все у тебя будет как надо. А в остальном работать будем вместе. Завтра в пятнадцать ноль-ноль прошу быть у меня.

На этом наше короткое знакомство завершилось. Я отбыл в полк. Там снова беседы - сначала с начальником штаба, фамилию его запамятовал, а потом с Героем Советского Союза полковником Зинченко Федором Матвеевичем, командиром полка, тем самым знаменитым командиром полка, который штурмовал рейхстаг, а его солдаты Егоров и Кантария водрузили Знамя Победы. Беседовал со мной Федор Матвеевич по отечески душевно. Словом, полковник Зинченко произвел на меня очень приятное впечатление, и настолько глубокое, что хранится оно в моей памяти до сего времени.

Следующий день начался у меня с посещения штаба дивизии. Подполковник Щекотихин рассказал мне об охране демаркационной линии между нашей и английской зонами. Один из стрелковых батальонов теперь уже моего 756-го полка как раз и занимался этим делом.

Протяженность "границы" была достаточно большой: от города Зальцведель на севере до городка Остервик на юге. Охрана велась парными патрулями от взводных застав. Перейти эту линию не представляло особых хлопот. Немцам полагалось переходить ее на специальных контрольно-пропускных пунктах с разрешения военных комендатур и органов немецкой полиции. Но нелегальных переходов было немало. Нарушителей задерживали, собирали на заставах, и там уже шел с каждым персональный разбор и принималось решение об их дальнейшей судьбе. Тут как раз и нужен был я, как переводчик. Нарушители были разные. Многие были не немцы. В послевоенной Германии было еще много иностранцев: от угнанных на принудительные работы до бывших карателей или добровольно служивших в войсках вермахта. Время послевоенное было все еще сложное. Война хоть и отгремела, но то тут, то там раздавались выстрелы, от которых гибли люди, в том числе и наши военные. Неспокойно было и на территории СССР. В Прибалтике, на Западной Украине орудовали банды, подогреваемые злобными речами западных политиков, вступивших на тропу "холодной войны" с СССР.

Потом была у меня встреча и с моими коллегами из разведки. Они поведали мне много полезного для моей предстоящей работы. В тот же день я выехал на демаркационную линию в город Зальцведель, который оказался небольшим и уютным. Война обошла его стороной, потому здесь и царствовала идиллия. В городе был один "стратегический" объект - сахарный завод, который из-за отсутствия сырья работал в ту пору совсем на слабых оборотах. Несмотря на то что в Зальцведеле было тихо, застава работала напряженно. Несколько дней подряд я допрашивал нарушителей, люди были всякие. Помня материнский совет, я старался быть предельно внимательным к каждому. Так началась моя новая служба. Каких-либо значительных событий в ней за эти дни не произошло, но все равно приходилось быть начеку.

В один из таких дней на заставу привели сразу пятерых нарушителей. Конвоировавший их солдат доложил, чтобы я обратил особое внимание на бывшего офицера, и передал мне его документы.

- Видимо, он не из простых, - сказал солдат, глядя в сторону офицера.

- Почему вы так решили? - спросил я его.

- Я в полковой разведке служил, немного по-немецки кумекую, да и глаз у меня на эту братию острый.

- Хорошо, им я и займусь в первую очередь.

Конвоир знаком показал офицеру приблизиться к столу. Передо мной стоял высокий пожилой человек. Он опирался на палку, но старался держаться прямо, будто ему скомандовали: "Стоять смирно!"

Я предложил ему сесть. Он буркнул "Данке" и сел. Спросив его, почему он нарушил демаркационную линию, я медленно перелистывал его документы и краем уха слушал уже набивший мне оскомину рассказ о больной сестре в Гамбурге, о том, что перешел линию в западном направлении в районе Гельмштедта, а обратно решил пробраться здесь, потому что это ему ближе, получить же пропуск в английской зоне якобы у него уже не было времени. В общем, обычная история. Но вдруг меня будто током пронзило: в документах я наткнулся на запись, что этот долговязый служака был начальником авиабазы Багерово в Крыму.

- Ваше последнее звание? - задал я ему прямой вопрос.

- Майор люфтваффе, - четко отрапортавал он.

- Когда вы стали инвалидом?

- О, это старая история. Я участвовал в войне в Испании в составе легиона "Кондор", летал на истребителе. В одном из воздушных боев я получил ранение в ногу и с тех пор инвалид.

- Почему же вам не была дана отставка?

- У меня был большой опыт. Еще в период Веймарской республики я работал инструктором в аэроклубе. Так что посчитали возможным использовать меня на Штабной работе.

- А как оказались на восточном фронте? - продолжал я задавать вопросы.

- Туда я был послан уже в первые дни войны. В Испании я служил под командой Мельдерса. О, это настоящий ас! Перед войной с Россией он стал генералом и вступил в командование 51-й истребительной эскадрой. Я был в его штабе.

Майор, как я заметил, любил поговорить, порассуждать с важным видом. Я решил ему не мешать. Откровения его показались мне интересными. Майор, кстати, поведал о том, что в соединении, которым командовал Мельдерс, были не только истребители, но и бомбардировщики, штурмовики, разведчики. Все германские самолеты были оснащены радиосвязью. Сам Мельдерс летал на специально оборудованном мощной радиостанцией самолете "Физелер - Шторх". Это был своеобразный воздушный командный пункт. Находясь над линией фронта и получая данные от самолетов-разведчиков о наших аэродромах, Мельдерс сразу же посылал туда свои бомбардировщики и штурмовики. Это давало немцам возможность наносить удары по нашим самолетам на земле, когда они только что произвели посадку и совершенно были не способны подняться в воздух.

Ничего не опасаясь, будто речь идет о само собой разумеющемся, майор поведал мне, что в начале войны в Германии были убеждены, что Красная Армия слаба, оснащена устаревшим вооружением. В военных кругах существовало мнение о неспособности нашего командного состава проводить крупные операции, и в доказательство приводились примеры действий наших войск во время войны с Финляндией. Помолчав, майор, словно нехотя, Добавил:

- Правда, о ваших ВВС мнения расходились.

- Каким образом? - поинтересовался я.

- Известно было, что Сталин уделял им особое внимание. Некоторые считали, что это может иметь серьезные последствия.

Далее немец рассказал о том, что с первых же дней войны им пришлось столкнуться с сильным сопротивлением советских летчиков, которые сражались необычайно мужественно, хотя и летали на устаревших самолетах. Вскоре поступил приказ атаковать русских, только имея численное превосходство, а наших летчиков, совершивших таран и попавших в плен, после допроса расстреливать как фанатиков, всех оказавшихся в плену авиаторов содержать в специальных лагерях.

- А что вы делали в Крыму? - спрашиваю я майора.

- Начальником авиабазы в Багерово меня назначили в апреле сорок третьего года. Когда ваши войска блокировали нас в Крыму, Гитлер приказал командующему 17-й армией генералу Енеке сражаться до последнего солдата, но Крым не сдавать. В декабре сорок третьего к нам на базу были переброшены десять "мессершмиттов" новейшей модификации с очень опытными летчиками из ПВО Берлина. Сам Геринг предупредил меня о "зондер-егерах". Им строжайшим образом запрещалось вступать в открытый бой с вашими самолетами. Их тактика строилась на том, чтобы совершать нападение на противника со стороны солнца или из-за облаков. Именно так они и охотились за русскими асами. Данные о боевых вылетах ваших самолетов они получали от воздушной разведки. Прислали нам и новую радарную установку. Мы были уверены, что безопасность базы обеспечена полностью. И все-таки база была разгромлена вашей штурмовой авиацией. Были уничтожены почти все самолеты, погибло много летчиков и обслуживающего персонала. Меня отдали под суд. А после суда уволили в отставку.

Последние слова майор произнес тем же уверенным, но несколько безразличным тоном, каким вел и весь разговор. Было даже удивительно, что рассказ его шел будто бы не о суде над ним, а о награждении его рыцарским крестом. Конечно же ему и в голову не приходило, что сидевший перед ним лейтенант в общевойсковой форме - бывший воздушный стрелок с Ила, который участвовал в разгроме базы, благодаря чему этот вояка и попал под суд, а потом в отставку. Я написал "благодаря" безо всякой иронии. Ведь в результате майор оставался живым, а не уволь его тогда из армии - шансов на это у него было бы гораздо меньше. Перефразирую старую поговорку и скажу было бы несчастье, да счастье помогло.

Тот массированный, но для немцев абсолютно тайный наш налет на их крупную авиабазу в Багерово я частично помню и сегодня. Поработали мы там от души. Замысел операции по разгрому фашистской авиабазы возник у командира нашей 230-й Кубанской Краснознаменной штурмовой авиадивизии Героя Советского Союза С. Г. Гетмана. Семен Григорьевич как-то рассказал, То находясь на своем наблюдательном пункте на плацдарме под Керчью и анализируя действия немецких истребителей, заметил: те часто встречали наши группы штурмовиков уже над проливом. Получалось, что враг умудрился подслушивать все наши радиопереговоры и, разгадав тактику, точно рассчитывает время подхода наших самолетов. Затем он связывает боем наши истребители прикрытия. А другие группы "мессершмиттов" в это время начинают атаку Илов, готовящихся к работе над целью.

Начальник штаба дивизии полковник Урюпин по предложению командира разработал план боевой операции, которая бы свела на нет всю тактику немцев. Она готовилась по согласованию с командующим 4-й воздушной армией генерал-полковником авиации К. А. Вершининым.

Наступило 28 декабря 1943 года. Все радиостанции на наших аэродромах, где размещались полки дивизии, в условленное время одновременно начали на стоянках "радиоигру", то есть повели переговоры, которыми обычно сопровождалась вся предстартовая подготовка. Затем радиообмен был сымитирован таким образом, будто наши самолеты уже находятся на боевом курсе. В тот момент, когда штурмовики должны были появиться над аэродромом нашей авиации прикрытия, истребители также "разыграли" радиопереговоры. Потом эфир затих. Всем экипажам было категорически запрещено включать радиостанции. Наш командир полка проинструктировал весь летный состав части, принимавшей участие в этом вылете. Мы все отлично понимали, что успех операции будет зависитъ от нашей элементарной дисциплинированности.

И вот через час после окончания радиоигры штурмовики пошли на взлет. Соблюдая радиомолчание, мы построились группами. В полной тишине подошли к аэродрому истребителей прикрытия. Истребители, так же молча, пристроились к нам, заняв боевой порядок. На малой высоте мы полетели к Керченскому проливу, все время отклоняясь к северу: командованием было учтено направление ветра. Когда вышли к Азовскому морю, прижались к морской глади и буквально на бреющем пошли на запад. Затем довернули на юг и только тогда взяли курс на вражескую авиабазу. Таким образом нашим летчикам удалось обойти зону действия радарной установки, которая следила за воздухом в районе Керченского полуострова.

Атака на вражеский аэродром была действительно внезапной.

Получилось так, что немцы клюнули на голый крючок - радиообман. Когда заработало множество радиостанций авиадивизии штурмовиков, фашисты услышали радиопереговоры наших летчиков над своими аэродромами, поняли: готовится массированный налет. Поднятые по тревоге истребители противника взяли по привычке курс на Керченский пролив, чтобы встретить штурмовиков на пути к цели. На аэродроме остались лишь две пары дежурных.

Прошел час. Штурмовики не появлялись. Радарная установка, антенны которой были направлены на Керченский пролив, фиксировала только собственные самолеты, хотя по расчетам немцев должны уже были быть над целью Илы. Выработав топливо, "мессершмитты" стали возвращаться на аэродром в Багерово.

И тут со стороны Азовского моря на бреющем полете появились четыре советских истребителя. Сделав "горку", они блокировали аэродром. За ними появилась еще четверка наших истребителей. Зенитная артиллерия обрушила на них всю мощь огня, но истребители вышли из зоны поражения и, набирая высоту, стали готовиться к атаке. Вместо них на немецкую базу стали заходить восьмерки штурмовиков. Вначале они пустили эресы, ударили из пушек и пулеметов, а затем, поднявшись выше, сбросили бомбы...

Горели самолеты, разбитые радиостанции, рухнула радарная установка, взорвался склад боеприпасов... Паника... Разгром!..

Из нашего полка на базу не возвратились летчик младший лейтенант Чепуренко и стрелок сержант Гавру-кович. В другом самолете осколком зенитного снаряда убило стрелка Алясова.

Я молча слушал немецкого отставного майора, не перебивая его Только однажды, когда он явно стал превышать заслуги моих товарищей-штурмовиков, мне захотелось закричать на него и сказать, что уж пусть он "мозги не заправляет", так как я сам участвовал в этой знаменитой операции и хорошо знаю, как и что было. Но я все же сдержал себя, посчитав, что мне было бы не к лицу бахвалиться перед калекой. К тому ж я уже был не просто на четыре года старше, старше на четыре года войны, а это было не одно и то же. Да и какой смысл, думал я, было красоваться перед ним? Чтобы еще раз унизить поверженного противника? Не знаю, как у других, но у меня никогда такой потребности не возникало. Сделав строгое внушение майору за нарушение, я отпустил его.

Но рассказ его заставил меня задуматься о многом. Как часто мы пребываем в заблуждении из-за того, что продолжаем оценивать какое-либо событие, бывшее в прошлом, отождествляя себя лишь с одной группой его участников. Если следовать только за эмоциями, это вполне объяснимо. Но историческое мышление не терпит эмоций. Встреча с отставным майором подтолкнула меня к тому, чтобы всерьез заинтересоваться "вторым взглядом" на историю войны - взглядом нашего противника.

Сразу же успокою наиболее ретивых читателей: это вовсе не значит, что бывший воздушный стрелок собирается разделить точку зрения немецких генералов. Я хочу одного: знать ее. Для того чтобы увидеть многое, что было в прошлом, объективно, отрешившись, повторяю, от вполне объяснимых эмоций. У нас тогда не было, например, книги, в которую были бы включены воспоминания Буденного и, например, Деникина с серьезным комментарием военного историка. Я подчеркиваю - военного историка, а не торопливого конъюнктурщика, объясняющего, какой великий стратег Буденный и насколько бездарен в этом отношении Деникин.

У каждого свой взгляд. Я уже давно увидел опасность (и серьезную) в детских книжечках о войне, где красный всегда на коне и лихо рубит белого, ибо белый в этой ситуации вообще не человек, не личность; пусть хоть и отрицательная, с десятью знаками минус, а нечто вроде манекена, лозы, которую рубят конники. Отождествить лозу, манекен с противником, да, противником, но живым человеком, страшно. Страшно за себя. Когда культивируется собственная непогрешимость, а любой инакомыслящий вообще лишается каких-либо человеческих качеств, это не есть воспитание патриотизма. Любить свою Родину не значит ненавидеть все остальные страны. Возможно, я говорю банальности, но как часто мы, провозглашая одно, делали, да и сегодня продолжаем делать, совсем другое. Потому и пишу я эти свои воспоминания. Пишу откровенно.

В один из дней, допрашивая нарушителей демаркационной линии, я услышал от немцев, что на нашей уже территории их ограбили "русские" солдаты. Я доложил об этом начальнику ротной заставы и офицеру отдела СМЕРШ нашей дивизии, который как раз находился на заставе.

Командир роты рассказал, что такие жалобы поступали и раньше, но его плохое знание немецкого языка не позволило тогда точно установить, что же происходило в том же районе, в лесном массиве, где было совершено бандитское нападение. Немцы утверждали, что грабители были одеты в форму красноармейцев, но без погон. Вышестоящее начальство приказало усилить этот участок границы и захватить бандитов. Прошло несколько тревожных ночей (грабежи происходили обычно на рассвете), и вот удача: усиленные наряды, а главное, засада захватили с поличным грабителей. Это были так называемые "перемещенные лица" из лагеря, располагавшегося в английской зоне. Они были одеты в форму, которую носили наши красноармейцы до введения погон. В войну все они служили в так называемых "восточных легионах", сражались вместе с немцами против наших войск. После войны укрылись в западных зонах Германии, получая помощь от бывших наших союзников, одновременно промышляя разбоем.

Делом о бандитском нападении занимался отдел СМЕРШ, и судьба грабителей, к тому же предателей, была предрешена. Об этом и других подобных случаях писала наша пресса и одновременно направлялись ноты протеста английским властям.

Вопросами "восточных легионов", кстати, я занимался, изучая публикации немецких авторов и сохранившиеся документы в их архивах. Вот фрагменты моего интервью, данного по этому вопросу корреспонденту газеты "Красная звезда":

"Кор.: Вот уже длительное время взгляды мировой общественности прикованы к событиям, происходящим в СССР, а теперь в СНГ. Не случайно сейчас в ходу западные издания, освещающие различные этапы исторического пути Советского Союза, его внешнюю и внутреннюю политику, дающие прогнозы и пророчества. Среди них книга немецкого исследователя И. Хоффмана

Восточные легионы в 1941-1943 гг.". Она издана Институтом военной истории в ФРГ в 1976 году. Однако интерес к ней возрос особенно в последнее время. Почему?

Литвин: Интерес действительно велик. Ведь на Западе кое-кто считает, что СССР проиграл третью мировую войну, причем без единого выстрела. В результате этого Запад якобы может теперь достичь целей, ставившихся во времена кровавой Второй мировой войны. Известно, например, что главари третьего рейха планировали расчленить территорию Советского Союза на регионы, в разной степени зависимые от Германии. Так вот, на обложке книги "Восточные легионы" помещена карта южной части Советского Союза. Германия хотела, чтобы на этих территориях были созданы мелкие, зависимые от нее марионеточные государства и чтобы эти государства были враждебны прежде всего России.

Взгляды Гитлера и Розенберга устремлялись на кавказские, тюрко-татарские и угро-финские народы, народы Средней Азии, а также территории и население за Волгой и Уралом. По их замыслу, утверждается в книге, предполагаемые государства должны были играть важную роль в хозяйственной жизни "новой Европы" и прежде всего удовлетворять потребности Германии в нефти и другом сырье.

Далее говорится, что "разрушение советской господствующей системы должно создать возможность свободного национального, культурного и хозяйственного развития". Отдельные народы должны "удовлетворить свое самостоятельное развитие", и сделать это можно "посредством взаимной работы с новой Европой".

Кто скажет, что этим документам, послужившим основой книги, более пятидесяти лет? Как будто сегодня написаны...

Кор.: И все же вернемся на пятьдесят лет назад. Как в то время гитлеровское руководство намеревалось осуществить поставленные цели?

Литвин: Были разработаны специальные планы, учитывающие многие аспекты. Коснемся одного - привлечения на свою сторону советских граждан. В начале войны ставка на них делалась небольшая. В первую Очередь отбирались знающие немецкий язык, как-то связанные с Германией. Это говорит о том, что в завоеванных районах гитлеровцы не собирались делиться с кем-то властью или давать кому-то самостоятельность, создавать национальные воинские формирования. И своих "помощников" они сначала называли "вспомогательные". Но после провала блицкрига и обозначившейся перспективы длительной войны политика агрессора изменилась. Немцы стали всерьез думать о создании на захваченных территориях национальных воинских формирований, придавая им вид добровольных. Уже осенью 1941 года в Прибалтике появились "помощники" для истребления "нежелательных лиц", а затем и для усиления гитлеровских войск.

Кор.: Много ли было таких "помощников", или, как мы их привыкли называть, предателей?

Литвин: Как утверждает автор книги И. Хоффман, на стороне немцев оказалось около миллиона наших военнопленных, перебежчиков, различных гражданских лиц. Из них были сформированы прибалтийские, украинские, русские, казачьи, мусульманские и другие легионы. Они решали разные задачи: выполняли полицейские, карательные функции, занимались тыловым обеспечением немецких войск и, наконец, принимали непосредственное участие в боевых действиях. Например, в РОА входили три дивизии, офицерская школа, запасная бригада, строительный батальон, другие мелкие подразделения. Была в РОА и своя авиация. Она состояла из трех эскадрилий, зенитного полка, батальона десантников и батальона связи. Все эти части и подразделения имели хорошее вооружение. Но все же хозяева не до конца доверяли своим "помощникам" и "добровольцам", оставляя за собой командные должности, "разбавляя" роты и батальоны немецкими офицерами и унтер-офицерами.

Кор.: Оправдалась ли ставка германского командования и политиков на "пятую колонну"?

Литвин: В целом известно, что тогда эта ставка не оправдалась. Однако ситуация складывалась весьма сложная. И не потому, что на временно оккупированных территориях зверствовали полицаи и каратели, не потому, что несколько дивизий, сформированных из "помощников" и "добровольцев" принимали участие в боевых действиях. Они, как говорится, погоды не делали, и Красная Армия перемолола их в боях так же, как и немецкие. Дело было в другом. Гитлеровское руководство вынашивало идею развязывания в СССР гражданской войны.

В книге И. Хоффмана приводится один документ. Представитель МИД Германии при 17-й армии вермахта доктор Пфляйдерер в марте 1942 года направил в свое министерство письмо, где указывал: "На Ук-8 мне нет особых трудностей для создания боевых частей из украинцев, русских и других", и далее: "Войну на Востоке можно превратить в войну гражданскую".

Кор.: Ну, об этом-то мы все читали в учебниках истории...

Литвин: Верно, читали несколько фраз, где сказано, что Гитлер вынашивал такие планы, но они с треском провалились. А ведь дело-то было куда серьезнее. Агрессор пользовался поддержкой в районах и регионах, которые совсем недавно вошли в состав СССР: Прибалтика, Западная Украина и Западная Белоруссия, Бессарабия. Немцы делали ставку на всех репрессированных и обиженных во время революции, коллективизации и расказачивания, различных чисток и других массовых политических и экономических кампаний. В общей сложности они коснулись миллионов людей. Брались во внимание и сложные национальные отношения на Северном Кавказе, в Закавказье, Крыму. Например, в Крыму перед войной проживало более 700 тысяч человек, среди них русские, украинцы, татары, евреи, немцы, греки, болгары, армяне. И приход фашистских войск они восприняли неоднозначно. По немецким данным, в Красную Армию с начала войны было призвано 10 тысяч крымских татар, а на их стороне служило вдвое больше. По представлению обер-квартирмейстера 11-й немецкой армии полковника Гаука и обер-штурмбанфюрера Зайферта в марте 1942 года было принято решение выпустить всех военнопленных крымских татар из лагерей. Расчет строился на том, что они пополнят ряды "помощников" и "добровольцев".

Тогда же зондерфюрер Зайферт направил письмо по команде, где предлагал "активизировать борьбу всех туркнародов против СССР", привлекая на сторону немцев около 20 миллионов мусульман, проживающих в Советском Союзе. Это уже не шутка, не какой-то охранный батальон или полицейский участок. Кстати, отношение немцев к своим "союзникам" можно проиллюстрировать на примере денежного содержания: солдат из Уроженцев Прибалтики получал 72 рейхсмарки, из восточного легиона - 30, а русский 24 рейхсмарки.

Но денежное содержание - это не все. Немцы активно вели антисоветскую (считай антирусскую) пропаганду, учитывая и социально-экономическое положение в СССР, и внутренние межнациональные отношения. Один из высокопоставленных чиновников Германии - Нидермайер предупреждал, что вести пропаганду нужно умно, ибо коммунисты достигли многого по сравнению с царской Россией. Это тот же Нидермаер, о котором я уже упоминал ранее. Он был офицером разведки кайзеровской армии, владел несколькими восточными языками и русским, выполнял "секретную" миссию в СССР в период тесного сотрудничества Красной Армии и рейхсвера (Липецк, Фили, танковый центр под Казанью, объект "Томка"), жил в Москве около десяти лет. Затем был профессором Берлинского университета. В период войны занимался созданием "восточных легионов" и командовал ими (командир 162-й пехотной дивизии в г. Миргороде под Полтавой в 1941-1942 гг.). "Не нужно, - говорил он, - ругать индустриализацию страны, а нужно выделять нищенское существование народов в СССР, и особенно тех, которые представлены в восточном легионе. Следует приводить примеры, как питаются, одеваются в Германии, какое там жилье, культура, внушать, что в Германии крестьяне живут лучше, так как имеют землю в личной собственности, там поощряется личная инициатива, предприимчивость, установлен контроль над ценами, осуществляется свобода совести, забота о семье, женщине". Для большей убедительности немцы организовали поездки легионеров в Германию, и многие из них делали сравнение не в пользу жизни в СССР. Поэтому они восприняли обещания немцев, что после их победы будут жить так же, как население Германии.

Но это право нужно было заслужить. И легионеры, "помощники" и "добровольцы", служили. Например, отмечается в книге И. Хоффмана, за зиму 1941/42 гг. на сторону партизан перешел только один солдат из охранных батальонов в Крыму, еще один не вернулся из отпуска. Зато за этот же период в боях с партизанами, частями Красной Армии убито и ранено около 400 человек. Не замечать, недооценивать такие факты нельзя.

Кор.: Как же их оценивали тогда в Москве и Берлине?

Литвин: Автор книги И. Хоффман утверждает, что Сталин прекрасно осознавал угрозу гражданской войны. Он ссылается на мнение доктора Пфляйдерера, который заметил: после появления армии Власова, других военно-национальных формирований Сталин понимал, что возникает ситуация, когда граждане одной страны будут воевать друг с другом, и пожар этот может разрастаться. Он сознавал, что возникает еще другая проблема: кому будут помогать союзники - коммунистам или кто им противостоит и сражается в общем-то за так называемые ценности капиталистического мира? Наконец, третье: гражданскую войну в СССР весь мир мог воспринять уже не так, как фашистскую агрессию против суверенного государства. Вполне возможно, что ее восприняли бы как развал "советской империи".

Однако в то тяжелое время наше государство не развалилось. Можно назвать тому много причин. Среди них такие, как вековые связи и традиции, неприятие основной массой населения любого "освободителя", поработителя и т. д., высокое чувство патриотизма советских людей, вера в справедливость Отечественной войны, в свое будущее и, конечно, мощная государственная машина, сильная центральная власть.

С другой стороны, немецкие историки-исследователи отмечают, что Гитлер сам боялся гражданской войны в СССР. Он не мог предсказать ни ее размаха, ни ее последствий, поэтому не хотел создавать сильные национальные формирования. В беседе с фельдмаршалом Кей-телем и генералом Цайтцлером он сказал: "Мы не будем создавать русскую армию" - и очень осторожно относился к использованию национальных формирований на переднем крае. Гитлеровское руководство не собиралось создавать никаких свободных и независимых государств. На оккупированных территориях немцы все-таки были захватчиками, победителями, и это оскорбляло национальные чувства людей, пусть даже не симпатизирующих Советской власти. Вот так и провалилась тогда идея развязывания в Советском Союзе гражданской войны.

Кор.: Вы несколько раз подчеркнули: "в то время", "тогда"... Это случайность или сознательное сравнение с днем нынешним?

Литвин: Конечно, сознательное сравнение. В годы войны мы сражались не за Сталина, не за "империю зла", как сейчас берутся утверждать некоторые доморощенные "исследователи", а за нашу великую державу, за наше будущее.

Я не призываю сейчас искать правых и виноватых. Призываю задуматься: что руководило нашими врагами во время Второй мировой войны, когда они строили планы посеять среди нас национальную вражду, оккупировать, расчленить наше государство? Идея "освобождения", нежная любовь, желание видеть нас процветающими? Абсурд, об истинных целях мы уже говорили. А по какому пути мы идем сегодня? Не мешало бы задуматься..."

Между тем на границе зон появилась так называемая пограничная полиция. В советской зоне эта полиция тесно сотрудничала с нашими войсками.

Однажды я приехал на неделю из Штендаля в маленький городок на границе Обисфельде. Зашел в гостиницу, но в то время было какое-то мероприятие, и мест не оказалось. Хозяин гостиницы знал меня и предложил поселиться в двухместном номере, где одно место уже занимал офицер немецкой пограничной полиции. Я, естественно, согласился и пошел на заставу по делам службы. Когда я вечером возвратился в гостиницу, зашел в номер, там находился этот офицер. Мы обменялись приветствиями, и началась беседа. После десятиминутного разговора по-немецки мой собеседник вдруг на русском, без малейшего акцента, задал мне вопрос:

- Товарищ лейтенант, а где вы так хорошо изучили немецкий язык?

А я, естественно, в ответ:

- А где вы научились русскому?

Он мне рассказал, что его отец - немец, был моряком торгового флота, часто бывал в Одессе после окончания у нас Гражданской войны. По приглашению своего родственника гостил в немецкой деревне на Украине и там познакомился с его будущей матерью - русской. Отец наследовал крестьянское хозяйство, как старший сын. Хозяйство было небольшое, и вся семья занималась извечным крестьянским трудом. Звали моего знакомого Петером. Родился он в 1924 году. У него была сестра, муж которой недавно возвратился из английского плена. Отец умер, но мать была жива, жила в деревне, куда ее когда-то привез муж. Это было недалеко от Магдебурга. Она учила своих детей русскому языку. Когда Петера в 1943 году призвали в вермахт, он попал на восточный фронт рядовым пехоты, но так как знал русский язык, его использовали в полку при штабе как связиста и переводчика.

В течение нескольких вечеров мы беседовали о судьбе немецкого и русского народов, о путях послевоенного развития на западе и востоке Германии, о жизни в и странах Восточной Европы, и, естественно, я расспрашивал о допросах наших пленных, когда ему 6ы холилось быть переводчиком. Относительно наших пленных он рассказывал, что на участке фронта, где находился в обороне их пехотный полк, интересных пленных не было, да и в плен попадали уже тогда немногие. Но его удивляло другое, что поступившее пополнение, плохо обученное, сразу же нашим командованием бросалось в бой, в наступление. Такие пленные действительно ничего не могли знать. При этом он говорил, что, может быть, это было так только на их участке, ибо немецкое командование знало о советских командирах дивизии и корпуса, что они имели низкое военное образование и были людьми, мягко говоря, неуравновешенными.

Но однажды, продолжил немец свой рассказ, советское командование на участке их полка проводило разведку боем (для непосвященных объясняю, что это такое, - это внезапное наступление с целью то ли захвата пленных, то ли вскрытия огневых средств противника, но чаще всего для введения его в заблуждение, что якобы именно здесь готовится прорыв фронта). На их участке такую разведку боем, как он узнал позже, проводил штрафной батальон (штрафные части - это особые воинские формирования для отбывания военнослужащими наказания за уголовные и воинские преступления, совершенные в военное время; использовались они на наиболее тяжелых участках боевых действий, кстати, такие же формирования были и в немецкой армии).

- Ваш батальон ворвался в первую траншею, продвинулся ко второй, захватил господствующую высотку и пленных, но наши мощным контрударом, поддержанным штурмовыми орудиями и особенно артиллерией, восстановили свои утраченные позиции. На поле боя остались только трупы убитых. Раненых и ваши и наши успели вынести. Когда же начали восстанавливать позиции, то в одном засыпанном блиндаже мы нашли тяжело раненного и контуженого русского офицера - майора. С ним рядом лежали убитые связист и адъютант. Майору немедленно оказали медицинскую помощь, и когда тот пришел в себя, на носилках принесли в штаб полка. Полком командовал офицер - участник Первой мировой войны. Как правило, все военнослужащие, принимающие участие в разведке боем, сдавали свои документы. Так было и на этот раз. Командир немецкого полка спросил пленного майора о его фамилии, воинском звании, номере части. Майор ответил: "Петров Иван Иванович, звание майор, командир батальона, а какая воинская часть, вы знаете, ибо мы давно стоим перед вашим полком и мы вашу часть знаем. Задача была разведка боем - это вы и сами знаете. - А затем улыбнулся и продолжил: - Разведка боем перед наступлением на Берлин. К сожалению, мне уже не придется там быть, а наша армия там будет, и если вам, подполковник, суждено будет остаться в живых, то убедитесь сами".

Командир полка, когда унесли раненого майора, отдал приказание полковому врачу оказать ему посильную помощь и обратился к офицерам, находившимся в штабе, со словами: "Это действительно офицер! Так вели себя, попадая в плен, и офицеры бывшей царской армии. Верные присяге и воинскому долгу, они никогда не умоляли о пощаде. Это достойный пример для всех нас!"

Кто был этот майор в действительности, Петер, бывший немецкий переводчик, так и не узнал, но был уверен, что его настоящая фамилия другая. Майор говорил, что он москвич, женат, имел двоих детей, инженер-строитель, но пойди проверь...

Затем Петер рассказал, что их часть передислоцировали в Белоруссию, и он там познакомился с одной девушкой, а вернее, она с ним. Так как было невыносимо больно смотреть на страдания населения в те страшные военные годы, то он иногда помогал, чем мог, белоруским детям, и это не было тайной для тех, кто к нему присматривался. Однажды эта девушка пригласила его на "свадьбу" своей подруги. Когда он пришел в тот дом на окраине города и все сели за праздничный стол, вдруг в дом зашли вооруженные парни. Ему все стало ясно: он в руках партизан!

- Я инстинктивно схватился за пистолет, - рассказывал Петер, - но крепкая рука моего соседа перехватила мою руку. "Петер, будь спокоен, сказал он. - Ничего страшного. Это свои люди".

Снова заиграла музыка, гости начали петь и танцевать, а мой сосед, обратившись ко мне, попросил меня выйти с ним в другую комнату. Там один из партизан сказал мне: "Петер, мы все о тебе знаем. На вашу часть мы не собираемся нападать. Скоро вы должны убыть на фронт. Мы советуем тебе перейти к нам, хотя нам и трудно, но на своей земле, и скоро немцы будут разгромлены. Ты сам это понимаешь. К тебе присматривается уже гестапо, ибо ты передавал сведения через нашу связную. Будь осторожен. Встречайся только с ней и при первой же опасности - к нам. Ну а сейчас продолжай гулять..."

И сразу партизаны скрылись. Дальше получилось так как и должно было случиться. Мне удалось уйти к партизанам. Однако ими было так все подстроено, что якобы я был украден и расстрелян как военный преступник. Это спасло от кары гестапо моих родителей в Германии, но чего стоило моему отцу и матери, получившим сообщение о моей гибели! Затем я воевал в партизанском отряде, был награжден орденом Красной Звезды. После войны вернулся на Родину, работал и работаю в полиции. Будем надеяться, что наше дело правое и победа в борьбе за мир на земле будет за нами!..

