/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Восхождение

Дочь Пирата

Гэлен Фоули

Дарнус Сантьяго по праву считался лучшим из шпионов маленького средиземноморского королевства. Говорили, что этот человек, сочетавший в себе пламенную отвагу с ледяным хладнокровием, попросту не имеет слабостей. Однако так говорили те, кто не мог заглянуть в сердце Дариуса. В сердце, опаленное безумной страстью к юной принцессе Серафине — страстью, которая кажется безнадежной… но только поначалу. Ибо под маской принцессы, послушной родительской воле, скрывается пылкая дочь пирата, готовая бросить вызов всему миру — во имя счастья любить и быть любимой!

1999 ru en Е. Ф. Левина Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-10-21 OCR Angelbooks 8A76DD72-2BBD-4E9C-9F2E-8D786E144356 1.0 Дочь пирата АСТ Москва 2002 5-17-012488-0 Gaelen Foley Princess

Гэлен Фоули

Дочь пирата

Эта книга посвящается самым верным и преданным моим подругам: сестрам Шейне, Элизабет и Джейнин.

Особую благодарность приношу моей маме, чей опыт многолетней работы с жертвами семейного насилия очень помог мне понять, какие страшные шрамы оставляют на душе подобные трагедии, и дал надежду на их исцеление, потому что именно это чувство пробуждают в нас те отважные люди, кто сумел справиться с подобной бедой.

Она жемчужина,

Чья стоимость превыше

Цены за сотни новых кораблей,

И заставляет торговаться, как купцов,

Венчанных королей.

Шекспир

Он ищет славы, я — любви.

Шекспир

Глава 1

Май 1805 года

Ее прерывистое частое дыхание, казалось, заполняло узкий промежуток между кустами букса, образующими стенки садового лабиринта. Заросли словно смыкались вокруг нее и над ней. Кровь стучала в висках с такой силой, что она не сомневалась: преследователи не могут этого не слышать. Непрестанно оглядываясь, она чуть продвинулась вперед по узкому проходу, неслышно ступая босыми ногами по сочной прохладной траве. Она дрожала. Грудь бурно вздымалась, пальцы кровоточили. Возможно, она сломала их, когда ударила кулаком Филиппа в его издевательски ухмыляющуюся физиономию и рассекла ему кожу острыми гранями огромного бриллианта своего кольца. По крайней мере ей удалось высвободиться из его железной хватки и кинуться в лабиринт, где она надеялась скрыться от Филиппа и его слуг. Она не смела звать на помощь, поэтому услышать ее могли только эти трое.

Заметив движение слева за густыми ветвями живой изгороди, она быстро повернула голову. Он был там, совсем рядом. К горлу подступила едкая кислота выпитого ранее розового вина.

Она видела его силуэт, просвечивающий сквозь листву. Высокий, щегольски одетый мужчина. Различив пистолет в вытянутой руке, она тотчас поняла, что он наверняка разглядел за ветками светлый шелк ее платья. Пригнувшись ниже, она бесшумно скользнула прочь.

— Не бойтесь, ваше высочество, — донесся до нее через несколько рядов букса медоточивый голос Анри. — Мы не причиним вам вреда. Выходите, не прячьтесь. Вы все равно ничего не сможете сделать.

Они разделились, пытаясь окружить ее. Она подавила рыдание, размышляя, в какую сторону податься. Слыша плеск воды в фонтане, что находился в крохотном дворике — центре лабиринта, она устремилась к нему. Добравшись до поворота, она вжалась спиной в колючие ветки, дрожа от страха и не решаясь заглянуть за угол. Застыв на месте, она молила Бога послать ей мужество. Она не понимала, чего они хотят…

Много раз к ней обращались с завуалированными, фривольными предложениями разодетые придворные повесы, хищники дворца, но никогда никто не пытался похитить ее. Никто никогда не наставлял на нее пистолета!

«Они все ближе!»

— Ваше высочество, вам нечего бояться! Мы ваши друзья.

Она рванулась вперед, длинные черные волосы, как знамя, струились по ветру у нее за спиной. Прогремели раскаты грома, в воздухе запахло летней грозой. В конце дорожки она снова замерла, не решаясь повернуть за угол. Она боялась, что там Филипп или этот белокурый Анри поджидает ее. Невольно ей вспомнились слова бывшей гувернантки, которая вечно твердила, что если она не избавится от сумасбродства и бесстрашия, с ней обязательно случится что-нибудь ужасное.

«Я в ловушке. Отсюда нет выхода». И вдруг до нее донесся еще один звук, еле слышный шепот, призрачный голос:

— Принцесса!

Она чуть не заплакала навзрыд, всем сердцем желая поверить, что это явь, а не игра затуманенного ужасом мозга. Только один человек звал ее так, произнеся на испанский манер итальянский титул «принчипесса».

Никогда не нуждалась она в нем столь отчаянно, как в эту минуту.

Жестокосердный красавец Сантьяго.

Только он мог спасти ее от кошмара этой смертельной игры, но Сантьяго был далеко, исполнял очередное поручение короля, собирая сведения и охраняя их посла в Москве, где именно теперь создавался новый альянс против Наполеона.

Конечно, Дариус Сантьяго — надменный и наглый безбожник, но он не ведал страха, и она знала: для него нет невозможного. Она не видела Сантьяго почти год, но образ этого красавца, его горящие черные глаза, надменная ухмылка преследовали ее, затаившись в отдаленных уголках души. Казалось, Дариус каким-то непостижимым образом следил за ней сквозь бесконечные мили разделявшего их пространства.

— Я начинаю уставать от этой погони, ma belle[1], — предостерегающе проговорил Анри, и она заметила движение за несколько рядов от себя, разглядела взъерошенную белокурую голову. Француз остановился и прислушался.

Широко распахнув испуганные глаза, прижав ладони к губам, чтобы приглушить громкое дыхание, Серафина осторожно попятилась. Когда что-то потянуло ее за волосы, она едва не вскрикнула, но, круто обернувшись, поняла, что это длинная прядь волос зацепилась за ветку.

— Принцесса!

На этот раз Серафина не сомневалась, что действительно услышала этот голос! Застыв на месте, она обвела тревожным взглядом кусты.

Неужели Сантьяго почувствовал, что она в опасности? Неужели связь между ними все еще столь сильна?

— Пробирайтесь в центральный дворик, — донесся до принцессы из мрака повелительный шепот.

— О Боже! — выдохнула она. Он здесь! Он приехал! Дариус Сантьяго был доверенным лицом короля, а к тому же его главным, самым ловким шпионом и умелым убийцей. Он был беспредельно предан ее отцу. Если возникала необходимость совершить какое-то темное деяние во благо и для безопасности королевства и королевской семьи, правящей этим маленьким итальянским островом Вознесения, королевством Асенсьон, Дариус был тут как тут и выполнял свой долг. Его нежданное появление заставило Серафину осознать, что за попыткой Филиппа похитить ее стоит нечто большее, чем могло показаться с первого взгляда.

Серафина бессильно уронила руки, ожидая дальнейших распоряжений Дариуса.

— Идите к дворику, ваше высочество. Поспешите.

— Где вы? — трепеща, выдохнула она. — Помогите мне.

— Я рядом, но не могу добраться до вас.

— Пожалуйста, помогите мне!

— Ш-ш, — прошептал он. — Идите к внутреннему дворику.

— Я заблудилась, Дариус, и не знаю, куда идти.

— Сохраняйте спокойствие, не трусьте, — тихо прошептал он. — Два поворота направо. Вы почти рядом с центром. Я встречу вас там.

— Х-хорошо, — захлебнулась слезами принцесса.

— Идите!

Совладав с неописуемым страхом, Серафина стала пробираться к крохотному, вымощенному кирпичом дворику. Ободранная коленка отчаянно саднила, после того как Серафина поскользнулась на траве. Платье тончайшего шелка цвета тумана было разорвано почти до бедра. Каждое движение давалось с трудом. Серафину била дрожь. Тем не менее она медленно, но верно приближалась к фонтану, к звуку воды разбивающейся о камень его резной чаши.

Серафина мысленно повторяла: «Дариус, Дариус, Дариус», — словно этим надеялась удержать его при себе… Подойдя к первому повороту, она собралась с духом и заглянула за угол…

Никого. Все в порядке.

Серафина двинулась дальше уже увереннее. А в голове мелькали, сменяя друг друга, картины детства, когда Дариус постоянно присматривал за ней, успокаивал взглядом и словом. Суровый любимый рыцарь всегда защищающий ее. Однако когда она выросла, все изменилось.

«Дариус, не дай им добраться до меня!»

Впереди, слева, принцесса увидела проем в живой изгороди, там, где ее пересекала другая дорожка. Серафина на миг закрыла глаза, прочитала короткую молитву и метнулась мимо проема, бросив взгляд на открывшуюся дорожку. В двадцати футах от перекрестка на земле неподвижно распластался ничком кучер Филиппа. В лунном свете блеснула проволока у него на шее. К горлу Серафины подступила тошнота, когда она догадалась, что он задушен. Здесь прошел Дариус.

Принцесса проскользнула дальше и заглянула за угол.

Пусто!

В дальнем конце зеленого коридора уже виднелся обетованный дворик. Она почти добралась. Теперь оставалось миновать еще один разрыв в кустах на середине пути.

Принцесса повернула за угол и побежала.

Босые ноги быстро несли ее по шелковистой траве, бурное дыхание вырывалось изо рта. Скоро наступит критический момент: впереди открывался вход в центральный дворик лабиринта. Порыв ветра бросил в лицо Серафине пригоршню брызг. Облако набежало на золотистый месяц.

— Вернись, маленькая сучка! — проревел густой бас.

Серафина вскрикнула и оглянулась. Из-за угла позади нее показался Филипп.

Со всех ног она бросилась вперед, но, когда пробегала брешь в кустах, из аллейки выскочил Анри и схватил ее в охапку. Она закричала. Филипп быстро приближался. И тут тихо, как смерть, от тени отделился Дариус и волчьим прыжком атаковал ее противника.

Анри выпустил принцессу, закричал, пытаясь отбить нападение. Она рванулась прочь, услышала треск рвущегося шелка и сломя голову кинулась вперед. Серафина побежала к дворику, буквально влетела в узкий проем входа и бросилась в дальний угол.

Укрывшись в тени, Серафина молилась, чтобы Филипп пришел на помощь другу, а не устремился за ней, но не успела она договорить свою молитву до конца, как в проеме кустов показалась фигура француза.

Окинув взглядом крохотное пространство, он сразу заметил Серафину. Зловещая ухмылка исказила его красивое лицо. Широкими шагами Филипп направился к ней, грубо повернул девушку спиной к себе и приставил к горлу нож как раз в тот миг, когда во дворик вбежал Дариус.

Она прорыдала его имя.

Филипп грубо встряхнул Серафину:

— Заткнись!

Дариус замер на месте и затаил дыхание, обдумывая дальнейшие действия. Жгучий взор его черных глаз пронзал ночной мрак, словно адский огонь. Молния сверкнула над ним, на мгновение осветив с ослепительной яркостью его экзотическую красоту… И вновь все погрузилось во мрак.

Серафина, вцепившись руками в пережимавший ей горло стальной локоть, устремила на Дариуса полный веры взгляд.

— Посторонись, Сантьяго! — угрожающе прорычал Филипп. — Посмеешь приблизиться — и она умрет.

— Не будь ослом, Сен-Лоран. Мы оба знаем, что он не хочет причинять ей вреда. — В голосе Дариуса звучало холодное презрение, но поза была непринужденной. Казалось, залитая лунным светом его поджарая и широкоплечая гибкая фигура источала опасность. Одетый во все черное, он двигался с изысканной грацией хищника.

В черных как ночь глазах, прикрытых тяжелыми веками, таилась страсть. Над высоким лбом вилась грива блестящих, темных как вороново крыло кудрей. Словно высеченные из камня высокие скулы и орлиный нос дисгармонировали с чувственными полными губами, скульптурный изгиб которых нарушал горький полумесяц небольшого шрама.

Серафина не могла оторвать от Дариуса завороженных глаз, но он даже не смотрел на нее. Взгляд его пронзал Филиппа, а на губах играла усмешка.

— Я-то думал, что ты профессионал, Сен-Лоран, — проговорил Дариус тихим певучим голосом с легким испанским акцентом. — Так-то ты делаешь дела? Приставляешь нож к горлу юной девушки? Удивительно, как ваш народ терпит это? Служить человеку без чести и совести?..

— Я пришел сюда, Сантьяго, не для того, чтобы беседовать с тобой о морали, — злобно отрезал Филипп, державшийся столь же напряженно, сколь Дариус спокойно и непринужденно. — Я ухожу, и она отправится со мной.

— Если ты полагаешь, что я дам тебе уйти, то очень заблуждаешься.

— Я зарежу ее! — бросил Филипп. Дариус ответил холодной улыбкой:

— Твоему хозяину это не понравится.

Тишина накалилась, молчание стало тягостным и устрашающим. Мужчины сверлили друг друга взглядами, готовые убить и ждущие лишь первого движения противника… Серафина не могла дольше выдержать этого.

— Пожалуйста, — прохрипела она, — отпусти меня!

При звуке ее голоса угольно-черные глаза Дариуса обратились к ней. В одно мгновение она прочитала в них то, что скрывалось под его ледяным самообладанием: ярость, отчаяние… и что-то еще, более сильное…

Филипп также заметил невольно прорвавшееся чувство.

