/ / Language: Русский / Genre:child_sf / Series: Удивительные приключения Тома Скаттерхорна

Путешественник во времени

Генри Ченселлор

Добро пожаловать в музей Скаттерхорна! Но только не пугайтесь, когда попадете в это холодное и мрачное здание, заполненное ветхими чучелами животных и прочим старьем. Здесь скрывается множество тайн, разгадать которые суждено Тому Скаттерхорну, который приехал на Рождество к своим дяде и тете — хранителям семейного музея. Как вам, к примеру, сундук, через который можно попасть в прошлое? Или спрятанный где-то в музее огромный сапфир, который вот уже сто лет притягивает грабителей и воров? А о том, что творится здесь по ночам, даже говорить нельзя, иначе подумают, что вы немножко не в себе! Ко всему прочему, Том вынужден совершить умопомрачительное путешествие через время и пространство, чтобы избавить людей от ужасной беды, о которой никто и подумать не мог!

Генри Ченселлор

«Путешественник во времени»

Посвяшается Луи, Иниго и Эсме

ПРОЛОГ

ПРЯМО СЕЙЧАС, НА КРАЮ МИРА

Ночь в долине Тосонценгел наступила внезапно. Весь день джип подпрыгивал на бесконечных грядах холмов, с трудом взбираясь на одну вершину лишь для того, чтобы обнаружить за ней другую. А за той — еще и еще. К концу дня дорога нырнула в широкую долину, протянувшуюся далеко на запад, и клонящееся к закату солнце вызолотило гладкие склоны гор, а темные сосновые леса у их подножий вспыхнули пурпуром.

— Вон там. Кажется, хорошее место.

Джип резко затормозил. Высокий светловолосый мужчина с всклокоченной бородой, заслонив ладонью глаза, указал на озаренные последними лучами солнца макушки деревьев на опушке леса.

— Заметил что-то? — раздался голос с заднего сиденья.

Высокий мужчина ничего не ответил. Подняв к глазам бинокль, он стал разглядывать ряды поваленных сосен, похожих на глубокую серую рану на склоне над освещенными макушками. Место действительно было превосходным.

— Туда!

Он махнул рукой, и водитель, коренастый монгол в неряшливой одежде из серой шерсти, что-то пробурчал в знак того, что понял. Джип свернул с пыльной дороги и запрыгал вверх по склону.

Когда они подъехали к деревьям, солнце уже село. Представитель Запада со стоном выбрался из машины и потянулся, а через мгновение хлопнула задняя дверь, и к нему присоединился маленький, хитроватого вида китаец в темных очках. Он посмотрел на лес и одобрительно улыбнулся.

— Оползень. Удачно подмечено, мистер Скаттерхорн.

— Спасибо.

— Думаю, сегодня нам повезет.

— Вчера вы говорили то же самое.

Китаец опять улыбнулся, но на этот раз Сэм Скаттерхорн никак не ответил на его улыбку. Весь день он трясся в проклятом джипе, дыша застоялым водительским потом, и его голова билась о приколоченные к крыше подушки. Он был измотан, тело занемело, а неизменная вежливость мистера Вонга начинала действовать ему на нервы. Что-то неприятное скрывалось за этой улыбкой…

— Значит, за работу, — устало пробормотал он и вытащил из джипа небольшую сумку и тонкий металлический прут. — Это, возможно, займет некоторое время.

— Не беспокойтесь, мистер Скаттерхорн, — заулыбался Вонг, — без вас не уедем.

Сэм Скаттерхорн хмыкнул.

— Так я и думал.

Не обращая внимания на улыбку китайца, он зашагал вверх по каменистому склону и углубился в лес.

— Тупой иноземец, — прошипел Вонг, закурил сигарету и глубоко затянулся.

Этот парень должен был считать себя счастливчиком. Многие отдали бы что угодно, лишь бы оказаться сейчас в этом удаленном уголке Монголии. Сэм Скаттерхорн был никем. Вонг нашел его в дешевой гостинице, где он жил словно нищий. Скаттерхорн только что вышел из тюрьмы, и у него не было ни денег, ни одежды — только микроскоп. Вонг решил, что он, скорее всего, нелегал, бегущий от чего-то, выискивающий возможность по-быстрому заработать и смыться, — китаец встречал подобных ему прежде, и не раз. Но этот «мистер Скаттерхорн», кем бы он ни был, оказался лучшим. Прокашлявшись, Вонг сплюнул в грязь и улыбнулся сам себе. Он был терпелив, словно слон: он мог ждать столько, сколько потребуется. Рано или поздно Скаттерхорн найдет то, что они ищут. Ему придется. А если он вздумает поднять шум — что ж, в этой глуши очень просто исчезнуть. Несчастные случаи здесь не редкость. И к тому же его наверняка никто не хватится.

Отдав распоряжения угрюмому водителю, который уже раскатывал старую армейскую палатку, Вонг вернулся в джип и вытащил спутниковый телефон. Установив антенну на капот, он потушил окурок и стал ждать соединения.

Солнце полностью зашло, и дно долины залила лиловая тень. В прохладном темном лесу Сэм Скаттерхорн вышел на образовавшийся просвет и, прислонившись к дереву, задержался, чтобы перевести дух. Закрыв глаза, он глубоко дышал, смакуя густой, пропитанный сосновым запахом воздух. Наконец-то он вновь ощутил себя самим собой. Вокруг стрекотали сверчки, издалека доносился стук дятла. «Между волком и луной, — улыбнулся он. — Волшебный час». Это было его любимое время суток.

Потом он вспомнил, зачем пришел сюда. Окинув взглядом знатока поваленные деревья, он принялся простукивать прутом гниющую древесину и разгребать и ворошить листья. Довольно быстро он высмотрел то, что искал. Присев перед поваленным стволом, он нашел небольшую дыру в мягкой белой древесине. Достал перочинный нож, поковырял лезвием в отверстии и осторожно извлек его. С кончика свисала пухлая белая личинка сантиметров четырех длиной.

— Lamprima adolphinae,[1] — прошептал он.

Добрый знак. Существу пришлось не по вкусу то, что его извлекли из уютного гнездышка, и оно принялось яростно извиваться.

— Хорошо-хорошо, — тихо шепнул личинке Сэм Скаттерхорн и вернул ее в мягкий домик.

Опустившись на колени, он принялся осторожно обшаривать красную землю и почти сразу заметил черно-золотой проблеск. Вот он! Осторожно убрав палый листок, Сэм увидел под ним взрослого самца. Это был золотистый жук-рогач, напряженно замерший на шести черных лапках. Тело его казалось полированной металлической пластиной, в которой отражалось чернильно-синее небо над лесным пологом, и с обеих сторон головы изгибались к верхушкам деревьев розовые зазубренные мандибулы,[2] изготовленные к атаке. Он был великолепен, словно существо из другого мира. На мгновение Сэма Скаттерхорна охватило то же изумление, что и много лет назад, когда он еще мальчишкой поймал своего первого жука в лесу рядом с домом.

— А ты крупный парень, верно? — вполголоса произнес он, погладив жука по жестким золотистым надкрыльям, и медленно выудил из сумки коробочку.

Он умело заставил жука забраться на кончик металлического прута, одним движением накрыл его коробочкой и задвинул крышку.

— Ты пойдешь со мной, — с улыбкой сообщил он, постукивая по коробочке пальцем, и бережно убрал ее в сумку. — А кстати, не найдется ли у тебя приятелей для мистера Вонга?

К тому времени, как Сэм Скаттерхорн вернулся в лагерь, уже совсем стемнело. Мистер Вонг сидел у костра, но стоило ему заметить вынырнувшего из леса высокого европейца, как он вскочил на ноги в страстной надежде услышать хорошие новости. Но угрюмое выражение лица Скаттерхорна подразумевало обратное, и Вонг, взяв себя в руки, сел обратно, наблюдая, как Сэм ставит на землю сумку и отпивает несколько глотков из фляги с водой. Наконец китаец не вытерпел.

— Сколько? — спросил он.

Сэм Скаттерхорн не обратил на него внимания.

— Один? Два? Четыре? Сколько, мистер Скаттерхорн?

Сэм плеснул воды на ладонь и медленно протер усталые глаза.

Водитель, сидящий на корточках над котелком с дымящимся рисом, наблюдал за ними краем глаза. Чужеземец что-то нашел, и Вонг пытался не выйти из себя. Уже неплохо.

— То есть ни одного? — выпалил китаец.

— Двенадцать, — небрежно сказал Сэм Скаттерхорн.

— Двенадцать!

Вонг метнулся к сумке, чтобы убедиться в этом лично. Внутри он увидел дюжину продолговатых картонных коробочек, сложенных стопкой и аккуратно подписанных. Он открыл одну и осторожно вытряхнул золотистого жука-рогача себе на ладонь. И едва не задохнулся от изумления. Жука крупнее этого он никогда не встречал. Наметанным глазом он определил ширину мандибул, зазубренных и поблескивающих в свете костра.

— Эта тварь может оказаться отличным бойцом, — тихо пробормотал он. — Они все такого размера?

— Некоторые даже больше. Здесь для них превосходные условия.

Вонг наскоро произвел в уме кое-какие расчеты. В Токио бои жуков были доходным делом, и за крупных насекомых со всего мира платили баснословные деньги. Каждый миллиметр длины добавлял к цене сотни долларов. А он заполучил сразу дюжину бойцовых жуков! За эту сумку можно выручить пятьдесят или даже сто тысяч долларов. Он сдержал смех: банк он сорвал, но все же нельзя чересчур ликовать на глазах у чужеземца, чтобы тот невзначай не догадался, насколько невыгодную сделку ему навязали.

— Думаю, этот успех стоит отпраздновать, — предложил Вонг, бережно вернув жука в коробочку. — Как насчет последней бутылки саке?

Сэм Скаттерхорн с трудом выдавил из себя улыбку.

— Уже лучше, — усмехнулся Вонг. — Знаете, вам стоит чаще улыбаться. Это пойдет вам на пользу.

Позже, после неизбежной баранины с рисом, запитой дешевым саке, Сэм Скаттерхорн улегся у костра в спальном мешке и задумался. Вонгу не стоило беспокоиться — Сэм и так знал, насколько невыгодную сделку заключил. Но у него не было выбора, кроме как сопровождать этих воров в монгольских пустошах, разыскивая редких жуков-рогачей. Даже если он получит лишь десятую часть доходов китайца, это все равно того стоило. Плата за сегодняшнюю добычу позволит ему продержаться еще несколько месяцев, а он все ближе подбирался к цели своих поисков, он чувствовал это. С каждым днем все ближе… Сэм Скаттерхорн перевернулся на спину и уставился на Млечный Путь, ярко сияющий над макушками сосен на бескрайнем небесном куполе. Пусть мистер Вонг занимается своими жучиными боями в подпольных барах Токио — Сэму нет до этого дела, он забрался в эту глушь ради высшей цели. Но это было его тайной…

Ветер, стихший на закате, начал вновь набирать силу, насквозь продувая долину. Холодало. Хотя Сэм Скаттерхорн лежал у костра, к нему в спальный мешок вдоль спины просачивался ледяной воздух. Вонг похрапывал в палатке. Мертвецки пьяный водитель отсыпался там же. Его не заботило, найдут они каких-нибудь жуков или нет, до тех пор пока он получал свою плату и ежедневную бутылку водки. Сэм Скаттерхорн был совершенно не в настроении присоединяться к ним, так что он натянул на голову шляпу и зарылся поглубже в спальник. Словно личинка.

Проснулся он, должно быть, около полуночи. Ветер сделался обжигающе ледяным, слишком холодным, чтобы спать снаружи. Ничего не оставалось, кроме как присоединиться к Вонгу в палатке. Тихо чертыхаясь, Сэм Скаттерхорн выбрался из спального мешка и сунул ноги в ботинки, не потрудившись завязать шнурки. Едва он успел сделать несколько шагов в темноте, как вдруг осознал, что идет не по низкому кустарнику. Почва хрустела и потрескивала под ногами, будто лед. Как странно! Включив налобный фонарик, Сэм наклонился и увидел, что стоит посреди длинной колонны жуков, тянущейся в долину. Она, должно быть, состояла из десятков тысяч насекомых.

— Ха! — воскликнул Сэм Скаттерхорн, почесывая в затылке.

Такого ему видеть еще не приходилось. Взволнованный, он на цыпочках перешел через живой поток, опустился на колени и осторожно взял одно насекомое. Поднеся вырывающееся существо к свету, Сэм едва не вскрикнул от удивления — никогда в жизни он не видел ничего подобного. Жук оказался очень крупным, около двух сантиметров в длину, с телом, по форме похожим на обкатанную гальку и закованным в темный синеватый панцирь. Вместо мандибул у него были маленькие острые клешни, как у большого черного скорпиона Pandinus imperator, императорского скорпиона… У Сэма Скаттерхорна зашумело в голове. Этот вид обитает в Африке, и в любом случае скорпионы относятся к паукообразным, у них восемь ног, как у пауков, а у насекомых — только шесть. Он внимательно рассмотрел вырывающееся существо, впустую щелкающее клешнями в лунном свете. Определенно какая-то помесь, не исключено, что новый вид… Сердце Сэма Скаттерхорна заколотилось быстрее. Нет, не стоит спешить. Сначала он отнесет жука в гостиницу, изучит его, все проверит, возможно даже назовет его.

— Lamprima Scatterhornus, — усмехнулся он.

Да, это звучало неплохо. А клешни выглядели зловеще, как будто предназначались для убийства. Надо показать жука Вонгу. Он придет в восторг.

Посветив фонариком вокруг, Сэм Скаттерхорн заметил, что поток, в котором он стоял, разлился рекой и насекомые направились к лесу. Похоже, они мигрировали, но почему? Что привлекало их там, в лесу? Именно в этот момент Сэм Скаттерхорн почувствовал первый укус внутри ботинка. А потом еще один — за ногу. Направив фонарик на брюки, он обнаружил, что сплошь покрыт ползущими вверх насекомыми. Поначалу он улыбнулся — любитель жуков, облепленный жуками; Вонгу стоило бы это сфотографировать. Но потом ему стало не до шуток. Эти жуки оказались злобными и очень больно кусались. Они цеплялись за воротник и падали за шиворот, а их клешни оказались острыми, словно крохотные осколки стекла. Он попытался снять одного с плеча, но черные зазубренные лапки так крепко вцепились в него, что он едва не вырвал их из туловища. К какому бы виду эти жуки ни относились, они были невероятно сильны. А вокруг их были миллионы. Впервые в жизни Сэм Скаттерхорн осознал, что находиться здесь и сейчас — все равно что нарываться на неприятности. По сути, он уже оказался в большой беде.

С силой топая ногами, он вернулся в лагерь и обнаружил там кишащие повсюду черные тела. Вода, еда, даже палатка скрылись под слоем жуков. Он уже хотел окликнуть Вонга, но его отвлекло зрелище настолько необычное, что он забыл обо всем прочем. Вереницы насекомых ползали вокруг кострища, где на раскаленных добела углях все еще плясали язычки пламени. Один жук, то ли вытолкнутый собратьями, то ли попросту более отважный, чем остальные, вдруг зашагал прямо по углям. Сэм Скаттерхорн ожидал, что насекомое обуглится и погибнет мгновенно.

Но этого не произошло.

Жук попросту продолжал идти.

Постепенно его колючие лапки раскалились докрасна, а когда он прошел сквозь пламя, тело начало светиться, словно расплавленная сталь. А жук продолжал шагать, словно исполняя какой-то безумный цирковой трюк. Достигнув другого края кострища, он вновь влился в поток, и его тело быстро остыло от розового до янтарного, коричневого и, наконец, черного, как у остальных. Сэм Скаттерхорн судорожно сглотнул и попытался найти разумное объяснение. Но это было невозможно: ни одно насекомое в мире так себя не вело.

Он снова посмотрел на костер и увидел, как другие жуки выходят на раскаленные угли, карабкаясь и толкаясь, пока огонь не скрылся под живым золотисто-розовым ковром. Каждое насекомое светилось, словно драгоценный камень в печи, совершенно не замечая жара. Сэм Скаттерхорн онемел от удивления. Он в жизни не видел ничего более странного, чем эти существа, кем бы они ни были. Как это возможно? Внезапно течение его мыслей прервала боль от тысяч укусов по всему телу. Эти мигрирующие жуки облепили его с ног до головы. Нужно убраться с их дороги, и немедленно. Но как насчет Вонга и водителя?

Сэм Скаттерхорн проложил себе путь до палатки через черный прилив, посветил внутрь фонариком и обнаружил две фигуры, неподвижно лежащие на земле.

— Вонг! Вонг, проснитесь!

Ответа не было. Спящих людей с головы до ног окутывал живой шевелящийся покров.

— Вонг!

Сэм перевел луч фонарика на лицо Вонга и чуть не задохнулся, увидев, как крупный жук взобрался по шее китайца и клешнями раздвинул ему губы.

— О боже, — прошептал Скаттерхорн, а в следующий миг насекомое скрылось во рту китайца, словно тот его съел.

У Сэма внезапно закружилась голова. Схватившись за стойку палатки, он закрыл глаза и с трудом подавил жестокий приступ тошноты.

«Дыши глубже, — велел он себе. — Оставайся спокойным».

Но сердце отбивало безумную дробь в его ушах, и он совершенно утратил способность соображать. Неужели жуки плотоядны? Это попросту невозможно, это какой-то кошмар… В следующее мгновение пара острых клешней сомкнулась на коже его лба.

— Нет! — закричал он.

Вырвав жука из шевелюры, Сэм заковылял к джипу и дернул ручку двери. Заперто. Конечно заперто, и ключи у водителя! Они лежали в кармане, но Сэм Скаттерхорн не собирался возвращаться в палатку. Ни за что. Окинув взглядом темное море вокруг, он осознал, что и сам не отнимет у жуков много времени. Их было видимо-невидимо. Шорох миллионов лапок гремел в ушах. Клешни прорезали ткань брюк и впивались в плоть. Все не могло закончиться вот так.

Не должно было.

Оставался только один выход. Сэм Скаттерхорн отчаянно смел с капота несколько тысяч жуков и вскарабкался на крышу джипа. Волна жуков накатилась на лобовое стекло, лапки насекомых скользили по стеклу, но скоро они, встав друг на друга, достигли уровня крыши. Насекомые начали вновь взбираться по ботинкам и штанам Сэма.

— Помогите! — закричал он. — Пожалуйста! На помощь! Кто-нибудь! Прошу вас!

Его крики эхом разнеслись по пустынной долине, их подхватил ветер, вознес к звездам, попытался донести хоть до кого-нибудь в этой глуши.

И вышло так, что Сэма Скаттерхорна услышали. Чуть ниже границы леса, на другой стороне долины, из-за прочной каменной стены на лунный свет вышел человек. Он был одет в традиционную монгольскую одежду и сдвинутую набекрень шапку, но гордые орлиные черты лица выдавали в нем европейца. Он поднес к глазам прибор ночного видения и вгляделся в крошечную фигурку на крыше джипа, которая отчаянно отбивалась от захлестнувшей ее темной реки жуков.

— Еще один чертов тупица коллекционер? — донесся голос из пещеры за его спиной.

— Боже праведный, — пробормотал, щурясь в окуляры, высокий мужчина.

Сэм Скаттерхорн уже рухнул на колени, с ним было почти покончено. Жуки ползали по его лицу. Высокий мужчина отбросил в сторону тонкую сигару, схватил прислоненную к стене старинную винтовку и закинул на плечо ее украшенный кисточками ремень.

— Судя по всему, у него небольшие затруднения. Придется оказать помощь.

Подхватив патронташ и маленькую канистру, он нырнул в темноту. Через миг его длинная, размашисто двигающаяся фигура растворилась в ночи…

Глава 1

СТРАННЫЙ ПРИЕМ

— У тебя там что, камни?

Около трех часов пополудни холодным зимним днем невысокий толстячок с трудом выволок из багажника такси потрепанную синюю сумку и поставил ее на тротуар.

— Не совсем, — ответил худенький светловолосый мальчик, съежившись на ветру в тонком пальтишке.

— Неужели добавил к ним пару кирпичей? — борясь с одышкой, заметил мужчина, вскинув брови, и полез в карман за бумажником.

Мальчик вежливо улыбнулся, терпеливо снося порывы пронизывающего ветра. Хотя до вечера оставалось еще далеко, вдоль сумрачной улицы уже горели фонари, и водитель такси опустил запотевшее стекло лишь настолько, чтобы просунуть руку за деньгами. Он не собирался вылезать из машины в такой холод. Ветер дул прямиком из Сибири.

— Пока, приятель, — попрощался он, получив несколько банкнот, и шумно подышал на пальцы. — Счастливого Рождества!

И умчался прочь по лужам.

— Ладно, Том, пойдем-ка в дом, пока совсем не окоченели, — просипел толстяк.

Подхватив сумку обеими руками, он проковылял по широкой лестнице к обветшавшему кирпичному строению и скрылся за маленькой боковой дверью.

С неба посыпались крупные градины, громко забарабанив по ступеням. Том уже собирался войти в дом, когда заметил над входом пару зловещих каменных драконов. В лапах они держали крошащийся щит с надписью:

Музей Скаттерхорна

Основан в 1906 году сэром генри Скаттерхорном

Завешан жителям Дрэгонпорта

Боже, храни короля

Несмотря на крупный град и хлещущий по лицу ледяной ветер, Том заулыбался. Может, в конце концов, все не так уж и плохо. Вряд ли найдется много детей, которые проводят рождественские каникулы в музее, названном в честь…

— Том Скаттерхорн, немедленно иди в дом, пока не превратился в ледяную глыбу!

Этот голос перекрыл грохот града, и Том вдруг заметил, что стучит зубами от холода. Он взлетел по лестнице, прыгая через ступени, и вбежал в дом.

* * *

— Значит, мама уехала в Монголию или куда-то вроде этого?

Том кивнул. Он сидел в маленькой, выкрашенной в желтый цвет кухоньке позади музея, прижав ладони к отопительной батарее, и постепенно оттаивал.

— Старина Сэм. Как всегда, полон сюрпризов.

— Остается только надеяться, что она найдет его на этих бескрайних просторах.

— Она его найдет, — вежливо, но твердо сказал Том. — Я уверен.

С тех пор как его отец исчез полгода назад и мать отправилась на поиски, Том хотел этого больше всего на свете.

— Хм, — задумчиво произнесла тетушка Мелба, разливая чай. — Остается только надеяться, верно?

Том кивнул, хотя его зубы все еще постукивали от холода. Он должен был надеяться — у него не оставалось выбора. Точно так же, как вынужден был уехать на Рождество к единственным имеющимся у него родственникам — дядюшке Джосу и тетушке Мелбе — на другой конец страны. Они были счастливыми владельцами музея Скаттерхорна, и он никогда их прежде не видел.

— Печенья, Том?

— Да, спасибо, — вмешался дядюшка Джос, ухватив пару штучек.

— А ты пока подождешь, старый слонопотам, — рявкнула Мелба, отобрала у него одну из печенин и передала Тому. — Этот ребенок просто обязан быть голодным; ты только посмотри на него.

Джос громко захрустел печеньем и уставился поверх очков на дрожащего напротив него тощего мальчишку. Тому исполнилось одиннадцать, для своих лет он был высоким, но худым, с пронзительным взглядом удивительно темных глаз. Его непослушные светлые вихры спадали на лоб. Он казался маленьким и в то же время неожиданно взрослым.

— В точности похож на отца, — заметил Джос, пожав плечами. — Копия Сэма.

— Только тощий, как гончая, — озабоченно добавила Мелба. — Том, родители совсем тебя не кормят?

Том посмотрел на сидевших напротив него странноватых людей и вспомнил, что сказала ему мама, когда этим утром прощалась с ним на вокзале: «Просто не забывай, что дядюшка Джос и тетушка Мелба немного другие».

«Что ты имеешь в виду?»

«Ну, они старше, и у них нет собственных детей. Они слегка… другие».

«Чудаковатые, что ли?»

«Нет, не совсем так, — поправила его мама, тщательно подбирая слова, чтобы у Тома не возникло неправильного впечатления. — Всего лишь необычные, не более. Они много времени провели в этом забавном старом доме».

Том гадал, что значило это «необычные», наблюдая за тем, как капли дождя стекают по окну вагона. Возможно, такие же необычные, как его собственные родители, которых мало кто считал нормальными? Теперь, приехав сюда, он начал понимать, что подразумевала мама.

— Бутерброд, Том? — предложил дядюшка Джос, протягивая тарелочку с кусочками хлеба. — Угощайся. Самые лучшие — с сардинами.

Сам он был круглым, как мячик, человечком с румяными щеками и лысиной, вокруг которой во все стороны торчали редкие пучки волос. На лице его выделялись густые, словно живая изгородь, сросшиеся брови, под которыми прятались темные глаза-бусинки, пребывающие в постоянном движении. Сейчас на нем была пара шерстяных кофт — одна поверх другой, и он чуть склонял голову набок, как собака, прислушивающаяся к разговору.

— Э-э… нет, спасибо.

— Ты сам не понимаешь, от чего отказываешься, приятель, — пробормотал дядюшка Джос, затолкав в рот очередной бутерброд.

— Думаю, понимает, Джос, — неодобрительно проворчала Мелба. — Том, дорогой, выпей еще чаю. Чая никогда не бывает достаточно.

Если дядюшка представлял собой одну крайность, то тетушка — другую. Он был низкорослым, пухлым и жизнерадостным, а она — бледной и стройной, со стрижкой под горшок, словно у средневекового короля, придававшей ей довольно-таки строгий вид. Сейчас она быстрыми птичьими движениями подбирала с тарелки крошки и выкладывала их на колено, где их сгрызала крупная белая крыса с красными глазками. Зверька звали Планктон, и он тоже принимал участие в чаепитии.

— Планктон — лучший мышелов в городе, — проворковала Мелба, ласково поглаживая животное по спине.

— Мышелов? — переспросил Том, уверенный, что мышеловами бывают кошки, но никак не крысы.

— Ну да, — подмигнул ему дядюшка Джос. — Ты не знал, что мыши боятся крыс? Особенно белых и красноглазых. Они встречают Планктона в какой-нибудь темной дыре за плинтусом и решают, что умерли и угодили в ад.

Джос взял две корзиночки с вареньем и вставил в свои глазницы под густыми бровями.

— Это дьявол, смотри! С огромными красными глазищами! Он пришел наказать их за все дурные поступки, которые они успели совершить! Ха! Ха!

Дядюшка неистово замахал в воздухе пухлыми ручками, словно странное маленькое чудовище, и Том едва сдержал смех. Затем Джос вынул пирожные из глазниц и подмигнул.

— Так что эти гнусные мелкие твари поджимают хвосты и улепетывают. И больше не возвращаются!

— Не слушай его, Том, — с улыбкой отмахнулась Мелба. — Впрочем, дьявол он или нет, Планктон — очень милое существо. Хочешь его подержать?

И прежде чем Том успел возразить, зверек уже вскарабкался по его коленке.

— Э… спасибо. Я… э…

Том никогда особенно не доверял крысам, и слегка пахнущий соломой Планктон его мнения не изменил.

— Похоже, ты ему понравился, — проворковала Мелба.

— А… э… а в это время года в музее много посетителей? — пробормотал мальчик, стараясь не обращать внимания на зверька.

Тот уже исследовал карман, в котором лежала последняя лимонная пастилка Тома.

— О, приятель, тут всегда людно, — беззаботно сообщил Джос. — Народ просто валом валит. И мы с Мелбой сами правим этим кораблем. Кстати, только на прошлой неделе у нас было… хм… кто там у нас был, Мелба?

— В понедельник отменили школьную экскурсию из Сент-Дениса, — ответила она, скармливая Планктону крошку.

— Да, в это время года для малышей здесь чуточку холодновато, — пояснил Джос. — Но во вторник пришли старики из Исторического общества Дрэгонпорта, и им определенно здесь понравилось…

— Кроме двоих, которые поклялись никогда больше сюда не приходить.

— Почему? — поинтересовался Том.

— Испугались, — быстро ответил дядюшка Джос. — Понимаешь, в музее очень темно. А у нескольких старушек оказалось плоховато с сердцем.

— В среду пришли трое.

Джос громко фыркнул.

— Знаешь, дорогая, мне кажется, ты неправильно считаешь. Определенно их было больше.

— Был еще один, который вошел и вышел, не заплатив вовсе.

— Болтун Логан? — воскликнул Джос. — Только не он снова!

— Он отказался платить, утверждая, что ты изрядно задолжал ему за ремонт котла и он теперь до конца жизни вправе бывать здесь бесплатно, — язвительно добавила Мелба.

— Вот слизняк, — пробормотал дядюшка.

— В четверг и в пятницу не было вовсе никого, — продолжила тетушка и с улыбкой избавила Тома от назойливой крысы.

— Может, и так, Мелба, может, и так, но самым удачным днем для музея Скаттерхорна всегда была суббота, — парировал Джос, не желая успокаиваться. — В лучшие субботы у нас бывали тысячи посетителей, очередь растягивалась во всю улицу, словно на финал кубка.

— Но в последнюю субботу их пришло всего двое. Причем оба — из муниципалитета, с очередным требованием денег.

— Ладно, — признал дядюшка, поднимая руки. — Я знаю, предприятие не вполне прибыльное. Но, Том, все дело в том… — он прокашлялся, — все дело в том…

— Как говаривал твой отец? — тихонько подсказала Мелба.

— Пока мы здесь, — прогремел Джос и, вскочив, внезапно сгреб Тома за рубашку, — мы здесь, мой мальчик.

— Пока мы здесь, мы здесь, мы здесь, пока мы здесь, мы здесь, мы здесь, — пропела Мелба тонким гнусавым голосом, и у Джоса заметно затряслись плечи.

— Пока мы…

— Хватит! — просипел Джос.

Глаза его сузились до темных точек, а лицо ярко побагровело, и Том испугался, что он вот-вот взорвется. Мелба захихикала. Мальчик беспомощно улыбался и переводил взгляд с одного на другую. Он уже начал подозревать, что его дядя и тетя окончательно сошли с ума.

— Боже мой, боже мой, так и не разобрался, что бы это могло означать, — наконец проворчал Джос, утирая глаза. — Но всегда считал: музей нужно держать открытым, что бы вокруг ни творилось, ад или потоп.

Как для бывшего моряка, для Джоса это, несомненно, имело смысл.

* * *

После чаепития дядюшка провел Тома по шаткой лесенке в небольшую чердачную комнатку в узкой пристройке позади музея, где они с Мелбой жили сами. Потолок нависал так низко, а дверь оказалась настолько узкой, что Джос с трудом туда протиснулся.

— Прости за беспорядок, — извинился он, ногой отодвинув с дороги какие-то старые упаковочные ящики и водрузив сумку Тома на кровать. — Господи, какая тяжелая!

Джос тяжело опустился на кровать рядом с сумкой, так отчаянно отдуваясь, что изо рта повалили клубы пара, словно из закипающего чайника.

— Итак, Том, — начал он, склонив голову набок, — что скажешь о своем жилище?

Мальчик осмотрел крошечную комнатку. Она оказалась темной, сырой и холодной, и стены круто клонились внутрь вместе со скатами крыши. Небольшой письменный стол стоял у дальней стены, под окном, из которого открывался вид на мокрые кровли городка и широкую серую реку за ними. Том даже разглядел желтые огни пристаней на том берегу и силуэты огромных подъемных кранов, в сумерках похожие на динозавров.

— Все отлично, — слегка вздрогнув, ответил он. — Может, немного холодно, но я…

— С этим можно справиться, приятель, — перебил его Джос. — Не беспокойся. Здесь может быть зябковато, но, готов поспорить, куда теплее, чем в Монголии!

Со смешком он поднялся с кровати и направился к двери, лавируя между ящиками.

— Уверен, ты хочешь разобрать вещи, так что не буду мешать. Завтра хорошенько осмотрим старый дом, и ты скажешь, что о нем думаешь. Хочу знать твое мнение. В конце концов, ты — Скаттерхорн, — подмигнул дядюшка. — Возможно, однажды тебе самому доведется встать у руля.

И, махнув рукой, он ушел.

Том еще раз окинул взглядом холодную темную комнату с кипами плесневеющих книг и старых газет, испускавших чуть сладковатый запах. Внезапно он почувствовал себя очень одиноким. Подойдя к окну, мальчик посмотрел на луну, несущуюся сквозь серебристые облака, вслушался в вой ветра. Он представил, как эта же луна светит на другом краю света. Там, на опушке безбрежного леса, стоит маленькая палатка, рядом с которой потрескивает костерок. И поблизости маячат две тени, всегда две тени…

Прикусив губу, Том отвернулся от окна. Сейчас он тосковал по родителям сильнее, чем мог бы выразить словами.

«Крепись, мой милый, — сказала ему мать, когда поезд тронулся от перрона. — Я найду его. Обещаю».

Том рухнул на низкую скрипучую кровать и уставился на отставшие обои над головой. Сердито вытер рукавом слезы. Ничего подобного не должно было случиться.

Куда же уехал отец?

В странную, почти необитаемую страну с лесами и широкими реками. Том перекатился на живот и попытался не думать о терзавшей его правде. В конце концов, все могло быть совсем иначе…

Глава 2

БОЖЕСТВЕННАЯ ИСКРА

Той ночью Тому приснился сон. На дворе стояло первое июля, день его рождения. Утро выдалось теплым и солнечным, и он слишком разволновался, чтобы спать, поэтому, прежде чем родители встали, прокрался вниз по лестнице посмотреть на ждущие его на кухонном столе подарки. На одном конце громоздилась высокая гора для него, а на другом, гораздо меньшая, — для отца. Так вышло, что они родились в один день, и даже во сне Том это помнил. Он осторожно брал по очереди каждый подарок и легонько сжимал, пытаясь угадать, что внутри. Потом услышал, как щелкнула крышка почтового ящика, выбежал в прихожую и увидел разбросанную по полу небольшую горку писем. «Тому Скаттерхорну, Тому Скаттерхорну, Тому Скаттерхорну…» Последнее оказалось многообещающе тяжелым, и мальчик понадеялся, что в него вложены деньги. Он отнес письма на кухню и торжественно разложил на столе. Только тогда он заметил затесавшийся среди остальных небольшой захватанный конверт с пометкой «Авиапочта».

Том поднял письмо и долго смотрел на него. Бумага пожелтела и запачкалась, как будто конверт пережил кораблекрушение, пожар и, возможно, землетрясение. Адресовано оно было «господину Сэму Скаттерхорну», и, несмотря на потрепанный вид, в нем чудилась некая официальность. Том был озадачен — отец никогда прежде не получал писем в день рождения. Одна из марок была узкой и длинной, с ярким изображением всадника с орлом и надписью на прежде не виданном им языке. Не вполне осознавая, зачем он это делает, мальчик подошел с письмом к плите, зажег конфорку и поднес желтоватый испачканный конверт к синеватому огню. Он смотрел, как бумага постепенно коричневеет, как оранжевые язычки пламени подбираются по ней к пальцам все ближе и ближе…

Ай!

Том резко сел на постели, стиснув одну ладонь другой. Опустив взгляд, он, к своему облегчению, не нашел на ней ни ожогов, ни каких-либо отметин — совсем ничего.

Просто сон.

Или нет?

Том тяжело вздохнул и рухнул обратно на постель, понимая, что это было не просто сном. Скорее, воспоминанием о его седьмом дне рождения, точным во всем, кроме одного. Он не сжег письмо, хотя ему стоило бы это сделать. И он ясно помнил, что случилось дальше.

За завтраком отец Тома вскрыл письмо и поскреб в затылке. Это, безусловно, казалось весьма странным. Затем он прочитал письмо еще раз.

— От кого оно, дорогой? — спросила мать.

— От Международного движения за защиту и развитие насекомых, — медленно ответил тот, перевернув письмо.

Том заметил жирно напечатанные сверху слова: «Лично, в собственные руки».

— А чего они хотят, пап?

— Похоже, предложить мне членство. Видимо, это весьма почетно.

— Тебе? — с улыбкой переспросила его жена. — Почему они обратились к тебе?

— Помнишь, в детстве я собирал жуков?

— Нет.

— И тем не менее. На самом деле вполне успешно. Однажды даже получил награду.

— И поэтому они тебе написали? — спросила мать Тома, не вполне уверенная, шутит он или нет. — Потому что ты собирал жуков?

— Похоже, что так, — ответил совершенно сбитый с толку отец. — Да, сюжетец в самый раз для книжки.

Сэм Скаттерхорн был высокого роста и работал бухгалтером в местном муниципалитете. Он редко улыбался, но его глаза всегда смеялись, и это была одна из тех фразочек, которые он использовал постоянно. Если бы слон сел на его машину, собака забила решающий гол в финале кубка или космический корабль пришельцев приземлился в соседнем саду, он, несомненно, встретил бы это тем же: «Да, сюжетец в самый раз для книжки».

Итак, Сэм Скаттерхорн, как всегда, накинул пиджак, как всегда, не заметил, что на нем разные носки, и вышел за порог двадцать седьмого дома по Среднему тупику. Погудев, он задним ходом вывел машину с подъездной дорожки и уехал на работу. Как всегда.

* * *

Тем вечером Том застал отца за перечитыванием письма, и снова — на следующий день. Неделей позже пришел еще один конверт от таинственного Международного движения. Тоже с пометкой «Лично, в собственные руки». Сэм Скаттерхорн внимательно изучил его и вечером вернулся домой с толстой книгой о насекомых, которую взял в библиотеке.

— Я и забыл, что каждое четвертое живое существо на планете — жук, — заметил он, краем глаза заглянув в книгу за завтраком из кукурузных хлопьев. — Знаете, некоторые из них живут здесь уже двести миллионов лет, почти живые ископаемые.

— Вот как? — поразилась мать, торопливо собираясь на работу. — Как это интересно. Дай нам знать, если к вечеру что-нибудь изменится, хорошо?

— Возможно, если вам повезет, — ответил Сэм Скаттерхорн, чьи глаза, как всегда, смеялись.

Но Том замечал, что за этим весельем отец становится все серьезнее, словно постоянно думает о чем-то еще. Каждую неделю в ящик сыпались все новые и новые письма, помеченные узнаваемым значком МДЗРН и покрытые занятными иностранными марками, которые сын с удовольствием собирал бы, если бы отец не утаскивал все конверты в кабинет. Потом, как-то ночью, Том проснулся и услышал, как внизу спорят родители.

— Но скажи, как мы будем жить! — кричала мать.

По ее голосу мальчик догадался, что она недавно плакала.

— Ты же учительница, у тебя есть работа. Дорогая, я просто обязан так поступить. Пожалуйста, позволь мне.

Тогда мать разрыдалась.

Это было только началом, потому что уже на следующий день Сэм Скаттерхорн уволился с работы в магистрате и купил микроскоп. Сперва он начал собирать насекомых в саду, убивать их, вскрывать и затем часами изучать под микроскопом. Но после нескольких месяцев таких занятий он перестал ими довольствоваться, уходя все дальше и дальше от дома.

— Вот это уж точно сюжетец в самый раз для книжки, — заметил живущий по соседству Дональд Дюк, с сомнением рассматривая старый и ржавый трейлер, припаркованный на подъездной дорожке Скаттерхорнов.

— Эта штука так и будет здесь стоять? — прощебетал из-за живой изгороди голосок его жены Дины.

— К сожалению, да, дорогая, — ответил Дональд.

— Но ты должен что-то с этим сделать, — громко прошептала она и ткнула его под ребра садовой лопаткой. — Им тут что, свалка?

Но Дина Дюк могла не беспокоиться: старый ржавый трейлер не остался стоять у дома, по сути, он там почти и не бывал. Как только начинались школьные каникулы, Сэм Скаттерхорн грузил в него припасы и одеяла и отправлялся с семьей к какой-нибудь далекой горе или реке в погоне за тем единственным, что его теперь интересовало. Во Франции они собирали личинок долгоносиков. В Германии — жуков-щелкунов. В Венгрии — поденок. В Италии — маленьких черных скорпионов. У Тома неплохо получалось их искать: он уходил на рассвете с палкой и коробкой для образцов и к обеду успевал наловить всевозможных существ, чтобы отец изучил их под микроскопом. Поначалу это казалось увлекательным, особенно когда удавалось извлечь из щели в скале какого-нибудь особенно норовистого скорпиона, но Том взрослел и вскоре стал осознавать, что ему не хочется целыми днями ворочать камни и носиться по лесу с сачком. И еще он начал понимать, что страсть его отца не имеет ничего общего с коллекционированием. Сэм Скаттерхорн гнался за чем-то неуловимым, за какой-то скрытой истиной, которую мог так никогда и не найти.

— Ну, — нетерпеливо спросил Том, — так что же это?

Они сидели в озаренном луной сосновом лесу в Испании и наблюдали за танцующими между деревьев светлячками. Отец долго смотрел на тлеющие угли костра.

— В древности это называли божественной искрой, — медленно произнес он. — Это молния, которая заводит мотор. Заставляет все дышать, двигаться, существовать. Дух жизни, я полагаю. Ученые умеют выращивать разные штуки в лабораториях, клонировать животных, даже пересаживать часть одного организма в другой, но все эти существа прежде всего должны быть живыми, верно? Так что именно делает их живыми изначально?

Том вроде бы и понял то, о чем говорит отец, но многое по-прежнему оставалось не вполне объяснимым.

— Но… почему именно насекомые, пап? Ведь эта божественная искра есть во всем живом?

— Хм.

Отец внимательно посмотрел на него поверх костра. Таким серьезным Том видел его впервые.

— Мне бы… — начал он. — Мне бы хотелось объяснить это тебе. И маме. Но нам нельзя об этом распространяться. Это вроде как большой секрет, и если ты узнал… то уже никогда…

Он так и не закончил фразу. Том ждал, сгорая от любопытства. Оглушительно стрекотали сверчки.

— Папа…

— Хм?

— А чем занимается это Международное движение за… за…

— За защиту и развитие насекомых?

Том кивнул. Этот вопрос он хотел задать уже давно, но отец так и не ответил.

— Просто, ну… я не понимаю, почему они именно тебя попросили это искать, — продолжил мальчик, внутри которого медленно нарастало разочарование. — Я имею в виду, ты же не ученый. Почему они не отправили на поиски кого-нибудь другого, скажем, какого-нибудь профессора?

Отец улыбнулся и покачал головой.

— Потому что, Том… он бы ничего не понял. Это не наука, скорее… загадка, — ответил он наконец. — Однажды приняв вызов, ты уже не можешь остановиться. И к тому же на самом деле мне не оставили особого выбора.

Том небрежно потыкал в костер палкой, подняв в ночи тучу искр.

— А что, если ты так и не найдешь эту божественную искру? Такое ведь тоже возможно?

Сэм Скаттерхорн молча смотрел на мерцающие угли. На его лице застыло выражение глубочайшей тревоги.

После этой поездки дела действительно пошли хуже. Сэм Скаттерхорн теперь редко выходил из дома, и Том с трудом мог подняться по лестнице в спальню, поскольку ступени загромождали коробки с насекомыми. Потом его отец заметил, что на углу Среднего тупика часто, в разное время дня или ночи, останавливается машина с парой мужчин внутри.

— Агенты ноль-ноль-семь и ноль-ноль-восемь на месте, — сообщил как-то Том, вернувшись из школы. — Они следят за тобой, пап.

Но глаза Сэма Скаттерхорна больше не смеялись. Он тревожно рассматривал сквозь занавеску стоящую в конце улицы машину, а неделей позже шурупами притянул входную дверь к косяку, вынудив жену и сына пользоваться выходом в сад на заднем дворе. Он был убежден, что эти люди намерены проникнуть в дом и украсть его образцы. И Том, и его мать понимали, что творится что-то крайне неладное: Сэм Скаттерхорн быстро скатывался в параноидальный, безумный мир насекомых и научных формул, где никто не мог до него дотянуться. За едой царило молчание, Том не решался смотреть отцу в глаза, опасаясь ссоры. Тот никак не мог найти то, что искал, и это приводило его в отчаяние. А затем однажды июньским утром случилось худшее из возможного. Сэм Скаттерхорн впервые за долгие месяцы вышел из дома и обнаружил, что его трейлер разгромлен.

— Ну и ну, — ухмыльнулся Дональд Дюк из-за живой изгороди, рассматривая разбитые окна и вспоротые сиденья, разбросанные по забрызганной маслом подъездной дорожке. — Кто же способен на такую подлость?

Сэм Скаттерхорн ничего не ответил, лишь стоял, щурясь против солнца, и смотрел на разгром. Оглянувшись, покосился на припаркованную на углу машину. Двое по-прежнему сидели внутри. Похоже, разорение его драгоценного фургона каким-то образом привело его в чувство. Он казался почти обрадованным.

* * *

Ночью в беспокойный сон Тома ворвалось тихое звяканье. Он повернулся, обнаружил, что на дворе пять минут третьего, и, чуть отдернув занавеску, успел разглядеть, как отец осторожно прикрывает за собой калитку. За спиной Сэм Скаттерхорн нес большой рюкзак, а в руке держал длинный сачок для ловли бабочек. Том видел, как отец осторожно выглянул из-за изгороди на дорогу. Не считая полосатой кошки, обходящей свои владения в свете фонарей, там никого не было. Жители Среднего тупика давно спали. Сэм Скаттерхорн посмотрел вверх, на окно, и Том увидел, что он улыбается, действительно улыбается, впервые за долгое, долгое время. Мальчик хотел было закричать, сказать что-то, но отец уже целеустремленно двинулся по улице. Через мгновение он свернул за угол и скрылся из виду.

Еще несколько недель мать Тома притворялась, что знает, куда уехал муж.

— В Швейцарию, Том. Вскоре мы получим открытку, — говорила она, готовясь к занятиям в школе, и сын наполовину верил ей.

Они снова начали пользоваться входной дверью, и Том заметил, что машина с двумя мужчинами больше не останавливалась в конце дороги. Но недели превращались в месяцы, а от отца так и не пришло ни слова. Каждое утро мать сбегала вниз по лестнице за почтой и возвращалась на кухню, пытаясь скрыть разочарование, каждую ночь она тайком открывала дверь в кабинет Сэма Скаттерхорна и искала хоть какую-нибудь подсказку. Но там царил лишь обычный беспорядок, и Том часто просыпался и слышал, как мать тихонько плачет. Как бы ему ни хотелось утешить ее, что он мог сказать?

Мальчик знал, что если отец отправился на поиски «божественной искры», чем бы та ни являлась, то он мог оказаться где угодно на планете. И почему-то Тому больше не хотелось думать о нем как о высоком стройном мужчине, до безумия одержимом насекомыми. В мечтах сына Сэм Скаттерхорн, словно несгибаемый исследователь из комикса, то героически пробирался по мангровым[3] болотам, срывая с груди пиявок, то в пургу поднимался на ледник с ледорубом в руке. Он отправился на поиски разгадки столь страшной тайны, что не мог рассказать о ней никому, даже собственной семье. Но однажды он вернется героем, отыскав божественную искру. И в мечтах Том шел по его стопам.

