/ Language: Русский / Genre:nonf_publicism

Газета День Литературы # 176 (2011 4)

Газета ДеньЛитературы


Александр ПРОХАНОВ МИССИЯ РУССКОЙ КНИГИ

Я – советский писатель, а потому прекрасно знаю литературную ситуацию в последние пару десятилетий советского строя. Советская литература от начала до конца была резко идеологизирована, будучи инструментом идеологии и политики. Более того, советская идеология начиналась именно с книг, книг, с которых стартовала советская власть: "Разгрома" Фадеева и "Как закалялась сталь" Островского, "Оптимистической трагедии" Вишневского и поэм Маяковского, ну и, разумеется, в определённой степени "Тихого Дона" Шолохова. Но и закрывался советский строй также книгами – этакими "книгами- бомбами", которые взрывали идеологическую конструкцию советской эры: "Печальный детектив" Астафьева, "Белые одежды" Дудинцева, "Дети Арбата" Рыбакова. "Пожар" Распутина. Именно эти книги были специально взяты Александром Яковлевым в качестве инструментария, который взорвал советский строй.

Исходя из этого, мы не должны забывать о том грандиозном значении, том двояком смысле книг и книжных технологий, которые как строили, так и разрушали. Не говоря уже и о том, что было внутри этого книжного строя: военная проза, деревенская проза, либеральная "трифоновская" проза и т.д. Все эти направления сформировали то духовное состояние общества, которое очень часто превращалось в состояние политическое. По существу, советский идеологический монолит был взорван изнутри двумя литературными ветвями – русской почвеннической и либеральной демократической "трифоновской". Увы, Советы не смогли создать таких книг, такой литературы, которые бы смогли конкурировать с этими разрушительными факторами, а потому "проскуринская" и "ивановская" литература не выдержала давления слева и справа.

Замечу, что все книги советского времени я называю "советскими". В том числе и книги антисоветские. И в этом смысле Солженицын с его "ГУЛАГом" был именно советской литературой, советским писателем, хотя и с другим знаком. Почему? Да потому, что советский строй проводил оси координат: это была система, которая выстраивала некую систему отсчёта, и все книги, все явления литературы были как по одну сторону координат, так и по другую, но сама эта ось была советской. И именно эта ось формировала культурное и литературное направление. В крушении же советского строя эта ось исчезла, и весь огромный литературный мир распался. Была взорвана Литературная Вселенная, которая сейчас являет собой состояние полнейшей дисперсии.

В наше время существует много талантливых писателей и очень много талантливых книг и работ, которые и в советское время получили бы огромное значение. Как положительное, с точки зрения упомянутой оси, так и отрицательное. Но поскольку этой оси нет, исчез флогистон, эфир этой культуры, то каждая отдельно взятая, даже самая яркая, книга ещё не делает литературу. Эти книги движутся в пустоте, этаком культурном вакууме, а потому пока что не создают такой сложной системы, которой является культура.

Одна отдельно взятая написанная книга, прежде чем стать частью культуры, должна пройти целый ряд фильтров. Она должна пройти сквозь фильтр авторитетной критики, которая объяснит её место в общем контексте, через общественное сознание, которое также должно быть зафиксировано критикой. Сигналы от читающей публики должны вернуться к художнику и, вернувшись к нему, должны скорректировать появление его следующей работы. И это именно то, что называется "социодинамическим циклом", который должен быть замкнут, но именно этого-то и не происходит. В советское время существовала монополия на печатную продукцию, на книги, и эта ось была государственной, а потому формировала литературно-художественный процесс, сейчас же государство отказалось от этого, литература выпущена на свободу. И хотя она так долго к этой свободе стремилась, как только оказалась на свободе, сразу почувствовала себя сиротой, беспризорной и никому не нужной.

Сегодня литература пытается самоорганизоваться по нескольким признакам. Центром кристаллизации литературных школ, то есть собственно литературы, является часть издательств. Так, например, ещё недавно издательство "Аd Магginem" было целым культурологическим центром, однако этот процесс, когда издательства становились культуртрегерами, давно закончился, поскольку небольшие интеллектуальные издательства либо разорились, либо влились в огромные "фабрики книг", наподобие "ЭКСМО" или "АСТ", где практически полностью отсутствует культурология, а к книге подходят как к товару. В итоге сегодня существуют огромные "кирпичные заводы", выпускающие на бумаге "кирпич хорошего качества".

И в то же время остаются клубные литературные премии, которые также являются центрами, вокруг которых формируются школы. В члены этих клубов принимаются художники определённых взглядов и направлений. И именно эти премии создают сегодня ту полицентрическую среду, которая пытается организовать литературу, пытается, словно в планетарной системе, затянуть в свою гравитацию все отдельно взятые литературные направления.

Сегодня книга, и мы должны это признать, является достоянием очень узкого круга людей, которые не могут не читать. Тех интеллектуалов, которые понимают, что знания приобретаются не из телевидения, а из книг. Когда-то у меня была надежда на то, что по мере смыслового выхолащивания средств массовой информации книги могли бы стать носителями смыслов. Но этот момент не наступил. Тем не менее, мне и сейчас кажется, что в современных книгах есть смыслы, а, может быть, даже крупные подспудные мировоззрения, которые пока ещё не сложились. Уверен, человечество беременно этими мировоззрениями, поскольку старые формы бытия себя исчерпали. Мы видим это из-за частоты кризисов, аварий, взрывов, революций, катастроф...

К сожалению, альтернативного взгляда на мироздание пока ещё не нашлось и не сложилось. Скорее всего, он возникнет именно в книгах. Хотя и не обязательно. Он может отлиться и в музыку, и в живопись, и в дизайн. Но правильнее всего, если он начнёт формироваться и начнёт проявляться везде и во всём.

Захар ПРИЛЕПИН АМБИВАЛЕНТНЫЙ ДО УЖАСА

Маргарита Зайцева, преподаватель Армавирской педагогической академии, и Маргарита Адамян, студентка этой академии, беседуют с Захаром Прилепиным.

“При сохранении нынешнего положения вещей нация в течение ещё нашей с вами жизни деградирует и не сможет контролировать нынешнюю территорию страны...”

Маргарита Зайцева: Ваше творчество популярно в России, среди молодёжи в том числе. Студенты часто сами выдвигают темы для рассмотрения на занятиях, связанные с прозой, публицистикой Захара Прилепина.

Маргарита Адамян: Личность и творчество Прилепина активно обсуждаются в прессе. Оценки неоднозначны, но, наверно, нет человека, который взял бы вашу книгу и бросил читать на третьей странице. Как вы относитесь к своей популярности?

Захар Прилепин: Популярность – это у Малахова. Если верить статистике – каждую книжку читает четыре человека. Я продал 250 тысяч книг – значит, у меня есть миллион читателей. По масштабам нашей страны не так уж и много. В любом случае, как я могу к этому относиться? Радуюсь этому прекрасному обстоятельству...

М.З.: Одно из качеств, притягивающих внимание к вашему таланту, – это смелость. Смелостью и прямотой отмечены ваши выступления, ваши статьи, ваши романы и рассказы. Однажды вы сказали, что это отчасти объясняется тем, что власть не видит опасности в деятельности писателей и публицистов. Так ли это однозначно? Были ли у вас конфликты с представителями власти? Как вы можете охарактеризовать проблему взаимоотношений власти и литературы в России?

З.П.: Боится ли власть писателей и публицистов? Ну, в какой-то лояльности она заинтересована, но не более того. Власти действительно нет дела до литературы. Они искренне не понимают, какой в ней смысл.

М.А.: Каким вам видится современное общество России и есть ли у него будущее?

З.П.: При сохранении нынешнего положения вещей нация в течение ещё нашей с вами жизни деградирует и не сможет контролировать нынешнюю территорию страны.

М.З.: Полагаю, что и реформы правительства, например, в отношении системы образования России, вы оцениваете также однозначно?

З.П.: Мне иногда кажется, что там сидят натуральные вредители, заинтересованные в том, чтобы воспитать недоумков. Рационально введение, например, ЕГЭ я объяснить не могу.

М.З.: Куда смотрят патриотические силы России? Функционируют ли они как целостное движение, объединённое стремлением сохранить русский народ, русскую культуру? Какое место в этом движении вы отводите себе?

З.П.: Патриоты дезориентированы и разобщены. Никакого целостного движения нет. Есть отдельные подвижники, и на том спасибо. Я не завоёвываю никаких мест ни в каких движениях. Я хорошо делаю свою работу и говорю то, что считаю нужным сказать.

М.З.: Состоите ли вы официально в какой-либо партии? Какую поддерживаете?

З.П.: "Другая Россия" – но ей отказали в регистрации. Я поддерживаю деятельность Эдуарда Лимонова.

М.З.: Вы считаете, у нас достойный президент?

З.П.: Я предпочёл бы видеть другого президента. В России пока ещё много хороших мужиков.

М.З.: Нет ли, на ваш взгляд, некоторого сходства эпохи начала ХХ века с первыми десятилетиями века XXI-го в мире в целом и в России в частности? "Не пахнет" ли революцией? Представьте себя человеком начала ХХ века. В чьих рядах вы себя видите?

З.П.: Время покажет. Сходство есть. Но прогнозы в России – дело неблагодарное. А там все были по-своему правы. По большому счёту, это не имеет значения, знаете. Кто больше прав – белогвардеец Газданов или красноармеец Леонов? ...Большевиком я был бы, скорей всего.

М.З.: В рубрике "Вопрос автору" на вашем сайте вы вскользь упомянули, что вам неприятен Краснов. Хотелось бы подробнее узнать, почему такое однозначное отношение? Почему Колчаку вы дарите "трагизм", а Краснову лишь презрение?

З.П.: Мне не нравится его фашистская история, вот и всё. Да и к Колчаку я никакого пиетета не испытываю. Он был либеральный деятель и, по сути, с определённого момента – наёмник. Хотя трагизма там хватит на всех. Вообще, отношение к истории по принципу нравится-не нравится, приятен-не приятен достаточно бессмысленное. Истории нет никакого дела до моей приязни или неприязни, она уже свершилась. Краснов – серьёзная историческая фигура, это безусловно.

М.З.: Назовите, пожалуйста, ваших любимых писателей. Есть ли у вас "настольная" книга, которая всегда под рукой, которую снова и снова перечитываете?

З.П.: Моя любимая книга – роман "Дорога на Океан" Леонида Леонова. Любимые писатели: Гайто Газданов, поздний Валентин Катаев, из нынешних – Эдуард Лимонов, Александр Терехов, Михаил Тарковский. Безусловно: Пушкин, Лермонтов, Лев Толстой, Чехов. В поэзии: Есенин, Павел Васильев, Борис Рыжий, ранний Лимонов совершенно гениальные писал стихи.

М.А.: Существуют ли в вашей жизни образец для подражания, писатель, творчество которого является для вас эталоном художественного мастерства?

З.П.: Ну, для подражания вряд ли. Ну, вот Хэм в моём понимании был настоящий мастер, я с большой симпатией смотрю на его жизнь, на его, так скажем, фигуру. И на все разоблачения его биографии тоже смотрю с улыбкой. Он был чудесный парень, по-моему.

М.А.: Каким является ваше творческое кредо? Каковы цели вашего творчества? Что вы хотите донести до читателя?

З.П.: Нет никакого кредо. Я пытаюсь максимально точно сформулировать то, что меня волнует, мучает или радует.

М.А.: Кого из современников читаете и рекомендуете прочитать нам, молодым?

З.П.: Олег Ермаков очень интересный писатель. При всей неоднозначости своих взглядов – Дмитрий Быков умнейший и любопытнейший человек. Сергей Шаргунов пишет неровную, но временами просто волшебную прозу. Дмитрий Данилов сейчас выпустил две книжки – его сборник повестей "Чёрный и зелёный" я вам настоятельно рекомендую.

М.А.: Русские писатели востребованы за границей?

З.П.: Куда в меньшей степени, чем во времена Советского Союза. Не очень востребованы, потому что мы региональная, периферийная держава. Была бы у нас качественно иная страна – был бы качественно иной интерес к нашей литературе. Отличных писателей у нас, слава Богу, хватает. Я могу легко представить, что нобелевскую премию мог бы получить Валентин Распутин или Андрей Битов. Или Михаил Шишкин. Или Алексей Иванов. Но никому из них не дадут эту премию. Россия не рассматривается как игрок в этих играх.

М.З.: Вы утверждаете, что деление литературы на "либеральную" и "патриотическую" уже устарело, соответственно не актуальна и дифференциация авторов на "правых", "левых" и "центристов". Поясните, пожалуйста. Что вы можете предложить взамен?

З.П.: Зачем что-то предлагать взамен? Пушкин был правый, левый или центрист? Я не люблю сектантство в любых видах, вот и всё. Потом, такой подход очень упрощает ситуацию. Вот "Новый мир" – это либеральный журнал? Ведь совсем нет. В "Континенте" или в "Дружбе народов" публикуются, скажем, отличные патриотические материалы периодически. Однако традиционно считается, что это либеральные издания. Ну и так далее. Патриоты называют либералами кого угодно – скажем, всё того же Быкова, или критика Данилкина – но это смешно. И тот, и другой весьма сомнительные либералы.

М.З.: Православие и литература – как, на ваш взгляд, взаимодействуют эти категории в современной культуре, и в вашем творчестве, в частности?

З.П.: Это очень серьёзный вопрос, я не готов так сразу... Я думаю об этом часто, но это очень сложная тема, к которой нужно подходить с огромным тактом.

М.А.: Как вы относитесь к "критическим" статьям в ваш адрес и критикам вообще?

З.П.: К критическим статьям – с интересом, к хамству – с раздражением. Тут про меня мои коллеги по патриотическому лагерю накатали ряд разгромных статей, я очень смеюсь, когда их читаю. Скоро размещу всё это на своём сайте, это восхитительные образчики человеческой глупости и пошлости.

М.З.: Вы сами планируете ещё выступить и в роли литературного критика?

З.П.: Ну, иногда хочется кому-то дать по голове, а кому-то помочь. Так что, время от времени буду это делать.

М.А.: Как вы думаете, книги могут изменить мировоззрение читателя?

З.П.: Конечно. Книги могут изменить судьбу человека, и даже целой страны... многое могут.

М.А.: В статье "Наш современник, дай огонька!" вы используете образ – хорошо горящие журналы "Огонёк" и "Наш современник". Толстые журналы, действительно, годны только для печи?

З.П.: Да ну, ерунда. Я о другом писал. У меня вызывал бешенство перестроечный "Огонёк". Это был отвратительный, русофобский журнал. Сейчас я его с интересом читаю и никогда не жгу. "Наш современник", напротив, был отличным журналом в 90-е, с очень сильным отделом публицистики. Сейчас "НС" сбавил обороты. Но это объяснимо – найти фигуры соразмерные Кожинову и Панарину очень сложно. К Станиславу Куняеву я, в любом случае, отношусь с огромным уважением, да и к Сергею тоже. Однако количество чепухи, которое публикуется в поэтическом и прозаическом разделе "НС" всё-таки иногда чрезмерно.

М.А.: Часто герой ваших книг счастлив "вопреки" – безденежью, безработице… Что в вашем представлении счастье?

З.П.: Я об этом написал уже пять книг прозы, как же я отвечу в двух словах. Счастье – жить и знать, что Бог есть и видит тебя.

М.А.: В романе "Грех" главный герой – человек без страха, он не боится "ни Бога, ни черта". В вашем понимании – это признак силы характера или, возможно, наоборот, духовной ущербности?

З.П.: Это слова Быкова про меня, а не про героя. Мой герой боится Бога.

М.З.: Омоновцы как-то реагируют, когда вы их называете "маломыслящей средой"? Бывает так, что ваши знакомые узнают себя в ваших рассказах и обижаются? Что вы им говорите в таких случаях?

З.П.: Что-то я не помню, чтоб я такое говорил. Если и говорил – то и себя имел в виду тоже. Я тогда мало думал, были другие занятия. Может, узнают себя. Ни про какие обиды пока не слышал. Напротив, мы периодически встречаемся и весело пьём водку.

М.З.: В ваших рассказах много "водки", пьянства. Что это – объективное изображение жизни, знак времени, поколения, специфика взаимодействия современного человека с действительностью?

З.П.: Я люблю алкоголь и у меня с ним доверительные отношения. Это не знак времени, это имеет отношение ко мне лично.

М.З.: Образ Бабушки присутствует во многих ваших произведениях. Описание её, кажется, проникнуто особой, трепетной любовью. Есть ли прототип у этой героини? Много ли подобных женщин вы встречаете или встречали в жизни?

З.П.: Моя бабушка, липецкая крестьянка Мария Павловна Прилепина и моя бабушка, рязанская крестьянка Елена Степановна Нисифорова – вот прототипы.

М.З.: В ваших рассказах заложен код к сейфу под названием "сердце женщины". Подсказываю тем, кто читал невнимательно: назовите её "веточка моя", относитесь к ней как дочери, прощайте ей всё, а себе – ничего, и, наконец, самое главное – разделите с ней заботу о детях. Общие дети должны стать центром вселенной и для мужчины тоже. Признайтесь, всё продуманно?! Как вы открывали эти истины для себя? Следуете ли вы им в жизни?

З.П.: Стараюсь следовать, хотя, сами понимаете, задача сложная. Не уверен, что это истины. А приходило это осознание постепенно. Строишь жизнь – и она тебя учит.

М.З.: Как функционируют в вашем художественном пространстве эгоцентрический, амбивалентный и соборный типы личности? Как вы можете определить свой художественный метод?

З.П.: Мой главный герой эгоцентрический и соборный одновременно. Ну и амбивалентный до ужаса. Я работаю в жанре реализма – самого что ни есть традиционного.

М.З.: Система ценностей лирического героя творчества писателя Захара Прилепина и мировоззрение самого Захара Прилепина, реализуемое через жизненные принципы, конкретные поступки, – можно поставить знак равенства?

З.П.: Не во всех случаях, но, скорей, да. Что-то похожее есть, безусловно.

М.З.: Мир героев вроде Примата, уголовников, людей, для которых неважно где и как работать – убивать ли, охранять ли проституток… – это грустная история душевной, духовной, нравственной деградации русского народа, с болью описанная автором, или это нормальная реальность человека вашего поколения, "смакуемая" Захаром Прилепиным; а может, это ностальгия по девяностым?

З.П.: Это один из ваших преподавателей считает, что я описал в "Ботинках..." деградацию народа. Я так не думаю. Я описал обычных русских парней – дали бы им большую задачу – они б её выполнили. Им не дали – они занимались, чем могли. По 90-м я не ностальгирую, это было весьма отвратительное время. Смаковать что-то неприятное и болезненное – тоже не в моих правилах.

М.З.: У вас очень красивая жена, замечательные дети – счастье, в силу разных причин недосягаемое для многих в современном мире. Ваш старший сын определился, что прибыльнее – проза или поэзия? Уже были пробы пера?

З.П.: Ха, спасибо за добрые слова, и за хорошую шутку. Сын делает блестящие успехи в математике и в изучении французского языка. Пока не до прозы ему. Что до семьи – то семья – это не дар, а работа. Пахота. Сначала пахота, а потом уже счастье. Люди не хотят пахать – вот у них и нет этого счастья.

М.А.: Какие книги вы читаете своим детям?

З.П.: У них огромная библиотека. Они в курсе всего – от классики до всех новомодных сочинений, которые я от них тоже не прячу. Пусть всё знают: и Пушкина, и Чуковского, и Остера, и Толкиена и прочих поттеров и гроттеров.

М.А.: Как вам, представителю творческой профессии, удаётся сохранять семейный очаг? Что для вас включает понятие счастливой семьи?

З.П.: Мужчина – это терпение, смирение и последовательность. Если смирять себя почаще – всё будет в порядке. Счастливая семья – семья с максимально высокой планкой качества межличностных отношений, которую соблюдают оба.

М.З.: Поделитесь с нами своими творческим планами на ближайшее будущее.

З.П.: У меня через месяц выйдет новый роман, он называется "Чёрная обезьяна".

Владимир БОНДАРЕНКО 50 КРИТИКОВ ХХ ВЕКА

(начало в №№ 1-3.2011)

34. МИХАИЛ ПЕТРОВИЧ ЛОБАНОВ (17.11.1925, деревня Иншаково Спас-Клепиковского района Рязанской области). В 1949 окончил Московский университет. Там же защитил кандидат- скую диссертацию о творчестве Л.М. Леонова. С 1960-х преподаватель, профессор Литературного института. В 1958 в издательстве "Советский писатель" вышла первая книга Лобанова "Роман Л.Леонова "Русский лес". После выхода в 1963 году книги "Время врывается в книги" имя её автора было названо в числе 4 ведущих российских критиков в докладе председателя правления Союза писателей РСФСР.

С первыми публикациями в журнале "Молодая гвардия" и вхождением в члены её редколлегии в апреле 1966 начинается новый этап критической и творческой деятельности Лобанова. В.В. Кожинов считал, что "новое направление журнала "Молодая гвардия" начало складываться прежде всего в статьях Лобанова "Чтобы победило живое" (1965, №12), "Внутренний и внешний человек" (1966, №5), "Творческое и мёртвое" (1967, №4)". Эти и другие статьи критика вызвали яростные нападки либеральной космополитической прессы. Поистине накалённой была реакция на статью Лобанова "Просвещённое мещанство" ("Молодая гвардия", 1968, №4). Профессор Нью-йоркского университета, когда-то комсомольский работник А.Янов в своей книге "Русская идея и 2000 год" вспоминает: "Даже на кухнях говорили об этой статье шёпотом", "сказать, что появление книги Лобанова в легальной прессе, да ещё во влиятельной и популярной "Молодой гвардии" было явлением удивительным, значит, сказать очень мало. Оно было явлением потрясающим… Здесь яд и гнев, которые советская пресса обычно изливала на "империализм" или подобные ему "внешние сюжеты", на этот раз были направлены внутрь. Лобанов неожиданно обнаружил червоточину в самом сердце первого в мире социалистического государства, причём в разгар его триумфального перехода к коммунизму… Язва эта, оказывается, в духовном вырождении "образованного человека"". В опубликованной в журнале "Новый мир" (1969, №4) статье А.Дементьева "О традициях и народности" автор "Просвещённого мещанства" обвинялся в "антимарксизме", "русском шовинизме" и т.д. Статья Дементьева станет сценарием для известной статьи руководителя идеологического отдела ЦК КПСС А.Яковлева, которая появится спустя 2,5 года в "Литературной газете" (15 ноября 1972) и повторит с ещё большей оголтелостью русофобские обвинения в адрес Лобанова и других русских писателей.

В миру мягкий, улыбчивый, совестливый человек, кажется, поплачься перед ним, поделись своими житейскими трудностями – и он уступит, подпишет твою рукопись, согласится с твоей редакторской правкой, навязанной сверху, из ЦК, или ещё из каких органов, мол, иначе премии лишат, журнал не выйдет и так далее. Но вся мягкость и улыбчивость пропадают, когда дело касается его принципов, его взглядов на национальную русскую культуру. Тут уж для него нет на земле никаких авторитетов. Защищая идеалы христианства, не боялся спорить со своим давним другом Леонидом Леоновым, опровергать иные его суждения, не боялся затронуть наших литературных лидеров – Валентина Распутина или Василия Белова. Этакий скромнейший, тишайший человек Михаил Петрович Лобанов, после статей которого, бывало, сотни людей вздрагивали, тысячи людей ликовали и аплодировали, а десятки высоконачальствующих чиновников запирались в свои кремлёвские кабинеты и решали, что с ним дальше делать, откуда выгонять, какие карательные меры принимать.

Космополиты от Политбюро ЦК умудрились вынести отдельное постановление после выхода в журнале "Волга" знаменитой статьи Лобанова "Освобождение". Выгнали с треском главного редактора журнала, хорошего русского поэта Николая Палькина. Каждая статья Лобанова в журнале "Молодая гвардия" рассматривалась под микроскопом нашими партийными геббельсами – яковлевыми и беляевыми. Казалось бы, вот она – настоящая жертва цэкистской идеологии, не Окуджава или Аксёнов, не Евтушенко и Коротич – лауреаты и орденоносцы, любимцы партийных салонов на Николиной горе, а вечно в советское время критикуемый, ругаемый и изгоняемый литературный критик, русский патриот, автор биографий А.Н. Островского и С.Т. Аксакова Михаил Петрович Лобанов.

И вот происходит смена декораций: коммунисты изгоняются, антикоммунисты идут вперёд.

И вдруг оказывается, что все любимцы партийных салонов – евтушенки и коротичи – они-то и есть жертвы партийной критики, и даже главный идеолог советской власти секретарь ЦК Александр Яковлев, чётко занимающий в коммунистической иерархии то же место, что и Геббельс в фашистской иерархии, он-то и есть главный антикоммунист, а Михаил Петрович Лобанов теперь уже выглядит в глазах либеральной печати самым оголтелым "красно-коричневым" публицистом.