— Что я вижу! — издевательски рассмеялся он. — Неужели я случайно обнаружил слабость? Так, значит, и у великого Сантьяго есть ахиллесова пята?

Точеное лицо Дариуса окаменело. Черные глаза сузились, полуприкрытые длинными ресницами, и уставились на Филиппа, пронзая блеском ночной мрак.

— А-а, разумеется, — продолжал Филипп, забыв об опасности. — Помнится, кто-то говорил мне, что ты был телохранителем Серафины, когда она была совсем крошкой.

— Опусти оружие, — угрожающим шепотом потребовал Дариус.

— Прочь с дороги!

— Отпусти принцессу! Твой единственный выход — сдаться. Люди твои мертвы, и ты прекрасно знаешь, что нужен мне живым.

— Хм, Сантьяго свирепеет, — насмешливо заметил Филипп. — Он, видимо, очень привязан к тебе, моя дорогая.

Эти слова ранили Серафину больше, чем все остальное.

— Ты делаешь хуже для себя, Сен-Лоран. Я вспомню, как ты дразнил меня, когда позже мы поговорим с тобой о твоих сообщниках и о данных тебе приказах.

— Ах, Сантьяго, мне никто не дает приказов. У меня нет выхода. Я не могу явиться с пустыми руками, так что ты от меня ничего не узнаешь.

Дариус двинулся к Филиппу медленным крадущимся шагом.

— Стой на месте! — Он замер и повторил мягко: — Отойди от принцессы.

Серафина вновь и вновь повторяла про себя молитву. Прижатая к Филиппу, она ощущала частый стук его сердца. Серафина чувствовала, как в нем нарастает тревога, как Филипп судорожно ищет выхода, возможности бежать. Искоса посмотрев на нож, прижатый к ее горлу, она зажмурилась и еще отчаяннее воззвала к Богу.

— Скажи мне, Сантьяго… как один наемник другому, — внезапно начал Филипп. — Теперь, когда твоя маленькая подопечная выросла, ты не заглядываешься на нее? Кое-кто утверждает, что она самая красивая женщина на свете… по крайней мере одна их трех самых красивых.

Мой патрон убежден в этом. Он называет ее Еленой Троянской. Мужчины затевают войны, чтобы овладеть такой красавицей. Может, посмотрим?

Серафина вздрогнула, когда Филипп ухватил ее за платье там, где оно уже было надорвано в схватке с Анри, и молниеносным движением рванул вниз. Она ахнула от ужаса.

— Ну-ну, ma belle, — проворковал Филипп. — Не волнуйся.

Серафина сжалась от ужаса. Всхлипнув, она замолчала. Опустив голову, бессильная помешать грубой руке, Серафина застыла, а Филипп стащил оборванные концы лифа вниз, обнажив ее до талии.

«Этого не может быть!», — отчаянно думала она. Щеки ее вспыхнули от стыда, она закусила губу, чтобы подавить слезы гнева, перекинула волосы вперед, надеясь прикрыть грудь, но Филипп помешал ей.

— Non, non, cherie[2]. Позволь нам посмотреть, какую красоту изваял Господь. — Левой рукой он отвел локоны Серафины за спину.

— Ублюдок! — бросил Дариус.

У нее не было сил поднять голову и встретиться с ним взглядом.

Опустив руки вдоль тела, она стояла, содрогаясь от унижения и ярости, выставленная на обозрение перед единственным мужчиной, которого когда-либо желала. Перед единственным, кто не желал ее.

Еще недавно Серафина любила Дариуса Сантьяго со всем пылом мучительной девичьей страсти. Принцесса попыталась выказать Дариусу свои чувства три года назад, в ночь своего первого бала. Доказать ему, что она наконец выросла и больше уже не ребенок.

Серафина убеждала Дариуса, что ни одна женщина не будет любить его так, как она. Но он сбежал от нее, покинул остров, поспешил прочь — исполнять какую-то новую важную миссию. А теперь именно Дариус стал свидетелем унижения Серафины, был вынужден созерцать ее тело, которое она тщетно желала принести ему в дар…

В этот момент очередная туча разразилась холодным дождем. Принцесса вздрогнула и поморщилась, когда первые капли обожгли ее обнаженную кожу.

Филипп издевательски рассмеялся.

— Экая ты надменная штучка! Понимаешь ведь наверняка, как ты хороша. А? — пробормотал он, проведя кончиком пальца по изгибу ее плеча и вниз по предплечью. — Кожа словно шелк. Подойди, Сантьяго, пощупай. Она прелестна. Я тебя не виню… Любой проявил бы слабость к такому созданию. Если хочешь, поделим ее на двоих.

При этих словах взгляд потрясенной девушки невольно метнулся к Дариусу, и тут же ужас пронзил ее: Сантьяго не мог отвести глаз от ее груди, пожирал ее, нагую, голодным взглядом.

— Дариус! — взмолилась принцесса.

Пальцы Филиппа возбужденно сжали рукоятку кинжала, но голос его прозвучал ровно и с легким торжеством:

— Подойди, попробуй ее. Никто не узнает. После всего совершенного тобой ради твоего короля разве ты не заслужил хотя бы ее?

Наконец Дариус оторвал взгляд от Серафины, и его зубы ярко блеснули в холодной язвительной усмешке. Он медленно направился к ним. Обращенный к Филиппу вопрос поразил ее.

— Что ты предлагаешь?

Она захлебнулась страхом. В голове вихрем пронеслись картины последней встречи с Дариусом, шесть месяцев назад. Как обычно, он не замечал Серафину с момента возвращения во дворец, но в тот раз, около полудня, случайно открыв дверь в музыкальную комнату, она застала Дариуса с одной из его многочисленных любовниц. Прижав девушку к стене, он, стоя, бурно овладевал ею. Распахнутая белая рубашка свободно свисала с плеч, обнажая широкую загорелую грудь, черные облегающие штаны соскальзывали с бедер под руками полунагой женщины, спешившей его раздеть. Когда Серафина распахнула дверь, Дариус оглянулся, и на миг их взгляды встретились.

Принцесса до сих пор помнила обжигающую страсть этого взора, когда она, ошеломленная, застыла в дверях. Ей не забыть насмешливо-обольстительную улыбку, которой Дариус одарил ее, прежде чем она захлопнула дверь и в панике бросилась прочь. Точно такая же улыбка блуждала и сейчас на его губах.

— Я подержу ее для тебя, — отвечал Филипп.

— О, со мной она драться не станет, — возразил Дариус. — Не так ли, ангел мой?

Щеки ее вспыхнули огнем, и она опустила голову. Серафина с ужасом видела, как хищно он приближается.

Она твердила себе, что это часть его плана… что она наследница трона!., что Дариус никогда!.. Никогда!..

Неумолимо медленными шагами он приблизился к ним и остановился в двух-трех дюймах от нее. Так близко, что почти коснулся грудью ее сосков. Она ощутила его дыхание.

Зажатая между двумя высокими безжалостными мужчинами, Серафина часто и прерывисто дышала, по обнаженной коже пробегали волнами то жар, то холод. Еще мгновение, и Дариус дотронется до нее. Когда принцесса осознала это, горячий румянец залил ей щеки: к страху примешалось неуместное желание близости, и Серафина съежилась от стыда. Обычно она была очень находчива, но в эту минуту лишилась дара речи и растерянно уставилась на серебряную пуговицу сюртука Дариуса, находившуюся на уровне ее глаз.

Серафина не могла придумать ни единого слова, ни одной фразы, которая могла бы спасти ее. Она была не в силах выговорить имя отца или жениха… более того. Даже вспомнить лицо Анатоля. Ужас изгнал из памяти все, оставив лишь пустоту в душе. Только Дариус завладел ее чувствами… первобытный… свирепый.

Дариус схватил Филиппа за горло и вырвал у него Серафину. Блеснуло лезвие кинжала Филиппа, но Дариус увернулся, сжал правое запястье противника и вздернул его вверх. Серафина споткнулась, упала на четвереньки, откатилась к краю дворика, но тут же поднялась и судорожно дрожащими руками натянула на себя обрывки одежды. Она хотела убедиться, что Дариус не пострадал, но фонтан заслонял его.

Металл лязгнул о камень. Филипп выругался: его оружие покатилось по плитам дворика. Он рванулся за ним, но Дариус оттолкнул кинжал носком сапога и схватил недруга. Извернувшись, тот вырвался и бросился наутек.

Дариус накинулся на него, ухватил за воротник, швырнул вниз, на камни, и встал между ним и выходом.

Объятая ужасом, Серафина не могла отвести глаз от этой сцены. Металл рассек воздух, и она увидела, как тонкий кинжал Дариуса с рукояткой из слоновой кости сверкнул в лунном свете.

«О Боже!»

Филипп вскинул руки, отражая первый удар, и лезвие кинжала Дариуса рассекло поперек обе подставленные ладони.

Серафина отвернулась, но слышала каждый звук борьбы, каждый вздох, каждое проклятие Филиппа, когда Дариус полосовал его в жестокой схватке.

Девушке хотелось убежать, но она лишь зажмурилась. Затем, когда Дариус выругался на незнакомом ей языке, она открыла глаза и увидела, как он обеими руками поднимает кинжал для последнего удара. Его прекрасное лицо исказило свирепое торжество.

«Не надо!»

Серафина снова зажмурилась, потому что кинжал метнулся вниз. Филипп коротко вскрикнул — и воцарилась тишина.

Затем принцесса услышала, как зашелестели под бризом ветки можжевельника, до нее донеслось частое мужское дыхание… Ее затошнило.

Дариус, казавшийся черным демоническим силуэтом на фоне ночи, откинул со лба волосы и вырвал кинжал из груди Филиппа.

Прижимая к себе обрывки лифа, она наблюдала за ним безумным взглядом и осторожно пятилась вдоль кустов, образующих стены дворика. Дариус заслонял собой единственный выход, но Серафина готова была, если придется, пробиваться сквозь живую изгородь.

Встав над телом Филиппа, Дариус вынул из кармана сюртука носовой платок, блеснувший во мраке ночи жемчужной белизной. Вытерев окровавленные руки, он пнул мертвое тело в бок.

Серафина тихо вскрикнула, потрясенная его свирепостью.

Дариус оглянулся и теперь смотрел на принцессу сурово и беспощадно, словно только что вспомнил о ней.

— Что ты делаешь? — Голос его был поразительно спокоен.

Под пронзительным взглядом Дариуса она замерла.

— Господи! — пробормотал он, закрыв глаза. Серафина молчала, прижимая к себе обрывки лифа.

Покрывшись от страха испариной, она мысленно прикидывала, сумеет ли пробежать мимо него к выходу.

Дариус глубоко вздохнул, покачал головой, подошел к фонтану и плеснул в лицо холодной водой. Потом направился к ней, на ходу стаскивая с себя черный сюртук.

Она отшатнулась от него, вжимаясь в кусты.

Он молча протянул ей сюртук.

Серафина не смела шевельнуться, чтобы взять одежду, боялась оторвать взгляд от знакомой с детства фигуры.

В эту ночь Дариус не моргнув глазом убил трех человек; н средь бела дня делал непристойные веши с женщиной; он смотрел на ее грудь… и было еще кое-что. Гораздо более важное. Восемь лет назад принцесса была окроплена… помечена его кровью.

Это случилась в день ее двенадцатилетия на городской площади, когда кто-то пытался убить короля. Она стояла, радуясь своему празднику, улыбалась, держась за руку отца, когда на него напал убийца. И Сантьяго, этот прекрасный безумец, как решила тогда Серафина, вдруг рванулся навстречу пуле, и его алая кровь обрызгала ей щеку и новое белое платье.

С того дня в каком-то затаенном уголке ее души родилась мысль, что она принадлежит этому человеку.

Но более всего ее пугало то, что Сантьяго знает об этом.

Дариус вновь предложил ей сюртук:

— Возьмите, принцесса. Я помогу. — Он подал ей сюртук, и Серафина позволила ему одеть себя… как ребенка.

— Я подумала… — начала было она, но прикусила губу.

— Я знаю, что вы подумали. — Голос Дариуса звучал тихо и яростно. — Я никогда не причиню вам вреда.

Их взгляды схлестнулись… настороженные и внимательные.

Серафина опустила глаза первой, удивляясь своей непривычной кротости.

— Разве… разве Филипп не нужен был вам живым?

— Ну, раз уж он теперь мертв, — с досадой проговорил он, — как-нибудь обойдусь…

— Спасибо, — дрожащим голосом прошептала Серафина.

Пожав плечами, Дариус отошел к фонтану.

Теперь, когда она поняла, что опасность миновала, силы оставили ее. Слезы хлынули из глаз, и она опустилась наземь. Поплотнее завернувшись в сюртук, Серафина уперлась локтями в колени, обхватила руками голову и попыталась овладеть собой.

«Не стану я плакать перед ним», — подумала она сердито, но сразу поняла, что ничего поделать с собой не может. Слезы лились ручьем.

Когда она зарыдала в голос. Дариус удивленно оглянулся. Нахмурившись, он вернулся, присел рядом на корточки и попытался заглянуть ей в глаза.

— Эй, принцесса! В чем дело? Пытаетесь испортить мне ночь?

Она ошеломленно уставилась на него. «Испортить ему ночь?»

Когда Дариус протянул к ней руку, Серафина вздрогнула, но он легким движением извлек откуда-то и предложил ей чистый носовой платок.

Серафина приняла его и вытерла глаза, вспоминая, как в детстве считала Дариуса волшебником, потому что он умел достать из ее уха монетку, которая потом быстро растворялась в воздухе.