Однажды утром в почтовый ящик опустили открытку, но не от Сэма Скаттерхорна. Черно-белая фотография на обороте оказалась весьма занятной: на ней был запечатлен изящно одетый седовласый и седоусый мужчина, лениво развалившийся на диване. Рядом с ним сидел крупный гепард, и оба — и человек, и зверь — выглядели несколько скучающими. Внизу была подпись: «Сэр Генри Скаттерхорн с другом, 1935 г.». Открытку прислал дядюшка Джос, выразив надежду, что «в ваших краях» все в порядке, и полюбопытствовав, «не могли бы мы малость поболтать о финансировании семейного флагмана Скаттерхорнов, причем в не слишком отдаленном будущем».

— Как если бы мы могли ему что-то дать, — фыркнула мать. — А сам-то он скуп, как ростовщик.

Открытку прилепили к дверце холодильника, и Том больше о ней не вспоминал, пока однажды, несколько недель спустя, вернувшись домой из школы, не застал мать в слезах.

— Мама… Мам, что случилось?

У мальчика внутри похолодело от страха: отца нашли замерзшим насмерть на каком-нибудь леднике или поджарившимся до хруста в пустыне…

— С ним все в порядке.

Она подняла письмо и помахала им, словно флагом.

— Он в Монголии.

Сердце Тома едва не разорвалось от радости, он бросился к матери и обнял ее изо всех сил. Больше никакого притворства. С ним все в порядке. Мама улыбнулась, едва сдержав слезы.

— Он не смог сообщить, где точно находится, но ему нужна моя помощь, — прошептала она, крепко обнимая сына. — Я должна поехать туда и найти его.

Мальчик ничего не понял.

— Но почему…

— Я знаю. Но я вернусь, Том, обещаю. И верну его домой.

Том чувствовал себя так, словно начали рушиться стены его мира. Он остался без отца, а теперь и мать собралась покинуть его. Горло его перехватило.

— А я могу поехать с тобой? — взмолился он.

Мать опустилась перед Томом на колени, так что он увидел блестящие в ее глазах слезы. Казалось, ей очень хочется ответить «да».

— Пожалуйста, милый, — прошептала она, — не усложняй это еще больше. Я просто…

— Что?

Темные пытливые глаза Тома искали ее взгляд. Наконец она посмотрела на него, и на миг они оба замерли в молчании.

— Ты очень храбрый мальчик, Том, — сказала она, убирая светлую прядь с его глаз, — но я не могу потерять вас обоих. — Наклонившись вперед, она обняла его так крепко, как никогда еще не обнимала. — Дядюшка Джос позаботится о тебе.

— Дядюшка Джос?

— Да, — ответила мать, утирая слезы. — Я только что поговорила с ним. Он с радостью приютит тебя на Рождество.

— Дядюшка Джос… на это Рождество?

— Верно, мой мальчик.

Том беспомощно смотрел на мать, пытаясь осмыслить все разом. Казалось, мир внезапно вывернулся наизнанку. Однажды его отец исчез, а они продолжили жить дальше, делая вид, что все в порядке и он уехал куда-то в отпуск. Потом он дал о себе знать, и они смогли признаться себе в том, что оба тревожились о нем и даже порой допускали мысль о его гибели. А теперь мать собирается его спасти. Вот так вот.

— Значит… значит, ты действительно уезжаешь?

— Боюсь, что так, милый. Я должна. Ты же помнишь, в каком он был состоянии.

Том сердито уставился в пол — он знал, что ничто не заставит ее передумать.

— Когда?

— В понедельник. После уроков.

Том посмотрел на низкий чердачный потолок и поежился. Понедельник наступил этим утром.

Глава 3

ГОРДОСТЬ СКАТТЕРХОРНОВ

Следующее утро оказалось морозным и ясным. Том снял все одежки, которые носил вчера вечером, натянул снова, в другом порядке, пытаясь согреться, и спустился на кухню, где у плиты уже хлопотала Мелба.

— Доброе утро, Том, — улыбнулась она и положила перед ним бутерброд с ветчиной. — Хорошо спалось?

— Да, спасибо… только немного холодновато, но…

— Проклятая труба лопнула, — пробормотал Джос из-за газеты.

— Джос, ты вообще собираешься ее чинить? — спросила Мелба, вытирая и убирая на место тарелки. — Он не может жить там в такую погоду без отопления. Даже здесь внизу довольно-таки холодно, не говоря уже…

Джос отложил газету и пристально посмотрел на жену поверх очков с полукруглыми стеклами, одна из дужек которых держалась лишь на скотче. Вокруг лысой макушки, словно сорняки, торчали пучки волос.

— Попозже заскочу в «Станнардс» и куплю ему один из этих маленьких радиаторов, — откликнулся он. — Они стоят недорого.

— Лучше бы ты починил трубу, — возразила Мелба, фыркнув. — Этим штукам нужно много электричества, как тебе прекрасно известно.

Джос снова спрятался за газетой. Том молчал, жуя бутерброд, — меньше всего на свете ему хотелось оказаться поводом для ссоры. Он ненавидел ссоры. Он бросил взгляд на оборот дядюшкиной газеты, и его внимание привлекла фотография странного вида мужчины, стоящего перед большим белым зданием. Его глаза казались неправдоподобно огромными, нос был тонким и острым, а в зачесанных назад черных волосах просверкивала седая прядь.

«Кэтчеры намерены вернуться в Кэтчер-холл, — гласил заголовок, — но они не в восторге от нашей погоды».

Том подался вперед и прочел:

«Кэтчер-холл — родовое гнездо семейства Кэтчеров — снова станет жилым. Долгие годы грандиозный особняк на вершине холма Кэтчера пустовал, но теперь дон Жерваз Аскари, из перуанской ветви семейства, решил поселиться в нем после тридцати лет торговли какао. Дону Жервазу понадобятся немалые средства, чтобы восстановить прежнее великолепие здания, но вчера он сообщил корреспонденту „Вестника Дрэгонпорта“: „Это дом моей семьи, и я готов потратить любые деньги, миллионы, если потребуется. Пугает меня только этот ваш английский дождь“».

— А кто такие Кэтчеры? — простодушно полюбопытствовал Том.

Стоило этим словам сорваться с его языка, как температура в комнате упала градусов на десять. Джос опустил газету и уставился на него.

— А почему ты спросил, Том?

— Ну… просто там, в газете, фотография одного из них перед Кэтчер-холлом, вот и все.

Джос перевернул газету и внимательно рассмотрел фотографию.

— Дон Жерваз Аскари — шоколадный миллионер из Перу, да? — Он громко фыркнул. — Денег больше, чем ума, в этом нет сомнений.

— Да, выглядит он странновато, — добавила Мелба, заглянув в газету через плечо мужа, — но ведь он Кэтчер, и не стоит ожидать от него слишком многого. — Вздохнув, она вернулась к раковине. — Но только подумай обо всем этом шоколаде! Готова поспорить, у него его полные подвалы… Мм… Думаю, ради такого случая я могла бы сделать исключение, — поддразнила она супруга. — Что скажешь, Джос?

— Скажу, что ты совсем спятила, — фыркнул тот, вскакивая на ноги. — Давай-ка, Том, пойдем отсюда.

Дядюшка вышел из кухни, шаркая шлепанцами, вытащил из кармана халата большой ключ и отпер замок.

— Так все же кто такие Кэтчеры? — повторил вопрос Том.

Джос склонил голову набок и нахмурился.

— Том, дружок, тебе нужен небольшой урок истории, — хрипло проворчал он, распахнул тяжелую дверь и двинулся вперед по узкому сумрачному коридору, стены которого были украшены поблекшими гравюрами с изображениями змей и ящериц.

— Видишь ли, как обстоят дела, — начал Джос. — Дрэгонпорт — маленький городок, и долгие-долгие годы здесь жили только две большие семьи: Кэтчеры и Скаттерхорны. Кэтчеры поселились на холме на том берегу, — он небрежно махнул рукой в сторону реки, — а Скаттерхорны — на этом. Но с самых незапамятных времен Кэтчеры и Скаттерхорны ненавидели друг друга. На дух не переносили.

— Почему? — спросил Том, едва поспевая за дядей, когда они свернули за угол в другой полутемный коридор, на этот раз — украшенный выцветшими гравюрами попугаев.

— Почему? Почему? Таков обычай, дружок, — отозвался Джос. — Назови любую войну, спортивные соревнования, состязание по бегу в мешках — что в голову придет, и можешь не сомневаться, Скаттерхорны занимали одну сторону, а Кэтчеры — другую.

Том непонимающе смотрел на дядю.

— Никто не знает почему. Уж я-то точно не знаю. Просто так всегда было и, вероятно, будет.

— Но… это же все равно что ввязаться в драку, а потом забыть зачем?

— Возможно, — протянул Джос, выгнув брови дугой. — Не спорю, малыш. Но в этом и есть суть обычаев. Они просто возникают, и никто не помнит почему.

Дядя ускорил шаг, и Том едва разбирал, что он говорит.

— В любом случае, в этой долгой междоусобице было одно исключение. Около ста двадцати лет назад случилось неслыханное: Кэтчер и Скаттерхорн стали лучшими друзьями. Представь себе! И их семьи ничего не смогли с этим поделать. — Джос задержался полюбоваться картинкой с попугаем, преследующим паука. — Хотя, смею тебя заверить, пытались. — Он опустил взгляд на Тома и громко прошептал: — Их звали Август и Генри.

— Сэр Генри Скаттерхорн — человек, основавший этот музей? — взволнованно спросил Том.

— Верно, — подмигнул Джос. — И заодно брата твоего прапрадедушки. В свое время сэр Генри был одним из величайших охотников в мире, а его ближайший друг Август Кэтчер — одним из лучших, если не лучшим, таксидермистом. Так что этот музей они решили основать вместе. Сэр Генри добывал образцы, а Август их обрабатывал. И хотя я, конечно же, небеспристрастен, но все же считаю, что это самое впечатляющее собрание чучел на земле.

Они дошли до конца коридора и остановились перед высокой дверью красного дерева.

— И находится оно здесь.

Дядюшка Джос, несколько рисуясь, распахнул дверь, за которой обнаружилась погруженная в полумрак квадратная зала. И в тот же самый миг раздался легкий звон, и Том увидел, как в воздухе что-то ярко сверкнуло.

Бах!

Звон разбившегося стекла эхом разнесся по комнате.

— Пиявка на борту! — просипел Джос, щурясь на застекленную крышу, в которой теперь недоставало одной панели. — Думаю, это градина. Размером с чертов мяч для гольфа.

Шаркая ногами, дядя начал собирать осколки. Когда глаза привыкли к сумраку, Том увидел, что находится в просторном, старинного вида зале, заполненном чучелами всех форм и размеров. Некоторые стояли в больших застекленных витринах у стен, другие красовались на разбросанных по залу возвышениях. Мальчик начал медленно обходить помещение, заглядывая в каждый темный уголок. У задней стены под надписью «Африка» прайд львов с высокой скалы озирал равнину, на которой паслись стада газелей и антилоп. Хищников, казалось, возмущало то, что под их лапами мельтешат бородавочники и сурикаты.

Рядом развернулась картина из жизни тропического леса, где змеи, лягушки и лемуры сновали в ветвях, а из листвы застенчиво выглядывал тапир. Огромный орангутанг сидел в развилке дерева напротив волка в снегах, жадно высматривающего зайца-беляка. Вдоль одной стены располагались угрюмого вида осетры под полками, заставленными иглобрюхами и акулами. Чуть выше над головой щетинистого броненосца кружили летучие мыши, а у двери семейство панголинов обнюхивало землю у подножия термитника. В витрине с подписью «Мелкие млекопитающие» вомбат щерился на кенгуру, а полкой ниже носач что-то втолковывал коати. В углу стоял большой стеклянный купол, под которым над цветущим кустарником порхали сотни крошечных, похожих на драгоценности колибри, а маячащий напротив огромный зверь занимал чуть ли не целую стену. Лишь когда Том разглядел пару мощных изогнутых бивней, он узнал в животном мамонта. Все экспонаты успели потускнеть и запылиться, но все же произвели на Тома огромное впечатление. Он никогда прежде не видел столько разных животных — ни живых, ни чучел.

— Этого старикана, конечно же, не отыскали где-то в дебрях, — весело сообщил Джос, подняв взгляд на огромную косматую тушу. — Его создал Август. А еще мне всегда нравился вот этот. — Он неторопливо подошел к крупной серой птице, стоящей на возвышении посреди зала. — Знаешь, кто это?

— Дронт, — ответил мальчик, взглянув на забавное существо размером с индюка. — Я думал, они давно вымерли.

— Именно, — подмигнул Джос. — Но Август купил несколько рисунков, сделанных моряком, который действительно видел дронта, и решил сам создать одного. По большей части из курицы. Искусная работа, не находишь?

Том снова посмотрел на приземистую птицу с загнутым клювом и печальными желтыми глазами. Она так походила на настоящую, что, казалось, могла вот-вот встрепенуться.

— Так значит, Август сам сделал всех этих животных?

— Конечно нет. Они настоящие, по крайней мере снаружи. Сохранив шкуру или перья, он укреплял череп на проволочном каркасе или гипсовой форме, для крупных животных, а потом набивал чучело. Иногда использовал их собственный скелет, но редко. На самом деле это забытый вид искусства. Жаль только, что все чучела уже совсем дряхлые.

Джос был прав. Почти все экспонаты уже приобрели блеклый коричневатый оттенок, а у некоторых даже из прорех вываливалась набивка. Они напоминали Тому его собственного старого плюшевого мишку, застиранного до полной потери цвета. Шерсть мамонта местами облезла клочьями, а кое-где его как будто подлатали мехом чуть иного оттенка. Тем не менее мальчика не оставляло ощущение, что все эти существа выглядели по-своему живыми, — возможно, это объяснялось позами, в которых установил их Август, или выражением морд.

— Выглядят совсем как живые, верно?

Том поднял взгляд на дядюшку Джоса и заметил в его глазах под кустистыми бровями озорной огонек.

— Я думал так раньше. Я часто смотрел на них в точности так, как сейчас смотришь ты, и воображал: «Вот было бы здорово, если бы они были живыми!» — Он усмехнулся. — Знаешь, Том, один из них действительно был… ну почти живым. Там, среди мелких млекопитающих, стоял длинноухий прыгунчик. — Джос кивнул на длинную темную витрину позади мамонта. — Думаю, шуточка Августа Кэтчера. Заводной механизм. Время от времени он подпрыгивал и подмигивал. Пугал посетителей чуть не до смерти. Как-то раз на Рождество здесь устроили праздничное богослужение, и он подмигнул оркестру Армии спасения[4] и перекувырнулся в воздухе. Они едва не проглотили свои трубы!

Плечи Джоса затряслись от смеха при одном воспоминании.

— Боже, боже мой, — пробормотал он, утирая слезы с глаз-бусинок. — А теперь, Том, взгляни-ка на это.

Он подвел мальчика через зал к низкому широкому стенду, протянувшемуся вдоль почти целой стены, и включил свет. Опустив взгляд, Том увидел большой макет Дрэгонпорта, каким тот был сотню лет назад. На холме над городом он узнал Кэтчер-холл, а на другом берегу реки стоял музей Скаттерхорна. Город был запечатлен зимой, и заснеженные улицы полнились народом и запряженными в сани лошадьми, направляющимися к реке. В устье виднелся порт, где разгружали улов рыбацкие шхуны и причаливал колесный пароход. Вверх по течению от города река разливалась широким полумесяцем, и по льду скользили на коньках люди, толпясь вокруг прилавков и балаганов. Прижавшись лицом к стеклу, Том разглядел, что макет проработан до мельчайших деталей — были даже покрашены перья на дамских шляпках. Он словно видел на целый мир в миниатюре.

— Смотри внимательно, — предупредил Джос и еще раз щелкнул выключателем.

— Ух ты! — задохнулся от восторга Том.

В макете внезапно наступила ночь. На каждой улице зажглись крошечные лампочки, изображавшие газовые фонари, и мальчик увидел людей в домах: семьи ужинали на кухнях, старики читали у каминов, по лестницам бегали собаки, в колыбелях спали младенцы. Приглядевшись, Том заметил и более мрачные сцены — в задней комнате пивной дрались двое мужчин, их разбитые лица заливала кровь. Нищий, замерзающий на заброшенном складе, вор, лезущий в чердачное окно, грабитель, ударивший ножом человека на пороге дома. Как будто переход от дня к ночи обнажил совершенно иной мир, куда более опасный и странный.

— Нравится? — спросил Джос. — В твои годы я мог смотреть на эту штуку часами. Еще одно творение Августа.

Они постояли в молчании, с восхищением рассматривая макет. Дядюшка полностью погрузился в собственные мысли. Тишину нарушал только стук дождевых капель, падавших сквозь разбитую панель на каменный пол.

— Только представь, каким было это место в те времена! — наконец проронил Джос.

— Я мог бы помочь вам привести его в порядок, — предложил Том.

— Хм? — пробормотал дядя, явно пребывая мыслями далеко отсюда.

— Ну там, с дырой в крыше. С уборкой, если хотите.

Джос выключил свет. Он вдруг мгновенно постарел.

— Что ж, очень любезно с твоей стороны. Но, Том, оглядись вокруг. Неужели ты действительно полагаешь, что в этом есть смысл?

— Вы о чем?

Избегая его взгляда, дядюшка вновь принялся суетливо собирать осколки.

— Скажу прямо, Том. Ты приехал сюда не в лучшие времена. Отопление, освещение, теперь еще и крыша — все идет ко дну. А у меня попросту нет денег на починку.

— Но разве посетители не платят за вход?

— Больше никто уже не платит за вход, — ответил Джос, безнадежно махнув рукой в полумраке. — Никому не интересно. Здесь нет компьютеров, никакой интерактивности. Только куча измотанных старых животных — уж я-то знаю, что они измотаны. Пережитки прошлого века. Они давно не восхищают людей, только пугают их.

Дядюшка окинул темные витрины рассеянным взглядом. В полумраке поблескивали лишь глаза и клыки.

— Я даже их не могу себе позволить привести в порядок.

— А что насчет Кэтчеров? — вдруг спросил Том. — Они могли бы помочь. Я имею в виду, Август был из их семьи, они должны быть родственниками.

Джос только мрачно покачал головой.

— Как ни жаль, но это невозможно, — проворчал он. — Я знаю, что мы, Скаттерхорны, всегда были не в ладах с деньгами, в отличие от них. Поверь, мне вовсе не по душе ютиться здесь, пока они строят из себя невесть что там, на холме, но таков жребий, не так ли?

Он уже отчаянно жалел себя, и Том не мог придумать, что ему сказать.

— Вот уж не знаю, — просипел Джос, почесывая в затылке. — Полагаю, конец этого года — самое подходящее время, чтобы открыть кингстоны и со всем этим распрощаться.

Он зашаркал к выходу и уже собирался распахнуть дверь красного дерева, когда по залу разнесся громкий звон. Дядюшка склонил голову набок и прислушался. Звон повторился, на этот раз дважды.

— Что это? — спросил Том.

Джос крайне озадачился.

— Кто-то звонит в дверь. Подойди к окну, Том, быстренько, и посмотри, кто там.

Том послушался и выглянул наружу. Внизу на мостовой стоял огромный «бентли» цвета темного шоколада, блестящий на блеклом солнце. Мальчик разглядел крупного мужчину за рулем, а потом, вытянув шею, увидел еще одного человека в кремовой кепке и длинном сером шерстяном пальто, ждущего у дверей. Рядом с ним стояла девочка примерно одного с Томом возраста. Человек у дверей нетерпеливо нажал кнопку снова.

— Ну? — раздраженно спросил Джос, когда звонок отдался эхом в пустом зале.

— Какие-то посетители… туристы, возможно. Том представления не имел, кто эти люди.

— Они что, читать не умеют? Мы закрыты!

Решительно шагнув к месту, где стоял Том, Джос настежь распахнул окно.

— Ferme! — крикнул он. — Chiuso! Geschlossen![5] Вот бестолочи!

Мужчина в длинном шерстяном пальто перестал звонить и, запрокинув голову, посмотрел на окно.

— Доброе утро, сэр, — произнес он, сняв кепку и слегка поклонившись. — Не думаю, что мы встречались прежде.

Это был дон Жерваз Аскари. Джос был ошеломлен. Он поднял было руку, чтобы жестом прогнать незваных гостей, но вместо этого потер переносицу.

— Я дальний родственник Августа Кэтчера. Не позволите ли нам войти?

Глава 4

ПОСЕТИТЕЛИ

Все пришло в движение.

— Полагаю, их придется впустить, — ворчал Джос, расхаживая взад и вперед перед огромной входной дверью, — хотя мне бы очень этого не хотелось.

— Я думаю, вам стоит это сделать, — предположил Том, наблюдая за доном Жервазом, нетерпеливо потирающим руки на крыльце.

— Пиявка, — пробормотал дядюшка, отчаянно шаря по глубоким карманам халата. — Отец перевернулся бы в гробу, если бы узнал.

Мальчик смотрел, как на пол градом сыплются карандаши, кусочки проволоки и хлебные крошки.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Ключ, приятель! Единственный чертов ключ от входа.

Том бросил взгляд на дверь и увидел старинный стальной ключ с замысловато украшенным кольцом, торчащий в замке. Судя по виду, его уже давно оттуда не извлекали.

— Этот?

Джос уставился на ключ поверх очков.

— Конечно этот! — воскликнул он, смахивая с ключа пыль. — А где он, к черту, был?

— В замке.

Дядюшка посмотрел на него безумным взглядом.

— Ну разумеется!

Он начал отпирать замок.

— Стой. Да стой же!

Джос обернулся и увидел стоящую в темном коридоре Мелбу.

— Что? — прокричал он в ответ. — Что?!

Та уставилась на мужа. В шлепанцах и халате, с всклокоченными пучками волос и в косо сидящих на носу очках со сломанной дужкой он выглядел полупомешанным.

— Халат, дорогой. Может быть…

Только тогда Джос осознал, в каком он виде.

— Конечно. Ты совершенно и абсолютно права, — фыркнул он, сдернул поношенный полосатый халат и швырнул Тому, едва поймавшему его обеими руками. — Скаттерхорн всегда должен держаться браво, если ему предстоит встреча с Кэтчером.

— Ты настоящий боец, — с улыбкой сказала тетушка Мелба.

— Итак, Том, — проворчал Джос, повернувшись к дверной ручке, — пусть я впускаю их в дом, но это не значит, что они нам нравятся. Они — Кэтчеры, не забывай об этом.

Огромная дверь застонала и заскрипела петлями, и из бледного зимнего солнечного света выступили два человека престраннейшего вида.

— Доброе утро, — низким голосом поздоровался дон Жерваз, тепло пожимая руку Джосу и низко кланяясь. — Не могу выразить словами, как я рад наконец-то познакомиться со Скаттерхорнами.

Дон Жерваз Аскари оказался поразительно высок. Узкоплечий, со странно круглой головой, он, даже согнувшись вдвое, возвышался над дядюшкой, который рядом с ним выглядел садовым гномом. Он был безукоризненно одет в длинное шерстяное пальто, черные молескиновые брюки и начищенные до блеска ботинки. Том отметил, что ступни дона Жерваза очень малы и, несмотря на свой немалый рост, он старался казаться еще выше, привставая на цыпочки.

— Я так много о вас слышал, — обаятельно улыбнулся он. — Позвольте представить вам мою дочь Лотос.

По щелчку его длинных пальцев вперед вышла темноволосая девочка в белом пальто из змеиной кожи. Двигалась она грациозно, как кошка, и с низким поклоном взяла ладонь Джоса ручкой в белой перчатке.

— Как поживаете, мистер Скаттерхорн, сэр? — негромко произнесла она.

Дядюшка Джос онемел от потрясения. Какая учтивость! Хотя она и Кэтчер, но определенно получила прекрасное воспитание.

— Как я… Как я…

Он попытался ответить, но лишь вздохнул.

Повисло неловкое молчание — все ждали, когда к нему вернется дар речи.

— Так-так, — произнес дон Жерваз, сцепив пальцы рук. — И вот она, возможность увидеть музей собственными глазами. Истинное наслаждение.

Оглядевшись, он увидел стоящего за дверью Тома, все еще с халатом в руках.

— Ага, — властно произнес он. — А ты кто такой, скажи на милость?

— Том Скаттерхорн.

— Том Скаттерхорн, а? — переспросил высокий мужчина, и его глаза сощурились в узкие щелочки.

Он наклонился рассмотреть его поближе, и Том заметил, что высокий выпуклый лоб дона Жерваза прорезает глубокая морщина, начинающаяся над переносицей и уходящая вверх.

— И чем ты занимаешься?

Даже в сумраке светло-зеленые глаза дона Жерваза притягивали взгляд мальчика словно магнитом.

— Я… я здесь живу, — пробормотал Том, — у дядюшки Джоса.

— Так он твой дядя?

— Нет, не совсем так, но я… мы… мои родители… называют его дядюшкой Джосом.

— Ясно, — промурлыкал дон Жерваз, наклоняясь еще ближе. — Но ты Скаттерхорн, да?

Том заметил, что у дона Жерваза очень мелкие, почти черные зубы. Он инстинктивно вжался спиной в стену.

— Да, — неловко признал он. — Я действительно Скаттерхорн.

— Что ж, юный Том, — тихо произнес дон Жерваз, длинными сильными пальцами взяв его ладонь, — очень надеюсь с тобой подружиться. — И он вежливо пожал руку мальчика. — Возможно, позже ты соблаговолишь показать моей дочери окрестности. Она находит общение со мной… несколько скучноватым.

Лотос одарила его мрачной улыбкой.

— Так вы внук Августа?

Дядюшка Джос уже достаточно опомнился, чтобы выговорить свой вопрос.

— Не совсем так, — ответил дон Жерваз. — Его брат женился на моей двоюродной бабушке, насколько мне известно. Или, возможно, кузен. Да, что-то вроде того. Очень трудно разобраться во всех этих связях. Большая семья. Перуанская. Множество людей. Так и не смог выяснить, кто и кем кому приходится.

Он попытался скрыть явное замешательство улыбкой, и дядюшка Джос посмотрел на него с недоумением, сразу же вспомнив, что этот дон Жерваз — Кэтчер, а Кэтчеру доверять нельзя.

— Очень непросто разобраться, — добавил Аскари. — Но все мы знаем об Августе Кэтчере и его знаменитом музее.

— Музее Скаттерхорна, — ледяным тоном поправил его голос из коридора. — На самом деле это музей Скаттерхорна.

Из тени, словно привидение, появилась тетушка Мелба.

— Миссис Скаттерхорн, я полагаю? — осведомился дон Жерваз, протягивая руку, которую она предпочла не заметить.

— Итак, вы приехали, чтобы поселиться в Кэтчер-холле? — холодно спросила она.

— Именно так. Этот старый дом великолепен.

Мелба чуть заметно кивнула, и дон Жерваз любезно улыбнулся.

— Кто-то в семье должен был им заняться, — продолжил он. — Я всегда мечтал однажды оказаться этим человеком, но и не думал, что мне действительно представится такая возможность, пока в прошлом году… — он осекся, метнул взгляд на Лотос, и та послушно понурилась, — нас не оставила моя дражайшая супруга.

— О боже! — вздохнула Мелба, вдруг начиная оттаивать. — Мне так жаль.

— Ужасно, ужасно, — с чувством произнес дон Жерваз. — Мадам, после того происшествия нам с Лотос было нелегко найти в жизни смысл.

С этими словами он грустно опустил взгляд, а его дочь сочувственно шмыгнула носом.

— Понятное дело, — прохрипел Джос, испугавшийся, что гость вот-вот расплачется. — Что ж, как насчет…

— Мы подумали, — не отступался тот, — мы подумали, что, переехав сюда, сможем начать все сначала. — Он вытащил из нагрудного кармана тщательно отглаженный белый носовой платок и промокнул глаза. — Подальше от воспоминаний.

— Чаю? — взволнованно предложила Мелба.

— Кофе, если не возражаете, — без промедления ответил гость.

— Хорошо.

Мелба скрылась на кухне, обрадовавшись даже такому поводу уйти. Один вид дона Жерваза вызывал жалость. Представление оказалось вполне убедительным.

— Итак, мистер Аскари…

— Дон Жерваз, с вашего позволения.

— Дон… э… Жерваз, — поправился Джос, сцепив ладони в замок и пытаясь выправить курс разговора. — Вы проделали долгий путь, и, мне кажется, беглый взгляд на работы Августа Кэтчера вас взбодрит.

— Я надеялся, что вы это предложите, — всхлипнув, выговорил дон Жерваз. — Меня всегда интересовала таксидермия, и особенно работы Августа. Я полагаю, он был гением.

Он аккуратно сложил носовой платок и убрал его в карман.

— Как же я завидую вам, англичанам, мистер Скаттерхорн, и вашему умению сохранять присутствие души.

— Присутствие духа, — с облегчением поправил Джос. — Так и есть. С этим ничего не поделать. Том, почему бы тебе не проводить Лотос наверх, в галерею птиц?

Они разошлись. Том первым поднялся по лестнице в длинную мрачную комнату, по обеим сторонам которой выстроились чучела птиц, застывшие в разнообразнейших позах. Некоторое время они в молчании шли рядом, и Лотос внимательно рассматривала выпей в гнезде и участок речного берега, кишащий пеганками и зимородками. Она остановилась перед крупной, мрачного вида гарпией, сидящей на сухом дереве.

— Я знаю эту птицу, — сообщила она, — она живет в тропических лесах.

— Да? — вежливо откликнулся Том и покосился на табличку. — Здесь сказано, что она ест змей.

— Да, ест, — уверенно подтвердила Лотос. — Но в основном ленивцев и попугаев, таких как вон тот.

Девочка пересекла галерею и остановилась перед сидящим на ветке некрупным пыльно-голубым арой.

— Ара Спикса, — сказала она, даже не взглянув на табличку. — Их в джунглях нет.

— Нет?

— Нет. В дикой природе их не осталось, — с прежней уверенностью заявила она и, подавшись вперед, внимательно осмотрела птицу. — Истреблены коллекционерами. Странно, не правда ли, как некоторые существа выживают, а другие…

— Что ты имеешь в виду?

Лотос пригвоздила его взглядом. Том отметил, что у нее такие же большие нежно-зеленые глаза, как у ее отца, и почему-то тут же почувствовал себя неуютно.

— Ты хочешь знать, что произошло? Мне рассказать?

Том не вполне ее понял и уже ожидал прослушать лекцию о попугаях ара. Но на ее губах мелькнула легкая улыбка.

— О матери, конечно.

— А, да, — потупившись, ответил Том. — Мне очень жаль…

— Не стоит, — холодно перебила его Лотос. — Мы все должны были погибнуть.

Мальчик промолчал, его уже снедало любопытство. Его собеседница прошла чуть дальше и остановилась перед витриной с ушастыми совами.

— Около года назад, — начала она, — мы все отправились в гости к моему дяде на плантации какао на севере Перу. Мой отец — пилот, знаешь ли, он вел самолет, и я сидела впереди, а мама, тетушка и младшие брат с сестрой — сзади. Мы угодили в тропическую бурю, когда летели над сельвой.[6] Небо почернело, ничего не было видно. Потом я помню яркую вспышку и грохот.

Лотос взглянула на Тома сквозь стекло витрины и с удовольствием отметила, что тот полностью поглощен ее рассказом.

— Так что случилось? Вы…

— В нас ударила молния, — невыразительно ответила она, — и двигатель загорелся. А потом вовсе остановился. Мы рухнули с неба, с высоты трех километров, прямо в лес. — Она провела пальцем по стеклянной грани и наклонилась рассмотреть поближе петли. — Самолет, конечно же, рассыпался на тысячу обломков, ударившись о кроны деревьев.

Мальчик не сводил взгляда с Лотос и уловил в ее бледно-зеленых глазах проблеск торжества.

— Все погибли, сгинули, — добавила она, громко щелкнув пальцами. — Все умерли, кроме нас с отцом.

Том был поражен: он прежде не встречал никого, кто побывал бы в авиакатастрофе, не говоря уже о том, чтобы пережить ее. Потом он понял, что должен как-то выразить сочувствие.

— Какой кошмар! И что вы сделали тогда?

— О, в тропическом лесу с голоду умереть трудно, — сказала Лотос, переходя к небольшой витрине с кукабуррами. — На уровне земли обитает много животных.

— Какие, например?

— Лягушки, гигантские многоножки, тарантулы — всякое такое.

Том содрогнулся от одной мысли об этом.

— И из тропического леса всегда можно выбраться, если знаешь как.

— По карте?

— У нас не было карты, — самоуверенно возразила Лотос, — но нам она была ни к чему. Мы следовали за дождевыми каплями.

— За дождевыми каплями?

— Если идти за дождевыми каплями, то увидишь, что они сливаются в небольшие ручейки. Маленькие ручейки превращаются в большие ручьи, большие ручьи — в маленькие речки. Затем маленькие речки впадают в большие реки, и там ты в конце концов находишь людей, и они тебя спасают.

Она взглянула на Тома, отметив, что рассказ произвел на него огромное впечатление. Ей и самой пришлось по вкусу собственное объяснение.

— Значит… значит, так вы и выбрались? — спросил он наконец.

Она кивнула.

— У нас это заняло два месяца. Потом какие-то пигмеи на каноэ нашли нас, а вернувшись домой, мы все продали и переехали сюда.

Том беззвучно присвистнул. Рассказ вышел стоящим, но что-то в ее манере говорить мешало ему полностью ей поверить. Или, возможно, он был чересчур подозрителен.

— Думаю, я увидела достаточно, — заключила она, напоследок окинув галерею придирчивым взглядом, задержавшимся на разбитом стекле. — Пойдем вниз?

И Лотос решительным шагом вышла из зала.

Когда Том открыл дверь в тесную желтую кухоньку, он, к собственному немалому удивлению, застал чаепитие в самом разгаре.

— А вот и новое поколение, — пророкотал дон Жерваз, маяча высоко над столом напротив Джоса и Мелбы. — И как, тебя что-нибудь особенно впечатлило, милая?

— О да, папочка, — нежным голоском откликнулась Лотос. — Эти птицы просто очаровательны. И среди них немало вымерших.

— Прекрасно. Я так рад. Вот видите, Джос, еще один Кэтчер околдован вашим музеем. А теперь, — добавил он бархатистым низким голосом, — вам не кажется, что пришла пора Скаттерхорнам и Кэтчерам зарыть колун войны?

— Топор.

— Exacto.[7] Стать друзьями! Как долго мы враждовали?

Джос присвистнул сквозь зубы, наскоро подсчитав в уме срок.

— Четыреста лет плюс-минус.

— Четыреста лет! Мы определенно должны покончить с прошлым. В конце концов, музей Скаттерхорна, труд всей вашей жизни — это памятник обеим нашим семьям!

— Несомненно, — фыркнул Джос, скрестив на груди руки. Этого он отрицать не мог.

— И вот, учитывая, что отныне мы станем соседями, лично я не вижу причин продолжать вражду. И я пришел сюда именно затем, чтобы объявить об этом — и заодно осмотреть коллекцию, произведшую на меня неизгладимое впечатление.

Обнажив в улыбке мелкие почерневшие зубы, дон Жерваз встал, собираясь уходить, и едва не уперся головой в потолок.

— Мадам, — промурлыкал он, — ваш кофе был великолепен.

— Благодарю вас, — с глуповатой улыбкой отозвалась Мелба, уже полностью покоренная гостем.

Дон Жерваз пригнулся, выходя в коридор, Лотос последовала за ним. Подойдя к входной двери, он задержался, как если бы вдруг что-то вспомнил.

— Миссис Скаттерхорн?

— Мелба, если не возражаете.

— Мелба? О… какое прелестное имя. Несколько… персиковое.[8] Мелба, там, откуда я прибыл, принято платить любезностью за любезность, и мне очень хотелось бы преподнести вам скромный подарок. Рискну предположить, что вам нравятся шоколадные кексы?

— Она от них просто без ума, — подал голос Джос.

— Тогда вас ждет сюрприз, барышня, — объявил дон Жерваз, оборачиваясь к ней.

Мелба вспыхнула — минуло четверть века с тех пор, как ее называли барышней.

— Завтра я занесу вам подарок. Глория, моя экономка из Перу, готовит шоколадные кексы по старинному индейскому рецепту. Апельсины, корица, цветы лайма и… не больше щепотки красного перца.

— О боже!

Тетушка в предвкушении захлопала в ладоши.

— Его запах может оказаться довольно сильным, — добавил Жерваз. — По крайней мере, так я слышал — должен признаться, у меня крайне слабое обоняние. Но пусть это вас не смущает. Вкус у него приятный.

— Значит, до завтра, — подытожил Джос, открывая дверь.

— Именно. Идем, Лотос!

Дон Жерваз, прищелкнув пальцами, сбежал по ступенькам к сверкающему коричневому «бентли», открытую дверцу которого уже придерживал водитель.

— Спасибо, Хамфри, — пророкотал дон Жерваз, садясь в машину.

Хамфри, похожий на индейское божество и явно неловко себя чувствующий в твидовом костюме в мелкую клетку, резко кивнул.

— До свидания, мистер и миссис Скаттерхорн, — улыбнулась Лотос, протягивая руку. — Мне так у вас понравилось.

— Рада была познакомиться с тобой, милая, — проворковала Мелба.

Девочка повернулась к Тому и протянула руку. Он пожал ее без особого воодушевления.

— Пока, Том. Навести меня как-нибудь. Знаешь, ты мой единственный друг в Дрэгонпорте.

Мальчик вымученно улыбнулся и уставился на ступени лестницы.

— Вы все так добры.

Том, дядюшка и тетушка стояли на пороге и смотрели, как Хамфри закрывает за Лотос дверцу машины.

— Никогда не доверяй Кэтчеру, — прошипел сквозь зубы Джос, когда «бентли», зарычав, тронулся с места.

Дон Жерваз с усмешкой помахал рукой.

— А мне он показался обаятельным, — возразила Мелба, улыбнувшись ему в ответ. — Странноватым, конечно, но обаятельным.

Со своей стороны, Том не знал, что и подумать. Он никак не мог забыть эти бледно-зеленые глаза, которые, казалось, смотрели сквозь череп прямо в мозг.

— Ему что-то нужно, не обольщайтесь, — просипел Джос, с шарканьем вернувшись в музей и тяжело присев на ступени лестницы. — Остается лишь гадать, что именно, — добавил он, обводя взглядом окружающие его темные витрины.

Больше он ничего не сказал.

Вопросы, поднятые визитом дона Жерваза, не желали оставаться без ответа. После чая Джос решил составить список. В одном столбце он перечислил семнадцать причин, по которым многовековая вражда между Скаттерхорнами и Кэтчерами не могла закончиться, а во втором — одну-единственную, по которой она должна была закончиться, и то подсказанную Мелбой.

— У дона Жерваза есть деньги, — заметила она, занявшись вязанием варежек.

В этом она была права. Деньги казались ключом ко всему. Без них нельзя открыть музей, починить крышу, включить отопление и, что важнее всего, восстановить животных в их былом великолепии. Дядюшка Джос, глубоко запихнув руки в карманы, пристально изучал длинный список древних обид.

— Я не привередлив. Нам сойдет любой благотворитель, лишь бы у него хватало денег и он увлекался таксидермией, как…

— Дон Жерваз, — закончила за него Мелба, ловко работая спицами.

— Но он чертов Кэтчер! — Джос шумно выдохнул. — Да еще и такой чудной. Нет, он что-то замышляет, иначе и быть не может. Том, у тебя ведь припрятаны какие-нибудь карманные деньги?

Том улыбнулся и покачал головой.

— Что, совсем ничего? Проклятье. Ни кормежки, ни карманных денег — о чем только думают нынешние родители, а?

— А теперь пора в постель, — улыбнулась Мелба, отложив вязанье и протягивая мальчику горячую грелку. — Возьми с собой, она тебе пригодится.

— Спасибо, — благодарно отозвался Том.

— Должно быть, ты уже наслушался достаточно вздора для одного вечера.

— Давай-ка я провожу тебя в каюту, дружок, — предложил Джос, поднявшись и зашаркав к коридору. — Дадим этой треклятой батарее еще одну попытку.

Дядя первым поднялся по шаткой лестнице в крохотную спальню Тома. Открыв дверь, он увидел, что створки чердачных окон настежь распахнуты на ветру. В комнатке было холодно, словно в морге.

— Не слишком-то помогло, верно? — пробормотал Джос, замысловатым курсом пробравшись между коробками и захлопнув окно.

Том дрожал: от холода он едва мог говорить.

— Приступим, — сообщил дядя, наклонился и прижался ухом к батарее, от которой доносилось слабое потрескивание. — Давай посмотрим, не сможем ли мы вернуть эту старушку к жизни.

Он дважды постучал по трубе пальцем и прислушался.

— Вода на месте, — просипел он, — она просто не течет. Глянь-ка, что здесь написано?

— Сложно сказать, — ответил Том, посмотрев на ржавую надпись мелким шрифтом вокруг регулятора. — Похоже на иностранный язык.

— Скорее всего, голландский. Эта штука снята с минного тральщика, Том, ее еще мой отец ставил. Все по местам! — просипел он и начал медленно откручивать гайку.

Что-то зашипело, все громче и громче, пока не раздался хлопок. Из батареи вдруг брызнула струйка воды, и Джос тут же заткнул трубу пальцем.

— Что ж, вода там есть. Сойдет для начала. А теперь, — Джос свободной рукой похлопал по карманам, — очки…

— На кухне? — предположил Том.

— Нет-нет, раньше. Они должны быть где-то в музее.

Том на миг задумался.

— Может быть, на лестнице, где вы сидели?

— Точно, приятель. Не сбегаешь за ними? Как войдешь в дверь — налево по коридору и дальше через главный зал.

— Ладно.

— И не слишком задерживайся, а то тебе может понадобиться акваланг.

— Хорошо, — крикнул Том уже на бегу.

Мальчик пронесся по темной лестнице и по коридору к большой двери красного дерева. Повернув латунную ручку, он обнаружил, что вход не заперт и за ним в темноте притаился музей. Выключателя нигде не было видно. Может, вернуться и спросить Джоса, где тот находится? Нет, здесь недалеко, убеждал он себя. Он знает, куда идти. Том осторожно вошел в коридор и двинулся вперед, придерживаясь за стенку. Через несколько шагов он пожалел, что не захватил с собой фонарик, — было так темно, что он едва различал собственные руки, а ступни как будто и вовсе исчезли. Он вполне мог бы идти сейчас по краю обрыва и не подозревать об этом. Ему казалось, что до лестницы еще очень далеко. Но все же нужно было добраться до нее, прежде чем начнется потоп.

Том вслепую нашаривал дорогу, пока его пальцы не коснулись холодного стекла. Должно быть, он добрался до первой витрины. Обойдя ее, он вытянул руку и коснулся чего-то округлого и гладкого. Мальчик угадал в находке полусферу с колибри над зарослями и, прищурившись, даже различил крошечные темные силуэты на фоне листвы. Отлично, значит, он близко к главному залу. Почувствовав себя увереннее, он оторвался от спасительной стены и вытянул руки. Один шаг. Два. Три. Сколько осталось? Четыре…

— Ах!

Том отшатнулся назад. Что это было?

Тяжело дыша, он нерешительно потянулся туда снова и легонько провел рукой по чему-то мохнатому, пока не нащупал палец. И еще один рядом. Том поднял глаза, и ему показалось, что он различает длинный серебристый клык. Должно быть, это орангутанг, сидящий на дереве.

Ф-фух! Том перевел дух. Это всего лишь чучело, давно мертвое. Тем не менее ему совершенно не хотелось наткнуться на него снова. Упав на четвереньки, мальчик прополз через зал к лестнице, провел ладонью по ковровой дорожке до третьей ступеньки, где и нашарил что-то пластмассовое. Вот они, очки Джоса, — задание выполнено. Развернувшись кругом, Том вгляделся во мрак, где лишь смутно вырисовывались тени животных. Впрочем, не знай он, что это такое, впотьмах он вполне мог бы принять их за нагромождение мебели или даже камней. Лучше так и считать. Мальчик решил притвориться для себя, что это камни, и выбираться отсюда.

Обратно Том снова пополз на четвереньках, пока не наткнулся на стену коридора. Тогда, поднявшись на ноги, он на ощупь двинулся дальше и вскоре различил впереди очертания большой двери. Он уже почти дома, осталось всего несколько шагов.

Топ-топ, топ-топ, топ-топ…

Том застыл. Прислушался. Всмотрелся в темноту, но ничего не разглядел.

Топ-топ, топ-топ, топ-топ…

Мерный неторопливый звук доносился с дальнего конца коридора. Затем он словно бы свернул за угол, и Том услышал, как что-то со скрежетом застучало по каменному полу.

Топ-топ, топ-топ, топ-топ, топ…

Звук приближался.

— Эй?

Эхом раскатившийся по музею голос прозвучал слабым и тонким. Внезапно звук оборвался. Наступила тишина. Волосы Тома постепенно вставали дыбом. Он ничего не видел, но отчетливо чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Но кто? Возможно, та крыса! Крыса с жутковатыми красными глазами.

— Планктон? — крикнул мальчик громко и уверенно, насколько мог.

Сердце бешено колотилось у него в груди.

— Эй? — повторил он немного тише.

Взгляд никуда не делся. Всего лишь в нескольких футах впереди раздался шорох, а затем Том ясно ощутил, как что-то промелькнуло мимо него по коридору. Протяни он руку — и мог бы дотронуться до этого чего-то, чем бы оно ни было. Но он слишком испугался.

Топ-топ, топ-топ, топ-топ, топ…

Прислушавшись изо всех сил, мальчик проследил звук шагов вдоль по коридору в сторону главного зала музея.

Щелк!

И снова когти, скребущие по камню. И тогда Том увидел — или ему показалось, что он увидел, — длинный серый силуэт волка, рысцой свернувшего за угол.

Когда мальчик вернулся в безопасность спальни, его трясло. Дядюшка сидел на кровати, вытирая руки тряпицей, и Том внезапно вспомнил о текущей батарее.

— Похоже, акваланг тебе все же не понадобится, — бодро объявил Джос. — Все починено. Левая резьба.

— О. 3-здорово.

Надев очки, дядюшка воззрился на Тома и отметил, что тот бледнее обычного.

— Ты в порядке, парень?

— Да… все хорошо, — запинаясь, выдавил тот. — Просто там чуть-чуть темновато.

— Это точно, — подмигнул Джос. — Ночью так иногда бывает.

Том с трудом заставил себя улыбнуться.