Вот и такая была у меня встреча с бывшим "коллегой-переводчиком" из противоборствующей стороны.

В это время Франция вела войну против Вьетнама. В августе 1945 года в условиях разгрома Японии там победила народная революция под руководством Хо Ши Мина, и он стал председателем Временного правительства ДРВ, но французские войска пытались восстановить свое господство и на юге страны создали "свое" правительство в Сайгоне. Для войны нужны были солдаты, и там воевал иностранный легион. Это было особое военное формирование, состоящее в основном из лиц разных национальностей - наемников. Среди них было большинство уголовников, "солдат удачи". Штаб этого формирования и учебная база находились тогда в Алжире. Среди легионеров было много немцев, и в том числе эсэсовцев, бывших "легионеров" из немецких формирований народов нашей страны, власовцев и т. д. Но там были и такие лица, которые попадали туда волей случая, завербованные часто обманным путем. Несколько таких бывших легионеров мне пришлось допрашивать. Эти люди, стараясь попасть к своим родным и близким, жившим в нашей зоне, пытались тайно перейти границу на нашем участке. Большинство из этих молодых немцев были инвалиды, изувеченные во Вьетнаме. Вот типичные их рассказы. "Попал во французский плен. Там голодал, а тут появлялись вербовщики, которые предлагали записаться во французский иностранный легион.

Они утверждали, что в Африке мы будем нести гарнизонную службу. Но оказывалось, что после зверской муштры, которой занимались бывшие уголовники, нас затем грузили на пароходы и отправляли во Вьетнам. Там мы несли службу охраны коммуникаций в условиях тяжелого климата в тропических лесах, вели бои с партизанами. Затем ранение и транспортировка обратно во Францию, где нам выдавались документы и мы выбрасывались на все четыре стороны. Хорошо, что во время возвращения в Европу мы не оказывались за бортом судна в открытом океане. Такое бывало. Чтобы не выплачивать денежное пособие, людей не жалели, тем более что о судьбе их никому ничего не было известно". А один из таких перебежчиков рассказал мне, что командующим этим легионом является "русский еврей Пешков - приемный сын вашего писателя Максима Горького, а фактически младший брат соратника Ленина - Свердлова". Помнится, услышав такие слова, я буквально хохотал, ибо такую чушь слышал впервые, а немец упорно утверждал это, ибо, мол, так говорили многие офицеры иностранного легиона. Когда я рассказал об этом моему начальнику подполковнику Щекотихину, тот усмехнулся и сказал:

- Разведчик не должен ничему удивляться. Об этом ты не пиши в своем отчете, но дыма, как говорится, без огня не бывает... Все может быть.

Через несколько лет я узнал, что этот перебежчик был совершенно прав. Да, Пешков - Свердлов - Мошевич действительно был генералом французской армии и командовал иностранным легионом. Прав был и мой начальник: "Ничему не удивляйся в этом сложном мире!"

А еще один из этих легионеров, рассказывая мне о войне в джунглях Вьетнама, поведал:

- Нельзя победить народ, который сражается за свободу и свою судьбу. Я в этом убедился там. Однажды вьетнамцы разгромили наш пост, который охранял насыпную дамбу. Нам был дан приказ уничтожить партизан, которые буквально за несколько часов уничтожили дамбу. Много было убитых вьетнамцев, и среди них мирных крестьян, а остальные скрылись в джунглях. И вот картина: маленький ребенок, забытый в горячке боя, сидел возле трупа своей матери и столовой ложкой "разгребал" дамбу, подражая старшим.

Немец рассказывал об этом столь убедительно, что показалось, что я воочию вижу эту картину, и, потрясенный спросил его:

- Что же случилось в дальнейшем с этим ребенком?

- Один мерзавец легионер заколол его штыком, господин лейтенант, звериная сущность тех, кто за деньги готов убить и собственного дитя. Когда я вернулся из Вьетнама в Алжир, то получил отпуск в Париж, и оттуда я решил бежать без оглядки домой. Я больше не мог участвовать в этой бойне. Так я оказался в западной зоне Германии, а теперь иду на Восток, чтобы рассказать об этом людям...

Через некоторое время в газете советской зоны был напечатан его рассказ...

На одном участке демаркации произошел вот такой случай. В засаде у границы находились двое солдат, и на них вышел старший лейтенант. Солдаты его окликнули и объяснили, что далее граница, думая, что тот случайно там оказался. Офицер сказал, что он действительно пошел не в ту сторону, и повернул, казалось, назад. Но вдруг, резко развернувшись, выстрелил из пистолета прямо в голову одному из солдат, а следующая пуля угодила другому в грудь. Расстреляв пост, перебежчик скрылся в лесном массиве и был таков. Услышав выстрелы, на помощь посту прибежал патруль. Солдаты увидели, что один из наших убит, а другой тяжело ранен. Раненому была оказана помощь, и тот остался жив. Затем он все рассказал следователям, и было установлено, кто этот офицер. Контразведка вышла на его любовницу-немку, которая должна была позже переехать к нему в западную зону. Была поставлена задача во что бы то ни стало изловить этого предателя-бандита. Через несколько месяцев операция завершилась. Не буду описывать ее подробно, скажу лишь то, что через границу из западной зоны бандита в мешке с кляпом во рту и в наручниках ночью перенес немец, который сотрудничал со СМЕРШ. В войну этот немец-верзила служил во фронтовой разведке вермахта и обычно таскал через передний край к своим захваченных "языков". Вот таковы парадоксы жизни...

В районе Мариенборн было два пограничных перехода: один железнодорожный, где проходили поезда с Запада в Берлин и обратно, а второй - на автостраде Для машин и пешеходов. Как-то командир взвода - он Же начальник заставы, нарушив правила службы, буду-Чи пьяным, решил показать немцам, кто есть кто. А было это в деревне недалеко от границы. В ресторане ему показались подозрительными два немца, и он решил проверить их документы. Не удовлетворившись проверкой на месте, он приказал им следовать на заставу. По пути следования один немец сбил с ног офицера, обезоружил и из его же пистолета "ТТ" застрелил. Затем они оба скрылись на Западе, перейдя границу. Проклятая русская беспечность, недисциплинированность и пьянка этому фронтовику, прошедшему от Белоруссии до Берлина с боями, стоила жизни...

Там же в Мариенборне я был свидетелем другой драмы. При попытке перехода границы с Востока на Запад был задержан немец двухметрового роста с чемоданчиком. При обыске было найдено большое количество фотографий, где был запечатлен этот немец в форме офицера СС из "Ляйбштандарт Адольф Гитлер" (то есть личная охрана). Это формирование принимало участие и в боях, но основная его работа - карательные операции. Там же в чемодане было много фотографий жертв расправ над нашими людьми. Рассматривая эти фотографии, мне лично хотелось этого подонка пристрелить на месте, но теперь было время мира, да и положение обязывало делать свое дело. Допрашивал эсэсовского бандита майор из отдела СМЕРШ, а я был переводчиком. Естественно, немец утверждал, что фотографии расправ делал не он, что он сам там и не был и т. д. и т. п. Майор же, опытный чекист, сказал: "Это военный преступник, и нужно охранять его тщательно, ибо его ждет смерть, о чем он и сам знает. Терять ему нечего, и он может пойти на все". Через некоторое время в камеру к эсэсовцу был подсажен немец - агент СМЕРШ. Через день, вызванный как бы на допрос, агент сообщил, что бандит решил напасть на часового ночью, имитируя болезнь и необходимость срочной медицинской помощи. Майор вызвал командира роты и предупредил, чтобы часовые были особенно бдительными, но русское "авось" и безответственность и здесь чуть не стоили жизни солдату. В доме, который занимал СМЕРШ, был подвал с камерами. Камеры выходили в коридор, который запирался и охранялся наружным часовым. В коридоре был еще часовой, который следил за тем, чтобы задержанные не нарушали порядок. Часовые были вооружены карабинами. В потолке коридора находился люк, который закрывался, но его можно было открывать из зала, находившегося наверху. В зале я обычно работал, переводил документы и т.д.

Вечером майор обратился ко мне:

- Товарищ лейтенант, у меня какое-то нехорошее предчувствие. Этот бандит может пойти на все, пока он здесь, спецмашина за ним прибудет только через пару дней. Я звонил начальству. Знаешь что, подежурь ты этой ночью с двух до шести часов утра. Иди поспи, а я пока поработаю, а потом тебя разбужу.

Так и порешили. Ночью я заступил на дежурство, а майор пошел спать. Часа в четыре утра я услышал какой-то шум внизу и немедленно подскочил к люку, поднял его и увидел такую картину: эсэсовец вырывает из рук солдата карабин, а тот уцепился за него обеими руками. Немец крутит нашего часового вокруг себя, и его ноги бьют по стенкам коридора. Я выхватил пистолет, направил на эсэсовца и скомандовал: "Стреляю без предупреждения! Оставить часового и бегом в камеру!" Немец уже вошел в раж. Чувствую, что его может остановить только предупредительный выстрел. И я его делаю. Немец поднял голову, смотрит на меня, выпустил из рук карабин, а солдат мгновенно бьет его прикладом по голове. Тут я кричу уже солдату: "Прекратить!" На помощь бегут караульные, и майор уже тут как тут. Заперли бандита в камеру, выпустив оттуда "подсадную утку". Часовой тут же был отстранен, заменен другим...

И снова наша безалаберность. Часовой ведь перед заступлением на пост был проинструктирован - не открывать двери камеры ни под каким видом, но немцу удалось его перехитрить... Хорошо, что все так закончилось.

На другом участке был задержан немец, который всем своим видом вызвал серьезное подозрение. В это время на заставе мы были с подполковником Щекотихиным и допросили нарушителя. При разговоре с ним я определил, что это вовсе и не немец. Об этом я и заявил ему. Перебежчик "раскололся". Оказалось, что это литовец из Западной Германии, паспорт фальшивый. При дальнейших допросах в СМЕРШ рассказал, что в войну служил в литовской дивизии СС, а сейчас связник между американской разведкой и "лесными братьями" в Литве...

Был и такой случай. На заставу пришел молодой человек и заявил, что он английский солдат и просит о политическом убежище. Он рассказал, что служит в 16-й парашютной бригаде, которая дислоцируется в городе Люнебурге. К нему очень плохо относятся сослуживцы, так как он высказал однажды мнение, что не все плохо в СССР, а когда те узнали, что он член молодежной организации при Компартии Великобритании, то жестоко избили его. В период войны он, сын рабочего из Лондона, сочувствовал России, как союзнику, ибо Красная Армия громила нацистов. Антифашистская борьба привела его в ряды "комсомола". Я передал его вышестоящему начальству, и те уже решали, как с ним поступить.

Другая подобная история случилась в городе Остервик в Гарце. В нашу комендатуру пришел молодой человек, но его никто не понимал. А затем он сказал по-русски: "Я англичанин, член коммунистической партии". Это все, что он знал по-русски. Вызвали меня. Англичанин рассказал, что он студент Лондонского университета. Во время каникул поехал в Западную Германию и решил перейти в советскую зону. Он предъявил мне свои документы и членский билет компартии. Заветной его мечтой было учиться в Московском университете. Он сын состоятельных родителей, но увлекся марксизмом, вступил в компартию. Я доложил о нем по команде. Приехали офицеры из отдела пропаганды и занялись его "воспитанием".

Такие случаи были и на других участках демаркационной линии. В общем, жизнь в то послевоенное время была сложной - война продолжалась и после войны, но уже в основном в другой плоскости - идеологической.

Читатель, надеюсь, помнит мой рассказ о неком подполковнике Токаеве и о том, что из-за него со мной произошло. Так вот, история с ним неожиданно для меня имела продолжение.

Однажды, включив западногерманское радио, я просто не поверил своим ушам, услышав голос... кого бы вы думали... Токаева! "Сверхидейного коммуниста", быстро и беспардонно ставшего "полковником", "борцом за свободу". Отрекомендовался он без стеснения "выдающимся ученым". Затем он сообщил, что специально вступил в коммунистическую партию с целью ее разложения изнутри, готовил подпольные кадры оппозиции сталинскому режиму. Проходя службу в Военно-воздушном отделе, занимался розыском немецких патентов и вывозом в СССР выдающихся немецких ученых по ракетной технике... И, наконец, что главный начальник СМЕРШ в Германии генерал Серов хотел его ликвидировать, но ему удалось обмануть контрразведчиков и бежать в Англию, где он обрел настоящую свободу.

Мой начальник подполковник Щекочихин встретил меня словами:

- Ну как, здорово вещает твои "лучший друг"?..

- Думаю, мы бы с удовольствием видели друг друга в гробу...

- Можешь поехать в Берлин, узнать подробнее, как ему удалось улизнуть, - произнес Щекочихин и добавил: - Но скажи, что ты в Германии в командировке и о Токаеве узнал из сообщений радио.

Оказавшись в Военно-воздушном отделе, где еще служили знакомые мне офицеры, я услышал следующее: "Токаев получил приказ о новом назначении, в Москву, и начал готовиться к отъезду. Мебель в ящиках и другие громоздкие вещи отвез на вокзал, сдал в багаж, как делали все отъезжающие. Конечно, как выяснилось, за ним следили, и он это знал. На своей машине он с женой и дочерью ездил по комиссионным магазинам, покупал нужные в хозяйстве вещи. Жена и дочь о его замыслах не знали. Он выехал на машине из Карлхорста в центр города, а затем - в американский сектор: тогда ограничения в передвижении по всему Большому Берлину не было. Он подъехал к Темпельсгофскому аэродрому, где его ждали англичане. Токаев на глазах сопровождающих его контрразведчиков, которые не могли попасть на чужой аэродром, с женой и дочерью мгновенно заскочил в военный самолет "Либерейторй", который стоял с работающими моторами. Через несколько минут самолет взлетел и взял курс на Лондон...

Меня удивило, что никто из работников отдела не пострадал, и в том числе генералы. Наша пропаганда молчала, и у меня закрадывались мысли, что его бегство устроила наша контрразведка с определенными, далеко идущими, целями.

Вскоре появились статьи Токаева в западногерманских газетах. Я их читал и понял, что этот случай - все-таки классическое банальное предательство. Окончательно же убедился в этом, когда прочитал на английском языке его объемистую, в 360 страниц, книгу, выпущенную в 1956 году лондонским издательством под названием "Comrade X" ( "Товарищ X"). Вот перечень основных из восемнадцати глав, из которого можно составить представление о тематике книги: "Жертвы режима", "Сталин дискредитирует идеалы коммунизма", "Престиж Сталина укрепляет Запад", "НКВД проявляет интерес ко мне", "Роковой 1937 год", "Тревоги в моей лаборатории", "Накануне позорной войны", "Советско-нацистский пакт".

Он писал о войне, но сам на ней даже и не был, отсидевшись в высшем учебном заведении. На каждой странице сплошное самовосхваление, информация о том, что Сталин советовался с ним по ракетам. Насколько удалось подтвердить документально, встреч таких у него никогда не было - не тот масштаб работы был у научного сотрудника Токаева...

Тому, что его хотел ликвидировать Серов, поверить можно: контрразведке в какой-то момент стало известно, кто он на самом деле. Сначала Токаев был немецким агентом, а затем начал служить "союзникам".

Что ж, еще раз есть повод убедиться в том, что те, кто больше кричит о святости идеалов, сами в них не верят. Тем больше вероятности, что эти-то людишки и готовятся, но пока не решаются вас предать. Но когда наступает тот час, они цинично предают и вас и идеалы, предают без угрызений совести, ее у них, оказывается, никогда и не было. Сколько их, неистовых "борцов" за народное счастье, за построение самого гуманного, самого справедливого общества, когда пришел долгожданный вожделенный час набить собственную утробу, без сожаленья вытерли ноги о те самые идеалы, тут же забыв о том, что пропаганда этих идеалов, которой они десятки лет занимались, сладко кормила и поила их и их домочадцев из той самой "кормушки", которую они, якобы страдая за народ, не покладая рук создавали ему. Жалко бумаги перечислять всю эту нечисть. Да и вряд ли это необходимо. Народ их всех знает и помнит поименно. Это нужно ему до поры. Он ведь все равно с них спросит. Наивно полагать, что тот "раздел", который они воровски произвели, будет закреплен ими навечно. Опыт истории их опять ничему не научил. "Жить дружно", к чему они призывают ограбленный народ, - иллюзия, которой они хотят на время отгородиться от возмездия. Однако вернемся к нашему повествованию.

В городе Зальцведель я познакомился с сотрудником городского управления Гердом Кирштейном. Мы часто беседовали с ним о жизни в Германии, о предвоенных и военных годах. Он был хозяйственником в военном центре, где готовили унтер-офицеров для инженерных частей. Он утверждал, что на фронте не был, ибо считался ограниченно годным, хромал. Хромал он потому, что в период Веймарской республики служил в полиции. Что понимал участие в разгоне демонстраций и в последний и раз попал в больницу после стычки со штурмовиками в Берлине. Сам он родом из Силезии, работал там на заводе слесарем, а став безработным, поступил в берлинскую полицию.

Сейчас с ним жили и его родители, которых поляки выселили, на основании решений Потсдамской конференции в Германию. По его словам, он был далек тогда от политики, но, как выходец из рабочей семьи и сам рабочий, сочувствовал коммунистам. Определенное внимание на его взгляды тогда оказывал родственник, бывший офицер кайзеровской армии, ставший впоследствии коммунистом, - Ганс Кале. Сейчас тот занимает высокий пост в администрации земли Мекленбург-Шверин. Из газет он узнал, что Ганс Кале был командиром интернациональной бригады, а затем дивизии в республиканской Испании. Герд рассказывал, что последний раз он видел Ганса после прихода Гитлера к власти. Дело было так: "Я был на службе и занимался регулировкой транспорта. Улучив момент, ко мне подошел мужчина и спросил, как ему пройти на такую-то улицу. Я немедленно узнал Ганса и, не подавая вида, попросил его подождать вблизи, ибо я сменяюсь через час и тогда провожу его по нужному адресу. Ганс понял, что я ему хочу помочь. Через час мы уже шагали вместе. Я был в форме, и это было для моего спутника приемлемо, ибо ищейки гестапо были повсюду. Я привел его в свою квартиру, которая для него стала на некоторое время убежищем. Затем его товарищи-коммунисты принесли фиктивные документы и ему удалось иммигрировать".

Я спросил Герда:

- А Ганс Кале знает, что ты жив и живешь теперь в Зальцведеле?

- Не знаю. Мне напоминать о себе не хочется, - ответил он. - Он может подумать обо мне что угодно. Ведь прошло так много времени. Я ведь не был борцом сопротивления, служил в вермахте, хотя за собой особой вины не чувствую.

Через какое-то время я был на одном совещании и там познакомился с Гансом Кале.

Я рассказал ему, что знаком с его родственником. Тот обрадовался такой вести и сказал, что обязательно его навестит.

Когда я через пару недель снова оказался по делам службы в Зальцведеле и зашел к Кирштейну, тот немедленно повел меня к себе на квартиру, а там его члены семьи наперебой рассказали мне, как к ним неожиданно приехал Ганс Кале. Все они, естественно, благодарили меня за организацию той встречи. Они гордились тем, что их родственник оказался порядочным и убежденным коммунистом, который остался таким же скромным человеком и теперь много работает на благо немецкого народа...

Нельзя без благородного уважения говорить и об антифашистской работе тех, кто в свое время вынес муки ада нацистских концлагерей, прошел суровые университеты подпольной борьбы с гитлеровским режимом. Годы, минувшие после окончания войны, побуждали этих людей решительно выступать против старых и новых фашистов. Неустанно звучал голос борцов Сопротивления: "Будем же содействовать тому, чтобы преодолеть проклятое прошлое и создать счастливее будущее".

"Еще плодоносить способно чрево, которое вынашивало гада", - писал в то время Бертольд Брехт.

Вспоминая прошлое, мы вплотную сталкиваемся с настоящим. С исторической точки зрения суд над фашизмом не кончился тем днем, когда в Нюрнберге Международный военный трибунал вынес смертные приговоры нацистским военным преступникам...

Я вспоминаю поездку в 1946 году в Баварию и тот процесс.

Однажды мне было приказано выехать в Нюрнберг и там передать пакет с какими-то документами в наш секретариат при Международном военном трибунале. Ехать я должен был с другими офицерами из разных отделов СВАГ и гражданскими специалистами, спешащими туда же по своим делам. Далеко позади остался разрушенный старинный Лейпциг, затем Плауэн. Наконец-то остановились у разрушенного пограничного пункта недалеко у города Хоф.

Наши пограничники тщательно проверили документы и багаж. Служба есть служба. Через сотню метров - шлагбаум американской зоны. Шлагбаум закрыт, но никого не видно. Подождав несколько минут, автомобильными гудками подаем сигнал о прибытии. Один гудок, другой, третий. Из небольшого, наскоро сколоченного домика, стоящего метрах в десяти от пограничного столба вышел заспанный американский солдат. Показали V документы, по его просьбе зашли в домик и записали фамилии в специальную книгу. Единственное что он сделал, это открыл шлагбаум и пожелал нам счастливого пути...

К вечеру мы добрались до города Хоф. Дежурный по американской комендатуре направил всех нас в гостиницу. Утром американцы любезно предложили нам завтрак, правда, на свой вкус: апельсиновый сок, чашку кофе' и полтарелки молока с кукурузными хлопьями. Проехав несколько километров в направлении Нюрнберга мы остановились у дороги и, объединив припасы, позавтракали уже по-нашему.

Вот и старинный Нюрнберг. На вершине горы расположен средневековый замок. В центре города много готических соборов, некоторые из них не пострадали. В конце войны американцы провели массированный налет на Нюрнберг, в котором участвовали несколько сотен бомбардировщиков, превратив в развалины старую часть города - Альт-Нюрнберг. При этой бомбежке были полностью уничтожены многие замечательные творения средневекового зодчества, в том числе дом, где родился и творил Альбрехт Дюрер.

Наконец мы добрались до дворца юстиции - массивного четырехэтажного здания, стоящего в глубине двора за высоким металлическим забором. На уровне второго этажа фасада, над четырьмя высеченными из камня скульптурами, символизирующими правосудие, развевались на флагштоках четыре государственных флага союзных держав. У входа в здание нас встретили два дюжих американских солдата в белых касках с надписью "МР" - "военная полиция" и белых кожаных гетрах, опоясанных белыми же ремнями с белой кобурой, с торчащей из нее черной рукоятью огромного кольта.

В то время нашим офицерам было разрешено питаться в американском гарнизонном офицерском клубе. Клуб встретил нас шумной разноголосицей. Мы решили сесть в сторонке, подальше от любопытных глаз американских, английских и французских офицеров. Многие из них уже поужинали и потягивали через соломинку из длинных стаканов виски со льдом, смешанное с различными соками. Конечно, наше появление сразу же заметили: сначала с соседнего столика, а затем и с других начали подсаживаться посетители.

Американские офицеры вели себя запросто, панибратски, английские и французские - чуть посдержанней. Наш переводчик с английского завел увлекшую обоих с головой беседу с одним из американских офицеров, а для остальных незнание языка с разных сторон вполне компенсировалось улыбками, похлопыванием по плечу, подливанием виски и восторженными возгласами по каждому поводу. Часто переходили на немецкий язык, который все в разной степени понимали.

Когда-то Нюрнберг был цитаделью нацизма и его идеологическим центром. Здесь зародились человеконенавистнические расистские теории, получившие название нюрнбергских. На Партайгеленде - месте фашистских смотров проходили завершающие ежегодные Нюрнбергские сборы. Одну из сторон этой огромной заасфальтированной площади обрамляли высокие трибуны, над которыми, как утес, возвышалась главная трибуна, с которой Гитлер и его подручные принимали парады. Отсюда под барабанный бой и крики "Зиг хайль" при мрачном свете чадящих факелов война уходила в мир. Овладев городом, американцы на фасаде трибун написали большими буквами слова: "Солджерс филд", что означает "Солдатский плац", а на главной трибуне нарисовали эмблему американской армии. Еще тогда меня поразило, что, заявляя на весь мир о своем неприятии гитлеровского расизма, американцы сами были далеко небезгрешны в этом: среди встречавшихся нам американских военнослужащих абсолютное большинство нижних чинов были неграми, а офицерами - белые... Теперь в Нюрнберге завершался финал затеянной Гитлером и его помощниками попытки порабощения и уничтожения других народов во имя осуществления бредовой идеи о тысячелетнем господстве нацизма - суд над руководителями фашистского государства, по приказам которых совершались бесчисленные военные преступления против человечества.

В эти дни Нюрнберг переживал нашествие специалистов и зевак, стремящихся попасть в зал, где шел процесс над главными военными преступниками. Для ограничения этого огромного потока "паломников" военная администрация американской зоны оккупации была вынуждена ввести специальные пропуска для въезда в город. Чтобы как-то удовлетворить желание рвущихся на судебный процесс, были установлены гостевые разовые пропуска, действительные только на одно утреннее или нее заседание трибунала. Даже не всем журналисты, представляющим солидные зарубежные газеты и журналы, удавалось проникнуть в зал, так как пропуска выдавались только тем, кто был специально аккредитован при Международном военном трибунале. Для них было отведено определенное количество мест, отгороженных барьером. Гостевых же мест было мало. Н Главные военные преступники содержались в тюрьме, которая была тут же, при дворце. В зал их вводили по специально сделанному подземному туннелю. Иногда наши товарищи присутствовали на процессе, и мне удалось побыть там часа два. Меня особенно интересовал Геринг, сидевший первым на скамье подсудимых. За время предварительного заключения он сильно потерял в весе. Серый замшевый мундир со следами когда-то сплошь покрывающих его орденов висел на нем как с чужого плеча.

На процессе царила атмосфера строжайшей законности. Должен прямо сказать, что тогда мне часто приходилось разговаривать с немцами и о самом процессе, и о подсудимых. Мнение было почти единодушным - повесить! Правда, обоснование было у каждого свое: натерпевшиеся от них антифашисты считали, что главные военные преступники должны быть повешены за их злодеяния, а бывшие вольные или невольные приверженцы Гитлера и его приспешников за то, что они довели Германию до полного краха и позора. По их разумению, если бы получилось все так, как задумывалось, то и вешать было бы не за что...

О Нюрнбергском процессе написаны горы книг, но мне хочется вспомнить и высказать свои впечатления того времени и то, что мне тогда рассказывали коллеги-переводчики, работавшие на процессе. ...Вот обвинитель предъявил фотографию, сначала не произведшую ни на кого особого впечатления: за дни процесса уже многое перевидано. Глухая лощина, поросшая мелким кустарником, на переднем плане - глубокая траншея или яма, отвалы глины... Но всех потрясла подпись под фотографией: на этом месте, под городом Злочевом, в Львовской области, было расстреляно более двухсот тысяч советских граждан! Земля пропиталась кровью на глубину одного метра пятидесяти сантиметров. Ярослав Галан сказал: "Если бы кровь всех, кого они убили, выступила из земли, они бы захлебнулись в этом кровавом озере", алана позже, уже после войны, убили украинские националисты-фашисты.

...Допрашивали свидетеля преступлений в лагере истребления Треблинка. В этом конвейере смерти тридцать восемь эсэсовцев уничтожили около трех миллионов человек. Точнее, было доказано, что за последние десять месяцев существования лагеря в нем было уничтожено два миллиона семьсот семьдесят пять тысяч человек. Число жертв в течение первого года "жизни" лагеря осталось не установленным.

Теперь установлено, что этот свидетель врал в угоду тем, кому это было выгодно, ибо такое число людей при тех мощностях крематория уничтожить было просто невозможно.

Свидетель сообщил кроме прочего: "Чтобы не вызывать беспокойства и паники среди обреченных, вход в газовые камеры оборудовали как душевые. Людям раздавали мочалки и требовали за это деньги..." Что ж, психологически это рассчитано точно, так же профессионально, как и все остальное в лагере.

К сожалению, на скамьи подсудимых попадают прежде всего непосредственные исполнители, а идеологи, организаторы, психологи остаются безнаказанными. Возмездие Адольфу Эйхману, обвиненному в убийстве четырех миллионов евреев, - скорее исключение, чем правило. Впрочем, и он был обвинен в этом преступлении один. Существует много теорий и методик, позволяющих по внешнему виду человека отличать преступников от остальных людей. Если бы это было возможно во всех случаях, скольких трагедий человечества можно было бы избежать!

На скамье подсудимых сидели люди с обычными лицами и жестами: пройдет такой по улице, и не подумаешь, что это - палач, убийца, виновник бедствий целых народов. От обычных людей их отличало лишь высокомерие. Может быть, ощущение своей избранности и есть первопричина преступлений? "Мы, немцы, единственные во всем мире хорошо относящиеся к животным, займем по отношению к людям-животным приличную позицию. Погибнут или нет от истощения при создании противотанкового рва десять тысяч русских баб, интересует меня лишь в одном отношении: готовы ли для Германии противотанковые рвы. Живут ли другие народы в благоденствии или подыхают от голода, интересует меня лишь в той мере, в какой они нужны для нашей культуры".

Славяне должны работать на нас. Если они нам не нужны, могут умереть. Они не должны пользоваться медицинской помощью. Образование им не нужно. Хорошо, если они будут уметь считать до ста. Тем более они будут полезны для нас".

Так, повторяя Гитлера, говорили Гиммлер и Борман.

Герман Геринг на заседания приходил с пледом и укутывал ноги, чтобы не простудиться. Он старался казаться невозмутимым, но перед допросом фельдмаршала Паулюса, бывшего командующего гитлеровскими войсками разгромленными в Сталинграде, все увидели настоящего Геринга: "разъяренного борова".

Находясь в плену, Паулюс написал заявление советскому правительству, в котором рассказал о том, как готовилась война. Обвинитель уже начал читать заявление на очередном заседании трибунала, как с места сорвался адвокат Кейтеля и заявил, что защита возражает против оглашения сомнительного документа, не заверенного юридической конторой и потому не имеющего юридической силы. Пусть свидетель сам предстанет перед трибуналом. Позиция защиты казалась беспроигрышной: после разгрома Сталинградской группировки в Германии был объявлен трехдневный траур по погибшим, в том числе и по Паулюсу, который, как было заявлено, также нашел свой конец в Сталинграде. Обвинитель с советской стороны спорить не стал и, сдерживая улыбку, сказал:

- Господа судьи, если защита настаивает, мы можем лично пригласить свидетеля Паулюса в зал заседаний. Он доставлен сюда из Москвы.

Подсудимые замерли, адвокаты растерянно переглядывались. У входа в зал поднялась суматоха. Почуявшие сенсацию журналисты ринулись на свои места. Защитник, только что возражавший против чтения документа, пошел на попятную:

- Я проконсультировался со своими коллегами, и мы решили не возражать против чтения заявления Паулюса.

Но теперь представитель советского обвинения, уже не скрывая насмешливой улыбки, попросил разрешения трибунала все-таки пригласить Паулюса к свидетельскому пульту. Паулюс вошел в сопровождении американского солдата, и в это время в наступившей тишине громко и яростно выругался Геринг: "Швайне хунд!", что можно перевести как "свинья-собака" или "свинская собака".

Бывший фельдмаршал подтвердил свое заявление рассказал о тайной подготовке к нападению на ССС?' что опровергло утверждения подсудимых о том, что нападение на СССР было для них полной неожиданностью и они были вынуждены под страхом смерти подчиниться Гитлеру и начать ее. Паулюс рассказал об утвержденном в 1940 году плане "Барбаросса" - плане подготовки нападения на Советский Союз, завизированном и Кейтелем, и Герингом, и Йодлем.

Преступления, преступления, преступления... Вот на скамье подсудимых, тоже в первом ряду, сидит Альфред Розенберг, бывший студент Московского политехнического института, сотрудничавший с гетманом Скоропадским, бежавший из России после Гражданской войны. Он считался у нацистов специалистом по "русскому вопросу". Розенберг в апреле 1941 года, за два месяца до нападения на Советский Союз, был назначен министром оккупированных территорий Востока.

Кроме восточного министерства, в нацистской Германии существовала еще одна организация, занимавшаяся грабежом захваченных земель: "Экономический штаб Востока", во главе которой стоял Геринг. По плану "экономического штаба" на месте России должны быть созданы две области: лесная и черноземная. К лесной области нацисты относили всю северную часть Советского Союза, от Балтики до Урала, в черноземную был включен весь юго-восток страны.

Каковы были планы в отношении СССР, теперь известно. Когда отвечал на вопросы генерал Йодль, было видно, сколько в его взгляде бессильной злобы, сдавленной ярости. Даже здесь, в нюрнбергской тюрьме, преступник сожалел, что им не удалось довершить своих злодеяний: "Для люфтваффе навсегда останется позорным пятном то, что они не смогли разрушить Ленинград с воздуха..."

А Рудольф Гесс, приговоренный к пожизненному заключению, прославился в Нюрнберге тем, что симулировал сумасшествие, чтобы избежать наказания. Как известно, Гесс незадолго до войны с СССР улетел в Англию для переговоров с членами британского правительства. Договориться о заключении мира и о совместном нападении на СССР не удалось, и заместитель Гитлера всю войну просидел в английской тюрьме. На скамье подсудимых он вдруг стал ненормальным, причем "психическое заболевание" Гесса имело странный характер. Он красно помнил все, что с ним происходило до отлета в Англию, но не мог припомнить, с кем и о чем он 8 говаривал в Лондоне. В таком "заболевании" были заинтересованы и некоторые из высших руководителей Великобритании.

Защитники Гесса, ссылаясь на его невменяемость, стребовали его освобождения. В Нюрнберг прибыли психиатры из Англии, США и СССР, и были проведены три медицинские экспертизы. Английские психиатры дали заключение: "Гесс невменяем, страдает психическим заболеванием, выразившимся в потере памяти". Примерно такое же заключение сделали американские психиатры, а советские пришли к выводу: "Гесс просто симулянт и обманщик".