35. МАРК АЛЕКСАНДРОВИЧ ЩЕГЛОВ (27.X.1925, Чернигов – 2.IX.1956, Новороссийск). Я помню, меня в юности поразила статья Марка Щеглова "Корабли Александра Грина". Я тогда не знал ни Щеглова, ни Грина, но именно после этой статьи и я, и мой сын стали яростными поклонниками замечательного русского писателя-романтика Александра Грина. И за что его было ругать? Ведь все эти алые паруса вполне вписывались в романтику советской действительности. Вскоре, как я узнал, Марк Щеглов и умер. Двух лет отроду заболел костным туберкулёзом и был прикован к постели. Виктор Астафьев писал о нём и таком же больном с детства Лакшине: "Восемь лет в гипсовой форме-кровати (такую же "процедуру" когда-то выдержал и перенёс Владимир Лакшин). Но Лакшин и Щеглов встали со своей постели. Владимир Лакшин повесть написал о той больничной маяте. Кажется, его единственное биографическое произведение. Дано ему было реализоваться в критических работах, в публицистике и вместе с Твардовским стойко и верно послужить журналу "Новый мир". Облегчая нагрузку на ноги, ходил он, опираясь на неказистую деревянную трость. И совграждане, наверное, думали: "Вот ещё один интеллигент-пижон!""

Курс средней школы и университета Марк Щеглов проходил заочно. В 1953 окончил филологический факультет МГУ, учился в аспирантуре. Дипломная работа была частично опубликована в журнале "Новый мир" (1953) и стала первой критической публикацией. Владимир Лакшин назвал позже его "преждевременным шестидесятником". Впрочем, и сам Марк Щеглов писал как бы о себе: "В искусстве есть вечные юноши". Вот он и оказался вечным юношей в русской критике. На контрасте я его сравниваю с тоже рано погибшим Юрием Селезнёвым, две звезды двух направлений русской критики. Широкая литературная деятельность критика продолжалась всего 3 года. Прославился Марк Щеглов своими полемическими статьями, сначала о леоновском "Русском лесе", который он разругал, с этой статьёй я во многом не согласен. При всех слабостях и недостатках "Русского леса" – это настоящая подлинная литературная глыба. Из сталинских книг тех лет не поставишь рядом ни книги Василия Гроссмана, ни Валентина Катаева, ни Ильи Эренбурга.

Но сам критический задор Марка Щеглова, по тем временам необычный, мне по душе. К тому же, он так нежно любил Сергея Есенина. Он писал о Есенине: "Любовь ко всему родному: родному крову, очагу, к близким – это самая светлая ... тема есенинской поэзии. Стихи Есенина, обращённые к заброшенному деревенскому дому, старушке матери, – это драгоценные выражения русской лирики". В начале шестидесятых годов Есенин тоже особо не популяризировался, как и Александр Грин. Щеглов как критик соединял в себе серьёзную культуру с острым чувством современности. Он выступал против иллюстративности, полуправды в литературе, бесконфликтности в драматургии. Его работам были свойственны точный вкус, чутьё правды, свободный, эмоциональный стиль. Короткая деятельность Щеглова оставила заметный след в литературе 50-х годов. Опубликованные посмертно дневники и письма его, так называемые "Студенческие тетради" (1963), где рассказывается о его трудной, по-своему героической судьбе, получили широкую известность. Главные статьи были написаны в период 1953-1956 гг. Это тонкий анализ произведений, создававший в то время впечатление повышенного эстетского критицизма.

Марк Щеглов был одним из самых одарённых критиков молодого поколения советской литературы шестидесятых годов. Его называли "зелёной порослью в вырубленном лесу неподкуп- ной критики".

36. ФЕЛИКС ФЕОДОСЬЕВИЧ КУЗНЕЦОВ (22.02.1931, село Тарногский городок Вологодской области). Сын сельских учителей из вологодской деревни, как Ломоносов, пошёл поступать в Москву, в университет. И закончил его. Критик, литературовед. В 28 лет он заведовал отделом критики в "Литературной газете", потом работал ответственным секретарём в журнале "Знамя", исполнял обязанности заведующего кафедрой журналистики в университете Дружбы народов и снова уходил на "вольные хлеба", был нештатным сотрудником журнала "Литературное обозрение", а с 1976 по 1986, будучи уже известным критиком и публицистом, возглавлял Московскую писательскую организацию. С 1987 года стал директором Института мировой литературы РАН и тоже резко переиначил его, мягко говоря, русифицировал. В последние годы руководил МСПС. Известны его работы о современной русской прозе, о публицистах 1860-х годов, о методологии советской критики, о Михаиле Шолохове. Меня уже в интернете спрашивают, зачем я пишу о литературном начальнике, о сервильном критике и т.д. Но спрашивающие, как правило, не знают, что это именно молодой критик Феликс Кузнецова был идеологом "исповедальщиков", Аксёнова, Гладилина и других. Он ввёл в литературу понятие "четвёртое поколение", он утверждал шестидесятническую литературу. Сегодня стараются об этом забыть и правые, и левые. Кто-то стёр фамилию Кузнецова в "Википедии", во многих словарях его просто не существует. А ведь это было не менее громкое имя, чем Марк Щеглов. Поменяй их местами, сделай Марка Щеглова большим начальником, типа Виталия Озерова, и его имя исчезло бы с литературной карты. Думаю, кондовое северное происхождение и вернуло его к истокам русской словесности, к корневой русской литературе. Но и как начальник, Феликс Кузнецов сумел из полумёртвой московской организации сделать центр духовной жизни, из либеральствующего болота сделал центр русской национальной литературы. После многолетнего начальнического молчания, уже в годы перестройки, Феликс Кузнецов написал блестящую книгу о Михаиле Шолохове "Правда о "Тихом Доне"...", полемичную, аргументированную. Кстати, книга получилась куда более мощная и убедительная, чем нашумевшая в своё время статья Петра Палиевского. Значит, был ещё порох в пороховнице. Он и сейчас вовсю воюет, жаль, не на литературных фронтах.

37. ВИКТОР АНДРЕЕВИЧ ЧАЛМАЕВ (9.05.1932, Гусь-Хрустальный Владимирской области). Окончил филологический факультет МГУ (1955). Печатается с 1955. Автор книг и брошюр: "Самые насущные заботы" (1962), "Пути развития литератур народов СССР" (1962), "Мир в свете подвига" (1965), "Литература судьбы народной" (1966), "Вячеслав Шишков" (1969), "Храм Афродиты. Творческий путь и мастерство Е.Носова" (1972), "Огонь в одежде слова. О народности, гражданственности, проблемах мастерства современной прозы" (1973). И многих других.

По сути, он практически первым из русских патриотических критиков бросился в атаку на космополитические редуты. Писал отчаянно и бескомпромиссно. Неслучайно его заметили и идеолог ЦК КПСС Александр Яковлев, русофоб по натуре, о работах Чалмаева с интересом отзывался в своих писаниях и Александр Солженицын. Уже позже на первый ряд вышли более талантливые мастера: Михаил Лобанов, Вадим Кожинов, Олег Михайлов. Свои патриотические статьи в 60-е, 70-е годы Чалмаев печатал в журнале "Молодая гвардия". Чалмаев утверждал аристократизм и патриархальность русского национального характера, его извечную духовную сущность. Его травили как все либералы и западники, так и высокое партийное и советское начальство. Надо признать, яростный критик Виктор Чалмаев сломался и стал писать ровные, неубедительные статьи, он как бы выпал из русского гнезда. Даже друзья признавали: "Виктор Чалмаев – этот отважный и умнейший критик, начавший свой путь в литературе как витязь, – сложил затем крылья и к пенсионному возрасту смирился окончательно". Сейчас тихо живет на подмосковной даче. И ничего не пишет, даже мемуаров.

38. АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ ЛАНЩИКОВ (6.03.1929, Саратов – 2007, Москва). Публицист, критик и литературовед патриотического направления. Окончил суворовское училище. Служил в армии. После демобилизации учился в МГУ. Диплом получил в 1962 году. Первый небольшой сборник статей Ланщикова "Времён возвышенная связь" (1969) обратил внимание острым выступлением в защиту идей русского патриотизма, тогда же начались выпады в его сторону от космополитических сил, что всегда позже сопровождало его творчество. Был деятельным участником "Русского клуба". Не занимая никаких номенклатурных постов, беспартийный Ланщиков всегда был высоко авторитетным в литературном мире. Как и положено в советское время, его долгое время не замечали. Критик писал в 1967 году: "Мы вот тоже уже приближаемся к 40-летнему рубежу, а нас по-прежнему продолжают величать "молодыми"…"

Спустя десять дет примерно также заявили о себе и "сорокалетние", которых уже не хотел замечать сам Ланщиков. Тем не менее, авторитет у Ланщикова как критика был значительный. Особенно в патриотической среде. В начале перестройки при Московском Союзе писателей по инициативе Феликса Кузнецова возникла студия молодых критиков, которую вели Игорь Золотусский и Анатолий Ланщиков. Среди семинаристов был и я. Поэтому считаю, в каком-то смысле, Анатолия Петровича своим учителем. Хотя полемизировал с ним по разным вопросам неоднократно. Были среди семинаристов и Евгений Шкловский, и Павел Нерлер, и Сергей Куняев, и Лена Стрельцова, и Саша Казинцев.

Занятия Ланщиков вёл неспешно, спокойно, но уверенно. Говорил всегда с лёгкой иронией и к самому себе, и к жизни. Он не рвался в "авторитеты" от литературы. Как и статьи свои писал тихо и спокойно. По большому счёту, он и полемистом не был, но его спокойные статьи всегда выводили из себя либеральных недоброжелателей. Вот так спокойно он и ушёл из жизни.

39. ИГОРЬ АЛЕКСАНДРОВИЧ ДЕДКОВ (24.04.1934, Смоленск – 1994, Москва). По окончании факультета журналистики МГУ (1957) работал в газете "Северная правда" (Кострома), с 1976 года ответственный секретарь Костромского отделения Союза журналистов СССР. С 1987 в Москве был политическим обозревателем журнала "Коммунист". Автор книг о творчестве Василя Быкова и Сергея Залыгина, статей о произведениях Виктора Астафьева, Юрия Трифонова, Константина Воробьёва и др.

Из сухих биографических справок не поймёшь, кто кем был. А был Игорь Дедков одним из самых талантливых, известных и спорных критиков. Если уж я первым открыл явление прозы сорокалетних, описал их книги в своих статьях, то кто я был тогда – студент Литинститута. Кто бы заметил мои статьи о "сорокалетних", хоть они и были первыми. Но Игорь Дедков своей разгромной статьёй, сославшись и на мои публикации, прославил прозу сорокалетних, а заодно и меня. Игорь Дедков не был ни либералом, ни западником, ни тем более, патриотом, почвен- ником. Смешно сказать, но до конца дней своих он был марксистом. И работал в журнале "Коммунист". Он сказал это навечно – в человеческом плане. "Человечество вернётся на путь коммунистического развития, который подсказан самой жизнью, против её законов вы ничего не сделаете". Вот бы кого делать идеологом обновлённого ленинизма, а не заскорузлых бездарных борзописцев. Но власти во все времена боятся талантливых людей.

В начале восьмидесятых годов он был ведущим критиком нашего времени. Одно время работал в Костроме, нынче наши либералы называют это ссылкой. Там ему было удобнее. Жить и писать. И подыскивать достойную работу в столице. Прозу "сорокалетних" он не принимал за их амбивалентность, за отклонение от чистой веры. И по-своему был прав. Поколение "сорокалетних" и сформировало всю перестройку. Но кто дал им это безверие, эту амбивалентность? К концу жизни Игорь Дедков стал склоняться более к правому, русскому почвенническому берегу, об этом говорят и его последние статьи, и его дневники. Думаю, пришёл бы к нам в "День".

40. ЮРИЙ ИВАНОВИЧ СЕЛЕЗНЁВ (15.11.1939, Краснодар – 16.06.1984, Германия). В Краснодаре в 1966 году закончил филологический факультет педагогического института, преподавал литературу. Был несомненным лидером русской национальной критики, прирождённым полемистом, тонким аналитиком, прекрасным стилистом. "Подлинное назначение критики – быть политикой, идеологией, философией посредством самой литературы, которая и есть для критики воплощённые в художественном образе национальные, государственные, общемировые, духовные, общественные, идеологические процессы, конфликты, проблемы эпохи", – это из статьи Юрия Селезнёва "Ответственность. Критика как мировоззрение" – и это было его кредо критика. Вадим Кожинов в статье "Судилище…" сообщил интересный факт. Альберт Беляев, гонитель "русской партии" от ЦК КПСС, получил экземпляр книги Селезнёва, в котором, по словам Кожинова, "были жирно подчёркнуты определения "советский" и "русский", при этом становилось очевидным, что первый эпитет относился к чуждым автору писателям, а второй – к любезным ему… Нынче можно спорить о правомочности этого "разграничения", но тогда, четверть века назад, оно было по-своему оправданно". Его книги "Вечное движение", "Созидающая память", "Мысль чувствующая и живая", "Василий Белов", "Златая цепь", "Достоевский" и многие статьи стали ярким явлением в русской литературе и критике. В Институте мировой литературы он защитил кандидатскую диссертацию, незадолго до смерти была готова докторская о М.Ю. Лермонтове. Научную, публицистическую деятельность совмещал с работой в журнале "Наш современник" (заместитель главного редактора), в издательстве "Молодая гвардия" (руководил знаменитой серией ЖЗЛ). Селезнёв объединил вокруг журнала "Наш современник" лучших русских поэтов, прозаиков, критиков и публицистов. "Он был похож на воина, на витязя Древней Руси. Высокий, подтянутый, со слегка откинутой назад головой, обрамлённой густой кудрявой волной волос и аккуратной острой бородкой. А главное – глаза! Удивительно ясные, чуть прикрытые, устремлённые вдаль. Ни дать ни взять – витязь в дозоре, озирающий рубежи родной земли", – писали его друзья. Он был не просто критиком, он был готовым лидером всего русского движения, мог стать русским национальным вождём. Бог его одарил всем. Но Бог и забрал раньше времени. Кто знает, не случись ранней смерти во время поездки в Германию, может, и сумел бы создать реальную политическую русскую национальную партию. Похоронен Ю.Селезнёв на Кунцевском кладбище.

41. ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ ЗОЛОТУССКИЙ (28.11.1930, Москва). Родился в семье военнослужащего, позже репрессированного. После ареста родителей воспитывался в детском доме. Окончил Казанский государственный университет, историко-филологический факультет. Печатается с 1956 года. Работал в школе на Дальнем Востоке, на радио. С 1963 – член Союза писателей. Литературный критик, писатель, литературовед. Ведущий специалист по творчеству Н.Гоголя. Краткая библиография: "Фауст и физики" (1968), "Гоголь" – в серии ЖЗЛ (1979), "Монолог с вариациями" (1980), "По следам Гоголя" (1984), "На лестнице у Раскольникова. Эссе последних лет". Авторский сборник (2000). Его статьи о современной русской литературе были ярчайшими событиями литературной жизни 60-90-х годов. Я многому учился у него. Как он мне всегда говорил, в литературе нет авторитетов. И критик должен верить только самому себе. И вообще, если ты кого-то из именитых не уничтожил, ты – не критик. Естественно, имелись в виду дутые авторитеты, которых во все времена хватало. Изначально как бы принадлежавший к либеральной партии он, опять же взвешенно, отошёл от неё и стал поддерживать лучшие традиции великой русской литературы таких писателей, как Валентин Распутин, Василий Белов, Виктор Астафьев, Константин Воробьёв, Василий Шукшин, Владимир Максимов. Его книга о Гоголе в серии "ЖЗЛ" стала едва ли не самым заметным событием этой биографической серии за последние несколько десятилетий. Игорь Золотусский вспоминает: "Сразу отрезал от себя беллетристику и прозу, понимая, что художественного таланта у меня нет. Хотя мои критические статьи, как мне кажется, не лишены некоторой образности. В 1961 году в Переделкино был семинар молодых критиков. Там были и Олег Михайлов, и Лев Аннинский, и Адольф Урбан, и Юрий Буртин, ныне покойный. Маститые советские критики над нами шефствовали. Вдохновляли нас на дерзость и свободу, извиняясь за свои былые грехи. Меня разыскал Корней Иванович Чуковский, зазвал к себе на дачу и прочитал мою статью "Рапира Гамлета", где я достаточно сурово обошёлся с прозой своих сверстников. И он меня благословил. Чуковский сказал: бросайте всё и занимайтесь критикой…"

Будучи по характеру авторитарным человеком, он неизбежно часто спорил даже со своими единомышленниками. Я вроде бы принадлежу к числу его учеников, но у меня отношения с Игорем Петровичем всегда были сложными. Впрочем, развёл меня с Золотусским мой первый инфаркт, который приключился в Германии, в Кёльне, в 1991 году. Известный русист Вольфганг Козак, задумав серию дискуссий по русской литературе, предложил мне, находившемуся тогда в Кёльне, выбрать оппонента, с кем бы мне было интересно дискутировать в ведущих университетах Германии. Я назвал или Аннинского или Золотусского. Козак выбрал Золотусского. Игорь Петрович приехал. Всё бы хорошо, и вдруг инфаркт; за месяц лежания в кёльнском госпитале меня посетили друзья из Франции, Бельгии, Германии, не один раз был и Козак, Игорь Золотусский не пришёл ни разу. За мной ухаживали друзья из второй эмиграции, та же изумительная Тамара Бем, я и не нуждался в его присутствии, но не мог понять, почему он не зашёл ни разу. Потом он оправдывался, мол, времени не было. Такое отстранённое отношение к людям у Золотусского присутствует всегда. Что не мешает ему писать блестящие статьи.

42. ВЛАДИМИР СЕРГЕЕВИЧ БУШИН (24.01.1924, Глухово, Богородский уезд, Московская губерния) – советский и российский писатель, публицист, литературный критик, фельетонист. Школу Владимир Бушин окончил в Москве в 1941 году, за несколько дней до начала Великой Отечественной войны. С осени 1942 года – на фронте. В составе 54-й армии прошёл от Калуги до Кёнигсберга. На территории Маньчжурии принимал участие в войне с японцами. На фронте вступает в коммунистическую партию.

После войны заканчивает Литературный институт им. Горького и Московский юридический институт экстерном.

Печататься начал ещё на фронте, публиковал свои стихи в армейской газете "Разгром врага". После окончания Литинститута работал в "Литературной газете", "Литературе и жизни" ("Литературная Россия"), журналах "Молодая гвардия", "Дружба народов". Опубликовал несколько книг прозы, публицистики и поэзии: "Эоловы арфы", "Колокола громкого боя", "Клеветники России", "Победители и лжецы", "В прекрасном и яростном мире" и др.

С 1987 года публикуется в газетах "День", "Завтра", "Советская Россия", "Правда", "Патриот", "Молния", "Дуэль" и других изданиях. Его жизненная энергия поражает всех, даже оппонентов. Конечно, лучше бы ему не писать политических обзоров, его взгляды известны, но политическим идеологом быть ему не суждено. Зато его литературные фельетоны блестящи, метки и остроумны. Как-то я его в шутку назвал нашим русским "вечным Жидом", имея в виду его неиссякаемую энергию, Владимир Бушин мне ответил в стихах: "Дорогой Володя Бондаренко, не считай, что между нами стенка. Будьте счастливы: и ты, и "День", и дом. Только не зови меня Жидом".

Не буду. Мне кажется, у него в запасе есть фельетоны на всех писателей. От Проханова до Бондарева, от Личутина до Пелевина. Но и задетый им Бондарев, прочитав более чем разоблачительную статью об Окуджаве, написал: "Твоя статья об Окуджаве – это блеск. Блеск! Я не знал, что сейчас можно так писать. Какая ирония! Я думал, что это осталось в XIX веке. Ты открылся мне с новой, совершенно неожиданной стороны…" Вот так и я, не раз задетый острым пером Бушина, читаю с наслаждением его разящие литературные фельетоны. Я сравнил бы его с Виктором Бурениным, таким же острым русским фельетонистом и критиком начала ХХ века. Оба – люто кусачие. Я не согласен с его лютым антисолженицынским напором, и не вижу в Солженицыне того "родоначальника нравственного разложения", которого видит Бушин. В конце концов, не Солженицын свергал советскую власть и аплодировал перестройке, он жил себе в Вермонте, а среди прорабов разрушения были совсем другие. К счастью, и этим другим достаётся от Бушина. В свои почти 90 лет он остаётся постоянным автором "Завтра", успевает читать и писать свои полемические заметки.

43. МАРК НИКОЛАЕВИЧ ЛЮБОМУДРОВ (26.02.1932, Ленинград) – русский писатель, публицист, театровед и общественный деятель, вице-президент Международного фонда славянской письменности и культуры. Внук православного священника, убитого красными в 1918 году. Автор работ по истории русского театра: "Старейший в России" (1964), "Федор Волков и русский театр" (1971), "Века и годы старейшей сцены" (1981), "Н.Симонов. Ю.Завадский" (из серии "Жизнь замечательных людей", 1984, 1988) и др. В 1971-1987 возглавлял сектор Ленинградского театрального института, работал в Ленинградской консерватории. Публиковался в журналах "Молодая гвардия", "Наш современник", в газетах "День", Завтра", "День литературы" и других патриотических изданиях. Публицистические статьи составили книги "Судьба традиций" (1983), "Размышления после встречи" (1984).

Настоящую славу принесла Любомудрову статья "Театр начинается с Родины", заказанная журналом "Современная драматургия", но в конце концов вышедшая в "Нашем современнике" в июне 1985, вызвавшая настоящую истерику в либеральных театральных кругах. В 1988 он основал русскую литературную ассоциацию "Содружество", в марте 1989 создал Ленинградское отделение Фонда славянской письменности, в 1990 – издательство им. А.С. Суворина. Манифестом национальной школы искусства явилась его книга "Противостояние. Театр, век XX: традиция – авангард" (1991).

44. ЛЕВ АЛЕКСАНДРОВИЧ АННИНСКИЙ (ИВАНОВ-АННИНСКИЙ) (7.4.1934, Ростов-на-Дону). Окончил филфак МГУ. С детства был влюблён в литературу и поклялся ей в верности. Но неоднократно изменял ей, и с театром, и с кино. Обладатель Национальной телевизионной премии "ТЭФИ". Литературное имя Льва Аннинского получилось благодаря отцу, донскому казаку Иванову, прибавившему себе псевдоним по названию станицы Ново-Аннинской. Первой рецензией была рецензия на знаменитый роман Владимира Дудинцева "Не хлебом единым". С тех пор у Льва Аннинского вышло порядка 30 книг и 5000 статей. Однако наиболее значимым из всего написанного он считает своё автобиографическое многотомное "Родословие", составленное для дочерей и не предназначенное для печати. Впрочем, отцовская часть – "Жизнь Иванова" – была, в конце концов, издана в "Вагриусе" в 2005 году.

По сути, он не боец, а озорник. Ему нравилось, назло всем, одновременно печататься в "Октябре" и в "Новом мире", в "Дне" и в "Московском комсомольце", в "Завтра" и в "Сегодня". Он может изысканно написать об авторе разгромнейшую статью так, что автор будет уходить, раскланиваясь отрубленной головой. Он имеет вкус, что в критике крайне важно, и имеет свой стиль. Спокойно относится к собственным разгромам и всегда старается понять любую правду своих оппонентов. Он не барин в литературе, и умеет сочувствовать проигравшим. Любой из его оппонентов может надеяться на его поддержку в трудную минуту. Любой из начинающих может надеяться, что его ядро ореха (каким бы горьким орех ни был) Лев Аннинский разгрызёт и, если есть хоть что-то стоящее, заметит. В период ожесточённых гражданских войн в литературе он был как бы над схваткой, или где-то сбоку. Скорее, он жил и живёт не жизнью общества, а жизнью литературы. Литературный процесс ему любопытнее, чем дебаты Путина с Медведевым. Интереснее, и даже временами правдивее. Однолюб, обожал свою жену Шурочку, тихую русскую дворянку, воевал за её жизнь так, как никогда не воевал в литературе, до самых её последних дней.

45. ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ ГУСЕВ (18.05.1937, Воронеж). Окончил филологический факультет Воронежского университета (1959) и аспирантуру Московского университета (1964). Работал в газете "Молодой коммунар" (Воронеж, 1959-61), был преподавателем в Воронежском университете (1965-66), консультантом правления СП СССР (1966-70). Председатель Правления МГО СП России с 1990 г., член секретариата исполкома Международного Сообщества Писательских Союзов, главный редактор журнала "Московский вестник". С 1970 работает в Литинституте, зав. кафедрой теории и литературной критики. Автор более чем 20 книг критики и около 1000 статей в периодике. Был одним из лучших критиков семидесятых годов. К сожалению, увлечение прозой и поэзией не пошло ему на пользу. С девяностых годов как литературный критик замолчал. А жаль. Несмотря на более чем сложные отношения с ним (хотя начинались они крепкой дружбой), я искренне сожалею, что из литературного пространства России исчез такой своеобразный и сильный критик, как Владимир Гусев. Тем более в наше время, когда в патриотике достойных литературных критиков почти не осталось. Может быть, со временем мы прочтём его мемуары?

46. ВАЛЕНТИН ЯКОВЛЕВИЧ КУРБАТОВ (29.09.1939, Салават, Ульяновская область). Родился в семье путевых рабочих. После окончания войны семья переехала в город Чусовой. С тех пор и считается как бы уральским писателем, земляком Виктора Астафьева. В 1957 году молодой Курбатов заканчивает школу, идёт работать столяром на производственный комбинат. В 1959 году призывается на службу во флот, служит на Севере. После службы почти случайно попал во Псков, который и стал его уже третьей родиной. И на всю жизнь. Сначала грузчиком на чулочной фабрике, затем, поближе к литературе, корректором районной газеты "Ленинская Искра", а позже литературным сотрудником газеты "Молодой Ленинец". В это же время поступает, а в 1972 году и заканчивает с отличием ВГИК, факультет киноведения.

Скажу честно, биография не совсем типичная для большинства из известных критиков. Но зато, уйдя в литературу, Валентин Курбатов старает- ся успеть везде, познать весь литературный процесс, догнать своих столичных элитных сверстников в литературе. В 1978 году его принимают в Союз писателей. В.Я. Курбатов является автором многочисленных книг, в том числе: "В.П. Астафьев", "Миг и вечность", "М.М. Пришвин". Им написаны предисловия к собранию сочинений В.Распутина, В.Астафьева, к сочинениям Б.Окуджавы, Ю.Нагибина, В.Личутина, К.Воробьёва...

Мне Валентин Курбатов чем-то напоминает Льва Аннинского. Тот как бы крайне правый на левом либеральном фланге, а Курбатов как бы крайне либеральный на нашем православно-патриотическом направлении. Сгоряча ничего не напишет, но позицию всё-таки продемонстрирует. Сам Валентин Курбатов пишет: "Не знаю, почему, я всё время стеснялся, когда меня представляли "критиком". Всё казалось, что занят чем-то другим, менее прикладным и сиюминутным. Ну, а теперь перечитал эти несколько статей и вижу, что "диагноз" был верен. Как все критики, я не доверял слову, рождённому одним чувством, одной интуицией, и потому не был поэтом. Как все критики, я не доверял чистой мысли, жалея приносить ей в жертву сопротивляющееся сердце, и потому не был философом. Как все критики, я торопился договорить предложения до точки, не оставляя ничего на догадку и сердечное сотворчество читателей, и потому не был прозаиком..."

Кроме чисто литературной критики Валентин Курбатов с любовью занимается псковским краеведением, историей искусства, театром, кино. У него вышла великолепная работа о графике Юрии Селивёрстове. В серии "Пушкинский урок" в 1996 году вышла книжка Валентина Курбатова "Домовой". Её жанровые особенности обозначены в подзаголовке: "Семён Степанович Гейченко: письма и разговоры". Тем Курбатов и ннтересен, никогда не знаешь, какую новую книгу от него получишь. Он уже сам стал псковским Домовым.

47. СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ ЧУПРИНИН (29.11.1947, Вельск, Архангельская область). В 1971 году окончил Ростовский университет. Печатается как критик и публицист с 1969 в журнале "Дон". Работал в "Литературной газете", затем в журнале "Знамя". Сейчас главный редактор журнала "Знамя". Автор книг: "Твой современник" (1979), "Чему стихи нас учат"( 1982), "Крупным планом: Поэзия наших дней: проблемы и характеристики" (1982), "Прямая речь" (1988), "Критика – это критики" (1988), "Настающее настоящее: Три взгляда на современную литературную смуту" (1989), "Ситуация: Борьба идей в современной литературе" (1990), "Новая Россия: мир литературы": Энциклопедический словарь-справочник: 2 тт., М.: Рипол классик (2003).

Один из ведущих либеральных критиков восьмидесятых-девяностых годов. Мы с ним почти сверстники и практически земляки, да и начинали работать в одном здании, даже наши кабинеты были рядом. Я в "Литературной России", он – в "Литературной газете". Он и стал первым печатать меня в "Литературке", за что ему спасибо. Он же и познакомил меня со Станиславом Куняевым, когда готовил предисловие к куняевскому "Избранному".

Я согласен с его мнением о критике: "Только критики, и никто кроме них, каждое свое высказывание подают как часть системы собственных взглядов на литературу, которая тоже в свою очередь рассматривается ими как сложно устроенная и сбалансированная система. Они не только знатоки литературного процесса, но и его агенты, а в иных случаях и его организаторы, распорядители. И кажется даже, что вне критических оценок, зачастую взаимоисключающих, но диалогически связанных друг с другом, без систематизирующего и регулирующего воздействия критики литература так и осталась бы необозримым собранием разнородных и разнокачественных текстов". В период перестроечной яростной борьбы и полемики Сергей Чупринин от активной критики отошёл. Хотя его либеральные взгляды заметны во всех, написанных и составленных им энциклопедиях. Кроме преподавательской работы и работы в журнале "Знамя" занимается составлением литературных энциклопедических словарей. При всём противостоянии с Чуприниным по идейным позициям я очень ценю составленные им литературные энциклопедии. Они нужны всем, и правым, и левым. Соревнуясь с Вячеславом Огрызко, полемизируя с ним, Чупринин (так же, как и Огрызко) делает очень важное дело. И надо сказать, в отличие от журнальной полемики и либеральной литературной политики, в своих энциклопедиях Сергей Чупринин достаточно объективен, почти не пропускает даже самых враждебных имён. Кроме собственно писательских имён он собирает и всю хронику литературного процесса, расшифровывает все понятия современной литературы. Делает необходимую работу для всех любителей русской литературы.

48. НАТАЛЬЯ БОРИСОВНА ИВАНОВА (1945, Москва). Окончила филологический факультет МГУ, кандидат филологических наук (диссертация по творчеству Юрия Трифонова). С 1972 года (с небольшим перерывом) сотрудник журнала "Знамя", с 1993 первый заместитель главного редактора. Публикуется с 1973 года, автор шести книг и монографий. Дочь Бориса Иванова, известного сталиниста, заместителя Анатолия Софронова в журнале "Огонёк". Впрочем, и сама она в кожевниковском "Знамени" диссидентством не отличалась, заведуя прозой, печатала самых твердолобых реакционеров и государственников, в том числе и молодого Александра Проханова. В отставку из самого ультрапартийного официозного журнала не уходила. В годы перестройки перешла на крайние либеральные прозападные позиции. Как-то был случай: началась в "Литературной газете" дискуссия, Иванова написала для дискуссии статью, но, увидев вышедшую в этой же дискуссии мою статью, заявила: "В одном издании с Бондаренко печататься не буду…" Впрочем, спустя годы она не отказалась быть вместе со мной в одном жюри на Лондонском фестивале русской поэзии. Мы даже весело с ней прогуливались по Лондону. Даже Владимир Маканин не раз упрекал Наталью Иванову за непримиримость. Он припомнил ей слова: "Мы печатаем только наших". "Либерал, – говорил Маканин, – допускает и одно, и другое, но есть и третье, и десятое, а это какой-то поиск отступников… Либеральная идея не нуждается в решётке, она не нуждается в ограждении… И когда ты говоришь, что он не наш, – это антилиберально".

Свою радикально-либеральную программу Наталья Иванова выразила в статье "Лютые патриоты" (2006). Даже многие либералы поразились свирепости этой либеральной воительницы. "Всем давно ясно: "патриотический литературный стан" крайне неоднороден и заслуживает добросовестного исследования. Так ведь нет, снова вытаскиваются проржавевшие идеологические инструменты и сгнившие чучела", – иронизирует газета "Взгляд".

Она как цензор в либеральном мире, следит за теми, кто перешагнул излишне через черту либерализма. Она признаётся, что зря напечатали в "Знамени" в начале перестройки статью Бондаренко о Сергее Алексееве и роман Эдуарда Лимонова. Недосмотрели… Впрочем, тогда и главным редактором журнала был Владимир Яковле- вич Лакшин. Наталья Иванова – член совета Антидиффамационной лиги, Европейского центра культуры (Женева). Наверное, за это и наградили её ещё в советское время орденом "Знак Почёта". Кстати, пишет всегда страстно и порою очень увлекательно, раскручивая литературную политику, как детектив. Автор книг об Искандере, Трифонове, Пастернаке.

49. ВИКТОР ЛЕОНИДОВИЧ ТОПОРОВ (9.08.1946, Ленинград). В 1969 году окончил филологический факультет ЛГУ. С 1972 печатается как поэт-переводчик и критик зарубежной литературы, с 1987 – как критик современной русской литературы, с 1990 – как политический публицист. Переводил английскую и немецкую поэзию (Дж. Донн, Дж. Байрон, У.Блейк, П.Б. Шелли, Э.По, Р.Браунинг, О.Уайльд, Р.Киплинг, Г.Мелвилл, Т.С. Элиот, У.Х. Оден, Р.Фрост, И.В. Гёте, Кл. Брентано, Ф.Ницше, Р.М. Рильке, Г.Бенн, П.Целан, поэты-экспрессионисты, Г.А. Бредеро, Люсеберт, Х.Клаус и др.). Также перевёл романы "Американская мечта" Н.Мейлера, "Шпион, пришедший с холода" Д.Ле Карре (оба в соавторстве с А.К. Славинской) и ряд остросюжетных английских и американ- ских романов. Составил и перевёл антологию "Сумерки человечества" (1989), однотомник стихов и прозы С.Платт (1993), сборник пьес Т.С. Элиота (1997). Автор-составитель поэтической антологии "Поздние петербуржцы" (1995). С 1994 года член редколлегии журнала "Воскресение. Новая Россия" (позже – "Новая Россия"). С 2004 обозреватель "Политического журнала".

Автор книг: "Двойное дно. Признания скандалиста" (1999), "Похороны Гулливера в стране лилипутов" (2002), "Руки брадобрея" (2003). Автор статей издания "Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст". Виктор Топоров – лауреат австрийской премии Георга Тракля. И многих отечественных премий.

За этим перечнем работ неутомимого труженика пера можно и не заметить, что речь идёт о главном литературном скандалисте, который без скандала не может прожить и неделю. К тому же Виктор любит утончённые скандалы, и сам порой их затевает. Кроме скандалов, статей и книг он уже много лет руководит одной из главных литературных премий России "Национальным бестселлером". Собственно, Виктор эту премию и придумал в хорошей компании друзей. Но мало ли что придумывается в компании с рюмкой в руке, Виктор эту премию довёл до жизни, вывел в люди. За что – большое спасибо.

50. ВЛАДИМИР ГРИГОРЬЕВИЧ БОНДАРЕНКО (16.02.1946, Петрозаводск, Карелия). Это я сам. Окончил Ленинградскую лесотехническую академию (1969) и Литинститут (1979). Работал научным сотрудником в ЦНИИ бумаги (1969-77), затем в еженедельнике "Литературная Россия" (1977-79), журналах "Октябрь" (зав. отделом критики, 1979-81), "Современная драматургия" (зав. отделом критики, 1981-85), в Малом театре (зав. литературной частью, 1985-87), МХАТ им. М.Горького (зав. литературной частью, 1987-89). С 1990 года заместитель главного редактора газеты "День" (ныне "Завтра"), главный редактор ежемесячной газеты "День литературы" (с 1997). Автор более 20 книг и 1000 статей в газетах и журналах. Последняя книга вышла в 2011 году – "Русский вызов", где собраны его главные статьи по русской цивилизации и русской культуре.

Люблю начинать новое, и довольно успешно. Когда-то участвовал в создании журнала "Современная драматургия", в укреплении МХАТа во главе с Дорониной, в создании журнала "Слово", затем в создании ведущих патриотических изданий России – газет "День" и "Завтра". Создал и свою собственную газету "День литературы", которую выпускаю уже пятнадцатый год.

Люблю открывать новое в литературе. Известен читающей публике как создатель и идеолог "прозы сорокалетних", или "московской школы", куда входили ныне ведущие писатели России: Александр Проханов, Владимир Личутин, Владимир Маканин, Анатолий Ким и другие. Поддержал молодую прозу начала ХХI века – Захара Прилепина, Сергея Шаргунова, Михаила Елизарова, Романа Сенчина.

На Западе таких, как я, называют self-made man – сделавшие сами себя. Увы, никогда не попадал ни в какие обоймы и содружества, пока сам не стал создавать их, ту же "московскую школу сорокалетних", к примеру. Иногда с завистью смотрел на птенцов кожиновского гнезда, на внимание и заботу, которые им уделял критик. Но, замечу, из его критического гнезда (в отличие от поэтического) молодых критиков так и не вылетело, исчезли кто куда. Может быть, критикам всегда нужна большая самостоятельность и независимость суждений, они обязаны верить только своему вкусу, и если вкус им не изменяет, иной раз критики меняют направление литературного процесса.

Думаю, мои лучшие статьи были замечены и обществом, и прессой, и друзьями, и недругами. На одну лишь статью "Очерки литературных нравов", опубликованную в 1987 году в журнале "Москва", было до полусотни печатных отзывов в прессе.

Часто я был чересчур категоричен, но, когда со временем стал мягче и добрее (от болезней ли и пару раз вполне ощутимого дыхания смерти, от возраста или от опыта, от окрепшей православной веры), критика в мой адрес не уменьшилась, а скорее стала более разнообразной. Для форматных патриотов я чересчур широк и авангарден, для либералов и оголтелых западников я по-прежнему пещерный враг.

Моя беда в том, что я ценю талантливых людей, каких бы взглядов они ни придерживались, исключая явно русофобские, враждебные не мне, а моей Родине, моему народу, русской национальной культуре. Меня упрекают, что я часто прощаю своих противников. Да, это так, я никогда не прощаю противников моей веры, моего народа. Но не следую ли я библейской заповеди – возлюби врагов своих, но будь против врагов Божьих?

ХРОНИКА ПИСАТЕЛЬСКОЙ ЖИЗНИ

НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ

***

2-5 апреля в Орле прошёл Первый Всероссийский литературный фестиваль-конкурс "Хрустальный родник" под девизом "Поэты России в защиту Русской литературы" – так начался ежегодный национальный проект, призванный поддерживать за этим уникальным провинциальным городом России звание "третьей литературной столицы".

По приглашению Орловского отделения СП России и администрации Орловской области на фестиваль прибыли поэты России, от Сибири до Москвы и Санкт-Петербурга, а также из Беларуси.

В рамках проекта именитые мастера слова – Лариса Баранова-Гонченко, Анатолий Парпара, Геннадий Попов, Владимир Муссалитин, Владимир Молчанов, Валентина Тверская, Сергей Донбай, Андрей Ребров, Ирина Репьёва, Владимир Сорочкин и другие поэты, редактора и издатели литературных журналов поработали над рукописями, присланными на конкурс, провели мастер-классы, творческие встречи с читателями города.

А также прошли презентации очередного альманаха "Орёл литературный" и специализированного выпуска "Роман-журнал – ХХI век", со стихами и прозой орловчан.

***

26 марта, в Самарской областной библиотеке прошёл первый в этом году День литературы, организованный Самарской областной писательской организацией (предс. правления Александр Громов). Программа была очень насыщенной и начиналась с работы секций прозы и поэзии, на которых рассматривалось творчество литераторов – кандидатов в члены Союза писателей России. На секции прозы, которой руководил член СП России из Сызрани, председатель "Содружества детских писателей" Олег Корниенко, обсуждалось творчество трёх кандидатов. Выступления по оценке их творчества были эмоциональными и бурными. В итоге кандидатом в члены СП был избран только Евгений Сартинов.

На секции поэзии, которой руководила известная поэтесса из Новокуйбышевска Диана Кан, страсти были поумереннее, хотя борьбу за своего кандидата вёл каждый из рекомендуемых. По итогам работы секции кандидатами в члены СП России были избраны И.Минкина и В.Мосин.

Во второй части Дня литературы главным было награждение лауреатов журнала "Русское эхо" за 2010 год. В номинации "Проза" ими стали: Николай Болкунов с повестью "Долгота дней моих", Александр Малиновский ("Домик над Волгой"), Алексей Сыромятников (рассказ "Счастливый билет"). Среди поэтов призовые места поделили: Владимир Осипов (посмертная подборка "Небесный причал"), Николай Переяслов (Москва) с поэмой "Пяточка матушки Матронушки", Андрей Хитёв (Новокуйбышевск).

В номинации "Литературоведенье" первенствовали православные материалы протоиерея Сергея Гусельникова ("Летописец Русской Голгофы"), Антона Жоголева с дневником паломника "Кипр – остров святых" и Сергея Ишкова ("Между Петром и Павлом").

***

Мурманский поэт Николай Колычев представил новую книгу – перевод стихов финского автора Мартина Хюнюнена. По мнению заполярных писателей, это значимое событие для всей страны. Николай Колычев открыл для русского читателя нового поэта. Отдельный сборник стихов Мартина Хюнюнена в России вышел впервые. Это находка для исследователей, уверены собратья по перу Николая Колычева. Книга двуязычная, что позволяет сравнить литературное наследие двух государств. Сборник издан в рамках совместного проекта Мартина Хюнюнена и мурманских писателей. Шестнадцать лет назад именно финский поэт познакомил своих соотечественников с творчеством Николая Колычева. Тогда и было принято решение продвигать идею двуязычных изданий.

***

24 марта, в г. Сасово состоялось торжественное открытие Недели детской книги. Открывать Неделю в одном из муниципальных образований области стало своеобразной традицией с тем, чтобы вовлечь как можно большее число детей и подростков, в том числе и сельских, в участие в масштабном проекте "Читай, губерния!", который уже второй год реализуется в области.

В 2011 году Неделя детской книги проходит под девизом "Читающие дети – будущее Рязанского края".

С чтением своих стихов выступили члены Союза писателей России Евгений Артамонов и Владимир Хомяков.

***

В рамках традиционной ежегодной региональной выставки "Омская культура: мир творчества", которая проходила в конце марта, Омская областная организация Союза писателей России провела ряд мероприятий. Наиболее значимыми стали телемост Омск – Новосибирск, где писатели двух областей обсуждали темы современной литературы, молодёжных течений, литературных объединений, семинаров и фестивалей.

А также в литературном музее им. Ф.М. Достоевского прошла презентация ежегодного журнала "Литературный Омск". Авторам нового номера была дана возможность получить журнал и высказаться о своих впечатлениях от номера. Прозвучали и стихи омских поэтов в авторском исполнении.

***

В Нижнем Новгороде в Доме актёра состоялся большой торжественный творческий вечер, посвящённый юбилею единственного в городе литературно-художественного журнала "Вертикаль. XXI век", на который пришли видные деятели культуры города: народные артисты, заслуженные художники России, скульпторы, доктора наук, философы, историки, филологи, писатели, руководители крупных предприятий.

В своём поздравлении министр культуры Нижегородской области М.М. Грошев высоко оценил деятельность редакции журнала, особо отметив, что столь долгое его существование стало возможным благодаря бескорыстному энтузиазму его создателя и бессменного главного редактора, писателя, лауреата ряда престижных литературных премий Валерия Сдобнякова, которому были вручены благодарственное письмо губернатора и Почётная грамота Законодательного собрания. Особыми наградами министерства были отмечены постоянные авторы "Вертикали" – Анатолий Парпара, Павел Климешов, Анатолий Пафнутьев, Юрий Изумрудов, художники Владимир Занога и Николай Мидов.

Валерий Сдобняков зачитал приветствия, поступившие в адрес редакции от Василия Белова, Юрия Бондарева, Валентина Курбатова и других известных писателей России.

ВОССОЗДАННЫЙ “ТИХИЙ ДОН”

Свершилось то, о чем наверняка мечтал Михаил Александрович Шолохов. Эпопею "Тихий Дон", один из величайших мировых литературных памятников, читатели России увидели изданной в авторской редакции. С двадцатых годов прошлого века не прекращалась травля великого художника слова. И только 8 апреля, в Доме Пашкова Российской Государственной библиотеки, участники представления уникального издания "Тихого Дона" смогли увидеть и прикоснуться к полному собранию эпопеи в одном томе, только что выпущенного харьковскими полиграфистами. Издание было подготовлено Международным Шолоховским комитетом, Союзом писателей России, Международным сообществом писательских союзов, Музеем-заповедником имени М.Шолохова.

На торжественную церемонию собралась подлинно русская культурная элита. Открыл национальное торжество Валерий Ганичев словами: "Мы представляем сегодня роман во всём его сиянии и блеске, с неповторимым шолоховским стилем и всем богатырским богатством русского языка". Ганичев добрым словом вспомнил покойного председателя Шолоховского комитета Виктора Черномырдина, который принял активное участие в этом проекте, а теперь его дело продолжает сын Андрей Черномырдин, который в своём выступлении сказал, что будет продолжать дело отца, и что для него это вопрос чести.

ИТОГИ ЛИТЕРАТУРНОГО 10-ЛЕТИЯ

Вышел в свет сборник статей "ХХI ВЕК. ИТОГИ ЛИТЕРАТУРНОГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ: ЯЗЫК – КУЛЬТУРА – ОБЩЕСТВО". Материалы международной научно-практической конференции, 21 апреля – декабрь 2010 года. Ред. А.Ю. Большаковой, А.А. Дырдина. – Улья- новск: УлГТУ, 2011. – 406 с. Тираж 500 экз.

В сборник вошли материалы Международной научно-практической конференции, проведённой Союзом писателей России совместно с ведущими вузами страны. Авторы – известные писатели, критики, учёные-филологи, редакторы литературных журналов. Критические обзоры, теоретические обобщения, раздумья о роли журналов и альманахов в сложном и противоречивом художественном движении, направленность и ценность которого ещё далеко не ясны, – при всей публицистичности и лаконичности оценок, каждая из статей вносит свою лепту в общий план размышлений об итогах минувшего литературного десятилетия.

По вопросам приобретения сборника обращаться по адресу: 432027, г. Ульяновск, ул. Северный Венец, д. 32, УлГТУ, гуманитарный факультет, кафедра филологии. Тел. 8-8422-778-092, эл. почта: ikc@ulstu.ru

О ГАРАНТИЯХ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В СФЕРЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В Государственной Думе ФС РФ в настоящее время рассматривается проект Федерального Закона "О гарантиях творческой деятельности в сфере литературы и искусства в Российской Федерации".

Мы предлагаем писателям принять участие в обсуждение этого проекта.

Проект

ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН

О гарантиях творческой деятельности в сфере литературы и искусства в Российской Федерации

ГЛАВА 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Статья 1. Цели и предмет настоящего Федерального закона

1. Настоящий Федеральный закон направлен на укрепление конституционных гарантий свободы литературного, художественного и других видов творчества, реализацию иных прав и свобод, создание организационных, материальных, социальных, правовых и иных условий, необходимых для реализации творческими деятелями конституционного права на участие в культурной жизни в сфере литературы и искусства в Российской Федерации.

2. Предметом регулирования настоящего Федерального закона являются:

1) общественные отношения, возникающие в связи с реализацией гражданами права на участие в культурной жизни в качестве творческих деятелей;

2) реализация гарантий свободы творчества, формы и порядок осуществления государственной поддержки творческой деятельности.

3. Настоящий Федеральный закон на основании Федерального закона от 19 мая 1995 года № 82-ФЗ "Об общественных объединениях" (далее – Федеральный закон "Об общественных объединениях") и Федерального закона от 12 января 1996 года № 7-ФЗ "О некоммерческих организациях" (далее – Федеральный закон "О некоммерческих организациях") устанавливает особенности создания, деятельности, реорганизации творческих союзов и иных творческих объединений, а также особенности реализации прав и гарантий их деятельности, отношений с органами государственной власти, органами местного само- управления, юридическими лицами и гражданами.