— А темнота играет с разумом разные шуточки, верно?

Щеки мальчика начал заливать румянец. Внезапно ему сделалось очень неловко.

— Ну, с моим-то точно так и выходит, — заключил Джос, похлопав ладонью по батарее. — Как бы там ни было, эта штука теперь работает, так что я пойду. Спасибо за очки.

И он ушел.

Той ночью Том лежал в постели, терзаясь вопросами. Стоит ли верить в то, чего он не мог видеть? И что он все же увидел? Был ли тот волк лишь плодом его воображения? Он накрылся одеялом с головой и, не успев найти ответы, соскользнул в беспокойный сон, кишащий зверьем и призраками. И где-то посреди калейдоскопа сновидений маячила тень крупной птицы, тихо сидящей на подоконнике и наблюдающей за Томом.

Глава 5

В КЭТЧЕР-ХОЛЛ

Следующий день начался с ясного морозного утра, и ветер совсем стих. Такое случается даже в Дрэгонпорте. Спустившись из спальни, Том застал дядюшку на заднем дворе — тот колол дрова тяжелым топором.

— А, проснулся, — приветствовал мальчика Джос, взглянув на него сквозь запотевшие очки. — Как спалось?

— Хорошо, спасибо.

Том решил сохранить ночные приключения в тайне, но его терзало множество вопросов, на которые мог бы ответить дядюшка. Он смотрел, как Джос устанавливает полено на колоду и медленно поднимает топор, чуть пошатнувшись под его весом.

— Вам помочь? — предложил мальчик, пока дядя слегка покачивался. — Я мог бы…

— Нет, — перебив его, сквозь зубы выдавил Джос. — Топор тяжеловат для меня, значит, слишком тяжел для тебя.

И он с глухим стуком ударил по полену, так что щепки полетели во все стороны.

— Вот что я тебе скажу, приятель, — выговорил дядя, опершись на топор, чтобы перевести дух. — Когда стареешь, определенно не становишься моложе.

Дыхание вырывалось из его рта клубами пара, словно из драконьей пасти.

— Дядюшка Джос…

— Хм?

Он шумно сплюнул.

— Помните, вы рассказывали о заводной землеройке, которую создал Август?

Джос на миг задумался.

— Ясное дело. Подмигивающая землеройка.

— Она сохранилась?

— Сохранилась ли она? — переспросил дядюшка. — Может быть. Что, хочешь на нее взглянуть?

Том улыбнулся. Неплохо для начала.

— Только если это не слишком хлопотно. Когда вам удобнее…

— Когда мне удобно? Ну… — протянул Джос. — Не стану прикидываться, будто я большой любитель колки дров, так что почему бы и не прямо сейчас? Если, конечно, я смогу ее найти. — С этими словами он воткнул топор в колоду и подхватил куртку. — За мной, дружок.

Он направился в дальний угол сада, где огромное ползучее растение затянуло целую стену. Под ним Том не без труда разглядел очертания небольшого деревянного сарая, покрытого облупившейся зеленой краской.

— Твоя тетя называет это «пойти вниз», — пояснил дядюшка, всем весом налегая на дверь, настолько прогнившую, что она грозила рассыпаться прямо в его руках, — потому что приходится спускаться по саду, чтобы добраться до него. Хотя я предпочитаю его официальное наименование — «флигель музея». А вот теперь помоги-ка мне, дружок.

Том схватился за низ двери, Джос — за верх, и немалыми совместными усилиями им удалось приоткрыть ее достаточно, чтобы протиснуться внутрь.

Пол крошечного сарая почти полностью загромождали коробки, а на полке у дальней стены высились пачки старых черно-белых фотографий.

— Вот так, — бормотал дядя, зарывшись в старую рухлядь. — Большая часть этих вещиц выставлялась в музее, но отец устроил большую уборку, бог знает когда, и… Ага, — воскликнул он, склонившись над ящиком из-под чая. — А вот и то, что ты хотел посмотреть.

Смахнув со скамьи толстый слой пыли, он уселся и предъявил крайне старого и грязного грызуна с длинными желтыми зубами. Чуть отряхнув чучело, Джос поставил его на плоские металлические лапки.

— Теперь, если нам повезет… — проворчал он и пальцем надавил на спинку зверька.

Откинулась крышечка, под которой обнаружился тоненький черный ключик.

— Ключ все еще на месте.

Джос повернул его на несколько оборотов, закрыл крышку и принялся ждать. Землеройка зажужжала, а затем вдруг подпрыгнула и перекувырнулась в воздухе, прежде чем приземлиться обратно на скамью.

— Неплохо, а? — просипел Джос. — Но погоди, это еще не все. Двигайся ближе.

Том присел рядом с Джосом и уставился на пыльного зверька. Снова застрекотали пружины, и вдруг землеройка повернула голову к Тому и подмигнула!

— Ха-ха! — восторженно завопил Джос. — Подмигивающая землеройка! Работает!

Землеройка исполнила еще один прыжок и упала прямо в чайную коробку.

— Думаю, впервые за тридцать лет здесь кто-то подмигнул, — прохрипел Джос, сверкая маленькими глазками из-под кустистых бровей.

Том смотрел на крохотные металлические лапки, шлепающие по воздуху, — зверек напоминал заброшенную в ящик игрушку. Неужели и в музее он видел нечто подобное?

— Дядюшка?

— Мм?

Джос выудил землеройку из коробки и возился с заводным механизмом.

— Как вы думаете, Август мог создать животное, которое двигалось бы лучше?

— Это как?

— Ну, не как заводная игрушка. Более… естественно, — предположил Том. — Как…

— Как настоящее, да? — спросил дядя, щурясь поверх очков. — Думаю, нет, приятель. Все чучела здесь сделаны сотню лет назад и плотно набиты. Сплошные опилки, обрезки ткани и даже газеты.

— Газеты?

— Да, — кивнул Джос. — Сделав каркас и натянув на него шкуру, Август часто использовал для набивки газеты. Вот, гляди.

Он взял в руки землеройку и внимательно осмотрел ее шею. С одной стороны, чуть ниже ушка, обнаружилось небольшое отверстие.

— Вот оно, — указал он, передавая зверька Тому. — У тебя пальцы тоньше, может быть, сумеешь вытащить клочок.

Мальчик осторожно ухватил щепотью выглядывающий из отверстия краешек бумаги и потянул. Ему удалось извлечь длинный скомканный обрезок газеты.

— Вот видишь? — спросил Джос. — Что там сказано?

Том, прищурившись, вгляделся в плотно набранный текст.

— «Пожар на рыболовном судне в море, — прочел он. — Четырнадцатое сентября тысяча восемьсот девяносто девятого года».

— Это такой корабль. Должно быть, новость дня. А на обороте?

Том перевернул полоску, с трудом разбирая мелкий шрифт. Ему едва удалось прочесть несколько предложений.

— Что-то о крикете, — ответил он.

— Август часто пользовался этим материалом. Особенно для черепных коробок, насколько мне помнится.

— Черепных коробок?

— Да. Однажды отцу пришлось подштопать того зайца-беляка. Так вот, его череп был набит бумагой. Кажется, страницами из Библии. Притчами, если я правильно припоминаю.

Том смотрел на длинноногую землеройку, из шеи которой сыпалась бумага, и вспоминал скрежет когтей по каменному полу и длинный низкий силуэт, канувший в темноту. Что-то казалось совершенно неправильным.

— Дядюшка Джос…

Тот склонил голову набок и озадаченно посмотрел на Тома. У этого тощего белобрысого мальчишки хоть когда-нибудь кончатся вопросы? Что-то в настойчивом взгляде темных глаз подсказывало ему, что нет.

— Как вы думаете, в музее не может кто-нибудь обитать?

— Кто, дружок?

— Не знаю. Может, призраки животных?

Джос надвинул очки и сложил на груди руки.

— Так вот что напугало тебя в музее нынче ночью, да?

Том смущенно улыбнулся, и кровь вновь прилила к его щекам. Он не собирался никому рассказывать о своем приключении, но дядя его раскусил.

— И вот почему ты захотел взглянуть на эту старую игрушку, — продолжил Джос, озорно поблескивая глазами. — Чтобы выяснить, насколько она похожа на настоящего зверька, на случай, если в музее есть еще такие же. Все ясно.

— Мне просто стало интересно, — сказал Том, чувствуя себя полным идиотом. — Если какие-нибудь из них могут двигаться… я не говорю, что они двигаются, но если они могут двигаться, может быть, они какие-то особенные, не такие, как может показаться с первого взгляда.

Он поднял голову, ожидая, что дядюшка расхохочется, но этого не произошло. Тот лишь скреб подбородок и всерьез обдумывал его предположение.

— Что ж, Том, может, ты и прав, — наконец решил он. — Об этом музее всегда ходило много слухов, самых разных. Старина Август Кэтчер был большим чудаком, да и сэр Генри тоже, сам понимаешь, — загадочно добавил Джос, глядя на стопки пыльных фотографий на полках. — Вот что я скажу, — вдруг повернулся он к мальчику. — Не окажешь мне услугу?

Том даже представления не имел, о чем может пойти речь.

— Почему бы тебе не заглянуть в Кэтчер-холл?

— Мне?

— Конечно тебе. Так сказать, нанести ответный визит. В конце концов, Кэтчеры навестили Скаттерхорнов впервые за добрые сорок лет. Такие штуки случайно не происходят.

Том видел, что дядюшка Джос вполне серьезен.

— Но… но я думал, что они нам не нравятся.

— Верно. Неизбежно. Именно так. Но мы должны узнать, какая у них оснастка.

— Какая у них оснастка?

— Оценить их. Проверить, те ли они, за кого себя выдают. — Джос подался вперед и приподнял одну из густых бровей. — Шоколадный миллионер, недавно овдовевший, спасшийся в джунглях, и прочий вздор. Занятная история, не находишь?

Том вспомнил, как прошлым вечером бродил с Лотос по птичьей галерее. Определенно было что-то странное в том, как она пересказывала свою историю. Почти как если бы ей нравилось, что все это случилось.

— Но как?

— Ну, можно попросту попробовать подняться на холм и постучать в дверь. В этом ведь нет ничего незаконного?

Том на миг задумался. Он совершенно не был уверен, что хочет ввязываться в дядюшкину старинную вражду с Кэтчерами.

— А вы не хотите пойти?

— Я? Разумеется, нет, — фыркнул Джос. — Меня даже мертвым не застанут рядом с этим домом. Раньше не видели и теперь не увидят. А ты, Том, здесь недавно. Ты можешь нарушать правила. И в любом случае, — добавил он, — у тебя есть прекрасный повод, не забыл?

Том озадаченно уставился на дядюшку.

— Маленькая мисс зазнайка пригласила тебя. Ты ее единственный друг в Дрэгонпорте, помнишь?

Джос был прав, Лотос действительно пригласила его. Но Том тем не менее поежился от одной мысли о новой встрече со странным доном Жервазом и даже Лотос… ему словно предложили самому зайти в сети гигантского паука.

— Ладно, — наконец решился он. — Я схожу.

— Молодец. — Джос улыбнулся, добившись желаемого. — Держись естественно. Будь вежлив. И все проверь. Увидимся позже.

* * *

До реки идти было недалеко. Спустившись по улице к берегу, Том подошел к узкому мосту, знакомому ему по макету в музее, — он узнал его по небольшим треугольным выступам по бокам, на которых когда-то, должно быть, пережидали пешеходы, чтобы их не задавило повозкой. По мосту сновали занятые рождественскими покупками горожане, и мальчик старался не привлекать к себе внимания. Он уже начинал жалеть о данном обещании и подумывал о том, чтобы пересидеть часок-другой в каком-нибудь кафе и выдумать рассказ про то, как он побывал в Кэтчер-холле и что там увидел. Но его и самого терзало любопытство, и он надеялся, что сможет оглядеться на месте, избежав личной встречи с Лотос или доном Жервазом.

Поднимаясь по крутому склону к вершине холма по ту сторону реки, он успел запыхаться и задержался посмотреть на раскинувшийся внизу Дрэгонпорт, залитый бледным зимним солнцем. Вид, должно быть, остался почти таким же, что и сто лет назад, поскольку обветшавшие башни музея Скаттерхорна по-прежнему возвышались над крышами, а за ними серебристой змеей извивалась к устью река. На горизонте он различил карандашный контур радиомачты, а за ней — длинные серые силуэты танкеров, неспешно двигающихся в тумане.

Затем внимание Тома привлекла стайка сердитых чаек. Они мельтешили вокруг другой, куда более крупной птицы, не обращающей ни малейшего внимания на их суету. Она медленно, лениво взмахивала огромными крыльями — мальчик был уверен, что никогда в жизни не видел ничего подобного. Может, это был альбатрос, в бурю сбившийся с пути, или сбежавший из зоопарка орел. Когда огромная птица скрылась за деревьями ниже по склону, Том неохотно вернулся к стоящей перед ним задаче — посещению Кэтчер-холла.

От другой стороны шоссе, проходя между парой пышных лавровых кустов, ответвлялась узкая гравиевая дорожка. Том подошел к ней, но не нашел нигде ни номера, ни имени — только маленькую, опрокинутую в траву табличку с надписью «Осторожно, злая собака». Судя по ее виду, собака давно сдохла, а поскольку другого дома на холме не было, Том решил продолжить исследования. Десятью метрами дальше дорожка сужалась и сворачивала налево, но только мальчик дошел дотуда, как услышал низкий рев мчащейся прямо на него машины. Едва он успел отскочить в густые заросли лавра, как из-за поворота вылетел большой коричневый автомобиль. Пока он проносился мимо, Том разглядел огромного индейца Хамфри за рулем, напряженно уставившегося на дорогу дона Жерваза рядом с ним и сухонькую смуглую старушку на заднем сиденье, прижимающую к груди белую коробку. Мигом позже машина скрылась за поворотом, и узкая дорожка снова опустела.

«Что ж, — подумал Том, — это определенно Кэтчер-холл».

В отсутствие дона Жерваза идея визита сразу показалась ему более привлекательной. Но дома могла остаться Лотос… Выпутавшись из кустов, мальчик решил пройти еще чуть дальше и вскоре очутился на краю просторной лужайки, местами поросшей деревьями. За ней высилось большое белое здание с зубчатыми стенами под сенью трех старых кедров. Солнце светило ярко, и ему даже пришлось заслонить глаза ладонью, но он тем не менее разглядел изрядно потрескавшуюся штукатурку и то, что несколько окон на первом этаже полностью скрылись под плющом. Дом выглядел старым и некогда, должно быть, производил величественное впечатление. Подойдя ближе, Том услышал, что кто-то играет на рояле. Ему показалось, что звук доносится из трех высоких окон, начинающихся от самой земли. И тут же мальчик заметил что-то блестящее на высоте середины окна. Это сверкала на солнце натянутая проволока. В следующий миг она слегка задрожала, и появилась Лотос, идущая как будто бы прямо по воздуху.

Он задохнулся от изумления: без страховочной сетки, без шеста, помогающего сохранять равновесие, она шла по проволоке. Девочка остановилась и сосредоточилась. Том задумался, что же она собирается делать, и, словно в ответ, она выполнила сальто назад. Проволока дрогнула и закачалась, когда Лотос приземлилась обратно, но она удержала равновесие, лишь слегка мотнув головой и раскинув руки. Мальчик зачарованно замер: вот это трюк! И она повторила его, словно на бис, но на этот раз вперед. Приземление и теперь вышло безупречным. Лотос чуть постояла и двинулась дальше, пропав из виду. Том предположил, что она вскоре вернется, и мигом позже так и случилось — она прошлась по проволоке колесом.

Мальчик не верил своим глазам — разве это возможно на проволоке? Он вспоминал, как смотрел с отцом по телевизору Олимпийские игры, и гадал, видел ли там гимнастов, выполняющих колесо на натянутой проволоке. И пришел к выводу, что нет. Лотос была, без сомнения, исключительно одарена.

Запомнив это на будущее, Том решил, что вполне может осмотреть Кэтчер-холл и сам. Прокравшись вдоль стены дома, он оказался у высоких окон кабинета. Одно из них оказалось открыто, и сквозь него мальчик заметил синее мерцание монитора. Кабинет чем-то притягивал его, и Том не сразу понял, чем именно. Затем догадался: из окна доносился запах, восхитительный дразнящий аромат шоколада. Он опьянял; мальчик прижмурил глаза, наслаждаясь им…

— Ррр-гав! — ударил его по ушам громкий, словно звон тарелок, лай.

Том резко развернулся, но вместо оскалившегося добермана, которого он уже ожидал увидеть, на него огромными глазами сердито смотрел снизу вверх курносый мопсик.

— Рр-гав-гав-гав-гав!

Шум вышел оглушительный.

— Тсс! — зашипел мальчик. — Уходи.

Мопс чуть попятился, прижал к голове короткие ушки и залаял еще громче:

— Рр-гав-гав-гав-рррр!

Пусть пес был и крошечным, но зато весьма и весьма голосистым. Тут же распахнулось окно, и из него высунулась Лотос.

— Зевс? — крикнула она. — Зевсик!

— Рррр-гав-гав-гав-рррр-гав!

Определенно настала пора уходить. Том метнулся к тисовым деревьям, стараясь держаться так, чтобы его не было видно из окон дома. Зевс преследовал его по пятам, словно разъяренная оса.

— Зевс!

— Рррррррррррррр!

Сердитый мопс и не думал сдаваться.

Том прибавил ходу; он уже почти пересек лужайку и добрался до кустов лавра, когда на траву перед ним упала огромная тень. Сперва он подумал, что ее отбрасывает самолет, но тут раздался громкий шорох, и рычание Зевса сменилось пронзительным визгом. Все произошло так быстро, что Том не решился обернуться и, лишь нырнув в безопасные кусты, увидел, как мопс, скуля от ужаса, улепетывает к дому. Что случилось? Что-то спугнуло собаку — но что? Том запыхался так, что едва мог думать, но в голове его гудело странное слово, звучащее примерно как «валикчерту». «Вали к черту»? Мальчик был уверен, что эти слова только что кто-то прошептал, кто-то поблизости… но кто?.. или что?..

Том не хотел задерживаться, чтобы это выяснить. Вместо того чтобы вернуться тем же путем, каким пришел, он продрался сквозь заросли лавра к высокому забору. Вскарабкавшись на магнолию, он прополз по нижней ветке, насколько хватило духу, и посмотрел вниз. До земли оставалось метра три. Нужно было еще немного сдвинуться к концу ветки, чтобы ее пригнуло к земле… и вдруг Том услышал низкое рычание поднимающейся на холм машины. Неужели…

Раздался треск. Глянув вверх, он увидел, что ветка угрожающе сгибается. Мальчик едва успел выпустить ее из рук, прежде чем она сломалась. Он грохнулся на мостовую, и рядом с ним с шумом рухнула ветка.

Том поднялся на ноги, запихнул грязные руки в карманы и быстро зашагал вверх по склону, спрятав подбородок в ворот куртки. Машина за его спиной сбавила ход. Только не оборачиваться, это, должно быть, дон Жерваз. Лотос наверняка заметила его, игра окончена. Мальчик сосредоточился на трещинах в цементе стены и ускорил шаг. Не оборачиваться. Он услышал, как зажужжал механизм, опускающий стекло. Только не оборачиваться…

— Ты в порядке, сынок?

На дороге остановилась патрульная машина, и двое полицейских с подозрением смотрели на него. Том улыбнулся так бесхитростно, как только мог.

— Да. Я… я просто иду… домой, — пробормотал он, пытаясь не обращать внимания на то, как отчаянно колотится в его груди сердце.

Старший из полицейских, обладатель тонких усиков, посмотрел на перепачканный джемпер и заляпанные грязью штаны Тома.

— Ты, похоже, слегка упал.

— Ну да. Я… это дом моих друзей. Мы играли, — тяжело дыша, объяснил Том.

— Играли? — переспросил усатый.

— Да, — солгал мальчик.

Усатый вскинул брови, и Том неловко переступил с ноги на ногу.

— Кэтчер-холл же стоит пустой? — спросил второй полицейский, с мальчишеским лицом.

— Нет, почему же, — возразил Том. — Там…

И тут огромная тень накрыла машину, и оба полицейских высунулись наружу, глядя, как предмет размером с дельтаплан скрывается за верхушками деревьев.

— Может оказаться нашей птичкой, сэр, — заметил младший полицейский.

Усатый поморщился.

— Верно, Мун, — согласился он и напоследок еще раз пристально посмотрел на Тома. — Знаешь, не стоит играть в чужом саду.

Полицейская машина медленно стронулась с места. Мальчик постоял, дожидаясь, пока она не скроется из виду. Полицейская машина медленно отъехала, Том подождал, пока она не скроется из виду. Он чувствовал себя так, словно его отпустили с предупреждением, только не понимал, о чем именно.

К тому времени, как Том вернулся в музей Скаттерхорна, уже стемнело. Он нарочно замешкался, надеясь избежать чаепития с доном Жервазом, и, подойдя к боковой двери, с облегчением обнаружил, что шоколадный «бентли» там уже не припаркован. Оставалось только придумать что-нибудь убедительное, чтобы отчитаться перед дядюшкой. В конце концов, нельзя сказать, что он успешно справился с заданием — он даже не проник в Кэтчер-холл. И конечно, не собирался признаваться в том, что его изгнала оттуда крохотная, хотя и очень злая собачка. Впрочем, была еще Лотос с ее акробатикой — это уже что-то… Глубоко вдохнув, Том распахнул дверь кухни и увидел дядюшку с тетушкой, широко улыбающихся без видимой причины.

— Привет, — буркнул он, стаскивая джемпер.

Джос и Мелба лишь захихикали — возможно, они были попросту пьяны. На столе перед ними стояли остатки огромного шоколадного кекса.

— Том, мальчик мой, ты только что упустил истинное наслаждение, — объявил дядя, взмахнув рукой. — Мы с тетей должны признаться, что поступили совершенно по-свински.

— Без сомнения, — чуть покачнувшись, подтвердила Мелба, — это был лучший шоколадный кекс, какой я когда-либо пробовала.

Наклонившись, она подобрала несколько крошек с большого блюда, с которого уже подчищал остатки Планктон. Том заметил, что даже он нетвердо держится на лапках.

— Попробуй кусочек, приятель, пока эта жадная крыса все не подъела, — прохрипел Джос и подцепил ломтик кекса на острие ножа.

Том взял лакомство двумя пальцами и положил в рот. Кекс тут же рассыпался целым букетом вкусов. Там чувствовались апельсин, лайм, корица, сливки и, сильнее всего, шоколад. Жирный, сладкий, темный, аппетитный шоколад, совершенно не похожий на те сорта, что ему доводилось пробовать прежде.

— Ну, приятель, что скажешь?

— Потрясающе.

— Дон Жерваз очень настаивал, чтобы ты обязательно его попробовал, — пояснил Джос, — но одна только Мелба съела больше половины кекса.

— Она настоящая волшебница, эта Глория, — невнятно выговорила Мелба. — И подумать только, сам-то дон Жерваз не чувствует даже запаха, не говоря уже о вкусе.

— Он и не представляет, чего лишается.

«Возможно, представляет, — подумал Том. — Возможно, он прекрасно знает, как действует кекс Глории».

Мальчик узнал этот пьянящий запах — он же доносился из окна Кэтчер-холла. Столь приятный, что его хотелось есть. Неудивительно, что дядя с тетей кажутся подвыпившими.

Джос громко зевнул.

— Боже мой, — пробормотал он. — Думаю, мне пора в постель. Мелба, что скажешь?

Та не ответила — ее веки уже сомкнулись.

— Мелбетина!!! — взревел Джос.

Тетушка вздрогнула и сонно открыла глаза.

— Да, дорогой?

— Пора спать, мой персик!

— Батюшки, неужели уже пора? — спросила она, с трудом поднимаясь на ноги.

Том бросил взгляд на часы — еще не было и семи.

— Точно, — пробормотал Джос, направляясь к двери. — Том, сегодня можешь взять на себя первую вахту.

— Дядя Джос, — тихо обратился к нему мальчик, пока он хватался за дверную ручку, чтобы не упасть. — Я занятно провел время в Кэтчер-холле.

Джос осоловело посмотрел на него. Он явно забыл о данном Тому поручении.

— Молодец. Так держать. Обязательно расскажешь мне об этом, — и он снова громко зевнул, — завтра.

«Что бы ни подмешали в этот кекс, оно должно быть очень сильным», — решил Том.

Хотя он съел лишь крошечный ломтик, его глаза тоже слипались. Он медленно поднялся по узкой лестнице на чердак, цепляясь за перила, чтобы устоять на ногах. С каждой ступенькой температура, казалось, падала на несколько градусов, холод обострял чувства, и к низенькой двери он подошел уже вполне взбодрившимся. Открыв ее, Том угодил под порыв ветра, едва не вышибившего из него дух. Лунный свет струился через открытое окно, занавески полоскали в воздухе — он словно вошел в холодильник. Громко чертыхаясь, Том пробрался через комнату, захлопнул створку и закрыл на защелку. Почему, когда бы он ни поднялся к себе, окно каждый раз оказывается открытым?

Не на шутку разозлившись, мальчик оглянулся и посмотрел на узкую провисшую кровать с тонкими одеялами. Он не представлял, как ему согреться этой ночью. Джосу его, разумеется, не понять. Ему хватало того, что сам он именовал «естественной изоляцией»; иными словами, его, словно моржа, защищал жир. Он не чувствовал холода, и тетушка Мелба, похоже, тоже. А Том мерз и ничего не мог с этим поделать. Он родился тощим и жилистым, в родителей, и у него не было никакой «естественной изоляции». Порывшись в сумке, мальчик натянул еще одни штаны и две пары носков, а потом отыскал плотную черную кофту и коричневую лыжную шапочку, которые дала ему в дорогу мать. Потом собрал все одеяла и закутался в них, словно в кокон. Стало получше. Лежа на спине, Том медленно выдыхал и смотрел, как его дыхание клубами пара поднимается к потолку в лунном свете.

Десять долгих минут он отчаянно пытался заснуть. Но холод бодрил, а мысли летели вскачь. Возможно, дядю с тетей нарочно усыпили кексом. Возможно, дон Жерваз задумал что-то на эту ночь… если предположить, что в музее все же есть нечто живое, о чем не знает Джос… не должен ли он сам пойти и выяснить это? Том не был уверен. Он закрыл глаза и попытался думать о чем-нибудь другом. Медленно его воображение вырисовало новую картину: отец разбивает лагерь на опушке необъятного леса, и к нему сквозь пургу пробивается мать. Они были там, оба, и Том даже задумался, увидит ли их когда-нибудь снова. Увидит ли? На этот вопрос у него тоже не было ответа.

* * *

Еще получасом позже холод прокрался под одеяло, и зубы Тома безудержно застучали. Эта комната, должно быть, самое промерзшее место, в каком он когда-либо бывал. Мальчик сел и посмотрел на окно — оно снова оказалось открытым! В комнату лился лунный свет, хлопали занавески. Том вскочил, не вылезая из обмотанных вокруг себя одеял, пропрыгал по полу к окну и закрыл его. Вернувшись в постель, он понял, что пытаться заснуть нет смысла — он чересчур замерз. Что же в таких случаях говорила мама?

— Если не спишь, — громким шепотом велел он сам себе, — лучше встань и…

— Сделай что-нибудь.

Том моргнул. Он уже собирался сказать «сделай что-нибудь», но не успел. Это произнес кто-то другой. Том уставился в стену широко открытыми глазами. Кто-то сказал «сделай что-нибудь» прямо здесь, в этой комнате, он был в этом уверен. Мальчик прислушался. Ничего. Тогда, очень медленно, он перекатился на другой бок и оглядел комнату. Коробки с книгами и стопки газет — на месте, тенями в полумраке. Порядок. Окно закрыто. Хорошо. В углу, в ногах кровати, на стене висит большой зонт. Отлично. Стоп.

«Погоди-ка».

Сердце Тома подскочило к горлу. Большой зонт? В комнате не было никаких зонтов! Он еще раз посмотрел в угол и понял, что это вовсе не зонт. Там маячил узнаваемый силуэт птицы, причем очень крупной. Орла. И этот орел наблюдал за ним злыми желтыми глазами.

— Сделай что-нибудь.

Птица чуть шевельнулась на своем насесте. Это она сказала?.. Нет, не может быть. Том гадал, не спит ли он, — и, вполне возможно, спал. Очень медленно он выскользнул из постели и попятился к двери.

— Сделай что-нибудь.

В голосе слышался австралийский акцент… но как? Огромный орел соскочил на пол и, скребя когтями, перебрался в пятно лунного света посреди комнаты. Он был выше Тома ростом. Птица угрожающе двинулась на мальчика.

— Вниз, приятель.

Том мигом отодвинул защелку и слетел вниз по шаткой лестнице так быстро, как только смог. Ворвавшись на кухню, он захлопнул за собой дверь, зажмурился и попытался отдышаться.

«Возьми себя в руки. Это страшный сон. Всего лишь сон».

— Вот и снова свиделись.

Том открыл глаза. На спинке кухонного стула, под открытым окном, сидел орел.

— Не та комната.

По коже мальчика побежали мурашки, к горлу подкатила тошнота. Что происходит? Вылетев из кухни, он метнулся по коридору к высокой двери. Рывком дернул тяжелую латунную ручку и всем весом налег на створку. Она распахнулась бесшумно, словно по собственному желанию. За ней открылся музей, непроглядно темный и тихий. Идти ли дальше?

Том замер на пороге, пульс молотом стучал в висках. Ему определенно не хотелось встречаться со вчерашним волком — или кем бы он там ни был. Но, черт возьми, что огромному говорящему орлу понадобилось в его комнате — и на кухне? Создается впечатление, что птица преследует его.

— Уже больше похоже на правду.

Том оглянулся назад и застыл. Орел вышел из кухни и сердито смотрел на него.

— Куда как лучше.

Расправив огромные крылья так, что перья мели по стенам, птица пошла по коридору. Она действительно преследовала Тома.

— Н-нет, — прошептал мальчик, — пожалуйста…

— Шевели ногами! — прорычал орел, ускоряя шаг.

«Шевели ногами»? Том от ужаса потерял голову. Он нырнул в темноту и изо всех сил налег на тяжелую створку. Та медленно качнулась обратно — до щелчка. Латунная защелка скользнула на место, заперев дверь. Мальчик ожидал, что она вот-вот распахнется снова, пропуская орла, но этого не произошло. Послышался скрежет, а затем глухой удар задвинутого засова. Том открыл рот от изумления — птица заперла его внутри!

И что ему теперь делать? Криками звать Джоса? Тот его не услышит. Попытаться дозвониться в полицию? Телефона здесь, скорее всего, нет, и, в любом случае, что бы он им сказал? «Простите, сэр, но меня заперла в музее гигантская говорящая птица». Том тихонько выругался. Нет, это тоже не годится. Ему остается только ждать. Ждать до утра, пока Джос не выпустит его. Придется провести ночь в музее. Выбора у него нет. Никакого. Глубоко вздохнув, мальчик нащупал кончиками пальцев стену и вслепую двинулся в темноту.

Глава 6

ПОЛНОЧЬ В МУЗЕЕ

Поначалу все они казались просто черными кляксами. Том недостаточно изучил музей, чтобы узнать каждое животное, но угадывал их по силуэтам. Вот, например, огромные ножницы на заднем плане африканского пейзажа — должно быть, антилопа. Под тропическими деревьями лежит скатанный спальный мешок, из которого торчит труба — муравьед. Слева маячит на полке длинный ряд мерцающих буханок хлеба — насколько Том помнил, осетров и катранов, а посреди него — бледный шипастый мяч с губами. Иглобрюх. Полная тишина в лунном свете. Все замерло. Уже хорошо. Том с ногами забрался на обитую бархатом скамью под лестницей и вжался спиной в стену. Пусть его заперли, но, может, все не так уж и плохо.

Том не имел представления, сколько времени он так просидел, когда вдруг, вздрогнув, очнулся от неглубокого сна. Он страшно замерз и закоченел. Взглянул на часы — без пяти минут полночь. Он попытался вытянуть ноги, но те не шелохнулись — колени совсем занемели. Оглядевшись, он заметил, что в зале посветлело: луна поднялась и сияла прямо сквозь стеклянную крышу, выхватывая из мрака мерцающую голову дронта. Было очень, очень тихо. Том протер глаза и задумался, как долго это еще продлится. Появится ли снова в коридоре волк? Кто знает. Он по-прежнему сомневался, волк ли это вообще был. Может, и нет, но мальчик понимал, что орел загнал его в зал с какой-то целью — в конце концов, он ведь даже запер дверь. Зачем-то Том нужен ему именно здесь. Что-то должно произойти, но что именно?

Он уже собирался снова закрыть глаза, когда вдруг осознал, что вокруг сделалось темнее. Сперва он подумал, что луну закрыло облако. Потом краем глаза заметил, как что-то темное медленно двигается над его головой.

Что это?

Ветка толщиной с его бедро плыла по воздуху, протянувшись почти до дальней стены. Том проследил ее взглядом до утолщения на конце, где мелькала тень крохотного, но вполне узнаваемого язычка. Змея! Мальчик глубже забился в тень. Точно ли змея? Выглядела она определенно змеей, с оливково-зеленой и желтой кожей, и пока она тянулась, Том отчетливо разглядел черный узор вдоль ее спины. Его сердце вдруг зашлось отчаянным стуком. Он узнал ее. Такая же рептилия была нарисована на картинке в его спальне — анаконда, самая крупная змея в мире, способная задушить лошадь. И вот она плывет в темноте у него над головой! Том окончательно проснулся и перепугался едва ли не до смерти.

Голова анаконды скрылась за углом в вестибюле. Затем за спиной мальчика раздался кашель. Громкий и отчетливый: кто-то прочищал горло. Том обернулся, почти ожидая застать там дядюшку Джоса, но вместо него увидел нечто вроде великана, спускающегося с дерева. Орангутанг! Тот подошел на несколько шагов ближе и громко зевнул, обнажив комплект острых, сверкнувших в лунном свете клыков.

— Вот и очередной долгий день на рабочем месте.

Том едва не свалился со скамьи. Орангутанг только что заговорил! Ему это снится? Он не был в этом уверен. Обезьяна тем временем шлепнулась на пол и потянулась всеми лапами в воздухе. Мальчик с силой ущипнул себя, а затем услышал, как что-то спускается по лестнице за его спиной. С трудом заставив себя оглянуться, он увидел упорно, бочком, сползающего по ступенькам муравьеда. Очутившись на полу, зверь кивнул орангутангу и убежал прочь.

— Всего лишь курица! — взвизгнул пронзительный голос с валлийским акцентом. — Он сказал, всего лишь курица! Ты это слышал?

Как будто лишь в нескольких шагах от укрытия Тома вдруг появилась валлийка, только вот ее там не было: говорила дронт. Вымершая птица сошла со своей подставки и теперь чистила перышки в лужице серебристого лунного света.

— Никогда в жизни не слышала подобной чепухи, — продолжила она. — Курица, как бы не так.

Том с открытым ртом наблюдал, как странного вида птица расхаживает по кругу, любуясь собственной тенью на полу.

— Как вам кажется, я похожа на курицу? — спросила она, в ожидании глядя вверх.

Послышалось низкое ворчание, кажущееся отдаленным, но на самом деле близкое.

— Мадам, вы вовсе не курица, уверяю вас, — раздался голос, гулкий, как если бы кто-то говорил в длинную трубу.

И тут Тому показалось, что целая стена музея сделала шаг вперед и встряхнула передней ногой. Это был мамонт, плавно покачивающий огромными блестящими бивнями.

— Вы, несомненно, самый прелестный дронт, какого я когда-либо видел, — продолжил он, разворачивая хобот.

Слегка озадаченная птица склонила голову набок.

— Полагаю, я единственный дронт, которого вы когда-либо видели.

— Именно, мадам. Первая среди дронтов.

— В таком случае вы, сэр, самый красивый мамонт, какого я когда-либо видела.

Польщенный комплиментом, зверь низко поклонился.

— Всегда полагал, что вымирание дает тебе огромное преимущество, — пророкотал он. — Когда ты единственный в своем роде, тебя попросту не с кем сравнивать.

— В отличие от всего этого сброда, — согласилась птица, покосившись крупным желтым глазом на зал. — Тут у нас прямо второй Ноев ковчег.

Со всех сторон доносились оживленные разговоры. В каждой витрине животные слезали с насестов, потягивались и начинали болтать друг с другом. Некоторые звери покрупнее открывали дверцы сами и бродили по залу, а птицы и грызуны терпеливо ждали, пока носач — видимо, назначенный привратником — не отодвинет заднее стекло их узилища и не выпустит их на свободу.

— Добрый вечер, добрый вечер, добрый вечер и вам, — вежливо приветствовал тот каждое животное, словно гостей на вечеринке.

Все это происходило так обыденно, как если бы повторялось изо дня в день. Вздрогнув, Том решил, что, возможно, так оно и есть.

Топ-топ, топ-топ, топ-топ…

Мальчик резко обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как крупный волк с молочно-белыми глазами рысцой пробежал мимо его убежища, поднялся по лестнице, коснулся носом колонны и спустился обратно. Это был он! Волк — вовсе не призрак, самый настоящий, а значит, он ничего не выдумал, но… как такое возможно? Мертвое чучело явно не было мертвым. В нескольких дюймах от него только что пробежало дикое животное.

— Я полагаю, — пророкотал мамонт, сдвинувшись вперед, — мы непременно должны как-нибудь искупаться.

— Не могу вообразить ничего более заманчивого, — отозвалась дронт и в предвкушении расправила хвостовые перья.

— А потом, пожалуй, я мог бы показать вам новый стиль плавания, которому недавно научился.

— Вот как?

— Именно. Вся суть в руках. Они проходят над головой. Примерно так.

С этими словами мамонт попытался изобразить нечто похожее на движения рук в кроле одной из передних конечностей.

— Нет. Почти. Еще разок. Да. Да… ахм…

Мамонт потерял равновесие и боком запрыгал к витрине мелких млекопитающих.

— Хм, — пророкотал он, едва выровнявшись на ногах. — На самом деле довольно странная идея. Но говорят, так можно плыть вдвое быстрее.

— Что ж, вы же у нас отстаиваете чемпионский титул, — веско ответила птица. — Полагаю, вам придется привыкнуть.

— Да, мы должны приспосабливаться, — согласился огромный зверь. — Хотя это не так-то просто, если ты мамонт.

Том прислушивался, затаившись в тени, и пытался решить, не сошел ли он с ума. Сначала была эта птица, уже достаточно странная. Теперь он прячется в самом темном углу музея, полного потрепанных чучел, которые ровно в полночь начали двигаться и беседовать по-английски о плавании! Было страшно и в то же время — нет, забавно и непонятно. Он хотел выяснить, шевелятся ли животные, — что ж, вот и ответ, причем совершенно невероятный. Том находился уже не в музее, а в зоопарке, полном говорящих животных.

Чем дольше он наблюдал за ними, тем менее возможным казалось предположение о том, что чучела приводятся в движение заводными механизмами. Они не могли не иметь мозгов, иначе как бы они поддерживали беседу друг с другом? Может, Август Кэтчер все-таки был гением, создавшим музей викторианских[9] роботов, и под их линялыми шкурами скрываются некие немыслимые устройства, о которых никому не известно? Или, возможно, известно единственному человеку — дону Жервазу Аскари.

«Вот оно что!» — понял Том, и его глаза округлились от внезапной догадки.

Вот что ему нужно, вот почему так недоверчив дядюшка Джос. Дон Жерваз, должно быть, знает, что все животные шевелятся, поэтому он и держался так любезно. Он хочет сам их заполучить.

Пока Том размышлял о возможных последствиях, что-то холодное и твердое вдруг нависло над его шеей. Оно обнюхало его кофту, как если бы что-то искало. Мальчик невольно зажмурился, и в следующий миг его рывком вздернули за шиворот высоко над полом. Он брыкался, но тот, кто его схватил, держал крепко и легко, словно Том вовсе ничего не весил, вынес его из тени. Повисла внезапная тишина, и сотни глаз уставились на него из темноты. Мальчика бесцеремонно опустили в пустое пятно лунного света.

— У нас гость, — сообщил хриплый голос.

Подняв взгляд, Том увидел огромного бурого медведя — тот стоял над ним на задних лапах и указывал вниз черным стальным когтем.

Откуда-то из темноты донеслось утробное рычание. Волосы мальчика встали дыбом. Что они собираются сделать? Съесть его? Они же не могут… или могут? Том уже настолько перепугался, что едва мог дышать. Наконец вперед вышла дронт и смерила его взглядом.

— Подойди ближе, мальчуган.

Том послушно наклонился и посмотрел прямо в глаза похожей на индюка птице.

— Нет-нет, еще ближе.

Он нагнулся еще ниже, и дронт принялась внимательно изучать каждый дюйм его лица. Он зажмурился, ожидая, что птица вот-вот ударит его грозным тяжелым клювом.

— Как я и думала, — фыркнула дронт.

Она вразвалку отошла в сторону и повернулась к нему с победным видом.

— Это юный Том Скаттерхорн!

Взволнованный шепот прокатился по рядам животных.

— Том Скаттерхорн, Том Скаттерхорн… Это Том Скаттерхорн… он вернулся…

Том бросил взгляд вверх — на верхней галерее оживленно щебетали птицы.

— С возвращением, Том, — произнес низкий рокочущий голос, и мамонт, протянув длинный мохнатый хобот, пожал им руку мальчика. — Давно не виделись.

Том поднял взгляд на огромного зверя, и ему подмигнул лукаво сверкающий глаз. Что значит «с возвращением»? Он же здесь прежде не бывал! Хобот выпустил его руку и потянулся куда-то за спину. Когда он мазнул по лицу Тома, тот отметил про себя, что от хобота как-то странно пахнет. Этот запах что-то ему напомнил, но он не смог понять, что именно.

Мальчика терзало уже столько вопросов, что любопытство взяло верх.

— Итак, — сказал он тихонько, глядя на косматую гору, — вы в каком-то смысле живы?

— А я выгляжу как-то иначе? — пророкотал огромный зверь.

— Но вы же чучело… я имею в виду, как вам удается говорить? И двигаться?

— Ну, — вздохнула дронт и выпрямилась, словно готовясь к долгому и сложному ответу, — давай просто скажем, что ты и так должен об этом знать. В конце концов, Том, ты…

— Тсссссссс!

Оглушительное шипение мгновенно оборвало все разговоры. Анаконда, которая обвила кольцами колонну, поддерживающую крышу, внимательно смотрела на разбитую панель. Тишину нарушал только посвист ветра, врывавшегося в зал сквозь дыру.

Хруп.

Звук шагов по крыше. Это, без сомнения, были именно шаги.

Хруп.

И затем другой звук.

Скри-и-ип.

— Мышьяк! — прошипела анаконда.

Внезапно все звери, птицы и рыбы бесшумно вернулись на те же места, на которых стояли последнюю сотню лет. Это напоминало обратную перемотку, а носач задвигал за ними стекла витрин с такой быстротой, что сам казался расплывчатым пятном. Несколько секунд спустя Том снова остался в одиночестве в пустом музее. Все преобразилось так стремительно, как если бы он попросту проснулся. Может, так оно и было?

Скри-и-ип!

Звук доносился в точности сверху и сомнений не вызывал. Том на цыпочках вернулся к скамье под лестницей и спрятался в тени. Вокруг было темно и тихо. Глянув вверх, он увидел, как через разбитую панель проникла рука в черной перчатке и отодвинула защелку люка в застекленной крыше. Тот сперва воспротивился, но затем с громким скрипом открылся. Грабитель! Том глубже вжался в тень, во все глаза глядя на происходящее. Фигура в черном протиснулась в открытое окно и по тросу соскользнула до галереи. Там вор замер и, вытянув ноги, пару раз ловко качнулся взад и вперед, пока не зацепился за перила. Мигом позже он скрылся из виду, оставив в поле зрения Тома лишь свободно болтающийся трос. Должно быть, грабитель отстегнулся от него и проник в птичью галерею на верхнем этаже. Мальчик оглянулся на дронта и орангутанга, понадеявшись, что им видно что-то скрытое от него, но они даже не смотрели в том направлении. Каким-то образом они замерли совершенно неподвижно, словно манекены в магазине. А как же еще, если они чучела? О чем он вообще думает?

Том медленно высунул голову из убежища, насколько ему хватило духа. Вытянув шею между балясин, он не увидел и не услышал ничего. Что грабитель там делает? Чуть осмелев, мальчик соскользнул со скамьи и по-кошачьи тихо пополз по лестнице. Наверху он поднял голову до уровня пола и глянул направо, на птичью галерею.

Там, в дальнем углу, грабитель вырезал алмазным стеклорезом отверстие в витрине кукабарр. Двигался он быстро и точно, и несколько мгновений спустя раздался приглушенный звон — он закончил работу. Запустив внутрь тонкую руку, он ловко извлек меньшую из двух птиц и запихнул ее в рюкзак. Убрав стеклорез в карман на молнии, вор повернулся и на цыпочках побежал к лестнице. К Тому…

Тот едва успел пригнуться и прижаться к верхней ступеньке, прежде чем черная тень промелькнула над ним и скачками понеслась вниз. Ффух! В висках Тома колотился пульс… чуть было не попался. Но пока что его не заметили.

На первом этаже грабитель направился прямиком к витрине мелких млекопитающих и вновь достал стеклорез. Быстрыми скупыми движениями он вскрыл и ее. Том заворожено наблюдал, мысли кипели в его голове. Это наверняка профессионал… он явно знает, что хочет украсть, словно все спланировал заранее… может ли он работать на дона Жерваза? Вполне. И тот расчистил ему путь присланным кексом, чтобы грабителю этой ночью никто не помешал?

Том еще крепче прижался к ступеньке, лихорадочно соображая. Определенно они должны быть связаны… но что делать теперь? Пытаться задержать вора? Тот не выглядел особенно крупным, но что потом? Что, если он вооружен? Если у него есть алмазный стеклорез, значит, может быть и нож… нет, ввязываться в драку — это не выход. Но вор же может так и уйти с добычей! Том должен как-то его остановить. Если бы только звери ожили снова…

Баммм!

Низкий гулкий звук раскатился по коридору. Том замер. Глянув вниз, он увидел, что грабитель тоже застыл, запустив руку в витрину и держа за шею панголина. Что это за шум? Дядюшка Джос? Нет, он наверняка беспробудно спит. Тогда, должно быть, та огромная птица подняла шум в наружном коридоре… Другого объяснения не было.

Но грабитель этого не знал. Он крайне осторожно извлек руку из витрины и бесшумно скользнул к лестнице. На этот раз Том не смог бы остаться незамеченным, и бежать было некуда. Он задышал чаще, понимая, что должен держаться храбро и что-то сделать — но что? Вор уже поднимался по лестнице, и мальчик, сам не зная зачем, вдруг встал во весь рост. Фигура в черном неподвижно замерла перед ним. Повисла мертвая тишина. И что теперь?