Этому делу было посвящено специальное закрытое заседание трибунала. Выступали специалисты-психиатры. Каждая сторона настаивала на своем. И вдруг председатель суда лорд Лоренс предложил спросить самого Гесса, считает ли он себя сумасшедшим. И тот ответил следующее: "Я думаю, что нужно прекратить не в меру затянувшуюся здесь дискуссию. По тактическим соображениям я долго симулировал потерю памяти. Сейчас надобность в этом миновала, и я передаю свою память в распоряжение трибунала". И еще добавил: "Я выражаю благодарность моему адвокату, который так искусно помогал мне симулировать потерю памяти".

Заявление Гесса произвело впечатление взрыва. Остолбеневший адвокат растерянно хлопал глазами. После этого заседания он стал заикаться...

Трибунал в своем приговоре определил степень индивидуальной вины каждого подсудимого, установив каждому меру наказания. С полной убедительностью была раскрыта вся человеконенавистническая сущность фашизма, разоблачена его расистская идеология, ставшая основой для подготовки и развязывания агрессивных войн и массового истребления людей с целью завоевания и расширения жизненного пространства для представителей "высшей расы". С большой наглядностью была также показана опасность для человечества возрождения фашизма.

30 сентября - 1 октября 1946 года был оглашен приговор суда. Трибунал приговорил Геринга, Кейтеля, Риббентропа, Кальтенбрунера, Розенберга, Франка Фрика, Штрейхера, Заукеля, Йодля, Зайс-Инкварта, а также Бормана (заочно) к смертной казни через повешение; Гесса, Функа и Редера - к пожизненному заключению; Ширака и Шпеера - к двадцати, Нейрата - к пятнадцати, Деница - к десяти годам тюремного заключения.

Фриче, Папен и Шахт были оправданы.

На Нюрнбергском процессе подсудимые с нескрываемым презрением относились к Юлиусу Штрейхеру. Они как бы подчеркивали, что испытывают чувство стыда за то, что такой человек мог достигнуть высоких партийных постов в третьем рейхе. Он пользовался в государстве немалым влиянием, а ведь был всего только главным редактором антисемитского журнала. Штрейхер был извращенцем с садистскими наклонностями, тупой, невероятно темный и ограниченный человек. Весь его облик, каждый жест и слово вызывали отвращение. Тяга его к порнографии самого пошлого, примитивного пошиба проявлялась также и в характере антисемитской пропаганды, которой он занимался с начала 20-х годов, а особенно в рисунках на страницах журнала "Дер штюрмер".

По единодушному мнению врачей и психологов, антисемитизм Шлейхера был явно маниакального свойства. Специальная комиссия обследовала его вменяемость. Беседы с психиатрами он превратил в страстные антиеврейские тирады. На представленном ему обвинительном акте он написал: "Это триумф всемирного еврейства". В своем ответе трибуналу Штрейхер заявил: "Я был призван возвестить всему человечеству, какую угрозу представляет собой международное еврейство". При этом он ссылался на Талмуд, где впервые сформулированы были принципы расизма в пользу евреев, ибо Талмуд предписывает евреям сохранять свою расовую исключительность. Вот, мол, и мы, немцы, национал-социалисты, применили эту теорию на практике в Германии.

Подсудимые в Нюрнберге осуждали преступления - истребление миллионов людей различных национальностей, а Геринг утверждал, что во всем этом виноваты "Гитлер и его психопаты". Штрейхер заметил при этом, что он никогда не одобрял убийств и не призывал к истреблению евреев, но поскольку все судьи трибунала евреи, ждать от них справедливости бесполезно. Когда же преступления были документально подтверждены, он заявил, что замысел Гитлера уничтожить всех евреев был непрактичным. Лучшее доказательство этому сколько их осталось во всех странах. Гитлер допустил ошибку, ибо сделал из них расу мучеников, а это отодвигает окончательное решение еврейского вопроса еще на двести лет. При этом он еще раз повторил, какая это дьявольская сила - еврейство. Именно евреи употребили всё свое влияние, чтобы довести дело до этого процесса.

И в конце процесса он совершил самый фантастический и самый невероятный поворот. Штрейхер заявил, что он пришел к выводу - евреи такая сила, которой суждено господствовать в мире. Он относится к ним с огромным восхищением, ибо знает их превосходно и мог бы им быть полезным, он и сам еврей по фамилии Гольдманн, но это скрывал. Представляете, какой был гвалт в зале суда, что он все врет и издевается. А тот продолжал вполне серьезно, что он готов предоставить свои услуги, хотя бы в качестве руководителя одной из групп, которая как раз сейчас сражается в Палестине против англичан. Или пусть ему только позволят выступить с речью на большом митинге в нью-йоркском "Мэдисон сквэр гардиан". Подумайте только, граждане судьи, какой бы это эффект произвело во всем мире: он, Юлиус Штрейхер, выступает в поддержку всемирного еврейства Он готов был бы сражаться за евреев, если бы они захотели принять его как своего. А под конец заявил: "Демократический мир слишком слаб, и ему суждено проиграть..."

Но все эти рассуждения суд не принял во внимание и приговорил Штрейхера (Гольдманна) вместе с другими к смерти. Возможно, его ждала другая участь, но "признание" в принадлежности к еврейству решило его участь. Так быть не могло, чтобы еврей был идеологом уничтожения евреев.

После отклонения на чрезвычайном заседании Контрольного совета по Германии просьб осужденных военных преступников о помиловании было принято постановление: "Приговор, вынесенный трибуналом, привести в исполнение 16 октября 1946 года в Нюрнберге".

Это был день еврейского праздника Йом Капур (судный день).

Геринг ухитрился принять яд и тем избежал виселицы. Семь военных преступников, приговоренных к различным срокам тюремного заключения, были отправлены в берлинскую тюрьму Шпандау, а в отношении остальных военных преступников, приговоренных к виселице, справедливое возмездие во дворе Нюрнбергской тюрьмы совершил американский сержант Вуд.

Существует поверье, что веревка повешенного приносит счастье. Американские солдаты, имевшие касательство к исполнению приговора, бойко торговали потом веревками, снятыми с виселиц. Но и здесь не обошлось без обмана: веревок было продано во много раз больше того, чем требовалось для казни. Точно такие же веревки они скупали заранее в немецких магазинах и торговали ими как настоящими атрибутами висельников...

Тогда мне казалось, что процесс над главными военными преступниками навсегда покончит с фашизмом, с трагедиями народов, что война и нацизм не переступят больше барьера, за которым сидят заговорщики. Я, и не только я, тогда ошибся. Войны и поныне лихорадят планету. Вспоминаются слова обвинителя от США: "Эти подсудимые представляют в своем лице зловещие силы, которые будут таиться в мире еще долго после того, как тела этих людей превратятся в прах. Привить человеку низменные инстинкты, растлить его куда легче и на первый взгляд выгоднее, чем воспитать благородство, совесть, готовность делать добро людям".

Давно известно, что в любых мемуарах повествования и размышления неизбежно субъективны. При описании событий и людей имеется опасность преувеличения причастности и роли личности автора. В настоящее время объективному изложению истории угрожает идеологическая неразбериха, предвзятость и целенаправленная фальсификация. Помня об этом, еще раз хочу заверить читателя в том, что мною рассказывается только правда и именно с той высоты, которой я "обладал" в те суровые послевоенные годы, но эта правда подтверждена многими документами, которыми мне удалось воспользоваться благодаря поддержке моих русских и германских друзей. И еще. Я совершенно далек от мысли хоть как-то преувеличить свою роль в тех исторических моментах, которые выпали на мою долю.

Нашему поколению прививалось всей системой воспитания чувство долга перед Родиной, своими родителями, перед будущими поколениями и даже перед всем человечеством. Этим чувством долга я дорожу и следую ему и в нынешней жизни.

Ниже мне хотелось бы остановить внимание читателя на одной важной проблеме, которая и поныне многих волнует, а речь пойдет о начале эпохи ракетостроения и применения ракет в области военного вооружения.

Заканчивая войну, СССР обладал огромным научно-техническим потенциалом и производственными мощностями оборонной промышленности. После победы над Германией наши ученые, как и ученые Запада, старались как можно полнее использовать ее достижения. И сделано было немало. Все, что мы потеряли в связи с развалом Советского Союза, теперь принадлежит ее истории. Но это история нашей страны, нашего поколения, которое работало, воевало, созидало...

В конце Второй мировой войны с Запада навстречу нашим войскам шли не только армии союзников, но и их специальные отряды по захвату немецкой ракетной техники, специалистов, ученых физиков-атомщиков, а также всех новейших достижений науки и техники. И наши ученые, переодетые в военную форму, тоже начали брать на учет все то, что представляло научный интерес. "Профсоюзные офицеры" - так с некоторой иронией называли таких посланцев из Союза, поскольку к военной форме они практически не имели никакого отношения.

Германское секретное оружие - "ракеты возмездия", как сегодня хорошо известно, делались в Пеенемюнде. Этому местечку на берегу Балтийского моря суждено было войти в историю. Оно стало стартовой площадкой великой ракетной гонки XX века. Главными организаторами всех работ здесь были Дорнбергер и фон Браун. Согласно Версальскому договору, Германии были запрещены разработки и производство новых видов авиационной, артиллерийской и другой военной техники и вооружения, известного во время Первой мировой войны как наступательные средства. В перечень запретов не входило ракетное оружие. Собственно, авторы Версальского договора и не думали тогда о самой возможности использования ракет как оружия нападения. К идеи использования ракет с жидкостными двигателями для военных целей пришел артиллерийский капитан Дорнбергер из рейхсвера (военного министерства). Именно он решил, если нельзя использовать артиллерию, то никто не запретил Германии иметь более сильное, но еще неизвестное оружие. Он привлек к практическим исследованиям ученого Вернера фон Брауна, который в 1929 году опубликовал работу "Теория дальних ракет".

После прихода Гитлера к власти были отброшены все ограничения Версальского договора. Военное министерство согласилось финансировать и создание центра в Пеенемюнде, где разрабатывалась ракета дальнего действия, несущая большой заряд взрывчатки. Фирму, осуществлявшую основные строительные работы в Пеенемюнде, возглавлял будущий президент ФРГ Генрих Любке. В 1943 году численность основного персонала Пеенемюнде составляла свыше 15 тысяч человек. Там была построена самая крупная в Европе аэродинамическая труба, крупнейший завод для получения жидкого кислорода.

В Тюрингии близ города Кордхаузена началось строительство огромного подземного завода "Миттельверк" с проектной мощностью выпуска до тридцати ракет "А-4" в сутки. Рядом был концлагерь " Дора", заключенные которого строили многие объекты и, естественно, были обречены на смерть. Но даже здесь, казалось бы в безнадежных условиях, велась борьба антифашистов. В городе Кала строился подземный авиационный завод для производства сверхскоростных самолетов с реактивным двигателем. А всего на территории Тюрингии находилось 355 военных заводов, из них 63 производили авиационную продукции, 64 - артиллерийско-стрелковое вооружение.

В сентября 1944 года немцы начали обстреливать ракетами "А-4" Лондон. Они разработали и применили подвижные железнодорожные старты как средства защиты от воздушных налетов, что какое-то время позволяло им успешно действовать против англичан.

Первые волны английских бомбардировщиков пролетели над островом Узедом, где находился Пеенемюнде, вечером 17 августа 1943 года. Они не сбросили тогда ни одной бомбы. Внизу даже не объявили воздушную тревогу, надеясь на хорошую маскировку. Но вот внезапно над северной оконечностью острова зажглись осветительные ракеты. Начался первый и сильнейший за всю историю Пеенемюнде бомбовый удар.

597 четырехмоторных бомбардировщиков обрушили на запретную зону и ближайший поселок, где жили специалисты, тысячи фугасных и зажигательных бомб. Одна волна бомбардировщиков следовала за другой, устилая "бомбовым ковром" производственные корпуса, стендовые сооружения, лабораторные здания. Немцы сбили тогда 47 "летающих крепостей". Их же потери были огромны: погибло 735 человек ведущих специалистов, много потерь было и из числа обслуживающего персонала.

На противовоздушную оборону этого района непосредственно отвечал генерал-полковник Ешоннек, начальник штаба люфтваффе, учившийся в свое время в Липецке. Перед этим он пережил неудачу под Курском, где лично руководил всей авиацией. Разгрома острова он перенести не мог и покончил жизнь самоубийством.

Работа на Пеенемюнде замедлилась, но не прекратилась. Немцы решили использовать резервный исследовательский полигон в Польше. Черчилль обратился к И. В. Сталину об оказании помощи англичанам в захвате ракетных устройств в Дебице. Первое его письмо по этому вопросу было датировано 13 июля 1944 года. А всего в 1944 году Сталин и Черчилль обменялись шестью посланиями. 14 февраля 1945 года из Пеенемюнде стартовала последняя ракета "А-4". 17 февраля автомобильные и железнодорожные эшелоны со специалистами, архивами и оборудованием, возглавляемые Дорнбергером и фон Брауном, покинули остров Узедом. Эвакуация производилась в район Нордгаузена, Бляйхероде, Зангерхаузена и другие пункты Тюрингии. Основные архивы с результатами тринадцатилетних исследований и работ были спрятаны в штольнях "Миттельверка" и калийных штольнях. Группа руководителей Пенемюнде направилась в Баварские Альпы. 2 мая 1945 года они вышли навстречу американцам. В тот же день американцы захватили более 400 основных научно-технических сотрудников Пеенемюнде, документацию и отчеты по разработкам, более 100 готовых ракет вместе с военным персоналом, их обслуживающим...

В районе Нордхаузена, в Блайхенроде, был создан институт "Рабе". Там советские ученые и специалисты по ракетной технике знакомились с немецкими достижениями в этой области. Среди них был и Сергей Павлович Королев, которого я неоднократно видел в Военно-воздушном отделе СВАГ. Этот институт просуществовал до 1946 года. Затем немецкие специалисты были отправлены на работу в СССР. Руководил операцией переброски генерал Серов из СМЕРШ.

В предвоенные годы, будучи студентом Харьковского авиационного института, я знал, что группа ученых-энтузиастов нашего института и студенты старших курсов технических вузов города активно занимались ракетными Двигателями, запускали ракеты в районе Казачьей Лопани под Харьковом и добивались при этом хороших результатов. Во время службы в качестве оружейника я поближе познакомился с реактивными снарядами, а летая стрелком на Ил-2, видел их эффективное действие на поле боя.

После, когда я учился в Военном институте иностранных языков, узнал о том, что у подмосковной станции Подлипки в городе Калининграде в артиллерийском конструкторском бюро ракетами занимается коллектив ученых. И вот я увидел Королева в Военно-воздушном отделе СВАГ. Сергей Павлович был в форме полковника. Он и его спутники, примерно пять человек, совещались в кабинете генерала Куцевалова с инженерами-оружейниками, работавшими в нашем отделе. Затем группа Королева выехала в Пеенемюнде, где на месте обследовала германский ракетный центр. К тому времени здесь мало чего осталось: практически все немецкие ученые во главе с Вернером фон Брауном уже отбыли в США, захватив с собою и всю важнейшую документацию. Сооружения были повреждены сильнейшими бомбардировками авиации союзников, а оставшееся оборудование уничтожено самими немцами. Опыт германских ученых конечно же помог нам в создании ракет, особенно на первом этапе, но доставшиеся доли "наследства" США и СССР были несоизмеримы. И все-таки СССР опередил США в разработке ракетных систем и запуска ракет. И не только первым запустил в космос искусственный спутник Земли, но и послал туда человека. Им был русский летчик Юрий Гагарин.

Сегодня эти замечательные наши успехи принадлежат истории, которую ну никак не могут подправить хулители всего советского, и слава Богу.

Мы, как я уже подметил, были не одиноки в "охоте" за умами. В послевоенной Германии все страны-победительницы гонялись за немецкими учеными, идеями, патентами и технологиями. Больше всех в этом преуспели США, создавшие для этого специальную службу еще до высадки войск в Европе. Многие немецкие ученые и сами стремились попасть за океан, и, когда неразбериха первых месяцев оккупации кончилась, оказалось, что они уже там. Однако много ученых еще оставалось в Германии.

2 октября 1946 года я вместе с коллегами-переводчиками был в городе Дессау, где производился демонтаж завода фирмы "Юнкере". Ночью нас подняли по тревоге и собрали всех в большом зале общежития. Там нас, переводчиков, прикрепили по одному к офицерам отдела СМЕРШ и объявили, что по решению Советского правительства в СССР будут направляться немецкие ученые. Нам зачитали это решение и объявили, что мы должны объявить это немцам, которых оно касается. "Операция" началась около пяти часов утра, ибо немцы встают и отправляются на работу рано. Зачитать постановление мы должны были до их ухода.

Офицер отдела СМЕРШ, я и два солдата стояли перед подъездом одного из домов, дожидаясь, пока часы покажут ровно 5 часов 00 минут. В окнах квартиры, в которую мы должны были войти, уже зажгли свет. Вот большая стрелка дошла до отметки начала следующего часа. Пора!

На наш звонок из квартиры спросили:

- Кто там?

- Комендатура! Откройте!

Пожилой мужчина открыл дверь и молча внимательно посмотрел на нас. Я попросил его разрешения пройти в комнату. Мужчина улыбнулся и спокойно сказал:

- Ну уж если так рано пришли, проходите.

Из другой комнаты вышла пожилая женщина и так же молча, не отводя глаз, смотрела на нас. Настроение у меня было премерзким. Я начал переводить уже заученное: "На основании приказа Верховного командования Красной Армии вы обязаны выехать на работу в Советский Союз. Вы должны ехать немедленно, со всеми членами семьи. Ваша мебель и вещи будут доставлены к новому месту работы, которая будет продолжаться не более трех лет".

Произнеся эти слова, я спросил хозяев квартиры:

- Вам все понятно?

- Все ясно, господин лейтенант, - ответил немец по-русски и, улыбаясь, добавил: - Мы этого ожидали. Вместе с женой мы в молодости были уже в Советском Союзе. Это было так давно, и отношения между нашими государствами были совсем другими. Я работал инженером на заводе "Юнкере" в Филях под Москвой.

Потом, взглянув на офицера отдела СМЕРШ, опять-таки по-русски сказал:

- Не беспокойтесь. Мы не собираемся бежать, а если бы имели такое намерение, то раньше ушли бы в западные зоны. Времени на упаковку пары чемоданов много не потребуется, а здесь останется наша дочь с внуками. Она живет в этом же доме.

В квартиру с плачем вбежала молодая женщина и бросилась в объятия плачущей матери. Я взглянул на моего шефа и сказал:

- Выйдем. Не стоит мешать.

Шеф как-то замялся, а потом вышел за мной. Вынув из пачки сигарету, он жадно затянулся и произнес:

- Да, нам повезло. Здесь все ясно, а слышишь, как в других квартирах причитают. Тебе хорошо: перевел, и все, будешь заниматься другим делом, а наша служба такая... Я ведь тоже был боевым офицером, а после ранения, госпиталя взяли в СМЕРШ. Обещают перевести в Союз, а там видно будет...

Кстати, среди немецких ученых, попавших на работу в СССР, оказался и Манфред фон Ардене. Это имя в довоенное время было хорошо известно в ученом мире нашей страны по технической литературе. Какое-то время он даже работал в СССР. В начале войны он работал в Германии по атомной тематике. За ним охотились разведки США, Англии, да и наша разведка вела поиск его следов. Когда американцы взяли в плен практически всю германскую научную элиту, и, в частности, тех, кто вел разработку проблемы атомного оружия, фон Ардене среди них не оказалось. Он в числе других был переправлен в СССР, где плодотворно работал в своей области научной деятельности, имея неплохие практические результаты и соответственно советские правительственные награды. Такова судьба еще одного ученого, с которым мне впоследствии довелось общаться в его институте в Дрезден-Вайсер-Гирш.

Выполнив свою миссию, через несколько часов все переводчики были снова собраны в общежитии, а затем мы на автобусе выехали в Берлин.

Глава 3.

Создание государства Израиль

В мае 1948 года я приехал по делам службы на КПП железнодорожной станции Мариенборн. Там размещалась наша пограничная застава. Солдаты несли там исправно службу, встречали поезда, прибывавшие из разных зон, охраняли их, следили за порядком. Специальные контролеры проводили проверку документов у пересекавших демаркационную линию. Здесь же был и пост таможенного контроля. Неподалеку от станции проходила автострада, на которой был также оборудован КПП, выполнявший те же задачи. Там однажды и состоялась неожиданная встреча с моим старым знакомым, сослуживцем по Военно-воздушному отделу СВАГ, находившемуся, как помнит читатель, в Берлине. Это был тот самый переводчик с французского, которого по его просьбе я всем представлял как "армянина". Встрече этой я, честно говоря, был не очень-то и рад.

Как "старые" знакомые, мы, естественно, разговорились. Я коротко поведал ему о пребывании в Москве после инцидента в Контрольном совете и кем в действительности оказался Токаев. Мой "армянин" о нем уже все знал. Работал переводчик с французского все так же в СВАГ, но, правда, в другом отделе. В Мариенборне он оказался по случаю встречи делегаций немецких педагогов, которые должны были прибыть из западных зон.

Помнится, когда мы работали с ним в Берлине, он жил там с женой и сыном-школьником. Жена его тоже была переводчицей, но только с английского языка и работала в качестве вольнонаемной. Он как-то поведал мне о своей жизни. Мать его была еврейкой, а отец армянином, в чем я был абсолютно не уверен, но повторяю, тогда я смотрел на национальную принадлежность тех, кто меня окружал, очень спокойно. Все мы были советские люди, и этим все было сказано. Однажды я показал ему фотографию, где я был заснят с моим командиром 43-го гвардейского авиационного штурмового полка Александром Дмитриевичем Соколовым. В 1936 году он воевал на стороне республиканцев в Испании. Коллега-переводчик его сразу же узнал, так как сам был в ту пору в Испании, где работал переводчиком при военном советнике по авиации Я. В. Шмушкевиче. Знал он и командира эскадрильи истребителей П. В. Рычагова. Оба они впоследствии были начальниками Военно-Воздушных Сил Красной Армии, но затем репрессированы и в 1941 году расстреляны как "враги народа". Но это, так сказать, лирическое отступление. Разговор дальше пойдет о делах более серьезных.

Так вот, 14 мая 1948 года на основе резолюции Организации Объединенных Наций (ООН) от 29 ноября 1947 года было создано государство Израиль. Помнится, тогда мы вместе с моим коллегой слушали иностранное Радио, и, когда поступило это сообщение, мой знакомый, звали его, кстати, Семен Борисович, страшно разволновался, будто что-то было сделано вопреки его воле, и потом в сердцах воскликнул: "Подумать только!.. Все же этим негодяям их затея удалась!"

Признаться, в тот момент я ничего не мог понять. У меня сразу же на языке возник вопрос, почему он еврей, не одобряет такое решение. Ведь, как мне было известно, евреи этого момента дожидались сотни лет. Тем более что это решение одобрил и голосовал за него представитель Советского Союза. "Значит, и товарищ Сталин согласен", - думал наивно я.

Я ему так и заявил, а он посмотрел на меня внимательно и замолчал. Через некоторое время я его еще раз попытался вывести на этот разговор.

- Я уважаю ваши знания, - тихо и как бы доверительно сказал я ему. - Вы же историк, человек ученый, повидали многое в жизни, старше меня, у вас большой жизненный опыт, так расскажите же мне популярнее, о чем в действительности идет речь. Все, что вы мне расскажете, останется между нами. Я ведь теперь уже кое-чему научился (сделал я намек на мой прошлый "промах"), вернее сказать, - продолжил я, - жизнь меня научила: больше слушать, учиться и постигать истину не только в том, что излагает наша официальная пропаганда.

Я видел, что мои слова на него подействовали и его буквально подмывало рассказать, а вернее, высказать свое мнение хоть кому-то, потому что, как я уже выше заметил, сообщение о создании государства Израиль ему было не по душе. Я уже почти физически почувствовал, что он мне поверил. Я еще раз настойчиво произнес, что не подведу его. И вот тогда он "прочитал" мне "лекцию" о сионизме, троцкизме, о происках империалистических сил, о тайных сговорах против простых людей и т. д. и т. п.

"Лекция" эта продолжалась в течение двух дней, когда мы бывали наедине. Рассказывал он ярко, выразительно, приводил убедительные примеры. Особенно запомнилось его красочное сравнение будущего государства Израиль с гибридом коровы и жирафа. Мол, такой гибрид, имея длинную шею, будет кормиться за границей, а доиться дома.

Под питанием он подразумевал щедрую финансовую дань новому государству, собираемую во всех капиталистических странах.

- Конечно, - говорил он, - исходя из смысла резолюции ООН, еврейское государство не должно иметь ничего общего с целями международного сионизма. Его возникновение рассматривалось в плане предоставления евреям, составляющем часть населения Палестины, права на национальную самостоятельность, Так и обосновывали свою позицию представители СССР при голосовании за эту резолюцию. Но они не знают, как повернется дело в ближайшем будущем.

Эти "лекции" мне запали в душу. На многие вещи я стал смотреть уже другими глазами, меньше верить словам, а больше документам, докапываться до самых истоков, много читал статей в иностранных изданиях, и особенно старые книги, где еще не так свирепствовали цензоры.

Между тем мой "лектор" встретил посланцев из западных зон и вместе с ними отправился в Берлин. Кстати, в ту нашу встречу он мне сказал, что его супруга уже в Москве, преподает иностранный язык в вузе. Он тоже должен вскоре уехать в Союз. В новом учебном году ему предоставляется место профессора в институте иностранных языков.

Много лет спустя мы с ним случайно встретились в Москве, долго разговаривали, и я ему сказал: "А вы тогда были правы относительно государства Израиль. Я, прочитав по тому обсуждавшемуся вопросу массу книг, теперь достаточно осведомлен". Я запомнил его ответ: "Мы были советскими людьми и почти не различали национальности. В Великую Отечественную войну спасли мир от фашизма. А теперь исподволь вносится в сознание, особенно молодых людей, разобщенность по национальному признаку, а это добром не кончится для всех народов нашей страны".

Мы дружески распрощались, и больше я его не встречал. Кстати сказать, я так до конца и не узнал, почему был мой коллега- "армянин" противником создания Израиля. То ли он действительно себя не считал правоверным иудеем, то ли был правоверным марксистом на самом деле. Впрочем, для меня это было не очень важным. Ему я остался благодарным за то, что он привлек мое внимание к вечной проблеме, которая ныне еще больше обострилась в связи с безмерными амбициями евреев всех стран главенствовать не только в тех государствах, где они живут, но и во всем мире. Но об этом наш разговор ниже.

В первые послевоенные годы в Германии было большое количество перемещенных лиц: бывшие военнопленные, узники концентрационных лагерей, угнанные на принудительные работы в Германию из оккупированных стран, беженцы из районов военных действий, а также переселяемые немцы из стран Восточной Европы. Поток этих лиц шел как с востока на запад, так и в обратном направлении. На пограничных переходах через демаркационную линию можно было часто наблюдать сравнительно молодых мужчин-евреев. Были среди них и бывшие офицеры нашей армии, а также армии Польши. Мой начальник доверительно сообщил мне, что это те люди, которые добровольно едут в Палестину. Это, мол, дело большой политики. Руководство нашей страны тогда считало, что наличие "наших людей" на Ближнем Востоке будет как-то там уравновешивать наши интересы с англичанами, которые в это время уже теряли свое влияние, и американцами, которые занимали их места. Это, мол, едут люди, преданные идеалам социализма.

Когда немцы взяли Харьков первый раз, в 1941 году, мой отец (об этом я уже упоминал) увидел, что два солдата ведут по улице знакомую ему еврейку с маленькой дочкой. Она тоже его увидела да как закричит:

- Афанасий Николаевич! Вы же знаете, что я не еврейка, а армянка. Вы же у нас на свадьбе были! А документы наши сгорели при бомбежке! Подтвердите, спасите!

Отец пытался объяснить это солдатам. Бесполезно. Тогда он пошел за ними следом в комендатуру, а там оказался офицер, который понимал сносно по-русски. Отец начал объяснять ему, мол, действительно тут произошла ошибка, эта женщина - армянка. Он вместе с ее мужем работал на заводе и на свадьбе у них был, ее родственники приезжали с Кавказа - все до одного армяне.

Офицер молча все выслушал и безразличным тоном сказал:

- Мы поверим вам, отпустим эту женщину. Но мы и проверим, и если вы солгали хоть слово, смерть будет не только вам, человеку седому, но и всем членам вашей семьи.

Женщину-еврейку с дочкой отпустили. Отец посоветовал ей немедленно уходить из города, в какое-нибудь село пробираться. А потом вспомнил своего товарища по работе.

- Слушай, - сказал он ей, - иди в его село. Он инвалид, наверняка не в Красной Армии. Скажи, что это я тебе посоветовал, ибо квартиру разбомбили немцы. Он должен помочь.

Та схватила тележку, погрузила в нее ручную швейную машинку, узелок с вещами - и, как говорится, пай Бог ноги. В том селе она с дочуркой нашла приют, и таким образом они спаслись.

После окончательного освобождения Харькова эта женщина с дочерью пришла к отцу, сердечно его благодарила. Только тогда соседи узнали о поступке отца. А он лишь одно повторял:

- А как же иначе? Нужно было спасать наших людей. Так все, кто себя порядочным считает, делали.

Мой отец никогда не произносил слово интернационализм, зато слова "совесть", "честь", "порядочность" понимал отлично и исповедовал их полной мерой.

Помнится, как-то я прочитал одну книжку. Автором ее был Теодор Герцль австрийский журналист в 90-х годах прошлого столетия. Он-то и опубликовал эту книжку под названием "Государство евреев". Как я узнал позже, международный сионизм взял ее на вооружение. Герцль писал: "...Богатым евреям, вынужденным теперь прятать свои сокровища и пировать при опущенных шторах, можно будет в своем государстве свободно наслаждаться жизнью..."

В 1897 году отец сионизма писал кайзеру Германии: "Если немецкие евреи эмигрируют, следствием этого будет возвращение из Соединенных Штатов немецких эмигрантов. В результате вы приобретете истинных сынов нации, предотвратите взрыв, который будет трудно ограничить какими-либо рамками, ослабите социализм, к которому обратились преследуемые евреи, изгнанные другими партиями, и выиграете время для решения социальных проблем".

Он же писал в своем дневнике: "Ясно, что французских евреев уже не спасешь. Они ищут защиты у социалистов и стремятся к разрушению существующего буржуазного порядка".

А еще раньше Герцля один из учредителей Всемирного еврейского союза Кремье, гроссмейстер французских масонских лож, советовал: "Израильтяне! Куда бы ни забросила вас судьба - по всем концам земли, всегда смотрите на себя как на членов избранного народа!

Смотрите на правительственные должности как на нечто незначительное. Вздором считайте всяческие почести. Махните рукой пока и на самые деньги. Прежде всего захватите прессу, и тогда все прочее придет к вам само собой". Вот так. Не больше и не меньше.

О силе пропаганды в свое время говорил и Наполеон: "Пять газет могут сделать больше, чем хорошо вооруженная стотысячная армия".

Иудаизм - единственная религия мира, которая оперирует такими понятиями, как "богоизбранничество" и "расовое превосходство". Согласно его доктрине, все остальные народы должны быть на положении слуг. Эта теория в дальнейшем была развита основоположниками сионизма, вот почему можно с уверенностью говорить, что в основе сионизма лежит человеконенавистническая философия. Все это и проповедует сейчас иудейская пропаганда в России и СНГ. Она целиком направлена на провоцирование животных инстинктов в человеке в самом изуверском, изощренном виде. Учение же христианской религии было всегда ненавистно иудеям. Ведь христианство провозглашает культ духа (духовность), тогда как у иудейства во все времена был культ золота. В этом же духе, основываясь на этой теории, действовали и национал-социалисты в Германии, стремясь завоевать мировое господство. Да и коммунисты-сионисты сразу же после Октябрьской революции в России провозглашали как бы на благо всех трудящихся лозунг: "Да здравствует мировая революция!", но странно другое (о чем свидетельствуют документы), что все это инспирировалось врагами русского государства.

Есть такое понятие - "историческое зрение". Это когда человек, знающий историю, видит "связь времен". В сегодняшнем дне он видел связь со вчерашним и в то же время с завтрашним.

Полковник Николаи, ведающий разведкой в кайзеровской Германии в годы Первой мировой войны и после, говорил: "Русские евреи во время войны смотрели на шпионаж в первую очередь как на гешефт. Никакого внутреннего участия в войне они не принимали, и этим мы пользовались особенно в черте оседлости". Кстати, так было во все времена. Чтобы не быть голословным, отошлю читателя к рассказу "Жид", написанному И. С. Тургеневым по документальным источникам. Тяга к деньгам, к гешефту любым способом, привела старого еврея к тому, что он подкладывал свою дочь в постель русским офицерам, чтобы выведать хоть какую-нибудь тайну, а затем продать ее австриякам. Закончилась эта шпионская, безнравственная затея для искателя счастья на чужом несчастье, как и положено, суровой карой. Он был повешен.

Но не только такое поведение любителей гешефтов, обладателей во что бы то ни стало мешочков с золотом, которым им любая страна становилась родиной, отрешало от них, к примеру в России, людей порядочных, живущих общими заботами, радостями и бедами со своим народом. Не случайно сионисты никогда не могли мириться с коллективистской душой русских, потому и одобряли и продолжают одобрять все то, что шло и идет во вред России. Не любят, порой даже ненавидят, любителей гешефтов и по другим причинам. Взять хотя бы Адольфа Гитлера. Известно, что он родился не совсем в нормальной семье. Он стал испытывать патологическую ненависть к евреям, когда узнал, что его бабушка по отцовской линии Анна Мария Шикльгрубер была соблазнена евреем, сыном хозяина, на которого она тогда работала. Та родила Алоиса, будущего отца Адольфа. К чему эта ненависть привела во вселенском масштабе, сегодня все хорошо знают. Но, думается, не только семейная драма стала причиной такого поведения Гитлера. Он, надо думать, как и все нормальные люди (не родился же он на самом деле этаким придурком-мракобесом), плохо относился к тем, кто готов был ради этого пресловутого мешочка с золотом родную мать не пожалеть. Может быть, и более веские причины вели его по пути отрицания мирового еврейства. Знать об этом, увы, нам уже не дано. Однако наводит на грустные размышления то обстоятельство, что в мире сейчас появилось много "маленьких гитлеров". Они поражают своей жестокостью на бытовом уровне. Они множатся, ибо ухудшаются условия жизни человека, жаждущего лучшей доли, даже если она сможет улучшиться за счет других людей.