Статья 2. Основные понятия

В настоящем Федеральном законе используются следующие основные понятия:

творческая деятельность – создание творческими деятелями результатов интеллектуальной деятельности: произведений литературы и искусства, исполнений и иных художественных произведе- ний, относящихся в соответствии с гражданским законодательством Российской Федерации к интеллектуальной собственности, охраняемой законом;

творческий деятель – гражданин Российской Федерации, а равно законно находящийся на территории Российской Федерации иностранный гражданин или лицо без гражданства, который занимается творческой деятельностью, направленной на развитие литературы и искусства в Российской Федерации, считаю- щий её неотъемлемой частью своей жизни, вне зависимости от его статуса в творческой деятельности (автор, исполнитель и т.п.), социального положения (работник или лицо, не состоящее в каких-либо договорных отношениях), членства в творческом союзе или ином творческом объединении;

профессиональный творческий работник – творческий деятель, основным или существенным источником доходов которого является творческая деятельность по трудовому или гражданско-правовому договору;

независимый творческий деятель (лицо свободной профессии) – творческий деятель, осуществляющий творческую деятельность или реализующий её результаты без заключения какого-либо договора;

признанный творческий деятель – творческий деятель, получивший профессиональное признание в формах, предусмотренных настоящим Федераль-ным законом;

творческий союз – некоммерческая социально ориентированная общественная организация (профессиональный союз), объединяющая на основе индивидуального и (или) коллективного членства признанных творческих деятелей, работающих в определённой уставом организации сфере творческой деятельности;

иное творческое объединение – некоммерческая социально ориентированная организация, учреждённая творческими деятелями самостоятельно и (или) совместно с иными организациями в установленном настоящим Федеральным законом порядке и имеющая основной целью создание необходимых условий для творческой деятельности (фонды творческой деятельности, академии по видам искусства, творческие мастерские);

творческая мастерская – помещение для творческой деятельности, находящееся в собственности творческого деятеля (творческого союза или иного творческого объединения) или переданное ему во владение и пользование на долгосрочной основе в порядке, установленном законодательством Российской Федерации;

специализированный фонд недвижимого имущества – здания и иные сооружения, отдельные помещения, земельные участки независимо от формы собственности, предназначенные исключительно или преимущественно для осуществления или обеспечения творческой деятельности.

Статья 3. Законодательство Российской Федерации о гарантиях творческой деятельности в сфере литературы и искусства

Законодательство Российской Федерации о гарантиях свободы творческой деятельности в сфере литературы и искусства основывается на положениях Конституции Российской Федерации, Гражданского кодекса Российской Федерации и состоит из настоящего Федерального закона, иных федеральных законов и нормативных правовых актов Российской Федерации, законов и нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации, муниципальных правовых актов.

ГЛАВА 2.

ТВОРЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Статья 4. Особенности творческой деятельности

1. Творческая деятельность не является предпринимательской деятельностью, независимо от применяемых гражданско-правовых способов для её организации и (или) реализации её результатов, в том числе в случаях, когда в процессе творческой деятельности создаётся или существенно улучшается потребительская ценность предмета, являющегося материальным носителем художественного произведения.

2. Реализация творческим деятелем своего авторского права на результат интеллектуальной деятельности также не может относиться к предпринимательской деятельности.

3. Деятельность творческих союзов и иных творческих объединений по обеспечению творческой деятельности членов указанных союзов и объединений не относится к предпринимательской деятельности.

Статья 5. Права и обязанности творческого деятеля

1. Творческий деятель вправе свободно распоряжаться своими способностями к труду и выбирать род деятельности. Творческий деятель имеет право на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации и не ниже установленного федеральным законом размера оплаты труда, на защиту от безработицы, на социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца, для воспитания детей, на участие в культурной жизни.

2. Творческий деятель также имеет право:

1) на защиту в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации и иными правовыми актами своих авторских и иных смежных прав путём их официального признания, получения материального вознаграждения за результат интеллектуальной деятельности, участия в реализации созданного произведения в любой сфере литературы и искусства, осуществления авторского надзора и контроля за своими произведениями для предотвращения их несанкционированного использования, изменения или распространения;

2) на учёт его мнения в процессе разработки и осуществления государственной политики в литературе и искусстве, а равно при создании конкретных произведений литературы и искусства, имеющих общенациональное, региональное и местное значение;

3) на охрану имени автора в соответствии с положениями гражданского законодательства Российской Федерации, включая, в необходимых случаях, его закрепление на результате интеллектуальной деятельности, творческим трудом которого он создан, в том числе на зданиях и иных сооружениях;

4) на привлечение на договорной основе физических и юридических лиц для обеспечения творческой деятельности;

5) на участие в образовательной деятельности в сфере литературы и искусства, включая создание и распространение собственных художественных методик (школ) в целях расширения доступа к различным способам творческого самовыражения;

6) на получение социальных налоговых вычетов в порядке и размерах, предусмотренных Налоговым кодексом Российской Федерации, в случае перечис- ления части доходов на благотворительные цели в виде денежной помощи творческим союзам или иным творческим объединениям в целях обеспечения условий творческой деятельности;

7) на получение имущественных налоговых вычетов при реализации результатов своей интеллектуальной деятельности – в размере фактически произведённых и документально подтверждённых расходов, связанных с творческой деятельностью, в том числе расходов на её обеспечение;

8) на беспрепятственный ввоз в Российскую Федерацию и вывоз из Российской Федерации созданных им результатов интеллектуальной деятельности, а равно необходимых для творческой деятельности личных вещей, исходных специальных материалов, элементов и оборудования, включая произведения иных авторов или их копии. Порядок ввоза и вывоза произведений, отнесённых в установленном Правительством Российской Федерации порядке к национальному достоянию, определяется Таможен- ным кодексом Российской Федерации;

9) на создание профессиональных союзов и иных профессиональных организаций для совместной защиты своих общих интересов.

3. Творческие деятели свободны и независимы в процессе воплощения своих творческих идей и замыслов. При этом творческие деятели обязаны соблюдать основанные на положениях Конституции Российской Федерации и общепризнанных нормах и принципах международного права в сфере литературы и искусства требования о запрете отображения в результате интеллектуальной деятельности описаний и сцен, пропагандирующих ущемление прав и свобод граждан, разжигание социальной, расовой, национальной, религиозной и иной исключительности, вражды, ненависти и нетерпимости, а равно пропаганду войны, насилия, жестокости, порнографии и иных проявлений, противоречащих нормам нравственности и морали.

Статья 6. Профессиональное признание творческой деятельности

Профессиональное признание творческой деятельности осуществляется в следующих формах:

1) государственное признание заслуг творческого деятеля в сфере литературы и искусства, отмеченное:

а) присуждением государственной премии Российской Федерации, премии Правительства Российской Федерации и других премий, присуждаемых органами государственной власти, либо наличием государственной премии СССР или РСФСР, Ленинской и иной государственной премии;

б) присвоением почётного звания Российской Федерации или награждением другой государственной наградой Российской Федерации, установленными для деятелей литературы и искусства за выдающиеся творческие достижения или успехи в творческой деятельности, либо наличием аналогичных почётного звания или другой государственной награды СССР или РСФСР;

в) избранием в состав Российской академии наук, Российской академии художеств, Российской академии архитектуры и строительных наук;

г) присуждением государственной стипендии для выдающихся деятелей литературы и искусства России;

2) общественное признание творческого деятеля на основе творческих конкурсов или профессиональной экспертной оценки результатов творческой деятельности:

а) присуждение международных премий, премий иностранных государств или общественных премий, а равно призов или званий лауреатов международных и всероссийских конкурсов, выставок или иных подобных публичных мероприятий в сфере литературы и искусства, признаваемых федеральным уполномоченным органом исполнительной власти Российской Федерации в сфере культуры;

б) награждение почётными знаками государственных академий и общероссийских творческих союзов;

в) принятие гражданина в члены общероссийского творческого союза на основе профессиональной оценки творческим сообществом результатов его творческой деятельности в сфере литературы и искусства.

ГЛАВА 3. ТВОРЧЕСКИЕ СОЮЗЫ, ИНЫЕ ТВОРЧЕСКИЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ

Статья 7. Особенности создания, деятельности, реорганизации творческого союза

1. Учредителями творческого союза могут быть только признанные творческие деятели и (или) творческие союзы, относящиеся к соответствующей сфере творческой деятельности.

2. Условием принятия творческого деятеля в творческий союз является создание им произведений литературы и искусства, художественная ценность которых подтверждена членами творческого союза в порядке, предусмотренном его уставом.

3. Коллективными членами творческого союза могут быть юридические лица – общественные объединения в сфере литературы и искусства, чья заинтересованность в совместном решении задач творческого союза в соответствии с его уставом оформляется соответствующими индивидуальными заявлениями или другими документами.

4. Творческий союз действует на основании устава, в котором отражаются цели и задачи творческого союза, права и обязанности его членов и иные предусмотренные законом существенные элементы, связанные с определением статуса творческого союза, включая особен- ности его реорганизации и ликвидации.

5. Творческий союз не может быть создан путём реорганизации какого-либо общественного объединения.

6. Творческие союзы создаются в форме международных, общероссийских, межрегиональных, региональных и местных общественных организаций. К иным (специализированным) видам творческих союзов относятся профессиональные союзы и иные объединения творческих деятелей.

7. Творческие союзы, за исключением региональных и местных союзов, могут иметь свои структурные подразделения в субъектах Российской Федерации – организации, отделения или филиалы и представительства. Организации (отделения) творческого союза вправе иметь права юридического лица и действовать на основе собственного устава, соответствующего уставу творческого союза, или на основе устава творческого союза. Творческий союз самостоятельно определяет свою структуру, создавая секции, гильдии и другие внутренние организации.

8. В состав региональной организации (отделения) творческого союза могут входить члены творческого союза, проживающие в другом субъекте Российской Федерации.

9. Творческие союзы вправе объединяться в ассоциации, а также учреждать фонды творческой деятельности.

10. Творческий союз, его организация (отделение), а равно иное творческое объединение подлежит государственной регистрации в качестве некоммерческой социально ориентированной организации в порядке, установленном Федеральным законом от 8 августа 2001 года № 129-ФЗ "О государст- венной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей" с учётом особенностей, установленных Федеральным законом "О некоммерческих организациях" и настоящим Федеральным законом.

11. Не могут признаваться творческими объединениями организации по управлению авторскими и смежными правами на коллективной основе, саморегу- лируемые организации.

Статья 8. Основные цели (задачи) и функции творческого союза

1. Основными целями (задачами) творческого союза, иного творческого объединения являются:

1) объединение творческих деятелей по признакам одного и того же предмета творческой деятельности, общности особенностей такой деятельности и интересов в её разделении при создании сложных результатов интеллектуальной деятельности;

2) создание условий для творческой деятельности членов творческого союза, иного творческого объединения;

3) формирование активной творческой среды и поддержание творческих традиций в соответствующей сфере творческой деятельности, в том числе повышение уровня профессиональной квалификации творческих деятелей;

4) поддержание и развитие лучших творческих традиций в соответствующей сфере творческой деятельности;

5) вовлечение в творческую деятельность молодёжи и её обучение;

6) реализация мер государственной поддержки;

7) содействие широкому участию граждан в культурной жизни в формах самодеятельного творчества, обучения творческим навыкам, а также культурному просвещению и эстетическому воспитанию, в том числе детей и юношества.

2. Творческий союз, иное творческое объединение осуществляет основные функции, предусмотренные федеральными законами "Об общественных объединениях" и "О некоммерческих организациях", с учётом особенностей, установленных настоящим Федеральным законом:

1) определяет общие требования, предъявляемые к членам творческого союза, иного творческого объединения;

2) организует выставки, конкурсы, фестивали и иные мероприятия, обеспечивающие условия для популяризации результатов творческой деятельности, участия граждан в культурной жизни;

3) развивает и поддерживает необходимый уровень творческого профессионализма путём организации творческих семинаров, мастер-классов и иных индивидуальных и коллективных мероприятий;

4) анализирует предоставляемую членами творческого союза информацию о результатах творческой деятельности;

5) обеспечивает возможность ознакомления с произведениями литературы и искусства, представленными для вступления в члены творческого союза, иного творческого объединения;

6) обеспечивает согласование интересов индивидуальных и коллективных членов творческого союза;

7) осуществляет самостоятельно или совместно с другими творческими союзами, иными творческими объединениями организационно-правовое обеспечение творческой деятельности членов творческого союза, иного творческого объединения, включая защиту авторских и смежных прав, обеспечение правовой информацией, консультирование по вопросам учредительных и иных внутренних документов творческого союза, иного творческого объединения, заключе- ния договоров, обращений в суды и иные органы государственной власти, органы местного самоуправления, разрешения споров с участием членов творческих союзов, в том числе путём создания третейских судов;

8) вносит в установленном законом порядке предложения о принятии соответствующими органами государственной власти и органами местного самоуправления законов и иных нормативных правовых актов, касающихся гарантий прав и свобод творческой деятельности;

9) участвует в рассмотрении органами законодательной (представительной) и исполнительной власти, органами местного самоуправления проектов нормативных правовых актов, затрагивающих права и свободы творческих деятелей, в целях обеспечения учета мнения творческих союзов и иных творчес- ких объединений;

10) представляет интересы членов творческого союза, иного творческого объединения в их отношениях с органами государственной власти и органами местного самоуправления, друг ими физическими и юридическими лицами;

11) обеспечивает информационную открытость деятельности творческого союза, иного творческого объединения и его членов, включая опубликование информации об этой деятельности в порядке, установленном уставом творческого союза, иного творческого объединения;

12) осуществляет другие функции, предусмотренные уставом творческого союза, иного творческого объединения и не противоречащие законодательству Российской Федерации, основным целям творческого союза, иного творческого объединения.

(окончание в следующем номере)

Материалы полосы подготовлены прессцентром СПР

Владимир БОНДАРЕНКО 50 КРИТИКОВ ХХ ВЕКА

(начало в №№ 1-3.2011)

34. МИХАИЛ ПЕТРОВИЧ ЛОБАНОВ (17.11.1925, деревня Иншаково Спас-Клепиковского района Рязанской области). В 1949 окончил Московский университет. Там же защитил кандидат- скую диссертацию о творчестве Л.М. Леонова. С 1960-х преподаватель, профессор Литературного института. В 1958 в издательстве "Советский писатель" вышла первая книга Лобанова "Роман Л.Леонова "Русский лес". После выхода в 1963 году книги "Время врывается в книги" имя её автора было названо в числе 4 ведущих российских критиков в докладе председателя правления Союза писателей РСФСР.

С первыми публикациями в журнале "Молодая гвардия" и вхождением в члены её редколлегии в апреле 1966 начинается новый этап критической и творческой деятельности Лобанова. В.В. Кожинов считал, что "новое направление журнала "Молодая гвардия" начало складываться прежде всего в статьях Лобанова "Чтобы победило живое" (1965, №12), "Внутренний и внешний человек" (1966, №5), "Творческое и мёртвое" (1967, №4)". Эти и другие статьи критика вызвали яростные нападки либеральной космополитической прессы. Поистине накалённой была реакция на статью Лобанова "Просвещённое мещанство" ("Молодая гвардия", 1968, №4). Профессор Нью-йоркского университета, когда-то комсомольский работник А.Янов в своей книге "Русская идея и 2000 год" вспоминает: "Даже на кухнях говорили об этой статье шёпотом", "сказать, что появление книги Лобанова в легальной прессе, да ещё во влиятельной и популярной "Молодой гвардии" было явлением удивительным, значит, сказать очень мало. Оно было явлением потрясающим… Здесь яд и гнев, которые советская пресса обычно изливала на "империализм" или подобные ему "внешние сюжеты", на этот раз были направлены внутрь. Лобанов неожиданно обнаружил червоточину в самом сердце первого в мире социалистического государства, причём в разгар его триумфального перехода к коммунизму… Язва эта, оказывается, в духовном вырождении "образованного человека"". В опубликованной в журнале "Новый мир" (1969, №4) статье А.Дементьева "О традициях и народности" автор "Просвещённого мещанства" обвинялся в "антимарксизме", "русском шовинизме" и т.д. Статья Дементьева станет сценарием для известной статьи руководителя идеологического отдела ЦК КПСС А.Яковлева, которая появится спустя 2,5 года в "Литературной газете" (15 ноября 1972) и повторит с ещё большей оголтелостью русофобские обвинения в адрес Лобанова и других русских писателей.

В миру мягкий, улыбчивый, совестливый человек, кажется, поплачься перед ним, поделись своими житейскими трудностями – и он уступит, подпишет твою рукопись, согласится с твоей редакторской правкой, навязанной сверху, из ЦК, или ещё из каких органов, мол, иначе премии лишат, журнал не выйдет и так далее. Но вся мягкость и улыбчивость пропадают, когда дело касается его принципов, его взглядов на национальную русскую культуру. Тут уж для него нет на земле никаких авторитетов. Защищая идеалы христианства, не боялся спорить со своим давним другом Леонидом Леоновым, опровергать иные его суждения, не боялся затронуть наших литературных лидеров – Валентина Распутина или Василия Белова. Этакий скромнейший, тишайший человек Михаил Петрович Лобанов, после статей которого, бывало, сотни людей вздрагивали, тысячи людей ликовали и аплодировали, а десятки высоконачальствующих чиновников запирались в свои кремлёвские кабинеты и решали, что с ним дальше делать, откуда выгонять, какие карательные меры принимать.

Космополиты от Политбюро ЦК умудрились вынести отдельное постановление после выхода в журнале "Волга" знаменитой статьи Лобанова "Освобождение". Выгнали с треском главного редактора журнала, хорошего русского поэта Николая Палькина. Каждая статья Лобанова в журнале "Молодая гвардия" рассматривалась под микроскопом нашими партийными геббельсами – яковлевыми и беляевыми. Казалось бы, вот она – настоящая жертва цэкистской идеологии, не Окуджава или Аксёнов, не Евтушенко и Коротич – лауреаты и орденоносцы, любимцы партийных салонов на Николиной горе, а вечно в советское время критикуемый, ругаемый и изгоняемый литературный критик, русский патриот, автор биографий А.Н. Островского и С.Т. Аксакова Михаил Петрович Лобанов.

И вот происходит смена декораций: коммунисты изгоняются, антикоммунисты идут вперёд.

И вдруг оказывается, что все любимцы партийных салонов – евтушенки и коротичи – они-то и есть жертвы партийной критики, и даже главный идеолог советской власти секретарь ЦК Александр Яковлев, чётко занимающий в коммунистической иерархии то же место, что и Геббельс в фашистской иерархии, он-то и есть главный антикоммунист, а Михаил Петрович Лобанов теперь уже выглядит в глазах либеральной печати самым оголтелым "красно-коричневым" публицистом.

35. МАРК АЛЕКСАНДРОВИЧ ЩЕГЛОВ (27.X.1925, Чернигов – 2.IX.1956, Новороссийск). Я помню, меня в юности поразила статья Марка Щеглова "Корабли Александра Грина". Я тогда не знал ни Щеглова, ни Грина, но именно после этой статьи и я, и мой сын стали яростными поклонниками замечательного русского писателя-романтика Александра Грина. И за что его было ругать? Ведь все эти алые паруса вполне вписывались в романтику советской действительности. Вскоре, как я узнал, Марк Щеглов и умер. Двух лет отроду заболел костным туберкулёзом и был прикован к постели. Виктор Астафьев писал о нём и таком же больном с детства Лакшине: "Восемь лет в гипсовой форме-кровати (такую же "процедуру" когда-то выдержал и перенёс Владимир Лакшин). Но Лакшин и Щеглов встали со своей постели. Владимир Лакшин повесть написал о той больничной маяте. Кажется, его единственное биографическое произведение. Дано ему было реализоваться в критических работах, в публицистике и вместе с Твардовским стойко и верно послужить журналу "Новый мир". Облегчая нагрузку на ноги, ходил он, опираясь на неказистую деревянную трость. И совграждане, наверное, думали: "Вот ещё один интеллигент-пижон!""

Курс средней школы и университета Марк Щеглов проходил заочно. В 1953 окончил филологический факультет МГУ, учился в аспирантуре. Дипломная работа была частично опубликована в журнале "Новый мир" (1953) и стала первой критической публикацией. Владимир Лакшин назвал позже его "преждевременным шестидесятником". Впрочем, и сам Марк Щеглов писал как бы о себе: "В искусстве есть вечные юноши". Вот он и оказался вечным юношей в русской критике. На контрасте я его сравниваю с тоже рано погибшим Юрием Селезнёвым, две звезды двух направлений русской критики. Широкая литературная деятельность критика продолжалась всего 3 года. Прославился Марк Щеглов своими полемическими статьями, сначала о леоновском "Русском лесе", который он разругал, с этой статьёй я во многом не согласен. При всех слабостях и недостатках "Русского леса" – это настоящая подлинная литературная глыба. Из сталинских книг тех лет не поставишь рядом ни книги Василия Гроссмана, ни Валентина Катаева, ни Ильи Эренбурга.

Но сам критический задор Марка Щеглова, по тем временам необычный, мне по душе. К тому же, он так нежно любил Сергея Есенина. Он писал о Есенине: "Любовь ко всему родному: родному крову, очагу, к близким – это самая светлая ... тема есенинской поэзии. Стихи Есенина, обращённые к заброшенному деревенскому дому, старушке матери, – это драгоценные выражения русской лирики". В начале шестидесятых годов Есенин тоже особо не популяризировался, как и Александр Грин. Щеглов как критик соединял в себе серьёзную культуру с острым чувством современности. Он выступал против иллюстративности, полуправды в литературе, бесконфликтности в драматургии. Его работам были свойственны точный вкус, чутьё правды, свободный, эмоциональный стиль. Короткая деятельность Щеглова оставила заметный след в литературе 50-х годов. Опубликованные посмертно дневники и письма его, так называемые "Студенческие тетради" (1963), где рассказывается о его трудной, по-своему героической судьбе, получили широкую известность. Главные статьи были написаны в период 1953-1956 гг. Это тонкий анализ произведений, создававший в то время впечатление повышенного эстетского критицизма.

Марк Щеглов был одним из самых одарённых критиков молодого поколения советской литературы шестидесятых годов. Его называли "зелёной порослью в вырубленном лесу неподкуп- ной критики".

36. ФЕЛИКС ФЕОДОСЬЕВИЧ КУЗНЕЦОВ (22.02.1931, село Тарногский городок Вологодской области). Сын сельских учителей из вологодской деревни, как Ломоносов, пошёл поступать в Москву, в университет. И закончил его. Критик, литературовед. В 28 лет он заведовал отделом критики в "Литературной газете", потом работал ответственным секретарём в журнале "Знамя", исполнял обязанности заведующего кафедрой журналистики в университете Дружбы народов и снова уходил на "вольные хлеба", был нештатным сотрудником журнала "Литературное обозрение", а с 1976 по 1986, будучи уже известным критиком и публицистом, возглавлял Московскую писательскую организацию. С 1987 года стал директором Института мировой литературы РАН и тоже резко переиначил его, мягко говоря, русифицировал. В последние годы руководил МСПС. Известны его работы о современной русской прозе, о публицистах 1860-х годов, о методологии советской критики, о Михаиле Шолохове. Меня уже в интернете спрашивают, зачем я пишу о литературном начальнике, о сервильном критике и т.д. Но спрашивающие, как правило, не знают, что это именно молодой критик Феликс Кузнецова был идеологом "исповедальщиков", Аксёнова, Гладилина и других. Он ввёл в литературу понятие "четвёртое поколение", он утверждал шестидесятническую литературу. Сегодня стараются об этом забыть и правые, и левые. Кто-то стёр фамилию Кузнецова в "Википедии", во многих словарях его просто не существует. А ведь это было не менее громкое имя, чем Марк Щеглов. Поменяй их местами, сделай Марка Щеглова большим начальником, типа Виталия Озерова, и его имя исчезло бы с литературной карты. Думаю, кондовое северное происхождение и вернуло его к истокам русской словесности, к корневой русской литературе. Но и как начальник, Феликс Кузнецов сумел из полумёртвой московской организации сделать центр духовной жизни, из либеральствующего болота сделал центр русской национальной литературы. После многолетнего начальнического молчания, уже в годы перестройки, Феликс Кузнецов написал блестящую книгу о Михаиле Шолохове "Правда о "Тихом Доне"...", полемичную, аргументированную. Кстати, книга получилась куда более мощная и убедительная, чем нашумевшая в своё время статья Петра Палиевского. Значит, был ещё порох в пороховнице. Он и сейчас вовсю воюет, жаль, не на литературных фронтах.

37. ВИКТОР АНДРЕЕВИЧ ЧАЛМАЕВ (9.05.1932, Гусь-Хрустальный Владимирской области). Окончил филологический факультет МГУ (1955). Печатается с 1955. Автор книг и брошюр: "Самые насущные заботы" (1962), "Пути развития литератур народов СССР" (1962), "Мир в свете подвига" (1965), "Литература судьбы народной" (1966), "Вячеслав Шишков" (1969), "Храм Афродиты. Творческий путь и мастерство Е.Носова" (1972), "Огонь в одежде слова. О народности, гражданственности, проблемах мастерства современной прозы" (1973). И многих других.