Грабитель весь подобрался, словно кошка перед прыжком, ожидая действий Тома, но тот не шелохнулся. Он понятия не имел, что ему делать, кроме как стоять, загораживая дорогу наверх. Вор каким-то образом почувствовал это, вскочил на перила, оттуда прыжком взлетел к балкону и обеими руками схватился за балясины.

— Стой! — крикнул Том и бросился вверх по лестнице следом за грабителем.

Тот уже выбрался на балкон и торопливо пристегнулся к тросу. Когда мальчик добежал туда, фигура в черном оттолкнулась от перил и начала карабкаться вверх, словно паук.

— Эй, вернись!

Грабитель уже выбирался на застекленную крышу, а трос соблазнительно покачивался перед глазами Тома, слегка за пределами досягаемости. Возможно… Без лишних раздумий мальчик взобрался на перила и, неуклюже балансируя, подождал, пока крюк на конце троса не качнулся в его сторону. Отчаянно дернувшись за ним, Том сомкнул пальцы на холодной стали, но тут же почувствовал рывок. Инерция увлекала его в темноту… нет…

Еще секунду мальчик угрожающе покачивался на перилах… Выпустить трос? А что, если он не закреплен? Слишком поздно…

Не успев ничего сообразить, Том опрокинулся вперед и повис на тросе, раскачиваясь над головами животных. Отчаянно извиваясь, он перенес вес тела на одну руку, а другой схватился за трос, но пальцы мгновенно соскользнули. Как грабитель взобрался вверх? Это выглядело так просто. Снова и снова Том хватался за трос, но подтянуться так и не сумел. Ему не за что было зацепиться. Он серьезно влип. Тяжело дыша, мальчик опустил взгляд и увидел мелькающий далеко внизу пол. Если разжать пальцы сейчас, он сломает по меньшей мере ногу, а то и спину — но держаться он больше не мог. Стальной крюк резал ладони, мышцы рук вопили от напряжения…

— Пожалуйста, — прошептал он, обращаясь к окружавшим его молчащим животным, — помогите… кто-нибудь.

И тут раздался громкий стук во входную дверь. Том, пытаясь не обращать внимания на жгучую боль в руках, посмотрел в сторону вестибюля и увидел, как в окно посветили фонарем. Луч зашарил по погруженному в темноту музею, разыскивая что-то, пока не замер прямо под…

О нет…

Посмотрев вниз, Том с ужасом увидел собственные носки, выхваченные из темноты лучом. Свет медленно поднялся по его телу, пока не добрался до лица, слепя глаза. Том отчаянно извивался, пытаясь отвернуться. Не приходилось сомневаться, что это полиция. Должно быть, они услышали шаги на крыше или даже заметили взбиравшегося на нее грабителя, а теперь застали его внутри. Его сочтут вором…

Стук в дверь повторился, на этот раз настойчивее, и за ним последовал громкий звонок.

— Минуточку… боже, боже мой.

Том задохнулся от ужаса. Тень дядюшки Джоса прямо под ним проковыляла к двери. Вот-вот полиция окажется внутри и включит свет. Что же делать? Как объяснить, что он здесь делает? Том затравленно огляделся и заметил спину мамонта в нескольких метрах в стороне. С того места, где он висел, темно-коричневая гора выглядела вполне заманчиво, словно толстое мохнатое одеяло. Может, ему удастся спрятаться там?

— Ключ, ключ, ключ, — бормотал себе под нос Джос.

Том услышал лязг замка входной двери. Оставались считанные секунды. Вытянув ноги как можно дальше перед собой, он начал постепенно раскачиваться. Дверь под ним уже приоткрылась, и в нее врывался треск полицейских раций.

— Добрый вечер, мистер Скаттерхорн.

Том постарался не думать об этом. Сейчас он качнулся назад. Теперь надо сосредоточиться, еще один взмах, и инерция доставит его туда…

— Кража? — услышал он дядин голос. — Подождите минутку…

Джос зашаркал к выключателю. Сейчас или никогда. Том качнулся как можно дальше вперед и разжал пальцы — темный ковер спины мамонта бросился ему навстречу… Бум! Удар вышел настолько сильным, что едва не вышиб из мальчика дух, но он крепко вцепился, зарывшись пальцами в длинную шерсть. И тут же зажегся свет.

— Боже правый! — воскликнул Джос, воззрившись на качающийся посреди зала трос.

— Упустили паршивца, — проворчал другой, показавшийся Тому знакомым голос.

Мальчик чуть приподнял голову и увидел двоих полицейских, уставившихся на крышу. У одного были усы, а у другого — почти детское лицо.

Вот теперь он точно влип.

Что, если его найдут они? Том попытался придумать хоть одно объяснение тому, что он здесь делает, но не смог.

— Ага, — протянул усатый, осматривая витрину с панголином.

Нагнувшись, он поднял аккуратный кружок стекла, вырезанный из ее боковой стенки.

— Судя по всему, сработано алмазом.

Джос подошел ближе и заглянул в отверстие.

— Очень странно.

— Что именно? — спросил усатый.

— Ничего не пропало.

— Вы уверены? — уточнил полицейский, пристально глядя на Джоса.

— Полностью. Определенно. Все на месте.

Усатый поднял бровь.

— Тогда зачем бы ему вырезать эту дыру?

Джос пожал плечами. Его волосы торчали во все стороны, и выглядел он куда безумнее, чем обычно.

— Может, грабителя… спугнули? — сонно предположил он.

Усатый прищурился и окинул зал внимательным взглядом. Пусть старик и выглядел полоумным, но говорил он дело. И если вора спугнули, вполне возможно, он все еще в музее.

— Стойте здесь, — велел он Джосу. — Никуда не уходите — позже мне нужно будет с вами поговорить. Мун!

— Сэр? — пискнул Мун удивительно высоким голосом для столь крупного человека.

— На второй этаж. Обыщи все. Преступник может все еще торчать здесь.

— Слушаюсь, сэр.

И Мун помчался по лестнице с изяществом гиппопотама.

— Ну куда мог подеваться маленький негодяй? — прошептал усатый, тщательно осматривая витрины.

Дядюшка Джос хотел было присоединиться к нему, но передумал. Шаркая ногами, он устало подошел к стулу рядом с витриной колибри и сел, наблюдая за происходящим. Его лицо выражало смирение человека, далеко не впервые оказавшегося в подобной ситуации.

Наблюдая за происходящим с высоты мамонта, Том прикидывал, что ему делать. Ситуация сложилась хуже некуда. Рано или поздно полицейские выглянут вниз с балкона и увидят распростертого на мохнатой спине человека. До сих пор его не заметили лишь благодаря тому, что его одежда почти совпала по цвету с мехом. Возможно, ему удастся соскользнуть по ноге зверя и смыться. Но как он собирается проделать это на ярком свету?

— Сэр!

Мун с грохотом спустился с птичьей галереи, и усатый высунул голову из-за медведя.

— В чем дело, Мун?

— Сэр, — пропищал тот, — наверху украден экспонат. Кукабарра, если не ошибаюсь. Что скажете?

Усатый помрачнел. Он выбрался из-за чучела, поправил фуражку и решительно направился к лестнице.

— Кукабарра, да? — переспросил он, словно видел в этом какую-то подсказку.

— Да, сэр, смеющийся зимородок. Забавный такой.

— Хорошо, Мун.

Полицейские вместе поднялись в галерею птиц. Как только они ушли, Том бросил взгляд на дядюшку Джоса, сидящего у куста с колибри, и увидел, что его голова склонилась к витрине. Он снова уснул.

«Сейчас или никогда, — решил Том. — Пора».

Он отполз назад, отталкиваясь руками, повис на левом бедре мамонта и наполовину упал, наполовину соскользнул на пол. Что дальше? Рискнуть перебежать через зал и вернуться в спальню? Да, нужно убраться отсюда. Бежать…

Но Том успел лишь на пару шагов выйти из тени мамонта, когда услышал, что полицейские уже идут обратно.

— Кража антиквариата, Мун, не везет, как всегда, — ворчал усатый.

— Сэр?

— Бумажная работа, Мун. Куча бумаг. Возраст, стоимость, описание, что угодно…

Том на цыпочках нырнул обратно за мамонта, сердце бешено колотилось в груди. Куда теперь? Позади, под лестницей, обнаружилась треугольная дверца в чулан — подходящее место. Одним прыжком он подскочил к ней и потянулся к ручке. Не заперто! Он быстро проскользнул в чулан и бесшумно прикрыл за собой дверь. Темно, хоть глаз выколи. На лбу Тома выступили капельки пота.

Это безумие.

Почему он играет в кошки-мышки с двумя полицейскими, если сам ни в чем не виноват?! Что он наделал? Но ему слишком многое пришлось бы объяснять. Они видели его на улице в крайне подозрительном виде и, возможно, узнали, когда он болтался на тросе. Они не поверят ему, что бы он им ни сказал. Он положил начало цепи событий, вышедших из-под его контроля. Раз уж он решил прятаться, значит, надо прятаться.

Вглядываясь в темноту, Том различил в углу очертания белого плетеного сундука. Неплохое убежище — если забраться внутрь, никто его не найдет и он спокойно проспит там до утра. Да, это лучший план. Оставалось только залезть туда.

Том вытянул руки вперед и осторожно шагнул к сундуку. Отлично. Еще один шаг, тоже удачный. Полпути. Впереди ему смутно мерещились какие-то швабры и щетки, но разглядеть их как следует не удавалось. Он уже занес ногу для третьего шага, как вдруг почувствовал, что совершил ошибку. Ступня наткнулась на что-то твердое, скорее всего, стальное ведро, и, когда он подался вперед, зацепилась. Не удержав равновесия, он слепо пошатнулся и упал, с грохотом обрушив все эти швабры, щетки и какие-то бутылки. Шум вышел оглушительным. Том лежал в груде хлама, его сердце отчаянно колотилось.

«Вот идиот!»

Они, конечно же, бросятся на шум. Он в западне. Тишина… может, не услышали…

Внезапно тяжелые шаги эхом раскатились по каменному полу снаружи. Том, яростно заизвивавшись, стряхнул с ноги ведро и нырнул в сундук. Как только крышка опустилась над его спиной, дверь в чулан распахнулась, и на пороге обрисовался силуэт Муна. Мальчик затаил дыхание. Что дальше? Он лежал на огромной куче тряпок, которыми было завалено выстланное конским волосом дно сундука.

— Должно быть, крыса, сэр, — пропищал Мун с нотками облегчения в голосе.

— Ты уверен, что там никого нет, парень? — рявкнул снаружи усатый.

— Ну… там, в углу, какой-то сундук, сэр, — неуверенно добавил тот. — Но…

— Так давай, Мун, открой его. Вор мог спрятаться внутри.

Мун пронзительно присвистнул.

— Ваша правда, сэр.

Он с грохотом принялся пробираться к сундуку сквозь весь этот кавардак.

— Только не делай глупостей, приятель, — встревожено прошептал он, нависнув над сундуком. — Никаких фокусов, слышишь?

Тяжело сопя, Мун наклонился поднять крышку. Он был так близко, что Том слышал каждый его вздох. Мальчик в отчаянии принялся зарываться в тряпки, надеясь спрятаться под ними. Потянувшись вниз, он не нашел дна там, где ожидал его встретить, и вскоре сумел закопаться так глубоко, что полностью скрылся под грудой хлама. Хорошо. Где-то наверху скрипнула крышка сундука. Полицейский наверняка заглянул внутрь. Не может ли он зарыться еще глубже? Том попытался нащупать стенки сундука, чтобы от них оттолкнуться, но их не оказалось на месте. Этот сундук, должно быть, огромен, куда шире, чем казался снаружи, и глубже тоже. Может, у него двойное дно, или он стоит на горе тряпок, или служит входом в подвал…

И тут вдруг Том ощутил, что падает, словно сорвался с трамплина для прыжков воду. Он пытался удержаться, отчаянно хватаясь за тряпки вокруг, но они куда-то делись, и цепляться стало не за что. Он падал вниз, словно во сне, сквозь темную пустоту…

Глава 7

ДРУГОЕ МЕСТО

Бух!

Приземление вышло мягким, не вполне похожим на обычное падение, и Тому показалось, что он не столько прибыл куда-то, сколько просто перестал двигаться. Открыв глаза, он не увидел ничего, кроме темноты. Возможно, он провалился в какую-то заброшенную лифтовую шахту под музеем. Возможно, умер. Нет. Минуточку…

Когда глаза привыкли к сумраку, он разглядел далекие силуэты всадников, скакавших к песчаной дюне. Где же он находится? Пустыня, ночью… каким образом? Том поднял руку протереть глаза, и прямо перед лицом пальцы мазнули по чему-то знакомому. Бумага. Оглядевшись, он увидел других всадников, направляющихся к собственным дюнам. Все они были совершенно одинаковыми. Узор на обоях. Мальчик надавил на поверхность вверху, и та подалась и откинулась наружу. Обоями была обклеена крышка сундука, в котором он лежал.

Сев, Том обнаружил, что находится в небольшом квадратном помещении, стены которого были обшиты панелями темного дерева. Он словно находился в скорлупе ореха. Посмотрев на потолок, он ожидал увидеть дыру, в которую провалился, но и тот был сделан из сплошного дерева. Должно быть, это какой-то подвал музея, о котором не упоминал Джос. Как он сюда попал? «Не беспокойся об этом, Том, — велел он сам себе. — Думай лучше о том, как ты выберешься отсюда». Впрочем, это как раз просто. В углу виднелась низенькая деревянная дверца.

Выбравшись из сундука, Том подошел к выходу и прислушался. Не услышав ни звука, он осторожно подергал ручку. Дверь тревожно скрипнула, но вместо темной лестницы, ведущей обратно в музей, она открылась в длинный коридор. В конце виднелось маленькое, подсвеченное луной окно, за которым Том различил проплывающие мимо белые тени. Снежинки? Вряд ли. Если он под зданием, значит, и под землей. Почему Джос не говорил ему прежде об этом помещении? Музей оказался настоящим лабиринтом. Полиция ни за что не догадается искать его здесь.

Он осторожно вышел в коридор и на цыпочках подкрался к окну. Но увидел не улицу, как ожидал, а залитый лунным светом пейзаж. Внизу раскинулась заснеженная терраса, дальше — лужайка, поросшая тисовыми деревьями, а у подножия холма маячили уличные огни и маленькие домики, что теснились вдоль серебристой, змеящейся к морю реки. Вид показался ему знакомым, Том не сразу сообразил откуда, но потом все же узнал его. Это был Дрэгонпорт, определенно, он только вчера видел его таким. Перед ним простирался город, и река была та же самая. А если он видит внизу парк, то это… неужели… Кэтчер-холл? Но как он сюда попал? Свалился по какому-то подземному тоннелю? А что насчет сундука?

Вдруг где-то поблизости раздался громкий ритмичный звук, и Том, отпрянув от окна, увидел, как мимо него к реке спланировал небольшой летательный аппарат. Под воздушным шаром висел извергающий черный дым двигатель, а за ним в люльке сидел закутанный в меха мужчина в защитных очках. Он весело махал рукой. Что это такое?

— Вот он где!

— Боже, а мы-то гадали, потерялся ты или еще что.

Том оглянулся и увидел в коридоре двоих улыбающихся ему людей: краснолицую женщину в длинном платье и переднике, держащую поднос с недоеденным пирогом, и такого же румяного мальчика в кепке и бриджах.

— Мы тебя искали, Том, — сообщил мальчик. — Думали, ты уже ушел на ярмарку.

Говорил он с сильным акцентом, широко улыбался и, похоже, знал Тома.

— Н-н-нет, — запинаясь, протянул тот. — Я…

— Так ты пойдешь с мистером Августом? — ласково уточнила женщина, произнося слова слегка нараспев, из-за чего каждая ее фраза казалась вопросом. — Я только что видела его в мастерской, и он тебя ждет.

— Да… я думаю, возможно. Э-э…

Том от смущения залился краской. Кто эти люди? Почему они так странно одеты? И откуда они знают его имя?

— Ладно. Тогда увидимся позже, — улыбнулся мальчик. — Коньки не забудь.

Смеясь, они ушли куда-то вниз по лестнице, оставив его стоять в коридоре. Том ошарашено проводил их взглядом. Он был уверен, что никогда в жизни не видел этих людей. Может, стоит сейчас же вернуться в сундук и попытаться отсюда выбраться? Но кое-что остановило его — женщина сказала, что Август его ждет… неужели Август Кэтчер? Он глянул на узкую лестницу и увидел наверху свет. Мастерская? Был лишь один способ это узнать.

Поднявшись по лестнице, Том оказался на небольшой площадке — вероятно, на самом чердаке. Он заглянул в дверь и увидел длинную узкую комнату, должно быть протянувшуюся вдоль всей крыши и заканчивающуюся огромным круглым окном. По обеим сторонам у стен тянулись полки, забитые лотками и сосудами с разноцветными жидкостями. А еще животные — повсюду стояли чучела птиц и зверей, одни — уже набитые, другие — пока лишь в виде снятых шкур, аккуратно разложенных рядами на верстаках. В дальнем конце помещения, склонившись над столом, что-то шил мужчина в шляпе и черной куртке на меху. Затем он поднял свою работу к свету и внимательно осмотрел ее, и Том узнал ярко-синего зимородка, держащего в клюве крохотную серебристую рыбку. Мальчик сглотнул. Это наверняка был Август Кэтчер.

«Но это невозможно, — настаивал его внутренний голос. — Август Кэтчер мертв. Он жил больше века тому назад».

«Просто не подавай виду, — велел себе Том. — Держись естественно, как остальные».

Тут Август обернулся, и мальчик заметил, что на один его глаз надвинут монокуляр. Откинув его вверх, таксидермист улыбнулся.

— Ага. И кто же это, если не мой новый помощник Том. Я все гадал, когда же ты прибудешь. Ну, что скажешь? — спросил он, протягивая Тому зимородка. — Рыбку поймали только этим утром.

Мальчик смущенно потупился, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Я… мне кажется, тут вышло…

— Да входи же, Том! — подозвал его Август. — Оттуда ты ничего не увидишь.

Глубоко вздохнув, Том вошел в мастерскую. Он отметил, что помещение пропитано странными запахами, сладковатыми и тошнотворными одновременно, с непременной узнаваемой примесью звериного духа. Стараясь по возможности не обращать на это внимания, мальчик прошел вперед и уставился на птицу. Он видел ее прежде, где-то в музее. Затем он вспомнил где — зимородок сидел на воротах шлюза в речном пейзаже птичьей галереи.

— Нравится?

Август поднял чучело повыше и покрутил в руках.

— Мне кажется, вышло довольно-таки неплохо, хотя это всего лишь мое мнение.

Зимородок действительно казался удивительно живым. Август даже слегка повернул головку птицы так, словно она все еще старалась удержать бьющуюся в клюве рыбку.

— Но вот придумать ему окружение чертовски сложно, — продолжил он. — Либо на дереве, самого по себе, либо вернувшимся в гнездо покормить птенцов. Как полагаешь?

Том не был уверен, стоит ли ему говорить то, что он уже знает.

— Может, — пробормотал он, пытаясь держаться по возможности естественно, — он будет неплохо смотреться… э-э… в большой речной сцене? Может… э… над плотиной?

Август с некоторым недоумением посмотрел на него. У него были резкие черты лица и живые глаза с чуть вздернутыми наружными уголками, словно он все время улыбался.

— Что ж, Том, похоже, ты читаешь мои мысли, — бодро сообщил он. — Знаешь, я склонен с тобой согласиться. — Август осторожно поставил птицу на верстак и, подпрыгнув, снял с верхней полки длинный сверток. — А теперь я хотел бы показать тебе вот это. — Выудив из кармана перочинный ножик, он взрезал бумагу и извлек длинный футляр из коричневой кожи. — Увеличение от десятикратного до тридцатикратного, — возбужденно пояснил он, достав оттуда латунную подзорную трубу. — Самая последняя модель.

Август поднес трубу к глазу и направил ее на большое круглое окно.

— Вокруг много такого, что нельзя разглядеть во всех деталях, — сказал он, наводя на резкость. — Но теперь это возможно. Вот! Прибыло судно из Голландии. А это пассажиры. Мадам, вы сейчас потеряете шарфик!

Таксидермист тихонько рассмеялся себе под нос.

— Возьми, — предложил он, протягивая трубу Тому. — Посмотри сам. Замечательное увеличение.

Том прижал окуляр к глазу. Хотя давно уже стемнело, внизу в доках кипела работа. Бригадиры на пристани подгоняли портовых рабочих, разгружавших только что пришвартовавшийся пароход. Те вкатывали огромные бочки на телеги, куда были попарно впряжены могучие ломовые лошади, из ноздрей животных клубами валил пар, а спины почти полностью укрывал снег. Чуть дальше артель крепко сложенных рыбаков в желтых зюйдвестках[10] вываливала на причал свой скользкий серебристый улов. Бьющиеся рыбы разлетались во все стороны, и дети торопливо собирали их и укладывали в висящие за плечами плетеные корзины. Сквозь всю эту суматоху Том с трудом различал смутную серую громаду парома, маячащую над набережной в дальнем конце порта.

— Видишь их? — поинтересовался Август. — По большей части зимние туристы. Приехали на ярмарку.

Том наблюдал, как пассажиры один за другим сходят с судна, ежась на ледяном ветру. Он проследил взглядом за вереницей полных женщин и низкорослых мужчин, закутанных во всевозможные меха и шарфы, спускавшихся по трапу на пристань, где… Сердце Тома заледенело.

— В чем дело? — спросил Август, поднимая взгляд от зимородка.

Том не сумел ответить. По большому счету он вообще едва дышал. Там, за стайкой оборванных мальчишек, столпившихся вокруг жаровни, стоял очень высокий мужчина в черной шубе из котикового меха, с маленьким кожаным саквояжем в руке. Он отдавал распоряжения носильщику, так бурно размахивая руками, что тот съеживался при каждом взмахе, словно побитая собака. Рядом с мужчиной замерла в балетной позе закутанная в белые меха темноволосая девочка. Укрываясь от ветра, они оба стояли к Тому спиной, но он сразу же узнал их — он ни за что и ни с кем бы их не перепутал. Дон Жерваз Аскари и Лотос. Затем, словно почувствовав его взгляд, мужчина обернулся и посмотрел прямо на мальчика. Из-за мощной подзорной трубы его огромная голова очутилась как будто бы перед лицом Тома, уставившись ему в глаза. Кожа дона Жерваза пожелтела и пошла пятнами от холода, взгляд казался скучающим. Том отпрянул от окна и содрогнулся. Что они здесь делают?

— Знаешь, приятель, ты побелел, как стенка. Уверен, что ты в порядке?

Август смотрел на Тома с некоторой тревогой.

— Все хорошо, — пробормотал тот. — Я просто… просто слегка замерз, вот и все.

— Да, холод зверский. А говорят, скоро будет еще холоднее. Почему бы тебе не спуститься в кухню и немного погреться?

— Спасибо. Думаю, так я и сделаю, — отозвался Том, радуясь поводу уйти.

Ему многое стоило обдумать — возможно, даже чересчур многое.

— Отлично, — одобрил Август, вернувшись к верстаку и вновь занявшись зимородком. — И мне понравилась мысль о речном пейзаже, действительно понравилась. Нам определенно нужно что-то основательное для галереи птиц. Я так и вижу нашего маленького приятеля сидящим на воротах шлюза.

— Верно, — пробормотал Том, тихонько пробираясь к двери мимо банок с реактивами.

Минутой позже он с облегчением вернулся в крохотную обшитую деревом комнатку. Сундук по-прежнему стоял в углу, в точности так, как он его оставил. Ведет ли он в настоящее? Возможно. Придется выяснить это. Тому нужно вернуться в собственное время. Он должен рассказать обо всем дядюшке Джосу. Но если предположить, только предположить, что пути назад нет? Том решительно задвинул эту скверную мыслишку на самые темные задворки сознания и постарался больше об этом не думать. Такая возможность казалась слишком пугающей. Путь назад есть. Он обязан быть.

Подняв тяжелую крышку, Том забрался в сундук и огляделся. Как и в его плетеном собрате, дно было застлано старыми тряпками. Что же делать — зарываться в них? Наверно. Мальчик не мог вспомнить, появился он здесь под тряпками или поверх. Осторожно закрыв крышку, Том улегся на дно и принялся извиваться, постепенно зарываясь все глубже, пока не скрылся там с головой. Все. Это он сделал. Что теперь? Ждать, пока что-нибудь произойдет? Или продвигаться ниже в надежде на то, что он опять каким-то образом провалится сквозь дно, как в прошлый раз? Путь в обе стороны должен быть одинаковым, разве нет?

Только Том начал зарываться в тряпки глубже, как вдруг в голову ему пришла новая мысль. А если предположить, что он вернется, а время каким-то образом так и не сдвинулось? Что происходило в тот миг, когда он исчез? Офицер Мун открывал плетеный сундук. Возможно, сейчас он как раз роется в нем.

Но прежде чем эта пугающая мысль оформилась в голове Тома, дно подалось и мальчик полетел в темноту. Мигом позже его падение замедлилось, тело начало запутываться в тряпках, пока мягко не остановилось. Он лежал, замерев неподвижно, и тяжело дышал. Вернулся ли он?

Откуда-то сверху донесся скрип поспешно захлопнутой крышки.

— Здесь ничего нет, сэр, — раздался писклявый голос. — Совсем ничего.

Затем дверь чулана закрылась.

Том медленно выбрался из тряпок и посмотрел вверх. Он снова оказался в плетеном сундуке и в собственном времени. Облегчение волной захлестнуло его, и внезапно он понял, насколько на самом деле устал. Выбравшись из сундука, он прокрался через темный чулан и прижался ухом к двери.

— На этом все? — сонным голосом спросил дядюшка Джос.

— Пока что, — ответил усатый. — Нам, конечно, понадобятся все документы, чтобы расставить точки над «i» и все такое прочее.

— Конечно же.

— Мистер Скаттерхорн, вас не затруднит оценить это чучело?

Джос склонил голову набок и задумчиво потер переносицу.

— Старая кукабарра… хм… ну…

— Скажем, сотня фунтов?

— Если вам угодно.

— Мне угодно, сэр, — откликнулся усатый. — В такое время суток я предпочитаю круглые числа. Мун?

— Сэр? — пропищал тот, прижавшись носом к витрине.

— Увлекаемся мелкими млекопитающими, Мун?

— Да, сэр, очень. Фотографирую их. На самом деле я состою в клубе ворчливых бандикутов. Каждый месяц мы…

— Несомненно, Мун.

Усатый смерил напарника испепеляющим взглядом. Он явно был не в настроении слушать о Муновых бандикутах или о ком-то еще, если уж на то пошло.

— Сэр.

С крайне серьезным выражением лица Мун снова надел шляпу.

— Доброй ночи, мистер Скаттерхорн, — попрощался усатый, выходя на улицу. — И не примите за упрек, но вы окажете всем нам неоценимую услугу, если почините крышу.

— Ваша правда, — пробормотал Джос, прикрывая за ними тяжелую дверь.

— Не то чтобы нам не нравилось искать по ночам чучела кукабарр.

— И вам тоже доброй ночи, — раздраженно буркнул дядюшка и, повернув в замке ключ, отправился досыпать.

* * *

Том дождался его ухода, а затем выбрался из чулана. В музее царила тишина. Но разум мальчика кипел от вопросов, один из которых казался важнее прочих. Подойдя к низкой витрине с макетом города, каким тот был сотню лет назад, он наклонился и вгляделся в Кэтчер-холл. Он сразу же узнал большое круглое окно под самой крышей. Затем его взгляд скользнул вниз к докам, где в конце причала пришвартовался пароход. Без сомнения, именно там он побывал несколькими минутами раньше. Крошечные фигурки застыли на пристани, но среди них не нашлось ни одной похожей на дона Жерваза или Лотос. Но они были там, напомнил себе Том, он их видел — и Августа Кэтчера тоже. Возможно ли, что он каким-то образом угодил в макет, а тот вдруг ожил? Или это была лазейка в прошлое? А еще оставались животные, тихо стоящие в витринах вокруг него. Как они сумели ожить?

Мальчика волновало слишком много вопросов, ответов на которые у него не было, но он пообещал себе обязательно во всем разобраться.

Глава 8

ЗАНЯТНАЯ ИСТОРИЯ

Но Тому все никак не удавалось сдержать данное себе слово. Прошла неделя, а он так и не рассказал дядюшке Джосу о своем приключении. Вопрос о дыре во времени, ведущей из чулана под лестницей в Дрэгонпорт столетней давности, звучал слишком глупо. Том и сам не вполне определился на этот счет. Не приснилось ли ему все это? Он не был уверен. Добрых два дня он искал подвал или потайную дверь, ведущую в подземелье, о которых не знал бы Джос, но так ничего и не нашел. Он внимательно исследовал мамонта, дронта и прочих животных, разговаривавших с ним той ночью, высматривая следы проводов или шестеренок под линялыми шкурами, но столь же безрезультатно. Все они выглядели тем, чем и являлись на самом деле, — чучелами животных, нуждающимися в срочной реставрации.

Когда Том не был занят поисками подземелий или проводов, он часами рассматривал макет заснеженного города, теряясь в мельчайших деталях. Как он мог там оказаться? Такое случалось лишь в сказках, но не в реальной жизни. Но больше всего прочего его тревожил один вопрос — дон Жерваз и Лотос. Они тоже были там.

Единственным местом, куда мальчик так и не заглянул, остался чулан под лестницей. Почему-то ему не хотелось смотреть на плетеный сундук. Хотелось, чтобы все было нормально.

И в некотором смысле так и было. Едва ли не чересчур. Каждое утро Джос открывал двери музея, и Мелба, прихватив одеяло, устраивалась за кассой в ожидании толп посетителей, которые так и не являлись. До обеда заглядывал только почтальон с пачками счетов, и порой в вестибюле околачивался какой-нибудь правительственный инспектор с землистым лицом. Том понятия не имел, откуда приезжали эти люди — возможно, из какого-то огромного серого министерства где-то далеко. Все они были молоды и болезненны, носили тусклые кожаные пальто и угрожающе размахивали пухлыми папками, забитыми бессмысленными опросными листами буквально обо всем, начиная с размера дверных ручек и заканчивая состоянием чучел рыб. Примечательны эти до странного подозрительные посетители были только одним — готовностью проглотить любой ответ, который решала скормить им Мелба.

— Значит, вы говорите, что стираете чучела?

Худощавая девица пристально изучала тетушку сквозь толстые зеленые очки. На лацкане ее сиял крупный значок, объявлявший о ее принадлежности к Комитету надзора за национальными музеями.

— Вы же понимаете, нам необходимо это знать.

— Только по… четвергам.

— Только по… четвергам, — повторяла она. — И чем же?

Мелба отрывала взгляд от руководства по эксплуатации отопительного котла и смотрела на настойчивую девицу, торопливо заполняющую опросный лист.

— Ну, смотря кого. Понимаете, для птиц мы предпочитаем лавандовое мыло, для антилоп и газелей — дегтярное, а для ехидн и панголинов — ореховое.

— Лавандовое… дегтярное… ореховое?

Девица хмурилась, записывая каждое слово, словно в них содержался некий скрытый смысл. Мелба с трудом сдерживала улыбку.

— А как, вы говорите, вы чистите пол?

— Хм… стало быть, с помощью девочек.

— Прошу прощения, но мне нужны подробности. Девочки?

— Жермена и Гертруда. Вомбаты. Привязанные к ногам, они чудно натирают пол. Мы скользим туда-сюда, между витринами. Вот вы меня видите, а потом — фшш! — Мелба всплескивала руками, словно скользя по залу на коньках, — и не видите.

— Вомбаты… привязанные к ногам… натирают пол… — медленно повторяла себе под нос девица, заполняя бланк.

— Уловили суть?

Подобные маленькие допросы происходили так часто, что тетушка едва их замечала, и заканчивались, как только инспектор заполнял все графы бланка и, подозрительно заглянув в полутемный зал, торопливо покидал музей. Безумие Мелбы бывало весьма убедительным.

Лишь немногие отважные семейства туристов, завлеченные в музей Скаттерхорна сомнительным путеводителем, осмеливались пройти дальше вестибюля.

— Ой, мам, гляди! — кричали ребятишки, высмотрев в углу мамонта и бросаясь его фотографировать. — Правда, он миленький?

Но, увидев прочих линялых, пугающего вида животных, родители лишь крепче сжимали руки своих чад.

— Но, мамочка, — спрашивали дети помладше, — почему эти звери так смотрят на нас?

— Не глупи, дорогой. Что за ерунду ты говоришь, — откликались мамочки, окидывая нервным взглядом пыльные витрины и их поблекших обитателей — сплошные клыки, глаза и когти, — и тут же спешили увести малышей из музея, и на лицах их стыло обеспокоенное выражение людей, только что побывавших на другой планете.

Единственным человеком, твердо намеренным наслаждаться пребыванием в музее, оставался водопроводчик Болтун Логан.

— Ничего от меня не получите, миссис Скаттерхорн, — заявлял он, гордо проходя мимо Мелбы. — Вы так мне задолжали, что, думаю, я могу приходить сюда столько, сколько захочу. Каждый день, если пожелаю, пусть тут и темно, и сыро, и попросту неприятно. Это мое право.

Болтун торопливо обходил главный зал, порой тыкал пальцем в волка или щелкал по носу осетра и сразу же выходил, довольный тем, что в очередной раз настоял на своем. Но ежедневные визиты вскоре утомили и его. К четвергу он уже бурчал, что «только жабе пришлась бы по нраву эта сырость» и что его «мутит от затхлого воздуха».

— Так не возвращайся, — громко фыркнув, посоветовала ему Мелба.

В пятницу, проходя мимо орангутанга, Болтун отчетливо ощутил пинок сзади.

— Ох! Что за…

Обернувшись, он застал обезьяну совершенно неподвижной, но мог бы поклясться, что муравьед сдавленно хихикнул. И вомбат. И носач тоже.

— Вот, вот оно! — воскликнул он.

И Логан торжественно удалился, жалуясь на то, что им заинтересовался «крайне агрессивный полтергейст». И больше не возвращался.

Со своей стороны, дядюшка Джос как будто совершенно не тревожился, посещают ли музей люди. Кража подстегнула его к действию, и большую часть времени он бродил в полумраке с ящиком инструментов, настойчиво латая одно и чиня другое, но даже Том видел, что это сражение он проигрывает. Музей походил на старый военный корабль, который удавалось удерживать на плаву после многих боев в открытом море, но теперь он шел ко дну.

— Мой отец всегда твердил: «Не чини, если не сломано», — просипел Джос, воюя с железной трубой на верхней лестничной площадке. — И ты, слыша эти слова, понимал, что тебе светят неприятности, — добавил он мрачно, — поскольку, когда он отбросит коньки и ты дорвешься до руля, скорее всего, все уже обветшает вконец.

Занимаясь «текущим ремонтом», как он это называл, Джос намеренно не замечал дыру в крыше и не обращал внимания на вырезанные в витринах отверстия. По сути, он редко хотя бы упоминал ограбление.

— Есть новости из полиции? — спрашивал Том каждое утро после завтрака. — Кого-нибудь уже поймали?

— Никаких новостей, дружок, — бормотал Джос из-за газеты. — Ни черта.

— Даже ни одного подозреваемого?

— Ни улик, ни подозреваемых. Ничего.

После чего Джос быстро менял тему разговора. Том ничего не понимал. Казалось, дядюшка вовсе забыл об ограблении. Либо так, либо ему удалось вполне убедительно притвориться, что оно его не интересует. Так что однажды мальчик решил сменить линию поведения. Джос только что уклонился от ответа на ежедневный вопрос Тома и погрузился в изучение спортивной полосы «Вестника Дрэгонпорта».

— Дядя Джос…

— Хм?

— А вы знаете, что в Кэтчер-холле натянута проволока?

— В самом деле?

— Прямо поперек комнаты. На той неделе я видел, как Лотос ходила по ней колесом.

— Как мило, — пробормотала Мелба, уткнувшись длинным носом в вязанье. — В детстве я тоже любила ходить колесом.

— Но она делала это в воздухе. Вам это не кажется слегка… странным?

Дядюшка Джос почесал в затылке.

— Нет. Пожалуй, нет, — пробормотал он, переворачивая страницу газеты.

Том почувствовал легкое раздражение. Он предпринял новую попытку.

— Но… вам не кажется, что если Лотос — гимнастка, способная выполнять невероятные трюки на проволоке, то… я хочу сказать, не многовато ли совпадений?

Том не представлял, как выразиться еще яснее. Мелба сделала вид, что ничего не слышала, а сидевший напротив него Джос наклонил голову. Он не мог не заметить досады на лице Тома.

— Я верю тебе, Том, и отчаянно нуждаюсь в смене обстановки, — отозвался он наконец. — Мелба, где ключ от «Сахарной мыши»?

— От «Сахарной мыши»? — переспросила Мелба. — На ней, если не ошибаюсь, — припомнила она, глядя на Джоса поверх очков. — Слава богу, ты собрался заняться с мальчиком чем-то более увлекательным, разнообразия ради. Я годами наблюдала за тем, как ты что-то чинишь, и, поверь, это не слишком-то забавное зрелище.

— Вас понял, — отрапортовал Джос, ухмыльнувшись Тому. — Поэтому, приятель, сегодня мы малость поболтаем и, что куда важнее, попробуем поймать пару рыбин.

— Правда, она великолепна? — взревел Джос, перекрикивая гул маленького подвесного мотора.

На крошечном катерке они мчались к судну, стоящему на якоре посреди реки. В сером тумане оно показалось Тому похожим на старую рыболовную лодку с черно-белой фотографии, но когда они подошли ближе, он увидел, что на самом деле его борта — низкие и круглые, и выглядит оно довольно пузатым — действительно похожим на мышь. А еще, как ни странно, оно было выкрашено в ярко-розовый цвет.

— По большей части, конечно, сидит на брюхе, — крикнул Джос. — Лучший выбор для всех этих мелких проток в округе, поскольку осадки почти нет.

Том кивнул, хотя совершенно не представлял, о чем говорит дядюшка.

— Это значит, что она очень неглубоко погружена в воду, — с усмешкой пояснил Джос, заглушив мотор и потянувшись к лееру, когда они подошли к борту. — Почти куда угодно может подойти незаметно. Когда-то такие суда очень любили рыбаки. И контрабандисты тоже, — он подмигнул с видом знатока, — до сих пор.

Ловко привязав катерок, Джос поднялся на борт и, протянув руку, выдернул следом за собой Тома.

— Господи, ну и грязь, — просипел он, оглядывая заляпанные чаячьим пометом палубы. — А я-то надеялся, что ты их отпугнешь, — добавил он, обращаясь к большой пластмассовой сове, примотанной к мачте. — Вот старый болван.

Сдавленно фыркнув, Джос отвязал сову и спустился с ней вниз, разыскивая швабру. Двадцать минут спустя палубы «Сахарной мыши» сияли чистотой, дизель удовлетворенно постукивал, а само судно направлялось к серому устью реки.

Том не мог не обратить внимания на то, что Джос, поднявшись на борт, помолодел лет на десять. Походка его сделалась пружинистой, он бодро выкрикивал флотские команды, а затем объяснял их значение.

— Теперь возьми румпель и правь к вон тому темному пятну. — Он махнул рукой к самой середине реки. — Там мы их и найдем. Если понадобится сменить курс, представляй, что едешь на машине задним ходом. Чтобы повернуть влево, толкай его вправо. Чтобы повернуть вправо, толкай влево — то есть все наоборот. Ладно? А я пока поищу удочки.

И с этими словами он исчез где-то внизу.

Том вцепился в деревянную рукоять, ощущая под ногами тяжелое постукивание мотора. На машине задним ходом? Том никогда не вел машину задним ходом. Если уж на то пошло, ему нечасто разрешали хотя бы сидеть за рулем. И он никогда ею не правил.

«Сахарную мышь», похоже, вполне устраивал нынешний курс, но вскоре Том понял, что ему придется повернуть. Чтобы двигаться влево, толкай вправо, — ладно. Он осторожно сдвинул румпель и принялся ждать. Сперва ничего не произошло, словно «Сахарная мышь» размышляла, что же ее попросили сделать, затем бушприт медленно заскользил над горизонтом. Сработало! Том улыбнулся, но вскоре понял, что судно по-прежнему поворачивает. Он потянул румпель обратно, но ничего не произошло — поворот продолжался.

«Ладно, — решил он, — просто опишем полный круг, и дядюшка ничего не заметит».

Том оставил румпель на месте, и «Сахарная мышь» лениво закружила посреди реки.

— Ага, — с усмешкой заметил Джос, вынырнувший из люка с парой удочек в руках, увидев, как горизонт плавно вращается мимо. — Уже почти освоился, да?

— Почти.

— Хорошо, — похвалил его дядя, вскарабкавшись на палубу. — Теперь я заглушу мотор, и пусть течение вынесет нас к нужному месту.

В следующие полчаса Джос учил Тома основам рыбалки со спиннингом: как привязывать крючок и как забрасывать его так, чтобы вес уносил леску как можно дальше от судна. Выяснилось, что это проще, чем может показаться, и довольно-таки увлекательно.

— Вот так, — одобрил Джос. — Видишь, особого умения и не требуется. Никакой битвы умов с хитрым старым лососем. Всего лишь надежда, что какой-нибудь голодный окунь примет твою приманку за собственный обед.

Том снова забросил спиннинг и принялся медленно наматывать леску на катушку, пока серебристая блесна не запрыгала по поверхности воды. Пусто. А он почти ожидал, что сразу же поймает рыбу.

— Ничего? — спросил Джос, снова забрасывая собственный спиннинг. — Пробуй снова, приятель. Вся суть рыбалки в том, что приходится быть терпеливым. Можно провести на реке целый день и не дождаться даже поклевки.

Спустя еще двадцать минут закидывания и вытягивания воодушевление Тома начало угасать. Он был уверен, что делает что-то неправильно.

— Откуда вы знаете, что они хотят есть?

— Ну, возможно, и нет, — ответил Джос, склонил голову набок и внимательно посмотрел в темную речную воду. — Честно говоря, здесь может вовсе не быть рыбы.

— Что вы имеете в виду?

— Том, окунь ест мелких рыбешек. Килек, мальков — такого рода. И чайки тоже не прочь ими полакомиться. Поэтому, если ты видишь, как стая чаек ныряет и выхватывает из воды рыбин, то, скорее всего, поблизости кормится и косяк окуней.

Том посмотрел на речное устье. Единственной птицей, которую он заметил, был одинокий баклан, летящий над самой гладью воды.

— Я знаю, — подтвердил Джос, перехватив его взгляд, — птиц нет. И все же место славное, и часть удовольствия в том, чтобы просто здесь быть. Если бы ты всякий раз знал, что именно выудишь, рыбачить стало бы скучно, ты не находишь?

Том не был в этом так уж уверен. Он снова закинул спиннинг и уставился на розоватые отблески, пляшущие под бортом. Возможно, пришло время рассказать дяде о том, что с ним случилось. Может, вне стен музея это прозвучит не так безумно. Он глянул на Джоса — тот всматривался в пробивающееся сквозь низкие облака бледное зимнее солнце.

— Однажды я выловил старый каретный фонарь, — рассеянно сообщил дядюшка, — и подкову. Занятные находки для самой середины реки, правда?

Том не ответил ему. Ощущая разочарование мальчика, Джос отложил спиннинг и достал из кармана старый сверток с ирисками.

— Вот, — предложил он конфеты Тому. — Думаю, они помогут тебе не заскучать.

Из другого кармана он вытащил трубку и жестянку с табаком, завернутые в полиэтиленовый пакет. Том наблюдал, как дядюшка одним пальцем ловко набил трубку, держа ее над жестянкой.

— Мелба считает, что я бросил, — сообщил он, сверкнув глазами из-под кустистых бровей, — так что сохрани это в тайне. Обещаешь?

Том кивнул, с хрустом разгрызая старую ириску.

— Молодец, — одобрил Джос, раскуривая трубку, — потому что…

Он несколько раз сильно затянулся и вдруг так отчаянно закашлялся, что его плечи затряслись. Том задался вопросом, стоит ли трубка таких жертв, но в конце концов Джос пришел в себя и утер глаза носовым платком.

— Ни за что не начинай курить трубку, Том, — просипел он. — Антиобщественная привычка даже в лучшие времена, но, хуже того, она напрочь губит беседу. Так о чем я говорил? Ах да. Ты пообещал не выдавать меня, поэтому я решил рассказать тебе о страшной тайне. — Глубоко затянувшись, Джос уставился на мутную воду. — Я знаю, ты уже давно хочешь задать мне один вопрос. Что ж, я могу на него ответить.

— Правда?

Дядюшка кивнул.

— Правда.

Сердце Тома затрепетало в груди. Может быть, кто-то еще знает тайну. Может быть, Джосу известно про животных и он сам путешествовал сквозь плетеный сундук… Дядюшка с заговорщическим видом наклонился к нему:

— Я знаю, что искал тот грабитель.

— О, — постарался скрыть разочарование Том. — Правда?

— Ага, точно. Раньше кражи случались каждые десять лет, теперь — каждые пять. А если подумать, последняя была только в прошлом году. В любом случае, они всегда одинаковы.

В Томе пробудилось любопытство. Это действительно казалось странным.

— Но почему вы не обратитесь в полицию?

— Почему, Том? Что ж, я скажу тебе почему. Потому что скажи я то, что думаю, меня наверняка засадили бы в сумасшедший дом и выбросили ключ. Так что я ничего им не сказал, и, — добавил он многозначительно, — мой отец тоже. Все это связано…

Джос прервался, чтобы раскурить трубку. Том уже знал, что дядюшка всегда рассказывал истории именно так. Он любил останавливаться в самых напряженных местах, чтобы убедиться, что все его внимательно слушают.

— Все это связано, — продолжил он, увлеченно попыхивая трубкой и сильно щурясь, — с сапфиром. Самым крупным неограненным сапфиром в мире.

Том хихикнул — попросту не смог сдержаться.

— Вот видишь. Ты смеешься, — просиял Джос. — Теперь понимаешь, почему я не сказал об этом полиции?

— Из-за сапфира? — фыркнул мальчик.

Дядюшка поднял брови, явно наслаждаясь каждым мигом неопределенности. Том улыбнулся и покачал головой, сомневаясь, стоит ли ему верить.

— Ладно, — медленно сообщил он. — Продолжайте.

— Помнишь того огромного бенгальского тигра над лестницей?

Том кивнул.