Должен сказать, что желающих жить лучше за счет русских было всегда предостаточно. И для этого все способы были, как говорится, хороши.

В декабре 1915 года немецкий дипломат граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау (Ulrich von Brockdorf-Rantzau) писал из Копенгагена в МИД Германии, что нужно сделать все возможное, чтобы в России произошла революция, а поэтому нужно вести "психологическую войну" с целью разрушения коалиции врагов Германии, в которой в данный момент главную роль играет Россия, а это значит, что нужно исключить Восточный фронт. Дельный совет дипломата был в Берлине не оставлен без внимания. В конце 1915 года МИД Германии выделил 20 миллионов золотых рублей на подрывную работу в России. Из военной добычи в Польше немцы в январе 1916 года передали различным революционным группам большие суммы денег. Революционеры, находящиеся в эмиграции, тоже получали деньги для борьбы с царским режимом. Особенно в этот момент немцев заинтересовали самые радикальные из них, а именно большевики. Программа большевистской партии (руководитель В. И. Ленин), по немецким данным, была даже весьма подходящей, чтобы в условиях воюющей России устроить в ней большую смуту. Вот что в ней предлагалось: создание республики в России; ликвидация помещичьего землевладения (земля - крестьянам); автономия для всех наций и народностей; заключение мира и вывод всех войск из занятых позиций в других странах; долой аннексии и контрибуции; установление восьмичасового рабочего дня и т. д.

После Февральской буржуазно-демократической революции в России немцы приняли решение, которое через свою агентуру в партии большевиков довели до ее руководства: о возможности проезда большой группы русских революционеров-эмигрантов через Германию в Швецию. Большевикам при этом через подставных лиц была оказана солидная денежная помощь. Всего проследовало в апломбированных вагонах 400 большевиков. Почти все они были по национальности евреи. Многие из них ранее учились в Германии, были германофилами и, как правило, свою ненависть к царизму переносили на весь русский народ.

В донесении немецкого руководителя контрразведки в Стокгольме Ганса Штайнвахса (Hans Steinwachs) от 30 апреля 1917 года говорилось: "Lenins eintriff in RuBland gegluckt. Er arbeitet vollig nah wunsch..." ( "Прибытие Ленина в Россию удалось. Он работает, как желали...").

Теперь несколько слов о Брестском мире. Л. Д. Бронштейн (Троцкий) 3(17) декабря 1917 года договаривался с немцами о перемирии на 28 дней, но немцы подписали сепаратный мир с западноукраинскими сепаратистами (Украинская Центральная Рада), что давало немцам возможность ввести свои войска на Украину. А тут еще Троцкий заявил: "Ни войны, ни мира".

В ответ на это немцы ввели свои войска в Прибалтику (наступление началось 18 февраля 1918 года) и оказались на линии Псков - Нарва всего за 12 дней. 22 февраля В. И. Ленин обратился с воззванием к народу, и врагу был нанесен под Псковом сокрушительный удар. Потому день 23 февраля стал днем Красной Армии.

3 марта 1918 года был подписан позорный брестский мир. 400 тысяч квадратных километров территории и 60 миллионов человек были оторваны от страны. Такова была цена предательства коммуниста-большевика (сиониста) Троцкого, звериной ненавистью ненавидевшего русский народ и Россию. Доказательством тому могут служить его слова:

"Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, какая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока. Разница лишь в том, что тирания эта будет не справа, а слева, не белая, а красная.

В буквальном смысле этого слова красная, ибо мы прольем такие потоки крови, перед которыми содрогнутся и побледнеют все человеческие потери капиталистических войн. Крупнейшие банкиры из-за океана будут работать в теснейшем контакте с нами. Если мы выиграем революцию, раздавим Россию, то на погребальных обломках ее укрепим власть сионизма и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть. Путем террора, кровавых бань мы доведем русскую интеллигенцию до полного отупения, до идиотизма, до животного состояния... А пока наши юноши в кожаных куртках - сыновья часовых дел мастеров из Одессы и Орши, Гомеля и Винницы умеют ненавидеть все русское! С каким наслаждением они физически уничтожают русскую интеллигенцию - офицеров, академиков, писателей!.."

Так писал очевидец этих человеконенавистнических разглагольствований честный еврей (ювелир, поставщик его величества императорского двора) Арон Симанович в своих "Воспоминаниях"{*}.

В. И. Ленин в первые годы Советской власти сформировал основы своей внутренней политики, высказав свою ненависть к так называемому великодержавному Русскому шовинизму, которого, по чести сказать, в России никогда не было, объявив ему борьбу не на жизнь, а на смерть, выказав тем самым свое предрасположение к евреям, утвердив закон об антисемитизме, исключающий какие-либо критические замечания в их адрес.

Такова была неукоснительно проводимая в жизнь политика партии, которая приводила к гибели русских людей только за то, что они были патриотами своей страны и защищали своих близких от зверской расправы, которую осуществляли слуги международного сионизма, рядившиеся в одежды "пламенных революционеров за счастье народа". Какого только?..

А вот и подлинные документы, которых ретиво требуют "оскорбленные" деятели революции. Они подписаны другим не менее "пламенным" революционером по уничтожению русских людей.

Директива ЦК РКП (б)

24 января 1919 г.

Последние события на различных фронтах в казачьих районах - наши продвижения в глубь казачьих поселений и разложение среди казачьих войск заставляют нас дать указания партийным работникам о характере их работы при воссоздании и укреплении Советской власти в указанных районах. Необходимо, учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость пути недопустимы. Поэтому необходимо:

1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти.

2. Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам.

3. Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно.

4. Уравнять пришлых "иногородних" к казакам в земельном и во всех других отношениях.

5. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.

6. Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.

7. Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка.

8. Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания.

ЦК постановляет провести через соответствующие советские учреждения обязательство Наркомзему разработать в спешном порядке фактические меры по массовому переселению бедноты на казачьи земли.

Я. Свердлов.

Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 177-178.

Инструкция

5 февраля 1919 г.

На основании приказа Командующего 4-й армией и Уральского Революционного Комитета объявляется для руководства Советов нижеследующая инструкция:

 1. Все оставшиеся в рядах казачьей армии после 1 марта объявляются вне закона и подлежат истреблению.

 2. Все перебежчики, перешедшие на сторону Красной Армии после 1 марта, подлежат безусловному аресту. Чрезвычайной Комиссии предлагается строжайшим образом расследовать обстоятельства их перехода.

 3. Все семьи, оставшихся в рядах казачьей армии после 1 марта объявляются арестованными и заложниками.

 4. Объявленные заложниками поступают на учет местного Совета; членам указанных семей и их имуществу производится учетная перепись.

 5. Выезд семьям и их членам, объявленным заложниками, безусловно воспрещается.

 6. Все члены семей, объявленных заложниками, дают во исполнение 5 подписку.

 7. В случае самовольного ухода одной из семей, объявленных заложниками, подлежат расстрелу все семьи, состоящие на учете данного Совета.

 8. В случае самовольного ухода одного из членов семьи, объявленной заложниками, подлежат расстрелу все члены данной семьи.

141

 9. Имущество расстрелянных конфискуется и распределяется среди бедняцкого населения.

 10. Выполнение пунктов настоящей инструкции возлагается на сельские и волостные Советы.

11. Право наказания по 7 и 8 настоящей инструкции принадлежит Чрезвычайной Комиссии.

 12. Все сражающиеся против Красной Армии с оружием в руках и перебежчики, перешедшие после 1 марта и освобожденные из-под ареста, лишаются права голоса, находясь на положении деревенской буржуазии.

 13. Местным Советам предоставляется право ходатайствовать о возвращении перебежчикам избирательных прав.

С подлинным верно: Управ. Делами Ревкома Копия верна:

Секретарь Каз. Отд. ВЦИК

Ив. Ульянов

ГАРФ, ф. 1235, оп. 84, д. 9, л. 526.

Можно было бы привести и еще немало документов той ужасной поры, которые хранятся в разных архивах, но думается, что и эти красноречивое свидетельство того, что было сказанно выше. Устрашение - вот тот главный аргумент, который применяли "пламенные" революционеры для того, чтобы "убедить" не согласных с их политикой.

Вот что писал по этому поводу Лев Троцкий в своей изуверской книге "Терроризм и коммунизм": "Устрашение есть могущественное средство политики и международной и внутренней.

Война, как и революция, основывается на устрашении. Победоносная война истребляет по общему правилу лишь незначительную часть побежденной армии, устрашая остальных, сламывая их волю. Так же действует революция: она убивает единицы, устрашает тысячи".

Он же заявлял: "Цель оправдывает, при известных условиях, такие средства, как насилие и убийство".

Сегодня не секрет, в Красной Армии в период Гражданской войны создавались заградительные отряды преимущественно из евреев. Над командирами ставили комиссаров. По приказу Троцкого были расстреляны тысячи людей, и прежде всего красноармейцев из русских. Известен так же "легендарный" поезд Троцкого с командой боевиков-карателей, которые расправлялись с неугодными.

"Сила еврейства в цепкости и солидарности. У нас "каждый за себя", "Бог за всех", а у евреев - "все за каждого". Мы разобщены. Они не только соединены, но и слиты. У нас соединение - фразерство, у них - факт!" - так писал в свое время наш русский философ Розанов. А поэт Игорь Северянин говорил: "Родиться русским слишком мало. Им надо быть, им надо стать!"

В эмигрантских кругах, а также среди простого народа была крылатая фраза: "Русская революция делалась еврейскими мозгами, латышскими стрелками и русскими дураками". Насколько права оказалась эта пословица, показало время.

В 1924 году в Берлине была выпущена книга "Россия и евреи". Выпустили ее сами евреи. Девизом ее было: "За Россию и против ее губителей!", "За еврейский народ и против осквернителей его имени!". В этой книге на основании фактов давались примеры звериной сущности сионистской мафии в России, особенно в ЧК, где руководящий состав были все евреи.

Известные немецкие раввины обратились к своим соплеменникам в период Веймарской республики в Германии. Они призывали их к осторожности, к пониманию немецкой униженности и разоренности, что могло привести к росту экстремизма. К сожалению, немецкие евреи в большинстве своем не вняли этим предостережениям, что часто приводило к печальным последствиям еще до прихода Гитлера к власти.

В нашей стране негативный вклад евреев в русскую историю известен: ЧК, расказачивание, раскулачивание, ГУЛАГ, еврейское мессианство, Коминтерн, масонство... Надо прямо сказать, все это в период Великой Отечественной войны привело к тому, что около одного миллиона советских граждан служило или оказывало помощь немцам; тысячи солдат не оказывали достойного сопротивления немецким войскам и сдавались в плен. Так было в начальный период войны, хотя абсолютное большинство сражались и погибали за Родину, и среди этих героев были и раскулаченные, и бывшие гулаговцы, и много тех, кого представители Советской власти безвинно оскорбляли, лишали гражданских прав и преимуществ. Из песни, как говорится, слов не выбросишь.

Нельзя не сказать и о вредной роли, которую сыграли установки тогдашнего руководства Главного политического управления Красной Армии (начальник Лев Мехлис), согласно которым все воины, попавшие в плен или без вести пропавшие, огульно объявлялись изменниками Родины со всеми вытекающими из этого факта тяжелыми последствиями. Такой подход облегчал немецкой разведке запугивание и втягивание наших людей в ее агентурную сеть.

Положение усугублялось еще и тем, что этим бесчеловечным установкам печально известный приказ № 270 Верховного Главнокомандования придавал силу закона. "Если часть красноармейцев вместо организации отпора врагу, говорилось в нем, - предпочтет сдаться в плен - уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи". Командиров и политработников, "сдавшихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров". Но даже такое отношение к пленным не поколебало их любви к Родине. Пленные этому просто не верили, когда им читали или показывали документы немецкие пропагандисты.

В реальной фронтовой действительности все было не так или не совсем так. Здесь преобладал здравый смысл. Приведу несколько примеров из моего фронтового опыта.

7 мая 1944 года во время штурма Сапун-горы под Севастополем я летел воздушным стрелком в самолете командира Коновалова, ведущего группы наших Ил-2. Два истребителя Ме-109 нас атаковали. Ведущий немецкого истребителя успел дать по нам очередь; я и летчик были легко ранены, но мне все же удалось сбить вражеский истребитель. За него я получил орден Славы второй степени. В другой группе наших Илов на одном из штурмовиков летел стрелком мой земляк Петр Иванович Гурьев. К несчастью, в том бою его самолет был сбит.

Когда их с Самаринским сбили, рассказывал после Петр, его выбросило из кабины и он успел дернуть кольцо парашюта, но к своим было уже не перетянуть... Впереди был плен.

Немцы потащили Гурьева по ходам сообщения в глубь своей обороны. Грохот разрывов снарядов, авиабомб, везде много убитых и раненых, а в воздухе куда ни кинь взгляд - наши самолеты. Немцы буквально шарахались от Петра, узнав, что он - летчик-штурмовик. Его даже не обыскали: при нем остались солдатская книжка и медаль "За отвагу". Куда девалась немецкая аккуратность?

Наконец его притащили на командный пункт 5-го армейского корпуса, где он предстал перед группой немецких офицеров, а потом и генералов. Генерал, видимо старший из всех, через переводчика задал вопрос:

- Какую задачу имеют ваши войска здесь, под Севастополем? - Спросил, видимо, по обязанности, по инерции, так как задача была уже ясна всем.

Гурьев ответил:

- Задача одна: как можно быстрее очистить нашу землю от захватчиков!

Затем задавали вопросы о том, что он знает об открытии второго фронта нашими союзниками в Европе. Гурьев ответил, что не знает, когда будет открыт второй фронт, но Германия проиграла войну еще 22 июня 1941 года, когда напала на Россию. Гурьев всегда говорил правду любому в глаза, всегда и везде.

Ночью его перевезли в штаб 17-й армии, на мыс Херсонес. Здесь тоже задавали подобные вопросы, и он, уверенный, что его все равно расстреляют, дерзко ответил:

- Вы задаете мне такие вопросы, на которые может ответить только наш командующий. А поскольку вам из Крыма не уйти, то вы имеете такую возможность...

Его не расстреляли, а перевезли на Херсонесский аэродром, где, кроме раненых немецких летчиков, обслуживающего персонала и высших офицеров, которые стремились скорее выбраться в Румынию, находилось несколько пленных советских летчиков, спасшихся на парашютах. Немцы собирались вывезти их на самолетах в Германию. Несмотря на агонию армии, приказы еще не были отменены и их пытались выполнять. Но выполнять становилось все труднее. Наша авиация наносила бомбовые и штурмовые удары по аэродрому. Тем истребителям противника, которым удавалось взлететь, приходилось вступать в бой с нашими истребителями. Наши их сбивали на виду у всех, и это деморализующе действовало на немцев.

Особенно сильное впечатление произвело уничтожение Илами нашего полка шести немецких транспортных самолетов Ю-52. С трудом приземлившись, они даже не успели зарулить в капониры. Убитых и раненых немцев добавилось.

Голос Гурьева дрогнул:

- И надо же: никто из наших пленных не пострадал! Как будто видели нас! А я смотрю и вижу: там Саша Паршиков с Павкой, там Витя Марченко с Вадимом Курманиным, вот Ежов, Кравченко, Ишмухамедов... Немцы меня в укрытие тянут, а я стою - лучше от своих погибнуть, чем плен!

Вторая волна наших машин завершила дело. Когда последняя, уцелевшая от разгрома, группа немецких истребителей улетела и аэродром прекратил свое существование, пленных перевели в лагерь, размещенный на месте каких-то бывших мастерских...

В лагере были в основном гражданские лица, согнанные в Севастополь. Их должны были отправить в Германию. К Петру подошел мальчик и стал расспрашивать, с какого аэродрома он летал на Севастополь. А когда тот ответил, что с Тумая, оказалось, что это сын той женщины, с которой мы беседовали в первый день после посадки в Крыму. Она плакала и показывала фотографию своего сына, которого немцы вместе с другими угнали перед приходом наших войск.

Мальчишка предложил Гурьеву спрятаться в трубе, которую он приметил на территории лагеря. Расчет был прост: немцы грузят людей на корабли ночью, соблюдая светомаскировку, а потому обыскивать все закоулки не станут. Так и получилось: ночью людей погрузили на пароход, а утром на территорию лагеря ворвались наши солдаты.

В суматохе боя Гурьев мальчишку потерял.

Командир полка предложил Гурьеву сходить в деревню и рассказать матери, что ее сын жив и скоро они встретятся. Воздушный стрелок Паршиков ходил вместе с Гурьевым. После он рассказывал, что мать не поверила этой истории, плакала, спрашивала: "Если это правда, то где же он?" Прошло несколько дней, а мальчишки не было. Тут уже многие начали сомневаться в правдивости этой истории. Гурьева отправили на проверку. Ведь он все-таки был в плену. Мы были воспитаны в духе, что плен - это позор. Плен несовместим с присягой, воинским долгом и честью. Знали наизусть и требование Устава: "Ничто, в том числе и угроза смерти, не должно заставить воина Красной Армии сдаться в плен". Известны были нам и слова Сталина, что у нас нет пленных, а есть предатели.

Позора мы боялись больше смерти. Но судьба пленного могла постигнуть любого из нас. Бывало, что возвратившиеся после выполнения боевого задания члены экипажей докладывали на КП: "Видел: такой-то был сбит, упал там-то". И мы думали о том, удалось ли товарищам уйти или хотя бы застрелиться последним патроном. О добровольной сдаче в плен и не думали. предательство, а наказание предателям может быть только одно: позорная смерть и презрение.

Петя не мог быть предателем. Не мог! Я слышал, как Соколов говорил старшему лейтенанту, уполномоченному СМЕРШ: "Кто может поверить, что наш Петя Гурьев двадцать пять лет был украинцем, а за пять дней плена стал немцем? Чепуха!"

Через пару дней Гурьев возвратился из штаба армии в полк, а мальчишки все не было. И вот дней через десять на аэродром приходит мать со своим сыном. Мальчик с забинтованной головой. Увидев Гурьева, просиял и бросился ему на шею. Рассказал, что побежал в атаку вместе с наступающими солдатами, оказывал им помощь, сам был ранен в голову. В госпитале его подлечили, и затем на попутных машинах он вернулся в родное село.

Много вреда принесло и умолчание о судьбе сына Сталина - Якова. Немцы уже после войны меня спрашивали, а верно ли, что сын Сталина был у них в плену? Я сам об этом ничего не знал и обычно отвечал, что у Сталина есть один сын - летчик и дочь. Мне показали листовку, в которой были использованы фотография Якова Джугашвили и его письмо к отцу. Я тогда сказал, что это, очевидно, геббельсовская пропаганда, но при удобном случае доверительно задал такой же вопрос моему товарищу по группе в ВИИЯ, который в то время работал в контрразведке здесь же, в Берлине. Тот подтвердил, что Яков был в плену, но попросил держать язык за зубами, а на мой вопрос, зачем же скрывать этот факт и после войны, ответил:

- По нашим данным, Яков Джугашвили был расстрелян немцами. А отношение к сдавшимся в плен осталось прежним. История до конца неясная. Вот почему Сталин и молчит. А соответственно это является государственной тайной.

После смерти Сталина о судьбе Якова Джугашвили писали в газетах. По многочисленным свидетельствам, Яков Сталин ни Родину, ни отца не предал. Судя по его поведению до войны и в плену, он бы сам отказался от обмена его на немецкого генерала, как, искренне или с целью провокации, предлагало гитлеровское командование. Вообще, плен - явление сложное, многогранное, во многом еще не исследованное. Рубить здесь сплеча нельзя. Очевидно, главный критерий здесь - в каких обстоятельствах человек попал в плен и как он вел себя в плену.

Естественно, в процессе своих послевоенных исследований я искал и ответа на вопросы: как немцы относились к нашим летчикам, попавшим к ним в плен, как оценивали их бойцовские качества. Узнал и о беспримерном мужестве пленных летчиков, но пришлось столкнуться и с предательством: в армии Власова, оказывается, была и авиация!

С началом боевых действий, учитывая беззаветную храбрость советских летчиков, совершивших воздушные тараны, а также направлявших подбитые и горящие машины в скопления немецкой техники, Геринг отдал приказ: уцелевших после воздушных и наземных огненных таранов летчиков после допроса расстреливать.

Вообще к авиаторам было особое отношение: для летного и наземного персонала советских ВВС были созданы отдельные лагеря военнопленных, так как немцы считали, что в авиации служили наиболее преданные коммунизму люди "сталинские соколы". В люфтваффе говорили: "Наши орлы воюют против сталинских соколов".

В первые дни войны на Восточном фронте Геринг отдал приказ о расстреле в воздухе летчиков, спасающихся на парашюте. Позже, в 1943 году, приходилось уже учитывать, что за такие действия, произведенные на виду большого количества людей, когда-нибудь, возможно, придется отвечать. Например, в приказе командующего немецкими войсками в Крыму от 31 августа 1943 года говорилось, что "в последнее время отмечаются случаи, когда в тылу немецких войск выбросившиеся с парашютом советские летчики обстреливаются немцами и многие из них гибнут. Это недопустимо, ибо их нужно допросить, получить от них интересующие командование сведения. Запрещается стрелять по парашютистам, кроме того, и в таких случаях:

а) когда видно, что спускающийся на парашюте вражеский летчик приземляется на своей территории;

б) когда вражеские парашютисты приземляются в тылу наших войск и нет возможности их захватить в плен. Об этом немедленно нужно сообщить в соседние воинские части, чтобы организовать поимку. Захваченных парашютистов немедленно сдавать в разведотдел..."

В начальный период войны в немецкий плен попало много авиаторов из наземных служб, ибо они отходили на восток последними, выпустив в полет летчиков, зачастую когда немецкие танки уже врывались на аэродром. Летчики попадали в плен, потеряв ориентировку или сев на уже занятый немцами аэродром, о чем они не знали. Попадали в плен и после прыжка с парашютом из горящего самолета. Добровольные перелеты на сторону противника были чрезвычайно редки, хоть немецкая пропаганда и утверждала, что перелеты в плен были массовыми.

Но предатели все-таки были. Война, как и любое резкое изменение жизни страны, поднимает из глубин души как самое светлое, так и самое темное. Появляется желание использовать изменение обстановки для достижения давно вынашиваемых планов. В Красной Армии служили и бывшие солдаты и офицеры белой армии, из которых далеко не все примирились с Советской властью, а также, как я уже говорил выше, жертвы раскулачивания, расказачивания, обиженные Советской властью в ходе бескомпромиссной борьбы с религией, недовольные методами проведения национальной политики и т. д., и просто расчетливые трусы, посчитавшие, что с Советской властью уже покончено (таких, кстати, сегодня пруд пруди).

Были такие и среди летчиков. На основании архивных документов и послевоенных публикаций немецких авторов относительно авиации армии Власова вырисовывается такая картина. В августе 1942 года некоторые бывшие советские летчики - майор Филатов, капитан Ракушинский, лейтенант Плющев и, возможно, другие - в Осинторфе (Осиновке), под Оршей, предложили свои услуги немцам. Осенью 1942 года под командованием майора Филатова было создано подразделение при группе армий "Центр". По сведениям из архивных документов, действовало оно до февраля 1943 года. Начальником штаба этого подразделения был полковник Рил (национальность не указана), а затем полковник Боярский. Авиационным подразделением это формирование назвать трудно: фактически это была использовавшаяся немцами в борьбе с партизанами стрелковая бригада, в которой служили советские военнопленные и эмигранты. Правда, в ней было несколько летчиков.

Известны случаи использования пленных авиамехаников, мотористов для работы под присмотром немцев, в частности, на аэродроме Заднепровье (район Смоленска).

На должность командующего власовской авиацией немцы готовили бывшего генерала Мальцева, 1895 года рождения, происхождения из крестьян Владимирской области. В Красной Армии он служил с 1918 года, до 1937 года был членом ВКП(б). Командовал ВВС Сибирского военного округа, впоследствии репрессирован. В 1939 году реабилитирован и назначен начальником санатория Гражданской авиации в Ялте. После оккупации немцами Ялты стал ее бургомистром.

В 1943 году вербовка советских летчиков в спецлагерях для авиаторов, где режим был очень строгим, в армию Власова активизировалась. Сборный пункт для летчиков был в городе Сувалки. После отбора кандидатов их в течение двух месяцев учили, затем восстанавливали воинские звания, которые они имели в Красной Армии, и направляли в авиагруппу "Хольстерс" (по фамилии командира авиагруппы) в район Морицфельде возле города Инстенбург (Восточная Пруссия). Здесь летчики восстанавливали свои летные навыки на советской трофейной авиатехнике. Обслуживали эти машины также бывшие военнопленные и, возможно, эмигранты.

Часть авиационных инженеров направлялась на аэродром Берлин Темпельсгоф, где они вместе с немцами изучали трофейные новые советские самолеты. Летчики учились летать и на немецких самолетах. Затем их использовали в основном в качестве "перегонщиков" немецких самолетов с заводских аэродромов на аэродромы люфтваффе.

В Прибалтике действовали 11-я авиагруппа, включавшая три эскадрильи эстонских летчиков, 12-я авиагруппа из двух эскадрилий латышей, и 1-я, "восточная", эскадрилья - из русских. По немецким данным, "русская" эскадрилья до июня 1944 года совершила не менее 500 боевых самолето-вылетов против "своих".

В Белоруссии против партизан воевало девять экипажей-предателей на самолетах У-2. Отдельные экипажи, состоящие из бывших советских граждан, воевали и в составе немецких авиаэскадр. Некоторые из бывших советских летчиков были награждены немецкими орденами. Вот данные о некоторых "бывших сталинских соколах". Полковник Ванюшин - бывший начальник штаба ВВС Орловского военного округа, а затем командующий авиацией 20-й общевойсковой армии; Герои Советского Союза капитан Бычков и старший лейтенант Анпилевский; капитан Метл из ВВС Черноморского флота; капитаны Артемьев, Победоносцев, майор Суханов и другие. Воззвания к авиаторам о переходе на сторону немцев подписывали Бычков, Анпилевский, женщина-майор Ситникова, бывший начальник связи 205-й истребительной авиадивизии, дезертировавший из Красной Армии командир полка полковник Будак, летчик Хакимов и другие.

Конечно, нужно критически относиться к публикациям немцев, ибо эти обращения были частью проводившейся ими пропаганды с целью перехода солдат и офицеров Красной Армии на их сторону, однако нужно осторожно относиться и к оправданиям тех, кто якобы подписывал обращения. Может быть, кто-то из них пытался схитрить, вырваться из ада лагерей и потом как-нибудь перелететь к своим, но жизнь сурова... После окончания войны около 200 авиаторов из армии Власова были по требованию Советского правительства возвращены из Франции в СССР. На суде над Власовым и его сообщниками в качестве свидетелей выступили Бычков, Анпилевский, майор Тарковский, которые заявили, что их насильно зачислили в армию Власова и они воззваний не подписывали и что это сделали за них немцы. Генерал-майор Мальцев во Франции пытался покончить с собой, но его вылечили, доставили в Москву на суд и по решению военного трибунала повесили вместе с Власовым и другими предателями.

Надо отметить, что авиация армии Власова реальной военной силой не обладала и играла скорее пропагандистскую роль. Одна истребительная эскадрилья из пятнадцати самолетов, состоящие одна - из пяти бомбардировщиков Хе-111, другая - из двенадцати пикировщиков Ю-87 бомбардировочные эскадрильи, несколько учебных самолетов и самолетов связи, уже упомянутые несколько У-2 влияния на ход войны оказать не могли. Да и сама армия Власова тоже была не очень многочисленной и ненадежной. Немцы боялись ее держать на фронте целиком и использовали только отдельные подразделения под тщательным своим контролем...

Большинство советских летчиков и в плену остались верными присяге.. Пример тому - судьба летчика-истребителя Девятаева из авиадивизии А. Н. Покрышкина. Ему удалось на немецком аэродроме захватить бомбардировщик Хе-111 и вместе с несколькими другими военнопленными перелететь через линию фронта. После подвига - снова лагерь, теперь уже советский. Когда Девятаева реабилитировали' и встал вопрос о присвоении ему звания Героя Советского Союза, совет профессионалов в Главном штабе ВВС обсуждал вопрос: мог ли летчик-истребитель, никогда не летавший и на своих бомбардировщиках, поднять в воздух и перегнать через линию фронта бомбардировщик вражеский? Один из "околоавиационных" генералов упорно доказывал, что не мог, если только его не готовили немцы. Но другой генерал, заслуженный летчик-фронтовик, убежденно доказывал, что есть обстоятельства, в которых смелый и умелый может все. Так Девятаев стал Героем Советского Союза, Как жаль, что такой генерал не встретился ему раньше, перед отправкой в "родной" лагерь!..

Были герои, были и предатели. А вот рассказ бывшего военнопленного о том, как немцы разжигали национальную рознь в лагерях и настраивали пленных в первую очередь против евреев.

Когда я работал в Берлине, мне пришлось побывать на фильтрационном пункте, где проходили проверку бывшие наши военнопленные. В пригороде Берлина находился военный городок, который усиленно охранялся. Находившиеся там солдаты и сержанты различных возрастов были хорошо обмундированы, занимались хозяйственными работами, строевой подготовкой. С ними проводились политзанятия. Офицеры-контрразведчики беседовали с бывшими пленными, заполняли анкеты и решали дальнейшую их судьбу. Пополнялся этот контингент бывших военнопленных за счет прибытия их из западных зон оккупации и других стран Европы, ибо наши люди были тогда везде. Если у проверяющих не возникало сомнения, что пленный вел себя достойно в плену, принималось решение и выдавалась справка, в которой указывалось, что такой-то прошел проверку при такой-то воинской части. Если возраст подпадал под указ о демобилизации, то их здесь же демобилизовывали, выдавая им соответствующие документы. Затем организованно, командами отправляли на Родину. Если же это были солдаты и сержанты, сверстники которых продолжали службу, то их тоже отправляли командами для пополнения воинских частей во внутренние военные округа. Подозреваемые в совершении деяний против Родины направлялись уже под конвоем в специальные лагеря для дальнейшей проверки. Те же лица, на которых имелись неопровержимые данные об измене Родине, злодеяниях против своих сограждан, участиях в боевых действиях против Красной Армии, шпионаже и т. д., представали перед военными трибуналами, которые выносили приговоры: заключение в лагерях вплоть до 25 лет или к смертной казне. Получившие сроки заключения направлялись в ГУЛАГ. Приговоренные к смертной казни тоже направлялись в спецлагеря, ибо они были еще нужны, так как многое знали и могли помочь следствию относительно других государственных преступников.

Могу подтвердить эту мою справку практическим примером. Как я уже рассказывал, 28 декабря 1943 года наш штурмовой авиаполк наносил удар по аэродрому Багерово в Крыму. Ил-2 летчика Чепуренко, где воздушным стрелком был Станислав Гаврукович, был подбит зенитным снарядом и совершил вынужденную посадку на территории, занятой противником. Оба они были ранены. Летчик вскоре умер, а воздушный стрелок выжил, но оказался в плену. Он прошел многие лагеря военнопленных и наконец-то оказался в Польше. Здесь ему вместе с другими товарищами по несчастью удалось бежать, и в конечном итоге он оказался в лагере фильтрации. Здесь он рассказал о своих мытарствах, и его направили снова в наш 43-й гвардейский полк, где он прослужил до демобилизации, а затем работал в народном хозяйстве, и никто его не притеснял. Когда много лет спустя он прибыл на встречу с однополчанами, то нами было принято решение представить его к правительственной награде за подвиги, совершенные в нашем полку до того злополучного боевого вылета. Указом Верховного Совета СССР он был награжден орденом Красной Звезды.

На фильтрационный пункт я приехал, чтобы навестить моего коллегу-переводчика, с которым мы учились в одной группе на курсах военных переводчиков, теперь он работал по своей специальности в органах СМЕРШ, где и произошел интересный случай. Мой однокурсник познакомил меня со своим начальником. Это был капитан, который ранее служил в авиации, а теперь стал контрразведчиком. Мы были тогда все молоды, и, естественно, у нас была потребность поболтать за рюмкой о том о сем. Время было рабочее, и капитан заметил, что он вполне разделяет наши планы, но ему нужно еще кое-что решить.

- Сейчас я займусь еще с одним подопечным, - сказал он, - это займет немного времени, можешь не выходить, послушай, о чем будет идти речь, а потом отметим встречу и пойдем в кино.

Я, естественно, был согласен на все, потому что коротать время в обществе было, безусловно, лучше, чем в одиночку.

В комнату вошел солдат, капитан предложил ему сесть, а потом по-простецки сказал: "Вот, Иван, какое дело. Ты, оказывается, был не только лагерь-полицаем, но и принимал участие в расстрелах наших граждан".

Тот начал говорить, что это неправда, что он глубоко верующий человек и никогда не мог себе такое позволить. Да, был полицейским в лагере, но это же обычная практика во всех странах мира, и в том числе у нас. Лагерь-полицаев назначает администрация для поддержания внутреннего порядка среди пленных. Я понял, что капитан брал этого пленного, как говорят, "на пушку", что якобы он занимался расстрелами.

Капитан прервал солдата, сказав: "Вот посмотри - твой земляк, - и показывает на меня, - ты с Киевщины, а он с Харьковщины. Он не сдался в плен, а сражался храбро. Смотри, сколько у него боевых наград, а теперь ты и не каешься, что был слугой у наших злейших врагов. Так что, наверное, трибунал тебе обеспечит "вышку". Слушай, лейтенант, я на минутку выйду по своему делу, а ты потолкуй с земляком, если есть желание".