Дариус внимательно посмотрел на нее:

— В чем дело? Ты теперь боишься меня так же, как и другие?

В ответ она только всхлипнула.

— Эй, ну что ты, маленькая Стрекозка?! Это же я. — Дариус говорил ласково, почти обиженно. — Ты же знаешь меня. Всегда знала. С тех пор как была вот такой такусенькой. — Он свел большой и указательный пальцы на расстояние дюйма.

Серафина посмотрела на его руку, а потом неуверенно встретилась с ним взглядом.

Много лет назад ее родители подобрали Дариуса на улице. Дикого воришку, который проявил отвагу и спас жизнь матери. В благодарность отец приблизил его к себе и воспитал как сына… Однако необычайно гордый Дариус никогда не принимал то, что считал милостыней. С тех пор Серафина подросла и осознала, что разочаровала родителей ожидавших первенца сына, наследника престола, она нашла союзника и защитника в этом юном полуцыгане, привязанном, казалось, только к коням королевской конюшни. Как и Серафину, его любили, но ни для кого он не был самым желанным на свете. Опустив густые длинные ресницы, Дариус еще ласковее сказал:

— То, что ты меня теперь боишься, правильно. Я не виню тебя. Иногда я сам себя боюсь.

— Ты убил их, — прошептала она. — Это было ужасно.

— Это моя работа. И верно, иногда она ужасна. Мне жаль, что ты это видела. Вам следовало закрыть глаза, ваше высочество.

— Я и закрыла. Но все слышала.

— Этот человек оскорбил вашу честь. Он получил то, что заслужил.

Возмущенный Дариус поднялся и пошел прочь.

Опершись подбородком на руку, Серафина смотрела, как он пересекал дворик: черный жилет подчеркивал широкие плечи и тонкую талию, пышные белые рукава сорочки струились по ветру.

«Теперь я оскорбила его!» Она ведь прекрасно знала, как он болезненно раним.

— Пойдемте, ваше высочество, — сдержанно сказал Дариус. — Ночь предстоит долгая. У французов есть еще несколько шпионов во дворце. Я пока не знаю, кто они, а мне нужно поймать их. До тех пор пока я не сделаю этого, необходимо поскорее удалить вас отсюда.

Серафина тяжело вздохнула и поднялась. Когда она приблизилась к Дариусу, он пошел впереди нее к выходу.

— Сначала мы повидаем вашего отца. Он поручит кому-нибудь спрятать вас…

— Дариус, подожди. — Серафина положила ладонь на его локоть. — Я не хотела…

— Время не ждет, ваше высочество. — Он отстранился. Рука ее соскользнула вниз, и кончики пальцев коснулись невидимого глазу теплого влажного пятна на черном жилете. Серафина повернула ладонь к свету.

— Дариус! — выдохнула она, глядя на окровавленные пальцы.

— Что?

— Ты истекаешь кровью.

В ответ она услышала тихий горький смешок. Он чиркнул серной спичкой о камень, зажигая черту.

— Для кого это имеет значение, Серафина? Для кого?

С небрежным изяществом Дариус бросил в фонтан горящую спичку и шагнул к выходу из дворика.

Глава 2

Лишь одно остается человеку чести, чья жизнь превратилась в ад наяву: славная смерть. И в эту минуту Дариус Сантьяго жаждал именно этого.

Серафина боялась его. «И конечно, вполне обоснованно», — с горечью подумал он. Принцесса была единственным чистым созданием, которое Дариус когда-либо знал, — нежной, невинной, ясной, как свет дня… А теперь она увидела, как он убивает, словно зверь, — убивает, получая от этого удовольствие.

Дариус так старательно скрывал от нее темную сторону своей натуры… и вот теперь она обнаружила ее.

Отходя от принцессы, Дариус ненавидел себя. Его потрясло и обескуражило поведение этого своенравного небесного создания. Он не мог дождаться минуты, когда расстанется с Серафиной и вновь отправится в дорогу, снова запретит себе думать о ней.

Видеть принцессу было для него мукой и блаженством.

Никогда она не будет принадлежать ему! Дариус знал это. Но ничего, скоро он найдет успокоение.

Неукротимое желание бурлило в его жилах. Ему надо скорее выбраться отсюда, оказаться подальше. Не откладывая, отправиться в дорогу.

Дариус уже уходил от Серафины три года назад, звездной апрельской ночью, когда она обвила его шею руками, поцеловала в щеку и прошептала, что любит его… Какой абсурд! И сегодня ночью он снова уйдет от принцессы, как только позаботится о ее безопасности. Даже в эту минуту, идя впереди Серафины, Дариус испытывал отчаянное стремление бежать куда глаза глядят.

Но он успел сделать лишь два или три шага вперед, когда она догнала его и крепко схватила за руку.

— О, да не бегите же, — с досадой проговорила Серафина нежным голоском.

Озадаченный, Дариус выгнул бровь, не понимая, почему она тащит его за руку, как ребенка.

Она решительно пересекла дворик. «Словно рассерженная королева фей», — подумалось ему. Пышные разметавшиеся локоны при каждом шаге подпрыгивали и колыхались у нее за спиной.

— Я никогда не понимала вас, Сантьяго! — возмущенно; продолжала Серафина. — Неужели вам совсем безразлично, что вы ранены?

Сердясь, она постоянно говорила ему «вы» и называла «Сантьяго».

— Мне не больно, — солгал Дариус с привычной бравадой. Однако втайне он был польщен, что благодаря удару кинжала снискал ее сочувствие. Возможно, беспокойство за: него отвлечет девушку от пережитых сегодня ужасов и всего прочего, свидетельницей чего ей пришлось стать.

— Почему вы сразу не сказали мне, что он вас ранил?! Почему с вами мне вечно приходится обо всем догадываться самой? Это у вас такая игра? С какой стати вы стоите, истекая кровью, и позволяете мне по-детски капризничать. А, не важно. Вам очень плохо?

— Гробовщик покуда мне не нужен. Вот что, — уточнил Дариус, — ему.

Серафина остановилась перед трупом, преграждавшим выход и подняла на Дариуса растерянный взгляд. Увидев ее безмолвную мольбу о помощи, Дариус шагнул вперед:

— Позвольте мне.

Бледные щеки Серафины вспыхнули алым, словно лепестки розы, румянцем, потому что в ту же минуту Дариус чуть пригнулся и, подхватив ее здоровой рукой под коленки, поднял и прижал к груди. Ощутив теплоту прильнувшего к нему девичьего тела — плоского живота и пышной груди, — он мысленно застонал и попытался унять нарастающую лихорадку в крови.

Серафина была единственной дочерью его короля, и Дариусу вовсе не следовало знать, что сочные вишневые губки принцессы были точно такого же цвета, как ее соски.

Обняв Дариуса обеими руками за шею, Серафина как завороженная смотрела на мертвеца. Дариус решительно перешагнул через него, думая лишь о том, какая принцесса легкая и изящная, несмотря на высокий рост и гордую осанку. Он опустил ее на траву.

Серафина поплотнее запахнулась в сюртук Дариуса, скрещивая тонкие руки под высокой грудью и проницательно посмотрела на него:

— Что-нибудь еще болит или только плечо?

Ничего серьезного, — вымолвил он наконец, надеясь, что так оно и есть.

Дариус чувствовал, как теплый ручеек крови струится под рубашкой, но у него не было времени думать о своих ощущениях еще предстояла работа. «Слава Богу за это!» Серафина недоверчиво подняла бровь.

— Ничего особенного, — твердо повторил Дариус. Об этом судить мне. — Она крепко взяла его за руку и нетерпеливо повлекла по узкой садовой дорожке. На пересечении аллей принцесса увидела труп француза и уставилась на него, будто не понимая, почему его кудрявая белокурая голова повернута под таким странным углом.

Дариуса покоробил столь пристальный интерес к его трудам, а также быстрый настороженный взгляд, который она бросила на его руки, словно желая спросить: «Неужели это сделал ты?»

Сурово посмотрев на принцессу, Дариус высвободил руку и уверенно зашагал дальше по продуваемой ветром дорожке между подстриженными кустами стенок лабиринта. Серафина догнала его и пошла рядом, стараясь не отставать.

— Чего они хотели? Я считала их своими друзьями.

— Мне очень жаль, но друзьями они не были.

— Их послал Наполеон?

— Точнее сказать, Фуше, наполеоновский министр полиции. Официально император об этом ничего не знает.

— Но ведь они не хотели убить меня?! — изумилась Серафина.

— Нет.

— Тогда что же? Помешать моей свадьбе?

«Поразительная красота принцессы и легкая непринужденность манер заставляют забыть о том, что она очень умна, — подумал Дариус. — Своей улыбкой она вскружила голову и обвела вокруг пальца даже могущественного князя Анатоля Туринова, вырвав у этого русского обещание освободить в течение двух лет половину его крепостных».

— Да, — отвечал Дариус, — воспрепятствовать вашему замужеству. Если вы окажетесь в руках французов, вашему отцу придется передать им командование флотом Асенсьона. До сих пор они держались корректно, но появление на сцене вашего жениха изменило соотношение сил, поэтому французы прибегли к столь недостойной и презренной тактике.

— Но ведь теперь Наполеон командует также испанским флотом, зачем же ему еще и флот моего отца?

— Вы прекрасно знаете, что Наполеон никогда ничем не удовлетворяется. Кроме того, он еще не накопил сил достаточных для захвата Англии. Ему понадобится множество кораблей. Все, которыми он сможет завладеть. Хотя ему вряд ли это удастся.

— Надеюсь, нет.

— Полагаю, Наполеон считал, что может придать моему похищению видимость законности, заставив меня выйти замуж за этого размазню Евгения?

— Согласно моим источникам, все обстоит именно так. Серафина фыркнула.

Евгений — Эжен Богарнэ, двадцатичетырехлетний пасынок Наполеона — был, вероятно, единственным претендентом на руку Серафины, который не внушал антипатии Дариусу. Молодой, аристократ был человеком чести, достойным, выдержанным, а любому, осмелившемуся даже помыслить о женитьбе на этой девице, следовало, как Дариус знал по своему опыту, обладать терпением Иова. К несчастью, в разразившейся войне Евгений оказался на стороне противника. И все же Дариус предпочел бы его тому, кого король выбрал в мужья принцессе, чтобы оградить остров от угрозы наполеоновского вторжения, — тщеславного златокудрого великана, князя Анатоля Туринова.

Желая обзавестись невестой королевской крови, дабы вызвать восторг друзей и зависть врагов, Славный Анатоль, как насмешливо прозвал его Дариус, посетил несколько месяцев назад их королевство в надежде убедиться, что красота Серафины действительно несравненна. Во время двухнедельного пребывания князя на острове и ухаживания за принцессой Дариус находился в Москве, на посольской службе. Сговор был совершен с невероятной быстротой.

«Слишком быстро, черт возьми!» — с горечью подумал Дариус.

Он даже не успел до конца собрать сведения для короля о характере, прошлом и окружении будущего жениха.

В обмен на руку Серафины тридцатилетний русский герой войны обязался поставить сто тысяч своих солдат и дотла сжечь Париж, если Наполеон предпримет враждебные действия против крошечного нейтрального Асенсьона. Поскольку это обещало острову мир, свадьба была назначена на первое июня. Теперь до нее оставалось меньше месяца, но Дариус твердо решил, что свадьбе не бывать.

Он украдкой бросил взгляд на восхитительную девушку, идущую рядом с ним.

Дариус не раз задумывался о том, каковы ее чувства к Анатолю. Женщины сходили с ума по этому красавцу, известному не только своей голубой кровью, но и воинскими доблестям. Возможно, Серафина сочла его достойным себя. Возможно, влюбилась в него.

В этот момент небо расколол удар грома. Летний ливень обрушился на землю.

Молодые люди в мгновение ока промокли до нитки.

Серафина запрокинула лицо кверху, ловя губами теплые капли и сложив ладони лодочкой.

Дариус смотрел на босую, оборванную девушку в сюртуке, доходившем ей почти до колен. Она наслаждалась дождем, впитывала его как цветок и вдруг рассмеялась.

Услышав этот беззаботный смех, Дариус тоже засмеялся.

Принцесса вскинула руки над головой, раскрыла ладони и закружилась, подставляя дождю лицо. Длинные влажные локоны заколыхались, капли дождя сверкали в темных волосах как бриллианты.

— Дариус! — восторженно воскликнула она. — Ты спас меня!

Сделав легкий пируэт, Серафина приблизилась к Дариусу, уперлась теплой ручкой ему в живот и остановилась. Поднявшись на цыпочки, она поцеловала его в твердый мокрый подбородок. Струйки дождя стекали по ее щекам.

Проделав это, принцесса упорхнула прочь, словно лесная нимфа, рассыпая на бегу брызги серебристого смеха. Ошеломленный, он замер и лишь следил взглядом за ее движениями, прижимая ладонь к животу в том месте, где она коснулась его. Дариус наблюдал, как принцесса ловит розовым язычком капли дождя, и душа его ныла от безысходной муки.

Удар грома прогремел прямо над ними, как пушечный выстрел. Дариус тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения взглянул на небо, провел ладонью по мокрым волосам, гладив их, и подумал о том, кому поручит король спрятать принцессу и охранять ее.

К счастью, сам он будет слишком занят, отлавливая шпионов.