— Так вот, много лет назад за голову этого тигра была назначена огромная награда. При жизни он был людоедом, убил больше четырехсот человек, включая дочь махараджи Чампавандры. Махараджа был так огорчен гибелью любимой дочери, что предложил свой самый большой сапфир в награду любому, кто сможет убить зверя. Неудивительно, что туда съехались величайшие охотники того времени. Капитан Эрнест Иглбургер, Бонифаций Кихот… — Джос выпустил изо рта густое облако дыма, — даже легендарный Клаус фон Грит… но ни одному из них не удалось выследить зверя. Тигр был очень умен, видишь ли, и жил на огромных просторах дикой местности, пересеченной ущельями и заросшей джунглями.

— А каким образом он…

— Попал в музей? — перебил мальчика Джос. — Что ж, Том, как ты уже догадался, одним из этих охотников был сэр Генри Скаттерхорн. Он приехал в Индию с Августом Кэтчером и прелестной юной искательницей приключений по имени Мина Квилт. Конечно же, он хотел заполучить этого тигра для музея, но с этим вышли большие трудности. — Дядюшка наклонился ближе и понизил голос, словно боялся, что кто-то его подслушает. — В истории говорится — обрати внимание, Том, именно в истории, поскольку никто не может с уверенностью объявить, что был свидетелем произошедшего… — Джос снова прокашлялся, — в истории говорится, что тигром овладел злой дух. Местные называли его шайтаном.

Для пущей выразительности он поднял брови.

— Шайтаном?

— То есть дьяволом, скрытым в теле тигра. Огнедышащее чудовище, все такое. Пули попросту отскакивали от его шкуры, видишь ли, так что убить его было невозможно. И вот этот шайтан понял, что на него охотятся, и однажды ночью пришел в лагерь. Сперва учуяв запах Мины, он прокрался в палатку, где та спала. Она успела закричать… — Джос снова затянулся, — но и только. Ее крик разбудил Августа, тот выскочил наружу и успел увидеть шайтана, утаскивающего тело девушки. Схватив пылающий факел, он бросился на зверя, но огромный тигр — совершенно бесстрашный, если помнишь, — выронил Мину, словно горячую картофелину, и прыгнул на него. Он проглотил горящий факел целиком и повалил Августа на землю. Тот потерял сознание. Зверь уже почти свернул ему шею, но тут появился сэр Генри и бросился на него. Шайтан шагнул вперед. Они медленно закружились, выжидая миг для удара. — Джос заворчал, как кошка, и по-боксерски пригнулся. — И вдруг тигр прыгнул, и… — он ударил кулаком в воздух, — сэр Генри встретил зверя серебряным кинжалом, пронзив его сердце! И тот рухнул замертво. Но… — дядюшка снова затянулся, но выяснил, что трубка уже успела погаснуть, — не раньше, чем изрек ужасное проклятие.

— Какое проклятие?

— Шайтан проклял сапфир, назначенный наградой за его голову.

Джос прервался, чтобы заново набить трубку, а Том тем временем размышлял, может ли быть правдой хоть что-нибудь из того, что он только что услышал.

— Так… так какое отношение это имеет к ограблениям?

— Сапфир, — нетерпеливо прошептал Джос. — Сэр Генри был не слишком суеверен, но вскоре выяснил, что ничего не может сделать с проклятым камнем: ни продать, ни даже огранить. Тот, видишь ли, приносил несчастье. Его прокляли. Так что… — он сделал очередную театральную паузу, — кое-кто полагает, что он спрятал камень.

— Где? — спросил Том.

— В музее. Зарыл в набивку одного из чучел. Как ты думаешь, зачем еще грабителю прилагать столько усилий, чтобы украсть потрепанную старую кукабарру?

Том вынужден был признать, что это звучит правдоподобно. Этого ли добивается дон Жерваз? Он поднял взгляд и впервые заметил озорной блеск в глазах дядюшки.

— А вы его искали?

— Давным-давно, — ответил Джос, — примерно в твоем возрасте, я брал маленькую отвертку и ползал повсюду. Искал лет десять, время от времени, и… — он понизил голос почти до шепота, — ничего не нашел. Совершенно ничего!

Плечи дядюшки затряслись от смеха.

— Это легенда, Том. Проклятие шайтана, как бы не так. Впрочем, история вышла увлекательной, и многие вполне здравомыслящие люди в нее поверили. В том числе мой отец, представляешь? Долгие годы он потратил на поиски этого треклятого сапфира, и что же нашел?

Джос помолчал, раскуривая в очередной раз потухшую трубку.

— Честно говоря, Том, я понятия не имею, почему музей ограбили. Но крайне сомневаюсь, что это сделали наши новые приятели из Кэтчер-холла. Они знают, что в музее ничего нет. Возможно — сейчас будет крамольная мысль, — он прищурил глаза до узких щелочек, — возможно, какие-нибудь старомодные воры решили украсть пару потрепанных чучел, чтобы заработать несколько фунтов. Если так — что ж, удачи им. С этим я ничего не могу поделать. — Он звонко хлопнул племянника по колену. — Хотя история вышла бы чертовски занятной, будь она правдивой. Как думаешь?

Том смотрел на серую воду, глубоко задумавшись. История действительно вышла бы занятной. Но могла ли она хоть как-нибудь объяснить все происшедшее прежде?

Глава 9

СТАРАЯ БАЙКА

— Не расслышал, сколько тебе лет?

— Тринадцать, — солгал Том.

— Хм…

Крупный, неряшливого вида мужчина стоял в дверном проеме и пристально разглядывал дрожащего на тротуаре Тома. Только что начался дождь.

— И твоя мама приедет забрать тебя?

— Так она сказала. Я опоздал на поезд, а она велела ждать ее здесь, — невинно улыбаясь, объяснил Том. — Сказала, что вы не будете возражать.

— Вот как?

Мужчина, акцентом похожий на русского, поскреб небритый подбородок.

— Ладно, ладно, — произнес он устало. — Заходи, что ли.

— Спасибо.

Том вошел в маленькое душное кафе и сел на ближайший стул. Вдоль стен выстроились компьютеры, внутри никого не было, кроме пары туристов в углу, с громким стуком набирающих электронные письма. Том заметил это интернет-кафе у вокзала, еще только приехав в город, и теперь, поскольку у дядюшки Джоса не было компьютера, а сам он понятия не имел, где искать библиотеку, счел его самым подходящим местом, чтобы выяснить все его интересующее. Но придется проявить терпение. Огромный русский рухнул на стул рядом с ним и отчаянно потер глаза. Выглядел он так, словно не спал неделю.

— А я не могу кое-что поискать, пока жду? — спросил Том с самым невинным видом, на какой был способен.

— Пять фунтов в час, которых у тебя, дружок, должно быть, нет, поскольку ты забыл деньги дома. Я прав?

— Нет, — быстро ответил Том. — Просто у нас нет компьютера, а мне нужно кое-что выяснить для школы.

По крайней мере, не все в его словах было ложью.

— Пожалуйста!

Русский смерил его тусклым взглядом.

— Когда, ты говоришь, приедет твоя мать?

— Минут через пятнадцать. Я недолго, честно.

Русский покачал головой, затем с видимым усилием подкатился на стуле к компьютеру и несколько раз стукнул по грязной клавиатуре.

— И что ты хочешь узнать? — спросил он без особого интереса.

— Про самый крупный неограненный сапфир в мире.

— Боже мой, — пробормотал себе под нос русский, ввел «самый крупный неограненный сапфир в мире» и указательным пальцем ткнул в клавишу «ввод». — Вот, — равнодушно буркнул он и развернул свой стул так, чтобы оказаться лицом к окну.

Дождь стучался в стекло. Том увидел, как экран мигнул и вывел ответ.

«Результаты: 94 800».

Том щелкнул по первой же строчке.

«До 1900 года, когда сапфир „Звезда Индии“ (563 карата) был подарен Дж. П. Морганом Американскому музею естественной истории, крупнейшим неограненным сапфиром в мире считался ныне пропавший „Сапфир Чампавандры“ (471 карат), найденный неграмотным старателем Раски Сваминатаном в русле реки Улонгапам в 1856 году. Сначала он принадлежал махарадже Чампавандры, и тот хотел, чтобы его дочь надела его в день свадьбы, но судьба распорядилась иначе, и девушку загрыз тигр. Махараджа пообещал камень любому, кто убьет зверя. В 1906 году английский охотник и коллекционер сэр Генри Скаттерхорн добился успеха и получил сапфир в награду. С тех пор камня никто не видел и он считается украденным. Ныне он по-прежнему остается одним из крупнейших когда-либо найденных сапфиров».

Итак, часть рассказа оказалась правдой. Сапфир все же существовал.

Том отметил, что русский по-прежнему заворожено смотрит на стекающие по окну капли. Есть ли у него время поискать еще что-нибудь? Да, стоит рискнуть. Повернувшись к компьютеру, Том торопливо, тремя пальцами, набрал слова «дыра во времени». Ввод.

Пятьдесят семь миллионов результатов! Может, это и означало, что в мире существует пятьдесят семь миллионов дыр во времени, но, проглядев первую страницу, мальчик понял, что ссылки не имеют ни малейшего отношения к дыре, которую имел в виду он. Там говорилось о черных дырах и белых дырах, дырах в заборах и в бюджете, а также о людях с дырами в головах.

Ладно, попробуем иначе. Том ввел «возврат во времени». На этот раз оказалось всего четырнадцать миллионов результатов. Уже лучше, но касались они все билетов на поезда и ломбардов. Тогда он попробовал запрос «говорящие животные» и вышел на сайт, где общались люди, которым нравилось звонить по телефону своим питомцам: «Никогда не задумывались о том, что на самом деле означает „гав-гав“? „Привет“? „Пока“? „Я голоден“? „Я тебя люблю“? Вовсе нет! Научитесь разговаривать с собакой всего за пять уроков! Проще не бывает!»

Без толку. Может, отец все же прав и современный мир — не более чем вздор?

— Это не твоя мать? — спросил русский, указав на притормозившую с другой стороны от вокзала белую машину.

— Ага, — поспешно ответил Том. — Должно быть, забыла, что я жду ее здесь.

— Конечно забыла.

Русский настолько устал, что ему было на все наплевать.

— Ну, большое спасибо, — попрощался Том, застегнул куртку и направился к двери.

— Знаешь, нужно добиться, чтобы в твою школу поставили компьютеры.

— Извините?

Мальчик уже успел забыть, каким поводом воспользовался для своих изысканий.

— Да, дружок. Вчера еще кое-кто приходил сюда делать это домашнее задание.

— Да?

Том пребывал в совершеннейшем замешательстве.

— И у нее тоже не было денег.

— Правда? И кто это был?

— Темноволосая девочка. Худенькая. Чуть постарше тебя. Похожа на танцовщицу. — Русский с подозрением покосился на него. — Разве ты ее не знаешь?

— Нет, — пробормотал мальчик. — Школа большая, детей много.

Мужчина не сводил с него глаз, и щеки Тома начал заливать румянец. Неужели?..

— Ладно, дружок. Ступай, — махнул ему рукой русский.

Спотыкаясь, Том вышел под дождь, в голове у него шумело. Это была Лотос? Звучало похоже. Возможно. Он шагал по тротуару, пытаясь во всем разобраться. Он чувствовал себя сыщиком, который пытается распутать дело, не понимая, в чем оно заключается, потому что обстоятельства меняются слишком быстро. Так дон Жерваз и Лотос на самом деле охотятся за сапфиром? Значит, они все же воры. Но Джос искал камень добрых десять лет и так ничего и не нашел, а его отец занимался этим всю жизнь. Очевидно, что в музее его нет.

Если только… если только дон Жерваз с Лотос не обнаружили нечто, о чем не знал Джос. Может, какие-нибудь утерянные бумаги, новые ключи к разгадке где-нибудь в Кэтчер-холле. В конце концов, дядюшка ничего не знал о дыре в плетеном сундуке и о макете. А дон Жерваз и Лотос, видимо, знали, верно?

Дойдя до окончания Музейной улицы, Том перешел дорогу и направился к музею Скаттерхорна, у дверей которого собралась стайка детей. Они как будто ждали кого-то — какую-нибудь знаменитость, возможно. Но, подойдя ближе, Том увидел, что ребятишки столпились вокруг припаркованной у крыльца большой машины. Он сразу же узнал ее насыщенный коричневый цвет — это был «бентли» дона Жерваза. Должно быть, сам он сейчас в музее, разговаривает с Джосом. Том замешкался поодаль, не уверенный, хочет ли он входить в музей, и тут учуял знакомый восхитительный аромат. Шоколад, мята, цветы апельсина, банановый крем — запахи долетали до него сквозь дождь, настолько осязаемые, что, казалось, он ел их. Том узнал этот букет — он просачивался из окна кабинета в Кэтчер-холле, он заполнял кухню в тот день, когда дон Жерваз привез перуанский кекс. А теперь вновь объявился на улице, расползаясь из «бентли». Именно он привлек сюда детей, заставил стоять под дождем, вопреки здравому смыслу. Этот волшебный, соблазнительный аромат.

Вдруг дверь музея распахнулась, и из нее вышел дон Жерваз в неизменном длинном шерстяном пальто. Следом за ним выпорхнула Лотос.

— Ах, дети! Какая прелесть! — пророкотал он.

Одна малышка невольно пискнула. Дон Жерваз низко наклонился и ущипнул ее за щечку.

— Большое тебе спасибо, милая, что приглядела за моей машиной.

Девочка чересчур испугалась, чтобы ответить ему.

— Эй, мистер! — высоким голоском окликнул его румяный мальчуган посмелее. — Вы взаправду знаменитый?

— Не думаю, — ответил дон Жерваз. — А что, я напомнил тебе кого-то знаменитого?

Мальчик смерил прищуренным взглядом странного мужчину с почти черными зубами, улыбающегося ему.

— Не знаю, — ответил он осторожно. — Может, графа Дракулу?

Кое-кто из детей за его спиной захихикал.

— Хм. Графа Дракулу, — совершенно серьезно повторил дон Жерваз. — Не думаю, что я когда-либо о нем слышал. А он тоже любит шоколад?

С этими словами он открыл тяжелую дверцу машины и достал из бардачка большую плитку домашнего темного шоколада. Запах сделался почти ошеломляющим. Дети как завороженные подошли еще ближе.

— Уверен, такая награда придется вам по вкусу, — улыбнулся дон Жерваз. — Будьте любезны, подходите по очереди!

В каждую протянутую ладошку он вкладывал по небольшому темному квадратику.

Том пристально наблюдал, как дети толкались вокруг высокого мужчины, дрались и лезли друг другу поверх голов, чтобы ухватить еще шоколада.

— Привет, Том, — вдруг прервал его размышления нежный голосок.

Мальчик подпрыгнул от неожиданности — он и не заметил стоящую рядом Лотос.

— О… э-э… привет, — неловко выдавил он.

— Джос сказал, ты ушел поработать за компьютером в кафе.

— Да, верно, — ответил захваченный врасплох Том, торопливо соображая. — Просто хотел послать письмо… э-э… родителям.

— А-а. А где они?

— В Монголии.

— В Монголии? — тихо переспросила Лотос.

— Ага… ну, не знаю. Возможно. Где-то вроде.

— Почему в Монголии?

— Па… они в экспедиции, ищут… каких-то гусениц или многоножек, точно не знаю, — ответил он с вымученной улыбкой. — Что-то ползучее.

Но Лотос не улыбнулась, даже не моргнула. Ее зеленые глаза прожигали его, словно лазеры.

— Как занятно, — промурлыкала она. — Ты не говорил, что их интересуют насекомые.

— Нет, — настороженно ответил Том. — Но ты и не спрашивала.

— Знаешь, я обожаю насекомых, как и мой отец. Мы…

— Лотос!

Дон Жерваз уже сидел в автомобиле. Вокруг него продолжали толпиться дети.

— Поехали, милая.

Заметив Тома, он поднял длинную костлявую руку и сухо улыбнулся.

— Что ж, до следующей встречи, — попрощалась Лотос и направилась к машине.

«Бентли» проснулся с тихим урчанием.

— Пока, Том, — помахала она рукой.

Мальчик махнул ей в ответ. Они уехали.

Как всегда, новые вопросы и никаких ответов. Том лишь еще больше запутался. Открыв дверь в музей, он увидел дядюшку Джоса, в крайнем возбуждении расхаживавшего взад и вперед. Он попытался присесть на ступени, это его не устроило, так что он дотащился до скамьи по другую сторону зала, но и там ему не понравилось.

— Полагаю, он все-таки Кэтчер, — пробормотал себе под нос Джос, подергивая себя за торчащие пучки волос.

— И у него уйма денег, так что лучше и быть не может, — донесся сверху невнятный голос.

Мелба сидела на самом верху лестницы, и Том отметил, что она чуть покачивается.

— Если бы он не явился сюда с горой шоколада, ты бы думала иначе, — проворчал Джос, покосившись на нее.

— Так любезно с его стороны было принести его, — с вызовом ответила она. — И я наслаждалась каждой крошкой, вот так-то!

«Да она пьяна», — подумал Том.

— Пиявка на борту, — рявкнул Джос, вскочив и засунув руки в карманы.

Обернувшись, он заметил замершего в полумраке племянника.

— Плохие новости, приятель, — пробормотал он. — Боюсь, хуже не придумаешь.

Том не знал, что и сказать. Это о родителях, они что-то узнали? Нет, не может быть…

— Что случилось?

— Дон Жерваз хочет купить музей. Со всеми потрохами.

У Тома перехватило дух. Ну конечно, потому что сапфир в музее. Теперь все ясно.

— Но… но… когда? — выговорил он. — Я хотел сказать… как?

— Он только что предложил мне сделку и хочет получить ответ к Рождеству.

— Но так же нельзя, — возмутился Том. — Он не может этого сделать… или может?

— Боюсь, может, Том. Если, конечно, я соглашусь продать.

— Но вы не можете. Я хотел сказать, не согласитесь.

Джос снова заходил по залу, яростно скребя в затылке.

— Или согласитесь?

— Он располагает огромными средствами. И утверждает, что этот старый дом ему нравится и он хотел бы восстановить его…

— К тому же он Кэтчер, — вмешалась с лестницы Мелба.

— И это тоже. С одной стороны, хуже не придумаешь, но всё же все мы знаем, как много сделал для музея Август.

— Конечно сделал, — добавила тетушка.

В сердце Тома вдруг поднялась волна гнева. Музей не принадлежал ему, но все же он пришел в ярость. Ему хотелось что-нибудь стукнуть.

— Так… так вы позволите ему купить музей только потому, что у него есть деньги? Это нечестно!

— Тут ты прав, дружок. Это нечестно. Жизнь вообще не слишком честна. — Джос остановился и уставился на лужу дождевой воды на полу. — Но что, по-твоему, я должен делать? Зарывать голову в песок, пока на меня не рухнут стены?

Дядя посмотрел на разбитую панель в крыше, на потрепанные чучела вокруг. Взгляд его вдруг заполнила безысходность, словно его только что высадили на необитаемый остров.

— Этот музей заслуживает куда большего, чем я могу предложить, — наконец заключил он. — Я знаю. Все не так легко, как кажется, верно?

Шаркая ногами, он скрылся в сумраке. Том сглотнул; он пытался сделать вид, что все понял, хотя и не слишком успешно.

— Уверена, если дон Жерваз купит музей, первым делом он предложит нам работу, — бодро заявила Мелба и, пошатываясь, начала спускаться по лестнице.

— Почему вы так думаете? — спросил Том.

Он крайне сомневался в том, что дон Жерваз предложит кому-то работу. Скорее он не оставит от музея и камня на камне.

— Ну, мы знаем тут все ходы и выходы, — пояснила Мелба. — Бог свидетель, прожили здесь достаточно долго. И в конце концов, мы Скаттерхорны. Это тоже должно чего-то стоить.

— Правда?

Собственная фамилия никогда ничего не значила для Тома, за исключением того, что она рифмуется с Маттерхорном.[11]

— Конечно, — улыбнулась тетушка. — Да не тревожься ты о музее, Том. Он может сам о себе позаботиться. Всегда мог.

Мелба выглядела почти счастливой, когда, покачиваясь, прошла по коридору и закрыла за собой тяжелую деревянную дверь. Том тяжело опустился на ступеньку лестницы, совершенно опустошенный. Наконец в его голове начала складываться картина целиком. Сапфиры, говорящие животные да еще маленький макет города, который каким-то образом может оживать. Вот и все, собственно.

— Итак, — начал Том, и голос его эхом раскатился по пустому музею, — полагаю, вы всё слышали.

Ответа не было. Где-то вдали выла включившаяся автомобильная сигнализация.

«Как будто разговариваю сам с собой, — подумал мальчик. — Все равно никто не слушает. Да и кто бы стал? В конце концов, я в музее, набитом старыми чучелами».

Он уже собирался встать и уйти, когда у подножия лестницы раздалось тихое бурчание. Словно кто-то пытался сдержать смех. Том прислушался, и звук повторился. Точно, смех. Никаких сомнений. Затем ему удалось разобрать приглушенные слова:

— Боже, боже мой.

Том почти ничего не видел, но понял, что смеются над ним.

— В чем дело? — громко поинтересовался он. — Что тут такого смешного?

Он обернулся и увидел, как трясется, пытаясь сдержаться, мамонт.

— Презабавное зрелище, — сообщил зверь, утирая слезу толстым мохнатым хоботом.

— Да? — переспросил Том, сердясь все сильнее. — И над чем вы все смеетесь? На вашем месте мне было бы не до смеха.

— Дай бог тебе здоровья, малыш, — пробормотала дронт, расправляя хвост и спускаясь со своего возвышения. — О, Том, твоя забота так трогательна. В самом деле.

— Не забывай, — вмешался орангутанг, — что большинство из нас побывало и в худших передрягах.

— Да?

— Ну, я не бывала, — отозвалась дронт. — Лично. Но лишь потому, что я особенное существо, как и мой добрый друг мамонт. Вымирание приводит к особому отношению. Но все остальные здесь…

— Нас уже однажды убили, верно? — заметил носач, подходя ближе к Тому.

— Так о чем тут еще беспокоиться? — добавил орангутанг.

С этим трудно было поспорить. Конечно, они правы. Все они были мертвы, в каком-то смысле.

— И если позволишь добавить, — прошептал мамонт, подняв хобот к уху Тома, — некоторые меньшие члены нашего сообщества — мыши, кролики, землеройки и им подобные — крайне религиозны. Не стоит им ничего говорить.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Ну, сам понимаешь, жизнь после смерти и все такое прочее, — пояснил мамонт, подмигивая Тому. — Небеса. Сам посмотри.

Тяжело ступая, мамонт подошел к шкафу с мелкими млекопитающими и хоботом открыл один из ящиков.

— Иерусалим златой мой, родник молока и меда…[12] — раздался хор писклявых голосов.

Заглянув внутрь, Том увидел двадцать мышей, лежащих на спинках и поющих хором.

— Браво, — прошептал мамонт.

— Спасибо тебе, брат мамонт, — ответила ему одна из них, — и доброго дня в раю.

— Разумеется, — кивнул зверь и бережно задвинул ящик.

Потом, подняв хобот, открыл другой, в котором паства, состоящая из крохотных землероек, внимала стоящему на наперстке проповеднику.

— И что же мы нашли по ту сторону, братья и сестры? Да, лев возлег рядом с агнцем!

— Аллилуйя! — закричали грызуны хором.

— Да! Мышь пирует вместе с мамонтом!

— Аллилуйя! — повторился крик.

— Аллилуйя! Братья и сестры, — пропищал пастырь, — вы спасены!

— Мы спасены! Мы спасены! — визжали землеройки.

— Видишь? — прошептал мамонт. — Эти крохи были мертвы, а потом ожили. Более того, они оказались в месте, битком набитом ужасающими существами, встречи с которыми они всю жизнь избегали любой ценой. — Он опустил косматую голову к уху Тома. — И что удивительнее всего, никто из этих существ не хочет их сожрать. Они чувствуют себя в безопасности. А из этого следует, — зверь снова подмигнул, — что они попали на небеса.

Том вспомнил утро, которое провел с Джосом в сарае. Что он тогда сказал о черепной коробке зайца-беляка? Она набита обрезками страниц из Библии.

— И вы тоже так считаете? — с сомнением спросил мальчик.

— Я? Ну, я никогда особо не интересовался религией. Меня больше привлекает спорт. Мяч в игре! О да. Но, как пояснила любезнейшая дронт, вымирание приводит к особому отношению. Существо считается скорее конструктом, если формально никогда не было живым. Но в любом случае, — продолжил мамонт, — пожирать друг друга было бы в крайней степени нецивилизованно, ты не находишь? Мы, в конце концов, живем не в каменном веке. На дворе двадцатое столетие, старина.

— Двадцать первое, как вам должно быть известно, — поправила его дронт.

— Тем более.

— Значит, никого из вас не волнует, что случится дальше? Предположим, сапфир…

— Сапфир! — перебил его кольцехвостый лемур. — Ну конечно сапфир. Вот умора!

— Его здесь нет, Том, и никогда не было, — твердо сообщила дронт. — И, бог свидетель, они все его искали.

— В самых нескромных местах, уверяю вас, — с чувством добавил трубкозуб.

— Но… вы уверены, что здесь его нет? Я имею в виду, откуда вы знаете?

— Никто его не нашел, значит, он не может быть здесь, — ответил носач, чистя ногти. — Как правило, люди знают, где искать подобные вещи.

Том не был в этом так уж уверен.

— А тигра вы об этом не спрашивали?

Повисло молчание, и мальчик понял, что только что задал крайне неудобный вопрос.

— Ну, раз уж ты спросил, честно говоря, нет, — прошептал орангутанг.

— Почему? — невинно полюбопытствовал Том. — Разве камень не был наградой за его голову?

Неловкая тишина продолжала висеть, а примат удрученно уставился в пол.

— Дело в том, — вполголоса пояснила дронт, украдкой покосившись на лестницу, — что тигр никогда не разговаривал. Ни с кем из нас. Ни разу.

— Он людоед, видишь ли, — прошептал мамонт. — Безобразная история, — добавил он, покачав огромной головой. — Мы действительно не любим говорить об этом.

— Значит ли это то, что вы боитесь тигра?

Том огляделся вокруг и понял, что угадал правильно, хотя никто и не захотел это признать. Даже огромный бурый медведь избегал его взгляда.

— Он съел около четырехсот человек, — прошипела анаконда. — Четырехсот…

Мальчик ничего не понимал. Здесь собраны опаснейшие дикие звери в мире, сами, должно быть, убившие тысячи человек. И все же они боятся одного-единственного тигра. Почему? А затем ему в голову пришла другая мысль. Раз уж они, в каком-то смысле, все еще живы, как он уже признал, то удивительно, что они до сих пор не переубивали друг друга. Что им помешало? Может, то, что мамонт сказал о мышах, было справедливо и для всех них? Возможно, их останавливает вся эта бумага, которой набиты их головы: старые газеты с назидательными историями, проповеди, отрывки из Библии. Они больше не считают правильным убивать друг друга. А поскольку не испытывают голода, то и необходимость в этом отпала. Но возможно, тигр отличается от них. Возможно, он остался зверем и снаружи и внутри и не разговаривает просто потому, что не может? Возможно, тигр — единственное существо во всем музее, чья голова не набита газетами времен короля Эдуарда,[13] но, если подумать, он мог оказаться и единственным, кому известно, где находится сапфир. И тут Том понял, что именно должен сделать. Все выяснить. Развернувшись, он начал медленно подниматься по лестнице.

— Что ты творишь? — прошипела дронт.

— Том, вернись, — встревожено прошептал носач. — Не валяй дурака.

Но мальчик им не ответил. Он уже различал впереди смутную полосатую тень над лестницей — как раз там, где должен был лежать тигр. В музее стояла полная тишина, и, поднимаясь выше, Том спиной ощущал взгляды животных. Наконец он добрался до верха и увидел перед собой грозного зверя, чья шкура вылиняла до цвета старой бумаги, вытянувшегося так, как будто он грелся на солнышке. Мальчик сделал еще пару шагов вперед и замер — уши тигра прижались к черепу, а белый кончик хвоста дернулся. Ближе не подходи, словно бы предупредил он. Огромный кот обернулся, и Том встретился взглядом с его огненными глазами, в которых скука мешалась с любопытством. От этого зверя дружелюбием и не пахло.

— Простите, хм… сэр, — эхом разнесся по залу негромкий голос Тома. — Вы… случайно, не представляете… э-э… где сапфир?

Ответа не было. Огромный людоед взглянул на мальчика с интересом, как если бы узнал его, но промолчал. Во всем музее висела тревожная тишина. Никто не шевелился. Вглядевшись в сумрак, Том увидел, что пылающие глаза уже не смотрят на него, а следят за чем-то бегущим по полу. За маленьким черным жучком. Тигр лениво вытянул тяжелую лапу и накрыл ею крошечное существо. На миг задержав ее там, он снова поднял ее, и насекомое, поднявшись на лапки, продолжило путь. Зверь подождал немного и повторил забаву.

— Восхищаюсь смиренным жучком, — прорычал он, наблюдая, как тот снова поднимается, так и не свернув с выбранного пути. — Пример для всех нас, ты не находишь?

Том промолчал. Он гадал, сколько секунд осталось жить насекомому. Откуда-то снизу послышались испуганные вздохи.

— Он говорит, — шепнул чей-то голос. — Это говорящий тигр!

— А ты — говорящий муравьед.

— А ты — говорящий панголин.

— Тсс! — зашипел кто-то еще.

Не обращая внимания на перешептывания, тигр снова посмотрел на Тома.

— Жук не боится ничего и никого, — продолжил он, — даже меня.

Зверь вдруг прихлопнул жука лапой и раздавил. Затем поднялся, лениво потянулся, спрыгнул с возвышения и бесшумно двинулся по галерее. Дойдя до дальнего конца, людоед обернулся, обводя взглядом музей.

— Хм, — проворчал он, — как и следовало ожидать.

Повисла полная тишина. Тигр пристально рассматривал огненными глазами всех прочих обитателей музей. Каждое животное чего-то ждало, хотя и не понимало, чего именно.

— Всего лишь сборище нелепых созданий, — презрительно фыркнул тигр. — Таких культурных и крайне бесполезных. Подумать только, любой из вас мог бы стать моей пищей.

Взгляд его задержался на косматой громаде мамонта. Тот встревожено обернулся.

— Особенно ты.

Мамонт испуганно вздохнул.

— Возможно, тебе это еще предстоит.

— Господи, — прошептал носач, — говорящая тигрица-людоед…

— Верно, — прорычала огромная кошка. — Я самка. Как это для вас характерно — считать меня самцом лишь потому, что я во всех отношениях превосхожу вас. Но это не так. Хотя вы можете обращаться ко мне «сэр», если хотите. Мне будет приятно.

Тигрица усмехнулась, а вокруг загудело испуганное бормотание:

— Может, она одна из этих суфражисток…[14]

— Скорее, анархистка.

— Она захочет получить право голоса…

— Обществу грозит крах…

— Будет революция…

— Мадам! — послышался из тени высокий скрипучий голос, и на середину зала рысцой выбежал дикобраз. — Вынужден возразить. Ни при каких обстоятельствах я не мог бы стать вашей пищей.

От тишины звенело в ушах. Тигрица с интересом уставилась на черно-белое животное.

— Да что ты такое, скажи на милость?

Дикобраз яростно затрещал иглами.

— Именно. Сплошные иголки и воздух, ничего больше. Зачем бы мне есть иголки?

— Я задался ровно тем же вопросом, — дерзко ответил дикобраз, — в тот раз, когда вы на меня набросились.

Тигрица прищурилась, не вполне уверенная, оскорбили ее или нет. Мощной лапой она поскребла морду, словно пыталась что-то вспомнить.

— Берегись, малыш дикобраз, — угрожающе проворчала она. — Всякое случается. Даже здесь, в «культурном обществе». — Она вздернула черную губу, обнажив огромные клыки, сверкающие в полумраке, словно кинжалы. — Хссссс!

Дикобраз взвизгнул и поспешил спрятаться в своей витрине, а по залу разнеслось эхо от нескольких приглушенных вскриков. Тигрица усмехнулась и, повернувшись, смерила сердитым взглядом Тома, по-прежнему стоящего на лестничной площадке.

— Ты спросил меня о сапфире, — фыркнула она. — Это старая байка. Тем не менее я полагаю, та клуша там, внизу, может оказаться права. Его здесь нет, и, кто знает, может, даже чудной дон Жерваз Аскари это понимает. У меня есть на этот счет собственная теорийка, но… — она повернулась, чтобы обратиться ко всему музею, словно его обитатели были подданными, а она — королевой, — с чего бы мне делиться ею с вами? Думаю, вскоре вы всё поймете и сами.

Ее пылающие глаза задержались на мальчике, и по его коже побежали мурашки.

— Особенно ты, Том Скаттерхорн, — прошипела она, словно ей было противно произносить это имя.

Том невольно отступил на шаг и схватился за перила. Она собирается напасть? Нет, только не здесь. Впрочем, она на это способна. Тигрица с ленцой направилась к нему. Она говорила, но Том ощущал ее непредсказуемость; она была настоящей. Она могла вытворить что угодно. А хищница все приближалась, словно кошка, подкрадывающаяся к мыши.

— Стой там, если хватает смелости…

Внезапно Том развернулся и бросился вниз по лестнице.

— Хм.

Уже далеко не столь равнодушная, тигрица с любопытством оглядывала зал. Все прочие животные попрятались по витринам, и Том остался один — наедине со зверем-людоедом. Слева мальчик видел дверцу, ведущую в чулан под лестницей. Как быстро он сможет добраться до нее? Секунды за три? За две? Тигрица успеет его настичь. Глянув вверх, он увидел, как из сумрака выскользнула длинная коричневая тень. Сердце бешено колотилось в груди Тома, он с трудом сдерживался, чтобы не побежать.

«Не паникуй… даже не шевелись… этого она от тебя и ждет… она попросту играет».

Но было уже слишком поздно — тигрица учуяла его страх. Она замерла на ступенях, навострив уши, и ее мышцы напряглись перед прыжком. Это был уже не странный говорящий экспонат, а вышедшая на охоту огромная кошка-людоед. А Том станет ее добычей. Она убьет его, если захочет, — в этом он не сомневался. А еще он осознал, что не может совладать с инстинктом, велевшим ему прятаться — там, куда хищник не сможет за ним последовать.

Мальчик побежал. В пять прыжков он подскочил к двери в чулан и распахнул ее — и в тот же миг безжалостные когти проскрежетали по камню и что-то коричневое мелькнуло позади него. Она промахнулась! На миг мышь оказалась в безопасности. Затем огромная лапа надавила на дверь, и тигрица заглянула в чулан.

— Ага, — лениво протянула она, — вот где ты прячешься.

Тигрица заворчала так низко, что звук, как показалось Тому, пронизал его насквозь. Мальчик почувствовал, что не может дышать — до того он был испуган. Не задумываясь о последствиях, он протиснулся к плетеному сундуку и нырнул внутрь. Там все осталось, как прежде, и, разбрасывая тряпки, Том заметался, пытаясь зарыться поглубже. В прошлый раз он провалился случайно — теперь же это был вопрос жизни и смерти.

— Пропусти меня, пожалуйста, пропусти, — выдохнул он и тут же нашарил небольшой просвет в тряпках под собой.

Тот подался. Том извивался и зарывался все глубже, словно крот, и не успел он оглянуться, как рухнул вниз головой в бездонную темноту.

Мальчик даже не пытался за что-нибудь ухватиться. Он позволил себе расслабиться и подождал, и вскоре пуховая мягкость окутала его, словно одеяло. Поначалу Том не видел ничего. Затем его глаза привыкли к темноте, и он различил серые силуэты всадников, скачущих к далекой песчаной дюне. У него получилось. Мальчик немного полежал неподвижно, глубоко дыша и пытаясь успокоить заходящееся отчаянным стуком сердце. Все хорошо. Он вернулся. Вернулся в прошлое, в Кэтчер-холл столетней давности. Здесь он в безопасности — по крайней мере, пока. И это уже неплохо.

Глава 10

ВЛАСТЬ НАД ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ

Том выглянул в пустой коридор и прислушался. Откуда-то снизу доносились голоса, но на этот раз возвращение в Кэтчер-холл его не испугало. Он уже знал, что не угодил в ловушку и сможет вернуться, когда захочет. И сколько бы времени ни прошло здесь, в музее оно не стронется с места. Джос и Мелба не хватятся его. Итак, что дальше? Тому не хотелось ни с кем встречаться — по крайней мере, пока, — но он бы не отказался выяснить побольше о том, как он сюда попал. Может быть, это подскажет ему, как пробрались в прошлое и дон Жерваз с Лотос.

Не вполне представляя зачем, Том поднялся по узкой винтовой лестнице, ведущей в огромную мастерскую Августа. Постучал в дверь и, не дождавшись ответа, тихонько приоткрыл ее. Помещение не слишком изменилось. Бледный зимний свет струился сквозь большое круглое окно, в камине пылал огонь. Августа не было. Том подошел к очагу и огляделся. Чучела животных разной степени завершенности стояли в каждом углу, на каждой полке и даже свисали с потолка. Мальчик сразу узнал дронта и коати, еще не до конца набитых. В одном углу стоял большой деревянный каркас, к которому проволокой был привязан череп антилопы, напротив него на стене висела пара огромных крыльев, по размеру настолько превосходящих самого Тома, что они, как он решил, принадлежали какой-то гигантской птице. Под ними расположилась деревянная конструкция — возможно, будущее тело. В ней мальчику померещилось что-то странно знакомое, как и во всем остальном в мастерской, а когда он прошел мимо сложенных пачками шкур горностаев и циветт, его внимание привлек большой шкаф с множеством выдвижных ящиков разнообразнейших форм и размеров.

«Глаза. Крупные кошки» — значилось на одном ярлычке. Том осторожно вытащил ящик и обнаружил внутри ряды синих бархатных подушечек с разложенными попарно разноцветными стеклянными глазами. «Леопард», «пума», «лев», а в самой глубине — крупные, огненные, с пометкой «тигр». В ящике чуть ниже, с надписью «кряк», оказались разложенные по размеру, словно серебряные ложки в футляре, гипсовые слепки клювов. На каждой поверхности в полном беспорядке громоздились склянки с реактивами, стопки газет и всевозможные инструменты. Тома изумляла эта странная мастерская, похожая на логово чудаковатого игрушечных дел мастера или колдуна, и чем дольше он здесь оставался, тем сильнее ощущал, что занимается чем-то недозволенным. Он проверял, заперт ли шкаф с пометкой «диковины», когда раздался стук в дверь.

Том обернулся и увидел двух мальчишек, волокущих большой тяжелый мешок. На обоих были меховые шапки и толстые твидовые куртки, подпоясанные бечевкой.

— Куда бы это положить? — спросил тот, что повыше. — Сюда?

Он указал на единственное свободное место на скамье у двери.

— Можно, — пробормотал другой, бросив взгляд на камин. — Не хотелось бы, чтобы оно растаяло раньше, чем мистер Август вернется.

Мальчишки вместе подняли мешок и бережно взгромоздили его на скамью. Внутри находилось нечто не меньше метра в высоту и весьма причудливой формы. Лишь когда они оба обернулись, Том узнал младшего — он встретил его в прошлый раз, когда побывал в Кэтчер-холле. Увидев его, тот заулыбался.

— Привет, Том. Не углядел тебя в темноте.

Том нервно улыбнулся. Он забыл, что этот мальчик знает его имя.

— Не знаешь, когда мистер Август вернется?

Он пожал плечами.

— Извини, но я…

— Мой брат Авель нашел тут кое-что занятное.

— Кое-что, за что он нам заплатит, наверно, — добавил Авель, дуя на озябшие пальцы.

Он был на голову выше брата и довольно тощим. В этом странном окружении он явно чувствовал себя неловко.

— На болоте Скит, этим утром, — взволнованно добавил младший. — Хочешь глянуть?

— Стоит того, — угрюмо добавил Авель.

— Вот, — объявил его брат, жестом подзывая Тома.

Он развязал узел и осторожно приспустил мешок, открыв обледеневшее оперение крупной серой птицы.

— Цапля, — пояснил он. — Замерзла как камень. Пришлось вырубать из ила топором.

— Не ты этим занимался, Ной, — огрызнулся старший.

— И что? Я просто рассказываю ему, как все было.

— Это моя птица, — заявил Авель, скривившись, и сильно ударил брата локтем в ребра.

— Ладно. Так и есть, — поморщился Ной. — В любом случае, сама по себе цапля — это еще пустяки. Глянь-ка на все целиком.

Он полностью сдернул мешок с крупной серой птицы, которая стояла на постаменте из замерзшего ила, низко склонив голову на длинной шее. Сперва Тому показалось, что шея цапли обмотана длинным серым шлангом, каким-то образом прикрепленным к клюву. Но, присмотревшись, он увидел у шланга остекленевшие глаза и зубастую пасть, расщепленную надвое острым желтым клювом цапли. Шланг оказался вовсе не шлангом. Это был угорь.

— Видать, сражались до последнего, — фыркнул Авель, любуясь необычным зрелищем.

— А что, если угорь убил цаплю в тот же самый миг, когда цапля убила угря? — донесся голос откуда-то сверху.

Посмотрев вверх, мальчики увидели Августа Кэтчера, спускавшегося по приставной лесенке от светового люка в крыше. Его щеки раскраснелись от мороза, на голове красовалась лихо заломленная енотовая шапка.

— Потом ледяной туман накатил с моря, заморозив ил, в котором стояла цапля, и сковав и птицу, и угря в замершей схватке. Навсегда.

Август наклонился рассмотреть птицу поближе.

— Поистине замечательная находка, — сообщил он тихо. — Говоришь, на болоте?

— Д-да, мистер Август, — с запинкой подтвердил Авель. — В полусотне ярдов от верш.

— Природа не перестает меня поражать. Авель, ты все сделал правильно.

Август улыбнулся, а старший мальчик заметно смутился.

— И ты тоже молодец, Ной, что уговорил брата принести птицу мне.

Младший гордо просиял.

— И вот вам награда.

Август выудил из жилетного кармана две золотые монеты. Одну он вложил в ладонь Авеля, вторую — Ноя. Том понятия не имел, что это за деньги, но глаза мальчишек загорелись от одного их вида. Должно быть, стоили они порядочно.

— Спасибо, сэр, — торопливо поблагодарил Ной, переводя взгляд с Августа на брата.

Авель не мог отвести глаз от сияющей монеты в собственной ладони.

— Мистер Август, сэр, — запинаясь, выговорил он. — Я думал, может… раз птицу нашел я, то…

— То ты мог бы получить больше, чем Ной? — предположил Август, вскинув брови.

Авель вспыхнул и уставился на собственные башмаки. Таксидермист достал из кармана еще одну монету и вложил ее в ладошку мальчика.

— Этого достаточно, Авель?

Глаза того расширились, он охнул от изумления. Теперь в его ладони лежали два золотых соверена. Что он может купить на эти деньги? Точнее, чего он не может купить?

— Вы очень щедры, мистер Август, сэр, — пробормотал он, поднимая голову.

— Не стоит благодарности, Авель. Находка действительно редкая, и вы оба заслужили награду. Но помните, мальчики, — добавил Август уже строже, — я не прошу вас ловить обычных или домашних птиц, выдирать перья из хвостов или таскать яйца. Вы понимаете?

Оба мальчика кивнули и уставились на свои башмаки.

— Да, мистер Август, — тихо ответил Ной.

— Хорошо, — улыбнулся Август. — А теперь ступайте, оба.

— Спасибо, сэр.

Авель натянул на уши толстую черную шапку и попятился прочь из мастерской, младший брат последовал за ним. Том услышал приглушенные радостные возгласы и топот тяжелых башмаков по шаткой лестнице.

— И впрямь примечательное зрелище, ты не находишь, Том? — спросил Август, склонившись над замершим сражением. — Как ты считаешь, кто победил?

Том посмотрел на сцепившихся животных. Он не был вполне уверен.

— Никто?

— Именно. Победила природа.

Мальчик с облегчением улыбнулся. Похоже, он правильно ответил на первый вопрос.

— А вы сможете сохранить их прямо так? Я имею в виду, это вообще возможно?

— Хороший вопрос, — одобрил Август, глянув на него. — И ты как мой новый ученик более чем вправе его задать.

Он нахмурился и внимательно осмотрел цаплю и угря.

— Таксидермист должен владеть многими навыками. Быть одновременно натуралистом, столяром, химиком, кузнецом, анатомом, художником. Но прежде всего он должен уметь смотреть — наблюдать, видеть дикое естество во всех созданиях природы. Вот первое и единственное золотое правило профессии без правил.

Подавшись вперед, он пристально рассматривал цаплю, словно врач пациента. Голос его звучал спокойно и отчетливо.

— Знаешь, я совершенно уверен, что, если бы я выдумал такую композицию, мне никто не поверил бы. Меня бы повсеместно ославили фантазером. Но перед тобой, Том, подлинная природа — лед запечатлел ее для нас. И ее сила — в деталях.

Август обошел птицу кругом, пристально рассматривая каждую черточку.

— Смотри, как ее мышцы напряглись, отдергивая голову. Обрати внимание на гнев, пылающий в ее глазах. А тут, — указал он на угря, — отметь, как изменилась форма его гибкого тела, когда он обвился вокруг шеи цапли, удушая ее.

Он остановился, изучая бок птицы.

— Знаешь, Том, мне кажется, под конец цапля поняла, что скоро умрет. Вот, — указал он на чуть приподнятое крыло. — Она пыталась взлететь, спастись — но слишком поздно.

Август вскинул на Тома сверкающий возбуждением взгляд.

— Здесь целая история, Том. Ты должен запечатлеть ее в сознании, словно объемную фотографию. Это крайне важно, ведь, когда ты возьмешься воплощать эту сцену в макете, это мимолетное мгновение, застывшее во времени, станет именно тем, что ты захочешь получить в итоге. Если ты сумеешь воспроизвести его верно — боюсь, именно что «если», — то создашь нечто дикое и истинное. Иначе твоя работа окажется обычной игрушкой, причем довольно унылой. Подойди-ка сюда.

Взяв лампу, таксидермист отвернулся и быстро подошел к длинному столу перед круглым окном. Перед ним над грудой скребков и швейных игл возвышалось небольшое деревце в цвету, вокруг которого порхали крохотные яркие колибри.

— Нравится? — спросил Август, хотя и так мог бы угадать ответ. — К этому мы еще вернемся. Но сперва понюхай вот это и скажи, что ты думаешь.

Он поднял с подоконника небольшую белую вазочку с букетиком фиалок.

— Надеюсь, они еще свежие — я собрал их как раз сегодня с утра.

Том взял вазочку и поднес к носу. Он не почуял ничего, как ни старался.

— Никакого запаха?

Мальчик растерянно кивнул. Только пыль, больше ничего.