Когда вышел капитан, этот Иван начал мне буквально плакаться, что его хотят ни за что погубить, что он малограмотный, у него в селе родная мать осталась и две сестры младшие, а отец умер от голода в 1933 году, что он никогда не делал что-либо плохое несчастным пленным, сам жил и работал так же, как и они. Я задавал ему вопросы о жизни в лагерях военнопленных и еще о чем-то. Вдруг заходит капитан и обращается ко мне: "Ну как, поговорили? Какое твое мнение о нем?"

Я ответил следующее: "Товарищ капитан! Я лично верю, что Иван не мог совершать такие злодеяния. Не нужно его подводить под "вышку". За то, что он совершил, пусть ответит по закону, но мы победили врага, настала мирная жизнь, он вернется к своим родным и близким, искупив вину, и будет трудиться на благо нашей Родины. Вот мое мнение".

Капитан, обращаясь к плачущему Ивану, заявляет: "Я очень ценю этого лейтенанта, ибо и сам воевал в авиации. Благодари Бога, что он тебе встретился. Быть по сему: завтра я отправлю тебя в Советский Союз. Пусть там разбираются до конца с тобой. Все, можете идти и собираться к отправке!"

Иван стал нас обоих благодарить и, счастливый, вышел из комнаты. А капитан мне говорит: "Больше ничем мы не располагаем об этом человеке. Это решение я уже принял ранее, но все же еще раз решил с ним поговорить. Ну пошли, закусим чем Бог послал. Там уже твой друг все подготовил..."

Спустя много лет я оказался в Киеве. Так случилось, что шел я по Крещатику и остановился у книжного киоска, рассматривая книги. Я, естественно, начал задавать вопросы продавцу. Тот буквально пялил на меня глаза, а потом спросил:

- Скажите, в тысяча девятьсот сорок шестом году вы были в Германии?

- Да, был, - ответил, ничего не понимая, я. - А что вас так во мне заинтересовало?

- Так вы же спасли мне жизнь!

Я действительно ничего не понимал, всматривался в лицо ошалелого от радости продавца, но не мог ничего вспомнить. Продавец киоска закрыл свое заведение и буквально вцепился в меня руками, стал меня тащить в расположенный напротив ресторанчик, приговаривая:

- Вот так нечаянная радость. Неужели такое может быть? Однако не беспокойтесь, я вас приглашаю со мной пообедать, сейчас как раз время и я там все вам объясню. Не только я, но и моя мама, и все родные, когда посещаем церковь, то всегда ставим свечку за ваше здравие и за здравие всей вашей семьи...

Мне стало просто интересно послушать этого человека, в душе надеясь, что он меня с кем-то спутал.

В процессе разговора я вспомнил тот случай, что приключился в Германии, и внимательно выслушал исповедь этого человека о его дальнейшей судьбе. Когда он оказался в Союзе, его осудили на десять лет лагерей, ибо особой вины за ним не было. В лагере нашлись люди, знакомые с законами, и написали за него жалобу и прошение о пересмотре дела. Через какое-то время его жалоба была рассмотрена, и он оказался на свободе, приехал в свое село, где работал в колхозе. Затем переехал в Киев и вот теперь работает в торговле. Не знаю почему, но ему втемяшилось, что именно я тогда в Берлине не дал свершиться произволу. Я его убеждал, что такое решение принял капитан-контрразведчик и, что я здесь ни при чем. Но он все равно стоял на своем. Разубеждать его было глупо.

Теперь когда я бывал в командировке в Киеве, то почти всегда заходил к моему новому знакомому. В один из таких приездов я выслушал еще одну, потрясшую меня, историю. Речь шла о том, как немцы разжигали у пленных ненависть к евреям, из-за чего я и начал рассказывать эту главу.

Осенью 1941 года он оказался в огромном пересыльном лагере военнопленных в Прибалтике. В лагере было около ста бараков, а в каждом бараке помещалось до тысячи пленных. Однажды перед самым утром в барак взорвались немцы. Из всех находящихся в бараке они вывели его одного. Почему его - он не знал. Может быть, потому, что он был в тот момент прямо перед ними. Его повели к крытым автомашинам. Туда начали подводить и пленных из других бараков. Удивительно, рассказывал он, что все они были по одному из каждого барака. Затем их погрузили в машины и повезли куда-то. Многие думали, что всех их решили расстрелять для устрашения других пленных. И, как в подтверждение этих мыслей, вскоре их привезли на стрельбище. В предутренней мгле они увидели, что к столбам, где обычно крепятся мишени, были привязаны люди. Когда их всех выгрузили и согнали в кучу, перед ними выступил немецкий офицер. Он хорошо говорил по-русски. А речь, в частности, шла о том, что виновниками войн являются евреи, что они виновники всех бед и далее в том же духе. А потом заявил: "Видите, вон там привязаны эти звери. А вот здесь лежат русские винтовки. Вы стреляете в этих врагов всех русских и немцев, и тогда я гарантирую вам свободу. Здесь же вы получите справки об освобождении из плена и можете идти куда хотите".

Страшное замешательство вошло в души тех, кому предстояло слишком дорогой ценой получить себе свободу. Они даже не могли себе подобное представить: стать палачами. И вдруг из строя пленных раздался громкий голос: "Братцы, неужто возьмем грех на душу. Нас ведь тоже расстреляют, как пить дать. Ну а кто все же рискнет это сделать, тот будет проклят всеми русскими людьми".

Последовал приказ взять оружие, но все в строю остались на месте. Наказание не заставило себя ждать - на них набросились с нагайками охранники. Это были прибалты, находящиеся уже на службе у немцев, но никто из русских не стал расстрельщиком.

Тогда немецкий офицер сказал им следующее: "Значит, здесь собрались самые страшные враги рейха - вы все комиссары и для вас одно наказание расстрел". Он тут же приказал охранникам отвязать евреев, а всех русских привязать к столбам на их место. Охранники быстро выполнили приказ. Теперь группы поменялись местами. Страшный спектакль продолжался. Офицер приказал евреям построиться. Многие из них едва стояли на ногах. Обращаясь к ним, офицер, скривив в улыбке губы, сказал: "Ваше счастье, что тех, кого мы выбрали расстрелять вас, оказались комиссарами - еще более страшными врагами рейха. В таком случае я дарую вам жизнь. Только вы обязаны перестрелять мерзавцев, которые заняли ваши места у столбов".

И произошло страшное: некоторые из этих несчастных поверили заявлению офицера, надеясь таким путем спастись, и начали стрелять в русских пленных солдат. Но весь фокус немцев заключался в том, что винтовки оказались заряженными холостыми патронами. Они предусмотрели вероятность того, что заряженное боевое оружие могло быть обращено против них. Но главное все-таки для них было проделать психологический эксперимент. Они все точно рассчитали, и теперь у них были очень веские аргументы заявить, что евреи это действительно звери. Именно так и сказал офицер, стоя перед привязанными к столбам русскими: "Ну теперь-то вы убедились, что я говорил правду. Вы отказались стрелять, а они сделали это хладнокровно. Прав наш фюрер, который не устает повторять, что вы - русские являетесь неплохим удобрением для еврейских плантаций и что вас еврейская эксплуатация ничему не научила. Вы действительно унтерменши - недочеловеки, но после победы немцы научат вас понимать, как нужно жить.

Закончив свои разглагольствования, офицер приказал охране доставить пленных русских в лагерь. Их еще не успели погрузить на машины, как прибалтийские фашисты начали убивать евреев.

Можно себе представить, как рассказывали своим товарищам по несчастью в бараках об этой дикой провокации немцев пленные, пережившие этот страшный ужас.

В 1947 году ООН объявила, что Палестина - это страна, населенная с древних времен арабами и евреями. Исходя из принципа самоопределения, было принято решение создать в Палестине два государства - независимое арабское и независимое еврейское. Были определены границы каждого из них. Однако правящие сионистские круги не согласились с этим решением и занялись изгнанием арабского населения с их родной земли.

В октябре 1948 года президент США Гарри Трумэн заявил:

"Мы обязались позаботиться о том, чтобы государство Израиль было достаточно большим, достаточно свободным и достаточно сильным, чтобы обеспечить самостоятельность и безопасность своего народа".

Ныне всех критиков такой политики оголтело обвиняют в антисемитизме, хотя для сионистов антисемитизм считается огромным благом. На чем бы еще строили они свою политику, если бы вдруг об этой проблеме замолчали все программы телевидения и радио, все газеты и журналы. Такое не может присниться им даже в страшном сне.

Вот как об этом писал уже известный читателю Теодор Герцль: "В Париже... я стал как-то шире смотреть на антисемитизм, который начинаю понимать исторически и прощать... Кроме того, антисемитизм, будучи мощной и скорее подсознательной силой, не принесет евреям вреда. Я считаю его движением, полезным для развития еврейской индивидуальности".

Много тайн ревностно хранит в себе сионизм. К примеру, сионисты в Германии находились в неплохих отношениях с Гитлером, что доказано документально. Немецкий журнал "Шпигель", издающийся на еврейские капиталы, писал: "Победа немецких антисемитов привела сионистов в необыкновенный восторг после прихода Гитлера к власти. В ней они сразу же усмотрели поражение просвещенного западного еврейства, которое ни в грош не ставило сионизм и предпочитало развиваться среди других народов... Так как сионисты и национал-социалисты возвели расу и нацию в абсолют, между ними не могли не возникнуть общие взгляды".

Бывший наблюдатель ООН в 'Палестине граф Фольке Бернадотт был объявлен сионистами вне закона в тот момент, когда он начал готовить к публикации свои дневники о связях сионистов и нацистов. 28 августа 1948 года в него стреляли боевики-сионисты. 17 сентября 1948 года граф Бернадотт с руководителем группы наблюдателей ООН полковником Андрэ Серотокс погиб в Иерусалиме. Стреляли по ним головорезы из сионистской террористической группы "Штерн".

Страшные преступления сионистов, как я уже замечал, заключаются в том, что они сами же и провоцируют антисемитизм.

Идеолог сионизма В. Жаботинский в 1905 году писал: "Как довод для сионистской агитации, антисемитизм, особенно "возведенный в принцип", конечно весьма полезен и удобен".

Экс-премьер-министр Израиля Бен-Гурион в еврейской газете "Кемпфер", издаваемой в Нью-Йорке, писал: "Если бы у меня была не только воля, но и власть, я бы подобрал группу сильных молодых людей. Задача этих молодых людей состояла бы в том, чтобы замаскироваться под неевреев и, действуя методами грубого антисемитизма, преследовать евреев антисемитскими лозунгами. Я могу поручиться, что результаты с точки зрения значительного притока иммигрантов в Израиль из этих стран были бы в десять раз больше, чем результаты, которых добивались тысячи эмиссаров чтением бесплодных проповедей".

Из документов известно, какую страшную провокацию против воюющих Германии и Советского Союза, особенно против евреев, остававшихся под пятой нацистов, свершил американский сионист еврей Теодор Кауфман. Он в 1941 году выпустил книгу "Германия должна погибнуть", где заявлял и доказывал, что после войны все немцы должны быть стерилизованы, а территория исторической Германии должна быть поделена между государствами Голландия, Бельгия, Франция, Чехословакия и Польша, и там же была уже карта расчленения Германии. По так называемому плану Кауфмана должно быть мобилизовано 25 тысяч докторов, каждый из которых бы в день стерилизовал по 25 немецких мужчин и женщин. И таким образом за три месяца все немцы, мужчины и женщины, были бы стерилизованы. "А через 60 лет немцы как нация исчезнут, - заявил он, - и немецкие евреи разделяют мое мнение".

Гитлеру эта работа оказалась как нельзя кстати, он приказал всем немецким радиостанциям передавать содержание книги Кауфмана, а прессе публиковать статьи и давать комментарии, особенно указывая, что сейчас Германия ведет войну с главным форпостом еврейского засилья - Советским Союзом. Обязывал он газеты и радио давать отзывы читателей и слушателей, особенно такие, где раздавались призывы окончательного решения "еврейского вопроса".

"Адольф Эйхманн - чистокровный еврей-выкрест постановил, что потомков смешанных браков с евреями следует стерилизовать во избежание их способности к деторождению". Эта цитата взята мной из книги "Шесть миллионов обвиняют. Отчет о судебном процессе над Эйхманном". Книга была издана в Иерусалиме в 1961 году. Там же было написано: "Были даны подробные инструкции о принудительной стерилизации детей от смешанных браков".

На конференции в Берлин-Ваннзее 20 января 1942 года "Об окончательном решении еврейского вопроса" главную роль играл Гейдрих. Сам Гейдрих был на V (по арийским законам) евреем. Его отец был евреем-выкрестом, мать полуеврейка. Гейдрих - одна из самых зловещих фигур на вершине гитлеровского рейха. И этот Гейдрих по данным, подготовленным Эйхманном, принял решение о детях от смешанных браков, когда потомки смешанных браков 1-й степени (один из родителей - еврей) разделят судьбу всех евреев, то есть будут уничтожены. За некоторым исключением - если они согласятся подвергнуться стирилизации.

Вот эти зловещие фигуры - Гейдрих и Эйхманн приняли решение применить против евреев "биологическое оружие - стерилизацию".

Конечно, сионистская пропаганда преувеличила, с корыстными целями получить побольше денег с Германии, насчет шести миллионов евреев, которые якобы были уничтожены Гитлером. Их просто столько не было на территориях, оккупированных Германией...

В годы войны в нашей стране по-новому обострился еврейский вопрос. Связано это было преимущественно с двумя факторами. Во-первых, по сравнению с другими национальностями СССР евреи составляли непропорционально большую часть состава тыловых и медицинских служб и старших офицеров.

Количество евреев в зоне боевых действий было очень незначительно, что вызывало раздражительную реакцию у части русских солдат. Во-вторых, не меньшее раздражение вызывали попытки некоторой части еврейских националистов представить еврейский народ как особо пострадавший в войне и внесший особый вклад в победу над врагом. Немало евреев предпочитали "воевать" против врага в составе различных комитетов и других гражданских организаций, старательно избегая поездок на фронт. Конечно, это не относится ко всем евреям. Можно назвать целый ряд имен евреев, храбро воевавших за Россию (генералы Д. Драгунский, Л. Доватор, майор Ц. Кунников и многие другие). Честь им и хвала!

Конфликты возникали не только в армейских, гражданских коллективах, но даже и в творческих. Весьма характерными были стычки между русским писателем М. Шолоховым и рядом еврейских националистических деятелей "антифашистского комитета".

Организация эта была создана кавказским евреем Л. П. Берия совместно с сионистом Михоэлсом для установления контактов с международными еврейскими организациями, фактически для сотрудничества с сионизмом. В результате в работе этой организации главное место занимала не борьба с фашизмом, а установление солидарных связей советских евреев с сионистскими вождями.

Во время встречи с американской делегацией, состоявшей исключительно из евреев и заявившей об особой роли евреев во Второй мировой войне, Михаил Шолохов встал и гневно опроверг это, сообщив, что в этой войне гибли в основном русские, а не евреи. По-видимому, после этого случая еврейский писатель Илья Эренбург распространяет лживые слухи о том, что М. Шолохов хотел перейти на сторону немцев.

В другой раз, рассказывал М. Шолохов, "прихожу и вижу во главе стола Илью Григорьевича Эренбурга, а вокруг него пятнадцать евреев. А я в военной, не очень свежей, форме, с пистолетом, в сапогах. И вижу, сидит ближе всех ко мне, качается в качалке американский еврей Леонид Первомайский, протягивает мне качающуюся руку и говорит: "Здравствуйте, Михаил Александрович!" - Я как заору на него: "Встань, сволочь!" Он вскочил и за спину Ильи Григорьевича. А тот суровым голосом обращается ко мне: "Надеюсь, мы находимся в интеллигентном обществе, и я прошу вас, Михаил Александрович". "А идите вы все... Борцы за мир! Я же один среди вас русский". После этого конфликта у Шолохова был разговор со Сталиным, из которого писатель понял, что и на этот раз Сталину пришлась по душе его отповедь людям, стремившимся бороться за победу чужими руками.

"Антифашистский" еврейский комитет и его активисты, в частности И. Эренбург, Михоэлс, В. Гроссман, стали деятельными творцами мифа о "холокосте", якобы гибели шести миллионов евреев в газовых камерах, мифа, призванного представить, что будто именно еврейский народ больше всех других пострадал во Второй мировой войне и за это остальные народы обязаны испытывать чувство вины, каяться и платить возмещение. Создатели мифа о "холокосте" во много раз преуменьшали жертвы русского народа.

В "Энциклопедии холокоста", например, сообщается, что в германских лагерях было убито три миллиона евреев, а также "десятки тысяч цыган и советских военнопленных". Эти данные, распространяемые сионистской пропагандой, совершенно не соответствуют действительности. На самом деле число только советских военнопленных, погибших в немецких лагерях до 1944 года, составляло около трех с половиной миллионов человек. Действительное же число евреев, погибших в войну, составляет около 500 тысяч, из них на советских евреев приходится около 200 тысяч. Конечно, и это число погибших очень велико и вызывает глубокое соболезнование. Однако по сравнению с 22 миллионами погибших русских (включая малороссов и белорусов) оно в 44 раза меньше.

Именно русский, а не какой-либо другой народ (даже в пропорциональном отношении) испил самую большую чашу страданий во Вторую мировую войну и спас все человечество от кошмара "нового мирового порядка".

За всю историю человечества ни один народ в мире, кроме русского, не испытал на себе такой чудовищной тяжести как человеческих потерь, так и материальных лишений, выдержал все тяготы и утраты, сумев сохранить себя выдающейся нацией и ядром огромного государства. Стойкости и жертвенности русского народа мир обязан победе над фашистской Германией и творцами "нового порядка". В связи с этим совершенно справедливыми являются слова Сталина в речи на кремлевском приеме 24 мая 1945 года, которые, как я полагаю, уместно привести здесь полностью:

"Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа, и прежде всего русского народа.

Я пью прежде всего за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение.

У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала потому, что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества - над фашизмом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!"

Когда Сталин произносил свой знаменитый тост за русский народ, "патриарх космополитов" И. Эренбург вдруг заплакал. Как пишет очевидец К. Чуковский, Эренбургу это показалось обидным. Эренбург выражал чувства многих советских евреев, не желавших признать эту очевидную для всего мира истину и уступить русским людям часть тех мест, которые евреи несправедливо отняли у русских во время господства их кровожадных соплеменников коммунистов-сионистов, называвших себя большевиками.

Несмотря на чистки 30-х годов, удельный вес лиц еврейской национальности в госаппарате, в учреждениях культуры, науки, искусства и других привилегированных сфер деятельности был непомерно высок. Особенно заметно еврейское засилье чувствовалось в области идеологии, где после войны сложилось просто удручащее положение. В ряде учебных заведений прием студентов был чуть ли не наполовину монополизирован евреями. Так, в МГУ на физическом факультете на одного русского приходился один еврей. Евреи монополизировали и большую часть учреждений экономического профиля. В медицине страны доля евреев была настолько высока, что во многие места на работу принимались по этническому признаку - только евреи.

Боткинская больница в Москве, например, по словам самих евреев, стала их "вотчиной". Главврачом здесь в течение почти двадцати долгих лет был известный сионист Б. А. Шимелиович. Выделяя на прием русского персонала небольшую квоту, он предпочитал брать на работу только своих соплеменников. "И так было везде" (Платонов Олег. Тайная история России... С. 261). На первом этапе организованная сионистская деятельность советских евреев развивалась в рамках так называемого Еврейского антифашистского комитета и акцентировалась главным образом на борьбе за создание еврейского государства на территории России.

Втором этап развития сионизма был связан с образованием в мае 1948 года еврейского государства в Палестине и поддержкой войны Израиля за вытеснение арабского народа с его территории. На этом этапе деятельность сионизма в СССР приобрела крайне агрессивный характер, открыто противопоставляя евреев всему советскому народу, и прежде всего русским.

Вопрос о создании в Крыму Еврейской Советской Социалистической Республики разрабатывался основательно. В 1917 году евреи в Крыму составляли очень небольшую часть по численности населения, которое состояло в основном из славян и крымских татар.

В 1921 году в Крыму уже образовался союз колонистов "Бундесстрой", а в 1922 году активно уже действовал еврейский потребительский кооператив "Самодеятельность". Орудовали в нем, как свидетельствуют документы, многие видные сионисты. Накануне войны в Крыму еврейское население достигло шестидесяти тысяч человек, что составляло 7,4 процента от всего населения. Треть из них жила в еврейских селькохозяйственных поселениях. В 30-е годы в Крыму строительство вела американская фирма "Агро-Джойнт", которая находилась в Джанкое, а филиал ее банка размещался в Симферополе. Для еврейских переселенцев дома строила эта фирма бесплатно. Фирмой руководили американские евреи, которые, безусловно, имели отношение к сионистской организации. Этот процесс еврейской колонизации Крыма, вопреки воле международного сионизма, был прекращен в 1934 году.

Советское правительство, естественно по инициативе Сталина, выделило вместо Крыма для создания Еврейской автономной области территорию в 36 тысяч квадратных километров в Хабаровском крае с административным центром Биробиджан. Весьма показательно, что позиция Сталина в еврейском вопросе до осени 1948 года была достаточно спокойной и имела сдержанный характер. После войны Сталин понял, что сионизм и космополитизм являются главными внутренними противниками Советского государства. Он почувствовал, какую угрозу нашему строю могут они нанести лишь одной своей демагогией. Как свидетельствует его дочь, Светлана Иосифовна, однажды она услышала от него такую фразу: "...Ты понимаешь! Сионизмом заражено все старшее поколение евреев, а они и молодежь учат... Сионисты подбросили и тебе твоего первого муженька".

В это время, как утверждают знатоки кремлевской "кухни", в Политбюро было два еврея - Каганович и Берия. Другие члены политбюро: Молотов, Калинин, Ворошилов, Андреев - были женаты на еврейках. Многолетний секретарь Сталина Поскребышев тоже имел жену еврейку, а Маленков - зятя еврея. Сталин видел перерождение некоторых еврейских большевиков в деятелей сионистского движения. Они отбрасывали партийную идеологию, и за нагромождением призывных лозунгов высвечивались у них эгоистические национальные интересы. Вместо пламенного революционера-интернационалиста появлялся пламенный еврейский националист.

Жена К. Е. Ворошилова Гольда Горбман - фанатичная еврейская большевичка - в дни создания Израиля изумила своих родственников фразой: "Вот теперь и у нас есть родина". Сталину это стало известно, ибо его разведка работала блестяще. Одним из активистов этого движения стала и жена В. М. Молотова, член ЦК КПСС Полина Жемчужина. Ее сионистские симпатии проявлялись еще до войны. Тогда ее хотели арестовать, но спасло вмешательство Берия. Родной брат Жемчужиной был известным в еврейских кругах США капиталистом. А сама Жемчужина училась в гимназии вместе с будущим первым послом Израиля в СССР, а затем премьер-министром Голдой Мейер. Очутившись в Москве, последняя не преминула восстановить старую связь. Они часто ходили друг к другу пить чай, много времени проводили вместе. Жемчужина стала главным лоббистом сионистских кругов в СССР. За это она была репрессирована и находилась в заключении. Освобождена она была лишь после смерти Сталина. Но все же она сказала его дочери Светлане следующие слова: "Твой отец был гений. Он уничтожил в нашей стране "пятую колонну", и когда началась война, партия и народ были едины".

В начале 1942 года по инициативе Берия, связанного с международными сионистскими организациями, был образован Еврейский антифашистский комитет (ЕАК), ставший впоследствии центром сионистского движения в СССР. Фактическим руководителем и куратором ЕАК был старый большевик-интернационалист С. А. Лозовский.

Идея создания еврейской республики в Крыму, кстати сказать, была не пустой затеей, уже в 1943 году этот вопрос обсуждался советскими и американскими сионистами, но инициатива оставалась за последними, о чем пишет в своей книге Павел Судоплатов "Разведка и Кремль" в главе "Калифорния в Крыму". Американских сионистов в этом вопросе поддерживало правительство США. Руководитель сионистской организации "Джойнт" Д. Розенберг заявлял: "...Крым интересует нас не только как евреев, но и как американцев, поскольку Крым - это Черное море, Балканы и Турция".

15 февраля 1944 года на имя Сталина поступило письмо с предложением о создании на территории Крыма Еврейской Социалистической Республики, подписанное руководством Еврейского антифашистского комитета: С. М. Михоэлсом, Ш. Эпштейном, И. С. Фефером (под редакцией С. А. Лозовского).

Однако Сталин отклонил это посягательство еврейских националистов на суверенные права русского народа. Н. С. Хрущев позднее вспоминал: "Когда из Крыма выселили татар, тогда некоторые евреи начали развивать идею о переселении туда евреев, чтобы создать в Крыму еврейское государство. А что это было бы за государство? Это был бы американский плацдарм на юге нашей страны. Я был против этой идеи и полностью соглашался в этом вопросе со Сталиным. Нельзя идти на поводу у даллесов, которые не прочь создать плацдарм против нас".

Члены ЕАК, как видим, пытались совершить государственное преступление, но Сталин тогда не предпринял в отношении их никаких мер, однако он ничего не забыл и конечно же этого им не простил. Роковая идея поддержать создание государства Израиль за счет территорий арабских народов ради торжества сионизма была подсказана Сталину Л. П. Берия, находившимся, по признанию его сына Серго, в близких контактах с деятелями сионистского движения. Берия убеждал Сталина, что очень большое число людей еврейской национальности, включая техническую интеллигенцию, рассеяно по всему миру, и в интересах Советского Союза этих людей нужно сделать своими союзниками. Создание еврейского государства, утверждал Берия, станет актом восстановления исторической справедливости, а поддержка Советского Союза будет воспринята с благодарностью.

Руководитель советской делегации А. А. Громыко на Генеральной ассамблее ООН 20 апреля 1948 года (на основе подготовленной ЕАК справки) заявил, что "тяжелые жертвы, которые понес еврейский народ в результате произвола гитлеровцев в Европе, еще больше подчеркивают необходимость для евреев иметь свое собственное государство и справедливость требований о создании самостоятельного еврейского государства в Палестине".

СССР был первой страной, официально признавшей незаконно возникшее на арабской территории сионистское государство. Образование Израиля сразу же привело к войне в Палестине и вытеснению из нее около полумиллиона арабов. Дело дошло до того, что по инициативе еврейских большевиков выдвигается предложение решить арабо-израильский конфликт за счет СССР и русского народа. Постоянный представитель Украины в Совете Безопасности ООН еврей Д. З. Мануильский осенью 1948 года предлагал переселить палестинских арабов-беженцев (свыше пятисот тысяч человек) в советскую Среднюю Азию и создать там арабскую союзную республику.

Сталин, поддавшийся на уговоры, рассчитывал, что созданный с его поддержкой Израиль станет форпостом СССР на Ближнем Востоке и поможет нашей стране закрепиться на Средиземном море. Однако уже во второй половине 1948 года стало ясно, что Израиль не собирается ориентироваться на СССР, а находится в тайном союзе с США, Англией и другими странами Запада.

Сталин вскоре понял, что политика поддержки Израиля усиливает позиции националистических еврейских организаций, а также провоцирует сионизацию советских евреев, "вдруг почувствовавших себя неотъемлемой частью международного еврейства". ЕАК направляет президенту Израиля приветственную телеграмму, в которой поддерживаются массовые убийства арабов. Идет сбор средств для покупки оружия для Израиля, и даже поступают предложения создать дивизию из советских евреев для войны против арабов. По стране проходят массовые сионистские демонстрации и торжественные богослужения, на которых присутствуют тысячи евреев.

4 октября 1948 года на еврейский Новый год в московскую синагогу приехала посол Израиля Голда Мейер и члены дипломатического представительства, а около синагоги собралось свыше тридцати тысяч евреев. Здесь были не только московские евреи, но и те, кто приехал из многих городов СССР.

Как они были оповещены? Вот тут-то Сталину стало совсем понятно, что в стране существует сионистская сеть, враждебная нашему строю и народу. Сионистские настроения в СССР все более усиливались, одновременно росла враждебность к России и русскому народу со стороны политиков стран бывших союзников по антигитлеровской коалиции. Распространялись измышления, будто бы русские и белорусы повинны в смерти тысяч евреев: не смогли их защитить от фашистов. Но и этого им оказалось мало, они стали утверждать: русские и белорусы помогали фашистам истреблять евреев.

Взгляды многих представителей еврейской интеллигенции носили агрессивный националистический характер. Об этом подробно сообщали агенты нашей разведки - сами евреи, в частности еврейский поэт И. С. Фефер - член ЕАК.

Осенью 1948 года Сталин осознал огромные масштабы сионистского подполья в СССР, угрожавшего самим основам русского государства. В условиях холодной войны, которую западный мир вел против России, еврейские националистические организации, ненавидящие русских и симпатизировавшие Америке, представляли настоящую "пятую колонну" запада, готовую ударить в спину СССР. Сталин начал принимать ответные меры...

А в это время в Палестине изгонялись арабы, а чаще всего поголовно вырезались сионистскими убийцами. Только за три месяца - с декабря 1947 по февраль 1948 года сионисты организовали более двух тысяч вооруженных нападений на арабские деревни, чтобы, как говорится, "огнем и мечом" истребить палестинцев, даже стариков и детей, которые, естественно, не могли себя защитить сами. И это не просто слова. Террористы из "Иргун", к примеру, вырезали всех до одного жителей деревни Деир Ясин, включая грудных детей. Действуя такими жестокими методами, еврейские экстремисты согнали семьдесят процентов палестинского народа. Предводителем всех этих набегов был Бегин. Злодеяния такого рода не проходят бесследно: Бегина спустя много лет убил отнюдь не палестинец, а еврей...

В Группе советских оккупационных войск в Германии, а особенно в органах Советской военной администрации, было очень много высших офицеров и служащих еврейской национальности. Ответ простой: здесь условия службы и жизни были по сравнению с разоренной войной Россией, можно сказать, даже более чем благоприятные. Но самое неприятное было в том, что здесь наши люди могли напрямую контактировать с иностранцами, а сионисты западных стран нюхом узнавали своих соплеменников и делали им всяческие предложения. А наши "деятели", возомнившие, что им законы не писаны, начали использовать свое служебное положение в корыстных целях. Вот пример: на КПП Мариенборн контролером таможенной службы работал переводчиком еврей, с которым я вместе учился в Военном институте иностранных языков. Естественно, на КПП изымались ценности, запрещенные к вывозу. Их накопилось огромное количество, и он, естественно, попытался ими воспользоваться и сбежать в Израиль. Ему это было легко сделать, ибо он, так же как и я, знал хорошо пограничную службу, но он не учел, что служба контрразведки знала свою обязанность, и его взяли с поличным с килограммами золота и бриллиантами. Военный трибунал воздал ему по заслугам - высшая мера наказания.

Но я был бы не прав, утверждая, что этим занимались только евреи, были прохвосты среди различных национальностей, и они тоже получали по "заслугам". Чтобы обезопасить наши войска от тлетворного влияния агентуры сионистов, были приняты радикальные меры. Известно, что Сталин отличался суровым нравом, и те меры, которые он принимал, резко отличались от тех, что принимали некоторые наши горе-руководители. Им было приказано: всех офицеров-евреев отправить во внутренние военные округа для прохождения дальнейшей воинской службы. Они имели право забрать свои личные вещи, и в том числе мебель. Им предоставлялись вагоны. Правда, вся эта операция проводилась в течение 48 часов под наблюдением сотрудников СМЕРШ. Особых инцидентов при отправке не было: для людей военных - приказ есть приказ! Такая мера, я думаю, избавила некоторых от серьезных неприятностей. Но злобу на своего Главнокомандующего, думаю, многие до времени затаили, и, когда появилась возможность пинать "мертвого льва", яда в речах они не жалели.

То, что неправильно вела себя мелкая сошка, как говорится, полбеды. Беда была в том, что не избежали морального разложения и многие известные в нашем отечестве люди. Вот примеры их падения.

Многие из имеющих власть использовали тогда победу для обогащения. Причем некоторые в таких размерах, что военным трибуналам приходилось выносить смертные приговоры. Остались и документальные подтверждения этого.

Вот протокол допроса Сиднева Алексея Матвеевича, бывшего начальника оперативного сектора Министерства внутренних дел СССР в Берлине. Отвечая на вопрос следователя, Сиднев сказал:

"Как известно, частями Красной Армии, овладевшими Берлином, были захвачены большие трофеи. В различных районах города то и дело обнаруживались хранилища золотых вещей, серебра, бриллиантов и других ценностей. Одновременно было найдено несколько огромных хранилищ, в которых находились дорогостоящие меха, шубы, разные сорта материи, лучшее белье и много другого имущества... Эти ценности и товары различными лицами разворовывались.

Должен прямо сказать, что я принадлежал к тем немногим руководящим работникам, у кого находились все возможности к тому, чтобы немедленно организовать охрану и учет всего ценного, что было захвачено советскими войсками на территории Германии. Однако никаких мер к предотвращению грабежей я не предпринял и считаю себя в этом виновником.

Вопрос: Вы и сами занимались грабежом?

Ответ: Я это признаю. Не считаясь с высоким званием советского генерала и занимаемой мною ответственной должностью в МВД, я, находясь в Германии, набросился на легкую добычу и, позабыв об интересах государства, которое мне надлежало охранять, стал обогащаться. Как ни стыдно теперь об этом рассказывать, но мне ничего не остается, как признать, что я занимался в Германии воровством и присвоением того, что должно было поступить в собственность государства. При этом я должен сказать, что, отправляя на свою квартиру в Ленинград это незаконно приобретенное имущество, я, конечно, прихватил немного лишнего...

Затем Сиднев обвинил начальника СМЕРШ в Германии генерала Серова: "Вряд ли найдется такой человек, который был в Германии и не знал бы, что Серов является, по сути дела, главным воротилой по части присвоения награбленного. Самолет Серова постоянно курсировал между Берлином и Москвой, доставляя без досмотра на границе всякое имущество, меха, ковры и драгоценности для Серова. С таким же грузом в Москву Серов отправлял вагоны и автомашины..."