По сути, он практически первым из русских патриотических критиков бросился в атаку на космополитические редуты. Писал отчаянно и бескомпромиссно. Неслучайно его заметили и идеолог ЦК КПСС Александр Яковлев, русофоб по натуре, о работах Чалмаева с интересом отзывался в своих писаниях и Александр Солженицын. Уже позже на первый ряд вышли более талантливые мастера: Михаил Лобанов, Вадим Кожинов, Олег Михайлов. Свои патриотические статьи в 60-е, 70-е годы Чалмаев печатал в журнале "Молодая гвардия". Чалмаев утверждал аристократизм и патриархальность русского национального характера, его извечную духовную сущность. Его травили как все либералы и западники, так и высокое партийное и советское начальство. Надо признать, яростный критик Виктор Чалмаев сломался и стал писать ровные, неубедительные статьи, он как бы выпал из русского гнезда. Даже друзья признавали: "Виктор Чалмаев – этот отважный и умнейший критик, начавший свой путь в литературе как витязь, – сложил затем крылья и к пенсионному возрасту смирился окончательно". Сейчас тихо живет на подмосковной даче. И ничего не пишет, даже мемуаров.

38. АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ ЛАНЩИКОВ (6.03.1929, Саратов – 2007, Москва). Публицист, критик и литературовед патриотического направления. Окончил суворовское училище. Служил в армии. После демобилизации учился в МГУ. Диплом получил в 1962 году. Первый небольшой сборник статей Ланщикова "Времён возвышенная связь" (1969) обратил внимание острым выступлением в защиту идей русского патриотизма, тогда же начались выпады в его сторону от космополитических сил, что всегда позже сопровождало его творчество. Был деятельным участником "Русского клуба". Не занимая никаких номенклатурных постов, беспартийный Ланщиков всегда был высоко авторитетным в литературном мире. Как и положено в советское время, его долгое время не замечали. Критик писал в 1967 году: "Мы вот тоже уже приближаемся к 40-летнему рубежу, а нас по-прежнему продолжают величать "молодыми"…"

Спустя десять дет примерно также заявили о себе и "сорокалетние", которых уже не хотел замечать сам Ланщиков. Тем не менее, авторитет у Ланщикова как критика был значительный. Особенно в патриотической среде. В начале перестройки при Московском Союзе писателей по инициативе Феликса Кузнецова возникла студия молодых критиков, которую вели Игорь Золотусский и Анатолий Ланщиков. Среди семинаристов был и я. Поэтому считаю, в каком-то смысле, Анатолия Петровича своим учителем. Хотя полемизировал с ним по разным вопросам неоднократно. Были среди семинаристов и Евгений Шкловский, и Павел Нерлер, и Сергей Куняев, и Лена Стрельцова, и Саша Казинцев.

Занятия Ланщиков вёл неспешно, спокойно, но уверенно. Говорил всегда с лёгкой иронией и к самому себе, и к жизни. Он не рвался в "авторитеты" от литературы. Как и статьи свои писал тихо и спокойно. По большому счёту, он и полемистом не был, но его спокойные статьи всегда выводили из себя либеральных недоброжелателей. Вот так спокойно он и ушёл из жизни.

39. ИГОРЬ АЛЕКСАНДРОВИЧ ДЕДКОВ (24.04.1934, Смоленск – 1994, Москва). По окончании факультета журналистики МГУ (1957) работал в газете "Северная правда" (Кострома), с 1976 года ответственный секретарь Костромского отделения Союза журналистов СССР. С 1987 в Москве был политическим обозревателем журнала "Коммунист". Автор книг о творчестве Василя Быкова и Сергея Залыгина, статей о произведениях Виктора Астафьева, Юрия Трифонова, Константина Воробьёва и др.

Из сухих биографических справок не поймёшь, кто кем был. А был Игорь Дедков одним из самых талантливых, известных и спорных критиков. Если уж я первым открыл явление прозы сорокалетних, описал их книги в своих статьях, то кто я был тогда – студент Литинститута. Кто бы заметил мои статьи о "сорокалетних", хоть они и были первыми. Но Игорь Дедков своей разгромной статьёй, сославшись и на мои публикации, прославил прозу сорокалетних, а заодно и меня. Игорь Дедков не был ни либералом, ни западником, ни тем более, патриотом, почвен- ником. Смешно сказать, но до конца дней своих он был марксистом. И работал в журнале "Коммунист". Он сказал это навечно – в человеческом плане. "Человечество вернётся на путь коммунистического развития, который подсказан самой жизнью, против её законов вы ничего не сделаете". Вот бы кого делать идеологом обновлённого ленинизма, а не заскорузлых бездарных борзописцев. Но власти во все времена боятся талантливых людей.

В начале восьмидесятых годов он был ведущим критиком нашего времени. Одно время работал в Костроме, нынче наши либералы называют это ссылкой. Там ему было удобнее. Жить и писать. И подыскивать достойную работу в столице. Прозу "сорокалетних" он не принимал за их амбивалентность, за отклонение от чистой веры. И по-своему был прав. Поколение "сорокалетних" и сформировало всю перестройку. Но кто дал им это безверие, эту амбивалентность? К концу жизни Игорь Дедков стал склоняться более к правому, русскому почвенническому берегу, об этом говорят и его последние статьи, и его дневники. Думаю, пришёл бы к нам в "День".

40. ЮРИЙ ИВАНОВИЧ СЕЛЕЗНЁВ (15.11.1939, Краснодар – 16.06.1984, Германия). В Краснодаре в 1966 году закончил филологический факультет педагогического института, преподавал литературу. Был несомненным лидером русской национальной критики, прирождённым полемистом, тонким аналитиком, прекрасным стилистом. "Подлинное назначение критики – быть политикой, идеологией, философией посредством самой литературы, которая и есть для критики воплощённые в художественном образе национальные, государственные, общемировые, духовные, общественные, идеологические процессы, конфликты, проблемы эпохи", – это из статьи Юрия Селезнёва "Ответственность. Критика как мировоззрение" – и это было его кредо критика. Вадим Кожинов в статье "Судилище…" сообщил интересный факт. Альберт Беляев, гонитель "русской партии" от ЦК КПСС, получил экземпляр книги Селезнёва, в котором, по словам Кожинова, "были жирно подчёркнуты определения "советский" и "русский", при этом становилось очевидным, что первый эпитет относился к чуждым автору писателям, а второй – к любезным ему… Нынче можно спорить о правомочности этого "разграничения", но тогда, четверть века назад, оно было по-своему оправданно". Его книги "Вечное движение", "Созидающая память", "Мысль чувствующая и живая", "Василий Белов", "Златая цепь", "Достоевский" и многие статьи стали ярким явлением в русской литературе и критике. В Институте мировой литературы он защитил кандидатскую диссертацию, незадолго до смерти была готова докторская о М.Ю. Лермонтове. Научную, публицистическую деятельность совмещал с работой в журнале "Наш современник" (заместитель главного редактора), в издательстве "Молодая гвардия" (руководил знаменитой серией ЖЗЛ). Селезнёв объединил вокруг журнала "Наш современник" лучших русских поэтов, прозаиков, критиков и публицистов. "Он был похож на воина, на витязя Древней Руси. Высокий, подтянутый, со слегка откинутой назад головой, обрамлённой густой кудрявой волной волос и аккуратной острой бородкой. А главное – глаза! Удивительно ясные, чуть прикрытые, устремлённые вдаль. Ни дать ни взять – витязь в дозоре, озирающий рубежи родной земли", – писали его друзья. Он был не просто критиком, он был готовым лидером всего русского движения, мог стать русским национальным вождём. Бог его одарил всем. Но Бог и забрал раньше времени. Кто знает, не случись ранней смерти во время поездки в Германию, может, и сумел бы создать реальную политическую русскую национальную партию. Похоронен Ю.Селезнёв на Кунцевском кладбище.

41. ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ ЗОЛОТУССКИЙ (28.11.1930, Москва). Родился в семье военнослужащего, позже репрессированного. После ареста родителей воспитывался в детском доме. Окончил Казанский государственный университет, историко-филологический факультет. Печатается с 1956 года. Работал в школе на Дальнем Востоке, на радио. С 1963 – член Союза писателей. Литературный критик, писатель, литературовед. Ведущий специалист по творчеству Н.Гоголя. Краткая библиография: "Фауст и физики" (1968), "Гоголь" – в серии ЖЗЛ (1979), "Монолог с вариациями" (1980), "По следам Гоголя" (1984), "На лестнице у Раскольникова. Эссе последних лет". Авторский сборник (2000). Его статьи о современной русской литературе были ярчайшими событиями литературной жизни 60-90-х годов. Я многому учился у него. Как он мне всегда говорил, в литературе нет авторитетов. И критик должен верить только самому себе. И вообще, если ты кого-то из именитых не уничтожил, ты – не критик. Естественно, имелись в виду дутые авторитеты, которых во все времена хватало. Изначально как бы принадлежавший к либеральной партии он, опять же взвешенно, отошёл от неё и стал поддерживать лучшие традиции великой русской литературы таких писателей, как Валентин Распутин, Василий Белов, Виктор Астафьев, Константин Воробьёв, Василий Шукшин, Владимир Максимов. Его книга о Гоголе в серии "ЖЗЛ" стала едва ли не самым заметным событием этой биографической серии за последние несколько десятилетий. Игорь Золотусский вспоминает: "Сразу отрезал от себя беллетристику и прозу, понимая, что художественного таланта у меня нет. Хотя мои критические статьи, как мне кажется, не лишены некоторой образности. В 1961 году в Переделкино был семинар молодых критиков. Там были и Олег Михайлов, и Лев Аннинский, и Адольф Урбан, и Юрий Буртин, ныне покойный. Маститые советские критики над нами шефствовали. Вдохновляли нас на дерзость и свободу, извиняясь за свои былые грехи. Меня разыскал Корней Иванович Чуковский, зазвал к себе на дачу и прочитал мою статью "Рапира Гамлета", где я достаточно сурово обошёлся с прозой своих сверстников. И он меня благословил. Чуковский сказал: бросайте всё и занимайтесь критикой…"

Будучи по характеру авторитарным человеком, он неизбежно часто спорил даже со своими единомышленниками. Я вроде бы принадлежу к числу его учеников, но у меня отношения с Игорем Петровичем всегда были сложными. Впрочем, развёл меня с Золотусским мой первый инфаркт, который приключился в Германии, в Кёльне, в 1991 году. Известный русист Вольфганг Козак, задумав серию дискуссий по русской литературе, предложил мне, находившемуся тогда в Кёльне, выбрать оппонента, с кем бы мне было интересно дискутировать в ведущих университетах Германии. Я назвал или Аннинского или Золотусского. Козак выбрал Золотусского. Игорь Петрович приехал. Всё бы хорошо, и вдруг инфаркт; за месяц лежания в кёльнском госпитале меня посетили друзья из Франции, Бельгии, Германии, не один раз был и Козак, Игорь Золотусский не пришёл ни разу. За мной ухаживали друзья из второй эмиграции, та же изумительная Тамара Бем, я и не нуждался в его присутствии, но не мог понять, почему он не зашёл ни разу. Потом он оправдывался, мол, времени не было. Такое отстранённое отношение к людям у Золотусского присутствует всегда. Что не мешает ему писать блестящие статьи.

42. ВЛАДИМИР СЕРГЕЕВИЧ БУШИН (24.01.1924, Глухово, Богородский уезд, Московская губерния) – советский и российский писатель, публицист, литературный критик, фельетонист. Школу Владимир Бушин окончил в Москве в 1941 году, за несколько дней до начала Великой Отечественной войны. С осени 1942 года – на фронте. В составе 54-й армии прошёл от Калуги до Кёнигсберга. На территории Маньчжурии принимал участие в войне с японцами. На фронте вступает в коммунистическую партию.

После войны заканчивает Литературный институт им. Горького и Московский юридический институт экстерном.

Печататься начал ещё на фронте, публиковал свои стихи в армейской газете "Разгром врага". После окончания Литинститута работал в "Литературной газете", "Литературе и жизни" ("Литературная Россия"), журналах "Молодая гвардия", "Дружба народов". Опубликовал несколько книг прозы, публицистики и поэзии: "Эоловы арфы", "Колокола громкого боя", "Клеветники России", "Победители и лжецы", "В прекрасном и яростном мире" и др.

С 1987 года публикуется в газетах "День", "Завтра", "Советская Россия", "Правда", "Патриот", "Молния", "Дуэль" и других изданиях. Его жизненная энергия поражает всех, даже оппонентов. Конечно, лучше бы ему не писать политических обзоров, его взгляды известны, но политическим идеологом быть ему не суждено. Зато его литературные фельетоны блестящи, метки и остроумны. Как-то я его в шутку назвал нашим русским "вечным Жидом", имея в виду его неиссякаемую энергию, Владимир Бушин мне ответил в стихах: "Дорогой Володя Бондаренко, не считай, что между нами стенка. Будьте счастливы: и ты, и "День", и дом. Только не зови меня Жидом".

Не буду. Мне кажется, у него в запасе есть фельетоны на всех писателей. От Проханова до Бондарева, от Личутина до Пелевина. Но и задетый им Бондарев, прочитав более чем разоблачительную статью об Окуджаве, написал: "Твоя статья об Окуджаве – это блеск. Блеск! Я не знал, что сейчас можно так писать. Какая ирония! Я думал, что это осталось в XIX веке. Ты открылся мне с новой, совершенно неожиданной стороны…" Вот так и я, не раз задетый острым пером Бушина, читаю с наслаждением его разящие литературные фельетоны. Я сравнил бы его с Виктором Бурениным, таким же острым русским фельетонистом и критиком начала ХХ века. Оба – люто кусачие. Я не согласен с его лютым антисолженицынским напором, и не вижу в Солженицыне того "родоначальника нравственного разложения", которого видит Бушин. В конце концов, не Солженицын свергал советскую власть и аплодировал перестройке, он жил себе в Вермонте, а среди прорабов разрушения были совсем другие. К счастью, и этим другим достаётся от Бушина. В свои почти 90 лет он остаётся постоянным автором "Завтра", успевает читать и писать свои полемические заметки.

43. МАРК НИКОЛАЕВИЧ ЛЮБОМУДРОВ (26.02.1932, Ленинград) – русский писатель, публицист, театровед и общественный деятель, вице-президент Международного фонда славянской письменности и культуры. Внук православного священника, убитого красными в 1918 году. Автор работ по истории русского театра: "Старейший в России" (1964), "Федор Волков и русский театр" (1971), "Века и годы старейшей сцены" (1981), "Н.Симонов. Ю.Завадский" (из серии "Жизнь замечательных людей", 1984, 1988) и др. В 1971-1987 возглавлял сектор Ленинградского театрального института, работал в Ленинградской консерватории. Публиковался в журналах "Молодая гвардия", "Наш современник", в газетах "День", Завтра", "День литературы" и других патриотических изданиях. Публицистические статьи составили книги "Судьба традиций" (1983), "Размышления после встречи" (1984).

Настоящую славу принесла Любомудрову статья "Театр начинается с Родины", заказанная журналом "Современная драматургия", но в конце концов вышедшая в "Нашем современнике" в июне 1985, вызвавшая настоящую истерику в либеральных театральных кругах. В 1988 он основал русскую литературную ассоциацию "Содружество", в марте 1989 создал Ленинградское отделение Фонда славянской письменности, в 1990 – издательство им. А.С. Суворина. Манифестом национальной школы искусства явилась его книга "Противостояние. Театр, век XX: традиция – авангард" (1991).

44. ЛЕВ АЛЕКСАНДРОВИЧ АННИНСКИЙ (ИВАНОВ-АННИНСКИЙ) (7.4.1934, Ростов-на-Дону). Окончил филфак МГУ. С детства был влюблён в литературу и поклялся ей в верности. Но неоднократно изменял ей, и с театром, и с кино. Обладатель Национальной телевизионной премии "ТЭФИ". Литературное имя Льва Аннинского получилось благодаря отцу, донскому казаку Иванову, прибавившему себе псевдоним по названию станицы Ново-Аннинской. Первой рецензией была рецензия на знаменитый роман Владимира Дудинцева "Не хлебом единым". С тех пор у Льва Аннинского вышло порядка 30 книг и 5000 статей. Однако наиболее значимым из всего написанного он считает своё автобиографическое многотомное "Родословие", составленное для дочерей и не предназначенное для печати. Впрочем, отцовская часть – "Жизнь Иванова" – была, в конце концов, издана в "Вагриусе" в 2005 году.

По сути, он не боец, а озорник. Ему нравилось, назло всем, одновременно печататься в "Октябре" и в "Новом мире", в "Дне" и в "Московском комсомольце", в "Завтра" и в "Сегодня". Он может изысканно написать об авторе разгромнейшую статью так, что автор будет уходить, раскланиваясь отрубленной головой. Он имеет вкус, что в критике крайне важно, и имеет свой стиль. Спокойно относится к собственным разгромам и всегда старается понять любую правду своих оппонентов. Он не барин в литературе, и умеет сочувствовать проигравшим. Любой из его оппонентов может надеяться на его поддержку в трудную минуту. Любой из начинающих может надеяться, что его ядро ореха (каким бы горьким орех ни был) Лев Аннинский разгрызёт и, если есть хоть что-то стоящее, заметит. В период ожесточённых гражданских войн в литературе он был как бы над схваткой, или где-то сбоку. Скорее, он жил и живёт не жизнью общества, а жизнью литературы. Литературный процесс ему любопытнее, чем дебаты Путина с Медведевым. Интереснее, и даже временами правдивее. Однолюб, обожал свою жену Шурочку, тихую русскую дворянку, воевал за её жизнь так, как никогда не воевал в литературе, до самых её последних дней.

45. ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ ГУСЕВ (18.05.1937, Воронеж). Окончил филологический факультет Воронежского университета (1959) и аспирантуру Московского университета (1964). Работал в газете "Молодой коммунар" (Воронеж, 1959-61), был преподавателем в Воронежском университете (1965-66), консультантом правления СП СССР (1966-70). Председатель Правления МГО СП России с 1990 г., член секретариата исполкома Международного Сообщества Писательских Союзов, главный редактор журнала "Московский вестник". С 1970 работает в Литинституте, зав. кафедрой теории и литературной критики. Автор более чем 20 книг критики и около 1000 статей в периодике. Был одним из лучших критиков семидесятых годов. К сожалению, увлечение прозой и поэзией не пошло ему на пользу. С девяностых годов как литературный критик замолчал. А жаль. Несмотря на более чем сложные отношения с ним (хотя начинались они крепкой дружбой), я искренне сожалею, что из литературного пространства России исчез такой своеобразный и сильный критик, как Владимир Гусев. Тем более в наше время, когда в патриотике достойных литературных критиков почти не осталось. Может быть, со временем мы прочтём его мемуары?

46. ВАЛЕНТИН ЯКОВЛЕВИЧ КУРБАТОВ (29.09.1939, Салават, Ульяновская область). Родился в семье путевых рабочих. После окончания войны семья переехала в город Чусовой. С тех пор и считается как бы уральским писателем, земляком Виктора Астафьева. В 1957 году молодой Курбатов заканчивает школу, идёт работать столяром на производственный комбинат. В 1959 году призывается на службу во флот, служит на Севере. После службы почти случайно попал во Псков, который и стал его уже третьей родиной. И на всю жизнь. Сначала грузчиком на чулочной фабрике, затем, поближе к литературе, корректором районной газеты "Ленинская Искра", а позже литературным сотрудником газеты "Молодой Ленинец". В это же время поступает, а в 1972 году и заканчивает с отличием ВГИК, факультет киноведения.

Скажу честно, биография не совсем типичная для большинства из известных критиков. Но зато, уйдя в литературу, Валентин Курбатов старает- ся успеть везде, познать весь литературный процесс, догнать своих столичных элитных сверстников в литературе. В 1978 году его принимают в Союз писателей. В.Я. Курбатов является автором многочисленных книг, в том числе: "В.П. Астафьев", "Миг и вечность", "М.М. Пришвин". Им написаны предисловия к собранию сочинений В.Распутина, В.Астафьева, к сочинениям Б.Окуджавы, Ю.Нагибина, В.Личутина, К.Воробьёва...

Мне Валентин Курбатов чем-то напоминает Льва Аннинского. Тот как бы крайне правый на левом либеральном фланге, а Курбатов как бы крайне либеральный на нашем православно-патриотическом направлении. Сгоряча ничего не напишет, но позицию всё-таки продемонстрирует. Сам Валентин Курбатов пишет: "Не знаю, почему, я всё время стеснялся, когда меня представляли "критиком". Всё казалось, что занят чем-то другим, менее прикладным и сиюминутным. Ну, а теперь перечитал эти несколько статей и вижу, что "диагноз" был верен. Как все критики, я не доверял слову, рождённому одним чувством, одной интуицией, и потому не был поэтом. Как все критики, я не доверял чистой мысли, жалея приносить ей в жертву сопротивляющееся сердце, и потому не был философом. Как все критики, я торопился договорить предложения до точки, не оставляя ничего на догадку и сердечное сотворчество читателей, и потому не был прозаиком..."

Кроме чисто литературной критики Валентин Курбатов с любовью занимается псковским краеведением, историей искусства, театром, кино. У него вышла великолепная работа о графике Юрии Селивёрстове. В серии "Пушкинский урок" в 1996 году вышла книжка Валентина Курбатова "Домовой". Её жанровые особенности обозначены в подзаголовке: "Семён Степанович Гейченко: письма и разговоры". Тем Курбатов и ннтересен, никогда не знаешь, какую новую книгу от него получишь. Он уже сам стал псковским Домовым.

47. СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ ЧУПРИНИН (29.11.1947, Вельск, Архангельская область). В 1971 году окончил Ростовский университет. Печатается как критик и публицист с 1969 в журнале "Дон". Работал в "Литературной газете", затем в журнале "Знамя". Сейчас главный редактор журнала "Знамя". Автор книг: "Твой современник" (1979), "Чему стихи нас учат"( 1982), "Крупным планом: Поэзия наших дней: проблемы и характеристики" (1982), "Прямая речь" (1988), "Критика – это критики" (1988), "Настающее настоящее: Три взгляда на современную литературную смуту" (1989), "Ситуация: Борьба идей в современной литературе" (1990), "Новая Россия: мир литературы": Энциклопедический словарь-справочник: 2 тт., М.: Рипол классик (2003).

Один из ведущих либеральных критиков восьмидесятых-девяностых годов. Мы с ним почти сверстники и практически земляки, да и начинали работать в одном здании, даже наши кабинеты были рядом. Я в "Литературной России", он – в "Литературной газете". Он и стал первым печатать меня в "Литературке", за что ему спасибо. Он же и познакомил меня со Станиславом Куняевым, когда готовил предисловие к куняевскому "Избранному".

Я согласен с его мнением о критике: "Только критики, и никто кроме них, каждое свое высказывание подают как часть системы собственных взглядов на литературу, которая тоже в свою очередь рассматривается ими как сложно устроенная и сбалансированная система. Они не только знатоки литературного процесса, но и его агенты, а в иных случаях и его организаторы, распорядители. И кажется даже, что вне критических оценок, зачастую взаимоисключающих, но диалогически связанных друг с другом, без систематизирующего и регулирующего воздействия критики литература так и осталась бы необозримым собранием разнородных и разнокачественных текстов". В период перестроечной яростной борьбы и полемики Сергей Чупринин от активной критики отошёл. Хотя его либеральные взгляды заметны во всех, написанных и составленных им энциклопедиях. Кроме преподавательской работы и работы в журнале "Знамя" занимается составлением литературных энциклопедических словарей. При всём противостоянии с Чуприниным по идейным позициям я очень ценю составленные им литературные энциклопедии. Они нужны всем, и правым, и левым. Соревнуясь с Вячеславом Огрызко, полемизируя с ним, Чупринин (так же, как и Огрызко) делает очень важное дело. И надо сказать, в отличие от журнальной полемики и либеральной литературной политики, в своих энциклопедиях Сергей Чупринин достаточно объективен, почти не пропускает даже самых враждебных имён. Кроме собственно писательских имён он собирает и всю хронику литературного процесса, расшифровывает все понятия современной литературы. Делает необходимую работу для всех любителей русской литературы.