Серафина ожидала его поодаль, нетерпеливо переступая босыми ножками по лужам. Дариус быстро догнал се, и они направились к выходу из лабиринта. Насквозь промокшие, молодые люди бегом пересекли несколько восьмиугольных живых изгородей и устремились далее по большой аллее, окаймленной высокими кустами, подстриженными в виде колонн и конусов.

Дождь с силой бил по мелким камням дорожки. Они добежали до маленького здания неподалеку от лабиринта. Скрытый пышными зарослями сирени точно такого же цвета. как глаза принцессы, этот домик из красного кирпича, казалось, затаился и спал.

Оба промокли до нитки и тяжело дышали. Дариус распахнул перед принцессой деревянную дверь, и ее звонкий смех огласил единственную комнату служебного здания, оснащенную металлическими трубами и вентилями, посредством которых управляли фонтанами и каскадами.

Изящно изогнувшись, Серафина отжала мокрые волосы. Между тем Дариус на ощупь пробирался по темному помещению, пытаясь обнаружить маленькую дверцу, которая вела в коридор, соединяющий домик с дворцом.

— Подожди меня. Я же не вижу тебя.

Дариус остановился и протянул ей руку. Серафина шагала слишком поспешно и в темноте наткнулась на нее.

Ты хочешь схватить меня? — шутливо осведомилась она.

— Надеешься на это, не так ли? — смущенно пробормотал Дариус.

— Очень!

— Кокетка! — Он покачал головой, удивляясь тому, как быстро оправилась Серафина от пережитого страха. Впрочем, Дариус знал, что она гораздо сильнее душевно и физически, чем это кажется на первый взгляд. Как и он, принцесса всегда играла роль, но Дариус знал, какова она на самом деле. — Юная дама, вам, несомненно, следует прочесть лекцию о том, как надо себя вести.

— О Дариус, как же я соскучилась по твоим лекциям!

— А что же мне делать? Вести вас через парадный вход? Хотите предстать перед русскими дипломатами похожей на мокрую мышь?

— Я не могу выглядеть как мокрая мышь. Я — Елена Троянская! Не забывай об этом.

— Положись на меня.

— Господи, да найдешь ли ты когда-нибудь эту дверь?

— Нашел. — Дариус нажал на маленькую дверку, и она, громко заскрипела во мраке.

Серафина осторожно заглянула в открывшийся проход.

— Там внизу темно, как в склепе.

— Не бойтесь, я знаю дорогу.

К двадцати годам Дариус дослужился до чина капитана королевской гвардии, охранявшей дворец, но с дворцовыми тайными ходами познакомился еще в детстве. Путаясь под ногами строителей, возводивших это великолепное здание, Дариус исследовал каждый его дюйм, словно предвидя, что когда оно заполнится придворными и вельможами, в нем не будет места юному воришке-полуцыгану… как бы ни обожал он богоподобного короля и его нежную королеву, приголубивших его, ничтожного и никому не нужного.

Даже будучи мальчишкой, он считал необходимым доказать королю Лазару и королеве Аллегре, что они не напрасно проявили благородство. Дариус был совершенно уверен, что король и королева не отошлют его прочь, поскольку они всегда обращались с ним как с членом семьи, но рисковать не хотел. Он выучился читать, получил образование, изучал окружающих людей и мастерски овладел всеми видами оружия. Дариусу дали шанс порвать со своим прошлым, стать выше и лучше, чем он был, и всю свою волю мальчик направил на то, чтобы достичь совершенства. Как королевский воспитанник, он имел многочисленные преимущества, чтобы продвинуться наверх, но предпочел возвышаться, прилагая собственные усилия. Ему не хотелось, чтобы его благодетели заподозрили, будто он служит им из корысти. Дариус платил им за добро беспредельной преданностью и любовью.

Медленно и осторожно свел он их дочь по шаткой винтовой лестнице в нижний коридор.

Так как в подземелье царила полная тьма, Дариус позволил принцессе держать его за руку, но окружавший их мрак, ее тепло, аромат и близость обволакивали его и распаляли воображение.

Потрясенный силой нахлынувших на него чувств, Дариус выпрямился, расправил плечи, вздернул подбородок и ускорил шаг, громко звякая шпорами по каменным плитам пола.

Он мог обладать любой женщиной, какую бы ни пожелал.

Кроме принцессы.

— Скажи, Дариус, как тебе удалось оказаться в нужном месте именно в ту минуту, когда ты был мне необходим? — она дернула его за рукав. — Цыганская ворожба?

Только принцесса, упоминая о сомнительном происхождении Дариуса, не задевала его чувств.

— Вряд ли. Никакой случайности здесь не было. Я пытался сойти на берег тайком, но Сен-Лоран, должно быть, прослышал о моем прибытии. Полагаю, из-за этого он решил поскорее привести в исполнение свои планы.

оно что. — Серафина минуту помолчала, нерешительно добавила: — Дариус, я знаю, ты должен обо всем доложить отцу, но не рассказывай ему о том… что сделал Филипп. Это его очень огорчит…

Просьба принцессы удивила Дариуса: он не предполагал, что она способна, забыв о своих чувствах, проникнуться болью близкого человека. Лазар, конечно, захочет узнать во всех подробностях об оскорблении, нанесенном французами его дочери, но она права. Это лишь воспламенит гнев гордого короля Лазара ди Фиори и побудит его еще энергичнее бороться против Наполеона.

— Да, ваше высочество, — ответил Дариус, с сожалением подумав, что в последнее время у него накопилось слишком много тайн от короля.

— Сначала мы отправимся в мои покои, где я сменю это платье. Если папа увидит, как оно разорвано…

— Я все понимаю.

— Спасибо, — прошептала Серафина. — Я так счастлива, Дариус, что ты дома. Я всегда тревожусь за тебя, когда ты куда-то исчезаешь.

Вскоре они, все так же во мраке, поднимались по узкой лестнице. На крохотной площадке молодые люди свернули на второй пролет. Дариус старался не замечать слабости и мучительного подташнивания, но на середине лестницы его внезапно качнуло к стене — дала знать о себе потеря крови.

— Дариус?! Что такое?

— Со мной все в порядке. — Яркие точки замелькали перед глазами в непроглядной тьме.

— Сядь. Я сбегаю за врачом.

— Ничего, пустяки. Я… мне не нужен… этот безмозглый дурак. Я только… — Мысли разбегались. Головокружение усиливалось, дыхание стало прерывистым. Дариус тяжело оседал на пол.

— Оставайся здесь. Я поищу свечу и осмотрю рану…

— Нет! Мне ничего не надо, — отрезал он.

— По крайней мере сядь. — Серафина схватила Дариуса за руку, пытаясь удержать его, но он грузно опустился на ступеньки.

«Как унизительно», — мелькнуло у него в голове.

— О Господи, как бы мне хотелось посмотреть, что с тобой, но здесь так темно! — Принцесса быстро склонилась над ним. — Скажи мне, что с тобой?

Он только усмехнулся и пригнул голову к коленям, стараясь преодолеть тошноту.

— Рана колющая или резаная? — спросила девушка.

— Ублюдок резанул меня по плечу.

— Спереди?

— По-моему, и спереди, и сзади.

— В пальцах покалывание или онемение?

— Не знаю. — Дариус закрыл глаза и прислонился к стене. — Я чертовски устал.

В темноте она нежно провела рукой по его щеке.

— Я знаю, бедняжка. Ты никогда не можешь остановиться. Никогда не даешь себе времени выздороветь.

Ее прикосновение было божественным. Дариус прильнул к ее ладони, но тут же отпрянул, ужаснувшись тому, что она сказала, и тому, что он признался в своей слабости.

— Со мной все хорошо. Просто я уже не так молод, как раньше. — Дариус ослабил здоровой рукой галстук, глубоко вздохнул и сжал зубы, собирая свою волю в кулак. — Ладно. Прости. Пойдем.

— Прости? — удивилась Серафина. Дариус заставил себя встать.

Девушка попыталась поддержать его, но он с досадой оттолкнул ее руку.

— Бога ради! Я не инвалид. У меня всего лишь легкая Царапина…

— Хорошо, Дариус. Все в порядке, — успокаивающе проговорила она, чуть отступив, но оставаясь рядом с ним.

К этому времени они выбрались в тускло освещенный служебный холл на третьем этаже королевских покоев. Дариус почувствовал себя увереннее, и к нему сразу вернулась привычная надменность. Широким жестом он махнул рукой перед принцессой, с подчеркнутой галантностью приглашая войти.

— Только после вас, ваше высочество. Окинув Дариуса настороженным взглядом, принцессой пошла вперед. Они миновали аккуратно поставленные вдоль стен половые щетки, полки с постельным бельем… У него мелькнула мысль, что принцесса, наверное, никогда раньше их не видела во дворце.

Она явно не догадывалась, что именно слуги были основным источником его информации. Куда бы ни заносила Дариуса судьба и королевские поручения, он издали следил за каждым шагом Серафины. В последнее время, как было ему известно, она вела себя сумасброднее, чем когда-либо: поклонники, балы, пикники, расточительные покупки… Серафина старалась казаться бесшабашной. И когда нервничала или трусила. Дариус догадывался о причине ее эскапад: Серафину подталкивало к ним приближение свадьбы.

«Неужели я допущу, чтобы этот тщеславный грубиян дотронулся до нее своими ручищами?» — подумал Дариус кипя от ярости. Ему хотелось рассказать ей прямо сейчас о том, что он узнал, и успокоить ее. Но Дариус должен были молчать. Когда все закончится, Серафине станет известно какой дар он преподнес ей.

Быстро пройдя по коридору, они очутились напротив деревянной панели между двумя высокими хозяйственными полками. Дариус остановился напротив нее, пробежали пальцами по стыку, сильно нажал и быстро отступил, когда! она с громким щелчком открылась.

Едва панель скользнула в стену, как за ней открылся полумрак спальни принцессы.

Дариус увидел, как фиалковые глаза расширились, по том потупились. Девушка побледнела.

Поняв, что он имеет тайный доступ в ее покои, принцесса, конечно же, возмутится. Но она промолчала.

— Подручные Сен-Лорана все еще на свободе, — объяснил Дариус — Я не хочу выпускать вас из поля зрения, ваше высочество.

— Вам ничего не нужно объяснять, Сантьяго. Я полностью полагаюсь на вашу честь. Ее слова польстили ему.

— Кому еще известно об этой панели?

— Никому, ваше высочество.

Архитектор давно умер, король, вероятно, позабыл о панели, а своему преемнику на посту капитана королевской гвардии Дариус не сообщил об этой двери. Он ничего не имел против Орсини, но в том, что касалось принцессы, не доверял никому. Дариусу никогда не приходило в голову нарушить ее уединение, но большинство мужчин не обладали его железной выдержкой.

Серафина царственно прошествовала в свою спальню. Закрыв за собой потайную дверцу, Дариус вошел за Серафиной в ее волшебный чертог.

Дождь монотонно стучал в стекло. Пышные цветы стояли на подоконниках и на полу вдоль окон. Постель принцессы казалась прелестным облаком из белого легкого тюля, который, спускаясь каскадами на розовые атласные простыни, защищал нежную кожу королевской дочери от москитов. На пышных подушках изголовья спала, свернувшись клубочком, белая персидская кошка. Графина пересекла комнату и открыла дверь в будуар. Поток света, лившийся оттуда, озарил полутемную спальню. Дариус помедлил, наслаждаясь чарующим зрелищем. Возле постели висела разукрашенная птичья клетка. Крохотная дверца ее была распахнута настежь. Дариус заметил, что маленький попугай внимательно наблюдает за ним с жердочки над окном. Внезапно откуда-то выпрыгнула обезьянка, и Дариус вздрогнул от неожиданности. Она заверещала, пугая незваного гостя, но быстро притихла и начала кувыркаться на спинке кровати. «Неблагодарное существо!» — подумал Дариус, вспомнив, что сам подарил ее Серафине на пятнадцатилетие. И сказал тогда, что они похожи. С обезьянки он перевел взгляд на прикроватный столик с женскими безделушками. Головная щетка… раскрытый роман… флакончики с духами…

В этот момент в дверном проеме возник стройный силуэт Серафины. Она вытирала полотенцем мокрые волосы.

— Дариус!

Сантьяго заметил, что она сменила его огромный сюртук на изящный домашний халат, туго подпоясав тонкую талию поясом с бантом. Бросив ему полотенце, девушка подошла к постели, взяла на руки обезьянку и заворковала над ней, успокаивая возбужденного зверька. Быстро вскарабкавшись по плечу хозяйки, обезьянка уселась ей на макушку и обхватила черными лапками лоб Серафины.

Принцесса повернулась к Дариусу и кокетливо спросила:

— Нравится тебе моя шляпка?

— Она очаровательна.

— О, благодарю. — Серафина подошла к клетке для обезьянки, сняла малышку с головы, поцеловала и поместила в клетку. Улыбнувшись Дариусу, она прошествовала в соседнюю комнату и бросила ему на ходу; — Иди за мной.

Не сводя глаз с элегантной стройной фигурки, он вытер! лицо, провел полотенцем по волосам и последовал за девушкой в смежную комнату.

Серафина грациозно склонилась к камину, где горел небольшой огонь. Дариус залюбовался изысканным изгибом! спины и бедер, а в голове вихрем закружились яркие греховные картины.

Ах, напрасно принцесса так доверяет ему…

Она зажгла от пламени камина красивую восковую свечу и обошла все светильники. Озаренная множеством огней ней, комната приобрела жизнерадостный вид.

— Садись! — Принцесса кивнула на самое удобное и уютное кресло.