— Ни слабейшего, уверен?

— Да.

Август изогнул брови.

— Ты уверен, что уверен? Как странно. Крайне, крайне удивительно. Так подумала и королева Виктория.

Том в совершеннейшем ошеломлении посмотрел на таксидермиста. Впрочем, как он подозревал, этого от него и ждали.

— Когда понюхала этот букетик на Дрэгонпортской международной выставке рыбного промысла двадцать пять лет тому назад!

Август расплылся в широкой улыбке.

— Видишь ли, Том, это первый сделанный мной макет. Вместе с сестрой; мне тогда сравнялось семь, а ей одиннадцать. Открытие той выставки было грандиозным событием, на него собрался весь город. Нам досталось очень легкое поручение: как только ее величество сойдет с королевского поезда, мы с сестрой должны были выйти вперед, вручить ей букет и низко поклониться. Но, — Август хихикнул, припомнив подробности, — боюсь, я был довольно-таки нахальным мальчишкой, поэтому вместо того, чтобы преподнести ее величеству фиалки, которые дала нам мать, я решил скопировать их из бумаги и воска. Просто для того, чтобы проверить, заметит ли это королева.

— И как?

— Ну, — признался мужчина, — случилось мгновение высочайшего замешательства, когда ее величество поднесла букетик к носу, чтобы вдохнуть аромат, и вдруг поняла — в точности как ты мгновение назад, — что его нет вовсе! Не уверен, что мэру это понравилось.

Том посмотрел на фиалки. Невероятно: даже четверть века спустя они выглядели свежими и настоящими, словно живые растения. Нетрудно было представить замешательство ее величества, но затем мальчик вспомнил, что королева Виктория всегда казалась ему довольно полной и раздражительной.

— Она не рассердилась?

— Рассердилась? — воскликнул Август. — Боже, нет! Узнав, что цветы ненастоящие, она рассмеялась. Потом, конечно, рассмеялся и мэр, и все остальные тоже. А когда я признался, что сам их сделал, она отказалась их принять. Вернула их мне да еще наградила золотой медалью за изготовление цветов.

— Золотой медалью за изготовление цветов?

— Именно. Когда ты являешься королевой половины мира, одно из преимуществ состоит в том, что ты вправе раздавать золотые медали за что угодно. Так мы с сестрой оказались первыми официальными изготовителями искусственных цветов во всей Британской империи. Потрясающе, правда?

— Да.

— Видишь ли, Том, таксидермия не исчерпывается набивкой чучел, ты делаешь все. Все! — воскликнул он, взмахом руки обводя комнату. — Взгляни на это дерево, на эти травинки. Вот, — Август взял с верстака пучок стеблей крапивы и положил их перед Томом, — давай-ка, возьми один.

Том осторожно поднял щепотью длинный стебель, едва ли не опасаясь обжечься.

— Убедительно, не правда ли? По сути, крапива — одно из самых сложных для копирования растений и важный этап в карьере каждого великого таксидермиста.

Август усмехнулся. Он явно остался доволен собственной работой.

— Их я сделал примерно в твоем возрасте.

Том с изумлением уставился на крапивный стебель. Он даже вообразить не мог, как ему это удалось.

— А что произошло после того, как вам вручили золотую медаль?

— Ну, разумеется, мы с сестрой работали вместе, пока мне не исполнилось двенадцать. Потом я бросил школу и взялся за дело всерьез. От фиалок и крапивы я перешел к орхидеям и ландышам, затем — к мышам и барсукам, муравьедам и змеям, крокодилам и, наконец, к мамонту. Родители не возражали против моего безумного выбора профессии, поскольку оба моих старших брата занялись серьезными делами. Воевали в Африке, растили сахарный тростник в Вест-Индии и так далее. Думаю, на самом деле им даже нравилось это, особенно когда мое имя мелькало в газетах и все такое. — Август подмигнул Тому и огладил бороду. — Беспокоило их лишь то, что моим лучшим другом и покровителем стал сэр Генри Скаттерхорн.

— Почему?

— В основном потому, что он Скаттерхорн, а я Кэтчер. Не слыхал таких строк?

Эта древняя свара зародилась из грязи,
Ни одна из сторон не уступит и пяди.

Том кивнул, ему доводилось их слышать. Дядюшка Джос часто бормотал их за завтраком, но только первые строки. Август же продолжил:

Так Бог положил от начала времен,
Чтоб с Кэтчером бился вовек Скаттерхорн.
И вышли из топей две мерзкие твари,
Что звались Кэтчердонтом и Скаттерозавром.
У одного был рог, у другого — шипы,
Чтобы бить и колоть, чтобы рвать и крушить.
«Топь моя!» — взревел Завр. «Нет, моя!» — Донт взвыл.

И сцепились они из последних сил.
Миллионы лет они так сражались,
На эволюцию не отвлекаясь,
Лишь имена сменили — тем хуже!
И вырос город над смрадною лужей.
Но нам до того что за чертово дело?!
Пусть свернут друг другу проклятые шеи!
И в конце будет то же, что и в начале:
Никогда Скаттерхорну Кэтчер другом не станет.

Август широко улыбнулся, когда стихотворение подошло к концу.

— Понимаешь, Том? Вековая традиция, и, как все традиции, нестерпимо скучная, не находишь? А я нахожу. Я всегда был из тех людей, которым нравится делать все наперекор тому, что им говорят. Кроме того, этот старый динозавр Генри Скаттерхорн — не только мой самый старый и близкий друг. Так вышло, что он — лучший стрелок в Англии, а то и во всем мире, возможно. Что изрядно мне помогает.

— Но как?

Август помедлил. Он все еще улыбался, но Том впервые увидел, как мрачнеет его взгляд.

— Дело в том, — пояснил он, — что я никудышный охотник. Всегда был таким. Не могу попасть в цель, да и стрелять не люблю. Что, как ты понимаешь, не слишком-то на руку моей работе. Поэтому в том, что касается добычи образцов, я обычно полагаюсь на сэра Генри и предприимчивых мальчуганов, вроде Авеля и Ноя, которые приносят мне свои находки. И конечно, остается еще бесконечная вереница фермеров с их «курьезами».

— Курьезами?

— О да. — Подмигнув, он выудил из нагрудного кармана небольшой ключик. — Очень забавными курьезами.

Август открыл длинный шкаф с пометкой «диковины», достал из него пару мелких чучел и поставил их на стол перед Томом.

— Природа не перестает изумлять, верно?

У мальчика ушла секунда на то, чтобы понять, что с этими животными не так. У утенка было четыре ноги, а у котенка — две головы.

— Нет, тут я ни при чем, — с улыбкой заверил его Август, — хотя, должен признаться, при случае я позволяю себе немного «творчества». Не позволяет заскучать. Но эти необычные существа именно такими родились или вылупились. Конечно, долго они не прожили бы, поэтому я, так сказать, несколько ускорил их путешествие.

— Как?

— При помощи химикатов, — ровно ответил Август. — Я убийца, Том, нет смысла это отрицать. Вынужден им быть, чтобы сохранять и увековечивать. И ты со временем станешь.

Он прошел в другой конец комнаты, где стояли ушастые совы с обернутыми проволокой перьями. Отставив пару самых крупных в сторону, он сдвинул черную бархатную шторку, за которой обнаружился узкий серый шкаф.

— Мой сундук с сокровищами, — произнес он с благоговением.

Он отомкнул серебристым ключиком замок и открыл дверцу, за которой обнаружилось множество прозрачных пузырьков разных размеров.

— Иди сюда, — велел он, указав Тому на соседний стул.

Мальчик уселся и принялся рассматривать ряды пузырьков и коричневых пакетиков с загадочными ярлычками.

— Здесь заключена власть над жизнью и смертью, — пробормотал Август, — так что мы должны относиться к ним со всевозможным почтением. Так… с чего бы начать… дай-ка посмотреть, ах да, хлороформ, для безболезненного умерщвления позвоночных.

— Хлороформ. Я о нем слышал, — уверенно сообщил Том.

— Что ж, прекрасно, мой мальчик. А вот об этом?

Август повернул прозрачную бутылочку так, чтобы Том увидел этикетку.

— Жидкость Гоутби? — прочел мальчик.

— Думаю, вряд ли, — ответил за него таксидермист, — но не стоит забывать, что доктор Иезекииль Гоутби — маньяк, который убил бы нас всех, если бы мог. Она содержит стрихнин, крайне, крайне опасный в обращении яд. Теперь вот это полезное средство.

— Цианистый калий, — разобрал мальчик, — для лягушек и мышей?

— Верно. Они его даже не замечают. Тихо и быстро.

— Бихромат калия, для морских собак и осетров, раствор никотина для усыпления раков-отшельников и актиний… Мышь… мышье…

— Мышьяковистое мыло, — подсказал Август, протягивая Тому толстый бумажный пакет с зеленовато-белыми хлопьями. — Совершенно необходимо.

— Для чего оно?

— Прочти и узнаешь.

— Для использования, — прочел мальчик, — смочить кисточку из верблюжьей шерсти спиртом и взбить пену. Затем нанести на внутреннюю поверхность шкуры, чтобы предотвратить повреждение молью и жуками.

— Не подпускает паразитов, но обращаться тоже стоит осторожнее, — добавил Август. — Эти крохотные хлопья имеют обыкновение пробираться в малейший порез.

Том нервно сглотнул — его пугала сама мысль об использовании подобного мыла.

— И наконец, — продолжил таксидермист, бережно поворачивая ярлычок за ярлычком, — где-то среди всех этих ядов есть мое собственное небольшое изобретение.

Его пальцы замерли на маленькой синей бутылочке, почти спрятанной за остальными.

— Ах да, синий флакон. Чуть не забыл.

Август осторожно убрал бутылочку в нагрудный карман и снова запер шкаф на замок.

— Это, — начал он, придвинув стул и расчистив место на столе, — поразительное снадобье. По сути, настолько поразительное, что его существование является — и должно остаться — совершеннейшим секретом.

В восторге предвкушения он повернулся к Тому.

— Как ты считаешь, ты сможешь хранить эту тайну?

Мальчику вполне хватало и собственных секретов, о которых его собеседник никогда не узнает. Он решительно кивнул:

— Уверен, что смогу.

Август искал в лице Тома хоть малейший признак сомнения, но ничего не нашел. Мальчик сказал ему правду.

— Это хорошо, — наконец признал он, — поскольку тебе предстоит стать свидетелем воистину удивительного события.

Он потянулся, бережно снял с дерева крошечную яркую колибри и положил ее на ладонь. Птичка оказалась размером едва ли с его большой палец.

— Это колибри-пчелка, Том, самая маленькая птица в мире, — с восхищением пояснил он. — Поразительно, не правда ли? Взрослая особь едва достигает двух дюймов в длину, а яйцо ее меньше горошины.

Том недоумевал, как такое крошечное существо вообще может быть птицей. Больше всего оно походило на пернатое насекомое.

— А откуда она? — спросил он.

— Она жила в зарослях молочая на острове Сосен близ побережья Кубы, пока шесть месяцев назад ее не поймал один моряк. К тому времени, как судно вернулось в Дрэгонпорт, бедное создание уже погибло, так что я снял с него кожу, сохранив ее, насколько это возможно, и набил шерстью. Мне удалось не повредить череп, а для глаз я выбрал самые мелкие черные бусинки, какие смог найти.

Август не сводил пристального взгляда с крохотной птички.

— А теперь, — прошептал он, — смотри.

Очень осторожно он откупорил маленькую синюю бутылочку, быстро обвел ею вокруг головы птички и заткнул снова. На миг Тому померещился очень странный запах от пробки бутылочки — насыщенный, тяжелый, словно аромат гиацинтов, смешанный с чем-то еще… чем-то химическим, отчего ему вдруг вспомнились долгие тоскливые часы в школе. Так вроде бы пахло в коридорах. Мастика для полов! Точно — гиацинты и мастика. Но только Том успел припомнить свою прежнюю жизнь, как глянул на Августа, и его сердце екнуло.

Колибри-пчелка на ладони таксидермиста вздрогнула. Моргнула. Перевалилась на грудку и неуверенно поднялась. Глаза Тома округлились, когда крошечная птичка описала неровный круг по ладони Августа.

— Она возвращается, — взволнованно прошептал тот. — Смотри.

Мигом позже колибри вспорхнула в воздух, быстро-быстро мелькая крылышками. Она зависла прямо перед носом Тома, изучая его, словно цветок.

— Не шевелись.

Мальчик задержал дыхание. Он видел только тоненький черный клюв, похожий на карандашный грифель, на огненно-красной головке. Ветерок от крошечных крыльев щекотал щеки. Том зажмурился, не уверенный, клюнут его вот-вот или лизнут. Когда ветерок исчез, он открыл глаза. Колибри подлетела к вазочке с фиалками Августа на верстаке и с сомнением зарылась клювиком в цветок в поисках нектара.

— А вот это настоящее признание, — заворожено пробормотал таксидермист.

— Невероятно, — выдохнул Том. — Как это получилось?

— Запах. Их пробуждает запах.

— Но как?

Колибри уже отчаялась добыть нектар из фиалок и взялась за мелкие белые цветы на дереве Августа. Вскоре она затерялась среди множества прочих ярких птичек.

— Честно говоря, я и сам несколько озадачен. Точнее, совершенно сбит с толку. С научной точки зрения, это невозможно.

Август все еще наблюдал за порхающей среди листвы птичкой, его глаза сияли.

— Но ты это уже увидел, Том, так что вот факты. Я всегда использую похожий состав при работе над экспонатами. Прежде чем придать животному положение, я наношу его тонким слоем изнутри на шкуру. Первоначально я использовал его как дополнительный консервант, защищающий от разрушительного воздействия времени, но вскоре заметил, что он каким-то образом заставляет животных казаться более живыми — хотя я и не представляю, как именно. Думаю, у каждого таксидермиста найдется свой секрет, и мой заключается в этой жидкости. Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Вчера вечером я пробовал слегка изменить состав: чуть больше ртути, стрихнина, квасцов, чуть меньше борной кислоты, пчелиного воска — не буду утомлять тебя подробностями, но я выяснил, что, если смешать консервант иначе, добавить немного цветов, слегка нагреть и несколько раз охладить, состав становится куда более концентрированным. А потом — почти случайно, должен признаться, — заметил чудесные свойства паров моего зелья.

Август взял синюю бутылочку и плотно закупорил ее.

— Они ядовиты, но и невероятно могущественны. Как ты мог заметить и сам.

Том покосился на порхающую от цветка к цветку крошечную птичку.

— Но она же не на самом деле живая? Я имею в виду, она набита шерстью и проволокой, и…

— Знаю, — прошептал таксидермист. — Я знаю, это невероятно. Подобное не считается возможным. Но, Том, если это не живое существо, в каком-то смысле, то что это? Август пристально посмотрел на Тома. — Как полагаешь?

Мальчик уставился на колибри. Птичка определенно выглядела живой. Его разум переполняло столько вопросов, что он не мог решить, какой задать первым.

«Успокойся, старайся мыслить трезво».

Но ему не удавалось.

— А если предположить, — начал он, тщательно подбирая слова, — просто предположить, что сотню лет спустя, когда все ваши чучела обтреплются и их побьет моль…

— Обтреплются и их побьет моль? — хмыкнул Август. — Вот уж надеюсь, что нет.

— Конечно нет, — нервно сглотнув, заверил его Том. — Но если это мышь… мышье…

— Мышьяковистое мыло?

— Да. Вдруг оно почему-то выдохнется. Август сцепил пальцы и с недоумением воззрился на него.

— Верно. Это вполне возможно. Продолжай.

— Но этот состав — ваше секретное изобретение — продолжит действовать. И будет по-прежнему их… оживлять, в некотором роде?

Август непонимающе смотрел на Тома.

— Ну, возможно. Химикаты распадаются с разной скоростью. Так в чем суть, Том?

Тот неудержимо расплылся в улыбке, пытаясь сдержать нарастающее возбуждение. Ему хотелось кричать.

— Да так, ни в чем.

Значит, все случилось на самом деле, а не приснилось ему! Мастика для полов и гиацинты, этот запах… Август и понятия не имел, что его состав, чем бы он ни был, оказался куда более стойким, чем прочие химикаты. Он пережил их. И возможно ли, что именно он заодно наделил животных сознанием? Дал жизнь их мозгам, набитым старыми газетами и обрезками Библии? Не потому ли они могут думать и даже говорить? Том во все глаза смотрел на стоящую на верстаке синюю бутылочку. Если он прав, Август случайно открыл невероятно могущественное средство. И даже не подозревает об этом.

— Как вы думаете, эти пары могут оживить любое животное? — спросил он наконец.

Таксидермист взял синюю бутылочку с верстака и покрутил в руках.

— Хм. Имеешь в виду, настоящее мертвое животное? Которое я не успел обработать и набить?

Том кивнул.

— Да, это вопрос… — Август умолк и уставился в окно на клонящееся к закату зимнее солнце. — Не вполне уверен, что хочу знать на него ответ. Или… хочу?

Он беспокойно забарабанил пальцами по столу. Эта мысль явно захватила его.

— Скажи-ка мне вот что, — вдруг потребовал он. — Ты умеешь бегать на коньках?

Том недоуменно уставился на него.

— Э-э…

— Неважно, ты быстро научишься.

Август вскочил на ноги и торопливо направился к двери.

— Вот, возьми мою меховую куртку и шапку, сегодня на удивление холодно.

— Куда мы идем?

— На улицу, конечно.

Таксидермист бросил мальчику шапку и обмотал шею толстым шарфом.

— На улицу, выяснить ответ на твой вопрос, — взволнованно уточнил он, подхватил пальто и сбежал вниз по лестнице.

Глава 11

НА ЛЬДУ

Когда они подошли к реке, уже смеркалось и на небо выползла полная луна.

— Не отставай, — велел Тому Август — он шагал впереди, протискиваясь сквозь шумную толпу уличных торговцев и обходя увязающие в глубоком снегу повозки. — Сюда съехались люди со всей Европы, и я не хотел бы, чтобы ты потерялся. Сюда.

Август свернул на темную боковую улочку, огибая спускавшиеся к реке толпы.

— А что тут творится? — задыхаясь и оскальзываясь, выговорил Том.

— Хочешь сказать, ты никогда не слышал о Дрэгонпортской ледовой ярмарке? Том, где ты всю жизнь прятался? Только посмотри на это.

Когда они свернули за угол, их приветствовал порыв ледяного ветра, и крепко вцепившийся в шапку Том увидел, что широкий разлив реки полностью скован льдом. Вдоль берега, рядом с пивными и мелочными лавками, теснились освещенные жаровенками ярмарочные киоски. Он увидел ярко раскрашенные палатки аттракционов, шарманщиков с танцующими обезьянками в цилиндрах, торговцев печеными каштанами, а поодаль — кукольное представление, окруженное толпой смеющихся ребятишек. За ними, на реке лед казался темным от мельтешащих силуэтов. Казалось, весь город встал на коньки. Здесь были взявшиеся за руки парочки, старики в теплых пальто, скользящие по льду длинными уверенными шагами, и огромные собаки, запряженные в детские санки. Сквозь толпу медленно пробирались мужчины в шляпах, с полей которых свисали китайские фонарики.

— Апельсины! Шоколад! Марципаны! — кричали они, продавая с лотков чашки с горячим питьем, засахаренные фрукты и сласти.

А посреди всего этого высился замок с зубчатыми стенами, флагами и башенками, выстроенный из зеленоватого льда. Том никогда в жизни не видел ничего подобного. Это напоминало картинку из волшебной сказки.

— Разве не замечательно? — спросил Август, вернувшись с двумя парами коньков. — Примерно раз в пять лет река полностью замерзает — ну почти полностью, на середине лед довольно тонкий, — и мы устраиваем праздник. Сюда съезжаются люди со всей страны. Давай-ка надень вот это.

Том привязал к ботинкам коньки и вскоре уже скользил сквозь толпу, крепко держась за руку Августа. Кататься оказалось куда труднее, чем он ожидал, и он с завистью косился на стайку мальчишек, гонявшихся друг за другом вокруг ледяного замка.

— А давай наперегонки, Том, — раздался из-за его спины знакомый голос, и вдруг прямо перед ним объявился и замер Ной.

— Привет.

— Видели мои новые коньки, мистер Август? Марка будущего года, самые лучшие.

Мальчуган лихо крутанулся волчком.

— Весьма впечатляет, Ной.

— Так как, Том, прокатимся?

Тот виновато улыбнулся.

— Боюсь, я едва научился хотя бы стоять. Никогда прежде не катался на коньках.

— Пустяки, — радостно заверил его Ной. — Я тебя научу.

— Позже, Ной, — тихо сказал Август, похлопав мальчика по плечу. — Боюсь, сперва нам с Томом придется немного поработать.

Ной выглядел разочарованным. Том и сам внезапно слегка огорчился. Покататься с ним было бы забавно.

— А что твой брат сделал с деньгами, которые я ему дал? — с улыбкой спросил Август, меняя тему.

— О, он подумывает о том, чтобы купить на паях лошадь или вложить их в какое-нибудь дело. Не как я, — заулыбался Ной. — Если я вижу что-то занятное, мне сразу хочется это заполучить.

— Ну и правильно, — одобрил Август.

— Еще увидимся, сэр, — попрощался мальчик, коснувшись пальцами шапки. — И не думай, что я тебя не разыщу, Том, — подмигнул он. — За тобой бег наперегонки.

Затем Ной развернулся и скрылся среди катающихся.

— Ладно, — решительно объявил Август. — Теперь посмотрим, что нам удастся найти.

Прихватив Тома за локоть, он направился мимо киосков к окраине ярмарки и скоро уже изучал заснеженный берег и вмерзшие в грязный лед нагромождения мусора.

— А что мы ищем? — полюбопытствовал мальчик, наблюдая за ним.

— Что-нибудь достаточно большое… возможно, вроде этого.

Таксидермист подъехал к небольшому коричневому мешку, который высмотрел у самого берега. Раздробив лед вокруг мешка коньками, он начал тянуть его, пока не выдрал из хватки льда. Ткань промерзла до картонной твердости, но Том заметил снизу небольшую выпуклость. Зачем Августу мог понадобиться старый мешок, кем-то брошенный на берегу? В чем смысл?

— Люди бывают очень жестокими, Том, — мрачно заметил таксидермист, — поэтому я знаю, что находится в этом мешке.

Не без труда Август просунул руку внутрь и вытащил что-то маленькое и черно-белое.

— Вот.

Он передал находку Тому. Тот стряхнул с нее лед и вдруг понял, что держит в руках.

— Лишний щенок бультерьера, — пояснил Август. — Думаю, примерно двух месяцев от роду. Это бойцовая порода, и считается, что самый слабый в помете, как этот малыш, не соответствует стандартам. Замерз насмерть. Полностью заледенел. Замечательно.

Казалось, трогательное создание уснуло и превратилось в ледяную статуэтку. Август тщательно смахнул иней с носа щенка.

— А теперь запомни, Том, что бы ни произошло дальше, это нужно сохранить в тайне. Понимаешь?

— Конечно.

— Хорошо. Молодец. Знаешь, я не вполне уверен, правильно ли поступать так… — Август умолк, в его взгляде мелькнуло сомнение, и на миг он замешкался. — Знание — могучая сила… но я полагаю… впрочем, в любом случае. Лучше побыстрее покончить с этим.

Торопливо оглянувшись и убедившись, что они одни, мужчина достал из нагрудного кармана синюю бутылочку. Сбрызнул лиловый носовой платок парой капель жидкости и спрятал ее обратно под пальто.

— Готов?

Том кивнул, и Август, наклонившись, прижал платок к носу щенка. Так они и ждали, наблюдая в тишине.

— Заметил что-нибудь?

Мальчик крепче стиснул окоченевшее тельце щенка, безжизненно лежащее в его ладонях. Он как будто бы держал в руках камень.

— Ничего.

— Никакого воздействия, — с явным облегчением выдохнул Август. — Как я и предполагал. Средство не действует на настоящих животных.

И тогда Том ощутил под пальцами едва заметную дрожь. Очень слабую, словно далекий пульс, но определенно ощутил.

— Подождите, — взволнованно прошептал мальчик, — подождите, что-то происходит.

Дрожь становилась все сильнее, настойчивее, потом щенок постепенно начал менять цвет. То, что было серым, замерзшим и мертвым, быстро становилось мягким, теплым и живым. Дрожь переросла в сердцебиение, отдаваясь в пальцах Тома, мигом позже зашевелились лапки песика: сначала медленно, потом все быстрее, словно он гонялся во сне за мухой. И вдруг щенок открыл глаза.

— Рррф! Рррр-рррр!

Том задохнулся от изумления — не смог сдержаться. Песик оказался живым! И очень сердитым. Мальчик с трудом удерживал его в руках.

— Видите? У вас получилось! — торжествующе воскликнул он. — Я знал, что это сработает! Знал!

Август слабо улыбнулся, чересчур потрясенный, чтобы ответить. Лишь теперь он начал осознавать смысл и последствия того, что они только что видели.

— Мы можем оставить его себе? — с надеждой в голосе предложил Том, восторженно глядя на сердитый комочек темного меха. — Давайте оставим его себе. Назовем его Фениксом, потому что он восстал из мертвых, и…

— Ничего подобного мы не сделаем! — вдруг рявкнул Август, выхватил щенка из рук Тома и грубо швырнул на лед. — Давай! — заорал он. — Проваливай с глаз моих!

Бультерьер, имевший все основания испугаться, громко заскулил, вскочил и помчался в сторону ледовой ярмарки. Том удивленно и обиженно посмотрел на Августа.

— Прости, Том, — хрипло выговорил тот, проводив взглядом скрывшегося в толпе щенка. — Должно быть, это была случайность. Это… нереально.

— А мне щенок показался вполне реальным! — воскликнул Том.

Август покачал головой. Он пытался осознать происшедшее.

— Нет-нет. Я ошибся. Он не мог быть мертв, просто потерял сознание… впал в своего рода глубокое забытье…

— Щенок был мертв, и вам это прекрасно известно, — сердито перебил его Том, — но если вы считаете это случайностью, отлично, давайте попробуем снова, на ком-нибудь другом. Случайности не повторяются дважды, верно?

Август, морщась, вглядывался в толпу. Он явно не хотел верить собственным глазам.

— Давайте, — настаивал Том, — попробуйте еще раз. Докажите, что оно не действует.

Таксидермист что-то неслышно проворчал и воззрился на мальчика, испепелявшего его взглядом из-под взъерошенной светлой челки. Почему он позволяет помощнику так давить на себя? Мальчишка груб, упрям и кого-то ему напоминает. Но хуже всего то, что он прав.

— Хорошо, — раздраженно согласился Август. — Ради тебя, Том, я попробую снова, но на этот раз это будет кто-то намного мертвее замерзшего щенка. И мы покончим с этим. Идем.

Взяв Тома за руку, он быстро заскользил на коньках в сторону ярмарки. Вскоре их уже снова окружила толпа, и мальчик заметил тучную женщину со свекольного цвета лицом, суетящуюся у палатки с рыбой. Прилавок загромождали груды скумбрий, селедок и скатов, а в неглубоких лотках с сероватым желе плавали улитки и угри.

— Сколько? — пронзительно взвизгнула женщина.

— Фунт за лоток.

— Фунт за лоток! Фунт за лоток вареных угрей! Вы это слышали, девочки?

Три девочки, жмущиеся за ее спиной, без сомнения, слышали, но были слишком смущены, чтобы ответить.

— Да ты наглец, Нед Баджер. Начать хотя бы с того, что не ты их ловил, верно? Насколько мне известно, у тебя даже верши нет.

Нед Баджер тревожно огляделся по сторонам.

— Не представляю, о чем ты говоришь, — прошипел он. — Один фунт. Такова моя цена, и я не собираюсь ее снижать.

— Знаешь ли, я тебе не приезжая. Как насчет шести пенсов?

— Дороже обошлось их добыть.

— Семь.

— Продолжай в том же духе.

— А ты не начинай вот этого, Нед Баджер. Здесь отродясь не бывало твердых цен.

Август с интересом уставился на закатывающую сцену даму.

— Миссис Спонг со всей определенностью жива, — задумчиво пробормотал он, — а вот вареные угри Неда Баджера киснут тут едва ли не с прошлого Рождества. — Он озорно ухмыльнулся. — Следуй за мной.

И он направился к миссис Спонг. Та наконец-то сумела сбить цену, но все еще недовольно ворчала, складывая угрей в корзину.

— За мной, мои дорогие! — проквохтала она и заскользила по льду, и ее дочери послушно последовали за ней, словно выводок цыплят.

Август проехал мимо, как будто торопился по своим делам, и исподтишка подложил в корзину свой носовой платок так, чтобы он накрыл выглядывающие из желе головы угрей.

— Добрый вечер, миссис Спонг, — поздоровался он, поравнявшись с дамой.

— О, мистер Кэтчер! — пронзительно завопила та. — Перепугали меня едва не до смерти. Холодно нынче, верно?

— Ваша правда. А говорят, похолодает еще сильнее.

— Возмутительный холод, вот как я это называю.

— Э, сэр? — пробормотала одна из девочек, подъехав поближе.

— Да?

— Вы выронили платок, сэр.

Наклонившись, она достала тряпицу из корзины.

— О, действительно. Как же мне повезло. Спасибо, милая.

Учтиво поклонившись, Август взял платок и убрал его в карман. Девочка застенчиво улыбнулась.

— Полагаю, он вам пригодится в такую-то погоду, — рассмеялась миссис Спонг. — Мы с девочками весь день чихаем и кашляем, правда, доченьки? Словно маленькие бочоночки с соплями!

Она снова захихикала.

— Ваша правда. Что ж, доброго вам вечера, миссис Спонг.

— И вам того же, мистер Кэтчер. Приятно было вас повидать.

— Идем, Том, — прошептал Август, и они отъехали подальше в толпу. — Теперь посмотрим, ударит ли молния дважды.

Но он едва успел закончить фразу, прежде чем раздался пронзительный визг. Корзина миссис Спонг затряслась, и, обернувшись, дама увидела, как четыре длинных серых существа вывалились наружу и, извиваясь, заскользили прочь по льду.

— Боже, сохрани! — завопила она. — Мои угри! Они убегают! Ловите их, кто-нибудь!

Пока серые извивающиеся твари метались туда-сюда, в толпе раздавались крики ужаса и хохот, а кто-то не удержался на ногах и повалил несколько палаток. Дочери миссис Спонг и несколько бродячих собак бросились в погоню.

— Баджер! — вопила дама, решительно направляясь к рыбному прилавку. — Твои краденые угри даже не сварены!

Лицо Неда Баджера вытянулось.

— Да что ты несешь? — возмутился он. — Конечно сварены. Я сам их кипятил.

— Тогда как так вышло, что они выпрыгнули из моей корзины, а?

И она точным ударом обрушила упомянутую корзину ему на голову.

— Эй! Уймись! — заорал он.

Разъяренная миссис Спонг, чья ругань перекрывала хохот собравшейся толпы, осыпала несчастного Баджера градом ударов. Том не мог сдержать улыбки, но Август Кэтчер молчал. Отвернувшись, он наблюдал, как дети и собаки преследуют по льду убегающих угрей. Мальчик прав — это не случайность. Что за ужасную силу он открыл?

— Божественная искра, — прошептал он, не веря собственным словам, но глаза его вспыхнули от одной мысли об этом. — Эликсир жизни. Божественная искра.

Том уже слышал эти слова однажды, давным-давно и где-то в другом месте, но прежде чем он успел вспомнить, где и когда, его взгляд прикипел к темной фигурке, пронесшейся мимо разгневанной миссис Спонг на середину реки. С огромной скоростью и изяществом она выплетала на льду затейливые узоры, а вылетев на свободное пространство, подпрыгнула и завертелась, словно балерина. Это была Лотос, несомненно. Том слегка поежился и втянул голову в плечи, подняв воротник. Что он мог сделать? Ничего. Она неизбежно оказалась бы здесь, а значит, и дон Жерваз где-то поблизости. Возможно, прямо сейчас он стоит за его спиной и наблюдает за ним.

— Мистер Август Кэтчер? Я не ошибаюсь?

Вздрогнув, Том обернулся, но вместо дона Жерваза увидел высокую стройную девушку в длинном белом пальто, катившуюся к ним мимо пылающих жаровен. Она сияла улыбкой, ее голубые глаза искрились, и даже в темноте было заметно, насколько она красива.

— Я просто обязана с вами поздороваться, — улыбнувшись еще шире, сообщила она, протягивая руку. — Меня зовут Мина Квилт.

Август словно бы напрочь забыл о своих затруднениях и сосредоточился на прекрасном видении, возникшем перед ним. Он взял ее руку и низко поклонился.

— Мы знакомы?

— Пока нет, — ответила она, — но скоро познакомимся. Я приехала к сэру Генри на торжественное открытие музея. Видите ли, я его двоюродная сестра.

Август явно был очарован.

— Что ж, это замечательно, поистине замечательно.

Девушка покосилась на Тома и хихикнула.

— Август, дружище! Где ж ты прятался?

К Мине подъехал высокий мужчина в костюме в елочку — крепко сложенный блондин с острым, орлиным взглядом. Сэр Генри Скаттерхорн — кто же еще это мог быть.

— Вы молодец, дорогая. Где ты пропадал, старина? Мы тебя искали.

— Ну, понимаешь ли, — промямлил Август, — просто проводил опыт, как обычно.

— Проводил опыт? — переспросил сэр Генри, удивленно вскинув бровь. — Здесь, на ледовой ярмарке? Вот видите, Мина, Август ничего не может с собой поделать. В отличие от прочих смертных, его разум не бывает удовлетворен. Всегда сражается с какой-нибудь великой загадкой или еще чем-нибудь. Вот что значит — быть одним из умнейших людей в Англии.

— Я об этом наслышана, — подтвердила Мина.

Август залился румянцем.

— И моим старым другом, — добавил сэр Генри, шутливо хлопнув его по спине.

Его взгляд соскользнул на Тома, почти утонувшего в чужой меховой куртке.

— А ты, должно быть, Том, я полагаю?

Мальчик кивнул. Ему почему-то не хотелось смотреть в глаза прапрадедушке.

— Надеюсь, ты присматриваешь за мистером Кэтчером. Он у нас такой выдумщик.

— О, на этот счет не беспокойся, — многозначительным тоном сообщил Август. — Том — весьма целеустремленный юноша.

— Рад слышать, — тепло откликнулся сэр Генри. — Люблю целеустремленных людей. С колебаний не много толку.

— Твоя правда.

— Отлично, отлично. А теперь, Мина, может, поищем этот шоколадный фонтан? Говорят, он выполнен в форме ледяного дракона, и шоколад хлещет прямо из его пасти.

— Какая прелесть!

— Но мы должны добраться к нему раньше Августа.

— Почему?

— Видите ли, дорогая, я убежден — стоит ему увидеть дракона, и он сразу же отыщет какой-нибудь хитрый способ сделать из него чучело. Или, того хуже, превратить в настоящего ящера, изрыгающего не шоколад, а пламя. И что нам тогда делать?

Еще мгновение Мина сомневалась, шутит сэр Генри или нет. Затем он подмигнул Тому, а Август усмехнулся.

— Не беспокойся, — отмахнулся он. — Я подожду, пока вы уйдете.

— Спасибо, старина, — рассмеялся сэр Генри и пожал другу руку. — Еще увидимся.

— Я так рада наконец с вами познакомиться, — тепло улыбнулась Мина. — Пока, Том.

Она помахала рукой, взяла кузена под руку, и они унеслись к ледяному замку.

— Прелестная девушка, не находишь? — заметил Август, провожая взглядом изящную пару. — Удивительно, что сэр Генри прежде о ней не упоминал.

Том промолчал. Он думал о том, как странно угодить в прошлое и встретить всех этих людей, которых он знал по рассказам дядюшки Джоса.

Уже совсем стемнело, но толпа не собиралась расходиться с ледовой ярмарки. Том с Августом глянули на представление фокусника, осмотрели ледяной замок, вокруг которого наперегонки носилась на коньках ребятня. Том поискал Ноя в толпе у шоколадного фонтана, но не нашел, зато обнаружил, что Феникса подобрали новые хозяева. Две маленькие девочки сидели на корточках у жаровни и поили щенка молоком из миски.

— Ты был прав, Том, — признал Август, глядя, как песик жадно лакает. — Он жив, и, похоже, весьма этим доволен. Будем надеяться, на этот раз малышу повезет больше.

Том не мог с ним не согласиться. Некоторое время они молчали.

— Так вы решили, что собираетесь делать с вашим составом? — спросил мальчик. — Я имею в виду, теперь, когда убедились, что он действует.

— Я не могу быть полностью уверен, что он действует, — ответил Август, избегая его взгляда, — но состав, несомненно, чрезвычайно мощный. И, голову даю на отсечение, многие захотят заполучить его.

Они покинули ледяной замок и теперь стояли лицом к городу, где на берегу развели огромный праздничный костер.

— А если людям чего-то хочется достаточно сильно, они готовы пойти на все.

Том смотрел, как искры от костра, словно ракеты, взмывают в небо. Август, конечно, прав. В конце концов, его собственный отец пожертвовал всем ради поисков некой божественной искры. Может, как раз той, на которую случайно наткнулся Кэтчер?

И тут около костра началась какая-то суматоха. Сперва казалось, что там завязалась драка, но затем послышалось громкое ржание, и над толпой встал на дыбы испуганный конь. Какой-то мужчина пытался поймать его за уздечку.

— Тише, мальчик! Успокойся! — кричал он. — Тише!

Ву-у-уш!

Послышался гул, толпа у костра вдруг раздалась, и на лед с грохотом вылетели сани, которые волочил за собой понесший конь. На санях Том разглядел мальчишку, отчаянно вцепившегося в поводья.

— Я не могу его удержать! — кричал тот.

Конь совершенно обезумел от страха, и не без причины: заднюю часть саней объяло пламя. Случайная искра, возможно от фейерверка. Пылающие сани пронеслись сквозь ярмарку, переворачивая палатки и жаровни, и катавшиеся на коньках люди с криками бросились с их пути. Чем быстрее бежал конь, тем ярче разгоралось пламя, вскоре вспыхнуло и сиденье, на котором стоял мальчик.

— Прыгай, малец! Спрыгивай! — кричали торговцы и рыбаки.

Они храбро преграждали дорогу мчавшимся прямо на них саням, размахивая пальто и фонарями, и лишь в самый последний миг отскакивали в сторону.

— Помогите! — кричал мальчишка, отчаянно сражаясь с поводьями.

Огненные языки вздымались все выше и выше. Лед стонал, сани полыхали, понесший конь мчался все быстрее, не в силах убежать от ревущего позади пламени, и остановить его не мог ни сам мальчик, ни кто-либо другой. Разметав палатку кукольного театра, он свернул к темнеющей середине реки. Несколько мужчин из толпы бросились было в погоню, но и они смогли лишь увидеть, как пылающие сани уносятся в темноту по истончающемуся льду…

Спустя несколько секунд по реке прокатился глухой раскатистый грохот — не выдержал лед. Разверзлась извилистая трещина, и тут же и конь, и мальчик, и пылающие сани провалились в ледяную воду, с шипением сомкнувшуюся над ними. Несколько мужчин с факелами подбежали к трещине, и вскоре к ним присоединилась затаившая дыхание толпа. Люди сгрудились у иззубренной кромки льда, всматриваясь в темную воду.

— Где он… боже сохрани!

Смятенная женщина проталкивалась сквозь толпу. Когда она пробилась к краю трещины, Том узнал краснолицую служанку, с которой встретился в коридоре, впервые очутившись в Кэтчер-холле. Она отчаянно вглядывалась в свинцово-серую реку.

— Он там? Он там? Бога ради, вытащите его! — причитала она.

Мужчины с факелами склонились к воде, пытаясь высмотреть там хоть что-то.

— Вот он! — закричал кто-то. — Вон там!

Что-то серое маячило у дальней кромки льда. Один из мужчин лег на живот и пополз вперед, протягивая руку в темноту.

— Господи, прошу тебя, пусть Авель будет жив, пусть он не утонул, — рыдала женщина. — Умоляю…

Мужчине удалось схватить плавающую фигуру за шиворот.

— Мама! — разнесся над толпой мальчишечий голос. — Мама, я здесь! Я здесь…

Женщина резко обернулась и вскрикнула, увидев на краю разлома запыхавшегося, раскрасневшегося Авеля.

— Я здесь.

— Слава богу, — всхлипнула женщина, кинувшись к сыну и крепко обняв его. — Когда я увидела эти сани с твоим новым конем, я подумала… подумала…

Но Авель не слушал ее. Он с ужасом смотрел, как мужчины вытаскивают из воды маленькое тело, а затем вскрикнул и спрятал лицо в ладонях. Его мать перестала всхлипывать и тоже посмотрела на лежащего на льду мальчика. Им оказался Ной.

— Нет…

Женщина лишилась чувств. Врач уже склонился над ребенком, надавливая ему на грудь в попытке очистить легкие от воды.

— Пусти-ка, я попробую, — буркнул коренастый мужчина, отстранив врача.

Он размеренно набирал полную грудь воздуха и вдувал его в рот мальчика. Но Ной не шелохнулся. Его лицо казалось пепельно-белым, а губы посинели до черноты.

— Я просто предложил ему прокатиться, не знал, что конь понесет, клянусь богом, я не знал, — безутешно вздрагивая, бормотал Авель.

Коренастый мужчина отодвинулся, врач снова принялся бить мальчика по груди, но минутой позже и он отстранился, обессиленный. Повисла тишина, все смотрели на бездыханное тело Ноя. Врач покачал головой. Где-то в толпе зарыдала женщина.

Том покосился на стоящего у самой трещины Августа. Тот, хмурясь, мрачно смотрел на бледное лицо лежащего на льду Ноя. Почему он не использует свой состав? Почему? Том едва сдерживался, чтобы не закричать. Он хотел заставить Августа оживить Ноя. Но когда тот поднял голову и встретился с мальчиком взглядом, чуть заметное покачивание головы ответило разом на все вопросы. Он не был готов прилюдно прибегнуть к этой силе. Слишком опасно.

За его спиной, в сумраке, маячила Лотос Аскари. Она тоже посмотрела на безжизненное тело Ноя, потом окинула взглядом толпу. Многие уже не сдерживали слез. На лице девочки отражалось недоумение, словно она никогда прежде не видела плачущих людей и попросту не могла понять, с чего это они все рыдают.

Тело Ноя накрыли плотным одеялом, собравшиеся постепенно начали разбредаться, направляясь к берегу небольшими печальными компаниями. Ярмарку затопило угрюмое настроение, лавочники принялись собирать остатки товаров, а матери — созывать детей, чтобы увести их домой. Том с Августом вернулись в Кэтчер-холл, не обменявшись и парой слов. По пути мальчик пытался понять, как-то обосновать случившееся, но так и не смог. Разочарование выжигало его изнутри.

— Закрой дверь, Том, — тихо попросил Август, когда они вошли в кабинет.

Он тяжело опустился на стул, устало потер ладонью глаза и уставился в пол. Мыслями он пребывал далеко отсюда. Том повиновался, но чересчур кипел гневом, чтобы спокойно сесть. Сдерживаться он уже не мог.

— Вы должны были его спасти! — закричал он. — Почему вы не стали?

— Я не мог его спасти, Том.

— Неправда! Вы сами знаете, что это не так!

Август одарил мальчика сердитым взглядом.

— Ты можешь представить, что произошло бы, если бы все узнали об этом? — отрезал он. — Смерть, случай, судьба — все это часть жизни, и мы не можем ее изменить. Мы не можем изменить законы природы.

— Но вы использовали состав на экспонатах музея! В чем разница?

— Впечатления ради, напоказ! Сами по себе они ведь не живые, их создал я. Это проволока, дерево и газеты. Куклы, Том! Не живые, не настоящие!

— Тот щенок был настоящим, и угри тоже!

— Да, они-то были, верно, — пробормотал Август, казалось, успевший забыть события этого вечера, — но это… мелкие животные. В конце концов, возможно, они уже снова мертвы, откуда мне знать!

— Они все еще живы, я уверен, — негодующе возразил Том.

Он прекрасно знал, насколько силен состав Августа, но даже сейчас, когда кровь кипела в жилах, не мог заставить себя признаться.

— Кроме того, — устало добавил таксидермист, — я не уверен в том, как он подействует на человека. А если что-то пойдет не так?

— Да как вы это выясните, если не готовы попробовать?

Август уставился в окно на огни порта и покачал головой. Каким-то образом события этого вечера все изменили. Его открытие вдруг обернулось тяжелым камнем на шее.

— Я не хочу власти над жизнью и смертью, — выговорил он наконец. — Я таксидермист, химик, даже изобретатель — да, но не судья. И я не хочу этой… ответственности. А ты?

Том хотел было ответить утвердительно, но засомневался. Если бы все происходило в сказке, он знал бы, как поступить. Он принял бы эту силу и использовал ее во благо, изменяя природу и мир. Но речь шла не о сказке, и Ной погиб на самом деле. Можно ли изменять судьбу? Что, если ему суждено было умереть? Том не знал; он был уверен лишь в том, что они могли спасти мальчика, и теперь в каком-то смысле винил себя в его смерти. Этого было уже достаточно.

Глава 12

ВЕЧЕР ОТКРЫТИЯ

Следующим утром в Кэтчер-холле по-прежнему царило уныние. Том мрачно сидел за столом и ковырялся в завтраке. Напротив него Август молча пил кофе, уткнувшись в какой-то научный журнал. Часы пробили девять. Том размышлял, не пора ли ему вернуться в собственный мир. Зачем ему оставаться здесь? Похоже, незачем. Он лениво подцепил огрызок тоста кончиком ножа. Пусть решает случай: если хлеб упадет маслом вверх — он уйдет, если поджаристой стороной — останется. Он уже занес над столом кулак, собираясь ударить по ножу, когда раздался громкий стук в дверь. По коридору прогрохотали шаги, и в столовую ворвался разрумянившийся на морозе сэр Генри.

— Август! — взревел он. — Ты должен пойти со мной!

Август с рассеянным видом поднял забитую химическими формулами голову. У него был такой вид, будто в дверях вдруг возник гигантский огненный шар.

— Присаживайся и выпей кофе.

— Боюсь, с кофе придется подождать. Я настаиваю на том, чтобы ты немедленно отправился со мной в музей.

Сэр Генри принялся мерить шагами комнату, нетерпеливо потирая руки.

— Немедленно!

— Что-то случилось? — уточнил обеспокоенный Август.

— Все случилось! Все, Август! Музей наконец-то завершен, и он грандиозен. Грандиозен! Я настаиваю на том, чтобы ты увидел его первым — и ты тоже, Том. Собираемся, ребята, экипаж уже ждет.