48. НАТАЛЬЯ БОРИСОВНА ИВАНОВА (1945, Москва). Окончила филологический факультет МГУ, кандидат филологических наук (диссертация по творчеству Юрия Трифонова). С 1972 года (с небольшим перерывом) сотрудник журнала "Знамя", с 1993 первый заместитель главного редактора. Публикуется с 1973 года, автор шести книг и монографий. Дочь Бориса Иванова, известного сталиниста, заместителя Анатолия Софронова в журнале "Огонёк". Впрочем, и сама она в кожевниковском "Знамени" диссидентством не отличалась, заведуя прозой, печатала самых твердолобых реакционеров и государственников, в том числе и молодого Александра Проханова. В отставку из самого ультрапартийного официозного журнала не уходила. В годы перестройки перешла на крайние либеральные прозападные позиции. Как-то был случай: началась в "Литературной газете" дискуссия, Иванова написала для дискуссии статью, но, увидев вышедшую в этой же дискуссии мою статью, заявила: "В одном издании с Бондаренко печататься не буду…" Впрочем, спустя годы она не отказалась быть вместе со мной в одном жюри на Лондонском фестивале русской поэзии. Мы даже весело с ней прогуливались по Лондону. Даже Владимир Маканин не раз упрекал Наталью Иванову за непримиримость. Он припомнил ей слова: "Мы печатаем только наших". "Либерал, – говорил Маканин, – допускает и одно, и другое, но есть и третье, и десятое, а это какой-то поиск отступников… Либеральная идея не нуждается в решётке, она не нуждается в ограждении… И когда ты говоришь, что он не наш, – это антилиберально".

Свою радикально-либеральную программу Наталья Иванова выразила в статье "Лютые патриоты" (2006). Даже многие либералы поразились свирепости этой либеральной воительницы. "Всем давно ясно: "патриотический литературный стан" крайне неоднороден и заслуживает добросовестного исследования. Так ведь нет, снова вытаскиваются проржавевшие идеологические инструменты и сгнившие чучела", – иронизирует газета "Взгляд".

Она как цензор в либеральном мире, следит за теми, кто перешагнул излишне через черту либерализма. Она признаётся, что зря напечатали в "Знамени" в начале перестройки статью Бондаренко о Сергее Алексееве и роман Эдуарда Лимонова. Недосмотрели… Впрочем, тогда и главным редактором журнала был Владимир Яковле- вич Лакшин. Наталья Иванова – член совета Антидиффамационной лиги, Европейского центра культуры (Женева). Наверное, за это и наградили её ещё в советское время орденом "Знак Почёта". Кстати, пишет всегда страстно и порою очень увлекательно, раскручивая литературную политику, как детектив. Автор книг об Искандере, Трифонове, Пастернаке.

49. ВИКТОР ЛЕОНИДОВИЧ ТОПОРОВ (9.08.1946, Ленинград). В 1969 году окончил филологический факультет ЛГУ. С 1972 печатается как поэт-переводчик и критик зарубежной литературы, с 1987 – как критик современной русской литературы, с 1990 – как политический публицист. Переводил английскую и немецкую поэзию (Дж. Донн, Дж. Байрон, У.Блейк, П.Б. Шелли, Э.По, Р.Браунинг, О.Уайльд, Р.Киплинг, Г.Мелвилл, Т.С. Элиот, У.Х. Оден, Р.Фрост, И.В. Гёте, Кл. Брентано, Ф.Ницше, Р.М. Рильке, Г.Бенн, П.Целан, поэты-экспрессионисты, Г.А. Бредеро, Люсеберт, Х.Клаус и др.). Также перевёл романы "Американская мечта" Н.Мейлера, "Шпион, пришедший с холода" Д.Ле Карре (оба в соавторстве с А.К. Славинской) и ряд остросюжетных английских и американ- ских романов. Составил и перевёл антологию "Сумерки человечества" (1989), однотомник стихов и прозы С.Платт (1993), сборник пьес Т.С. Элиота (1997). Автор-составитель поэтической антологии "Поздние петербуржцы" (1995). С 1994 года член редколлегии журнала "Воскресение. Новая Россия" (позже – "Новая Россия"). С 2004 обозреватель "Политического журнала".

Автор книг: "Двойное дно. Признания скандалиста" (1999), "Похороны Гулливера в стране лилипутов" (2002), "Руки брадобрея" (2003). Автор статей издания "Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст". Виктор Топоров – лауреат австрийской премии Георга Тракля. И многих отечественных премий.

За этим перечнем работ неутомимого труженика пера можно и не заметить, что речь идёт о главном литературном скандалисте, который без скандала не может прожить и неделю. К тому же Виктор любит утончённые скандалы, и сам порой их затевает. Кроме скандалов, статей и книг он уже много лет руководит одной из главных литературных премий России "Национальным бестселлером". Собственно, Виктор эту премию и придумал в хорошей компании друзей. Но мало ли что придумывается в компании с рюмкой в руке, Виктор эту премию довёл до жизни, вывел в люди. За что – большое спасибо.

50. ВЛАДИМИР ГРИГОРЬЕВИЧ БОНДАРЕНКО (16.02.1946, Петрозаводск, Карелия). Это я сам. Окончил Ленинградскую лесотехническую академию (1969) и Литинститут (1979). Работал научным сотрудником в ЦНИИ бумаги (1969-77), затем в еженедельнике "Литературная Россия" (1977-79), журналах "Октябрь" (зав. отделом критики, 1979-81), "Современная драматургия" (зав. отделом критики, 1981-85), в Малом театре (зав. литературной частью, 1985-87), МХАТ им. М.Горького (зав. литературной частью, 1987-89). С 1990 года заместитель главного редактора газеты "День" (ныне "Завтра"), главный редактор ежемесячной газеты "День литературы" (с 1997). Автор более 20 книг и 1000 статей в газетах и журналах. Последняя книга вышла в 2011 году – "Русский вызов", где собраны его главные статьи по русской цивилизации и русской культуре.

Люблю начинать новое, и довольно успешно. Когда-то участвовал в создании журнала "Современная драматургия", в укреплении МХАТа во главе с Дорониной, в создании журнала "Слово", затем в создании ведущих патриотических изданий России – газет "День" и "Завтра". Создал и свою собственную газету "День литературы", которую выпускаю уже пятнадцатый год.

Люблю открывать новое в литературе. Известен читающей публике как создатель и идеолог "прозы сорокалетних", или "московской школы", куда входили ныне ведущие писатели России: Александр Проханов, Владимир Личутин, Владимир Маканин, Анатолий Ким и другие. Поддержал молодую прозу начала ХХI века – Захара Прилепина, Сергея Шаргунова, Михаила Елизарова, Романа Сенчина.

На Западе таких, как я, называют self-made man – сделавшие сами себя. Увы, никогда не попадал ни в какие обоймы и содружества, пока сам не стал создавать их, ту же "московскую школу сорокалетних", к примеру. Иногда с завистью смотрел на птенцов кожиновского гнезда, на внимание и заботу, которые им уделял критик. Но, замечу, из его критического гнезда (в отличие от поэтического) молодых критиков так и не вылетело, исчезли кто куда. Может быть, критикам всегда нужна большая самостоятельность и независимость суждений, они обязаны верить только своему вкусу, и если вкус им не изменяет, иной раз критики меняют направление литературного процесса.

Думаю, мои лучшие статьи были замечены и обществом, и прессой, и друзьями, и недругами. На одну лишь статью "Очерки литературных нравов", опубликованную в 1987 году в журнале "Москва", было до полусотни печатных отзывов в прессе.

Часто я был чересчур категоричен, но, когда со временем стал мягче и добрее (от болезней ли и пару раз вполне ощутимого дыхания смерти, от возраста или от опыта, от окрепшей православной веры), критика в мой адрес не уменьшилась, а скорее стала более разнообразной. Для форматных патриотов я чересчур широк и авангарден, для либералов и оголтелых западников я по-прежнему пещерный враг.

Моя беда в том, что я ценю талантливых людей, каких бы взглядов они ни придерживались, исключая явно русофобские, враждебные не мне, а моей Родине, моему народу, русской национальной культуре. Меня упрекают, что я часто прощаю своих противников. Да, это так, я никогда не прощаю противников моей веры, моего народа. Но не следую ли я библейской заповеди – возлюби врагов своих, но будь против врагов Божьих?

Александр БЕЛАЙ ...И "БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ"

Михаил Попов. Последнее дело. Повесть, ж."Москва", №1/2011

Сам Конан Дойль дал повод к тому, чтобы мы теперь имели столько литературных и киношных модификаций образа Шерлока Холмса: он передоверил право рассказчика доктору Ватсону. Великий сыщик описан Конан Дойлем? Более строго будет сказать: его описал Ватсон, в свою очередь являющийся персонажем Конан Дойля.

Исходя из этой логики, что либо о Холмсе мы можем знать исключительно со слов доктора Ватсона. Ему же, способному, как мы знаем, искренне заблуждаться и впадать в разного рода обольщения, окончательного доверия нет. Так что у коллег-литераторов вполне может возникнуть соблазн вмешаться: кое с чем не согласиться, кое что иначе интерпретировать, наконец, вообще обойтись без Ватсона, посредственного, если начистоту, писаки, взяв его гениальную тему.

Вот чем объясняется столь огромное и всё растущее количество кино- и литературных "продолжений" холмсовой эпопеи. Михаил Попов вступил в это состязание и показал, по моему мнению, очень высокий результат, написав повесть "Последнее дело", вышедшую в № 1 журнала "Москва" за этот год.

Главный вопрос при разборе любого литературного произведения: ради чего, во имя чего оно создано, то есть вопрос о цели.

Иногда на этом настаивают, иногда открещиваются, но всегда предполагают, что цели варьируют от самых высоких (чувства добрые лирой пробуждать, воплощать образы "героев нашего времени") до самых низменных (откровенная корысть или намеренное вредительство в области духа).

Рецензенту желательно и тут высказать своё суждение. Что ж, выскажу: блеснуть затейливо-остроумной задумкой и искусством её реализации – дело вполне достойное, а в чисто литературном смысле – ещё и безусловно почётное.

Принято считать, что пересказ произведения – занятие антипродуктивное. Однако в отношении повести Михаила Попова именно её пересказ (с минимальными комментариями) приобретает значение наиболее эвристического критического метода, и уже один этот факт сходу характеризует её совершенно определённым образом: повесть способна говорить сама за себя.

Итак…

Всё до боли знакомо.

"– А, это вы Ватсон!" Холмс даёт доктору прочесть лист бумаги.

"Мистер Холмс! Вы моя последняя надежда…"

Друзья отправляются на встречу с автором записки. Вот клиент сидит перед ними за ресторанным столиком и рассказывает свою историю.

Их три брата по фамилии Блэкклинер. Забегая вперёд, заметим что "блэк" в переводе с английского значит "чёрный", "клин" – "чистый". Братья Черночистовы, или, если угодно, при лёгком домысливании – Карамазовы.

Братья люди совершенно разные. Гарри – "циничный, холодный, расчётливый ум. Он нравственно, может быть и чистоплотен, но от его чистоплотности разит крещенским холодом". Тони – младшенький – "святой или почти святой. И почти ещё подросток". Старший – Эндрю – "слишком офицер по натуре… более других унаследовал отцовский характер". Вылитые Иван, Алёша, Дмитрий.

Отец же, Энтони Блэкклинер – старый, прожжёный гуляка, грубиян и развратник. Так вот он неделю назад был найден мёртвым у себя в кабинете. За три дня до того братья собрались под крышей отчего дома в поместье Веберли Хаус. Собрал их денежный вопрос. Фигурирующая сумма три тысячи (фунтов, конечно, не рублей, что начинает всё настоятельнее проситься на язык).

При отце живёт дальняя родственница мисс Элизабет Линдсей, попавшая в дом четырнадцати лет и выросшая красавицей, разумеется, не обойдённой вниманием старика Кара… То есть я хотел сказать – Блэкклинера.

Обстоятельства смерти Владельца Веберли Хауса зловеще-таинственны.

На месте преступления, конечно, побывал недоумок Лестрейд, но спасовал.

Энтони Блэкклинера нашли в кабинете, заподозрив неладное по причине долгого отсутствия с его стороны признаков жизни и взломав наглухо запертую изнутри дверь. Окна тоже были заперты изнутри. В кабинете кроме тела – никого. Между тем в голове несчастного зияла дыра от пули. Оружие отсутствовало. Более того, местный доктор не обнаружил в черепе и пули.

Лестрейд отказался что-либо понимать: пулевое ранение без пули!

Холмс, выслушав историю, вроде бы ни к селу ни к городу заявляет: Ватсон, написанная вами повесть по мотивам этого дела, станет вершиной вашей литературной карьеры. Это уже второй звонок для читателя.

Оставшись с другом с глазу на глаз, сыщик выкладывает ему свой первый профессиональный и одновременно сенсационный вывод: "Это была ледяная пуля. Если кусок льда непосредственно перед выстрелом вставить в патрон, то он поведёт себя так же как кусок свинца. А потом бесследно исчезнет".

Прозрения великого сыщика, правда, порождают больше вопросов, чем ответов.

К тому же он сообщает, что призываемый братом Майкрофтом, должен немедленно выехать в Лондон.

Он оставляет Ватсона на месте – наблюдать, и вести, естественно, подробный дневник.

Дневник доктора составляет вторую часть повести Михаила Попова.

Доктор выясняет, что в доме живёт привратник Яков, оказавшийся на поверку незаконнорожденным сыном старого хозяина от какой-то местной дурёхи. Фамилия его Смерд, и вдобавок он страдает падучей.

Разумеется, эти факты мало что говорят доктору, но всё что нужно доводят до сведения читателя, знакомого с сюжетом "Карамазовых".

Ватсон фиксирует, что обитатели дома, все три брата, привратник ведут себя с каждым днём всё разнузданней и страннее.

Пьянствуют целыми днями, похожи на шутов гороховых, вольничают с мисс Линдсей. Словом, утрачивают изначальную самоидентичность.

Ватсон – единственный человек, ведущий себя нормально, считает своим долгом следить за тем, чтобы никто хотя бы не обидел юную даму.

Однажды ему кажется, что кто-то прокрался к ней в комнату, он вбегает туда с пистолетом и застаёт деву в объятиях … Шерлока Холмса.

Всё, узел затянут донельзя. Читатель не в состоянии играть роль аудитории Конан Дойля или доктора Ватсона, и обращает взор к единственной отныне полномочной инстанции – Михаилу Попову.

И тот немедленно берёт слово. И вот что становится известно...

(начало на стр.4)

Шерлок Холм никакой не сыщик. Был когда-то, да скоро разочаровался в профессии… "Шалопай и мечтатель с детских лет", из которого "актерство всегда рвалось наружу", жаждал большего. Получив солидное наследство, он эту жажду стал удовлетворять невиданным доселе способом: нанимать провинциальную актерскую братию и инсценировать свои "дела". Причём, инсценировать для одного-единственного зрителя – Ватсона, и с одной-единственной целью – чтобы тот описывал их на потребу широкой публики. Ибо сам Холмс, "щедро наделённый Создателем", увы, дара писательства лишен. А желал, как всякий актер, славы. И добился своего: мировая слава великого сыщика, обладающего уникальным дедуктивным методом, налицо. Да и "Собака Баскервилей" и "Пёстрая лента" и другие истории есть переработанные Ватсоном в литературу постановки Холмса. Никакого дедуктивного метода просто не существует. "Конечно же, все демонстрации своих сверхспособностей я подстраивал. Как фокусник готовит свой цилиндр, чтобы из него в нужный момент вылетели голуби и конфетти".

Ватсон пытается не верить своим ушам: он же, к примеру, сам преследовал дикаря с Андаманских островов! "Переодетый мальчишка". "А как же "Сокровища Агры?!" "Милый Ватсон, вспомните, разве вы их видели хоть раз? Вы всё время имели место с закрытым ящиком". И так далее...

Что же происходит в Веберли Хаусе?

Очередной спектакль, ради того чтобы Ватсон написан новую повесть. Но наследство кончилось. Актеры, не получая регулярного жалованья, стали безобразничать, вываливаться из образа. "Я добыл деньги и припрятал, они бы получили их завтра, а вы бы получили весь материал для повести".

Ватсон убит горем. Холмс его утешает. "Нам с вами удалось то, что не удавалось самым большим талантам в мировой литературе. Убедительный образ положительного героя. …Шерлок Холмс – это пример практической святости. Гениален, деятелен, нравственно трезв… Такая фигура должна быть в культуре. Неважно, что прототипом для неё послужил развращённый, нечистоплотный, сибаритствующий наркоман. Моя беспутная жизнь искуплена моим литературным существованием". – "Но зачем вам понадобился я?" – "Мы с вами своего рода кентавр, мой дорогой. Вы лишены воображения, я литературного стиля. Только объединившись, мы можем покорить мир".

Актёры-наёмники вбегают в комнату с криком, что Яков Смерд повесился. Он оставил записку, из которой следует, что он обнаружил у себя под подушкой три тысячи фунтов, и решил, что это он убил отца в состоянии припадка.

Для прочности, самодостаточности любого сюжета существует некий необходимый и достаточный объём содержания. По мне, в данном случае такой объём – раскрытие механизма "искупления беспутной жизни" "подлинного Шерлока Холмса его "литературным существованием". Михаил Попов цепляет к этому уже полновес- ному, резво мчащемуся поезду не просто дополнительный вагон, а ещё целый состав – игру в "Братьев Карамазовых". Иные скажут: вопиющее излишество! Я скажу: скорее, весьма тяжеловесная роскошь (для меня излишество и роскошь не синонимы). Чтобы понять данный литературный ход Михаила Попова, вчитаемся в эпилог, где, как водится, в ударном темпе ставятся последние точки над i.

Шерлок Холм и доктор Ватсон беседуют много времени спустя. Ватсон пришёл к другу как врач. Холмс в прострации: он обвиняет себя в смерти повесившегося привратника Смерда, который на самом деле был реальным хозяином усадьбы Веберли Хаус, сэром Оливером. Этот страстный актёр-любитель, чтобы сыграть в достойной его амбиций постановке, предоставил свой дом для декарации в спектакле Холмса. Холмс спрятал у сэра Оливера под подушкой свои последние три тысячи фунтов, обещая рассчитаться с наглеющими актёрами "только в самом конце". Хозяин дома оказался настолько способен к перевоплощению, что, случайно наткнувшись на деньги, и в самом деле решил, что он Смердяков, убивший своего отца ради этих трёх тысяч. И, следуя логике постановки, повесился. Идея инсценировать "Братьев Карамазовых" принадлежала мисс Линдсей, теперь жене "сыщика". Ей хотелось сыграть роль вожделенной Грушеньки. Актриса, оказывается, обладает русскими корнями и происходит родом из известной актёрской семьи. Тут вслед за русским романом в сюжет врывается ещё и русский театр, со своей школой переживания.

Холмс недоумевает: Сэр Оливер подчинился требованиям сюжета, в который уверовал, но почему я пошёл на поводу у чужого замысла?! Ватсон объясняет:

– Утверждают, Холмс, "Братья Карамазовы – великое произведение.

– Но не до такой же степени!"

До такой мистер Холмс, до такой!

Мы делаем свой вывод: автор крепко верит в онтологическую субстанциональность литературы, в её способность порой полагать и само Бытие, по крайней мере, – бытие её героев. Представление это и распространено достаточно, и торпедируется теперь с разных направлений всякими глупостями о том, что есть "нечто, стоящее за словами". Как будто не Слово в основе всего, не оно есть Бог.

Михаил Попов сумел добиться очень интересного результата в своих писаниях: полнейшей, как это ни странно прозвучит в литературном разговоре, независмости от языка.

Я не в силах продемонстрировать здесь отчётливую связь, но чувствую её интуитивно и просто делюсь своим впечатлением, ни в малейшей степени не надеясь его обосновать. В самом деле, о чём только Попов ни пишет. Тут и современные московские драмы, и фантастические миры будущего, и палестинская эпопея тамплиеров, и средневековая Франция, и фантасмагории Древнего Египта…

Язык, способ выражаться – один и тот же, а "эффект присутстствия" в каждом случае стопроцентный. Более того, в рамках одного и того же строго классического дискурса Попов способен воплотить, если надо, самую отчаянную заумь, чисто реалистическими средствами устроить крутейший "сюрр", породить виртуальность любой степени тяжести. Для выполнения какой угодно художественной задачи он не нуждается ни в стилизациях, ни в "метаязыках" – нужное ему он создаёт не языковыми средствами, а будто учреждает в своих произведениях неким декретом. Странно, как этого до сих пор не заметили. Особенно те, кто вот уже который год ломают копья в спорах о сущности "нового реализма".

Егор РАДОВ НЕБЕСНЫЙ ОПОРОС

Вот уж два года как нет с нами Егора Радова (1962-2009). А ведь им предшествовало ещё шесть лет молчания – с момента выхода романа "Суть" (2003). Восемь лет, как большинство из нас ничего не слышало о "русском Берроузе", за исключением скупого сообщения о скоропостижной смерти в номере индийской гостиницы – в городе Карголиме, штат Гоа.

Наверное, даже поклонники Радова заключили, что молчание писателя в последние годы жизни объяснялось полным творческим истощением, самокритичным нежеланием печатать слабые тексты. Я утешал себя: а хоть бы и так! Разве мы требуем от спортсмена, чтобы он в сорок лет прыгал так же высоко, как в двадцать? Имеет значение лишь максимальная взятая планка, личный рекорд. Вот бы и писатели объявляли о завершении своей литературной деятельности, как спортсмены заявляют об уходе из профессионального спорта…

Однако после Егора Радова остались неопубликованный роман "Уйди-уйди", помеченный 2007 годом, и начало следующего романа "Проект и ресурс". С некоторым волнением я брал их в руки. Вдруг сбудутся самые худшие опасения?

Первые страницы. И вдруг яркая вспышка.

"… хочется взорвать этот мир и уйти на тот… Нет, не на тот, на другой, другой!

А есть ли другой свет, иной мир, истинная свобода, альтернатива, не-бытие, но не небытие?!

– Миров бесконечное количество, как песчинок в нашей песочнице, что стоит напротив спального корпуса, – утверждал Ян Шестов.

– Но, может быть, они так же похожи друг на друга, как эти песчинки? – тут же отзывался на это Николай Семенихин".

Сомнений не осталось. Радов не истощился. Он умер на пике своей гениальности. Не изменив себе. А вот издателя для своего последнего романа, после ссоры с Ad Marginem, найти не смог. Настало другое время. Конъюнктурщики Виктор Пелевин и Владимир Сорокин вписались в поворот, Радов – не смог.

Александр Проханов как-то охарактеризовал Радова как писателя, втягивавшего в литературу явления, сущности, идеи и состояния, которые прежде оставались за её пределами. Сам Радов писал о себе в автобиографии: "И мне не нравится современная "текстуальная" литература, в которой не заключается ничего более высшего, чем "текст", никакой метафизики. Мир должен быть прорван и открыт, но язык – только дорожка, ведущая к чудесному, и глупо её фетишизировать. Недостойно и неинтересно прикрываться культурой, чтобы отгородиться от настоящих странных истин и тайн".

Последний роман Радова полон настоящих странных истин и тайн. Он автобиографичен, смешон и запредельно жуток. Главный мотив – поиск Яном Шестовым своей умершей возлюбленной Инны. Для этого ему придётся перейти из Черной Вселенной в Белую Вселенную, но прежде – совершить психоделическое путешествие на Юпитер.

Последние страницы романа невозможно читать без содрогания – они содержат предсказание писателем собственной смерти. Можно подумать, что на взлёте маятника, в мистическом озарении, готовясь покинуть этот мир, Егор Радов узрел свою жизнь целиком.

Конечно, всех интересует, откуда такое название – "Уйди-уйди". Так называются игрушки, упоминаемые в романе Лазаря Лагина "Старик Хоттабыч" (Хоттабыч обещает Вольке впредь их не бояться). Как объяснил мне сын писателя Алексей Радов, эти игрушки до сих пор выпускают. Они представляют собой "фигурки на резиновой веревочке, которые можно бить ладонью, зажав конец резинки, и они летают с нужной скоростью и силой".

Предлагаемые две главы из "Уйди-уйди" выбиваются из общего ряда. Составить по ним представление о романе невозможно, но они напоминают о лжепатриотической истерии середины нулевых годов…

Михаил БОЙКО

***

– Мне это совершенно не нравится!

Семенихин, выпалив эту фразу, закурил сигару, которая вкусно заблагоухала своим дымом, заполняя им почти всю комнату какого-то роскошного отеля, где они сидели.

– Я тебя вытащил, потому что у нас – учредительный съезд, а ты – мой заместитель. Извини, но я не могу без тебя на съезде! Но…

– Что – но? – вызывающе спросил Ян.

– Не передразнивай! Но… Я могу сказать, что ты, твоё поведение, вся твоя жизнь сейчас, когда мы ушли, – всё это мне совершенно не нравится!

Шестов положил ногу на ногу, почесал над глазом и издал некий недоуменный звук.

– Что же тебе так не нравится? Инна? Моя любовь к ней? Ты извини, конечно…

– Это – твоё личное дело! – почти прокричал Семенихин, злобно выпустив обильный дым изо рта. – Люби кого хочешь, но…

– Опять "но"?!