Что спецрейсы таких самолетов были, я могу подтвердить лично, ибо они подчинялись Военно-воздушному отделу СВАГ. Видели мы и то, что не забывали об удовлетворении своих все увеличивающихся потребностей и некоторые генералы из нашего отдела, особенно заместитель по политической части, который даже отправил самолетом мраморное надгробие своему отцу. И все это делалось в то время, когда наш народ голодал. Подобными же делами занимались бывший командир кавалерийского корпуса генерал В. В. Крюков, женой которого в то время была известная певица Русланова.

Были и другие "герои" на этом фронте. Да, ни звания, ни талант не гарантируют от того, что человек не кинется на легкую добычу... Люди должны знать как своих героев, так и антигероев, какие бы должности они ни занимали. В возможности грабить или не грабить человек не должен быть свободен, что показали и последние события в СССР и в России. Идут глухие разговоры о каких-то чемоданах компромата, теоретические рассуждения о коррупции, а народ по-прежнему ничего достоверно не знает. Между тем миллионы долларов попадают и в карманы детей и внуков бывших "пламенных", а миллиарды их утекают за границу...

Я всегда считал, что историю нужно знать без изъятия в ней тех или иных страниц. Нужно помнить, что в историю можно войти, но выйти из нее невозможно.

В послевоенных условиях попытки еврейских космополитов в полной мере вернуть себе утраченную в конце 20-х и середине 30-х годов власть были авантюрой. Только со смертью Сталина подорвались державные традиции русского народа, которые в последние годы своей жизни поддерживал великий государственник. Попытки интеллигенции малого народа явочным порядком осуществить свои коварные замыслы после войны натолкнулись на противодействие русских патриотов. Мысль о необходимости вести непримиримую борьбу с космополитической "безыдейщиной" была высказана самим Сталиным. По его поручению Андрей Жданов проверяет деятельность двух известных в стране литературных журналов "Звезда" и "Ленинград". На основании этой проверки в 1946 году было подготовлено специальное постановление ЦК ВКП(б), в котором говорилось о борьбе с космополитизмом и антипатриотизм. Персонально больше всего досталось М. Зощенко и А. Ахматовой, которых исключили из Союза писателей.

В письме к Сталину по поводу своей пьесы "Нашествие" замечательный русский прозаик Леонид Леонов писал, что он чистокровный русский, в то время как в отечественной литературе русских практически меньшинство, зато все больше космополитов евреев, южан, которые постоянно осуществляют нападки на русский патриотизм. Русская журналистка А. Бегичева в письме к Сталину тоже сетовала:

"...Космополиты пробрались в искусстве всюду. Они заведуют литературными частями театров, преподают в вузах, возглавляют критические объединения: ВТО, Союза писателей, проникли в "Правду", "Культуру и жизнь", в "Известия". Эта группа крепко сплочена. Скептицизмом, неверием, презрением к новому они растлевают театральную молодежь и людей недалеких... Бороться с ними трудно... Все эти космополиты-деляги не имеют любви к советскому, "мужичьему", искусству. У них нет гордости, нет идей и принципов, ими руководит только стремление к личной карьере, и они проводят американские взгляды, что советского искусства нет..."

Корни космополитизма, отмечали тогда русские патриоты, следует искать прежде всего в еврейском национализме. Поэтому патриотическое движение в то время приобрело характер борьбы с еврейским засильем и сионистским подпольем...

В западной прессе, которую мне было положено читать по долгу службы, как работнику информационной службы, стали появляться статьи о Троцком, его судьбе, убийстве советскими спецслужбами. Советская пропаганда в довоенное время сообщала, что в Мексике был убит злейший враг Советского государства и народа, организатор диверсий, создатель и организатор заговоров Троцкий его соратником. В тех же иностранных газетах сообщалось, что убийца Троцкого должен скоро выйти на свободу, а русские отказываются его принять, утверждая, что к этому делу не имеют никакого отношения. И тут же печатают снимки: в Москве на улице находится мать Меркадера со своими домочадцами.

О роли Троцкого в истории Советского государства говорилось много. Это действительно был страшный русофоб, масон, сионист, тесно связанный с зарубежными центрами врагов России. В феврале 1929 года он был выслан из СССР, хотя его можно было ликвидировать в нашей стране и уж тем более за границей, ибо каждый шаг был известен в Москве, так как в окружении Троцкого были агенты НКВД. И только в 1940 году было принято решение уничтожить "пламенного революционера, теоретика перманентной революции".

Тому были веские причины. Предыдущие попытки покушения на Троцкого организовывались его врагами из числа белогвардейцев за злодеяния в ходе Гражданской войны, а также спецслужбами других стран, в частности республиканской Испании за события в Барселоне.

В 1939 году руководство НКВД направило в Мексику, где жил Троцкий, группу сотрудников во главе с Эйтингоном. Последний на месте разработал план операции и руководил ее проведением.

24 мая 1940 года на виллу Троцкого в Койоакане ворвалась вооруженная группа, которой руководил известный мексиканский художник Сикейрос. Группа огнем пулеметов и автоматов изрешетила спальню Троцкого, но он оказался невредимым.

Затем ставка была сделана на боевика-одиночку, и 20 августа 1940 года Рамон Меркадер нанес ему смертельный удар альпенштоком. Так закончил свой путь патентованный русофоб-убийца, вождь IV Интернационала!

Из архивных документов МИД нацистской Германии видно, что Троцкому уделялось внимание, как лидеру течения, направленного против СССР. Нарастание угрозы новой мировой войны порождало у Троцкого и его соратников большие надежды на выполнение их целей, то есть IV Интернационала, о создании условий для политической революции в СССР для свержение "правящей советской бюрократии". Троцкий заявлял, что "спасти СССР для социализма может только международная революция" - вовлечение нашей страны в мировую войну, а та вызовет революционный взрыв.

Советско-германский договор о ненападении, позволявший СССР остаться "вне империалистической войны" нанес чувствительный удар по расчетам Троцкого и его сторонников, а затем советско-финская война и попытка Англии и Франции объявить войну СССР, и тогда могло получиться, что западные страны и Германия смогли бы сговориться решать свои проблемы за счет нашей страны. Цели троцкистов и руководителей англо-французской коалиции добиться вовлечения СССР в войну в тот период совпадали. И это подталкивало политиков Запада использовать Троцкого и его сторонников в своих интересах: с помощью троцкистов организовать политический переворот и отстранить от власти И. В. Сталина. Рассматривалась также и возможность переброски Троцкого в СССР. У них уже был пример В. И. Ленина, которого немцы перебросили в Россию, и тем самым был совершен октябрьский переворот и Германия была избавлена от необходимости вести борьбу на два фронта.

Политики Англии и Франции пытались решить, как втянуть СССР в войну и поставить Германию перед проблемой борьбы на два фронта. О таких планах имеются агентурные донесения в немецкий МИД.

У Троцкого был уже опыт таких "грязных" дел. В 1918 году был убит германский посланник в Москве Вильгельм фон Мирбах.

Убийца графа Мирбаха Яков Блюмкин бежал и скрывался, а в 1920 году неожиданно "всплыл" в секретариате наркомвоенмора Троцкого в роли одного из ближайших его сотрудников. Последующая его судьба известна. Будучи резидентом советской разведки в странах Ближнего Востока и Турции, он связался с эмигрантом Троцким, затем пытался выполнить ряд его поручений, но был разоблачен и за предательство в 1929 году расстрелян.

В 1932 году была предпринята попытка в Москве покушения на немецкого посла Герберта фон Диркенсена. Посол не пострадал, а советник посольства Фриц фон Твардовски получил ранение. И. М. Штерн - еврей, совершивший террористический акт, в ходе следствия заявил о своей принадлежности к оппозиции и намерении убийством немецкого дипломата вызвать конфликт в отношениях между Москвой и Берлином.

25 апреля 1940 года Троцкий составил свое воззвание "Письмо советским рабочим", в котором призывал их к вооруженному восстанию против "Каина Сталина и его камарильи". Воззвание было напечатано в виде листовки специального формата для удобного ее распространения. В мае 1940 года Троцкий и его сторонники приняли "Манифест об империалистической войне и пролетарской революции", где открыто провозгласили: "Подготовка революционного свержения московских правителей является одной из главных задач IV Интернационала".

В 1917-1918 годах офицеру английской разведки Джоржу Хиллу удалось внедриться в ближайшее окружение Троцкого. Он "помогал" ему создавать ВВС Советской Республики, "отлаживать" систему военной разведки и контрразведки, службу дешифровки. Выступал этот "бескорыстный" помощник под именем Камбер-Гиггс. Работал он в тесном контакте с другим британским разведчиком Сиднеем Рейли. Добавлю, что оба этих британских офицера-разведчика были евреями. Их главным заданием в те годы было во что бы то ни стало заставить уже советскую Россию продолжать войну против Германии и создать в ней надежную антигерманскую агентурную сеть. К этим заплечных дел мастерам тянулись нити заговоров и покушений, в том числе и на Предсовнаркома В. И. Ленина. Вот почему в 1918 году Троцкий упорно сопротивлялся подписанию мирного договора с Германией. В отличие от своего дружка Рейли, Хиллу удалось в ту пору ускользнуть от ВЧК. Однако в 1940 году он появился в Москве с дипломатическим паспортом в кармане в британском посольстве. Об этом чрезвычайном факте было тут же доложено Сталину. Сам факт появления старого шпиона в Москве был тревожным сигналом. Но, как говорится, не долго музыка играла. Через некоторое время в Кремле было сообщение о неожиданно скорой его кончине. Кто помог ему, неизвестно, да и не важно. Важно другое за свои злодеяния он, как и многие другие его соратники, получил по заслугам. И было за что. Вот, к примеру, что он говорил в годы русской революции: "Нам придется, может быть, уйти, но после нас найдут только кладбище". И тут он был жестоко прав. Да, все эти переустроители России оставили на земле русской тысячи известных и безвестных могил.

В западной прессе в последние годы появилось немало публикаций о том, что в ближайшем окружении Гитлера были евреи и что они тоже были виновниками в развязывании войны, истреблении евреев. Об Юлиусе Штрейхере, повешенном по решению Международного трибунала в Нюрнберге, я уже выше писал: этот гитлеровский деятель на суде заявил, что его настоящая фамилия и имя - Абрам Гольдберг. Ему тогда не поверили и повесили за дела, которые он совершал во время нацистского господства.

Относительно Рудольфа Гесса сообщалось, к примеру, что он родился в Египте, мать его была еврейкой и что он был связан кровными узами с Уинстоном Черчиллем, мать которого была американской еврейкой.

А дальше - больше: фельдмаршал Мильх, заместитель Геринга, был евреем; бывший руководитель немецкой разведки адмирал Канарис тоже оказался евреем, правда греческого происхождения. За участие в заговоре против Гитлера он был казнен. И еще одна из черт его биографии - еще со времен Первой мировой войны он являлся агентом английской разведки.

Сообщалось, что и барон фон Ланц был чистокровным евреем и ярым антисемитом. Он издавал в Вене антисемитский журнал и, оказывается, был духовным учителем Адольфа Гитлера. После подавления гитлеровского путча 1923 года в Мюнхене, Гитлер прятался в еврейской семье Ханфштэнгль. Один из членов этой семьи - "Путци" длительное время был пресс-атташе Гитлера, затем выехал в США и во время Второй мировой войны был советником у президента Франклина Рузвельта. Ближайшим другом и финансистом Гитлера был еврей Требич-Линкольн. И еще одна деталь - нацистов Германии финансировали еврейские банкиры даже после того, как Гитлер обнародовал свою одиозную книгу "Майн кампф".

Читал я в иностранной прессе и другие подобные сообщения. Когда я докладывал моему начальнику о прочитанном, заявляя при этом, что публикациях наверняка "бред сивой кобылы", тот обычно говорил мне: "Все может быть, но ничему не удивляйся. В жизни бывают еще более сложные выкрутасы!"

В подтверждение этого хотел бы привести некоторые фрагменты статьи Валентина Пруссакова в газете "Правда" от 17-24 января 1997 года "Евреи у истоков нацизма". Валентин Анатольевич Пруссаков - советский еврей. В настоящее время - гражданин США. Он автор множества публикаций, вышедших как в России, так и на Западе: в Лондоне, Риме, Нью-Йорке, Рио-де-Жанейро. Он автор многих книг: "Оккультный мессия и его рейх", "Слава России", "Прах Гитлера", "Германский национал-социализм", "Портреты на фоне свастики" и другие. Он исследователь, историк, аналитик, а самое главное документалист, для которого историческая правда и истина дороже всего. Он, естественно, подвергается нападкам тех, кому правда не нужна, но истина дороже.

"В декабре прошлого года в английской газете "Дейли телеграф" и израильской "Едиот Ахронот", - пишет автор, - появились статьи, произведшие на многих читателей впечатление разорвавшейся бомбы. В них рассказывалось об исследованиях 25-летнего американца Брайана Бригга, обнаружившего, к собственному удивлению, что "тысячи солдат и офицеров нацистской армии по своему происхождению были евреями". Однако для тех, кто серьезно занимался изучением истории XX века, в "открытии" Бригга нет ровным счетом ничего неожиданного или нового".

И действительно, как свидетельствуют источники, среди самых первых членов национал-социалистской рабочей партии Германии (НСДАП) в 1920-1923 годах были "чистокровные евреи". Об этом, в частности, сообщал авторитетный историк третьего рейха немец Вернер Мазер.

"Но о нацистах еврейского происхождения, - продолжает свой рассказ В. Пруссаков, - предпочитают не говорить те, кто создал миф о холокосте, сделал своей профессией спекуляцию на жертвах нацизма и нажил колоссальные состояния на человеческих страданиях - реальных и выдуманных. Как замечает бывший идеолог Французской компартии Роже Гароди, "появление термина "холокост" далеко не случайно. Это греческое слово означает жертвоприношение у древних евреев, при котором жертва полностью пожиралась огнем. Термин "холокост" выражает желание сделать преступления, совершенные против евреев, исключением в истории"...

Сегодня всем хорошо известно, какие тяжкие преступления были совершены гитлеровцами против многих народов, в том числе и евреев. Их страдания, как и страдания представителей других народов, трудно измерить, но было бы, говорит автор статьи, - преступно наживаться на крови и использовать человеческое горе в грязных политических целях". С этим выводом, мне фронтовику трудно не согласиться.

"По утверждению некоторых раввинов, - пишется в статье, - создание государства Израиль - "ответ Бога на холокост"... Тем более что "сыны Израиля" разнообразно содействовали нацизму, а не только были его жертвами и, по вполне обоснованному мнению архиепископа Иоанна Сан-Францисского (Шаховского), "национал-социализм имеет иудаистические корни".

Нельзя бесконечно замалчивать факты и скрывать правду о том, что лица еврейского происхождения внесли значительный вклад в формирование основ нацистской идеологии, - утверждает автор. - Более того, сам термин "национал-социализм" употребил впервые Моисей Гесс, являющийся одним из отцов так называемого "духовного сионизма". Весьма примечательно, что и другой термин "антисемитизм" был создан Вильгельмом Марром - сыном еврейского актера из Гамбурга. В 1879 году он организовал Лигу антисемитов. Им написаны несколько откровенно юдофобских брошюр и памфлетов. Наиболее известна из них "Победа жидовства над неметчиной", вышедшая в конце прошлого века и на русском языке".

Мне довелось держать в руках эту книгу. Читая ее, я постоянно ловил себя на мысли: "Неужто такое может быть?" Автор изображал евреев "недочеловеками", доказывая это с помощью данных биологической науки.

"Еще задолго до публикации "Протоколов сионских мудрецов", - пишет в своей статье автор, - он [Марр ] уверял, что евреи стремятся к мировому господству.

Понятие "еврейская опасность", столь понравившееся нацистам, было внесено в обиход евреем Артуром Требичем. Некоторое время им возглавлялось австрийское национал-социалистическое движение. Он, пожалуй, первым заявил, что Германия потерпела поражение в Первую мировую войну в результате "еврейских махинаций". Эта версия была быстро подхвачена Гитлером и другими, развившими теорию "удара в спину", приведшего "к неожиданному и позорному концу".

Вскоре после Первой мировой войны Артур Требич и Освальд Шпенглер, каждый независимо друг от друга, стали вещать о неизбежном закате Запада. Требич видел спасение только для тех, кто "сумеет выдавить из себя всеразъедающий яд еврейства". (Любопытно, что почти такими же словами заканчивается политическое завещание Гитлера. - В. П.)

Германские нацисты никогда бы не смогли прийти к власти, если бы у них не было солидной финансовой поддержки. Давно установлено, что "крупные еврейские фирмы субсидировали национал-социализм" (Ловенталь М. Евреи Германии. Нью-Йорк, 1936). Щедро помогали нацистам венские Ротшильды и Фриц Мандель, генеральный управляющий военного концерна (Геснер Р. Некоторые мои лучшие друзья - евреи. Нью-Йорк, 1936). Но самую существенную, можно даже сказать, решающую помощь Гитлеру, шедшую непосредственно через американские банки и нефтяные компании, оказала известная банковская династия Варбургов (Голд М. Евреи без денег. Нью-Йорк, 1945). Глава гамбургского дома Макс Варбург получил в благодарность звание "почетного арийца" и нисколько не пострадал от "проклятых антисемитов". Он умер по окончании войны "от естественных причин, неизбежных в чрезмерно преклонном возрасте". Среди еврейских банкиров, не жалевших ни средств, ни усилий ради "тысячелетнего рейха", следует назвать также берлинцев Оскара Вассермана и Ганса Привина. В 30-е годы, когда слухи о преследованиях евреев в Германии распространились по всему миру, Вассерман телеграфировал на нью-йоркскую биржу, умоляя своих коллег и соплеменников сделать все возможное, чтобы "прекратить распространение вредных и абсолютно безосновательных слухов" (Блэк О. Передаточное соглашение. Нью-Йорк, 1984).

Я уже писал о том, сколько евреев было в окружении Гитлера. Оказывается, у министра пропаганды Геббельса их было не меньше. Вот что сообщает об этом в своей статье В. Пруссаков: "В ближайшем окружении самого д-ра Геббельса встречались "совсем не арийцы", а его любимцем был писатель Арнольд Броннен. Рожденный как Арнольд Броннер, он переделал свое имя и фамилию на более немецкий лад. Покровительствовал министр пропаганды и другому писателю - Рудольфу Борхардту, родившемуся в Кенигсберге. Борхардт заявил, что принадлежит к еврейской семье, принявшей протестантизм еще в XVII веке. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы ему поверили и не приставали с "неприличными намеками".

Надо заметить, - говорит В. Пруссаков, - что в отдельных случаях расовые специалисты третьего рейха оказывались явно не на высоте. Так, в 1939 году во многих газетах вермахта появилась фотография с подписью "образцовый арийский солдат". Моделью для нее послужил полукровка Вернер Гольдберг. Когда в геббельсовском ведомстве спохватились, то было уже поздно: "образцовый немецкий солдат" красовался на стенах многих немецких домов. Герр Гольдберг, между прочим, вполне благополучно пережил нацизм, стал журналистом в ФРГ и в течение двадцати лет числился сенатором Западного Берлина..."

И далее: "Гестаповцы, пронюхавшие, что фрейлейн Кунде - повариха, присланная фюреру румынским маршалом Антонеску, - еврейка, немедленно доложили об этом "шефу". Нисколько не смутившись, Гитлер ответил им: "Ну и что? Зачем беспокоить меня по пустякам? Неужели сами не можете сообразить, что надо делать? Арианизируйте ее!" (Абрамс Алан. Специальное обращение. Нью-Джерси, 1985).

Абвер (разведывательное ведомство адмирала Канариса) "кишел евреями, в том числе и чистокровными" (Фараго Л. Игра лис. Нью-Норк, 1971). С июня 1941 года агентом под номером А 2408 стал барон Вольдемар Оппенгейм. Особую известность в нацистском шпионском ведомстве снискал венгерский еврей Эндрю Джорджи, помогавший Эйхману обменивать евреев на необходимые рейху товары. В 50-е годы, отсидев несколько лет за сотрудничество с "наци", он сменил фамилию и превратился в преуспевающего бизнесмена (План Амос. История Джозля Бранда. Лондон, 1981)".

"Без участия евреев, - говорится также в статье, - не смогло обойтись даже самое мерзопакостное и сверхъюдофобское издание третьего рейха - журнал Юлиуса Штрейхера "Дер Штюрмер" ( "Штурмовик"). Там подвизался польский еврей Ионас Волк. Утверждают, что ему хорошо платили за статьи, которые он подписывал псевдонимом "Гейнц Бранд". Волк специализировался на "преступлениях евреев против гоев" в средние века: отравление колодцев, ритуальные убийства, осквернение христианских святынь и тому подобные, леденящие душу "исторические факты и события". Волк полностью составил один из номеров "Дер Штюрмера", посвященный "ритуальному убиению христианских младенцев". (Интересно заметить, что в 1978 году именно этот номер опубликовала на английском языке американская антисемитская организация, известная своими связями с ФБР. - В. П.)

"Сколько же евреев сотрудничало с нацистами?" - вопрошает уже упоминавшийся американец Брайан Бригг, покопавшийся в архивах и ужаснувшийся тому, что "сотни офицеров еврейского происхождения получили очень высокие награды за героизм в нацистской армии". Вряд ли ему удастся узнать точный ответ на этот вопрос. В то же время, в свете всех вышеизложенных фактов, трудно не согласиться с мнением российского историка Олега Платонова, который в газете "Русский вестник" (№ 32-34. 1996) пишет: "Миф о холокосте оскорбляет человечество, ибо представляет еврейский народ главной жертвой минувшей войны, хотя на самом деле евреи пострадали не больше, а даже меньше многих других народов, вовлеченных в истребительную войну... Человечество заплатило за эту войну 55 миллионов жизней, в числе которых настоящая, а не мифотворческая доля еврейского народа составляет не 6 миллионов, как показывают расчеты специалистов, а около 500 тысяч человек. Конечно, и это число очень велико и вызывает у нас глубокое соболезнование. Однако можно ли говорить об особой жертвенности евреев, когда доля русского народа (включая малороссов и белорусов) в этих 55 миллионах жертв составляет не менее 27 миллионов мужчин и женщин, детей и стариков... Миф о холокосте оскорбляет память миллионов русских, павших жертвой нового мирового порядка".

Очевидно, разговорам об "особых страданиях еврейского народа" пора положить конец. К тому же не стоит упускать из виду, что германский нацизм вольно или невольно оказал неимоверно большие услуги сионистам. Спекулируя на "неисчислимых еврейских жертвах" в годы Второй мировой войны, они выпросили у мира землю Палестины. В 1948 году беспрецедентным решением ООН было образовано государство Израиль. По сию пору Германия выплачивает этому государству огромные репарации за "нацистские зверства" (по сведениям из надежных источников, сумма выплаченных репараций уже превысила 50 миллиардов долларов. - В. П.). Почти никто не протестует против того, что деньги получает страна, которой не было и в помине в период нашествия "коричневой чумы".

Так действовали власть придержащие, политики и разные проходимцы, а простые люди решали свои проблемы исходя из здравого смысла, полагаясь на свои силы и уменье делать добро, не делая различий по национальному признаку.

Я был свидетелем такого случая. Ко мне на заставу в городе Зальцведель однажды пришел крестьянин из одной деревни. Он был с мальчиком лет двенадцати. Мальчик был смуглый, кучерявый, с ярко выраженными семитскими чертами лица. Посетитель пришел ко мне посоветоваться и если это возможно, получить помощь в розыске родственников мальчишки.

Он рассказал мне и присутствовавшему здесь же начальнику заставы историю. Это было в 1942 году. Недалеко от их деревни размещался в лесу небольшой лесопильный завод. Там изготовляли тару для боеприпасов. На заводе раньше, до войны, работало несколько человек из их деревни. Но тогда недалеко от этого завода размещался и пересыльный лагерь заключенных.

Для этого лагеря по распоряжению местных властей крестьянам было предписано направлять продукты питания.

- Однажды, - рассказывал он, - я привез в лагерь картофель. Ко мне подошла женщина-еврейка, которая работала на кухне уборщицей, и начала умолять спасти ее ребенка, ибо их лагерь скоро переведут в другое место. С ней был и этот мальчик. Разговор был у нас без свидетелей. Я отдал этой женщине бутерброды, которые мне обычно готовила супруга, когда я посещал этот лагерь, ибо мы знали, что там заключенные голодают. Передавать еду этим несчастным было строжайше запрещено, но крестьяне все равно это украдкой делали. Я сказал женщине, что сделать то, что она просит, практически невозможно, но завтра я снова привезу в лагерь картофель, тогда и подумаем, как решить эту проблему. Сказал я это так, чтобы ободрить женщину, ибо понимал, что помочь ей нельзя. Дома я рассказал своей Марте об этом разговоре и описал жене несчастную мать и ее сына. Марта тогда мне и говорит: "Слушай, Вернер, возьми завтра кусок сала и бутылку шнапса. Ты знаешь, что начальник лагеря большой любитель выпить, если не сказать больше. Ты попроси у него этого мальчишку, как бы для работы по хозяйству на несколько дней, а там посмотрим. По меньшей мере мы этого мальчугана откормим". А у нас с Мартой детей не было: Бог не дал, но... На следующий день я передал начальнику лагеря подарок, мол, к празднику на угощенье, а заодно попросил у него этого мальчишку для работы по дому. Начальник согласился, и я привез мальчика домой. Он был тогда ужасно худ. Марта за ним ухаживала и очень сильно привязалась. В деревне никто не знал, что я привез ребенка, и мы его прятали от посторонних. Неожиданно этот лагерь был ликвидирован: говорят, что его перевели в Польшу.

Мы решили, в случае чего, рассказывать, что лагерь снялся быстро, мы ничего не знали и что этот ребенок у нас остался, не искать же нам лагерь в Польше в такое страшное военное время. А Михаила, так зовут мальчишку, мы строго предупредили, чтобы он прятался от посторонних глаз. Ему же насчет матери сказали, что разыщем ее как только закончится война. Сейчас же ей гораздо легче, что ты у надежных людей. Мальчишка нас прекрасно понимал и выполнял все, что мы ему советовали.

Много было острых моментов до самого конца войны, но нам, слава Богу, удалось спасти мальчика, и он полюбил нас. Ему нравится работать в сельском хозяйстве, он хорошо учится в школе. Что касается его матери, то мы все время после войны старались узнать о ее судьбе или найти его родственников, но пока все наши усилия безрезультатны. Я пришел к вам: помогите!

Я, конечно, связался с моим немецким другом Кирштейном, который работал в городском управлении, познакомил их. Тот обещал заняться и сделать все, что в его силах. Мать этого мальчишки не удалось найти, родственников тоже в то время, пока я там был, но все может быть!..

Главное в моем рассказе то, что люди разных национальностей, в данном случае немцы, подвергая себя смертельному риску за укрывательство евреев, сделали все, что было в их силах, и даже больше, чтобы спасти невинного ребенка. Таких людей, уверен, большинство на белом свете. Тем он еще и жив.

Глава 4.

Раскол германии и возникновение двух государств - ФРГ и ГДР

Великая Отечественная война, как величайшее испытание, с необычайной выпуклостью и реальностью подтвердила, что именно народы - решающая сила истории. Проявляя массовый героизм в боях и труде, отстаивали и защищали свою Родину люди разных национальностей. Их сплачивал и воодушевлял великий русский народ, мужество которого, выдержка и несгибаемый характер являли собой вдохновенный пример воли к победе!

Отношение правящих кругов Запада к СССР было самым вероломным. Они хотели, чтобы СССР и Германия обескровили друг друга, дабы США и Англия впоследствии уничтожили бы их обоих по одиночке. Теперь-то мы знаем, что западная демократия и не на такое способна.

Тогдашний вице-президент США Г. Трумен на следующий день после нападения на СССР заявил следующее: "Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше друг друга".

Влиятельная американская газета "Нью-Йорк дейли ньюс" изобразила СССР и фашистскую Германию в виде двух змей, образовавших клубок и пожирающих друг друга. Под рисунком стояла подпись: "Не мешай им съесть друг друга".

Абсолютное большинство западных политиков считало, что СССР долго не продержится в схватке с Гитлером. Прежде всего так думал У. Черчилль, о чем был хорошо осведомлен президент США Ф. Рузвельт...

Немецкий адмирал Редер говорил, что Гитлер "был буквально одержим идеей свести когда-нибудь счеты с Россией". В своей книге "Майн кампф" он писал: "Мы кладем предел движению германцев на юг и запад Европы и обращаем свой взор к землям на Востоке... Когда сегодня мы говорим о новых территориях в Европе, мы должны прежде всего думать о России и о смежных с ней и подвластных ей странах. Сама судьба указывает нам это направление".

Западные государства поощряли такие устремления Гитлера, и с их стороны практически не было отпора Германии при захватнических устремлениях в Западной Европе.

Западные политики видели в Гитлере только форпост борьбы против коммунизма. 19 ноября 1937 года Гитлер, беседуя с лордом Галифаксом был неудержим в своих фантазиях. Не менее сдержан в высказываниях был и лорд Галифакс. Вот выдержка изложения их беседы: "...В Англии придерживаются мнения, что имеющиеся в настоящее время недоразумения могут быть полностью устранены. Целиком и полностью признаются великие заслуги фюрера в деле восстановления Германии. Лорд Галифакс и другие члены английского правительства проникнуты сознанием, что фюрер достиг многого не только в самой Германии, но что в результате уничтожения коммунизма в своей стране он преградил путь последнему в Западную Европу, и поэтому Германия может считаться бастионом Запада против большевизма..."

Задумав аншлюс (присоединение) Австрии, Гитлер был уверен в успехе, ибо он получил от Англии заверения о поддержке. Они были подтверждены английским послом в Берлине Гендерсоном 3 марта 1938 года. От США Гитлер получил аналогичные заверения во время своей беседы в Берлине в начале того же года с бывшим американским президентом Гербертом Гувером.

А потом был Мюнхен - вершина "дипломатической деятельности по умиротворению его агрессии" в сторону Советского Союза. СССР был готов оказать военную помощь Чехословакии, но призывов о помощи со стороны Чехословакии не последовало, ибо в Праге оценивали обстановку по-другому. Вот слова министра пропаганды Чехословакии: "Советская Россия, без сомнения, была готова вступить в войну. Однако наша война на стороне России не была бы войной только против Германии. Вся Европа с Францией и Великобританией рассматривали бы ее как войну между большевизмом и Европой, и таким образом, возможно, вся Европа выступила бы против России и против нас". Ничего не скажешь. Красноречиво глаголал чехословацкий политик. Как говорится, у страха глаза велики.

Г. Геринг на процессе в Нюрнберге на вопрос: "Верно ли, что Англия заключила Мюнхенское соглашение для того, чтобы подтолкнуть Германию на агрессию против Советского Союза?" - ответил: "Разумеется, это было так".

История человечества знала и более продолжительные войны, но не было войны столь кровопролитной и разрушительной, чем Вторая мировая. В пламени ее огня погибло более 50 миллионов человек. Только народы Европы потеряли убитыми в два с лишним раза больше, чем за предшествующие 350 лет. Ареной непосредственных боевых столкновений стала территория сорока государств. В войне участвовала 61 страна с населением 1 миллиард 700 миллионов человек. Главную тяжесть войны вынес Советский Союз, а это значит в первую очередь наш солдат.

Большинство этих солдат были молоды, перед ними только открывалась жизнь. Их убеждения и представления о добре и зле были исконно народными. Они сострадали терпящим бедствия, гонимым. Они были готовы прийти людям на помощь. Им были отвратительны ложь, несправедливость, лицемерие. В этом представлялась нашим врагам непостижимость русской истории и русской души.

Народная война - это та война, в которой участвует действительно каждый, кому дорога судьба Отечества. Колокола памяти не тревожат вечный покой тех, кто, смертью смерть поправ, отдал жизнь за честь, свободу и независимость родной земли, за мирное небо над ней и над всей планетой. Они, эти колокола, учат мужеству и братству живых, зовут к решительным действиям во имя спасения человечества и снова говорят о том, какой великой ценой была оплачена победа!

А заправил закабаления народа, алчущих богатеть на людских страданиях, сегодня, как и во все времена интересует лишь одно - нажива.

В "Капитале" К. Маркс приводит цитату (ее приписывают ему, хотя, возможно, он ее позаимствовал): "Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы. При 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы".

Тайна рождения войн раскрывается каждым человеком по-своему: кто виновен в том, как она происходила, и какой был результат. Наша война с гитлеровской Германией была не только столкновением двух государств, двух противоположных общественных систем, но и двух идеологий, двух разных взглядов на жизнь. Нацизм нес порабощение всему миру, и он это прекрасно сознавал, правда не думая о последствиях своих деяний, а наш народ отстаивал свою землю и сражался ради жизни на земле не только своей, но и всего человечества.

Стараясь использовать войну в своих интересах, наши англо-американские союзники всеми возможными способами стремились, с одной стороны, как можно дольше затягивать открытие второго фронта, рассчитывая на окончательное истощение главных воюющих держав, а с другой - убедить советское руководство отвести войска с тех территорий, которые Англия и США считали сферой своих национальных притязаний (Закавказье, Иран, Приполярье). Англия и США имели желание ослабить как можно сильнее не только Германию, но и СССР. Роль США в войне, стоившей России огромных жертв, материальных затрат, американский президент Ф. Рузвельт рассматривал в категориях азартного карточного игрока, для которого страдания десятков миллионов русских людей ничего не стоили.

В беседе со своим сыном Элиотом президент Рузвельт популярно излагал ему свои мысли: "Ты представь себе, что это футбольный матч, а мы, скажем, резервные игроки, сидящие на скамье. В данный момент основные игроки - это русские, китайцы и в меньшей степени англичане. Нам предназначена роль... игроков, которые вступят в игру в решающий момент... Еще до того, как наши форварды выдохнутся, мы вступим в игру, чтобы забить решающий гол. Мы придем со свежими силами. Если мы правильно выберем момент, наши форварды еще не устанут и..."

Как считалось в американских правящих кругах, война открывала перед Соединенными Штатами небывалые возможности изменить в свою пользу мировое соотношение сил, осуществить новый передел мира, потеснить и отбросить как союзников, так и конкурентов. По существу, с самого начала мировой войны мысли американских руководителей были заняты не тем, как ее побыстрее закончить, а как переделать мир по американскому образу и подобию.