Сэр Генри явно отличался беспредельным энтузиазмом и не привык, чтобы ему перечили. Август со вздохом отодвинул стул и послушно вышел в коридор.

— Ты же знаешь, что я там все уже видел, — проворчал он, смиренно натягивая шапку.

— Конечно видел, дружище! Разумеется, ты же сам делал экспонаты. Но теперь работа завершена. Закончена! Ну, почти.

— Почти? — переспросил Август. — Но сегодня открытие!

— У меня возникла одна идея, но об этом потом. Идем же, идем!

Подгоняемые сэром Генри, они спустились по лестнице к ожидающему их кебу. Захлопнув за собой дверцу, Скаттерхорн-старший громко постучал по крыше тростью, и кучер поспешно погнал лошадей вниз по склону холма. По пути сэр Генри, не умолкая, говорил о музее и грандиозном бале в честь открытия, который должен состояться вечером, и от его восторженности заледеневшее сердце Тома начало оттаивать, словно отогреваясь в солнечных лучах. К тому времени, как экипаж подъехал к воротам музея, он почти забыл о вчерашней трагедии и сам едва не лопался от любопытства.

— Волнуетесь, ребята? — просиял сэр Генри. — Бог свидетель, я-то волнуюсь.

Кеб остановился, и охотник, настежь распахнув дверцу, спрыгнул на тротуар. Подняв глаза, Том увидел знакомый фасад музея Скаттерхорна — хотя и оказался не готов к тому, насколько иначе тот будет смотреться новым. Он прямо-таки сверкал в лучах зимнего солнца.

— «Боже, храни короля»? — переспросил Август, глядя, как рабочие устанавливают над входом каменный щит между парой драконов.

— Конечно! Почему нет! — фыркнул сэр Генри, взлетая по ступеням. — Очень важно получить высочайшее одобрение.

— А ты его получил?

— Нет-нет-нет! Но важна сама идея. А теперь поспешим же!

Внутри царила суматоха — подготовка к торжественному открытию шла полным ходом. Потолок украшали гирлянды, а в фойе высились пирамиды бокалов для шампанского. Сэр Генри тут же взялся руководить работами, не забывая одновременно проводить для Августа с Томом молниеносную экскурсию.

— Итак, от арктических пустынь Гренландии взгляд отвлекается на непроходимые джунгли Амазонии с плавным переходом на бескрайние африканские равнины, — восторженно тараторил он, обводя зал широким жестом, — а там…

Но Том не слушал его, ошеломленно озираясь. Он не мог поверить, что музей выглядит так роскошно и ярко. Тропический лес на самом деле был темно-зеленым, ослепительно-белый песец почти терялся на фоне снега. Дерево колибри сверкало и переливалось всеми цветами радуги, и даже мамонт выглядел лоснящимся и почти живым. Мальчик смотрел на хорошо знакомые экспонаты так, словно видел впервые, в точности такими, какими их задумал Август, и поражался, насколько же сильнодействующим оказался изобретенный тем состав.

— Настоящий триумф, — восхищенно произнес таксидермист.

— Наш общий триумф, — уточнил сэр Генри. — Уверен, газетным щелкоперам это придется по вкусу.

— Сэр Генри Скаттерхорн, знаменитый исследователь и коллекционер, — с кривой усмешкой объявил Август, выводя в воздухе воображаемые буквы.

— И Август Кэтчер, великий таксидермист, — подхватил сэр Генри, — создали то, что по праву может считаться одной из лучших естественнонаучных коллекций в Англии.

Он окинул витрины взглядом, полным безмолвного восхищения.

— Август, не представляю, как тебе удалось добиться такой естественности. Это прямо какое-то волшебство.

Сэр Генри остановился перед сидящим в древесной развилке орангутангом.

— Надеюсь, однажды этот музей станет сокровищницей редкостей. Люди будут приходить сюда и любоваться на животных, больше не существующих в дикой природе.

— Или никогда не существовавших, — усмехнулся Август и дружески похлопал по плечу мамонта.

— Именно, — усмехнулся сэр Генри, — хотя он так похож на настоящего, что никто и не заметит разницы. А теперь я хотел бы кое-что показать вам.

Он поднялся по лестнице мимо снующих туда-сюда поваров и официантов и остановился около ниши на верхней площадке. Там красовалась огромная цветочная композиция, и Том не сразу вспомнил, чего именно не хватает.

— Вы не находите, — спросил сэр Генри, заходя в нишу, — что здесь несколько пустовато по сравнению с великолепной выставкой внизу?

Август пожал плечами. Если подумать, площадка действительно выглядела голой.

— Пожалуй. А как насчет внушающего страх, свирепого, кровожадного…

— Тигра? — услужливо подсказал Том.

Он только что вспомнил и не сумел сдержаться. Сэр Генри с любопытством посмотрел на него, удивляясь проницательности паренька.

— Именно, Том, именно так, — продолжил он. — Ты только вообрази, Август: огромный кот, испепеляющий взглядом посетителей, пока те поднимаются по лестнице.

Августа не нужно было уговаривать.

— Блестяще, — усмехнулся он, — но скажи на милость, где ты возьмешь…

— Здесь.

Сэр Генри выхватил из кармана сложенную газетную вырезку и передал ее Августу.

— «Четыреста крестьян и дочь махараджи Чампавандры»? — с недоверием прочел тот. — Судя по всему, кошка действительно кровожадная.

— Необычайно, — подтвердил сэр Генри, подмигнув Тому. — Но это еще не все.

Взгляд Августа скользнул ниже по странице.

— «Наградой станет неограненный сапфир, крупнейший в его собрании»?

— Представь себе! — сверкнув глазами, воскликнул сэр Генри. — Мы отправимся туда, друг мой. Я подстрелю зверя, ты сделаешь из него чучело, а Мина опишет наши приключения.

— Мина?

— Конечно. Ты помнишь Мину?

— Разве ее можно забыть?

— Так вот, она выросла в Индии. Знает все о тиграх, змеях, слонах… И кстати, она куда храбрее нас обоих, вместе взятых.

Август не знал, что и сказать. Он еще ни разу не сопровождал сэра Генри в его путешествиях. Такая возможность… и, конечно, не стоило забывать о прелестной Мине.

— Ну? — выжидательно спросил охотник. Август почувствовал, что друг заражает его своим энтузиазмом.

— Когда отправляемся?

— Разумеется, завтра! — ликующе воскликнул сэр Генри, хлопая его по спине. — После бала, старина. После бала.

* * *

Тем же вечером Том, поднимаясь по ступеням музея Скаттерхорна, пообещал себе держаться по возможности неприметно. Большую часть дня он рылся в платяных шкафах Августа в поисках подходящей к случаю одежды и в конце концов обнаружил кусачий костюм, который таксидермист носил в школе. К нему прилагались жилет и жесткий белый воротничок, настолько неудобные и нелепые с виду, что мальчик гадал, продержится ли он до конца вечера, так ничего и не сняв. Август усугубил положение дел, настояв, чтобы он пригладил волосы маслом. Тому казалось, что он собирается на какой-то дурацкий маскарад. Впрочем, волнения оказались излишними — войдя в музей, он понял, что не одинок. Внутри толпились люди в костюмах всевозможных цветов и фасонов: купцы с моржовыми усами в розовых кушаках, румяные земледельцы с торчащими бакенбардами в твидовых костюмах и лиловых гетрах, солдаты в ярко-красных кителях и клетчатых брюках. Посреди всего этого стоял сэр Генри, элегантный и лощеный, и благосклонно принимал поздравления гостей. Рядом Август что-то кричал в слуховую трубку старичка в синем бархатном пиджаке.

Пройдя дальше, Том обнаружил, что главный зал превращен в бальный. Пары кружились вокруг мамонта под музыку небольшого, но крайне воодушевленного оркестра. У дронта на шее висел венок, а орангутанг красовался в соломенной шляпе. Не постукивал ли он пальцами в такт мелодии? Если и так, этого никто не замечал. Прислонившись к колонне, Том наслаждался невиданным зрелищем. В прошлом музей выглядел гораздо более живым и красочным. Возможно, это объяснялось тем, что на старых черно-белых фотографиях прошлое выглядело серьезным и скучным, но на самом деле оно таким не было. Прошлое, конечно, было опасным и жестоким, но еще оно было ярким и немного безумным. Честно говоря, оно нравилось Тому.

— Этот Бурдо Яркер — тот еще тип, — заметил подошедший к Тому Август.

— Кто?

— Старикан со слуховой трубкой. Обожает ночами лазать по деревьям и засовывать в рот птичьи яйца.

Том оглянулся на сухопарого пожилого джентльмена, пристально рассматривающего дронта. Пожалуй, он в жизни не слышал ничего более странного.

— Зачем ему это?

— Да кто его знает. Может, находит захватывающим. А потом он возвращает яйца в гнездо, и птица высиживает их дальше. — Август фыркнул себе под нос. — Правда, он научил меня всему, что я знаю о птицах. Кстати, передал мне рисунки, на которых был изображен дронт.

Он посмотрел на кружащиеся по залу пары, туда, где высокий юноша танцевал с девушкой в блестящем бирюзовом платье.

— Она прелестна, не правда ли?

Том проследил за его взглядом и увидел Мину Квилт. Август помахал ей рукой, и через мгновение она порхнула к ним, словно ласточка.

— Август Кэтчер, вы гений! — объявила она и, прежде чем он успел ответить, увлекла за собой к танцорам. — Я в совершеннейшем восхищении.

— Я ничего бы не добился без своего покровителя.

— Бросьте, вы скромничаете, — поддразнила его Мина, — и сами это знаете.

Август поклонился, положил руку ей на плечо, и они закружились по залу. Опустив взгляд на рукав, он заметил, что рассеянно спрятал туда лиловый носовой платок. Неважно.

— Сэр Генри рассказал мне о предстоящем нам приключении. Это так захватывающе.

— Безусловно.

— А еще он заранее пообещал подарить сапфир мне, — рассмеялась она. — Как вы думаете, мы его получим?

— Конечно.

— А если да — он мне пойдет? Как вы полагаете, Август?

Мина крутнулась волчком, плеснув сверкающими юбками. У Августа перехватило дух. Он не сомневался, что никогда прежде не встречал столь прелестной девушки.

— Конечно, он прекрасно подойдет вам, — заверил ее он.

И тут ему в голову пришла другая мысль. А что, если он, а не сэр Генри подарит ей камень? Мина взглянула на него и лучезарно улыбнулась.

— Вы очень любезны. Возможно, он будет хорошо смотреться с этим платьем — это тоже подарок сэра Генри. Приглядитесь поближе, оно довольно необычное.

Август опустил взгляд на плечо Мины. Под тонким кружевом виднелись сотни маленьких переливчато-голубых бабочек.

— Хвостатки королевские, — прошептал он, восхищаясь красотой насекомых.

— Обитают в тропических лесах Южной Америки, я знаю, — добавила Мина. — Сэр Генри мне о них рассказывал.

— Поразительно. Правда, просто…

Вдруг Август вспомнил о лиловом носовом платке. Что, если запах… Но было уже поздно — крылышки одной из бабочек затрепетали прямо под его рукой.

— …обворожительно, — закончил он с вымученной улыбкой, предусмотрительно накрывая ладонью выкарабкивающееся из-под кружева насекомое. — Бал удался на славу.

Мина вежливо улыбалась, делая вид, что не замечает, как его ладонь ползет все выше и выше к ее шее, но тут бабочка нашла просвет в кружеве, порхнула между пальцев Августа и взмыла к люстре. Таксидермист заметно смутился.

— Боже мой! Э-э… — Он неловко рассмеялся. — Ваше платье, Мина, кажется…

Он уже собирался извиниться, но осекся, заметив выражение ее глаз. Она с восхищенным изумлением наблюдала за бабочкой.

— Похоже, они не совсем мертвы, — пробормотал он. — Химикаты бывают нестойкими. Полагаю, они пробудились из-за тепла.

Очарованная Мина даже не попыталась возразить. Они танцевали, глядя на то, как крохотные яркие существа одно за другим вспархивают и улетают, словно синие искорки. Никто, кроме них, этого не замечал. Наконец Мина повернулась к Августу и с любопытством посмотрела на него.

— Представляете, прямо и не знаю, верить вам или нет.

— Вы о чем?

— О пробудившем их тепле, — хихикнула она. — Думаю, к этому приложили руку вы, Август Кэтчер.

— Я? — с вымученным смешком переспросил Август. — Я делаю чучела животных, Мина, а не оживляю их.

Мина лукаво улыбнулась.

— Вы уверены?

— Конечно! — воскликнул он. — Разве я могу? Разве кто-нибудь может? Это невозможно с научной точки зрения.

— Да, простите, — покраснела Мина. — Конечно, вам это известно лучше, чем кому бы то ни было. Какая же я глупая.

— Вовсе нет, моя дорогая, — учтиво поклонился Август. — Просто у вас богатое воображение. В этом нет ничего дурного.

И они закружились в танце вместе с остальными гостями.

— А, Том! Вот ты где.

Том спускался по лестнице с полным бокалом лимонного шербета, когда увидел, как сэр Генри радостно машет рукой, направляясь к нему в обход танцующих пар.

— Неплохая вечеринка, как думаешь?

Сэр Генри улыбнулся и жестом подозвал мальчика поближе. Тот уже собирался ответить на вопрос, как вдруг из-за чучела орангутанга выступил высокий мужчина.

— Ба, да это же сэр Генри Скаттерхорн собственной персоной, — провозгласил знакомый рокочущий голос. — С вашего позволения, осмелюсь представиться.

Том поежился — вокруг вдруг резко похолодало — и отступил за колонну. Неужели…

— Меня зовут дон Жерваз Аскари.

— Рад знакомству, — вежливо откликнулся сэр Генри, пожимая длинную костлявую руку странного с виду мужчины, возвышавшегося над ним.

— Я прибыл из Голландии лишь несколько дней назад и, прослышав о вашем новом музее и его удивительных экспонатах, посчитал своим долгом присутствовать здесь.

— Что ж, я… хм… польщен, сэр.

— Скажите, Скаттерхорн, — продолжил дон Жерваз, — почему все они — прошу прощения, я плохо говорю по-английски — похожи на жизнь? Так у вас говорят?

— Скорее, словно живые, — улыбнулся сэр Генри. — Но, сэр, уверяю вас, вы обратились не к тому человеку.

— Да?

Дон Жерваз нахмурился и изо всех сил постарался изобразить замешательство.

— Но я полагал, что это музей Скаттерхорна?

— Так и есть, друг мой, — подтвердил сэр Генри. — Однако я всего лишь коллекционер. А автор работ — Август Кэтчер. Кстати, вот и он.

Том выглянул из-за колонны и увидел запыхавшегося после танцев Августа.

— Август! — воскликнул сэр Генри, хлопнув его по спине. — Позволь представить тебе дона Жерваза Аскари.

Дон Жерваз низко поклонился и улыбнулся, оскалив почерневшие зубы.

— Как поживаете?

— Мистер Аскари недавно прибыл из Голландии, — пояснил сэр Генри, — и настолько впечатлен твоими творениями, что решил выведать у тебя все профессиональные тайны. И что ты на это скажешь, а?

Внимание Августа все еще оставалось приковано к Мине, кружащейся по залу в объятиях нового партнера.

— Да, Кэтчер, — пророкотал дон Жерваз. — Я и сам немного разбираюсь в химии. Должно быть, ваша технология крайне сложна.

— Да нет, не слишком, — беззаботно откликнулся Август. — Щепотка того, капля этого. Как обычно. В основном все зависит от терпения, удачи и сноровки.

Мина перехватила его взгляд и помахала рукой. Он помахал в ответ.

— Только терпение, удача и сноровка.

— Неужели?

— Именно. Метод проб и ошибок, друг мой.

Дон Жерваз склонил набок огромную голову. Он явно не поверил ни единому слову и совершенно не обрадовался тому, что от него отмахнулись.

— Что ж, вам пригодятся и терпение, и удача, — несколько раздраженным тоном заключил он, — и, возможно, даже немного сноровки, чтобы подстрелить того тигра-людоеда.

При упоминании тигра Август с сэром Генри изумленно повернулись к дону Жервазу.

— Что вы сказали? — спросил заинтригованный сэр Генри.

— Я…

— Откуда вы вообще об этом узнали? — с любопытством добавил Август.

— Ну, маленькая oiseau…[15] моя… э-э… дочь, я имел в виду, — запинаясь, выговорил дон Жерваз, внезапно осознав, в какое неловкое положение он сам себя поставил.

— Ваша дочь?

— Jawohl. Meine Tochter.[16]

Он лишь углубил им же вырытую яму. Сэр Генри и Август запутались окончательно.

— Какое у нее воображение! — провозгласил дон Жерваз. — Magnifico![17] Папа, говорит она, ты только представь, если они поедут в Индию за тем тигром-людоедом, как чудно он будет смотреться на верхней площадке лестницы, правда? Нет? — Он пожал плечами и напористо продолжил: — Да, конечно, meine liebe,[18] говорю я, но еще они хотят получить сапфир — carramba,[19] нет! Да! Я хотел сказать, да! Конечно, да. Получить сапфир, да. Чтобы сделать тайный cadeau[20] девушке. Но только один сможет подарить его. Uno. Ein. Un.[21] И это будет eine Katastrophe. Disastro per tutti. Absoluto tragicissimo.[22] Да? Нет?

Он беззаботно улыбнулся и почесал грудь. Сэр Генри и Август, приоткрыв рты, смотрели на мужчину с желтовато-зелеными глазами и похожей на луковицу головой.

— Прошу меня простить, — низко поклонился дон Жерваз, — но говорить по-английски — не мой конек. Счастливо.

Он резко повернулся и скрылся в толпе.

Ненадолго повисла тишина, пока сэр Генри и Август пытались осмыслить устроенное доном Жервазом удивительное представление. Может, он и безумец, но все же откуда он мог узнать про тигра, сапфир и про то, что каждый из них втайне решил подарить камень Мине?

— Занятный малый, — наконец нарушил молчание потрясенный охотник. — Как ты думаешь, он умеет читать мысли?

— Понятия не имею, — ответил столь же сбитый с толку Август, — но мне кажется, что это была не последняя наша встреча.

Стоило дону Жервазу исчезнуть, как к сэру Генри решительным шагом направилась крупная дама, с головы до ног облаченная в фиолетовую тафту.

— А, миссис Спонг, вы, как всегда, очаровательны.

— Сэр Генри! — завопила она пронзительно, словно какаду. — Этот ваш музей, конечно, превосходен, но у меня все же есть одна жалоба.

— И в чем она состоит, мадам?

— Эта птица дронт, сэр, — она точная копия моей сестры, бог свидетель!

И она оглушительно захохотала.

— Боюсь, в ваших словах есть доля истины, — заметил Август, пряча лукавую улыбку.

Огибая колонну, он едва не споткнулся о прислушивающегося к разговору Тома.

— Том? Ради бога, скажи, зачем ты тут прячешься?

— Хм… я… э-э… Не знаю, честно говоря, — пробормотал тот, поднимаясь на ноги. — Простите. Я задремал.

— Задремал в самый разгар танцев и веселья? Да что с тобой, парень?

Том неловко потупился. Он не был готов признаться, что прятался от дона Жерваза, но сейчас, после подслушанного разговора, ему не давала покоя новая мысль.

— Мистер Август…

— В чем дело, Том?

Мальчик замялся: ему было непросто ответить, поскольку он знал, что случится позже, — если, конечно, дядюшка Джос был прав… а вдруг нет?

— Я тут подумал… э-э… может, вам, сэру Генри и Мине не стоит ехать в Индию?

Вот, он все-таки сказал. Август озадаченно взглянул на него.

— И почему же ты так решил?

Том попытался подобрать слова. Его тесный костюм, казалось, стал еще более кусачим.

— Не знаю… но у меня возникло ощущение, что случится что-то ужасное, вот и все. Что-то, о чем вы все можете пожалеть.

Август удивленно поднял брови.

— И ты туда же! Почему меня окружают сплошные чтецы мыслей? Чуть раньше тут объявился некий странного вида тип, которого я видел впервые в жизни, как будто все знающий и о тигре, и о сапфире.

Тому нечего было ответить. Он просто пожал плечами:

— Да, он слегка странноватый.

Август изумленно обернулся к мальчику:

— Хочешь сказать, ты с ним знаком? С этим доном Жервазом как его там?

— Да, мы встречались прежде, давным-давно, — быстро ответил Том. — Я… э-э… не слишком хорошо его знаю.

— Вот как.

Август пристально смотрел на него. Было в этом мальчике что-то необычное, непонятное ему. Том отвел взгляд.

— Что ж, независимо от твоих предчувствий я еду, — твердо заключил таксидермист, снова покосившись на танцующие пары. — Кроме того, — понизив голос, добавил он, — я постараюсь сделать так, чтобы ничего дурного не случилось.

Том не понял.

— Что вы имеете в виду?

— Ровно то, что сказал, Том. Ровно это.

Август отвернулся к танцующим парам, его глаза расширились. Такого непонятного выражения на его лице Том еще не видел.

— Теперь все будет иначе, будь уверен.

Сверкнув улыбкой, он направился к группе рассматривающих дронта фермеров.

Мальчик проводил его взглядом, гадая, какой смысл заключен в его словах. Что будет иначе? Возможно, это касается Мины и сапфира — или чего-то еще? Прежде чем он успел прийти к какому-либо выводу, по его спине пробежал холодок.

— Кхм-кхм!

Кто-то прокашлялся за его спиной, и, резко обернувшись, Том оказался лицом к лицу с доном Жервазом. От неожиданности мальчик не сдержал невольный вскрик и отпрянул к колонне.

— Так-так-так.

Аскари наклонился ближе, изучая его огромными глазами цвета желтого молока.

— Том Скаттерхорн, верно? Вот мы и встретились снова. Какая неожиданность.

Глава 13

ЛЮБОПЫТСТВО СГУБИЛО КОШКУ

Том неловко переступил с ноги на ногу. Именно этого он больше всего и опасался.

— Привет, — негромко промямлил он.

Дон Жерваз наклонился ниже, чтобы лучше рассмотреть худенького белобрысого мальчика, и тот вжался спиной в колонну. Хотя мутные глаза изучали каждый дюйм его лица, полной уверенности в этом взгляде не было. Возможно, потому, что Том совсем иначе выглядел в этом костюме и высоком воротничке, а вдобавок, по настоянию Августа, аккуратно расчесал и пригладил вечно взъерошенные волосы.

— Кажется, мы уже встречались, верно? — спросил дон Жерваз с ноткой неуверенности в голосе.

— Не думаю.

— Как странно. Возможно, ты другой Том Скаттерхорн.

— Может быть.

— Хм. Поразительное совпадение. Два Тома Скаттерхорна, вот оно как.

Дон Жерваз выпрямился во весь рост, на миг задумался и попытался сменить тактику.

— Видишь ли, знакомый мне Том Скаттерхорн — мелкий своенравный сопляк, которого родители бросили на полоумного старого дядюшку. Он очень о них беспокоится, и не без оснований. — Дон Жерваз сделал многозначительную паузу и надменно воззрился на Тома. — Так это не ты?

Мальчик едва не вскипел от гнева, но понял, что именно этого ждет от него дон Жерваз. Огромным усилием воли он сдержался.

— Нет, — безразлично откликнулся он. — У меня нет дяди. Понятия не имею, о ком вы.

— Что ж, хорошо, — согласился дон Жерваз, понизив голос до шепота. — Потому что, окажись ты им, я посоветовал бы тебе быть очень осторожным.

— Почему?

— Потому что тогда ты вмешивался бы не в свои дела.

— Правда?

— Именно.

Дон Жерваз высунул язык и облизал сухие тонкие губы.

— Окажись ты им. И это было бы весьма прискорбно.

Он угрожающе улыбнулся, и Том уже собирался хоть как-то завершить этот неловкий разговор, когда произошло нечто удивительное. Прямо над головой дона Жерваза объявилась маленькая ярко-синяя бабочка и принялась над ним кружиться. Высокий мужчина, лишившись дара речи, следил за крохотным созданием, которое, сужая круги, опускалось все ниже и ниже, пока наконец не село на кончик его носа.

— Что это за волшебство? — прорычал дон Жерваз.

«Август, — подумал мальчик. — Это его фокусы».

— А-а-а-ах!

Том обернулся на пронзительный крик и увидел, как миссис Спонг рушится на пол, словно подрубленное дерево. Ее тут же окружили взволнованные танцоры, обмахивая веерами ее могучую шею, по которой ползало не меньше дюжины синих бабочек.

— Даме нужен свежий воздух! — крикнул кто-то из толпы. — Дорогу!

Несколько дюжих мужчин подхватили несчастную миссис Спонг за руки и за ноги и потащили к выходу, как огромную свинью. Тем временем все больше и больше синих бабочек спускалось откуда-то со стропил, кружа в поисках пищи над яркими нарядами дам. Вскоре они заполнили весь зал, словно конфетти, и панические вопли уступили место выкрикам «Браво!», «Ура!» и «Да здравствует сэр Генри!», словно все это было каким-то удивительным фокусом.

Сэр Генри улыбался и вежливо махал рукой, сам не представляя, что случилось. Затем одна особо храбрая бабочка села прямо на эту руку, и толпа взорвалась бурными аплодисментами. Лучшего времени для бегства нельзя было и придумать. Пока дон Жерваз пораженно таращился на назойливое насекомое, норовящее залезть ему в ноздрю, Том сквозь толпу прокрался к двери. Подхватив толстое шерстяное пальто и шапку, он бегом слетел по музейной лестнице на заснеженную улицу.

Куда теперь? Куда угодно, это неважно. Мальчик поднял воротник и, пригнувшись против ветра, двинулся вперед, пытаясь разобраться в происшедшем. Не приходилось сомневаться, что дон Жерваз угрожал ему, и нелепое притворство Тома вряд ли кого-то обмануло. Но что именно его интересовало? Секреты Августа или сапфир? Или и то и другое? Может, все это взаимосвязано? Том перебирал доводы «за» и «против», но так ничего и не решил, и вдруг обнаружил, что снова вышел на кромку льда. Если бы он не настолько глубоко задумался, то мог бы заметить, что за ним по пятам следует тоненькая фигурка в белой шубке.

Вид перед ним почти не отличался от вчерашнего. На ярмарке кипела оживленная торговля, вокруг ледового дворца носились наперегонки и играли в снежки дети. Единственным отличием стал длинный ряд фонарей, протянувшийся к центру реки. За ними Том разглядел тени рабочих, которые огораживали полынью, проглотившую вчера коня и сани. И Ноя. Мальчик вдруг отчетливо вспомнил серую воду и бледные лица, глядящие на бездыханное тело на льду. Ной был примерно его ровесником. Поежившись, Том плотнее закутался в пальто. Судьба так жестока. Они просто обязаны были вмешаться, Август должен был сделать хоть что-нибудь. И когда его вновь начало охватывать отчаяние, он вдруг встретился взглядом с худым сутулящимся мальчиком, которого держала за руку женщина. Авель с матерью. Том помахал ему и попытался улыбнуться, но тот смотрел словно бы сквозь него. Они молча проехали мимо, слепо уставившись прямо перед собой, словно в каком-то полузабытьи.

— Странно это, правда? Как одни люди остаются в живых, а другие — нет.

Том узнал голос. За его спиной стояла Лотос и пристально смотрела на него.

— Ты подручный Августа Кэтчера, да?

— Да, — буркнул мальчик, надвигая на глаза шапку. — А кто спрашивает?

Она, конечно же, должна была узнать его.

Но Том почему-то чувствовал, что не смогла. Словно Лотос, как и дон Жерваз, не видела ничего, кроме его одежды. А выглядел он иначе.

— О, меня зовут Лотос Аскари, — представилась она и протянула ему руку.

Он торопливо пожал ее — ладонь оказалась холодной, как сосулька.

— Я приехала на ярмарку с отцом, — продолжила она. — Видела, что случилось вчера вечером. Какой ужас. Ты знал того мальчика?

— Ага, — пробормотал Том, отведя взгляд. — Знал.

Он заметил на Лотос белые коньки с полированными стальными полозьями, которые казались странно удлиненными.

— Это его семье ты только что улыбался, верно?

— Точно.

Том не мог оторвать взгляд от ее коньков. Лезвия выглядели опасными, с остриями, отточенными, словно ножи.

— Конечно, ты не мог его не знать, — продолжала Лотос. — Разве Ной не работал на мистера Кэтчера вместе с тобой?

— Хм.

Они определенно были достаточно острыми, чтобы прорезать лед, Том в этом не сомневался. По его спине пробежали мурашки, и мысли пустились вскачь. А что, если гибель Ноя не была несчастным случаем? Если лед разбили умышленно? Дон Жерваз и Лотос вместе — один поджег сани, другая прорезала дыру. Разве он не видел, как девочка каталась там, в темноте, перед самым происшествием? Разве он не видел дона Жерваза около ларьков? Впрочем, уверен он не был. И зачем им это? Том понятия не имел. Он цепенел от вида этих длинных черных лезвий.

«Не дергайся, не выдавай себя, — твердил он себе. — Она до сих пор не знает, кто ты».

— А чем ты занимаешься в Кэтчер-холле? — полюбопытствовала Лотос. — Август Кэтчер такой умный. Должно быть, работать с ним очень интересно.

— Вовсе нет. Я только начал. Пока что для меня все это — полная белиберда.

— Белиберда? Бе-ли-бер-да?

Лотос ухватилась за непривычное слово, словно в нем таилась какая-то подсказка.

— Да. Ничего в этом не понимаю.

— О, — разочарованно вздохнула девочка. — А чем ты занимался прежде?

Том растерянно моргнул.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, работал у него трубочистом или помогал конюху? Просто любопытно, как ты получил эту работу, вот и все, — пояснила она, сверля его взглядом. — Она такая увлекательная. Мне бы хотелось учиться у мистера Кэтчера.

Том залился румянцем. Что он мог на это ответить? Наглой ложью ее не обманешь. Нужно ограничиться полуложью, вернее, полуправдой, как любил говорить отец.

— Мои родители его знали. Они картографы… э-э… точнее, географы и оставили меня на его попечении, пока сами не вернутся. Довольно давно.

— Ясно, — задумчиво произнесла она. — А твои родители, они что, сорвались с ледника или что-то в этом роде?

— Не думаю.

— Они умерли?

— Нет.

— Ты так уверен в этом? — спросила Лотос, не сводя с него глаз. — Я хочу сказать, ты не получал от них вестей, не знаешь, где они, так почему ты уверен, что они живы?

Кровь начала стучать в висках Тома.

— Просто знаю, — сухо ответил он.

Этот допрос и так уже чересчур затянулся.

— Так Август Кэтчер будет заботиться о тебе и дальше, сколь угодно долго? — не отступилась Лотос.

— Может быть. Если захочет. — Том невозмутимо пожал плечами. — Это ему решать, разве нет?

— Как же тебе повезло.

Лотос стояла прямо перед мальчиком, преграждая ему путь. Окажись на ее месте какой-нибудь незнакомец, он давно уже оттолкнул бы его и сбежал, но с ней он так обойтись не мог. И в любом случае, что-то в ее взгляде говорило о том, что она не узнала его или, по крайней мере, не была уверена в своих догадках. Лучше притворяться дальше и найти другой выход. Так что Том решил опробовать старую как мир уловку.

— А ты бы хотела познакомиться с мистером Кэтчером?

Глаза Лотос загорелись.

— А можно?

— Конечно. Уверен, он расскажет тебе все о том, как он набивает и сохраняет чучела, если тебе интересно, конечно.

— Ты правда так думаешь?

— Ага. Мне он постоянно что-то рассказывает, только я ничего не понимаю. Почему бы тебе не спросить его самого, он как раз здесь. — Том ткнул пальцем в толпу поверх плеча Лотос. — Мистер Август!

Как только она обернулась, мальчик метнулся за ближайшую палатку, выбрался на лед и рухнул на санки с хворостом, которые тащил иссохший старичок. Тот что-то пробурчал, но не остановился, и только на некотором отдалении от берега Том решился оглянуться через плечо. Лотос носилась туда-сюда вдоль кромки льда, словно рассерженная оса, и всматривалась в толпу. Его она не заметила. Затем рядом с ней объявилась высокая фигура дона Жерваза. Том скатился с саней и нырнул в полный детворы ледяной замок как раз вовремя, чтобы увидеть за окном скользящих мимо Лотос и дона Жерваза.

— Тебе следует быть осмотрительнее, — отчитывал девочку отец, внимательно оглядывая толпу.

— Я не уверена, что это он, — сердито прошипела та. — Как я могла бы его узнать? Ты и сам не смог.

— Ладно, мы не должны упустить его снова. Пошли Хамфри приглядеть за домом.

— Он уже там. Я все-таки не совсем дура. Они свернули за угол дворца и скрылись из виду.

Сердце Тома заколотилось быстрее. Ему удалось сбежать, но мысль о том, что его все еще ищут, не успокаивала. Прижавшись к стене, он подождал, пока они не появились снова.

— А что ты собираешься делать, если он один из них? — шепотом спросила Лотос, вновь поравнявшись с окном.

— То, что следует, конечно, — угрожающе пророкотал дон Жерваз. — Путешественников нельзя пропускать, ты же знаешь. Кем бы они ни были.

Они снова скрылись за углом, и их не стало слышно.

Впрочем, Том услышал вполне достаточно для того, чтобы испугаться. Что следует делать? Путешественник ли он? Он не знал, но понял, что на ярмарке оставаться нельзя ни минуты — рано или поздно его найдут. Надо вернуться в безопасное место. Словно призрак, Том пронесся сквозь толпу, нырнул в неосвещенный переулок и вскоре уже поднимался по заснеженному склону холма к Кэтчер-холлу.

Когда он подошел к дому, там царила полная тишина. Том уже собирался подняться по главной дороге и постучать в дверь, но тут краем глаза заметил какую-то странную тень у тисовых деревьев. Кто там? Определенно не Август — он еще на балу. Мальчик затаился и немного выждал. Тень появилась снова, и на этот раз Том разглядел крупного мужчину в цилиндре и длинном черном пальто, потирающего руки в попытке согреться. Лица он не увидел, только мощную шею и тяжелую челюсть. Мужчина, похоже, изрядно замерз. Это, случайно, не мексиканец Хамфри, водитель Аскари?

Вероятно, так и есть, и он караулит тут по приказу Лотос. Том задумался, как бы ему проникнуть в дом незамеченным. Потом он вспомнил, как Август, словно по волшебству, объявился в мастерской через маленькое окошко в крыше. Может, у него там потайной ход?

Держась в тени деревьев, Том на цыпочках пробрался по снегу к кабинету на первом этаже с другой стороны дома. Окно, конечно, оказалось закрытым, но на углу прямо к зубчатой стене поднималась старая водосточная труба. Возможно, по ней Август и взбирался — выглядела она достаточно прочной.

Как только Том начал карабкаться вверх, он обнаружил в каменных плитах часто использовавшиеся упоры для ног и рук — личную Августову лестницу на чердак. Но зачем? Мальчик не представлял, зачем таксидермисту могло понадобиться тайно проникать в собственный дом и выбираться из него, но сейчас это пришлось как нельзя кстати. Вскарабкавшись на зубчатую стену, он обнаружил небольшую деревянную лесенку, ведущую к окошку. Осторожно поднявшись по ней, он понял, что попал, куда хотел. Внизу была мастерская, и защелка на раме оказалась открыта.

Немногим позже Том сидел в кресле Августа и грел замерзшие ноги у тлеющих в камине углей. Здесь он наконец оказался в безопасности, вскоре вернется с бала таксидермист, и никто не посмеет на него напасть. Тем не менее мальчик никак не мог успокоиться, вспоминая только что подслушанный разговор.

«А что ты собираешься делать, если он один из них?» — «То, что следует. Путешественников нельзя пропускать, кем бы они ни были».

Том все вертел в уме эти слова, но так и не понял, что они значат.

Подойдя к огромному круглому окну, он посмотрел на раскинувшийся перед ним в лунном свете город. Где-то там, внизу, были люди, замыслившие что-то против него. Может, пора бежать, вернуться отсюда в его собственный мир? Но дон Жерваз с Лотос были и там, они в любом случае найдут его, если, конечно, им нужен именно он, в чем Том вовсе не был уверен. В конце концов, что он мог им рассказать?

Мальчик рассеянно забарабанил пальцами по верстаку, раздумывая, что делать дальше. Потом опустил взгляд на лежащие перед ним инструменты, и его внимание привлекло какое-то движение. Он наблюдал, как черный жучок ползет по заваленной проволокой, гвоздями и иглами поверхности, пока насекомое не взобралось на серебристый ключик. Том сразу же узнал его — это был ключ от Августова сундука с сокровищами. Должно быть, он его выронил. Странно: таксидермист всегда держал его в кармане, и тем не менее сейчас этот неприметный предмет валялся забытым на верстаке. Словно предлагал Тому подобрать себя.

На миг мальчик заколебался. Может, не обращать внимания? Нет — как можно? Это же святая святых Августа, куда ему строго-настрого запрещено совать нос. Сам таксидермист ни за что не позволит ему открыть шкаф, и именно поэтому он должен сделать это сейчас. В конце концов, он хочет всего лишь посмотреть, что в этом плохого? Один взгляд, не больше. Уступив врожденному любопытству, Том шагнул к полке с ушастыми совами, сдвинул их в сторону и отдернул черную шторку. Вот он, узкий металлический шкафчик на стене.

Мальчик осторожно вставил ключ в замок, тот плавно провернулся, и дверца распахнулась, открыв ряды бутылочек. Они выглядели такими безобидными — трудно было поверить, что в каждой из них таится смертельный яд, в каждой, кроме одной, которая как раз и занимала Тома. Он попытался нашарить на верхней полке знакомый синий флакон и нашел его в самом углу. Сжав его в ладонях, он уставился сквозь стекло на бесцветную жидкость. Неужели это действительно эликсир жизни? Закупоренная молния? Божественная искра? За этим ли его отец отправился на край света? Мог ли этот состав действительно спасти Ноя?

Том медленно поворачивал бутылочку в пальцах, глядя, как внутри плещется жидкость. Всего лишь щепотка этого и капля того. Все это казалось таким невероятным.

«Кроме того, я не знаю точно, как он подействует на человека. А если что-то пойдет не так?» — «Да как вы это выясните, если не готовы попробовать?»

Он припомнил вчерашний спор с Августом. А что, если… Тому внезапно пришла в голову сумасшедшая идея. А что, если он опробует состав на себе? Тогда он будет знать и перестанет чувствовать вину за смерть Ноя.

Нет… мальчик улыбнулся и покачал головой. Глупая мысль, и в любом случае, если состав подействует, что это докажет? Ноя теперь уже не вернуть.

И тут Том понял, что зелье Августа может вернуть других людей — его родителей. В конце концов, разве не его ищет отец? Если он вернется с ним через сундук в собственное время и как-нибудь сообщит родителям о своей находке, они сразу же приедут домой. А каким станет лицо отца, когда он все ему расскажет!

Мальчик снова уставился на синий флакон, на гранях которого плясали отражения язычков пламени. Было в нем что-то притягательное, особенно теперь, когда он узнал, какая сила заключена внутри… Он должен взять его и немедленно уйти. Но что, если Август обнаружит пропажу? Он не обратит внимания, успокоил себя Том. Он ведь всегда может приготовить еще. А что, если Август хватится его самого? Ну… очень жаль.

— Привет, приятель.

Том замер. Волосы у него на голове встали дыбом. Кто это сказал? Скрипучий голос доносился откуда-то из-под потолка… Глянув вверх на стропила, Том увидел, что оконная рама по-прежнему открыта, а на основной балке в дальнем углу комнаты сидит огромная птица.

«О нет…»

Страх затянулся узлом в животе мальчика, и в следующий миг он метнулся к двери, но птица расправила крылья и спланировала на пол прямо перед ним.

— А ты маленько торопишься, а?

Это был орел; тот самый огромный черный орел, который гонял его по музею, теперь стоял прямо перед невысокой дверью чердака. Том машинально отступил на шаг в глубь мастерской, нервы его звенели от напряжения. Вот уж кого он вовсе не ожидал здесь встретить.

— Кто… кто ты такой? — запинаясь, выговорил он. — И почему преследуешь меня?

— Я тебя не преследую, Том. Наоборот.

— Тогда… тогда как ты сюда попал?

Орел уставился на него желтым глазом.

— Меня здесь сделали, не забыл?

Том неуверенно воззрился на огромную птицу. Возможно, орел прав. В конце концов, это мастерская Августа в прошлом, где были созданы все чучела. Но что-то странное было в этом существе. Почему-то оно выглядело не вполне настоящим…

— Ладно, тогда почему ты не в музее со всеми остальными? — с вызовом спросил Том. — Разве ты не должен быть сегодня на открытии?

— О-о, — протянул орел и сердито покачал головой. — Ты у них спроси. Слушай, приятель, никто не совершенен. Посмотри на себя — ты едва не стал вором, Том Скаттерхорн!

Он принялся расхаживать взад и вперед, вполголоса чертыхаясь. Орла явно оскорбляло до глубины души то, что его не включили в экспозицию.

— Хорошо же, — в меру своих сил спокойно начал Том. — Мне очень жаль, что ты сейчас не в музее Скаттерхорна, действительно жаль, но…

— Я то, что я есть! Я об этом не просил!

— Конечно нет. Отлично. Но пожалуйста, пропусти меня. Я возвращаюсь домой.

Мальчик шагнул вперед, и тут же орел угрожающе развернулся к нему.

— Только не с этой склянкой.

Даже в сумраке Том видел, что хищник заметно превосходит его размером и без боя ему к двери не прорваться.

— Ты не можешь брать без спроса чужое! — проскрипел орел, не сводя гневного взгляда с бутылочки. — Поставь ее на место, а не то рехнешься. Съедешь с катушек!

Том сглотнул. И какой у него есть выбор? Птица явно не шутит.

— Но я не понимаю, при чем тут ты! — сердито возразил он. — Ты что, какой-то…

— Пригнись! — перебил его орел.

Том растерянно заморгал.

— Что?

— Пригнись, говорю!

В следующее мгновение что-то серебристое просвистело рядом с головой Тома и воткнулось в шкаф Августа. Склянки со звоном посыпались на пол. Нож?.. Том в ужасе обернулся, стекло брызнуло осколками, и через круглое окно в мастерскую кувырком влетела огромная фигура в черном.

— Эй! — заорал орел. — Какого…

Но договорить он не успел — фигура с носорожьей яростью врезалась в мальчика, сбила с ног и повалила на пол. Том сильно ударился затылком и едва не лишился чувств. Подняв помутневший взгляд, он увидел над собой стальную маску с решеткой на месте рта и двумя маленькими черными отверстиями для глаз. Сокрушительный удар выбил из его легких воздух, а в следующее мгновение две огромные ладони сомкнулись на горле и начали душить. Том попытался отчаянно крикнуть, но не смог издать ни звука.

— Еще не мертв, дружок? — пророкотала маска. — Еще нет?

Руки в кожаных перчатках принялись колотить затылком Тома об пол. Комната поплыла перед его глазами, беспомощный ужас затоплял разум. Щеку щекотало горячее, пахнущее шоколадом дыхание.

— Ничего, дружок, скоро будешь мертвым.

С очередным ударом послышался пугающий треск. С каждой секундой в мастерской становилось темнее. Мутным взглядом он различил, как маска обернулась, потом услышал шелест вытягиваемого из ножен ножа.

— Что, черт возьми, ты творишь? — услышал он донесшийся как будто бы издалека крик. — О нет, этого не будет! Не будет!

Затем леденящий душу визг расколол темноту.

Хватка на горле Тома вдруг ослабла, и, жадно глотая воздух, он мельком заметил, как в поросячьих глазках маски удивление сменилось чистым ужасом.

— Убирайся к дьяволу!

Что-то расплывчато-черное ударило незваного гостя с такой силой, что того сбило с ног и отбросило к круглому окну. Мигом позже огромная птица вспрыгнула ему на плечи и, сорвав стальную маску, впилась когтями в лицо. Неизвестный закричал и откинулся спиной на стекло, рама провернулась…

— Боже мой!

Август открыл окно экипажа как раз вовремя, чтобы увидеть, как темная фигура вылетает спиной вперед из его мастерской, а следом за ней огромная птица, тяжело взмахнув крыльями, скрывается в ночи.

— Что, во имя всего святого, там происходит?

Тело рухнуло на каменные ступени с омерзительным стуком, но Том его не услышал. Он задыхался, голова бессильно свесилась набок. Затуманенным взором он различал разбитые склянки, видел, как жидкий яд растекается по полу, подкрадываясь все ближе и ближе к нему. Где-то за россыпью осколков виднелось что-то синее, но стоило ему заметить это, как синева начала выцветать…

Глава 14

ЛОГОВО ШАЙТАНА

— Он спит? — спросил женский голос.

— Да, все еще отдыхает.

— Отлично. Чересчур жарко, чтобы заниматься чем-нибудь другим в это время дня.

Том открыл глаза, и яркий свет ослепил его. Он зажмурился. На миг он даже решил, что вернулся домой. Стояло раннее летнее утро, солнечные лучи струились в его спальню сквозь приоткрытые шторы. В доме было тихо, а снаружи, похоже, щебетали и чирикали тысячи птиц… Том зевнул и попытался вспомнить, что ему снилось. Он сидел, кутаясь в одеяло, на палубе крупного судна, плавно покачивающегося на океанских волнах. Слышались крики чаек и смех, а рядом темноволосый юноша читал вслух захватывающие истории, которым, казалось, не было конца… Том снова открыл глаза и понял, что ошибся. Он лежал не на корабле и не дома в спальне, а в сундуке, стенки которого были оклеены картинками с всадниками, скачущими к далеким песчаным дюнам. Он видел его в Кэтчер-холле, но сейчас сундук стоял не в маленькой, обшитой деревом комнатушке. Крышка была откинута, и над ним легкий ветерок развевал тонкие белые занавеси. Мальчик различил глухой ритмичный стук, доносящийся откуда-то снизу. Он звучал очень похоже на работающий двигатель. Привстав на локтях, Том обнаружил вокруг себя шатер из муслиновых простыней.

— Где я? — громко спросил он.

— Том? Мальчик мой, мы почти на месте. Посмотри!

Девушка в шляпке раздвинула простыни и мило улыбнулась ему из-под широких полей. Это была Мина Квилт.

— Ты спал долго-долго, милый. Взгляни-ка, разве это не прелестно?

Девушка указала на три смуглые фигуры и слона, стоящих на берегу реки. Она помахала им рукой. Люди помахали в ответ.

— Индия — настоящий рай, правда?

Индия… Внезапно реальность нахлынула волной и выдернула Тома из грез. Он на борту небольшой лодки в джунглях — в Индии. Но что тогда… Он вдруг испугался.

— А где тигр?