— Нет, благодарю вас.

Она удивленно посмотрела на него:

— Нет? Дариус, ты же чуть не потерял сознание на лестнице. Сядь, пожалуйста.

— Моя одежда промокла насквозь, а кровь зальет всю обивку, — пояснил Дариус.

— Думаешь, кресло заботит меня больше, чем ты? — Серафина засмеялась. — Какой же ты болван, Сантьяго! Сядь, ради всего святого, прежде чем упадешь на пол!

Со страдальческим вздохом Дариус накинул на спинку кресла полотенце, чтобы предохранить от крови светло-желтую парчу.

— Постарайтесь поскорее переодеться, — проговорил он, рухнув в кресло. — Я не привык ждать, пока дама оденется.

Ответив ему понимающей улыбкой, Серафина повернулась к каминной полке и пошарила среди стоящих на ней безделушек. Он откинул упавший на глаза локон, положил ногу на ногу и стал небрежно поигрывать серебряной шпорой.

— Дариус!

Он вопросительно поднял глаза. Принцесса вынимала из фарфоровой шкатулки, стоявшей на каминной полке, тую белую ленту. Дариус с изумлением заметил, что там же, рядом со шкатулкой, стоял его портрет в небольшой рамке.

Это была копия портрета Дариуса в полный рост, заказанного королевой после того, как он получил ранение, забой короля от выстрела. Дариус был изображен в мундире — белый камзол, золотые медали, алый пояс — и смотрел сурово и печально.

« Глаза старика на лице молодого человека», — грустно ему. Казалось, жизнь его закончилась, не начавшись… И все же странное чувство жгучей мукой колыхнулось в груди Дариуса при мысли, что Серафина помнила о нем и держала портрет перед глазами, у всех на виду.

— Дариус, — повторила она, нарушая затянувшееся молчание.

— Да, ваше высочество? — рассеянно откликнулся он.

— Снимайте сорочку, — не глядя на него, приказала она.

Дариус медлил, сомневаясь, что правильно понял ее. Взгляд его вновь метнулся к стройной фигуре, к очаровательной попке, обтянутой голубым атласом. Серафина невозмутимо завязывала лентой пышные непокорные локоны.

С легкой усмешкой Дариус переспросил:

— Что вы сказали?

— Пожалуйста, снимите жилет и сорочку.

— Ах, ваше высочество, — весело отозвался Дариус, — Я поверьте, я весьма польщен, но сегодня не в настроении…

Она обернулась и насупилась.

— Бога ради, Сантьяго! Я не пытаюсь вас соблазнить. Нечего сидеть как болван, истекая кровью. Раздевайтесь. Живо!

Со свечой в руке принцесса скрылась в соседней комнате. Подавшись вперед, Дариус заглянул в ее гардеробную. Там висело множество платьев, стояли ряды туфелек, которые, кстати, Серафина так не любила носить, предпочитая бегать босиком.

Когда она вернулась в гостиную, через плечо у нее было перекинуто несколько полотенец, в одной руке принцесса и держала корзинку со швейными принадлежностями, а в другой — бутылку, похоже, с коньяком. Поставив все это на пол возле его кресла, она подтащила поближе пуфик и уселась напротив Дариуса.

— В чем дело, Сантьяго? — осведомилась Серафина! изящно сложив руки на коленях. — Почему вы не хотите, чтобы я помогла вам?

Он посмотрел на швейную корзинку, потом на принцессу.

— С каким бы уважением я ни относился к вашему вышиванию я не стремлюсь стать вашей подушечкой для булавок.

— Я знаю, что делать, потому что раз в неделю помогаю в больнице для стариков.

— Если мне придется наложить швы, — возразил он, — я сделаю это сам.

— Вы же сказали, что рана идет через плечо на спину. Подумайте, как вы доберетесь до нее сзади?

— Я обращусь к хирургу.

Принцесса язвительно улыбнулась и ласково постучала пальчиком по его подбородку.

— Не лгите, Сантьяго. Я знаю, что ни к какому хирургу вы не пойдете. Вы что, не доверяете мне?

«Она или глупая, или мучает меня нарочно, чтобы развлечься», — подумал Дариус, вжимаясь в спинку кресла. Возможно, семидесятилетний инвалид может спокойно перенести прикосновение этих бархатных ручек, но он-то не достиг и середины этого возраста.

Пожав плечами, Серафина встала, налила воды в чайник и поставила его на огонь. Вернувшись к креслу, она опустилась на колени и открыла корзинку.

— Годится ли вам белая нитка, полковник, или вы предпочитаете что-нибудь более яркое? — осведомилась Серафина, перебирая разноцветные мотки ниток. — Алые? А может, золотые?

— У меня, право, нет времени играть с вами в больницу.

— Не заставляйте меня напомнить вам о том, кто я. — зажав иголку зубами, принцесса аккуратно вытянула белую нитку из мотка и осторожно расправила ее. — Если будете проявлять своеволие, мне придется просто приказать вам подчиниться. Раздевайтесь, сударь!

Дариус не шевельнулся. Не мог. Внезапно покончив с ниткой, Серафина отложила ее в сторону и, упершись руками в колени, устремила на раненого пристальный взгляд.

Дариус смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова.

Однако она каким-то непостижимым образом поняла его.

— Хорошо, — мягко проговорила принцесса, всматриваясь в его лицо. — Просто сидите спокойно, а я все сделаю.

У Дариуса не нашлось ни доводов, ни сил помешать ей. Он знал, что принцесса не должна к нему прикасаться. Она тоже, конечно, знала это, но разве когда-нибудь Серафина! делала то, что положено? А он? Ослушался ли хоть раз в жизни Дариус королевского приказа?

Сначала принцесса стянула с него развязанный галстук, затем придвинулась еще ближе и опустилась на колени между ногами Дариуса.

Он следил за каждым ее движением настороженно, как зверь, а она между тем невозмутимо расстегивала его черный жилет. Дариус остался в одной сорочке. Рваной, промокшей, окровавленной…

— Бедняжка! — пробормотала принцесса. Когда же она попыталась стащить с него сорочку, он, задохнувшись, отпрянул и вперил в нее гневный взгляд.

— В чем дело, Дариус? Робеешь? — мягко спросила она, Дариус заворожено смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова, не подозревая, что все чувства ясно читались в его глазах.

Наконец он кивнул.

Серафина ласково погладила его по щеке.

— Я не причиню тебе боли, Дариус. Не бойся. В конце концов… — Она потупила взгляд. — Ты же видел меня всю.

Дерзкое замечание вывело его из оцепенения. Дариус с ужасом уставился на принцессу.

— Ах ты, скверная девчонка! — выдохнул он, охваченный желанием.

«Господи Иисусе! Что я делаю?!» — мелькнуло у Дариуса в голове. Руки у него горели от страстного желания прикоснуться к ней, провести ладонями от талии по изящному изгибу бедер, раздвинуть полы халата и вдохнуть аромат ее влажной от дождя кожи. Он вцепился в подлокотники кресла, из последних сил борясь с собой.

Затем Дариус вспомнил, что все равно через несколько недель умрет: после того как он обнаружит всех шпионов и разделается с ними, ему предстоит опаснейшая миссия. Так какое все это имеет значение?

Изменить что-либо в том, что ему предстояло, уже не в его власти. Так пусть по крайней мере принцесса перевяжет его рану.

Возможно, Серафина знает, что делает, в чем Дариус, впрочем, сомневался, но он сможет поговорить с ней еще немного времени, а кроме того, это избавит его от визита к неумехе хирургу.

Нет, все это не зайдет далеко — Дариус не допустит ничего дурного. Сегодня его буйный и неистовый нрав словно сорвался с цепи — это верно, — но он все еще мог совладать со своими страстями. Недаром Дариус числил в своих предках по отцовской линии Торквемаду, самого свирепого из испанских инквизиторов. И вообще скоро история для него закончится и принцесса станет мукой для кого-то еще. Сердце Дариуса вновь тяжко забилось, когда Серафина прочла в его глазах, что он сдается. В ее взоре мелькнул огонек предвкушения, подсказавший Дариусу, что, возможно она так же пылко мечтает прикоснуться к нему, как и он к ней.

— Так как же? — сдержанно осведомилась принцесса, равнодушно пожал плечами, словно его ничуть ало, соблазнит ли его Серафина или он истечет кровью… Впрочем, Дариус сомневался, что обманул девушку напускной беспечностью.

— Снимай сорочку, — прошептала она. Он повиновался и застыл, сжав ее в комок побелевшими от напряжения пальцами.

Однако первое, на чем остановился взгляд Серафимы, была не рана, а маленький серебряный образок, висевший у него на шее на длинной прочной цепочке.

«О дьявол! — Сердце Дариуса упало. — Теперь все! Я попался!» Он совсем забыл об этой проклятой штуке.

Дариус замер, загнанный в ловушку, разоблаченный, полностью раскрывший ей свою тайну.

Не сводя с образка удивленных глаз, Серафина взяла образок в ладонь, ненароком коснувшись при этом груди Сантьяго. Всмотревшись в серебряный образок, она подняла на Дариуса невинные фиалковые глаза, и рот ее приоткрылся в немом изумлении.

Этот образок с изображением Богоматери принцесса подарила ему в тот день, когда в него стреляли у нее на глазах — в день ее двенадцатилетия.

До сих пор Серафина ненавидела свой день рождения. Ее ничуть не утешало то, что она была не виновата в случившемся. Тогда она не отходила от его постели. Дариус метался в лихорадочном бреду, не понимая, что принцесса постоянно говорит с ним, шепчет молитвы, но именно ее тихий охрипший голосок был нитью, связывающей его с жизнью.

Позже ему рассказали, что Серафину пытались увести от его постели, но она сопротивлялась как безумная — и оставалась возле Дариуса.

Он никогда не забывал об этом. Дариусу раньше и в голову не приходило, что кто-то может быть так ему предан. Едва он пришел в себя, она повесила ему на грудь этот образок и сказала, что Богоматерь будет его защитницей. А затем произнесла еще нечто очень важное… Как же это звучало?

Она смотрел в глаза прекрасной молодой принцессы, в ушах его звучал шепот шаловливой девчушки:

«Ты самый храбрый рыцарь на свете, Дариус, и, когда вырасту, я выйду за тебя замуж!»

Глава 3

— Образок все еще у тебя, — прошептала принцесса. Она уставилась на крохотный серебряный образок, который лежал у нее на ладони, еще согретый теплом его тела.

— Все еще у меня, — тихо отозвался Дариус. Потрясенная Серафина попыталась прочесть правду в его бездонных агатовых глазах. Она затаила дыхание, не смея преступить черту и придать своему открытию слишком большое значение. Однако был же какой-то смысл в том, что Дариус до сих пор носил побрякушку, которую она подарила ему давным-давно! Ей хотелось рассмеяться и обнять его.

Неописуемая радость, мучительно сладостная, разгоралась в ее груди, расходясь волнами по телу, лучилась из внезапно затуманившихся глаз.

— Говорю вам: все будет хорошо.

Он улыбнулся ей своей смущенной мальчишеской улыбкой и потупил взгляд.

Какое-то мгновение принцесса нежно рассматривала Дариуса в теплом мерцании свечей. От потери крови он побледнел и осунулся. Глаза смотрели пронзительнее и натороженнее, темные круги под ними свидетельствовали о застарелой усталости, в уголках глаз прибавилось морщин.

— Ты наверняка ничего не ешь, — мягко заметила она.

Он пожал плечами и что-то невнятно возразил.

Принцесса знала, что временами Дариус подвергал себя суровым постам, безжалостно добиваясь необычайного рыцарского совершенства. Он находился в постоянном поиске, в погоне за славой и совершал подвиг за подвигом, словно не веря, что когда-нибудь достигнет идеала. Это надрывало ей сердце.

«Что ж, — подумала принцесса, — по крайней он согласился принять помощь». Она выпустила из рук образок, и он вновь повис у него на груди. Поднявшись с колен, Серафина поцеловала Дариуса в лоб.

— Я сейчас вернусь, — прошептала она, направляясь к закипавшему чайнику.

Вскоре кипяток был налит в два таза, которые Серафина по очереди перенесла поближе к креслу Дариуса, затем тщательно вымыла руки, морщась от боли в порезанном и распухшем пальце.

Попытка снять перстень не удалась, так как золотая оправа погнулась. Возиться с перстнем принцессе было некогда, и она повернулась к терпеливому пациенту.

— А теперь давай-ка осмотрим все как следует.

Серафина подошла к Дариусу слева, желая внимательнее изучить последний след его отваги и беззаветной преданности ее семье.

На блестящей загорелой коже при первом же прикосновении ее пальцев появились мурашки. Принцессе хотелось бы погладить это мощное тело… детально изучить его… Пластичность скульптурной лепки груди Дариуса зачаровала ее. Надменный изгиб шеи притягивал взор. Не в силах совладать с соблазном, она медленно прошлась ладонью по твердым, как камень, мышцам предплечья, приближаясь к раненому плечу.

Дариус сидел покорно, не поднимая головы. Серафина ощутила, как постепенно его покидает напряжение, увидела, как опустились длинные ресницы, и принялась за дело.

Сначала она смыла кровь с левого плеча, затем протянула руку и дотронулась до старого шрама под правой ключицей. Именно сюда восемь лет назад, в день ее рождения, попала пуля убийцы, покушавшегося на короля. Врачи утверждали, что от такой раны, Дариус непременно умрет. Священник совершил над ним последний обряд. У отца на глаза навернулись слезы — дело неслыханное. Серафина тогда словно обезумела. Ей не хотелось сейчас думать об этом, но именно тогдашние мучения Дариуса пробудили в ней интерес к медицине.