В близком кругу президент США признавался, что предпочитает скорее тратить "доллары налогоплательщиков, чем жизни этих налогоплательщиков". Мысли Черчилля в силу сложившихся обстоятельств были скромнее: он думал прежде всего о том, как уберечь огромную британскую колониальную империю и выйти из войны с наименьшими потерями. СССР вопреки недавним пожеланиям стал боевым союзником, но это не означало, что следовало забыть о собственных интересах.

Несмотря на трудности, для борьбы с фашизмом все-таки складывалась антифашистская коалиция государств с различным общественным строем. Но абсолютного доверия друг к другу у участников коалиции не было. Летом 1942 года американских руководителей волновал вопрос: выстоит ли Советский Союз, нанесший под Москвой вермахту первое крупное поражение и развеявший миф о "непобедимости" гитлеровской Германии, не пойдет ли после огромных успехов немцев на южном участке советско-германского фронта на заключение сепаратного мира?

Последующие события на советско-германском фронте заставили руководителей западных держав задуматься о том, что в Берлин они могут и "опоздать". В американском журнале "Тайм" была помещена карикатура: заспанный Черчилль в четыре часа утра снимает телефонную трубку и слышит знакомый голос: "Уинстон! Это я, Джо (Сталин. - Авт.). Я у Кале. Теперь вы можете переходить Ла-Манш. Теперь безопасно".

Разведки всех государств внимательно следили и за внутриполитической обстановкой в Германии, ожидая и переворота против нацистского режима, и других событий, способных повлиять на обстановку в мире. Сталин в одной из телеграмм послу СССР в Лондоне И. М. Майскому допускал возможность сговора Черчилля "с Германией Гитлера или Брюнинга за счет нашей страны". Основания для таких подозрений были: в 1943 году срок открытия второго фронта был перенесен в третий раз! Пассивность союзников играла на руку Германии, облегчив ей задачу организации крупного наступления на Курской дуге.

Такая, мягко говоря, "игра" союзников давала повод говорить дальновидным политическим деятелям, что это оттолкнет советских руководителей от послевоенного сотрудничества с Западом.

После победы Красной Армии на Курской дуге начался развал блока агрессоров. Первой из войны вышла Италия. Но открытие второго фронта снова откладывалось, хотя президент США указал на необходимость употребить все усилия, чтобы вместе с Великобританией оккупировать большую часть Европы и первыми вступить в Берлин.

Операция "Оверлорд" по высадке союзников во Франции проходила в одно время с проведением Красной Армией гигантской операции по освобождению Белоруссии, значительно облегчившей задачу десанта. Но все равно дорога союзников на Берлин оказалась нескорой и была сопряжена не только с успехами, но и с жестокими поражениями. В начале 1945 года немецкие войска нанесли в Арденнах сокрушительный удар по американцам, и союзники просили Советский Союз открыть второй фронт - срочно начать наступление на Берлин. Советский Союз пошел навстречу союзникам, начав стремительное наступление на территории Германии до ранее намеченных сроков. Верная союзническому долгу, наша армия вела его не в той степени готовности. Естественно, это увеличило число смертей русских воинов. Между тем союзники, получив передышку, рванулись к Берлину, стремясь во что бы то ни стало войти в него раньше русских и получить политические преимущества на послевоенных переговорах. Но все-таки Красная Армия успела взять Берлин сама...

У. Черчилль, несмотря на договоренность с СССР относительно разграничительных линий встречи войск союзников, побуждал американцев ускорить продвижение их армий, изменить имеющиеся планы и захватить по меньшей мере те районы, куда не дошла еще Красная Армия. При этом он учитывал как позицию гитлеровцев, оказывавших упорное сопротивление на Восточном фронте и все более открывавших Западный фронт, так и поддержку его точки зрения влиятельными кругами в США. По их мнению, это дало бы возможность оказать давление на Советский Союз при урегулировании послевоенных проблем.

Как свидетельствуют признания деятелей западных держав и заявлений самого У. Черчилля, особое значение придавалось захвату Берлина. Они считали, что взятие ими Берлина даст возможность получить огромный политический выигрыш, символизируя могущество западных держав, и будет иметь большое значение для определения дальнейшего развития Германии.

Этот факт подтвердил американский генерал Дж. Ге-вин, командовавший в годы войны 82-й парашютно-десантной дивизией. В полночь 25 марта 1945 года тот собрал в своем штабе секретное совещание. Его дивизия, которая приобрела известность после десантных операций в Сицилии, давно была по непонятным причинам в бездействии. Дж. Гевин обратился к присутствующим офицерам со словами: "Господа! Дело идет о последнем прыжке" - и неожиданно для всех объявил, что он имеет в виду "прыжок на Берлин", который является частью специального плана. По этому плану 101-я американская парашютно-десантная дивизия должна была захватить берлинский аэропорт Гатов, 82-я дивизия Темпельгоф, а одна бригада англичан - аэродром в Ораниенбурге.

Предполагалось, что через несколько дней в Берлин войдут наземные англо-американские войска. Операцию парашютно-десантных войск планировалось начать через пару недель. Союзники начали немедленную активную подготовку, но Красная Армия сорвала эти планы.

Англичане предлагали американцам занять Прагу, с тем чтобы укрепить влияние западных держав в Чехословакии. Провал их планов - результат реального соотношения сил, который и не позволил западным державам добиться преследовавшихся ими целей.

Через много лет после окончания Великой Отечественной войны мне стало ясно, что в освещении ее событий наблюдаются две тенденции, на мой взгляд затрудняющие поиск истины: смакование политических просчетов руководителей страны и командования Красной Армии в начальный период войны и осмысление прошлого с позиций сегодняшнего дня, с точки зрения современного человека, обладающего гораздо большим объемом информации.

Первая тенденция относится к разряду сиюминутных политических интриг или к не совсем порядочным способам журналистского или писательского самоутверждения и, по моему мнению, ничего общего с историей, как с наукой, не имеет. Вольные или невольные последователи второй заслуживают некоторого снисхождения за смелость иметь собственное суждение, но именно им хотелось бы напомнить мудрые слова Шота Руставели: "Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны".

Как же быть и кому верить?..

Отвечу - только подлинным документам. И фактам, опять-таки подтвержденным документами. Разбирая трофейные документы, участвуя в допросах высших чинов имперского министерства авиации, люфтваффе, самолетостроительных корпораций, я увидел войну другими глазами. И это представление во многом расходилось с тем, что читал, о чем слышал, что видел глазами рядового солдата войны.

Уже тогда, натыкаясь (именно натыкаясь, ибо тогда целенаправленно поиском истины я еще не занимался) на документы, зафиксировавшие те или иные периоды развития или события в истории немецкой авиации, встречаясь с людьми, наблюдая, как поднимает голову "холодная" война, предвестница "горячей", я начал думать о том, как сделать так, чтобы никогда больше она не выползла из какой-нибудь папочки с тесемочками и не пошла гулять по нашей грешной Земле, сжигая все на своем пути.

Практически все свое время в течение многих лет я отдаю изучению советских и немецких архивных документов о Второй мировой войне. На основе огромного фактического материала мною написаны и опубликованы три книги, множество статей в газетах и журналах. Но не покидает мысль, что все сделанное - лишь частичка лишь подступы к полной правде о войне, которая еще там, в неизвестных мне папках с грифами "Секретно", "Совершенно секретно", "Совершенно секретно. Особой важности", "Только для высшего командования".

Чтобы не ошибиться в будущем, надо знать и понимать прошлое. Потом, уже углубившись в тему, я начал целенаправленно искать архивные документы, записывать свидетельства участников событий, анализировать, сопоставлять факты... И понял, что, несмотря на обилие публикаций, правду о войне найти очень трудно. Как будто бы сама война заваливает горами бумаги те немногие документы и основанные на них публикации, из которых становится многое ясным, чтобы мы не могли понять, где ее корни, и эти корни вырвать.

Уходят из жизни те, кто войну пережил, почувствовал на себе, те, кто потерял на ней родных и близких. И постепенно тем, кто войны не знает, а видел ее только с киноэкрана, начинает казаться, что война - это не так уж и страшно, что этот способ достижения своих политических, экономических или иных целей нисколько не хуже других и что, если хорошенько подготовиться, можно достигнуть победы на все времена. А войне только того и надо...

Я считаю, что пора уже отказаться от заявлений, что у нас все стратегические решения принимал только Сталин, а в Германии - только Гитлер. И у нас, и в Германии действовали крупные специалисты во многих областях, и к их мнению прислушивались оба диктатора. И оба внимательно следили за действиями и высказываниями друг друга, перенимая все, что могло пригодиться, и всегда готовые парировать удар...

Думаю, будут интересны переведенные мною высказывания Гитлера о Сталине, приведенные в изданной в 1980 году издательством "Альбрехт Кнаус" книге "Застольные беседы Гитлера". Мартин Борман предложил записывать монологи Гитлера, произносимые им в узком кругу. В течение 14 месяцев их записывал адъютант Бормана Генрих Гейм, а с марта по сентябрь 1942 года это делал профессор Генри Пикер. Вот что Гитлер сказал о Сталине 26 августа 1942 года: "Если бы Сталин имел возможность проработать еще от 10 до 15 лет, то СССР стал бы сильнейшим государством мира и оно могло так существовать еще 100, 200, 300 лет. Это было бы гигантским достижением. О том, что жизненный стандарт народа возрос бы, в этом нет никакого сомнения, народ бы не знал голода. В общем, можно сказать: они построили заводы и фабрики, не уступающие заводам Германа Геринга, там, где еще два года назад были деревни. Они имеют железные дороги, которые вообще не нанесены на карты. У нас говорят о тарифах, когда строят железные дороги. У меня есть книга о Сталине. Нужно сказать, что это огромная личность: настоящий аскет, который железной рукой создает этот гигантский рейх. И когда некоторые говорят, что это социалистическое государство, то это большая ложь. Это есть государство государственного капитализма. 200 миллионов человек населения, железо, марганец, никель, нефть, керосин и все, что угодно, - без ограничений. А во главе стоит человек, который говорит: "Находите ли вы 13 миллионов человек большой потерей для такой большой идеи?"

Великие идеи, действительно великие свершения - во имя людей... оставшихся в живых. Люди, защищая себя и близких, стремятся всеми силами остаться в живых, все меньше думая о великой идее. И тогда великая идея, защищаясь, утверждается в сознании народа. Она обретает плоть. Она реально живет, сражается, побеждает. Великая это загадка - великие идеи!

Во время войны нас выручила, как, надеюсь, несмотря ни на что, выручит и сейчас, дружба народов СССР. На фронтах сражались все народы, населявшие страну. Все без исключения. А вот судьбы у народов были разными. Каждый народ хочет для себя счастья и ищет в суровом мире союзников. В каждом народе всегда есть люди, отлично знающие, что народу нужно, и всеми способами тянущие народ туда, куда они считают нужным. Особенно обостряется проблема выбора в переломные моменты истории. И только история показывает, правильным ли был выбор... Во время войны многие по разным причинам, считая, что так будет для них лучше, сотрудничали с немцами: враги СССР были и среди русских, и среди украинцев, и среди прибалтийских народов... После войны я узнал, что в городе Миргороде Полтавской области дислоцировалась 162-я пехотная дивизия под командованием "знатока России" Оскара Нидермайера, в которую входили так называемые "восточные батальоны", состоявшие из бывших военнопленных и перебежчиков из числа мусульманских народов СССР - татар, башкир, народов Северного Кавказа, узбеков, таджиков, киргизов и прочих. Был специальный калмыцкий корпус под командованием немцев. Были батальоны, состоящие из грузин, армян и представителей других национальностей, не говоря уже о власовцах, а всего на стороне немцев с той или иной степенью преданности и активности служило около миллиона человек.

После войны на Родину по разным причинам не захотели возвращаться тоже около миллиона. И этот вопрос решался грубыми, силовыми методами, что, по закону маятника, возвращается к нам сегодня новыми неисчислимыми бедствиями. В 1944 году из Крыма были выселены все крымские татары, а еще раньше с Кавказа - чеченцы, ингуши, карачаевцы, из других мест - советские немцы, греки, турки-месхетинцы и другие народы. Выселяли всех, хотя, конечно, старики, маленькие дети не принимали участия в боевых действиях против Красной Армии. Долго продолжались бои с националистами в Западной Украине, с "лесными братьями" в Эстонии, Латвии, Литве. Еще находясь в Германии, из иностранной печати я узнал, что свыше двух с половиной тысяч украинских националистов-бендеровцев с оружием в руках, с молчаливого согласия президента Чехословакии Бенеша, прошли через всю страну и оказались в Баварии, где были интернированы. Многие из них потом были использованы в подрывной работе против СССР.

Война - не простой пожар. Силой можно погасить только большой огонь. А многочисленные маленькие очаги можно понемногу размыть только с помощью терпения, мудрости. Но мудрости не хватило никому. Холодная война набирала обороты...

На вопрос: "Что страшнее: война или политика?" - У. Черчилль ответил: "Политика, потому что на войне убивают только один раз".

Устрашение противника путем уничтожения большого количества мирных жителей и поныне считается одним из самых действенных средств достижения политических целей. Достаточно вспомнить события только последних лет: массовое уничтожение населения Ирака, Югославии, других "горячих точек" планеты...

Внук Дуайта Эйзенхауэра Дэвид многие годы спустя написал о своем деде, его роли во Второй мировой войне. По его мнению, Эйзенхауэр недооценивал решающего влияния на его мышление событий на Восточном фронте. Это упущение, подчеркивал он, является ключевым, ибо недооценивать взаимозависимость Восточного и Западного фронтов - значит упустить из виду тот факт, что без надвигающегося русского фронта какая-либо высадка союзников в Европе была бы невозможна, как, впрочем, и то, что без обязательств советского сотрудничества в форме крупного наступления на Восточном фронте высадка союзников в Северо-Западной Франции не могла быть предпринята в то время, когда это произошло.

История второго фронта имеет свою предысторию, уходящую корнями в предвоенные годы.

Спустя полвека после начала величайшей трагедии в истории человечества многое видится как цепь роковых ошибок, нелепых случайностей, заблуждений государственных деятелей, имевших тягчайшие последствия для судеб миллионов людей. Человеческий разум не может примириться с тем, что войну не удалось предотвратить, хотя это было возможно. Значит, не удастся предотвратить и следующую? Значит, всегда найдется кто-то, кто, воспользовавшись противоречием интересов государств, рискнет силой склонить нужную чашу весов истории?

Одним из политиков, сыгравших далеко не последнюю роль при определении сроков открытия второго фронта, был Уинстон Черчилль, не новичок в политике, относящийся, по выражению В. И. Ленина, "к величайшим ненавистникам" Советского государства...

Ненависть никогда не была хорошим советчиком. А величайшая ненависть тем более. Ненависть ищет любое средство, любых союзников, чтобы уничтожить раздражающее обстоятельство. И никогда ее целью не бывает мир. Ненависть бывает терпеливой, она способна годами выращивать нечто ей, как она считает, полезное. И очень часто - на свою беду. Фашизм казался достаточно мощным средством уничтожения коммунизма. Да он и становился таковым. Едва; ли фашизм мог выйти на уровень государственной политики, не говоря уже о выдвижении претензий на мировое господство, если бы на то не существовали благоприятные специфические условия, созданные авторами острого противоборства двух систем.

Ради исторической справедливости следует сказать и о просчетах советской внешней политики в предвоенные годы, обусловленной также идеологическими стереотипами. Экспорт революции не был только чисто теоретическим построением. Сам Ленин впоследствии, поняв, что революционные ситуации созревают в разных странах по мере создания определенных противоречий, отмежевался от мировой революции, рассматривая это как непозволительное вмешательство в чужие внутренние дела, и обосновал идею мирного сосуществования в качестве важной составной части своего исторического замысла построения социализма в одной стране. Но Лев Троцкий в журнале "Под знаменем марксизма" № 11 за 1922 год писал: "Советское государство есть живое отрицание старого мира, его общественного порядка, его личных отношений, его воззрений и верований". Многие из старых большевиков искренне верили в борьбу до полной победы коммунизма. Но "старый мир" - это не только "акулы империализма", но и конкретные простые люди, которые, желая освобождения от эксплуатации, любую цену платить за это были не готовы и от "воззрений и верований" избавиться не очень-то и спешили. И надо заметить, делали правильно. Но все-таки коммунизм был мощным фактором, влияющим на настроения населения Англии, Франции и других стран Европы.

К концу 30-х годов казалось, что расчеты оказались правильными и Гитлер готов искоренить коммунизм, как обещал.

Если ему чего-то для этого не хватает, пусть берет... Так мюнхенский сговор руководителей западных держав с Гитлером открыл дорогу Второй мировой войне. В международных отношениях возобладала самоубийственная логика "каждый за себя", облегчающая агрессорам "выбор целей". Не сумев убедить потенциальных союзников в необходимости союза, Сталин 23 августа заключил договор о ненападении с гитлеровской Германией, потом - с Японией. Разгром Германией Франции, покорение почти всей Западной Европы, блокада Великобритании, готовность Японии к новому прыжку на Дальнем Востоке заставили западных политиков задуматься. Без установления союзнических отношений с СССР существование их государств ставилось под угрозу. Началась мучительная "переоценка ценностей".

Теперь стояла задача - втянуть в войну СССР.

Гитлер 22 июня 1941 года решил ее, наконец-то оправдав надежды Черчилля и других руководителей западных держав. "Этот шаг Германии почти напоминает дар провидения", - сказал военный министр США Г. Стимсон. Заявив о поддержке Советского Союза в войне с гитлеровской Германией, в Лондоне и Вашингтоне заняли выжидательную позицию, хотя положение СССР было исключительно тяжелым, если не сказать катастрофическим. Лучше всех то, о чем думали западные политики, выразил в своем знаменитом высказывании Гарри Трумэн. Его высказывание уже выше приводилось. На практике помощь была ограничена обещанием заключения ряда экономических соглашений, распространением в США в ноябре 1941 года закона о ленд-лизе на Советский Союз и весьма скромными на первых порах поставками военного снаряжения...

Выше уже говорилось, что германский фашизм ради уничтожения "коммунистической заразы" в Европе разрабатывал страшное оружие, основанное на расщеплении атомного ядра. К чему могли бы привести последствия его применения на Европейском континенте, показал несчастный взрыв реактора в Чернобыле. В США между тем тоже активно велись работы над созданием ядерного оружия. Тем самым вопрос о сроках открытия второго фронта и приближении окончания войны имел и особое общечеловеческое значение в связи с потенциальной угрозой атомных бомбардировок. А их планировал не только Гитлер. Вот свидетельство обозревателя газеты "Вашингтон пост" Уолтера Пинкуса, опубликованное в номере за 21 июля 1985 года: "В 1944 году Соединенные Штаты первоначально планировали сбросить атомные бомбы одновременно на Германию и Японию". При этом журналист ссылается на мнение руководителей Манхэттенского проекта по разработке атомной бомбы и на ранее не опубликованные документы. Согласно этой информации, Европа на заключительном этапе Второй мировой войны находилась на волосок от атомной бомбардировки.

"Подбор первоначальных целей в рамках Манхэттенского проекта был осуществлен в 1944 году, - пишет У. Пинкус, - когда война против нацистской Германии все еще продолжалась. Поэтому... применение атомного оружия... предполагало различную тактику". В документе 1944 года доктор Уильям Пенни английский ученый, прикомандированный в то время к Манхэттенскому проекту, писал, что в отношении Германии и Японии надлежало предусмотреть различную высоту для взрыва ядерной бомбы, которая именовалась "штуковиной", так как (далее "Вашингтон пост" цитирует У. Пенни) "существует значительное различие в отношении последствий взрывов для германских и японских городов". В этой же статье У. Пинкус сообщает: "Как признал отставной бригадный генерал Пол Тиббетс, командир подразделения бомбардировщиков Б-29 и пилот самолета "Энола Гей", с которого была сброшена первая атомная бомба на Хиросиму, в Адриатическом море был выбран остров, призванный служить базой для американских самолетов-атомоносцев на европейском театре военных действий. Тиббетс заявил в интервью, что ему было приказано подготовиться (далее газета цитирует слова генерала) "для нанесения бомбовых ударов... одновременно в Европе и Японии. Однако к весне 1945 года, за несколько месяцев до того, как первая (атомная. - Авт.) бомба была готова, поражение нацистской Германии стало свершившимся фактом, поэтому планы были ограничены Японией".

Значит, ожидание атомной бомбы - еще одна причина затяжки с открытием второго фронта? Может быть, "европейской Хиросимой" должен был стать Дрезден, все же разрушенный позднее почти до основания "всего-навсего" обычными бомбами, за неимением атомной?

Кульминацией англо-американских воздушных бомбардировок Германии стала так называемая "большая неделя", приуроченная ко дню рождения Джорджа Вашингтона 22 февраля 1945 года. Вот как описывает ее американский историк: "Истребители и бомбардировщики 8-й воздушной армии США две ночи подряд наносили удары по Берлину, которые объективные наблюдатели сравнивали с "концом света". Две тысячи бомбардировщиков уничтожили большинство наземных объектов и вызвали хаос среди беженцев..." Далее, согласно сценарию "большой недели", последовали сокрушительные удары по Эссену и Дортмунду, и, наконец, налет на Дрезден в ночь с 13 на 14 февраля. "Официально, - заметил Давид Эйзенхауэр, - Дрезден был избран как центр производства вооружений и транспортный узел, связывающий военные заводы в Вене, Праге, Брно и Пельзе со складами и зонами связи за германскими линиями (обороны. - Авт.) по Одеру - Нейссе... Налет имел целью деморализацию немцев путем демонстрации того, что они могли ожидать в ближайшие недели, если не капитулируют, а также, возможно, должен был произвести впечатление на русских, которым предстояло занять город и стать первыми свидетелями результатов бомбардировок с далеко расположенных баз по избранным живым целям".

В период войны гитлеровская Германия пыталась нащупать почву для сговора с западными державами. Все ее усилия завязать какие-либо контакты с советской стороной, как это имело место в 1943 году в Стокгольме, а также зондаж в Москве японцев относительно посредничества в деле прекращения войны между Германией и Советским Союзом были решительно отвергнуты советскими представителями, а США и Англия информированы об этом.

Совершенно иначе отнеслись к такого рода проискам западные державы. Правящие круги США и Англии не отвергали полностью возможности достижения сепаратного мира с Германией. Переговоры между представителями западных держав и гитлеровской Германии являлись не единичными "эпизодами", как их пытаются представить США и Англия, а выражением вполне определенного курса, обусловленного тем, что они были не прочь заключить в то время за спиной Советского Союза сепаратный мир с Германией. При этом тенденции к такой сделке усиливались на последнем этапе войны по мере роста авторитета и военной мощи СССР.

Особенно активно выступали за переговоры с гитлеровской Германией и сепаратный мир с ней англичане и лично У. Черчилль. В США были влиятельные круги, стоявшие на таких же позициях. Цель, которую они преследовали, была одна - спасти германский милитаризм от полного разгрома, чтобы в зависимости от обстановки снова использовать его в той или иной форме против Советского Союза.

Министр иностранных дел Риббентроп поддерживал контакты с представителями западных держав главным образом через официальные представительства германского МИД в Португалии, Испании, Ватикане, Швейцарии, Швеции, Турции и других странах, где держал для этого особенно доверенных людей.

Практически на всем протяжении войны германская разведка поддерживала связь с американскими и английскими спецслужбами, которая была налажена еще с довоенного времени. К примеру, руководитель армейской разведки - абвера адмирал Канарис имел свою систему связей с представителями западных держав. Но особую активность развил один из наиболее приближенных к Гиммлеру главарей СС В. Шеленберг - руководитель разведки СД. Что касается лично Гитлера, то, являясь сторонником сплочения всех "европейских сил" для борьбы с Советским Союзом, он также проявлял склонность к примирению с западными державами, как говорится - ворон ворону глаз не выклюет. Он до конца своих дней "цеплялся за надежду установить военное содружество между немцами и англосаксами против Советов", надеясь найти общий язык прежде всего с Англией. На это же Гитлера все больше толкали Муссолини и Антонеску. Эти "деятели" носились то с бредовыми предложения о заключении сепаратного мира с СССР для укрепления своих позиций и достижения лучшей сделки с западными державами, то выступали за переговоры о мире с западными державами. Вторая идея постепенно брала верх по мере понимания того, что советская сторона никогда не пойдет на сепаратный мир.

Гитлер основные надежды возлагал на автоматический раскол антигитлеровской коалиции, считая, что этому надо всячески содействовать. Притом чем сложнее и безнадежнее становилось положение Германии, тем упорнее Гитлер цеплялся за мысль о неизбежности усиления трений пежду союзниками. Он был убежден, что западные державы и СССР не смогут до конца совместно вести войну, так как их цели различны, как различны их идеологии. Надо признать, что подобные надежды Гитлера имели определенные основания. Чем ближе было окончание войны, тем чаще раздавались во влиятельных кругах США и Англии голоса, что Германия уже достаточно ослаблена, чтобы стать послушной воле западных держав, и потому следовало бы заключить с ней сепаратный мир. Трумэн полагал, что немцам нужно было сразу после поражения под Сталинградом или, в крайнем случае, после высадки англо-американских войск в Северной Франции капитулировать перед западными державами. А Черчилль уже в 1949 году, когда еще только "остывали" жерла орудий, прямо признал, что "требование безоговорочной капитуляции не соответствовало его убеждениям".

Такие настроения правящих кругов Запада не были секретом для Гитлера и его клики, ибо германской разведке удалось овладеть шифром разведслужбы США и немцы были в курсе переписки А. Даллеса по различным вопросам, в том числе и о будущем мире, который несли Европе воины нашей армии. Даллес был чрезвычайно враждебно настроен против нашей страны и позиции своей, между прочим, ни от кого не скрывал. На основании и другой информации немцы делали выводы, что между союзниками имеются значительные противоречия и что правящие круги западных держав, опасаясь "русской угрозы", готовы пойти на сепаратный мир с Германией. Предпринятое немцами 17 декабря 1944 года наступление в Арденнах преследовало цели: рассечь и ослабить англо-американские армии, оказать давление на западные державы и заставить их пойти на сепаратные переговоры.

Представители германского МИД вели переговоры в Стокгольме с представителями США и Англии через шведских посредников. Тоже делалось в Берне и Мадриде. Но особенно бурную деятельность развил Гиммлер. При содействии своего ближайшего окружения, в частности доктора Керстена и В. Шеленберга, он пытался убедить западные державы в необходимости "объединения сил в борьбе против большевизма". С этой целью в октябре 1944 года В. Шеленберг по указанию Гиммлера пытался установить связь с Черчиллем через Валленберга. Гиммлер решил также использовать международные еврейские организации, чтобы побудить Запад к переговорам с ним, обещав прекратить уничтожение евреев. Это в какой-то степени ему удалось.

В конце 1944 года Рузвельт направил в Швейцарию "в качестве своего личного представителя" главу квакеров Р. Мэкклина, включившегося в переговоры между СС и организацией американских евреев. 5 ноября 1944 года Р. Мэкклин встретился в Цюрихе с уполномоченным Гиммлера. Наконец, Гиммлер сам включился в налаживание контактов с представителями и доверенными лицами западных держав. Под Веной он встретился с президентом Швейцарии Ж. М. Муси, а затем с членом Международного еврейского конгресса Мазуром. 19 февраля и 2 апреля 1945 года состоялись встречи Гиммлера с племянником шведского короля, вице-президентом шведского Красного Креста графом Бернадоттом, на которого, учитывая его хорошие связи с влиятельными английскими кругами, он возлагал большие надежды.

В феврале 1945 года с помощью итальянского промышленника барона Парилли между начальником личного штаба Гиммлера, главным уполномоченным СС при командующем группой армий "Центр" Кессельринге обергруппенфюрером К. Вольфом и А. Даллесом был установлен тесный контакт, который положил "начало одной из самых крупных дипломатических диверсий, грозивших нарушить единство антигитлеровской коалиции накануне победы". А. Даллес и английский фельдмаршал Г. Александер положительно относились к предложениям К. Вольфа относительно сепаратной капитуляции.

8 марта 1945 года А. Даллес принял К. Вольфа в Цюрихе. 19 марта представители англо-американского командования генерал-майор Лемнитцер (США) и генерал Т. Айри (Великобритания), прибывшие из штаб-квартиры Г. Александера в Аскону, обсуждали с К. Вольфом фактически уже технические вопросы капитуляции.

Западные державы надеялись ввести Советское правительство в заблуждение, пытаясь представить дело так, будто бы они лишь ведут зондаж о том, как же смотрят на свою судьбу Гитлер и его ближайшее окружение. На деле же они вели настоящие переговоры и фактически установили перемирие в Италии. Однако всем этим замыслам западных держав и гитлеровской клики не суждено было сбыться. В конце марта 1945 года Советское правительство решительно потребовало от союзников прекращения всяких сепаратных переговоров с представителями гитлеровской Германии, в результате чего переговоры с К. Вольфом были прерваны, а 9 апреля 1945 года англо-американские войска возобновили наступление.

20 апреля 1945 года, когда шли бои в Берлине, Геббельс в выступлении по радио настойчиво предлагает западным державам объединиться для совместной борьбы с коммунизмом.

Во время последней встречи с Бернадоттом в ночь с 23 на 24 апреля 1945 года в шведском консульстве в Любеке Гиммлер вновь говорил о стремлении капитулировать только на Западном фронте и объединиться с западными державами против СССР.

В конечном итоге провалились все попытки гитлеровской клики расколоть антигитлеровскую коалицию вопреки всем проискам врагов Советского Союза, благодаря нашей тогдашней "легендарной и непобедимой" Красной Армии.

Проводя переговоры с союзниками в Тегеране и Ялте, Сталин не только обладал преимуществами, которые делали победу русского оружия несомненной, но и преимуществами эффективной работы советской разведки, сумевшей получить секретную информацию из высших эшелонов власти США и Великобритании и знавшей, о чем союзники пытаются договориться за спиной СССР и как плетутся паутины закулисной дипломатии Запада.

На Тегеранской конференции, проходившей с 28 ноября по 1 декабря 1943 года, советская делегация во главе со Сталиным столкнулась с антисоветским замыслом Запада: во-первых, как можно дольше оттянуть открытие второго фронта и, во-вторых, начать свое наступление не на востоке, а на юге. Позиция Черчилля в этом вопросе заключалась в том, что противнику якобы можно нанести поражение серией военных операций с южного направления - в северной части Италии, на Балканах, в Румынии. На конференции Сталин потребовал от Черчилля назвать точную дату открытия второго фронта. Не получив вразумительного ответа, он поднялся с кресла и сказал Ворошилову и Молотову: "У нас слишком много дел дома, чтобы здесь тратить время. Ничего путного, как я вижу, не получается..." Черчилль вынужден был назвать дату май 1944 года.

У союзников не было никаких сомнений в ближайшей победе над Германией. В связи с этим обсуждалась ее судьба после войны. Англо-американская сторона выступала за расчленение Германии на несколько государств - Пруссию, Баварию, Саксонию и др.

Однако Сталин не согласился с этим. "По-моему, - сказал он, - решение германской проблемы надо искать не на путях уничтожения Германского государства, ибо невозможно уничтожить Германию, как невозможно уничтожить Россию, а на путях ее демилитаризации и демократизации, с непременной ликвидацией нацизма, вермахта и передачи преступных руководителей третьего рейха под суд народов".

На Ялтинской конференции вырабатывается порядок оккупации Германии. Она была разбита на четыре зоны. Наша зона вместе с частью Берлина была по территории самой большой.

Вот как на самом деле выглядел административно-территориальный состав зон оккупации Германии по данным предварительной переписи в ноябре 1945 года, не считая Берлина.

Советская зона.

Площадь ее равнялась 107 500 кв. км. Население составляло 18 559 000 человек. В состав зоны входили: Саксония, Тюрингия, Ангальт, Мекленбург, Бранденбург, Прусская Саксония, часть Западной Померании, Берлин.

Американская зона.

Площадь ее равнялась ИЗ 164 кв. км. Население составляло 15 722 000 человек. В состав зоны входили: Бавария (без района Линдау), северная часть Бадена с городом Карлсруе, северная часть Вюртемберга, Гессен, Гес-сен-Нассау (за исключением четырех западных районов).

Британская зона.

Площадь ее равнялась 98 826 кв. км. Население составляло 22 023 904 человека. В состав зоны входили: Ольденбург, Брауншвейг, Липпе, Шаумбург-Липпе, Шлезвиг-Гольштейн, Ганновер, Вестфалия, северная часть Рейнской провинции и города Гамбург и Бремен.

Французская зона.

Площадь ее равнялась 39 152 кв. км. Население составляло 5 959 818 человек. В состав зоны входили: Южная часть Рейнской провинции, Саарская область, западная часть земли Гессен, четыре западных района провинции Гессен-Нассау, южная часть земли Баден, южная часть земли Вюртемберг, Гогенцоллерновские земли и Баварский Пфальц.

Административное деление Берлина выглядело следующим образом.

Советский сектор.

Площадь - 40 281 кв. км. Население - 1 174 000 человек. В сектор входили районы: Центр, Пренцлауерберг, Фридрихсхайн, Трептов, Панков, Вейсензее, Лихтенберг, Копеник.

Американский сектор.

Площадь - 21 083 кв. км. Население - 980 000 человек. В сектор входили: Крайцберг, Нейкельн, Темпельгоф, Штеглиц, Шенеберг, Целендорф.

Британский сектор.

Площадь - 16 564 кв. км. Население - 606 000 человек. В сектор входили: Тиргартен, Вильмерсдорф, Шарлоттенбург, Шпандау.

Французский сектор.

Площадь - 11 078 кв. км. Население - 426 000 человек. В сектор входили: Веддинг, Райникендорф.

Источник: БСЭ, т. 5, с. 26.

Советская делегация представила тогда в Ялте и свой план по германским репарациям. Согласно ему, на немцев накладывалось обязательство выплатить 20 миллиардов долларов, из которых половину должна была получить Россия. Советская делегации при этом подчеркнула, что упомянутая сумма не в коей мере не покрывает размеров причиненного нашей стране ущерба. Репарации должны были выплачиваться не деньгами, а в натуральной форме - и путем вывоза целых промышленных предприятий, и путем ежегодных поставок промышленной продукции.