– Не передразнивай! Ты… в угоду этой любви… вообще забыл себя! Твой долг, твоя миссия здесь, в этом мире, это что – только одна любовь? Ты же… Ты же есть ты. Мы собирались покинуть несовершенную тюрьму ради этой реальности, где мы можем быть самими собой, где нас оценят по заслугам, – и что?! Я готов всё организовать, всё сделать для твоей раскрутки, реализации, ты же – творческая личность, но… где же твоё творчество?!

– В любви, – улыбаясь, сказал Ян.

– И всё? Ну, знаешь… Тогда как…

– Точнее, я понял: любовь выше творчества, выше искусства. Искусство – жалкое подобие любви. Зачем мне заниматься суррогатом, когда у меня есть подлинник, оригинал, настоящее?

– Но ты… – Семенихин шумно вздохнул, потом продолжил почти совсем тихо: – Ты уверен, что это никогда не закончится?

– Я не уверен во всём остальном, – горделиво заявил Ян. – Я не уверен вообще, что этот мир существует. Единственная реальность, это – Инна, я и наша любовь.

Семенихин опять вздохнул и потушил сигару в большой пепельнице, стоящей на столике перед ними.

– Ну что ты так… сокрушаешься? – Шестов дружелюбно посмотрел ему в глаза.

– Мне… обидно. Ты похоронил себя в этой любви, в Инне… не перебивай! Зарыл в землю свои таланты… и кайфуешь. Точнее, вы оба кайфуете, но это всё… бесплодно.

– Почему ты так думаешь? – спросил Шестов.

– Да я не в этом смысле… И вообще. Знаешь, кто ты теперь? Простой… обыватель!

– А ты – какой-то сумасшедший… политикан. Гроссе Руссише Швайн! Бред какой-то!

– Ну, вот и выяснили отношения! – натужно усмехнулся Семенихин. – Ты на съезд-то теперь пойдёшь?

– Можно и на съезд, – издевательским тоном промолвил Ян.

– Ага… Его величество разрешили… Ну, сейчас поедем.

– Кстати, где мы?

– Мы – в одном прекрасном старорусском городе, который, наверняка, войдёт в историю, потому что здесь состоялся первый съезд нашей партии. Но тебе это всё – по х…ю!

– Мне тебя жалко, – сообщил Ян. – Если бы ты испытал то, что я, тогда бы ты меня понял. А теперь мне с тобой общаться – как слепому говорить про Солнце.

– А мне с тобой – как с принцессой, которая всю свою молодую жизнь провела в королевском дворце. И рассказывать ей, что за воротами тоже есть другая, неведомая ей, жизнь.

– Я эту жизнь за воротами знаю, – ответил Шестов. – Она груба и не настолько интересна, что из-за неё следует перестать смотреть на Солнце.

– Ослепнешь!

– Может быть… Но я ослепну, смотря на Солнце! – Ян сделал рукой соответствующий высокопарный жест. – А тебя просто замочат в сортире!

– Ну, уж нет! – рассмеялся Коля Семенихин. – Кто кого замочит! Ладно, дружище, мне просто хочется, чтобы ты ещё что-нибудь делал! Я всё понимаю, медовый месяц…

– Я буду! – воскликнул Ян. – Просто сейчас…

– Знаю. Поехали на съезд? Побудь со мной какое-то время, побудь моим заместителем! Мне так одиноко… Ведь мы ушли!

– Извини, друг, – тихо произнёс Ян. – Поехали, я побуду твоим заместителем. Да, мы ушли. И здесь я обрёл всё!

Они вышли на узенькую улицу; швейцар отеля подбоченился, увидев уверенную фигуру Семенихина, одетого в чёрный костюм, белую рубашку, чёрный галстук и чёрные ботинки; Ян шёл за ним, выглядя не так строго – тёмно-коричневый пиджак, светло-коричневые брюки и, почему-то, белые кроссовки. А вместо галстука – красная, вышитая зелёными узорами, бабочка.

– И где будет твой съезд? – спросил Ян.

– Увидишь, хотя могу тебе сообщить… Мы арендовали здесь самое большое помещение.

– Это, наверное, какой-нибудь местный кинотеатр? – Шестов заморгал, потому что в его глаз залетела мошка.

– Где?!! – рявкнул Семенихин.

– Что – где?.. – от неожиданности испуганно спросил Ян и начал долго тереть этот глаз рукой.

– Что ты делаешь? – остановился Коля.

– Мне что-то попало…

– Не три! А… Вот он, наконец!

– Да кто?..

– Он! Мой… Наш… шофёр!

– У нас есть шофёр?

К ним приближался "Мерседес" цвета "металлик", за рулём которого сидел усатый человек.

– Да, мой друг! У нас много чего есть!

– И машина, как я посмотрю!

– И не одна! И не только…

– Послушай, – Ян посмотрел на Колю доверчиво, как в детстве. – У меня такое ощущение, что у тебя и у меня время идёт по-разному. Я еле-еле успеваю встретиться… с любимой, а ты уже… вовсю… настолько много всего успеваешь!

– Потому что в любви время летит, – ухмыльнулся Семенихин.

– Да, увы, к сожалению, это правда. А мне так бы хотелось, чтобы оно остановилось!

– Ты серьёзно? – Коля заинтересованно на него посмотрел. Машина остановилась перед ними, шофёр открыл дверцу и что-то сказал Коле.

– О чём он? – спросил Ян.

– Он извиняется за опоздание. Садимся!

– Я серьёзно! – воскликнул Ян и юркнул в машину на заднее сиденье. Коля сел спереди и обернулся.

– Неужели ты хочешь, чтобы всё застыло на каком-то одном моменте? Чтобы секунды не сменялись минутами, минуты часами – и так далее?

– Да, – уверенно сказал Ян, немного откинувшись назад, когда они поехали. – И я даже знаю, какой это момент!

– Итак, как я вам докладывал, мы найдём огромную свиноматку, запустим её по просторам Родины, чтобы её отымело небо, и будущий приплод, когда она опоросится, станет нашей надеждой! – голос Семенихина был твёрд, как уверенная в своём отказе женщина, когда домогающийся её человек является полным придурком.

– А у вас есть что-нибудь на примете? – раздался голос из зала, в котором было человек двести, и на сцене, перед экраном (поскольку это действительно был местный кинотеатр) на стульях сидели Ян, Моисей Израилье- вич Раерман, Варпет и две девушки, похожие на модели. Коля стоял за трибуной.

"И откуда он столько людей сюда навёз! – подумал Ян. – И когда он их успел набрать? Или, действительно, время в любви летит?"

– Мы как раз вплотную этим занимаемся. Сейчас мы имеем шесть кандидатур, из которых наш специалист выберёт наилучшую особь.

– И что тогда будет?! – прозвучал откуда-то сзади вопрос, и раздался достаточно издевательский смех.

– А что вы смеётесь? – громко, со своей трибуны, выкрикнул Семенихин. – Тут смеяться нечему. Мы сами точно не знаем, что тогда будет, если Россия-Мать-Свинья опоросится. Точнее – кто тогда будет. И какие времена наступят. Но у нас есть прогноз! Сейчас я попрошу нашего социолога Северина Свеновича Безотцовых выступить и рассказать, чего мы ожидаем. Прошу!

Все захлопали; Семенихин сошёл с трибуны и уселся на стул рядом с Яном. К трибуне же из зала вышел молодой человек заносчивого вида в чёрных джинсах и чёрной рубашке. Не спеша, он занял место за трибуной и кашлянул. В ответ послышалось несколько хлопков, а кто-то ещё и свистнул.

– Спасибо, – громким, наглым голосом проговорил Безотцовых.

Откуда-то сзади послышалось: "А образование у тебя есть?", на что Северин Свенович немедленно отреагировал:

– Университет! А сейчас я – в аспирантуре!

На что тот же голос сказал: "Знаем мы ваши аспирантуры и университеты!".

– Ах, знаете! – враждебно сказал молодой человек, пытаясь вычислить голос. – Ну, выходи, посмотрим, что ты знаешь…

Всё стихло.

– Северин Свенович, – официально обратился к нему Семенихин. – Мало ли кто к нам мог проникнуть! Не обращайте внимания! Переходите к существу вопроса!

– К существу вопроса… – обескуражено повторил тот, озирая зал. – Хорошо, наверное, прятаться за чужими спинами! Я б тебе показал!

Все напряжённо смолкли.

Безотцовых гневно вперился в присутствующих, потом, поняв, что это бесполезно, вздохнул.

– Хорошо, но я теперь знаю, что среди нас есть враг! Ладно, ладно, я перехожу к делу. Итак, итак, вы, я думаю, знаете, в каком состоянии находится наша страна Россия. Я бы сказал: в таком же, в каком она и была всегда. Постоянно одно и то же: бесправный народ и кучка правящего класса, которому принадлежит всё. Потом приходит новый царь, а с ним и новые фавориты. Нет никакой преемственности власти – каждый раз всё заново, новый передел собственности. Единственное, что сейчас изменилось, это то, что империи больше нет, а дальше будет ещё хуже.

– В каком это смысле? – спросил кто-то.

– Ну… Дальний Восток и Сибирь отойдут китайцам и уже отходят, Юг, то есть Северный Кавказ, тоже кому-то отойдёт или будет самостоятельным, а останется то, что никому не нужно на планете Земля – Среднерусская возвышенность и Север. Земли неплодородные, зимы холодные, летом комары, осенью слякоть, весной грязь, впрочем, это всем известно. Население вымирает: мужчины спиваются, женщины проституируют, отдаваясь, кому ещё можно, за гроши. Вот если бы нас кто-нибудь завоевал…

– Да что вы такое говорите! – раздался возмущённый крик где-то в передних рядах.

– Но мы никому не нужны, – тут же закончил эту мысль Северин Свенович. – Всегда, во все эпохи, народы сражались за место под Солнцем. Вот, скажем, Турция. Там были буквально все, кто угодно – многочисленные народы прошлись по этой благодатной земле! И все хотели эту землю завоевать, потому что там – хорошо. А мы? Кто захочет нашу убогую территорию?!

– Безобразие! – воскликнул кто-то в зале. – Как вы себе такое позволяете!

– Надо смотреть правде в глаза, – тут же заявил Безотцовых.

– Вы что – не любите Отчизну?!

– Я-то, как раз, очень люблю, – Северин Свенович горделиво откинул голову назад, – и поэтому я примкнул к партии, возглавляемой Николаем Ивановичем.

– Я – Николаевич! – вставил Семенихин.

– Извините. Потому что он – единственный, который обещает как-то исправить ужасное положение вещей, получившееся в России.

– Но почему – свинья? – спросил кто-то из центра.

– Ну… Ну… То, что Россия – свинья, а русские – свиньи, думали многие. Так нас называли немецко-фашистские захватчики, так писал писатель Ерофеев.

– Да? – удивлённо посмотрел на Безотцовых Семенихин.

– Да. Но не тот, что вы думаете, и не там. А вообще, это – уже традиция: Россия – свинья. Значит, надо это признать; более того, свинья нас и спасёт.

– Расскажи об этом побольше! – обрадовано выкрикнул Коля. – И свою версию, свой прогноз того, что будет потом…

– Понял. Короче, мы выбираем самую громадную и мощную свиноматку, затем небеса – высшие силы – Бог – должны её трахнуть, а потом она рождает плод новой России! Или вообще новую Россию! Я в точности не знаю, что тогда произойдёт, но то, что всё для нас изменится – несомненно!

– Простите! – в зале встал некий малорослый человечек, одетый в синий костюм. – Я хочу спросить вас и всех остальных, сидящих на этой сцене, так сказать, в президиуме: хоть кто-нибудь представляет, что произойдёт, и произойдёт ли что-нибудь?! Поподробнее! Если вы не знаете, может, кто-нибудь знает?!

– А вы знаете? – парировал Безотцовых.

– Знаю!

Все внимательно и заинтересованно посмотрели на него.

– Я так думаю, – медленно проговорил этот человек, – если запустить свинью безо всего просто побегать, то ничего и не будет. А чтобы что-то было, нам нужен великий русский хряк, который догонит эту свинью, ну и… сами понимаете.

– Вы – профан! – с достоинством сказал Безотцовых. – С хряком и я бы смог, то есть… ну, вы понимаете. Но наша задача – не в этом! Нам нужно, чтобы эту свинью отдрючила, как бы, сама Россия, точнее, Высшая Россия, Небесная Россия – можно назвать как угодно. А вот что она родит? У меня есть некое предположение…

– Какое? – тут же спросил Коля Семенихин.

– Послушай, – шепнул ему Ян. – Меня уже достала твоя партия. Про эту свинью – это бред сивой кобылы, по-моему. Я хочу назад!

– Потерпи! – так же, шёпотом, ответил ему Коля.

– Сколько ещё?

– Моё предположение, – не слыша их, проговорил стоящий на трибуне, Северин Свенович, – заключается в том, что наступит что-то вроде конца света…

– Это с чего это? – недоуменно отозвался малорослый человечек в синем костюме. – Подумаешь, свинья туда-сюда побегает!

– Сядьте, вы глупы! – торжественно объявил Безотцовых.

Человечка, видимо, сзади кто-то дёрнул за пиджак, потому что он с негодованием повернулся и, кажется, сказал: "Сам дурак!", но, тем не менее, сел.

– Так вот, я не договорил… Я не имел в виду такой конец света, что будет война, или ещё как-то всё накроется… Нет!

– Да? – вдруг с сомнением сказал со своего места Варпет.

– Да! Я считаю, что если что-то получится, на Россию изольётся свиная благодать, и всё станет таким…. обильным, пухлым и похрюкивающим!

– А как вы себе это представляете в реальности? – человечек опять встал.

– Ну… Ну…

– Я скажу, – встал Коля Семенихин. – Спасибо тебе, Северин, давай я объясню этим…

Безотцовых поклонился и ушёл с трибуны. Его место занял Семенихин.

– Мой предшественник, – громко сказал он, – правильно обрисовал вам, что должно наступит. Верно – свиная благодать затопит Россию, и наш мир станет… эээ… обильным, пухлым и похрюкивающим. Что это означает конкретно? А то и значит. Будет изобилие, как мы все мечтали, от этого мы немножко вспухнем, нам что, нам всем станет безумно хорошо, и мы… захрюкаем от счастья и удовольствия!

На этих его словах некоторое количество людей в зале повставали со своих мест и направились к выходу. Кто-то говорил: "Сумасшедший дом!", а кто-то просто мрачно удалялся.

– Пусть уходят, – сказал Коля, обращаясь к Яну. – Как говорил Ленин, прежде чем объединяться, надо нам размежеваться.

– Ну а мне-то, наконец, можно тоже уйти?

– И ты тоже? Ладно, иди… Подожди!

Семенихин засунул руку в карман, достал мобильный телефон и протянул его Яну.

– На, можешь со мной связываться, в каком бы мире ты ни оказался, и что бы ни случилось. Мой номер – там, в телефонной книжке.

– Спасибо, – Шестов взял телефон, и перед ним появилась невидимая никому, кроме него и Коли, прозрачная таблица с надписями.

– До свидания, друг! – кивнул он Семенихину, нажимая на вожделенное слово. – Здравствуй, и да здравствует любовь!!!

***

В заснеженной дикости безлюдного белого гладкого поля, у леса, стоящего в сумраке смёрзшихся ёлочных игл, берёз с заледеневшей берестой и сосен с осинами, появилась кучка людей, напряжённо выдыхающих пар из ртов.

Они везли на санях нечто непонятное. Очевидно, был конец декабря, поскольку наступал волшебный, хрустальный вечер. Сугробы становились серебряными под едва проступившей луной, всё поле блистало, словно в нём зажглись звёзды, а лес охватывала загадочная тьма.

Эти люди встали на поле, развязали существо в санях и сняли с него мешок.

Оказалось, что это – огромная розовая свинья.

– Ну, давай! – крикнул кто-то. – Вперёд, за Россию, нашу мать!..

– Кто сказал "мать"?.. – тут же спросил Семенихин.

– Я сказал "мать", но не сказал "ёб"! – стал оправдываться предыдущий человек.

– Хорошо… То есть – совсем не хорошо! Видите – она у нас никуда не хочет!

Свинья стояла, озирая маленькими жалостливыми глазами снежное поле, мрачный лес и людей.

– Нам надо её как-то подтолкнуть… Эй! Пошла, сука! Иди на х… отсюда! – Семенихин дал свинье пинка, но она так и не поняла, что от неё хотят.

– Николай Николаевич! Давайте, уж я! – вышел молодой человек, встал перед свиньёй, больно ущипнул её за пятачок, а потом стал убегать. Свинья бросилась за ним.

– Ура! Пошла! Пошла!

Люди начали хлопать в ладоши, подсвистывать и пританцовывать.

– Ах, иди! Ах, иди!

Свинья догнала оскорбившего его человека, поддела его и сбила с ног. Тот упал, потом вскочил, отряхаясь от снега, побежал дальше, стараясь удалиться от преследовавшей его свиньи, но она не отставала.

– Как его звали? – спросил Семенихин.

– Иван… – ответил кто-то, потом испуганно спросил: – А что с ним?

Тут небеса зажглись непереносимой яркостью, озаряющим всё поле пламенем белого света. Ударили молнии; зажглись зарницы; вспыхнули огненным дымом облака.

Люди упали ниц, в страхе зажмуриваясь и зарываясь лицами в снег, только Семенихин стоял гордо и смотрел вперёд.

Буквально через мгновение всё кончилось.

Когда все поднялись и посмотрели на поле, то увидели, что там больше нет ни свиньи, ни Ивана.

– Что это?! – раздался испуганный возглас.

– Всё правильно, – сказал Семенихин. – Смотрите! Слушайте! Наблюдайте!

Небеса словно разверзлись, и оттуда, сверху, посыпались какие-то сперва не видные, а потом всё более заметные, светлые точки.

– Вот они!!! – буквально завопил Коля и стал подпрыгивать на месте от очевидного счастья. – Мы победили! Гроссе Руссише Швайн! Ура!!!

– Это… Это…

Точки приближались и приближались, принимая распознаваемые очертания.

– Это – свиньи! – сказал кто-то.

– Дурак ты! – насмешливо откликнулся другой. – Это – поросята!

У Семенихина в кармане зазвонил мобильный телефон. Он его достал и приложил к уху. Звонил Ян.

– Привет, Коля, – сказал он.

– Привет. Как твоя жизнь?

– Инна умерла, – ответил Ян.

Семенихин съёжился и стал ещё более внимательно смотреть на небесных поросят, совершенно не зная, что ему надо делать и говорить.

– Я потом позвоню, – наконец, раздался голос Яна в трубке, и разговор был окончен.

Один из поросят приземлился рядом. Он выбрался из снега, встал на задние лапы, сложил передние по швам и подошёл к Семенихину.

– Капитан Леонтьев для дальнейших распоряжений прибыл! – отчеканил поросёнок.

– Вольно, – рассеянно сказал Семенихин и посмотрел в небо, где всё уже было, как обычно, никаких поросят, только стайка перелётных мышей, которые улетали куда-то вдаль.

Александр ВЛАДИМИРОВ РУССКАЯ БЛАВАТСКАЯ

Этот год является двойным юбилеем (180-летие со дня рождения и 120-летие со дня смерти) одной из самых загадочных фигур русской мысли и духовной культуры – Елены Петровны Блаватской. Фигуры недооценённой и более того незаслуженно и бездоказательно оболганной. Что чаще всего о ней пишут сегодня? Основательница Теософского общества (да, это так), авантюристка и более того шарлатанка, покинувшая Россию и отвергшая Православную церковь и пропагандировавшая какие-то нерусские антицерковные взгляды в своих непонятных книгах. Нет ничего ошибочнее и лживее этих утверждений. Историческая справедливость обязывает нас очистить славное имя этой выдающейся и глубоко русской женщины, чей жизненный подвиг достоин самых лучших слов и наград.

Нужно признать – дух авантюризма, но очень светлого и романтичного, безусловно был присущ этой мощной харизматичной личности. Путешественница, побывавшая во многих, самых затерянных уголках света (география её поездок охватывает почти все континенты планеты) и пережившая многие опаснейшие ситуации, Блаватская не могла довольствоваться судьбой спокойной обывательницы или академического учёного. Но зачем она ездила? Со всей страстности своей натуры Елена Петровна во время путешествий искала глубинные сакральные знания Востока и Запада о человеке и вселенной, изучала следы древних культур, оставшиеся в археологических памятниках и священных текстах, вступала в прямой контакт с живыми носителями эзотерических традиций и духовными учителями. И делала всё это отнюдь не из праздного любопытства, как некая салонная дама из петербургского общества, увлечённая спиритизмом и столоверчением, а как серьёзнейший учёный, согретый великой целью – дать миру и родной стране великий синтез религии, философии, мифологии, науки. Этот синтез позднее оформился в грандиозные многотомные сочинения, содержащие в себе настолько новую, по сути революционную информацию о космогонии, протоисторических эпохах и культурах, абсолютно неизвестные большинству тогдашних востоковедам религиозные тексты и легенды, что её не сумели правильно осмыслить учёные и деятели церкви, поспевшие организовать травлю Блаватской. Время лишь подтвердило историческую правоту осмеянной подвижницы, фундаментальные результаты труда которой ждут своего осмысления. О грандиозности сделанного ею свидетельствует хотя бы такой факт: список процитированных ею в трёхтомной "Тайной Доктрине" источников составляет целый том размером в 300(!) страниц. Причём многие из этих текстов были абсолютно неизвестны тогдашним самым маститым востоковедам, вроде Макса Мюллера. В конце 20 века один из английских учёных, решив проверить правильность, а главное реальность цитат Блаватской в течении нескольких лет исследовал содержимое лучших библиотек мира (включая библиотеку Ватикана, доступа к хранилищам которой у Блаватской не могло быть). Каково же было его изумление, когда он убедился в абсолютной реальности большинства восточных древних рукописей и подлинности десятков тысяч цитат, приводя которые Елена Петровна ошиблась в номерах страниц только два раза!

О Блаватской существует больше невероятных слухов и домыслов, нежели понимания её подлинных заслуг перед человечеством. Ещё менее известна Блаватская как патриот России, человек с глубоко русскими корнями, постоянно думавшая о том, как помочь своей стране приобщиться к той подлинной мудрости, изучению которой она посвятила всю жизнь.

Как личность, Елена Петровна была уникальным человеком, о котором можно писать энциклопедические исследования и даже романы. Масштаб её деятельности, свободомыслие, страстность в отстаивании идеалов, абсолютная свобода от стяжания и материальных интересов, самоотверженная любовь к людям без различий веры и расы – поистине выразили суть всеохватного русского сердца.

Все свойства её характера отличались решительностью и более подходили бы мужчине, чем женщине. С детства у неё была страсть к путешест- виям, к смелым предприятиям, к сильным ощущениям. Она никогда не признавала авторитетов, всегда шла самостоятельно, сама себе прокладывая пути, задаваясь независимыми целями, презирая условия света, решительно устраняя стеснительные для её свободы преграды, встречавшиеся на пути. Так, переодетая в мужскую одежду, 3 ноября 1867 года она с товарищами в качестве добровольца приняла участие в битве при Ментане на стороне гарибальдийцев, желая вместе с Гарибальди освободить от власти пап Рим. В этой битве левая рука Блаватской была дважды перебита ударами сабли, кроме того, она получила два тяжёлых пулевых ранения в правое плечо и в ногу, а также удар стилетом под самое сердце, оставивший заметный рубец. Она истекала кровью, сражённая этими пятью ранами, когда её извлекли из канавы, посчитав уже умершей.

Можно со всею определённостью сказать, что благодаря исключительной мощи и неудержимости русского характера теософия Блаватской состоялась как общемировое явление, как явление Нового мира.

Проведя основную часть жизни за рубежом, среди иностранцев, Блаватская не растворила свою уникальность в чужих идеях и традициях, а оставалась неизменно русской и по характеру, и по направленности всего своего дела. Свою русскость она никогда не пыталась завуалировать, какими бы сложными с политической точки зрения ни складывались обстоятельства, более того, неизменно гордилась принадлежностью к России. Учреждая Теософское общество в Лондоне, ведущую роль в котором играла английская аристократия, а та отличалась известным неприятием России, Блаватская тем не менее заявляла, если постоянно не козыряла: "Да, я русская". Она развернула широкую деятельность в английской колонии – Индии, в которой безраздельно господствовали тогда англичане. И это при остром геополитическом соперничестве Британии и России в Азии и на Востоке. Тем не менее, Блаватская и здесь вызывающе заявляла: "Да, я русская". Находясь в Индии, она могла почти публично, в обществе высказывать полушутя, что было бы хорошо, если бы генерал Ермолов со своими полками вторгся бы в Индию и освободил бы индусов от колониального гнёта Британии. Своему английскому другу, Синнетту, она, например, когда ей было уже 55 лет, молодецки писала: "Принесите ему мои искренние извинения и сошлитесь на моё незнание ваших дурацких английских условностей. Скажите ему, что я совершенно лишена изысканности манер английского общества и рада быть неприкрашенным русским дикарём во всех отношениях… Как русская, которая называет свинью свиньёй, а не как англичанин, который будет говорить, сияя растянутой на три ярда улыбкой: "О, здравствуйте! Так рад видеть Вас!" – думая всё это время: "Черт бы тебя побрал!"".