Она намочила тряпицу в теплой воде, отжала ее, затем внимательно посмотрела на рану и слегка протерла ее края.

Очень глубокий разрез. Едва Серафина нажала на край, потекла кровь.

— Настойка амаранта ослабит кровотечение, но рану придется зашить, — задумчиво проговорила она. — Полагаю, понадобится наложить не более девяти швов. Хочешь выпить перед тем, как я начну?

— Я не пью спиртного.

— Мне это известно. Я не предлагаю тебе напиться допьяна, просто хочу притупить боль.

— Нет! — отрезал Дариус.

— Ну как хочешь, бедный заложник чести. Принцесса смочила чистый сухой лоскут коньяком.

Плотно прижав тряпицу к ране, она впилась глазами в лицо Дариуса, уверенная, что обжигающая примочка заставит его поморщиться от боли. Но он лишь судорожно глотнул и посмотрел на Серафину, презрительно прищурившись. Лицо его выражало привычную надменную дерзость. Она покачала головой, восхищенная его стойкостью.

Затем, налив из маленького флакона немного жгучей настойки на чистое полотенце, Серафина несколько минут подержала его на ране.

Через несколько минут, проверяя рану, Серафина поняла, что амарант помог: кровотечение почти прекратилось, всякий хирург не верил старым народным средствам, но Серафина не раз наблюдала силу их действия. Между тем пришло время взяться за иглу, и во рту у нее пересохло,

« Я смогу это сделать! — с отчаянием убеждала она себя. — Я должна! Рана требует этого. Я сделаю все так, как описано в учебниках, как показывал мне королевский хирург». Стремясь овладеть искусством исцеления, Серафина постоянно помогали перевязках, видела это не меньше дюжины раз и однажды проделала все сама, когда хирург только наблюдал за ее работой. «Кроме того, — приободрила себя девушка, — я прекрасно вышиваю и вяжу!»

Левой рукой она свела вместе края ткани, затем подвела к ним иголку и поморщилась, не решаясь вонзить ее в тело Дариуса.

— Теперь замри, — предупредила Серафина, оттягивая момент укола. — Больно не будет. Разве что чуть-чуть.

Дариус нетерпеливо вздохнул.

— Как вам заблагорассудится, ваше высочество. Полагаю, вы знаете, что делать.

Серафина поморщилась и бросила гневный взгляд на его затылок, но дерзкое замечание побудило ее наконец к действию. Она вонзила иглу в бронзовую кожу.

— Ох! — воскликнул Дариус, когда принцесса протолкнула иглу дальше.

— Ага, все-таки в тебе есть нечто человеческое!

— Пожалуйста, смотрите, что делаете.

— Неблагодарный, — ворчливо отозвалась она. Ладони ее увлажнились от напряжения, но пальцы не дрожали. Серафина тщательно стягивала нитками края раны и была так поглощена своим занятием, что не замечала крови, заливавшей ее руки. Она немного успокоилась, лишь завязав последний узелок и обрезав нитку ножницами. Потом прижала к шву сухой лоскут и промокнула кровь.

— Ну вот и все. Как ты себя чувствуешь? — спросила принцесса, смывая кровь с рук во втором тазике.

— Лучше.

— А теперь окажи мне милость: пообещай несколько дней не очень двигать плечом.

— Разумеется, — иронически отозвался Дариус.

— Ты просто невозможен! — рассердилась Серафина, вновь оглядев свою работу.

Теперь, покончив с делом, было вполне естественно погрузить пальцы в его волосы, взъерошить их… нежно поцеловать Дариуса в висок.

— Ты держался очень храбро, — лукаво заметила девушка.

Только когда Дариус запрокинул голову и посмотрел на нее долгим взглядом, принцессе пришло в голову, что, возможно, она опять ведет себя с ним слишком настойчиво и откровенно. Серафина вспыхнула от смущения. Она ведь больше не дитя, которое когда-то забавлялось тем, что карабкалось на него и прижималось к мощному телу, словно Дариус был ее ручным зверем.

Отвернувшись от него, принцесса проговорила с нарочитой беспечностью:

— Не бойся, Сантьяго. Я не собираюсь снова вешаться тебе на шею.

Сказав это, она решительно взяла ножницы и стала быстро резать чистую простыню на узкие полосы, чтобы перебинтовать рану, и внезапно охнула.

— Что случилось? — встревожился Дариус.

— Я повредила себе руку, когда разбила лицо Филиппу, — неохотно ответила Серафина.

— Что? — недоверчиво рассмеялся Дариус.

— Думаешь, я шучу? Я ударила его моим перстнем. Посмотри! — Она подошла к нему и показала пораненную левую руку.

Дариус осторожно взял ее крепкими теплыми пальцами и внимательно осмотрел.

Золотая филигранная оправа обручального кольца согнулась от удара. Бриллиант величиной с желудь почти выскочил из пазов, а золотой обруч слегка перекосился и врезался в нежный пальчик.

— Я ударила его кулаком в челюсть. Поэтому мне и удалось вырваться. А потом я убежала от них в лабиринт. Надеясь там спрятаться. Я всегда так скрывалась от гувернантки.

Дариус изумленно поднял глаза.

— Отлично проделано, Серафина. — Он ласково притянул ее к себе. — Иди сюда. Присядь. Тебе следовало сначала позаботиться о себе.

Она подчинилась и села на кушетку напротив. Скульптурные мускулы его груди и живота заиграли, когда Дариус поднял с низкого столика тазик с почти остывшей водой и поставил ей на колени. Пальцы его чуть задели ее колено, и Серафина вздрогнула. Правой рукой она придерживала тазик, пока Дариус искал мыло.

— Давай-ка снимем поскорее кольцо.

— Оно застряло.

— Сейчас посмотрим. — Бережно взяв ладонь принцессы, Дариус опустил ее в воду.

Не произнося ни слова, оба смотрели на свои соединенные руки. Время шло.

Затем Дариус взял маленький скользкий обмылок, провел им несколько раз по ее ладони и ласково втер пену в нежную кожу. Серафина чуть не застонала от наслаждения: каждое прикосновение Дариуса легкими иголочками пробегало от кончиков пальцев вверх до плеча. Сердце билось часто-часто.

Когда пена покрыла пленкой руку принцессы, Дариус крепко взялся двумя пальцами за обруч золотого кольца и сжал его сильно и точно. Она опустила голову, прикусив от боли губу, и не сводила глаз с напрягшихся в осторожном усилии мышц его предплечья. Затем Дариус переменил положение пальцев, так что теперь все пять держали золотой обруч, и стал постепенно стаскивать его с ее пальчика.

— Тебе больно? — прошептал он. Серафина покачала головой.

Кольцо было слишком деформировано, чтобы соскользнуть с распухшего среднего сустава.

— Потерпи еще немножко, — попросил Дариус.

И снова намылил ей руку. А Серафина любовалась игрой мускулов на его груди, жадно рассматривала бледно-коричневые круги сосков и серебряный образок, сверкающий на его блестящей загорелой коже. «Как же он красив!» — с томительной мукой подумала принцесса, понимая, что Дариус никогда не будет принадлежать ей. Влечение к нему порождало в Серафине тоску и гнев. Неужели она так никогда и не избавится от любви к этому мужчине? Неужели у нее нет гордости? Она пыталась возненавидеть его, но не могла.

Дариус снова попытался превратить деформированное кольцо в правильный круг и стащить его, но это ему не удалось.

— Думаю, мне не избавиться от него, — прошептала Серафина.

— Я освобожу тебя от него. Верь мне. — Он вновь опустил голову, продолжая свои старания. Наконец Дариус осторожно стянул кольцо с ее пальца и отложил в сторону. Когда он снова поднял голову и посмотрел на Серафину, темный взор его пылал огнем и выражал удовлетворение.

— Тебе удалось, — выдохнула она.

— Не надевай его больше.

— Хо-хорошо. — Принцесса недоуменно распахнула фиалковые глаза.

Он смыл мыльную пену с нежной кожи Серафины, положил кольцо ей на ладонь и мягко сжал ее руку. Шрам в уголке его рта приподнялся, когда Дариус одарил принцессу необыкновенной улыбкой. Эта улыбка была сладкой и горестной, темной и томной… И сердце Серафины растаяло, как воск на огне.

— Оденьтесь, принцесса, и пойдемте к вашему отцу. — Прежде чем выпустить из рук ладонь Серафины, Дариус поднес ее к губам.

Она изумленно смотрела, как он закрыл глаза, склонил голову и запечатлел на ее поврежденном пальце жгучий поцелуй.

Серафина вошла в гардеробную, чтобы переодеться, а Дариус вновь надел свою мокрую окровавленную сорочку и вышел в коридор, где приказал лакею найти его адъютанта, лейтенанта Алека Жиру. Он велел передать Алеку, чтобы тот встретился с ним в его покоях в королевском крыле дворца.

Пока Серафина одевалась в соседней комнате, Дариус в распахнутой на груди сорочке мерил шагами ее гостиную.

Минуты, проведенные с принцессой, усилили его решимость, воспламенили новой страстью.

Теперь ему оставалось повидаться с королем, отловить шпионов и поспешить в Милан.

Семь недель назад, узнав от одного из своих доверенных лиц, что французские агенты проникли во дворец, Дариус немедленно покинул Москву. Ему пришлось прекратить расследование дела Анатоля Туринова, но, впрочем, Дариус уже узнал о нем много и не мог больше терять времени.

За долгие недели морского путешествия из России в Асенсьон он обдумал свои планы и смирился с судьбой.

Теперь Дариус знал, как ему поступить. В этом деле руки короля были связаны, но его — свободны.

Он не позволит принести Серафину в жертву ради того, чтобы обеспечить королевству защиту от корсиканского тирана.

Это чудовище Туринов никогда не получит ее.

Вместе с тем Дариус не мог допустить, чтобы на Асенсьон вторглись полчища Наполеона и свергли короля Лазара. Дариус считал себя обязанным защитить своего благодетеля и его королевство, а также принцессу Серафину!.. Ситуация казалась неразрешимой, но у него был припасен на такой случай один магический цыганский фокус. Надо было лишь подобраться к сути проблемы… То есть в Милан.

Дариус остановился посреди комнаты. Глаза его сверкали Он никому не выдаст свои намерения — ни Серафине ни даже королю, чтобы не подвергать их опасности.

26 мая, всего за несколько дней до свадьбы Серафины, Наполеон должен был появиться в Милане, чтобы принять железную корону Ломбардии.

Дариус тоже будет там.

Он был ловким дипломатом и отличным шпионом, но в искусстве убивать не имел себе равных — этим даром наделила его природа.

Одним метким ружейным выстрелом Дариус остановит военную машину французов, и тогда исчезнет необходимость в браке Серафины с русским князем.

НАПОЛЕОН БОНАПАРТ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ!

Дариус не питал никаких иллюзий: подобная миссия не оставляла ему ни одного шанса выжить. Те, кто до него пытался убить императора, кончили жизнь на виселице или были расстреляны.

Но не все ли равно, какой конец его ждет? Это деяние сделает его имя бессмертным, а славная смерть куда лучше жизни, не дававшей ему ни малейшей надежды получить то, о чем он мечтал и в чем видел свое единственное спасение. Дариус не мог взять то, что предлагали ему глаза Серафины, — осуществить несбыточную мечту о немыслимом счастье.

Он был убежден, что сумеет совершить задуманное. Всего одна пуля — и на земле воцарятся мир и спокойствие.

Всего одна пуля — и Серафина будет свободна.

— А вот и я! — весело воскликнула принцесса, прерывая размышления Дариуса.

Он повернулся и увидел выпорхнувшее из гардеробной неземное видение в облаке фиолетового шелка. Принцесса сверкала лучезарной улыбкой. Сердце Дариуса сжалось.

— Туфли, — строго сказал он.

Серафина одарила его проказливым взглядом, надула губки и на миг вернулась в гардеробную. Затем вновь появилась на пороге и покрутилась перед Дариусом.

— Как я выгляжу теперь?

Подавляя улыбку, он окинул ее придирчивым взглядом от изящных туфелек до роскошных черных локонов, небрежно подхваченных лентой.

Если она не стоит того, чтобы умереть за нее, то что же того стоит?!

— Ничего.

Подхватив жилет и галстук, Дариус перекинул их через плечо и, предложив руку принцессе, вывел ее в коридор.

Глава 4

Каблуки его сапог стучали по мраморным плитам коридора, шпоры позвякивали. Рядом тихо шелестели юбки принцессы. Рука об руку они шли по дворцу, и Дариус чувствовал на себе ее изучающий взгляд. Он вопросительно посмотрел в глаза девушки. Лицо его было непроницаемо и холодно.

— Почему ты всегда такой серьезный?

Дариус глубоко вздохнул и попытался уклониться от ответа, но Серафина проявила настойчивость.

— Итак, полковник, как насчет шпионов? Что будет дальше?

Он оглянулся и тихо сказал:

— Мы с вашим отцом соберем небольшой отряд самых опытных и верных людей, чтобы они охраняли вас. Эти люди увезут вас из дворца в укрытие, где и будут держать до тех пор, пока я не переловлю оставшихся пособников Сен-Лорана.

— Куда они меня повезут?

— В безопасное место.

— Где это?