Советская делегация настаивала на предоставлении американских долгосрочных кредитов, которые, безусловно, были бы справедливой формой компенсации за тяготы войны, вынесенные Россией из-за задержки открытия второго фронта.

На Ялтинской конференции СССР принял на себя официальное обязательство начать военные действия против Японии не позже чем через три месяца после окончания войны в Европе. За это наша страна получила право восстановить права на все территории, которыми она обладала на Дальнем Востоке до навязанного ей в 1905 году договора с Японией.

Однако сразу же после смерти Ф. Рузвельта в апреле 1945 года новый президент США Трумэн отказывается от взвешенной и разумной внешней политики, предлагавшей учет новых реалий, рожденных победой над фашистской Германией, и переходит к политике грубого и наглого диктата в отношении нашей страны. Такую же позицию стал занимать и Черчилль.

День великой победы над Германией стал днем начала тайной, а затем и открытой холодной войны Запада против СССР.

9 мая 1945 года, когда миллионы москвичей ликовали по поводу победы, американский журналист Р. Паркер, прорвавшийся сквозь толпы москвичей в посольство США, внезапно столкнулся с главным советником посольства масоном Д. Кеннаном. "Он, - пишет Р. Паркер, - стоял у закрытого окна так, чтобы его не было видно, чуть отодвинув длинную портьеру. Он молча наблюдал за толпой ликующих людей, по праву гордившихся своей страной, армией и их вождем Сталиным. Я заметил на лице Кеннана странно-раздраженное выражение. Бросив последний взгляд на людей, он, отойдя от окна, злобно сказал: "Ликуют. Они думают, что война кончилась. А она еще только начинается!"

По плану "Барбаросса" война должна была закончиться до наступления зимы 1941/42 года... И вот теперь, в 1945 году, мы в Германии, чтобы никогда на этой земле не зародилась новая война. Что касается западных союзников по антигитлеровской коалиции, то они, еще до знаменитой речи Черчилля в Фултоне, а тем более после нее, вразрез с достигнутыми в Тегеране, Ялте и Потсдаме договоренностями, вели дело к восстановлению в своих зонах оккупации сил, вскормивших в свое время нацистов. Ускорению этого процесса во многом содействовало провозглашение "доктрины Трумэна" и "плана Маршалла".

Еще 16 апреля 1945 года, в последние дни войны, ряд американских газет опубликовали полученное из конфиденциальных источников сообщение, что днем раньше "группа членов американского правительства приняла решение после войны превратить Германию в оплот против России". Одним из руководителей этой группы был банкир Дж. Ф. Даллес, который позже проводил этот курс, занимая пост государственного секретаря в правительства США.

В то время как Советский Союз был занят реализацией четырехсторонних решений, западные державы все более открыто становились на путь их саботажа и даже прямого срыва. Уже в конце сентября - начале октября 1945 года главе американской делегации на первой сессии Совета министров иностранных дел четырех держав в Лондоне было дано указание не искать достижения договоренностей с Советским Союзом, а в январе 1946 года президент США Г. Трумэн, чья подпись стоит под принятыми на Потсдамской конференции документами, писал своему государственному секретарю, что "русским нужно показывать железный кулак и говорить сильным языком". И далее: "Мы не должны идти теперь ни на какие компромиссы". Позже выяснилось, что уже в то время в американских правящих кругах вынашивались планы войны с СССР с использованием атомного оружия и что планы эти все более связывались с возрождением германского империализма. Бывший заместитель госсекретаря США С. Уэллес откровенно писал летом 1945 года о желании влиятельных кругов Англии "усилить ныне разгромленную Германию в качестве будущего буфера против слишком могущественного Советского Союза". "Германия с ее возможностями, - говорил Дж. Ф. Даллес в 1946 году, - представляет, наряду с атомной бомбой, огромную силу, и ее ни в коем случае нельзя выпускать из своих рук".

Американская газета "Дейли ньюс" уже в 1955 году писала: "Для нас стало ясно уже через несколько месяцев войны, что лучшей ставкой Запада против угрозы некоммунистической Европе со стороны Советской России является всемерное поощрение вооружения Западной Германии... Немцы прорвались к воротам Москвы и, наверное, уничтожили бы коммунизм в его родной почве, если бы Адольф Гитлер не был бы таким идиотом..." Американская реакция, как видно, явно сожалела о крахе гитлеровцев и не отказалась от мысли вновь толкнуть немцев против СССР. Большую роль при этом должна была сыграть "охота на ведьм" - преследование прокоммунистически настроенной части населения, как это приказал сделать еще кайзер Вильгельм II перед началом Первой мировой войны. Он говорил: "Сперва перестрелять социалистов, обезглавить и сделать их неопасными, если нужно, то путем кровавой бойни, и после этого - внешняя война. Но не ранее..."

Возрождался культ армии и вообще грубой силы как лучшего средства решения стоящих перед Германией проблем. Прусский милитаризм, идеология которого стала основой и в новой пропагандистской капании, отличался особой реакционностью, агрессивностью, обусловленной историческими условиями его возникновения и развития, в первую очередь легкими победами прусских войск в 1864 году над Данией, в 1866 году над Австрией, в 1871 году - над Францией. Центральное место в этой идеологии занимала теория, согласно которой немцы являлись "высшей расой", призванной в силу своего превосходства господствовать над другими народами. Эта теория не однажды помогла сконцентрировать потенциал нации на одной идее, добиться больших успехов в беспощадной борьбе с ближними и дальними соседями по Земле, но каждый раз оказывалось, что эта расовая теория и есть тот самый "колосс на глиняных ногах".

И вот - новая попытка... Западногерманские политические деятели довольно рано встали на путь милитаризации страны, но делали это сперва скрытно. В первое время руководители западных держав не могли просто отвергнуть потсдамские соглашения. Ряд положений этих решений под давлением мирового общественного мнения стал выполняться. Было объявлено об аресте некоторых военных преступников. На отдельных предприятиях начался демонтаж оборудования и отправка части его, в соответствии с соглашениями, в распоряжение Советского Союза. Начиналось взимание репараций в пользу СССР и других заинтересованных государств. Было распущено большое количество соединений, частей, штабов и учреждений вермахта.

Но делалось все это нашими союзниками чрезвычайно медленно, с явной надеждой на поворот событий совсем в другое направление...

Из речи У. Черчилля 23 ноября 1954 года на предвыборном митинге в Вудфорде мы узнали, что еще в конце войны он приказал командующему британскими войсками в Европе собирать и складировать немецкое оружие. Фельдмаршал Монтгомери на следующий день публично подтвердил факт получения им перед окончанием войны телеграммы, упомянутой Черчиллем. "Это действительно правда, - заявил он. - Я получил эту телеграмму от Черчилля. Я подчинился приказу. Как солдат, я всегда подчиняюсь приказу". Вскоре он вторично подтвердил, что получил от Черчилля телеграмму, "призывающую быть готовым к совместным действиям с побежденными немецкими войсками в случае дальнейшего продвижения русских". Но эта телеграмма - тоже не экспромт Черчилля, а часть определенной политики. Уже в 1942-1943 годах в американских и английских лагерях для немецких военнопленных проводилась интенсивная работа по отбору и подготовке лиц, на которых американское правительство намеревалось опираться при реализации своих планов. Представитель военного министерства США полковник Винлокк заявил 27 июля 1943 года на совещании американских комендантов лагерей для немецких военнопленных: "На нас возложена задача подготовить из немцев кадры, которые могли бы быть использованы для укрепления престижа Америки и проведения политики в самой Германии после оккупации ее союзниками. Мы должны отбирать такие кадры из числа немцев, невзирая на то, фашисты они или не фашисты... Вообще надо изжить из нашего лексикона термины "фашист", "наци". Помните, что для нас, для будущей Европы, непопулярные до сих пор национал-социалисты могут быть и будут полезней и удобней разных антифашистов и демократов... В Германии и Европе мы, американцы, будем устанавливать порядок, а для этого нам нужны многочисленные и близкие нам по духу военные кадры".

В ноябре 1945 года в Контрольный совет был внесен советский меморандум, в котором отмечалось, что в английской зоне "до настоящего времени существует германская армейская группировка "Мюллер", переименованная в октябре с. г. в армейскую группировку "Норд". Эта армейская группировка имеет полевое управление и штаб. Штаб армейской группировки включает оперативный отдел, отдел обер-квартирмейстера, интендантский отдел, отдел офицерского состава, отдел автотранспортный, санслужбу. Армейская группа "Норд" имеет сухопутные, воздушные и противовоздушные соединения и части. Она включает в себя корпусные группы: а) "Штокхаузен", б) "Витхов", численностью свыше ста тысяч человек личного состава каждая". В меморандуме указывалось также, что в Западной Германии были незаконно созданы немецкие военные округа, окружные и местные немецкие военные комендатуры. Помимо этого, нераспущенными продолжали оставаться военно-воздушные части, подразделения и части войск связи, танковые и военно-морских сил. Далее в меморандуме констатировалось, что, "кроме указанных немецких соединений, частей и служб в провинции Шлезвиг-Гольштейн находится около миллиона немецких солдат и офицеров, не переведенных на положение военнопленных, но проводящих занятия по военной подготовке".

Даже в марте 1947 года представителям Советского правительства вновь пришлось указывать, что "в распоряжении английского и американского командующих оккупационными силами продолжают оставаться нераспущенными немецкие воинские части и службы, ранее принадлежавшие составу сухопутных сил, военно-воздушному и военно-морскому флотам Германии. Эти так называемые "части обслуживания" сохраняют военную организацию, причем ими командуют немецкие офицеры, пользующиеся дисциплинарными правами, что способствует сохранению кадров германской армии". По официальным отчетам английского и американского командований, на 1 января 1947 года численность немецких частей, сохранившихся как обслуживающие команды и службы, составляла: в распоряжении английского командования - 81 358 человек и в распоряжении американского командования - около 9000 человек. Многие унтер-офицеры и солдаты гитлеровского вермахта были включены в качестве "вспомогательного персонала" в оккупационные войска.

Руководители западных держав всячески старались сохранить не только личный состав гитлеровских войск, но и высшие штабы и учреждения Германии. Они отказались на Нюрнбергском процессе в 1946 году объявить преступными организациями генеральный штаб и верховное командование гитлеровской армии. Американо-английские власти спасли немало бывших гитлеровских генералов и офицеров от суда и сурового наказания за совершенные ими военные преступления.

Одной из форм сохранения высшего генералитета было создание в июне 1946 года "немецкой группы немецкой секции исторического отдела верховного командования сухопутных сил США в Европе", куда были включены сотни бывших генералов и высших офицеров вермахта. Они засели за обобщение опыта войны и разработку планов создания новых вооруженных сил - орудия германского империализма...

В июне 1948 года в Западной Германии и в Западном Берлине была проведена сепаратная денежная реформа - еще один шаг на пути раскола Германии. В том же месяце по вине американской стороны прекратила свою деятельность Союзная комендатура Берлина. Подоплека этих мероприятий, по нашим представлениям, была ясна: западные державы попытались дезорганизовать экономику и возбудить панику в Восточной Германии.

Как обычно у нас бывает, опять "внезапность", хотя об этом нужно было думать, да и наша разведка обязана знать возможные ходы противника. Стремясь предотвратить последствия финансовой диверсии западных держав, так как хлынул поток теперь ненужных денежных знаков в нашу зону, СВАГ ввела ряд временных ограничений на товаро-пассажирские перевозки между Западным Берлином и Западной Германией. Был запрещен ввоз в советскую зону и в район Большого Берлина западногерманских денежных знаков. Новых денежных знаков для советской зоны не было, и тогда на старые деньги, которые выдавались на работе, наклеивались специальные ярлычки. Я в то время находился на пограничном пункте в Мариенборне. Туда прибыло начальство и приказало нам немедленно перекрыть железную дорогу для воинских эшелонов бывших союзных стран, которые направлялись в Западный Берлин. Действовать решили так: эшелон останавливается, я должен буду передать требование их начальнику, что наши таможенники будут проверять их вагоны - нет ли в вагонах мешков со старыми деньгами и немцев, которых, мол, они везут нелегально в Берлин. В случае отказа досмотра - мы должны были вернуть эшелон обратно в Гельмштедт (английская зона).

Помню такой случай. Из Гельмштедта приближается английский эшелон, который ранее проходил через Мариенборн не останавливаясь. Перед ним вдруг зажигается красный свет. Эшелон останавливается. Я предъявляю вышеуказанные требования начальнику - английскому лейтенанту. Тот отказывается и идет докладывать вышестоящему начальству. Выходит из вагона бригадный генерал. Я его приветствую и повторяю по-английски то, что сказал лейтенанту. Генерал отвечает, что это произвол, нарушение соглашений и т. п. И тут я использую уже свои "дипломатические" способности, а вы, мол, разве не нарушили предыдущие соглашения? Генерал ссылается на то, что денежная реформа - это дело немцев и к союзникам не может быть претензий. Мы вместе с генералом прохаживаемся по пустынному перрону. Из вагонов на нас направлены фотоаппараты - запечатлевают исторический момент. В конце концов генерал говорит мне, улыбаясь, ибо хорошо понимает, что не может такую самостоятельность проявлять какой-то лейтенант:

- Да, вы такой же упрямец, как и Молотов!

- Сэр! Господин генерал! Молотов - министр иностранных дел, а я только солдат. Солдат есть солдат.

И вот уже паровоз задним ходом толкает эшелон снова в английскую зону. Этому событию было посвящено много внимания в западной прессе, где появились снимки и статьи. В газетах красочно описывалось, как русский лейтенант требовал от англичан разрешения на проверку вагонов и как бесцеремонно закрыли русские границу.

Через пару дней подобная процедура была проведена и на автостраде. Здесь я заявлял всем водителям и офицерам трех западных держав, что впереди на автостраде вышел из строя мост. На их возражения, что вот же из Берлина идет автотранспорт, я отвечал, что вышла из строя полоса, что идет на Берлин, а обратно функционирует. И смех и грех - все понимали, о чем идет речь, но я говорил: приказ есть приказ. На вопросы, а почему немцы проезжают в Берлин, я отвечал, что для них организован объезд. Тогда "союзники" задавали вопрос, а почему и их нельзя пустить в объезд. Тут же следовал мой ответ: "В соглашениях, подписанных между сторонами, вы не имеете права съезжать с автострады. А соглашения, сами понимаете, как закон, нужно выполнять буквально. Когда было остановлено движение по железным дорогам и автострадам, союзники организовали так называемый "воздушный мост" в блокированный Западный Берлин. Нужно отдать должное: союзники весьма успешно перебрасывали грузы в обе стороны на военнотранспортных самолетах. Однако экономическое положение самых широких слоев населения Западного Берлина резко ухудшилось. Ситуация становилась угрожающей. В течение июля и августа положение в городе и на международной арене обострилось до предела. 17 августа 1948 года западноберлинская газета "Социал-демократ" напечатала зловещую фразу: "Берлин стоит войны".

В сентябре того же года часть депутатов берлинского городского собрания (по указке западных оккупационных властей) перенесла заседания в английский сектор, и таким образом было разрушено единое городское представительство. В декабре с одобрения тех же властей в Западном Берлине были проведены сепаратные выборы в городской парламент и была создана особая западноберлинская администрация. Но, несмотря на громадную напряженность, военного столкновения не произошло. Напомню читателю, что в это время в распоряжении Советского Союза были уже и реактивные самолеты. Благодаря настойчивым усилиям прогрессивной общественности всего мира стало возможным соглашение об урегулировании ряда вопросов по Берлину и снятии транспортных ограничений, а 12 мая 1949 года возникший "берлинский кризис" был в основном преодолен.

Дж. Ф. Даллес, будущий госсекретарь США, высказался об этом так: "Ситуацию в Берлине можно было бы разрядить в любое время... Однако нынешнее положение очень выгодно для США с точки зрения пропаганды. Мы завоевываем славу спасителей населения Берлина от голодной смерти, а вся вина ложится на русских, принявших заградительные меры".

29 мая 1949 года вступила в силу в Западной Германии конституция, а государство получило наименование Федеративная Республика Германия. Затем в августе были проведены выборы в бундестаг. 20 сентября правительство во главе с К. Аденауэром приступило к своим обязанностям. Подготавливавшийся длительное время западными оккупационными державами раскол Германии стал совершившимся фактом.

Вопреки решениям Потсдамской конференции, США, Великобритания и Франция на основе своих оккупационных зон создают сепаратное Германское государство - ФРГ, ориентированное на противостояние с Советским Союзом. Как справедливо отмечал министр иностранных дел А. А. Громыко: "Германия расчленена не с востока, а с запада". При поддержке ведущих западных стран, под наблюдением которых осуществлялась разработка Конституции ФРГ, в нее включили статью 116, гласившую, что "немцем является каждый, кто имеет немецкое подданство, а также беженец, равно как и изгнанный немецкого происхождения... нашедший приют на территории германского рейха по состоянию на 31 декабря 1937 года"...

Спустя много лет мне стала известна суть операции, в которой довелось лично участвовать. "Берлинский кризис" по замыслу И. В. Сталина, был как ответная реакция на действия Запада. Вот что пишет об этом генерал-лейтенант НКВД П. А. Судоплатов, один из руководителей разведки органов безопасности, занимавшийся тайными операциями за рубежом, включая ядерный шпионаж, в своей книге "Разведка и Кремль": "Когда началась "холодная война", Сталин твердо проводил линию на конфронтацию с США. Он знал, что угроза американского ядерного нападения до конца 40-х годов была маловероятна. По нашим данным, только к 1955 году США и Англия должны были создать запасы ядерного оружия, достаточные для уничтожения Советского Союза.

Информация Фукса и Маклина сыграла большую роль в стратегическом решении советского руководства поддержать китайских коммунистов в гражданской войне в 1947-1948 годах. Мы располагали данными, что президент Трумэн рассматривает возможность применения атомного оружия, чтобы не допустить победы коммунистов в Китае. Тогда Сталин сознательно пошел на обострение обстановки в Германии, и в 1948 году возник берлинский кризис. В западной печати появились сообщения, что президент Трумэн и премьер Англии Этли готовы применить атомное оружие, чтобы не допустить перехода Западного Берлина под контроль СССР. Однако мы знали, что у американцев не было нужного количества атомных бомб, чтобы противостоять нам одновременно в Германии и на Дальнем Востоке, где решалась судьба гражданской войны в Китае. Американское руководство переоценило нашу угрозу в Германии и упустило возможность использовать свой ядерный арсенал для поддержки китайских националистов... Для Сталина победа коммунистов в Китае означала громадную поддержку его линии в противоборстве с США. Я хорошо помню, что стратегия Сталина сводилась к созданию опорной оси СССР - Китай в противостоянии западному миру.

В августе 1949 года мы испытали свою первую атомную бомбу. Это событие подвело итог невероятным напряженным семилетним трудам. Сообщения об этом в нашей печати не появилось - мы опасались превентивного ядерного удара США. По крайней мере, так мне говорил помощник Берия по атомным вопросам генерал Сазыкин. Поэтому сообщение об этом в американской печати 25 сентября 1949 года вызвало шок у Сталина, руководства атомным проектом и в особенности у отвечавших за обеспечение секретности атомных разработок. Но первая реакция - американской агентуре удалось получить данные о проведенном испытании. Если мы проникли в Манхэттенский проект, то нельзя исключать аналогичные действия американской разведки. Ко всеобщему облегчению, примерно через неделю наши ученые сообщили, что научные приборы, установленные на самолетах, при регулярном заборе проб воздуха могут обнаружить следы атомного облака в атмосфере. Объяснения ученых позволили органам безопасности избежать обвинения в том, что американской разведке удалось внедрить своего агента в круги создателей отечественного атомного оружия..."

Словом, при всем драматизме ситуации мы радовались тому, что американцам уже не так просто будет нас шантажировать. И это была еще одна выдающаяся победа советского строя и конечно же И. В. Сталина, для которого честь государства, его интересы, безопасность народа не были пустыми словами.

И вот уже тогда, почти сразу же после окончания войны, бывшие наши союзники, солдат я конечно же не имею в виду, начали оказывать всяческую поддержку врагу, которому еще вчера противостояли на огневых рубежах, рискуя быть искалеченными или вовсе убитыми.

В формировании новых отношений между советским и немецким народами была поддержка Советским Союзом демократических сил Германии в Контрольном совете, на заседаниях Совета министров иностранных дел СССР, Англии и Франции, на многих международных конференциях. В 1946-1949 годах СССР неоднократно выступал с предложениями о выработке мирного договора с единым демократическим Германским государством, который должен был содержать необходимые положения о том, чтобы никогда больше с немецкой земли не была развязана новая война или не исходила опасность таковой для народов Европы. В марте - апреле 1947 года на московской сессии Совета министров иностранных дел союзников СССР выступил за безотлагательное образование центральных немецких административных департаментов и разработку демократической конституции представителями демократических партий, профсоюзов, других антифашистских организаций и правительств немецких земель (ландтагов). Что касается западных союзников, то они, несмотря на договоренности в Тегеране, Ялте и Потсдаме, вели дело к восстановлению в своих зонах оккупации господства тех же сил, которые в свое время вскормили нацистов. Этому способствали провозглашение "доктрины Трумэна" и "плана Маршалла". Все это было составной частью их нового "жесткого курса" по отношению к СССР. За пять послевоенных лет состоялось шесть сессий Совета министров иностранных дел, на которых обсуждалась германская проблема. СССР шел на эти переговоры с западными державами с целью создания миролюбивой, демократической Германии и мирного урегулирования с ней. Но партнеры, соглашаясь на словах с нашей делегацией по многим вопросам, на деле вынашивали свои тайные замыслы и под прикрытием переговоров делали свое дело по осуществлению планов раскола страны и включения западных зон в свои союзы и приготовления войны против СССР. Все их разговоры о демилитаризации, денацификации и демократизации Германии носили отвлекающий характер и преследовали на самом деле одну цель - возрождение Германии, как форпоста против наступления "коммунизма".

В декабре 1946 года правительства США и Великобритании приняли решение о создании так называемой объединенной зоны (Бизоний), что стало фактически первым практическим шагом к расчленению Германии. На Лондонском сепаратном совещании в 1948 году был зафиксирован факт присоединения французской зоны оккупации к Бизонию, переименованной в связи с этим в так называемую Тризонию. Так по вине, вернее было бы сказать, по злому умыслу западных держав прекратил свое существование союзный Контрольный совет. Это было не что иное, как начало возрождения на развалинах "третьего рейха" будущей милитаристской Германии со всеми вытекающими отсюда последствиями. История опять ничему не научила западную демократию. Те крокодиловы слезы, которые ее поборники и сегодня еще нет-нет да прольют по миллионам убитых в той страшной войне, видимо, не что иное, как "плач" фарисеев.

Стремление "цивилизованной" Европы держать кордон против России было в ту пору (да и сегодня) настолько велико, что они сразу же после разгрома Германии встали на путь ее возрождения, как ударной силы против нас. Помню, как один мой коллега-переводчик, работавший во время процесса над главными военными преступниками, рассказывал мне такую историю. Как-то в один из дней в Нюрнберг из-под Кельна приехал повидать отца сын фельдмаршала Паулюса Эрнст Александер, бывший майор вермахта. На постоялом дворе в деревне под Нюрнбергом тот не отказался от беседы с московским журналистом. Вел он себя, надо сказать, самоуверенно, и хотя говорил с большой долей амбиции, слова его, как покажет время, окажутся пророческими. Вот что, по сохранившимся записям автора, он утверждал: "Да, Германия сейчас в слезах, но придет время, и мы, побежденные, еще станем потешаться над вами, победителями. Помните, что завещал великий Шиллер: "Даже на могилах пробиваются яркие ростки надежды..." И далее: "Вы слишком гордитесь своей победой. Но скоро все вы, и русские, и ваши союзники, разинете рты от изумления, когда избитая Германия поднимется с корточек, на которые вы ее поставили... Так уже было! Было после Версальского мира, так будет и после Потсдамского..."

Односторонние действия "союзников" в обход подписанных соглашений, естественно, отражались негативно практически на всех сторонах совместной контрольной работы, и в частности по охране демаркационной линии между зонами. Но какие бы сложности не создавали в наших взаимоотношениях политики, на человеческом уровне эти отношения между многими военными были добрыми. Мы продолжали общаться, узнавать друг друга. Словом, общение нас не тяготило. Подтверждением этому может служить мой рассказ о нескольких встречах во время работы в Берлине в Контрольном совете.

Однажды в комнате операторов ко мне подошел красивый статный французский офицер и представился:

- Старший лейтенант Чернов.

Я назвал свою фамилию. Он, видя мое недоумение, сказал:

- Не удивляйтесь, во Франции проживает свыше ста тысяч русских, и мы не забываем язык наших предков. Я родился во Франции в тысяча девятьсот двадцать втором году, мой отец был министром Временного правительства.

Затем он рассказал мне о русской эмиграции во Франции, о том, что многие помогали нашим соотечественникам, попавшим в немецкую неволю, и с оружием в руках сражались против общего врага, и он в том числе. Я от него впервые услышал, что генерал Деникин призвал русских эмигрантов не воевать против своей страны, хотя ей и руководили коммунисты.

- Мы государственники и гордимся, что Россия победила в войне. Весь мир знает об огромном вкладе русских в борьбу со злейшим врагом - нацизмом! сказал Чернов.

Мы - крестьянский сын и сын министра Временного правительства одинаково законно годились своей Родиной!

Один английский летчик-истребитель рассказывал мне, как он и его друзья сражались против немцев, защищая от воздушных налетов Англию, о борьбе с самолетами-снарядами "ФАУ-1" и ракетами "ФАУ-2". Затем поделился жизненными планами: скоро выходит в отставку в связи с сокращением армии и думает с товарищем создать маленькую фирму для перевозки пассажиров через Ла-Манш. Маленькая фирма - десять маленьких самолетов - и огромная конкуренция... Окупятся ли затраты? Тогда я ничего не мог ему посоветовать в силу полного незнания рыночных отношений, только посочувствовал.

А один француз рассказал, как он с восхищением следил за борьбой нашего народа в войне, а затем и сам принимал участие в партизанском движении во Франции.

Был и такой случай. Я шел как-то по длинному и пустынному коридору здания Контрольного совета, а навстречу мне - высокий, стройный, крепко сбитый американец, и когда мы поравнялись, сказал по-русски:

- Здравствуйте, лейтенант. Как самочувствие?

- Отличное!

- Разрешите познакомиться: лейтенант Кочерга.

- Тоже эмигрант? - спрашиваю.

- Сам - нет. Родился в США, а вот мои дедушка и бабушка уехали с Полтавщины после революции тысяча девятьсот пятого года.

Мы очень дружески побеседовали, и он рассказал мне о своих родителях и земляках, бережно хранящих традиции украинского народа.

Старшим контролером в Центре воздушной безопасности с нашей стороны был капитан Виктор Максимов (о нем выше я уже упоминал в связи с провокацией, устроенной моими "доброжелателями"). В войну он был стрелком-радистом бомбардировщика, затем служил на американской базе в Полтаве. Он знал английский язык, а его родной брат - полковник - в то время занимал должность военно-воздушного атташе при нашем посольстве в Вашингтоне. Виктор был человеком решительным и чувствовал себя среди американцев как рыба в воде.

К нам в Центр воздушной безопасности часто заглядывал американский майор русского происхождения Лавров. Он был тогда в возрасте лет под 60, глаза бегали, выражение лица было всегда суровым и злым. Американцы нас доверительно предупреждали, чтобы мы с ним не общались, так как он служит в разведке, а в период Гражданской войны на Украине служил в контрразведке белой армии. Максимов с ним довольно резко и официально разговаривал по-английски, а иногда и по-русски.

Однажды я сидел один в комнате и переводил какую-то статью. И вдруг в комнату зашел Лавров. Он поздоровался со мной и начал задавать вопросы о жизни в нашей стране, о городах, о том, где я воевал и т. п. Но я уже понимал, что нужно "меньше болтать", и отвечал ему односложно. И тут зашел в комнату Максимов и сразу перешел на крепкий "дипломатический" язык:

- Лавров! Я тебя уже много раз предупреждал, чтобы ты не ввязывался в разговоры с моими подчиненными. Тебе все неймется, белогвардейцу. Мало вас крошили в Гражданскую. Времена-то изменились. Что ты все вынюхиваешь... (слова-связки опущены. - Авт.).

- Виктор, ну зачем ты так? Я ведь пришел к тебе, а тебя не было в кабинете. Вот и зашел сюда, - оправдывался "русский американец". Ребята, которым я рассказал об этом случае, и факт, и содержание "дипломатической ноты" капитана Максимова одобрили. С такими, как Лавров, иначе нельзя: не понимают...

Глава 5.

Строительство социализма в ГДР

В апреле 1949 года был создан военный блок НАТО для объединения сил капиталистических государств Западной Европы под руководством США, направленный против социализма, где главным их врагом считался СССР. Главная ставка созданного западного союза делалась на возрождение германского империализма. Этого американцы не скрывали.

"Создание НАТО предусматривало, - как позже признавался федеральный канцлер ФРГ Конрад Аденауэр в своих воспоминаниях, - и членство будущей немецкой федеративной республики".

В восточной зоне 7 октября 1949 года избранный немецким народным конгрессом немецкий народный совет, собравшийся на заседание, был преобразован во временную народную палату Германской Демократической Республики, и тем самым была провозглашена ГДР. 10 октября была упразднена Советская военная администрация в Германии. Вместо СВАГ была учреждена Советская контрольная комиссия (СНК), задача которой состояла в том, чтобы осуществлять контроль за выполнением потсдамских и других совместных решений четырех держав в отношении Германии. Президентом ГДР был избран Вильгельм Пик, а председателем правительства - Отто Гротеволь. 13 октября Председатель Совета Министров СССР И. В. Сталин направил Вильгельму Пику и Отто Гротеволю следующее послание: "Разрешите приветствовать Вас и в Вашем лице германский народ с образованием Германской Демократической Республики... Образование ГДР является поворотным пунктом в истории Европы... Опыт последней войны показал, что наибольшие жертвы в этой войне понесли германский и советский народы, что эти два народа обладают наибольшими потенциалами в Европе для совершения больших акций мирового значения. Если эти два народа проявят решимость бороться за мир с таким же напряжением своих сил, с каким они .вели войну, то мир в Европе можно считать обеспеченным..."

15 октября 1949 года Советское правительство приняло решение об обмене дипломатическими миссиями. Думающие офицеры, служившие в Группе войск, оценивали обстановку так: новую войну американцы и их союзники начать не могут, ибо еще свежи в памяти прошедшая война и мужество советского солдата, перед которым нет преград. И еще. Будущий реальный союзник США и стран НАТО - немцы еще не пришли в себя от сокрушительного поражения. Так оно виделось и в действительности.

Ранее все важные указания по принципиальным проблемам и вопросам военный совет СВАГ получал только от Политбюро ЦК ВКП(б), Совета Народных Комиссаров СССР, Главного политического управления Красной Армии и лично Сталина. Коренные реформы внутренней жизни в Германии намечали и осуществляли представлявшие немецкий народ антифашистско-демократические организации и органы немецкого управления. Непосредственно в советской зоне оккупации была широко развернута разъяснительная работа среди немецкого населения о целях пребывания наших войск, их интернациональной миссии. Этим занималось управление пропаганды СВАГ, которое возглавлял полковник С. И. Тюльпанов. Отделения этого управления действовали на местах в постоянном контакте с антифашистскими партиями и органами самоуправления.

В войсках действовали седьмые отделения политотделов армий (спецпропаганды), которые были укомплектованы офицерами, знающими немецкий язык.

В нашей зоне осуществлялись четыре "Д": денацификация, демилитаризация, декартелизация и демократизация. Лично сам Сталин еще добавил: "Нужно под корень подрубить экономическую основу власти германского крупного капитала..." Мне часто приходилось выезжать с офицерами Военно-воздушного отдела в различные города Тюрингии, Мекленбурга, Саксонии и там встречаться с интересными людьми: антифашистами, бывшими узниками нацистских концентрационных лагерей, подпольщиками, а также людьми многих национальностей, угнанными в свое время немцами в Германию, выслушивать удивительные истории, часто неправдоподобные, но так было, было...

В то время мне пришлось побывать и в городе Грайфевальде, который оказался неразрушенным. Офицеры из городской комендатуры рассказали о том, что немецкий военный комендант города полковник Рудольф Петерсгаген, понимая бессмысленность сопротивления и желая спасти древний университетский город и его жителей от ужасов войны, решил безоговорочно капитулировать. Без единого выстрела, без единой человеческой жертвы этот древний город вышел из войны...

А теперь начинался новый этап в жизни немцев. Образование ГДР, первого в германской истории государства рабочих и крестьян, явилось важным событием в их жизни, поворотным пунктом в истории Европы.

Наши пропагандисты утверждали, что ГДР стала знаменосцем, "цитаделью свободного народа, в борьбе против западногерманского империализма и реваншизма", провозгласив своей высшей целью мир и дружбу между народами и заявив о своей решимости неуклонно следовать Потсдамскому соглашению.

Таким образом, Германия перестала существовать как единое целое и фактически и юридически. Теперь вместо Германии были два государства - ГДР и ФРГ, развивавшиеся в совершенно противоположных направлениях.

Внутри одного из этих государств - Германской Демократической Республики постепенно складывается из западной части Берлина, незаконно отторгнутой западными державами от окружающей территории, особое образование, получившее название "Западный Берлин".

Существование на немецкой земле двух отдельных государств и особого образования Западный Берлин стало одной из характерных особенностей всего последующего развития в центре Европы, составным элементом сложившегося в послевоенный период территориального статус-кво на Европейском континенте.

Годы после раскола Германии и образования на немецкой земле двух отдельных государств характеризуются, с одной стороны, неуклонным ростом связей ГДР с социализмом, с другой - открытым провозглашением США политики "отбрасывания коммунизма", переходом к перевооружению ФРГ, прямому включению этого государства