В другом письме она с нарочито мужицкой грубостью продолжала об извечном споре Запада и России за Балканы:

"Мой дорогой м-р Синнетт, говорю с Вами серьёзно, так как Вы не принадлежите к числу тех психопатов, которые вечно принимают меня за русскую шпионку. Вы так же слепы в своей преданности и восхищении вашей [английской] консервативной политикой, как муж к любимой жене, которая вызывает в нём любовь. Вы не видите её недостатков, а Учителя видят… И если вы продолжите в том же духе, что и он (я имею в виду вашего старого идиота Солсбери), и заткнёте Болгарию перед носом у России, то, уверяю Вас, она (Россия) подложит вам свинью в Индии и через Афганистан. Я знаю от Учителей то, что неизвестно Вам…

Ах милый господин моего сердца! Если бы не [Теософское] Общество и Учителя, которым я каждодневно приношу в жертву свою кровь и честь, если бы те немногие, похожие на Вас англичане, которых я научилась любить как свою собственную плоть и кровь (метафорически, ибо свою плоть и кровь я ненавижу), – если бы не всё это, с какой бы колоссальной силой ненавидела я вас, англичан! В самом деле, поведение и политика вашего нынешнего кабинета министров бесчест- ны, презренны, достойны Иуды и в то же самое время восхитительно глупы! Один Черчилль ведёт себя как разумный человек и удивляет меня. Я вижу, что он вовсе не глуп и у него неплохое чутье. То, что он бросил вашего Солсбери на произвол судьбы, возможно, спасло Англию от внезапного налёта России на вас да ещё и с союзниками, дорогой мой, – такими союзниками, о которых ваши дипломаты никогда и не помышляли, – и даже не с вашей поганой Турцией. Будьте осторожны, если Вы в состоянии быть осторожным, когда пишете, то делайте это ради своей собственной страны, если не можете поступать так ради Теософского Общества".

Когда Россия вступила в войну с Турцией, то какие разгромные статьи писала Блаватская в американские газеты в конце 1876 и в течение всего 1877 года. Она не раз публично выступала не только против турков, но и против таких серьёзных духовных и всемирных противников России, как иезуиты. Она делает великолепный перевод на английский язык тургеневского стихотворения "Виндзорский крокет", и его публикуют сразу в нескольких газетах. Ей не дают покоя нью-йоркские поляки своими антироссийскими выходками.

Появление же в печати пресловутой антирусской папской речи, в которой говорится о том, что "чем скорее будет подавлена схизма, тем лучше", и что "рука Божия может руководить и мечом башибузука", – повергло её в жар и недомогание. Оправившись, она разразилась рядом таких язвительных статей, обличающих папу и его "благословение турецкого оружия", что нью-йоркский нунций счёл благоразумным вступить с ней в переговоры и прислал парламентёра. Но тот, разумеется, не был принят, а следующая статья Елены Петровны ещё расцветилась описанием этого визита "доморощенного" иезуита.

Даже на страницах своих монументальных трудов, написанных для англоязычных читателей, Блаватская продолжает защищать Россию. В "Разо- блачённой Изиде" она пишет:

"Верная своей политике быть чем угодно и для кого угодно, лишь бы в пользу своих интересов. Римская церковь, пока мы пишем эти строчки (1876 г.), благожелательно взирает на зверства в Болгарии и Сербии и, вероятно, маневрирует с Турцией против России… Подобно дряхлому и беззубому бывшему тирану в изгнании, Ватикан рад ухватиться за любой союз, который обещает если и не восстановления его власти, то хоть ослабления своего противника (России)".

Она пребывала в постоянном беспокойстве за исход войны, за воевавших здесь дядю, двоюродного брата и племянника. Несказанно радовали Елену Петровну победы русского оружия, за которыми она пристально следила. Она ещё долго продолжала, как и во всё время войны, присылать деньги на русских раненых, и даже первые выручки, полученные за "Изиду", пошли на ту же цель. Всё, что получала она в то время за статьи в русских газетах, всё шло целиком на Красный Крест и на бараки кавказских раненых.

По своим политическим взглядам, особенно относящимся к теме России, Блаватская, революционерка по своим духовным устремлениям и в ориентации на сакральный Восток, парадоксальным образом была близка к охранительным позициям, в чем-то перекликающимися с воззрениями Константина Леонтьева. Поддерживая право народа на восстание в случае его иноземного угнетения, как в Индии, она совсем иначе смотрела на поднимавших голову нигилистов и народовольцев с их террором и насилием, которого органически не переносила. Блаватская посвятила интереснейшую статью роману Тургенева " Отцы и дети", в которой пророчески утверждала, что созданный писательской силой мысли образ разрушителя Базарова способен в будущем принести России неисчислимые бедствия. Она сотрудничала как автор с известным русским публицистом Катковым, главным редактором одного из наиболее консервативных российских журналов "Русский вестник", охотно печатавшим её книги о путешествиях по Востоку, которые выходили под псевдонимом Радда-Бай. Этими блестящими, написанными отличным литературным языком очерками зачитывалась вся думающая Россия. Книги Блаватской " Из пещер и дебрей Индостана", "На голубых горах. Племена гор" можно было встретить в личных библиотеках Льва Толстого и даже Ленина (!), на неё ссылались Владимир Соловьёв (больше критически) и Николай Лесков (весьма позитивно). Нельзя не сказать и о такой грани её мировоззрения как её своеобразный, пропущенный через призму сакральных восточных представлений, монархизм. Воспринимая царя как помазанника Божия, Блаватская не принимала республиканских форм правления и видела в самой фигуре само- держца персональное претворение Божественной Воли.

Когда ранней весной 1881 года случилось убийство Александра II, она сильно заболела, поражённая и до глубины души потрясённая ужасным происшествием.

Она писала:

"Господи! Что ж это за ужас? Светопреставление, что ли у вас?.. Или Сатана вселился в исчадия земли нашей русской! Или обезумели несчастные русские люди?.. Что ж теперь будет? Чего нам ждать?!.. О, Господи! Атеистка я, по-вашему, буддистка, отщепенка, республиканская гражданка, а горько мне! Горько! Жаль царя-мученика, семью царскую, жаль всю Русь православную!.. Гнушаюсь, презираю, проклинаю этих подлых извергов – социалистов!" "Пусть все смеются надо мной, но я, [теперь] американская гражданка, чувствую к незаслуженной мученической смерти царя-самодержца такую жалость, такую тоску и стыд, что в самом сердце России люди не могут их сильнее чувствовать".

Её журнал "Теософист" вышел в траурной обложке. Сама она лежала больная. Придя в себя, она написала в синнеттовский "Пионер" превосходную статью обо всём, что свершил царь Александр II, и очень была довольна тем, что большинство газет её перепечатали.

Она писала своей сестре: "Я отдала туда всё, что могла вспомнить, и представь себе, они не выбросили ни одного слова и некоторые другие газеты перепечатали это. Но всё равно, первое время, когда я пребывала в скорби, многие спрашивали меня: "Что это значит? Разве вы не американка?" Я так разозлилась, что послала что-то вроде отповеди в "Бомбей газетт":

"Не как русская подданная надела я траур, – написала я им, – а как русская родом! Как единица многомиллионного народа, облагодетельствованная тем кротким и милосердным человеком, по которому вся родина моя оделась в траур. Этим я хочу высказать любовь, уважение и искреннее горе по смерти Царя моих отца и матери, сестёр и братьев моих в России!"

Эта моя отповедь заставила их замолчать… Теперь они знают причину и могут отправляться к дьяволу".

Ей прислали портрет царя в гробу.

"Как посмотрела я на него", – пишет она тётке своей Н.А. Фадеевой, – "верь не верь, должно быть помутилась рассудком. Неудержимое что-то дрогнуло во мне, да так и подтолкнуло руку мою и меня саму: как перекрещусь я русским большим крестом православным, как припаду к руке его, покойника, так даже остолбенела... Это я-то, – старину вспомнила, – рассентиментальничалась. Вот уж не ожидала".

С глубокой болью в сердце отозвалась Блаватская на смерть русского публициста и патриота Каткова. 5 августа 1887 года она писала Н.А. Фадеевой:

"В большом, я милый друг, горе! Эта смерть Каткова просто в туман какой-то привела меня. Думаю, думаю и сама не разберусь... Ну, поди же! Словно с ним хороню всю Россию...

Да, смерть этого великого патриота и смелого защитника многолюбимой мною матушки-России сбила меня с колеи. Обидно!.. Страшно обидно, что вот только проявится из ряду вон русский человек – Скобелев ли, Аксаков, кто другой – так и прихлопывает смерть в самую нужную минуту. Ведь не подыхает же Бисмарк, Баттенберг, болгарские регенты или Солсбери и прочие, нет? А всё наши…

Писала сейчас письмо в редакцию его, надо было! Семь лет ведь работала для [катковских] "Московских ведомостей" и для "Русского вестника"... Хоть, вероятно, и не поверят искренности моей печали, а я писала, что чувствую... Для меня, потерявшей всякую надежду увидеть родную Русь, вся моя любовь к ней, всё горячее желание видеть её торжествующей над врагами, сосредоточивалось и как бы отсвечивалось в передовых статьях Каткова. Кто так напишет, как он писал?.. Кто же теперь, когда и он, и дядя, и Аксаков, и все, все ушли. Кто сумеет разгадать, кто посмеет рассказывать, как они разгадывали и указывали России на козни против неё?.. Пропала Россия!.. Потеряла своего лучшего защитника и путеводителя, своего вождя на поле политики. Да, правда, "закрылось навеки бдительное око патриота", как дракон оберегавшего интересы нации, и лишь теперь поймут, чем Катков был для Царя и отечества. Стало быть был он опасным и попадал метко, когда все иностранные дипломаты и пресса дрожали при его имени, – как теперь дрожат от радости, что избавились. Лафа-де нам теперь будет дурачить Россию...

Счастливые христиане православные, могущие искренно пожелать покойному: "царствие, тебе, небесное, великий патриот!" Я же могу только из глубины души пожелать ему "вечную память" в сердцах всех любящих родину русских…

Ставит эта родина, Россия-матушка, статуи да памятники своим поэтам, музыкантам, авторам. Поставит ли Москва первопрестольная памятники тому, кто, думаю, сделал для России своим могучим словом не менее, чем Минин и Пожарский сделали мечами. Лучше бы вместо театральных эффектов погребения, с венками от Национальной Лиги республиканской Франции, доказала бы Россия, что не зарастёт в сердцах верных сынов её тропа к его могиле. Пусть запомнят наши дипломаты его указания, да на деле докажут, что уроки его не пропали даром, а раскрыли им глаза. Пусть не допускают, чтобы Россия была отдана на посмеяние Европы, благодаря свинопасам – регентам, да Миланам, австрийским холопам. А зарастёт тропа в их памяти, то да будет им стыдно!..

Вот, что я им написала... Может дурой назовут?.. Ну, пущай дура. Зато не лицемерно, от сердца высказалась…

Пока жива – ваша всегда... А коли позволят там – так и после Нирваны всё ж ваша. Е.Б."

Блаватская хорошо ориентировалась о положении в России. Один из биографов Блаватской, миссис Джонстон, сообщает: "Несмотря на отсутствие учтивости со стороны русских газет по отношению к Е.П.Б., она всегда подписывалась на многие русские журналы и газеты; и не имея возможности прочесть их за день, она отрывала время от пяти-шестичасового ночного отдыха, желая знать, что происходило в её родной стране". Сколько могла, со страниц теософских журналов, имеющих влияние на западную интеллигенцию, она защищала Россию от клеветы и наветов. Русский дух, русская правда, русская справедливость, по большому слову – Православие, – столь ярко отображённые великой русской культурой, воплощали и воплощают идею мирового Универсума. На алтарь служению этому Идеалу отдала свою жизнь наша соотечественница Елена Петровна Блаватская. И кто может сказать, где бoльшая служба вершится для России: в её пределах и в битвах с внутренними врагами, или же за её пределами, с врагами внешними?

К сожалению, в России, на родине Блаватской, распространялась и распространяется клевета о её антиправославии. Но необходимо подчеркнуть, что во всех её работах, большинство из которых написано на английском языке, в критике "церкви" подразумевалась именно Западная церковь, господство и иезуитство папистов. Блаватская никогда не критиковала иск- реннюю, православную веру в Христа.

Неверные сведения, печатавшиеся о ней тогда в России, сильно огорчали Блаватскую:

"Ну что это они всё врут?.. Откуда они взяли, что я собираюсь упразднять христианство и проповедовать буддизм? Если б читали в России что мы пишем, так и знали бы, что мы проповедуем чистую христоподобную теософию – познание Бога и жизненной морали, как её понимал сам Христос. В третьем ноябрьском номере за 1887 год моя статья ("Эзотерический характер Евангелий"), где я так возвеличиваю проповедь Христа, как дай Бог всякому истинному христианину, не заражённому папизмом или протестантскими бреднями. Много они знают, что проповедует Блаватская!.. Объявляют: "построила капище в Лондоне и посадила в него идола Будды!.." "Выдумали вздор! Сами они идолы, вот что! Уж если репортёры их городят пустяки, так имели бы мужество печатать возражения. Уж, кажется, я необидное нимало, самое добродушное письмо написала, а у N и его поместить добросовестности не хватило?.. Ну, Бог с ними, милые соотечественники!..".

Как идейный борец за одухотворение человеческого сознания Блаватская на протяжении всей своей жизни боролась с тремя главными противниками:

1) с материалистической наукой, отрицающей присутствие в природе Духовного Начала и Великих Духовных Владык;

2) со спиритизмом и вульгарным оккультизмом, приобретшими к тому времени необычайную популярность и ведущими общество к чёрномагическому вырождению;

3) с наиболее радикальными клерикальными кругами Запада, учуявшими в ней значимого противника и постоянно нападавшими на неё.

Помимо огромной литературной публицистической работы, Блаватская много усилий предпринимала для создания и продвижения Теософского Общества, которое задумывалось ей как объединение людей, занимавшихся исследованием глубинных тайн природы (в том числе и человеческой) и занимающихся практикой духовного совершенствования в свободном от религиозной цензуры форме. Было очевидно, что традиционные религиозные институты не позволят вести подобные исследования и не дадут людям возможности прикоснуться к тайнам, скрытым в глубинах человеческого духа. Словно предвидя истощение ресурсов цивилизации и внешней природной среды, Елена Петровна стремилась направить человеческое сознание к овладению неиссякаемыми внутренними ресурсами психики. К концу жизни численность Теософского Общества составляла порядка ста тысяч человек – огромная цифра по тем временам! Блаватская видела опасности, нависшие над христианской доктриной и потому постоянно и пророчески предупреждала в своих книгах, что если церковные формы работы с людьми останутся прежними, а церковь не вернётся к чистой вере раннего христианства, органически сочетая сакральные, по большей части восточные знания, то под вопросом окажется само существования христианства. Гонения, которым подвергался институт христианства в 20-м веке, и появления всё большего числа практически атеистических стран в 21-м веке – яркое подтверждение безошибочности исторических интуиций Елены Петровны.

Блаватскую иногда обвиняли в масонстве. Но ни в какое масонство она не вступала, если только не причислить к таковым самых великих духовных учителей Индии – гималайских Махатм. Кроме того, современные обвинители не понимают, что масонство уже при жизни Блаватской превратилось в бутафорию, а членство в нём, в не более чем принадлежность к модному клубу. Потому когда за свой двухтомник "Разоблачённая Изида" она получила послание от неизвестного ей масонского общества, где говорилось, что она в благодарность за глубокие исследования принята в него, то этот факт по свидетельству современников вызвал у неё приступ неудержимого хохота.

Блаватская обладала особыми, как их называют сегодня, "паронормальными" способностями, за которые одних в прочие века сжигали, а других возводили в ранг пророков и святых. Желиховская, сестра Блаватской, описывает православное благословение, данное молодой Елене Петровне одним из будущих иерархов Православной Церкви, узнавшим об этих её способностях:

"По дороге, именно в Задонске, у обедни, её узнал преосвященный Исидор, бывший экзарх Грузии, который впоследствии стал митрополитом Киевским, а затем Новгородским, Санкт-Петербургским и Финляндским, и который находился тогда проездом из Киева. Он знал её ещё в Тифлисе и прислал служку звать её к себе. Преосвященный расспрашивал её ласково, где и как она странствовала, куда едет и пр. Заметив вскоре окружавшие её феномены, владыка обратил на них внимание. С большим интересом расспрашивал, задавал вопросы мысленно и, получив на них толковые ответы, был ещё более изумлён...

На прощание он благословил:

"Нет силы не от Бога! Смущаться ею вам нечем, если вы не злоупотребляете особым даром, данным вам... Мало ли неизведанных сил в природе? Всех их не дано знать человеку, но узнавать их ему не воспрещено, как не воспрещено и пользоваться ими. Он преодолеет и, со временем, может употребить их на пользу всего человечества... Бог да благословит вас на всё хорошее и доброе"".

Блаватская оставила миру, но прежде всего России, огромный, практически невостребованный до сих пор интеллектуально-духовный ресурс, который сегодня, в период глобального кризиса, переживаемого цивилизацией, мог бы помочь объединению лучших сил страны и человечества. Будто предвидя религиозные войны 20-21 веков, она указала новые пути межрелигиозного диалога, направленные на выявление общности сакрального ядра всех религий и учений и достижение синтеза традиций, отличающегося от современного суррогатного экуменизма. Кроме того, Блаватская указала новые пути развития гуманитарных наук в области сравнительного религиоведения, мифологии, археолого-исторических исследований, глубинной психологии и естественных наук. Она предложила России искать свои сакральные духовные корни не на Западе, а на Востоке, с которым она связана гораздо более тесными узами ещё с глубинных древних времён. Огромное наследие, оставленное Блаватской, нашей выдающейся соотечественницей и подвижницей, ждёт своих лучших исследователей.

Елена Петровна тихо отошла в лучший мир весной 8 мая 1891 года, в Лондоне в возрасте 60-ти лет в своём рабочем кресле. Последними строками, написанными её рукой, были строки статьи о России.

Елена СОЙНИ ИЗ-ПОД СЛАБЕЮЩЕГО ЛЬДА

***

Какое счастье – запоздалый снег,

Я знаю точно – на Луне и Марсе

Такого чуда не было и нет,

Ни в крохотной и ни в великой массе.

А белый свет ведь потому он бел,

Что украшает землю полюсами.

И лишь художник так назвать сумел

Вселенную, садясь в резные сани.

***

Ничто так не сдружит,

Как старый рюкзак,

Который ты снял на привале,

Забудутся будни, но вспомнится как

Мы песни в порту напевали

О наших скитаниях в летние дни

Под звуки бродячих оркестров.

И в море, и в небе, и в сердце огни

Качались с гондолами вместе.

Не найдены нами дороги на свет,

И в Рим не приводят дороги,

Но пишется памятью римский сонет –

Любви нашей давней потерянный след

Хороший подарок в итоге.

***

Полувременный, полукондовый,

Тот, что был пролетарски прост,

Над бурлящим кольцом Садовым

Разобрали сегодня мост.

Путь попроще и покороче

Под землею, но согласись –

Как прекрасно бывало ночью

Воспарять по ступенькам ввысь,

Строя странствий далёких планы…

И в грядущее посвящена,

Рядом с нами кружилась плавно

Молодая совсем луна.

Приближались к нам сны и звёзды,

Удалялись гудки машин,

Были замыслы столь серьёзны –

Покоренья любых вершин.

А теперь дождь и вечер серый,

Хмарь, но ты меня не огорчай,

Приглашаю тебя на Север,

Позови меня хоть на чай.

***

Мы отправились в горы.

Впереди сияла вершина,

Маня снежной белизной и духовностью.

Там истина, – думали мы –

И поднимались.

Колючие кустарники царапали ноги,

Разрывая нам одежду в клочья.

Деревья становились ниже

И вскоре вовсе перестали встречаться.

Исчезли стада овец,

Высокие старые женщины

Снисходительно глядели нам вслед,

Не благословляя, и не восхищаясь нашим упорством.

Дышать становилось труднее,

Траву сменил снег,

И подул ветер.

Мы расставались с ненужным снаряжением,

И спасали глаза.

Пейзаж вдруг перестал быть земным,

Законов небесной механики Можно было

Коснуться.

Измождённые и голодные мы, наконец,

Достигли вершины.

Вокруг простирались другие,

С высоты казавшиеся нам

Каменистыми полянами.

Мы оглянулись,

Перед нами возникли врата,

На них что-то было написано.

Неизвестные знаки отливали

Золотым блеском,

В разряженном воздухе Очертания букв

Становились чётче.

Сейчас, сейчас...

Нам откроется истина.

Но что это?

Приблизившись, мы прочитали:

– Распродажа здесь!

***

В этом доме я боюсь дышать,

В этом доме умирает воздух –

Злых существ невидимая рать

Носится среди таких же грозных

Видимых. Зачем я здесь опять?

Нет, не каждый дом бывает домом.

Пусть он остаётся незнакомым,

Не спеши мне двери открывать.

***

Неужели я твоя заложница,

Неужели от твоих грехов

Жизнь моя счастливая не сложится,

Не найдутся рифмы для стихов.

Неужели у тебя есть алиби

Обвиняя, невиновным быть,

Из-за пустяков не добивали бы

Тех, кто мог прощать вас и любить.

Неужели всё зазря, красавец мой,

И с тобой нас расставанье ждёт,

Неужели всё во мне не нравится…

Кто бы знал всё это наперёд.

***

Апрельский снег не настоящий,

Как театральный реквизит,

Как старый ловелас, навязчив –

За нелюбовь к нему грозит.

И я из жалости, быть может,

Дарю ему последний взгляд:

– Прощай, твой век был славно прожит,

Но мне не хочется назад.

Твоё величие напрасно,

Из-под слабеющего льда

Струится радостно и страстно

В жизнь устремлённая вода.

Ещё пронзительно сверканье

Снежинок в свете фонарей –

Так гранями играют камни

В коронах свергнутых царей.

БЫВШЕМУ

У тебя есть молодая жена,

Такая молодая,

Что тебе завидуют друзья.

У меня есть старая мама,

Такая старая,

Что мне завидует Бог.

Жалоба прорицательницы

Я знала, однажды Гольфстрим

Возьмёт направление к нашим границам,

И что полуостров Крым оставит Россию,

Как осенью птицы,

Что сёла в Тайланде смоет прочь,

Комета взорвётся в созвездии Гончих…

Но я не знала, что моя взрослая дочь

Уйдёт от меня сегодня ночью.

***

Когда Господь отодвигает сроки,

И от ребёнка получаешь весть,

Дым над трубой прозрачный и высокий,

Я понимаю – смысл у жизни есть.

Юрий ЛОПУСОВ ЭПИГРАММЫ

на поэтический сборник

Лидии Григорьевой "Любовный голод"

Всем ясно: дева голодна…

Понять её совсем не сложно.

Но если нет у бочки дна,

Её наполнить невозможно.

поэтессе Ольге Кореневой,

обожающей мини-юбки

Стихам не нужно политеса,

Как новой эре – скрип телег.

Чем выше юбка поэтессы,

Тем ярче виден интеллект.

на поэтический сборник

Лидии Тепловой "Крик в ночи"

Она кричала первый раз,

Когда прощалась

с заблужденьем,

Второй – когда в ночи Пегас

Вступил с ней

в плотное сближенье.

лидеру феминисток

Марии Арбатовой

Я феминисток уважаю –

Самодостаточный народ.

Она сама себя… блюдёт,

С собою спит, сама рожает.

прозаику Татьяне Толстой,

заявившей по телевидению,

что она не встает при исполнении гимна

не только России,

но даже Америки

У ней почтенья

к разным гимнам нету,

Она лишь гимн

еврейский признаёт.

А я встаю

на гимны всей планеты

И только на Толстую не встаёт.

волгоградскому поэту

Василию Мокееву,

появившемуся в ЦДЛ

в красных кожаных штанах,

повергших в сексуальный шок

всех поэтесс столицы

Он явлен

в красных кожаных штанах,

Чтоб знали все –

и область, и столица,

Что сей писатель

вовсе не монах,

И в тех штанах

большой вопрос таится.

родоначальнику нецензурной поэзии Ивану Баркову

и его нынешнему последователю поэту Вячеславу Ложко (Крым)

Барков с Ложко

прекрасно спелись.

Барков дверь в тему отворил.

Но если он восславил пенис,

То Слава – одухотворил.