— О, это милый сельский домик с хитроумными укреплениями. Вы будете там в полной безопасности. Считайте это своеобразным отдыхом. Немного поскучаете в деревенской глуши.

— Поскучать в глуши? — Принцесса сморщила прелестный носик. — А друзья смогут навешать меня?

— Нет. Вам придется какое-то время обойтись без своей свиты, — с легкой насмешкой промолвил Дариус. — И вообще, число ваших слуг будет очень ограничено. И никаких животных!

Она нахмурилась:

— Мне это совсем не по душе.

— У вас нет выбора.

— Я с ума сойду от скуки. — Внезапно Серафина внимательно взглянула на спутника: — А ты туда поедешь, Дариус?

Он вздрогнул.

— Э-э… Нет.

— Ты должен поехать, Дариус. Тебе нужно отдохнуть.

— Мне еще надо отловить шпионов, госпожа.

— Хм… — Она с сомнением покачала головой.

Когда они добрались до покоев Дариуса, Алек уже ждал их возле двери.

— Господи, полковник! Что с вами случилось? — вскричал белокурый офицер, увидев окровавленную сорочку Дариуса.

— О, все как обычно, — небрежно ответил тот.

Дариус велел Алеку послать несколько человек в лабиринт, чтобы те убрали тела, а затем отправил его к королю просить о немедленной аудиенции для него и принцессы. Алек отсалютовал начальнику, и Дариус заметил, что он бросил томный взгляд на Жемчужину Асенсьона. Принцесса высокомерно вздернула подбородок. Лейтенант поспешил исполнять приказания.

— Он безобиден, — заметил Дариус, отпирая дверь.

— Благодарю за утешение. Велите ему не глазеть на меня. Дариус усмехнулся. Едва ли принцессе не нравится, что любой мужчина, увидев ее, становится ее рабом!

— Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь. Если кто-то приблизится к вам, кричите.

Дариус распахнул дверь и с оружием наготове вошел в свои покои. Он всегда был мишенью для врагов и потому не исключал, что в его комнаты уже кто-то проник. Переступив порог, Дариус помедлил, прислушиваясь и принюхиваясь, затем бесшумной кошачьей походкой обошел все помещения. Вернувшись к принцессе, он пригласил ее войти и захлопнул дверь.

Конечно, ему не следовало приводить Серафину к себе, но к дьяволу приличия! Дариус решил не спускать с нее глаз, пока все не уляжется. Его величество король меньшего от него и не ждет. А кроме того, это ведь ненадолго, только до тех пор, пока он не разыщет в дорожных сундуках, час назад доставленных с корабля, чистую одежду и не снимет с себя свое залитое кровью рванье.

В покоях было темно. Понимая, что за его окнами наверняка наблюдают, Дариус не стал зажигать света. Вытащив один из сундуков на середину комнаты, он открыл его и начал рыться в нем, а Серафина тем временем обследовала владения полковника. Легкой танцующей походкой прохаживалась она по скрипучим полам, тихо мурлыча что-то себе под нос.

«Да уж, — иронически подумал Дариус, — она чувствует здесь себя как дома». Для девушки, едва не ставшей жертвой заговора, Серафина выглядела совсем не плохо. Пожалуй, даже беспечно.

«Потому что она знает: со мной ей ничто не угрожает.

Однако Дариус решительно отмел эту мысль, весьма лестную для него. Быстро вытащив накрахмаленную сорочку и новый галстук, он начал переодеваться.

Из другого сундука Дариус извлек жилет и сюртук — разумеется, черные. Его забавляла зловещая роль хладнокровного королевского убийцы, так как это держало на расстоянии других придворных. То ли из-за цыганской крови Дариуса, то ли из зависти, но они презирали его и не доверяли ему. Он это отлично знал. Придворные считали Дариуса расчетливым авантюристом, который когда-нибудь предаст короля. Всякий раз, как Дариус возвращался домой, они старались уязвить его, привести в ярость, поскольку знали, что он поддерживает новый указ короля против дуэлей и отказывается драться во дворце.

Застегнув жилет, Дариус в темноте отправился в соседнюю комнату. Залитая лунным светом, Серафина стояла около огромной с балдахином кровати и смотрела на его гитару. Инструмент обычно лежал в черном кожаном футляре, но она извлекла его оттуда. Едва девушка коснулась струн, как прекрасная испанская гитара печально и нежно зазвучала.

— Что это вы делаете? — тихо спросил Дариус. Она быстро отдернула руку.

— Ничего.

Закрыв футляр, Дариус сказал:

— Пойдемте. — И бесшумно вышел из спальни. Принцесса последовала за ним. Дариус протянул руку к сюртуку, брошенному на спинку стула, но тут в дверь легонько поскреблись.

В два шага Дариус приблизился к Серафине и жестом приказал ей молчать. Она кивнула. Широко раскрытые глаза принцессы сверкали в лунном свете как аметисты, беззвучно подкравшись к двери, Дариус положил руку на задвижку. Скребущий звук повторился. Он вытащил из ножен кинжал.

Замирая от ужаса, Серафина напряженно ждала. Однако когда Дариус приоткрыл дверь, она услышала томный женский голос:

— Дорогой!

Глаза Серафины полыхали от гнева.

Дариус смущенно усмехнулся:

— Жюли? Какой сюрприз!

В полоске света, падающего из коридора, принцесса отлично видела, как слились две тени, когда Джулия Калацци бросилась на грудь Дариусу и осыпала его градом поцелуев.

Приникнув к щели в двери, Серафина наблюдала за страстной сценой. Пышная брюнетка в винно-красном бархатном платье одной рукой срывала с Дариуса одежду, а другой притягивала к себе его голову.

«Фу! Видеть этого не могу!» — Серафина брезгливо отвернулась от возмутившего ее зрелища, но при этом невольно слышала все.

— О-о, Сантьяго! Я изголодалась по тебе! — бормотала Жюли между поцелуями. — Впусти меня.

Серафина снова посмотрела в шелку — ее интересовало, как отреагирует на просьбу Дариус.

«Что ж, — подумала она, — надо отдать ему должное. Он ведет себя пристойно. Разумеется, Дариус знает, что я все вижу, и, возможно, поэтому сдерживается».

Между тем Дариус легонько теснил Джулию в коридор, но известная соблазнительница, вероятно, решила, что он всего лишь распаляет ее такой игрой. Она дергала одежду Дариуса, пытаясь снять ее, и кокетливо смеялась над его возражениями.

— Если хочешь, дорогой, мы можем заняться этим прямо в прихожей. Но я предпочитаю твою постель. Можешь снова привязать меня, — добавила она лукаво.

Серафина недоуменно подняла брови. Дариус резко откашлялся и тихо сказал:

— Э-э, сейчас не время.

— Но почему, дорогой?

— Я только что прибыл. Мне надо срочно видеть короля.

— Пусть подождет. Ты нужен мне. Так отчаянно нужен!

Жюли задыхалась, обнимала его, прижималась к нему всем телом… Когда она толкнула Дариуса на косяк больным плечом и налегла на него, Серафина не выдержала.

«Кажется, пришел мой черед спасать его!» — подумала она, отбросив промелькнувшую мысль о том, что Дариус будет не доволен ее вмешательством. Не все ли равно? Сегодня он не достанется божественной Джулии! Вот и все!

— Ты скучал по мне, дорогой? Я так по тебе тосковала. Ты ведь знаешь, я без ума от тебя, — ворковала Джулия, запуская унизанные кольцами пальцы в его шевелюру.

— Что, мужа снова нет в городе? — раздраженно поинтересовался Дариус.

— Он же умер, дорогой. Разве, ты об этом не слышал? Я наконец свободна!

— А, вижу, как ты горюешь. Прими мои соболезнования. Джулия рассмеялась:

— Милый мой негодник! Как это похоже на тебя — выражать соболезнование по поводу кончины человека, которому ты наставил рога! Успокойся, эта потеря меня не сокрушит. Я всегда прочно стою на ногах. А теперь впусти меня! Мы отпразднуем мое избавление.

— Джулия, право…

Она вновь обвила его руками и, не обращая внимания на возражения, стала целовать в шею.

— О, ты так занят, дорогой! Я понимаю. Расскажи мне обо всем. — Жюли радостно засмеялась.

Серафина осторожно скользнула в глубь комнаты и, пока Дариус преграждал красавице дорогу, сплетая извинения с лестью, тихо прокралась в спальню. Занятый борьбой Дариус ничего не заметил.

Оказавшись в спальне, принцесса отошла от двери и, с трудом сдержав ехидный смешок, промурлыкала сонным голоском:

— Дариус, любовь моя, возвращайся в постель. Ты мне нужен!

В дверях гостиной разом стихли и мольбы Джулии, и галантные протесты Дариуса.

Потом Джулия потрясенно выдохнула:

— Ублюдок! Кто она такая?

— Да я…

Больше он ничего не сказал, ибо совершенно растерялся.

Серафина прикусила губу, чтобы не рассмеяться. О, как же сладка месть! Она вспомнила тот день, когда наткнулась на них в музыкальной комнате. Неделю потом принцесса не могла прийти в себя!

— Что ж, развлекайся, пес неблагодарный! — злобно прошептала Джулия. — А когда ни одна из твоих прелестных игрушечек не захочет или не сможет удовлетворить твои извращенные прихоти, ты приползешь ко мне. На коленях!

«Извращенные прихоти?» — удивилась Серафина.

— Но обещаю тебе… Я выясню, кто она, и уничтожу ее!

— А тебе не кажется, дорогая, что ты принимаешь это слишком близко к сердцу? — спокойно осведомился Дариус. — Я никогда ничего тебе не обещал.

До Серафины донесся звук пощечины, и на миг она замерла в темноте, пораженная и растерянная.

Джулия дала Дариусу пощечину!

Она посмела ударить по щеке ее благородного, храброго раненого рыцаря!

В ярости принцесса выскочила из своего укрытия и бросилась к двери, горя гневом и жаждой мести. Дариус как раз закрывал дверь, и Серафина попыталась проскользнуть мимо него. Но он схватил ее за талию.

— О нет, дикий котенок, никуда ты не пойдешь. Она продолжала рваться к дверной ручке.

— Пусти меня! Я догоню ее! Как она смеет бить тебя? Она разбередила твое плечо! Я все видела…

— Ваше высочество, вам не следовало подсматривать. — Дариус с трудом удерживал неистовствующую принцессу. — Вы только что превратили мою жизнь в ад. Вам незачем было вмешиваться в мои…

— Извращенные прихоти?

Серафина услышала, как он прерывисто вздохнул. — Ты и вправду привязывал ее? Зачем?

— Серафина!

— Так интереснее? О, я шокировала вас. — Она злорадно рассмеялась.

Дариус выпрямился в полный рост, порывисто одернул одежду, поправил галстук и сюртук, провел ладонью по растрепанным волосам.

— Ваш отец, должно быть, ждет нас, ваше высочество. Принцесса удовлетворенно фыркнула: в его голосе звучало сердитое бессилие.

— Вы очень довольны собой, не так ли? — пробормотал Дариус, вынимая из кармана платок и стирая с лица вишневые отпечатки губ Джулии.

— Да! Вот здесь вы пропустили еще один! — Серафина взяла у Дариуса платок и, ухватив его за подбородок, вытерла последний вишневый след, затаившийся в уголке рта. — А что касается вас, полковник… Я потрясена, что вы ухаживаете за замужними дамами! — Серафина вернула ему платок и сурово заметила, скрестив руки на груди: — К вашему сведению, Джулия Калацци — злобная интриганка. Право, вам следовало бы проявить больше вкуса…

Надменно тряхнув головой, Дариус отбросил со лба черный локон.

— У нее красивое тело, и она всегда не прочь попробовать что-нибудь новенькое.

Принцесса вспыхнула:

— Не говорите мне таких вещей!

— Вы сами начали этот разговор, — возразил Дариус. — любом случае так уж получилось, что Джулия отлично знает всех мужчин при дворе. Поэтому она весьма полезна.

— Ах, так вы дарили ей свою благосклонность в обмен на нужные вам сведения! Какая расчетливость! И какая бесчувственность! Я-то думала, что вы влюбились в нее.

Дариус пренебрежительно фыркнул. — Но она явно влюблена в вас, — настаивала — Такие женщины, как Джулия, не влюбляются.

— Откуда такая уверенность? Я бы на вашем месте была бы с ней поосторожнее. Я видела, что проделывает Жюли со своими врагами.

— Что ж, поздравляю. Теперь она хочет уничтожить вас. — Дариус насмешливо поклонился.

— Я вся трепещу, — иронически отозвалась Серафина. Он взял ее за руку и потянул к двери:

— Идемте, дьяволенок. Что вы можете ей сделать? Дадите в челюсть?

— Возможно, — бросила она, немного обогнав его.

В этот момент Серафина решила, что если уж ей необходим защитник на ближайшие несколько недель, то она, как наследная принцесса, потребует самого лучшего.

Ей годится только Сантьяго.

Серафина не сомневалась, что убедит отца в правильности такого решения.

«Да, — мрачно размышляла она. — Папе придется на этот раз поискать для своих неприглядных дел кого-нибудь другого. Дариус устал, он ранен. Он никогда не думал о себе. С такой ужасной раной нечего ему гоняться за шпионами. Надо, в конце концов, кому-то позаботиться о нем, а то он совсем себя погубит».

Серафина решила, что даже если ей придется обвести отца вокруг пальца, Дариус отправится в убежище вместе с ней.

Внутреннее чувство подсказывало девушке, что это вопрос жизни и смерти для них обоих. Поодиночке им не выжить.