— Тигр? — услышал он еще один знакомый голос. — Мы его пока не нашли.

Том поднял взгляд. К сундуку подошел и уселся рядом мужчина в опрятном белом костюме и шляпе. Август.

— Ну, как себя чувствуешь, дружок? Тебе лучше?

Август с участием смотрел на него, а Том не знал, что ответить. Он заболел?

— Кажется, лучше. Не знаю точно.

— Ты был нездоров, Том, — мягко заметил таксидермист. — Точнее, серьезно болен.

— Правда?

— Именно. И бредил в жару, приятель. — Август наклонился и прошептал ему на ухо: — И рассказывал невероятные истории.

Том крепко задумался. Что он натворил? Он ничегошеньки не помнил. Мальчик поднял недоумевающий взгляд на Августа и Мину.

— Что, наш юный искатель приключений проснулся? — раздался еще один знакомый голос.

Сэр Генри в потрепанной широкополой шляпе стоял на носу рядом с худым, похожим на птицу индусом в чалме. Увидев, что Том проснулся, он двинулся к нему, широко улыбаясь.

— Ты очень храбрый мальчик, Том, — ласково заметила Мина.

— Возможно, даже слишком, — добавил сэр Генри и сел рядом с ней. — Не уверен, что в твои годы я мог похвастаться подобной предприимчивостью. Ну и путешествие!

Том смотрел на его сияющее лицо. Он понятия не имел, о чем говорит охотник.

— Путешествие? Какое путешествие?

— Хочешь сказать, что не помнишь? — недоверчиво уточнил Август.

— Не помню что?

Все трое изумленно уставились на Тома, а он в ответ лишь беспомощно улыбнулся. О чем они хотели узнать — о том, что ему снилось?

— Будь я проклят, приятель, если это не одно из величайших путешествий, совершенных когда-либо одиннадцатилетним мальчишкой! — воскликнул сэр Генри.

— Возможно, он еще не вполне поправился, — предположила Мина, взяв Тома за руку.

— Да, похоже, жар пока не спал, — добавил Август, потрогав лоб мальчика.

— Ладно, раз уж ты ничего не помнишь, — бодрым тоном объявил сэр Генри, — придется нам напомнить, потому что эта история достойна имени Скаттерхорнов.

— Или Кэтчеров, — добавил Август.

— И их тоже, — подмигнув, признал охотник. — Ты убежал из дома, Том. Отчаянно мечтал поучаствовать в охоте на тигра. В Дрэгонпорте забрался в спасательную шлюпку парохода, следовавшего в Бомбей. Подружился с юнгой, и он приносил тебе еду, не дав умереть с голоду. Пережил шторм у мыса Доброй Надежды, а добравшись до Индии, покинул судно. Покрасил кожу соком бузины, волосы вычернил гуталином и, выдав себя за торговца бананами, проехал на крыше поезда тысячу миль до Дели!

— Там ты пристал к каравану с пряностями, направлявшемуся в Чампавандру, — продолжил Август. — Однако караван до предгорий не дошел, потому что на него напали бандиты. В ожесточенной перестрелке в джунглях уцелел ты один. Ты прятался до наступления ночи, а потом попытался пересечь опасную реку по канатному мосту…

— Но оступился и упал, — подхватил сэр Генри. — В темноте немудрено. Но довольно-таки некстати, поскольку река кишела крокодилами. Ты этого, конечно же, не знал. Тем не менее тебе удалось подплыть к стволу дерева и забраться на него. Там ты и заснул.

— Много дней ты плыл по течению, Том, — снова заговорил Август, — пока не очнулся, запутавшись в рыболовной сети.

— Верно, — подтвердил сэр Генри. — Так что ты стал звать на помощь, напугав до полусмерти выловивших тебя рыбаков.

— Они попрыгали прочь из лодки, приняв тебя за речного духа, — улыбнулась Мина. — Как мне нравится эта часть рассказа! А потом, по исключительно странному совпадению, именно тогда, когда ты стоял на бревне и звал на помощь…

— Тебя заметили люди, направлявшиеся вверх по реке, чтобы застрелить пресловутого тигра-людоеда…

— А этими людьми оказались мы.

Том откинулся на подушку, ошеломленно уставившись на них.

— Я все это сделал?

— Если тебе угодно, — подмигнув, ответил Август, а сэр Генри усмехнулся.

— Конечно, милый, — воскликнула Мина, протянув Тому газетную вырезку.

Заметка была напечатана в «Таймс оф Индия» и называлась «Удивительные приключения одиннадцатилетнего мальчика, записанные с его слов Мунго Наттерджи».

Вся эта история была напечатана там, черным по белому. Должно быть, так оно и было.

— А кто такой… Мунго Наттерджи?

— Мы встретились с ним на прошлой неделе. Журналист, приятный молодой человек, — ответил Август. — Мечтает добиться успеха. Довольно впечатлительный.

— Не устоял перед твоей чудесной историей, Том. Да и кто бы смог, на его-то месте.

Том по-прежнему ничего не понимал. В голове кружилась череда спутанных картинок.

— Но… все это неправда, да?

— Конечно, Том, милый, — хихикнув, сжалилась Мина. — Ты тяжело болел и все время оставался с нами.

— Просто, очнувшись, ты вдруг сел на постели и, все еще в бреду, выложил нам вот это. А Мунго повезло случиться рядом с карандашом наготове и записать твой рассказ как истинную правду, — пояснил Август.

— И теперь в него верит вся Индия, — с озорной улыбкой добавил сэр Генри. — Ты прославился, старина. Все только об этом и говорят.

— Но… почему?

— Это ты нам скажи, — откликнулся Август, вздернув бровь. — Я отчетливо помню, что ты категорически не одобрял эту охоту на тигра, верно?

Мальчик промолчал. Он смотрел на занавески, чуть колеблющиеся на ветру, и пытался вспомнить. Медленно, мучительно память начала возвращаться. Август был прав, Том пытался отговорить его от поездки в Индию, но он пренебрег предупреждениями, а теперь мальчик и сам каким-то образом очутился здесь. Вероятно, тогда, в мастерской, он потерял сознание. Возможно, те яды почти прикончили его, а в голову откуда-то набились невероятные истории…

— Думаю, тот серьезный юноша с корабля имеет к этому немалое отношение, — улыбнулся сэр Генри. — Все эти истории об отчаянных храбрецах, которые он читал Тому на палубе. Как там его звали?

— Элиас, а фамилию не помню. Какая-то валлийская. Джонс, вот что. Элиас Джонс.

— Точно.

Элиас Джонс… Это имя ничего не говорило вконец запутавшемуся Тому.

— Если серьезно, ты просто исчез во время открытия музея, — продолжил Август. — Я даже решил, что ты ушел с этим доном Жервазом, поскольку вы вроде бы знакомы.

— Я был рад узнать, что это не так, — добавил сэр Генри. — Крайне странный тип. Но если говорить о невезении, едва ты вернулся в Кэтчер-холл, как тебе пришлось столкнуться с грабителем. Полагаю, об этом ты тоже мало что помнишь?

— Хм… ничего не помню.

— Неудивительно. Кстати, удалось выяснить, кто это был?

Август нахмурился, словно ему напомнили о чем-то крайне неприятном.

— Увы, нет. Какой-то сумасшедший. Бог знает, чего он хотел. Мы так и не докопались до сути и, боюсь, уже никогда ничего не узнаем.

— Согласен. Но, клянусь господом, ты неплохо его проучил, Том, — рассмеялся сэр Генри. — Думаю, даже старина Август не защищал бы собственную мастерскую так доблестно. Словно лев. Ты знаешь, что выбросил из окна взрослого мужчину?

— Удивительная история, — согласился Август, вспоминая скрывшуюся в ночи огромную птицу. — А еще ты умудрился проглотить лошадиную дозу яда.

— Что ж, слава небесам, теперь с тобой все в порядке, — подытожила Мина. — И знай, что теперь мы не позволим тебе нас покинуть.

Том улыбнулся трем дружелюбно взирающим на него лицам:

— Не беспокойтесь. Никуда я не денусь.

— Рад это слышать, — откликнулся Август.

— Кстати, — бодро продолжил сэр Генри, — учитывая твою любовь к приключениям, Том, ты вряд ли удивишься, узнав, что тебе предстоит еще одно. Это Пулани, лучший охотник и проводник в этих местах, и он согласился ввести нас в курс дела.

Сэр Генри обратился на непонятном Тому языке к индусу, стоящему на одной ноге, словно цапля. Повернув к Тому морщинистое лицо, Пулани улыбнулся, обнажив единственный зуб, и что-то быстро ответил.

— Он говорит, что твое пробуждение принесет нам удачу, — перевел сэр Генри. — А она нам, несомненно, понадобится, поскольку именно здесь, — охотник указал на крутые склоны холмов по берегам реки, — обитает тигр. Пятьдесят квадратных миль. С тем же успехом можно искать иголку в стоге сена.

Том посмотрел на приземистые толстые деревья, цеплявшиеся корнями за склоны ущелья. Он не увидел ни троп, ни просветов в густых зарослях — только сплошную зеленую стену. Он гадал, не наблюдает ли за ними тигр прямо сейчас.

— Горцы по ночам запираются в хижинах, — продолжил сэр Генри, — и не решаются выходить. Пулани говорит, лишь на прошлой неделе тигр утащил в джунгли несчастную женщину, которая мыла посуду за порогом собственного дома. Средь бела дня. Видишь ли, он совершенно не боится людей — знает, что они беззащитны. Люди не вооружены.

— Я рада, что мы вооружены, — прошептала Мина и поежилась, глядя на джунгли.

Река постепенно сужалась, и вскоре ветви огромных деревьев, растущих по ее берегам, начали задевать борта лодки. Пулани, обернувшись, что-то крикнул стоящему у штурвала индусу, и лодка сбавила ход.

— Он говорит, что за следующей излучиной начинаются верховья реки, — пояснил сэр Генри. — На лодке дальше не пройти. Там мы разобьем лагерь и переночуем.

Моторка, пыхтя, обогнула высокий утес, и они увидели маленький причал у покрытой белой галькой отмели. Оттуда, сидя у самой воды, следили за их приближением двое оборванных ребятишек, девочка и мальчик. Ущелье здесь сделалось настолько узким, что казалось, они очутились на дне глубокого колодца, и только крохотный лоскуток неба виднелся вверху. Пока они подходили к пристани, шум джунглей стал громче, и вдруг откуда-то из чащи донеслось низкое, леденящее кровь рычание.

— Логово чудовища, — прошептал Август и с беспокойством покосился на нависающие над лодкой склоны и гигантские древние деревья.

Том не мог скрыть, что и сам слегка испуган этим зловещим местом. Ребятишки выбежали на причал, чтобы поймать брошенный Пулани носовой швартов, и, привязав его к столбу, подтянули лодку.

— Они здесь живут? — спросила Мина.

— Вряд ли, — ответил Август. — Вероятно, ждали весь день, чтобы поймать этот канат, зная, что Пулани позже даст им на чай.

Но он ошибся. Как только лодка причалила, дети забрались на борт и бросились к Пулани, тараторя наперебой. Индус пытался их успокоить. Том разобрал, что они снова и снова повторяют слово «шайтан», показывая на джунгли. Пулани казался встревоженным. Подойдя к сэру Генри, он что-то прошептал ему на ухо, и тот сурово кивнул. Нырнув в трюм, он вскоре вернулся с допотопного вида винтовкой и патронташем.

— Возможно, нам повезло — если это можно так назвать.

— В чем дело? — встревожено спросила Мина.

— Их мать пошла в долину набрать орехов к завтраку. И не вернулась.

— Что это значит? — спросил Том.

— Это значит, что Август останется здесь с оружием наготове, а ты разобьешь лагерь и будешь ждать нашего возвращения, — ответил сэр Генри, сходя на причал. — Не волнуйся, много времени это не займет.

Весело помахав рукой, он размашистым шагом направился в джунгли. Пулани едва поспевал за ним.

Где-то через час на узком галечном берегу уже выстроились палатки, рулевой развел костер, и в котелке закипела вода. Ни Август, ни Мина не упоминали о тигре, предпочитая весело болтать о лесной жизни и о том, как интересно стоять лагерем в таком безлюдном месте, но порой Том замечал их тревожные взгляды в сторону густых зарослей.

Все это время маленькие индийцы сидели в сторонке и наблюдали за белыми. Они были напуганы, но заворожено наблюдали, как с лодки сгружают вещи. В конце концов Мина подошла к ним и предложила чаю с галетами, которые они проглотили с такой жадностью, словно весь день голодали. Тем не менее подходить ближе к лагерю они не хотели.

К тому времени, как сэр Генри и Пулани вернулись, небо из голубого сделалось бледно-лиловым. Оба выглядели крайне обеспокоенными, и охотник долго пил из фляги, прежде чем устало присесть к костру. Выудив из нагрудного кармана сигару, он закурил и глубоко затянулся, наблюдая, как ароматный дымок плывет в теплом вечернем воздухе. Август, Мина и Том в молчании наблюдали за ним.

— Вы ее нашли? — наконец спросил таксидермист.

— К сожалению, да. Прошли по следу примерно полмили, до узкой долины.

Никто не произнес ни слова. Мрачное выражение лица сэра Генри дало им все необходимые ответы.

— Боже мой, — вздохнула Мина, прикусив губу. — Что же с ней случилось?

— Думаю, ее застали врасплох, возможно, сзади, когда она карабкалась на дерево. Так что, по крайней мере, все произошло быстро — у нее сломана шея. Но тигра спугнули, судя по тому, что мы вообще ее нашли.

— Мы? — предположил Август.

— Именно, — ответил сэр Генри. — Должно быть, зверь услышал мотор лодки, поднимавшейся по реке, и бросил добычу. Может, даже наблюдал, как мы сходили на берег.

— Боже! — прошептала Мина и оглянулась на быстро темнеющие деревья вокруг. — Вы не думаете, что он и сейчас следит за нами?

— Сомневаюсь, — возразил сэр Генри. — Скорее всего, она будет ждать, пока мы не уйдем, прежде чем вернуться за добычей.

— Она?

— Мне так кажется. Пулани нашел след. По следу можно многое узнать. Возраст, вес и все такое прочее.

— Где вы его нашли? — спросил Август, впечатленный познаниями о джунглях своего старого друга.

— У того дерева, — ответил сэр Генри, небрежно кивнув на небольшой пенек в паре метров от костра. — Оставлен этим утром, я бы сказал.

Том сглотнул и отметил, что Август тоже обеспокоен. Внезапно джунгли, окружающие их почти со всех сторон, показались им полными сотен следящих за ними глаз.

— А ты не думаешь… тебе не кажется, что нам следует отправиться на поиски сегодня же ночью? — спросил таксидермист, отчаянно пытаясь скрыть тревогу.

— К сожалению, не стоит бродить ночью по джунглям, старина, — откликнулся сэр Генри, попыхивая сигарой. — Тигры видят в семь раз лучше людей, так что мы окажемся в крайне невыгодном положении. Нет, полагаю, мы должны дождаться рассвета и устроить засаду около убитой, если, конечно, она еще там. Тигрица наверняка вернется за ней.

Они помолчали, глядя на потрескивающий костер. Том пытался вспомнить, что рассказывал ему Джос тем зимним утром на лодке. Как будет разворачиваться драма? В точности по рассказу? Тигрица действительно проберется в лагерь и утащит Мину из палатки? А потом оглушит Августа, и сэр Генри прикончит ее серебряным кинжалом? Том посмотрел на лица людей у костра и содрогнулся. Нет, не может быть, Джос прав, это всего лишь славная история. Пусть так, но кто-то должен был ее рассказать. Кто был свидетелем? Пулани? Морщинистый охотник на корточках сидел у костра, помешивая в котелке рис. Скорее всего, он — что бы ни случилось, Пулани это увидит.

— Пулани! — окликнул туземца сэр Генри и что-то спросил на его языке.

Том снова услышал слово «шайтан».

— Шайтан убил уже четыреста тринадцать человек, сагиб, — ответил Пулани по-английски. — Он дьявол. Ты стреляешь, и — бах! — Он сильно шлепнул себя по груди, как будто пуля отскочила. — Пуля не годится. Не убивает дьявола. Так думают люди, сагиб.

— Хм.

— Вы в это верите? — спросила Мина.

— Конечно нет, — презрительно хмыкнул сэр Генри.

— Но с местными суевериями сложно спорить, — добавил Август.

Мина глянула на ребятишек, постепенно подбиравшихся все ближе к теплу костра.

— Бедные крошки! — вздохнула она. — А они уже знают?..

— Еще нет, — ответил сэр Генри. — Когда все закончится, Пулани собирается отвезти их вниз по реке в деревню, где живет их дядя.

— А почему не домой к отцу?

Сэр Генри задал Пулани новый вопрос, тот коротко ответил. Охотник кивнул и мрачно повернулся к костру.

— Боюсь, моя дорогая, его тоже убила наша тигрица. В прошлом году.

Мина, прикусив губу, пристально уставилась на пламя. Ее прекрасное лицо полыхало румянцем, глаза гневно сияли.

— Я считаю, что тот, кто убьет этого зверя, совершит достойный, благородный поступок! — страстно воскликнула она. — Тем более, если он спасет от сиротства новых детей! — Она взглянула на сэра Генри и Августа. — Один из вас должен сделать это. Быстро. Завтра.

Мина оглянулась на прикорнувших на галечном берегу ребятишек, и ее голубые глаза наполнили слезы гнева. Ни сэр Генри, ни Август не проронили ни слова — они оба взвешивали собственные шансы стать святым Георгием, который сразит змия и завоюет девушку.

— Так-так-так, старина Август, — наконец пробормотал сэр Генри. — Сапфиры, тигры-людоеды, не говоря уже обо всем остальном. Занятная выходит история.

— Это точно, — подтвердил Август, оценивая ставки в предстоящей игре.

Бросив взгляд на закадычного друга, он увидел, что тот тоже все понял. Это состязание, и Мина бросила им перчатку. Он криво улыбнулся.

— Кто бы мог подумать, что до этого дойдет?

— Именно.

Том не заметил того, что произошло между сэром Генри и Августом. В противном случае он, возможно, иначе бы думал о будущем. Но вместо этого он все гадал, что же принесет им следующий день.

Глава 15

ОХОТА

Назавтра Том проснулся с зарей. Едва начало светать, но шум в джунглях стоял оглушительный. Казалось, все существа, способные каркать, визжать, трещать или шипеть, решили заняться этим одновременно. Торопливо одевшись, мальчик высунул голову из палатки и увидел висящую над лагерем тонкую пелену тумана.

— А, доброе утро, Том, — бросил сэр Генри, стоящий на коленях у котелка и наполняющий флягу водой.

Даже в полутьме Том заметил, что охотник не слишком-то ему рад. Как и Август.

— А ты рано встал, — заметил Август, вешая на пояс кобуру с маленьким револьвером.

— Ну, я знал, что выйти придется рано, — весело пояснил Том.

— Зачем, собственно?

— Охотиться на тигра, конечно.

Он размышлял об этом всю ночь и решил, что должен увидеть все собственными глазами, какой бы ужасный поворот ни приняли события.

— Да, — пробормотал сэр Генри, завинчивая флягу. — Но, видишь ли, Том, я не уверен, что тебе стоит идти с нами.

Было ясно, что они с Августом уже обсудили этот вопрос и приняли решение.

— Но почему? Почему нет?

Он переводил безнадежный взгляд с одного охотника на второго.

— Не подумай, что мы тебе не доверяем, Том, вовсе нет, — пояснил сэр Генри, забрасывая винтовку на плечо. — Но ты должен понять, что это тигр-людоед, крайне коварный и опасный зверь. Это не игра.

— Я знаю, что это не игра, — с жаром отозвался Том. — Я и не играю.

Его разочарование перерастало в медленно закипающую злость. Сэр Генри вздохнул и посмотрел на худенького белобрысого мальчика. Будь он взрослым, такая слепящая ярость в его глазах могла бы и испугать.

— Послушай, дружок, — опробовал другую тактику Август. — Почему бы тебе не остаться с рулевым и детьми на борту лодки, в безопасности? Потом мы всё тебе расскажем.

Том знал, что на это рассчитывать не стоит.

— Что ж, если хотите оставить меня здесь — прекрасно. Я чуть-чуть выжду и пойду за вами в джунгли. Вы ведь не сможете мне помешать, верно?

Сэр Генри покачал головой. Проклятье, что за упрямый мальчишка. А так выйдет куда как опаснее.

— И не надейтесь, что вам удастся улизнуть без меня, — раздался голос за его спиной.

Обернувшись, сэр Генри увидел, как Мина выбирается из палатки в бриджах, сапогах и темной вельветовой куртке.

— Я проехала шесть тысяч миль не для того, чтобы слушать ваши рассказы. Хочу все увидеть своими глазами.

Сэр Генри перевел взгляд с Мины на Тома и по выражению их лиц понял, что они не намерены передумывать. Оба были упрямы как ослы.

— Так значит, мы все идем?

— Да, — отрезала Мина. — Все. Вместе.

— Хорошо, — уступил он, поднимая руки. — Но пообещайте не стоять на пути и делать в точности то, что вам говорят.

— И когда это мы поступали иначе? — язвительным тоном спросила Мина и победоносно улыбнулась Тому.

— Часто, — ответил охотник, вешая на плечо патронташ. — Ладно. Идем.

В джунглях было еще темно.

— Идите за мной след в след и чтоб ни слова, — велел сэр Генри.

Последним шел Пулани. Отряд, растянувшись длинной цепочкой, пробирался по ущелью, перелезая через огромные валуны и поваленные деревья. Время от времени сэр Генри поднимал руку, обозначая остановку, и все надолго замирали на месте, пока они с Пулани прислушивались к щебету и крикам птиц над головами.

— Обитатели джунглей заметят ее гораздо раньше нас, — прошептал он, указывая на макушки деревьев, — и предупредят друг друга — и нас заодно.

Том вгляделся в темные деревья. Сознание того, что весь этот странный вопящий и снующий мир джунглей, в каком-то смысле, находится на их стороне, успокаивало. Обернувшись, он увидел Августа, зачарованного разнообразием окружающей его жизни. Когда бы и насколько бы они ни останавливались, он непременно доставал нож и срезал заинтересовавшие его растения или заманивал какую-нибудь излишне доверчивую ползучую тварь в коробочку для образцов. Просто не мог удержаться.

Примерно через час медленного подъема по ущелью они подошли к груде гладких валунов, и сэр Генри собрал всех вместе.

— Уже недалеко, — сообщил он шепотом.

Взяв прутик, он нарисовал на земле нечто похожее на длинную и тонкую букву «V».

— Это долина, — пояснил он и поставил в широкой части маленький крестик. — Мы здесь, у входа. Примерно на полпути вглубь, у пышного куста, — он нарисовал еще один крестик посреди просвета, — тигрица бросила тело несчастной. Она обязательно за ним вернется. Нам следует устроить засаду. Так что я предлагаю разделиться. Август, вы с Миной направитесь на ту сторону. — Сэр Генри указал на крутой склон впереди. — Пройдете по гребню до высокой груды камней. — Он пририсовал несколько кружочков на дальней стороне «V» напротив крестика. — Пулани проводит вас и все покажет.

— А что будешь делать ты? — спросил Август.

— Мы с Томом, — продолжил охотник, — поднимемся по склону за моей спиной и спрячемся под другим валуном на этой стороне. — Он обозначил на рисунке и его. — Долина здесь очень узкая, так что мы легко сможем видеть друг друга.

— А что потом? — взволнованно спросила Мина.

— Будем ждать, — прямо ответил сэр Генри. — Возможно, весь день. Но я уверен, что она покажется довольно скоро.

Август внимательно изучил начерченную на земле карту, выглядевшую примерно так:

— У меня только один вопрос, — наконец сказал он. — Откуда нам знать, что тигрица пойдет по дну долины прямо к нам? Разве она не может спуститься отсюда, — он показал на узкую часть долины, — или, того хуже, отсюда, — он передвинул палец на склон прямо над каменной грудой сэра Генри, — и спрыгнуть нам на головы?

— Согласен, это возможно, — признал охотник, рассматривая карту, — но сегодня не слишком вероятно.

— Почему? — поинтересовалась Мина, глядя на исчерченную землю. — Тигрица, без сомнения, слишком хитра, чтобы выбрать самый очевидный путь к своей… к своей…

Она явно не хотела произносить последнее слово.

— Пище? — подсказал сэр Генри.

Мина неловко сглотнула. Он выпрямился, втянул носом воздух и посмотрел на деревья.

— Тигры — охотники. И, как и все охотники, превыше всего ценят внезапность. Поэтому к добыче они всегда заходят против ветра. Не хотят, чтобы их учуяли прежде времени. Мы, конечно, не можем ее учуять — наши носы недостаточно чутки, — но тигрица этого не знает. Она считает нас такими же кошками. Сегодня ветер дует вдоль ущелья в сторону джунглей. — Он провел прутиком вдоль нарисованной буквы «V». — Поэтому разумнее предположить, что она войдет в долину оттуда, против ветра.

— А если предположить, что она уже там? — спросила Мина. — Если мы ее спугнем?

Сэр Генри замер, прислушиваясь к крикам птиц, доносящимся со стороны реки.

— Вряд ли.

— Почему ты так в этом уверен? — спросил Август.

Охотник помолчал снова.

— Потому что она прямо за нами.

— О! — вскрикнула от изумления Мина и зажала ладонью рот.

Том сглотнул и украдкой бросил взгляд назад.

— Обитатели джунглей увидели ее, — спокойно сообщил сэр Генри, кивнув на деревья.

Охотник выглядел настолько расслабленным, что Том на миг засомневался, не пошутил ли он, но во взгляде его не было и тени сомнения. Пулани, все это время внимательно осматривавший деревья, кивнул.

— Сагиб прав, — прошептал он. — Шайтан идет.

— Господи, — выдохнула Мина.

Август беспокойно погладил винтовку. Том вспомнил огромную оскалившуюся тигрицу над лестницей музея и содрогнулся, представив ее во плоти. Внезапно он крайне обрадовался тому, что рядом стоит такой великий охотник, как сэр Генри.

— Август, — тихонько позвал Скаттерхорн-старший. — Думаю, пора занимать позиции.

Таксидермист хмуро кивнул.

— Береги себя, старина, — напоследок улыбнулся он. — И удачи тебе.

Отряд разделился. Сэр Генри принялся взбираться по крутому склону, перепрыгивая с камня на камень с ловкостью горного козла и не задерживаясь ни на миг.

— Том, что бы ни случилось, — бросил он мальчику, — держись поближе ко мне, и, обещаю, тебе ничто не повредит. Понял?

Том не успел ответить, поскольку мужчина продолжил подъем, и минут через двадцать они перевалили через гребень и соскользнули к камню, обозначенному на плане.

— Увлекательно, правда? — спросил сэр Генри, когда они остановились.

Том дышал так тяжело, что в ответ сумел лишь кивнуть.

— Вот они.

Охотник указал на нагромождение валунов напротив, к которому по каменистой осыпи еще только спускались Пулани, Мина и Август.

— Мы их обогнали, — усмехнулся он. — Ну, давай-ка глянем, что нам отсюда видно.

Сэр Генри ползком подобрался к основанию камня, стараясь держаться в его тени, а потом скользнул под нависающий над узким ущельем выступ.

— Неплохо, — тихо заключил он, изучая открытое, словно театральная сцена, дно долины. — Совсем неплохо.

Скинув с плеча длинноствольную винтовку, он бесшумно положил ее на камень. Том уставился на оружие — никогда в жизни он не видел ничего настолько изношенного и древнего. Оно словно перенеслось сюда прямо с Дикого Запада.

— «Мартини-Генри» четвертой модели,[23] модифицированная для бездымного пороха, — с гордостью прошептал сэр Генри. — Громоздкая, отдачей бьет, словно дикий буйвол — копытом. Зато за двести ярдов вышибает пробку из бутылки, хотя я надеюсь, что наш «шайтан» подойдет малость поближе.

Он улыбнулся и, поправив прицел, на пару оборотов подтянул винты.

— Откуда она появится? — спросил все-таки отдышавшийся Том.

— Точно не скажу, — ответил сэр Генри, — но вот, взгляни сам на ее жертву.

Расстегнув нагрудный карман, охотник достал оттуда небольшую кожаную подзорную трубу и протянул мальчику.

— Посреди долины — большой серый валун. На четыре часа от него небольшое пятно песка, а слева куст.

Том поднес к глазу трубу, немного покрутил кольцо и увидел что-то, в чем угадал камень. Тогда он перевел взгляд через пятно песка на куст.

— Нашел? — спросил сэр Генри.

— Да, — ответил мальчик, сам не вполне в этом уверенный.

— Что видишь по ту сторону куста?

Том перевел взгляд дальше и заметил клочок чего-то желтого, трепещущий на ветру.

— Ткань?

— Верно. Край сари той бедной женщины, — прошептал сэр Генри. — Она лежит под самым кустом. К ней и направляется тигрица. — Охотник, подавшись вперед, тщательно прицелился. — Но придется запастись терпением — наша тигрица ведет себя осторожнее прочих. На это может уйти довольно много времени.

Том навел подзорную трубу на дальний край ущелья и принялся внимательно прочесывать взглядом долину в поисках малейшего движения. Через некоторое время он заметил, что от пристального разглядывания каждого листика и камня у него начала кружиться голова. Позиция, конечно, была выгодной, но на этом склоне явно было куда больше валунов и кустов, чем на противоположном. Посмотрев на груду камней, он заметил блеснувшую на солнце бронзовую подзорную трубу. Август тоже осматривал долину.

Том выпрямился и, отхлебнув воды из фляги, задумался о странном состязании, затеянном сэром Генри. Кто первым заметит тигрицу? Положение Августа было более выгодным, но мальчик помнил, как он когда-то упомянул о том, что он никудышный стрелок и не любит охотиться. Возможно, его друг знал об этом, и поэтому предложил ему занять более удобное место, чтобы Кэтчер тоже имел шанс на победу. Даже в таком случае Том не понимал, как Август вообще позволил втянуть себя в это состязание. Как он мог надеяться победить сэра Генри? Вероятно, на карту поставлено нечто большее, чем сапфир, нечто, убедившее Августа ввязаться в спор вопреки здравому смыслу.

Медленно тянулись часы. Солнце уже поднялось высоко, и жара в долине сделалась удушающей. Тома клонило в сон, у него начали слипаться глаза, но какой-то писк, донесшийся с той стороны долины, мгновенно заставил его очнуться. Мина возбужденно указывала на что-то на дне ущелья.

— Кажется, идет, — прошептал сэр Генри и бесшумно подался вперед так, чтобы смотреть вдоль ствола винтовки. Том подхватил подзорную трубу, нашел желтый лоскут и повел ее вниз, по серым скалам и пятнам белого песка к глубоким теням подлеска в дальнем конце ущелья. Ничего. Он перевел взгляд обратно — все осталось по-прежнему.

«Погоди…»

Нет, не по-прежнему. Что-то изменилось.

Ладонь Тома дрогнула от волнения. Сделав глубокий вдох, он выровнял трубу и снова посмотрел вниз. Ему почудилось, что один из камней слегка сдвинулся влево, но потом он понял, что это не камень, а отливающая золотом на солнце шкура. Тигрица очень медленно ползла на животе в его сторону. Том едва не охнул от изумления.

— Теперь она вот-вот может встать, — прошептал сэр Генри, тоже заметивший зверя.

Том был зачарован. Он не хотел смотреть, но не мог отвести взгляда. Неужели это огромное животное, сожравшее больше четырех сотен человек, вот-вот испустит дух?

Бах!

Выстрел с другого склона вспорол воздух, и Том увидел фонтанчик пыли, взметнувшийся за головой тигрицы. Мелькнуло что-то белое, и в следующий миг зверь бросился к густой зеленой стене подлеска и скрылся там.

— Мазила! — выругался сэр Генри, и тут Август выскочил из-за камней и побежал вниз по склону с револьвером в руке.

— Август! Вернись, чертов дурак! — закричал Скаттерхорн-старший.

Но таксидермист не услышал его, он был уже на полпути к зарослям.

— Не могу поверить, он ее преследует, — пробормотал охотник. — Да он же погибнет… Август! Вернись!

Но тот уже скрылся в кустарнике, и в следующее мгновение сэр Генри сбежал вниз по склону и помчался по дну долины следом за другом.

Том не знал, что и делать. Он решил было остаться на месте, но вспомнил, что сэр Генри велел ему: «Держись поближе ко мне». Сэр Генри — охотник. У сэра Генри есть ружье, он знает, что делает. Не оставайся в джунглях один, особенно рядом с тигром-людоедом.

— Подождите! — закричал Том.

Он соскользнул по склону, коснувшись земли как раз в тот миг, когда сэр Генри нырнул на четвереньках в густой подлесок. Не задумываясь, Том метнулся к небольшому просвету в кустарнике и последовал за ним.

Он сразу же понял, что совершил огромную ошибку. Заросли оказались настоящим лабиринтом. Ходы, не выше его роста, паутиной расползались во всех направлениях под спутанными ветвями. Куда они делись? Том напряженно вслушался, но безрезультатно. Они же не могли уйти далеко, верно? Они ведь только что вошли сюда…

Глубоко вздохнув, мальчик на цыпочках двинулся вперед по самому широкому ходу, через каждые несколько шагов останавливаясь и прислушиваясь. Впереди ему почудилось какое-то движение, но прежде чем пойти туда, он оглянулся. Все ходы уже выглядели одинаковыми, впереди и позади; он не видел ни входа, ни выхода. Если он сейчас наткнется на тигрицу, то ничего не сможет сделать и станет очередной беззащитной добычей, причем даже не слишком-то сытной.

— Ш-ш-ш!

Что это было? Голос? Рычание?

Сердце Тома бешено заколотилось. Похоже на голос, откуда-то слева. Мальчик вгляделся в густой подлесок и в переплетении ветвей различил скорчившуюся фигуру. Август.

— Август, — прошипел Том.

Но тот не обернулся. Он словно врос в землю, глядя прямо перед собой, неподвижный, как статуя. Скорее всего, он в каком-то параллельном проходе, но почему он его не слышит?

— Август! — снова прошипел мальчик, на этот раз громче.

И снова никакого ответа.

Том счел это нелепостью и, высмотрев впереди просвет, бросился к нему и свернул в боковой тоннель…

— Рррррррр.

Мальчик замер.

— Не шевелись, — прошептал кто-то из темноты.

Том застыл совершенно неподвижно, пульс молотом грохотал в висках. Вокруг смыкались стены из переплетенных тонких веточек. Света не было, кроме узкого солнечного луча, пронзавшего крышу, словно серебряный клинок. Когда глаза привыкли к полумраку, он разглядел в нескольких шагах Августа, скорчившегося так, словно мужчина играл в «море волнуется раз». Револьвер в его руке дрожал, на висках блестел пот, а взгляд был прикован к чему-то белому, движущемуся перед ним в темноте. К подрагивающему кончику тигриного хвоста. Там, метрах в пяти от него, сжалась готовая к прыжку огромная кошка. У дальней стены стоял сэр Генри, тоже замерший как будто бы посреди движения, с винтовкой в руке, стволом вниз.

— Никому не шевелиться, — прошептал он снова.

Том пытался сохранять спокойствие, но сердце его колотилось так сильно, что он едва мог дышать. Он был уверен, что тигрица вот-вот прыгнет. Почему Август не бежит? Видимо, не может, окаменел от ужаса. Затем мальчик краем глаза уловил, как нечто тускло-серое смещается перед сэром Генри. Движение было почти неуловимым, но что-то все же очерчивало в воздухе медленную дугу — дуло винтовки Мартини-Генри. Охотник очень осторожно, одной рукой, поднимал ствол и наводил его туда, где в темноте приникла к земле тигрица. В остальном он оставался неподвижным, словно статуя. Шли секунды, зверь продолжал подергивать хвостом…

«Давай же!» — мысленно заорал Том, настолько невыносимым было ожидание.

Тигрица вот-вот прыгнет, и Август погибнет. Но ствол продолжал смещаться вверх и в сторону, вверх и в сторону, медленно-медленно… осталась лишь четверть дуги, и все это время сэр Генри смотрел прямо перед собой. Прошло еще десять бесконечных секунд, и наконец ствол указал в нужную точку.

Как раз вовремя.

Яркая желто-оранжевая вспышка полыхнула в тот же миг, когда огромная тигрица прыгнула. Оглушительный грохот раскатился по зарослям, и снова воцарилась тишина. Запахло порохом. Гигантский тигр-людоед Чампавандры распростерся на земле. Сэр Генри подбежал к зверю проверить пульс, но ничего не услышал. Он попал прямо в сердце.

— Мертва, — заключил он. — Безусловно мертва.

Август со вздохом облегчения привалился к стене из веток. Он все еще дрожал, словно осиновый лист.

— Сп-п-пасибо, — выдохнул он. — Похоже, ты только что спас мне жизнь.

— Не стоит, старина, — спокойно произнес охотник. — Уверен, на моем месте ты поступил бы так же.

Его друг криво усмехнулся и покачал головой.

— А я вот уверен, что никогда не сумею так поступить. Ты стрелял из винтовки одной рукой.

— Хм. Вынужден признать, мне изрядно повезло, — сдержанно произнес сэр Генри. — Иногда без толики удачи не обойтись.

Его хладнокровие поражало — он держался так, словно попросту прихлопнул муху. Повернувшись, чтобы положить винтовку на землю, он заметил притаившегося в тени Тома.

— Ну как, Том, рад, что успел вовремя?

Мальчик кивнул, не в силах вымолвить ни слова. У него все еще звенело в ушах от выстрела. Несомненно, он не видел в жизни ничего более пугающего.

Оправившись от потрясения, Август подошел осмотреть тигрицу. Даже мертвая, огромная кошка внушала страх. В длину в ней было метра четыре от носа до хвоста, а лапы размером напоминали лопаты. Сэр Генри присел рядом с огромной головой, любуясь гигантскими клыками, сверкавшими в полумраке, словно ножи.

— А вот это действительно странно, — заметил он, заглянув тигрице в пасть. — У нее, похоже, недостает нескольких зубов.

Том подошел ближе и отметил, что сэр Генри прав — на одной стороне челюсти, там, где должен находиться ряд коренных зубов, виднелись только голые десны.

— Занятно, — пробормотал Август, рассматривая пасть зверя.

Достав из кармана небольшие щипчики, он пошарил там, пока не нащупал что-то, торчащее из десны. Сильно дернув, он извлек небольшую черную занозу.

— Что это? — спросил Том.

— Если не ошибаюсь, это обломок иглы дикобраза, — ответил Август. — Эта тигрица сражалась с дикобразом.

— И, судя по всему, проиграла, — добавил сэр Генри. — Вероятно, пыталась его убить, но слишком увлеклась.

— Игла каким-то образом воткнулась в десну и вызвала воспаление. Скорее всего, поэтому и выпали эти зубы. — Август на миг умолк, рассматривая обломок на свету. — Кстати, ты не думаешь, что…

— Думаю, — перебил охотник. — Точнее, уверен. Эта игла многое объясняет.

Том не понимал, о чем они говорят.

— Что именно объясняет эта игла?

— Людоедство, — мрачно пояснил сэр Генри. — Тигры обычно не охотятся на людей, Том, они нас не любят и стараются держаться от нас подальше. Но иногда у них не остается выбора. Когда тигрица потеряла задние зубы, готов поспорить, она не смогла съедать и половину убитой дичи. И в конце концов, отчаянно изголодавшись, взялась за то, что не входит в ее естественный рацион. За беззащитную добычу, которую легко убить и разжевать.

— Вы имеете в виду… людей? — спросил Том, не желая этому верить.

— Боюсь, да. Четыреста тринадцать мужчин, женщин и детей, если быть точным.

Мальчик во все глаза глядел на великолепного зверя, распростертого на земле. Ему было почти жаль тигрицу, несмотря на все причиненные ею страдания и ужас. Но искорка сомнения все еще теплилась на задворках его сознания. Что там рассказывал дядюшка Джос про тигра и ночной лагерь? Неужели какая-то древняя, основанная на суевериях легенда о шайтане повторялась так часто, что ее стали принимать за правду? Возможно, и так. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Прямо перед ним лежала мертвая тигрица. Вот что случилось на самом деле, а значит, он ошибался. И это к лучшему. Огромный тигр-людоед Чампавандры убил свою последнюю жертву. Разве нет?

Глава 16

ДЬЯВОЛ ПРИХОДИТ НОЧЬЮ

— Замрите, — велел Август. — Три, два, один…

Мина, сэр Генри, он сам и Пулани застыли, скорбно глядя в камеру, у их ног лежала огромная тигрица. Широко улыбались только индийские ребятишки и Том, стоявший с краю группы рядом с рулевым.

Щ-щелк!

Раздались бурные аплодисменты, и местные жители толпой бросились поздравлять охотников. Весть о том, что тигр убит, быстро разнеслась по округе; на галечном берегу рядом с лагерем уже сохло немало долбленых лодок, и постоянно прибывали новые. Всем хотелось собственными глазами увидеть огромного зверя, державшего их в страхе три долгих года. Сэра Генри тут же окружили древнего вида старейшины, говорящие все одновременно.

— Чего они хотят? — спросила Мина.

— Тигрицу. Каждый хочет получить ее кусочек, чтобы он приносил удачу.

— Какой кусочек?

— Любой, — усмехнулся охотник. — Шайтан — штука особенная. Повесь на шею маленький кусочек кости, и духи джунглей тебя не тронут.

С этими словами сэр Генри сел и жестом предложил окружающим к нему присоединиться. Он подробно объяснил, что хочет оставить себе шкуру, а с остальным они могут поступать по своему усмотрению. Дальше по берегу Том и Август замеряли тушу тигрицы.

— Какую позу вы собираетесь ей придать? — поинтересовался мальчик, когда они завершили работу.

Август не сразу услышал его. Он рассеянно смотрел на сэра Генри, терпеливо выслушивающего туземцев, и Мину рядом с ним. И не мог скрыть разочарования.

— Прости, Том, о чем ты спросил?

— О тигрице. Какую позу вы собираетесь ей придать?

— Ах да.

Таксидермист вновь воззрился на лежащую в пыли тигрицу.

— Стоя там, в зарослях, я ждал, что она вот-вот прыгнет. Она прижалась к земле, напряглась, изготовилась, и меня… буквально сковало ужасом. Я не мог шевельнуться. Чувствовал себя мышью, дрожащей перед кошкой.

Том прекрасно знал, о чем он говорит. Он тоже дрожал перед этой тигрицей, словно мышь, но не мог в этом признаться.

— Полагаю, мне действительно не дано убивать животных, — криво усмехнувшись, пробормотал себе под нос Август. — Забавно, правда?

Глубоко задумавшись, он поглаживал зверя по спине.

— Но возможно, — продолжил он, — возможно, есть и другой путь.

— Что вы имеете в виду?

Август смотрел на тигрицу с выражением странной решимости, а Том понятия не имел, о чем он говорит.

— Еще одну… возможность, — туманно ответил таксидермист.

И тут по долине разнесся протяжный басовитый гудок, а следом — крики. Том встал и увидел, как из-за утеса выплывает небольшая флотилия лодок, украшенных цветами и флагами. Посреди, решительно пыхтя, шел крохотный колесный пароход. Когда они приблизились, мальчик услышал жестяные звуки граммофона. Оборванные туземцы оживленно загомонили, показывая пальцами на сидящего на палубе невысокого толстячка в зеленой чалме.

— Кто это? — шепотом спросил Том.

— Понятия не имею, — ответил не менее заинтригованный Август, — но он выглядит важной персоной.

— Махараджа Чампавандры, сагиб, — пояснил Пулани, поспешно отряхивая от пыли грязную рубаху. — Махараджа прибыл лично убедиться в том, что шайтан мертв.

Пароходик ткнулся носом в берег, трое слуг спрыгнули в воду, перекинули на галечный берег деревянные сходни и накрыли их красным ковром. Сделали они это так быстро, что буквально через минуту махараджа встал, нетерпеливо постукивая по палубе тростью. Он оказался действительно низеньким, но очень серьезным, с длинными моржовыми усами. Одет он был в странноватый, тесно сидящий костюм в синюю и белую полоску, брюки были заправлены в высокие коричневые сапоги для верховой езды. С некоторой торжественностью он сошел на берег, где небольшая толпа местных крестьян склонила перед ним головы.

— Где он? — спросил махараджа.

Никто не осмелился ответить вслух, но туземцы расступились, пропуская его к вытянувшейся в пыли огромной тигрице. Махараджа явно был изумлен. Прошествовав сквозь толпу, он остановился и добрую минуту рассматривал зверя в полном молчании. Потом изумление вдруг уступило место ярости, и, высоко занеся бамбуковую трость над головой, он обрушил ее на брюхо тигрицы.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Он все колотил и колотил ее, и слезы катились по его щекам. Затем, столь же внезапно, он остановился и, достав из кармана белый носовой платок, аккуратно промокнул им глаза.

— Это за мою дорогую Парвати, — произнес махараджа срывающимся голосом. — И за всех, кого ты сожрал.

Взяв себя в руки, он повернулся к оборванной толпе на берегу.

— Где человек, убивший зверя?

— Здесь, ваше высочество, — откликнулся сэр Генри, все это время стоявший поодаль, наблюдая за происходящим.

Он вышел вперед, и махараджа протянул ему для рукопожатия пухлую ладонь.

— Сэр Генри Скаттерхорн, к вашим услугам, — представился охотник, низко кланяясь ярко одетому толстячку.

— Сэр Генри Скаттерхорн, разумеется. Я много читал о вас и вашем музее в газетах. Говорят, это нечто исключительное.

Скаттерхорн-старший учтиво поклонился.

— Вы, без сомнения, хотите увезти тигрицу с собой, чтобы пополнить коллекцию.

— Если это возможно, ваше высочество. Только с вашего позволения.

— Буду только рад. Не желаю видеть эту мерзкую тварь до скончания дней.

— Благодарю вас.

— Скажите, а этот бесстрашный мальчик, о котором пишут в газетах, тоже с вами?

— Именно так, сэр. Том!

Взгляды всех присутствующих обратились к мальчику, и у него перехватило дыхание. Он робко пробрался сквозь толпу туземцев и встал рядом с сэром Генри.

— Поездка на крыше поезда, схватка с бандитами, спасение от крокодилов, а? История, достойная самого Филеаса Фогга![24] — Маленький махараджа смерил его любопытным взглядом с головы до ног. — Итак, молодой человек, вы определенно проделали долгий путь ради тигриной охоты. Надеюсь, она того стоила.

— О да, сэр, то есть ваше королевское высочество, сэр. Действительно стоила.

— Прекрасно, прекрасно, — улыбнулся махараджа. — Какая жалость, что все вы не прибыли сюда чуточку раньше. И тогда бы, возможно, моя крошка Па