Джулию Калацци все еще трясло, когда она спряталась в нишу неподалеку от тускло освещенного мраморного холла перед покоями Сантьяго. Прижавшись к стене, она запрокинула голову, закрыла глаза и постаралась успокоиться. От адской ярости сердце стучало как бешеное. Она узнала этот хрипловатый голос.

Теперь, когда Джулия, пусть и с опозданием, сообразила кто был в спальне с Дариусом, она испытала облегчение тревогу. Позвать Дариуса в постель могла лишь эта маленькая ведьма. Принцесса просто хотела поиздеваться над ней. Но Джулия прекрасно знала, что Сантьяго никогда и пальцем не коснется драгоценной королевской дочки.

«Нет, во дворце творится что-то неладное», — решила графиня. Интересно, какие несчастья заставили Сантьяго столь поспешно вернуться домой? Филипп Сен-Лоран? Орсини? Она знала о них все.

«Ладно, — подумала Джулия. — Утешительно по крайней мере сознавать, что Дариус, видимо, всего лишь исполняет свой долг, как всегда, охраняя ее высочество. Но почему, черт возьми, никому никогда не приходит в голову защитить меня?!»

Прошло уже несколько лет с тех пор, как Джулия Калацци твердо сделала ставку на неуловимого красавца с жестоким сердцем, правую руку короля Лазара, — Дариуса Сантьяго. Весь двор не сомневался, что если кому и удастся заарканить его, то, конечно, божественной Джулии.

Ее не заботило, что подруги преследовали Дариуса и назначали ему свидания, потому что провести ночь в его объятиях было мечтой каждой шлюхи. Все знали, что он потрясающий любовник, хотя не многие могли похвалиться тем, разделили с ним наслаждение, но все признавали, что только Джулия способна потягаться с ним в хитрости и изворотливости, не уступая ни на йоту.

Одно лишь мучило графиню: по мере того как она жалась с ним все теснее — а близко к себе Сантьяго не подпускал никого, — Джулия все яснее понимала то, о чем до сих пор никто не догадался. И это обрекало на неудачу ее тщательно продуманный план… Дариус был насмерть сражен избалованной черноволосой красоткой, дочерью короля.

Все еще не успокоившись, Джулия поморщилась: следовало злить его… Она не могла этого себе позволить… Пощечина обойдется ей слишком дорого. В буквальном смысле слова. Лицо Джулии омрачилось при мысли об ожидающих ее материальных трудностях.

Муж скончался, не оставив ей ничего, кроме долгов из-за бездарных инвестиций, но она поклялась себе накинуть узду на шею Сантьяго, и тогда все ее тревоги закончатся.

Мало кто знал о том, что Дариус богат, поскольку он был равнодушен к роскоши. Между тем, как доверенное лицо короля, а также многих знатных иностранцев, он владел еще и компанией морских перевозок. Все это и разнообразные политические маневры позволили ему составить огромное состояние. Еще менее известен был тот факт, что после смерти отца он стал графом Дариусом Сантьяго, владельцем обширных поместий и виноградников в Андалузии.

Даже король не подозревал об этом. Джулии не удалось выяснить только то, почему Дариус отказывался принять титул.

В одном Джулия не сомневалась: когда он станет ее мужем, она заставит его принять все ему причитающееся. Иначе что скажут люди? Божественная Джулия вышла замуж за простолюдина?!

Услышав какой-то звук в глубине коридора, она заглянула за угол и увидела, что дверь в комнаты Дариуса отворяется. Как только он появился, Джулия поспешно попятилась, продолжая украдкой наблюдать за ним. Дариус огляделся. Его движения были грациозны и бесшумны, как у пантеры.

Господи, как же не хватало ей этого мужчины! Любовника с руками гитариста и душой поэта. В свое время Джулия изучила до мельчайших подробностей это великолепное литое тело, но потом отношение к ней Дариуса изменилось… после того, как ее королевское совершенство нарвалось на них в музыкальной комнате, когда они занимались любовью. С тех пор Дариус проявлял к Джулии как бы вынужденную галантность. Иногда он даже избегал ее!..

Тем временем Дариус открыл дверь комнаты пошире и вывел оттуда Серафину.

В тот же миг страсть графини сменилась враждебностью. Она стиснула зубы, видя, как весело они переговариваются, как сияет прекрасная принцесса, глядя на Дариуса, как вспыхивают нежным румянцем ее щеки… хотя со всеми другими мужчинами Серафина держалась надменно и холодно.

Джулия стиснула кулаки, заметив, как неотрывно следят бархатные черные глаза Сантьяго за каждым движением его юной спутницы.

Черт возьми!

Они просто упиваются друг другом… Кровь Джулии вскипела. Она с горечью задумалась о том, зачем они вообще покинули спальню.

Но нет, нет! Синьора Совершенство чиста, как свежевыпавший снег.

«Ну, об этом-то Анатоль наверняка позаботится», — криво усмехнулась Джулия.

Молодые люди проследовали к пересечению коридоров. Оба черноволосые, оба изумительно сложенные, напоминающие пару прекрасно подобранных коней. Скрестив на груди руки, Джулия молча наблюдала за ними. Она отвернулась, лишь когда они скрылись из виду.

Графиня понимала, что пока принцесса рядом с Дариусом, ей не удастся привлечь его внимание. Дьявольщина, да она могла бы хоть сейчас лечь с ним в постель, однако и там все равно думал бы об этой девчонке. Такое случалось и раньше. У Джулии не было иного выбора, как ждать своего часа. Ждать, пока Анатоль увезет Серафину в свои далекие края.

Подкрашенные губы Джулии скривились в холодной усмешке, когда она подумала о русском князе. Как забавно! Славный герой войны проделал долгий путь из России сюда, дабы покорить принцессу, остался в Асенсьоне в ожидании завершения всех формальностей помолвки и брачного союза, но Джулия быстро выяснила, что именитый жених столь же подвластен соблазнам, как и любой другой мужчина.

Отойдя от стены, она крадучись направилась прочь. С необычайным удовольствием припомнила Джулия эту мелкую месть Серафине. Как и на поле битвы, в постели Анатоль, этот золотоволосый зверь, был настоящим завоевателем.

Когда Дариус и Серафина подошли к небольшому залу, в котором король созывал обычно свой тайный совет, Сантьяго распахнул перед принцессой дверь. Девушка вошла в отделанную дубовыми панелями комнату, но та оказалась пуста: отец еще не появился.

Серафина подошла к одному из двух кожаных кресел, стоявших перед массивным письменным столом, и опустилась в него. Дариус плотно закрыл дверь и направился к ней.

— Ваше высочество?

— Когда вы перестанете так называть меня? Вам никогда не приходило в голову, что мне ненавистно быть принцессой? — осведомилась она. — Так в чем дело?

— Я лишь хотел сказать…

Серафина удивленно подняла глаза, не понимая, почему у него такой напряженный тон.

— Я слушаю, — мягко сказала она.

— Спасибо, что наложили швы. Серафина улыбнулась:

— Всегда к вашим услугам, Сантьяго.

— Не бойтесь шпионов. Хорошо? Я обо всем позабочусь.

— А кто позаботится о вас? Он ткнул себя в грудь.

— Ну конечно. — Серафина потупилась. — Разумеется, вы сами.

— Нет, — возразил Дариус, — разве вы не помните, что я ношу тот самый образок? С Богоматерью.

Она подняла глаза, пораженная этим напоминанием. В темных глазах его светилось нечто такое, от чего сердце девушки забилось гулко и часто. Она не сводила с него глаз. Встав у нее за спиной, Дариус осторожно потянул за кончик ленты, которой она подхватила волосы. Белая атласная полоска легко развязалась.

— Я украду ее у вас, — прошептал он ей на ухо. Запрокинув голову на спинку кресла, Серафина улыбнулась с томной негой.

— Берите у меня все, что хотите.

— Вам не следует делать мужчинам такие предложения.

— Не мужчинам, а одному мужчине, — возразила принцесса.

Дариус отвел глаза, словно обдумывая ее слова, затем легко погладил Серафину по волосам, пропуская их сквозь пальцы.

— Мм…

Она зажмурилась. Пальцы его нежно скользили в ее локонах. Сердце девушки бурно откликнулось на эту ласку. Никогда раньше Дариус не касался ее так. Голова принцессы закружилась. Все вокруг поплыло.

— Мне нравится, когда твои волосы распущены, — пробормотал он, перебирая шелковистые пряди.

— Значит, так будет всегда, — выдохнула она. Закрыв глаза, Серафина наслаждалась прикосновениями Дариуса. Она сидела не шевелясь, затаив дыхание, пока он нежными скользящими касаниями изучал ее плечи и ласково водил кончиками пальцев по ключицам и глубокой ямке между ними…

Сладкая истома завладела принцессой. Тем же умелым касанием Дариус прошелся по изгибу ее шеи и вновь погрузил руки в роскошные волосы.

Как они прекрасны! — прошептал он. — Дариус, неужели ты заигрываешь со мной? — мечтательно протянула она, словно купаясь в дурмане.

— Ну что ты, дитя! — пробормотал он. — Это было бы против правил.

В этот момент дверь в дальнем конце зала распахнулась, и они услышали шумное и радостное, как летняя гроза, приближение короля, на ходу отдававшего какие-то распоряжения придворному.

Дариус свернул белую ленту и, сунув ее в карман, быстрым шагом пересек полутемную комнату. Там он обернулся и, прислонившись к книжному шкафу, застыл в небрежно элегантной позе.

Напряженно всматриваясь в принцессу, Дариус произнес:

— Приятно было повидать вас снова.

— Вы говорите это так, словно прощаетесь.

— Так и есть, — тихо отозвался Дариус, и его глаза вспыхнули в полумраке.

— О! И куда же вы отправляетесь? — Крепко сцепив пальцы, она ожидала его ответа.

Но он молчал.

— О, конечно же! Высшая государственная тайна… Как обычно! Знаете ли, Сантьяго, вы поистине самый обаятельный лицемер.

— Почему вы так назвали меня?

— Вы полагаете, что скоро отделаетесь от меня. Только поэтому и позволили себе прикоснуться ко мне.

— Забудьте об этом. Это было ошибкой. Просто… помните обо мне. И будьте счастливы. Больше я ничего не прошу.

— Как? — безрадостно засмеялась она. — Скажите, Дариус, как мне стать счастливой? А еще лучше — покажите мне это. Вам представится такая возможность, пока мы будем отсиживаться в убежище.

— Что это вы задумали? — Оглянувшись на дверь, Дариус устремил на принцессу сверкающий взгляд.

— Я хочу вознаградить вас за преданность, угодно вам это или нет. Вы нуждаетесь в отдыхе, Дариус. У вас очень глубокая рана.

— Нет не нуждаюсь. И мое решение окончательно!

— Вы заблуждаетесь, — усмехнулась Серафина. — Это будет так великолепно!

— Это невозможно! На мне лежит огромная ответственность, Серафина…

— О да! Все печали мира. Бедняжка!..

— Я не допущу, чтобы вы вмешивались в мои дела!

— Кому-то надо позаботиться о вас, если вы сами не делаете этого. А поскольку вы ранены по моей вине… я чувствую свою ответственность.

— Чепуха! Я всего лишь выполнял свою работу.

— Что ж, возможно, в таком случае моя работа — это забота о вас.

— Я не могу поехать с вами. Вы понятия не имеете, что поставлено на карту! — гневно прошептал Дариус.

— Я отлично знаю, что поставлено на карту! — возмущенно возразила принцесса. — Именно мне придется платить по счетам. Не так ли? Но у меня еще осталось немного свободы, и я использую ее так, как мне хочется… с тем, с кем хочу. — Скрестив руки на груди, она устремила на него обиженный взор. — Я — дочь короля, и вы не смеете приказывать мне, как поступать.

— Серафина…

Она заметила, каким свирепым стал его взгляд.

— Не вмешивайтесь. Понятно? Я нужен в другом месте. Все на грани кризиса…

— У вас всегда кризисы, — скучающим тоном промолвила она. — Пусть в этот раз им займется кто-нибудь другой. Неужели слава неизменно должна доставаться вам? Дайте шанс другому.

Я вовсе не стремлюсь стяжать славу! Я просто чтобы эта работа была исполнена как должно! — Так все и будет, дорогой мой! Вы отказываетесь думать о себе, так что мне остается сделать это за вас. Неужели вам так претит мысль провести время со мной? Это ведь для вашего же блага.

Дариус прищурился:

— Все это из-за Джулии, не так ли? Обычная ревность. Я не принадлежу вам. Вы не имеете на меня никаких прав!

Пристально посмотрев на него, Серафина опустила глаза. Дариус может сопротивляться и кипеть от ярости. Но она не отступится.

Видимо, до Дариуса дошло, что она обиделась. Он медленно приблизился к письменному столу и встал перед принцессой.

— Не поступайте со мной так. Неужели вы не видите, что все это несбыточно?

— Не понимаю, почему вы возражаете?

— Вы и я? — гневно прошептал Дариус. — Запертые вместе, затерянные в глуши? Вы представляете себе, куда это… что может…

— Что может случиться? — закончила она за него. — Полагаю, все, что угодно. Возможно, мы наконец снова станем друзьями. Или убьем друг друга. Не знаю. А если мне повезет, в вас пробудится желание связать меня или привязать… — Серафина украдкой посмотрела на него и улыбнулась лукаво и насмешливо.

Дариус был ошеломлен ее словами. Его суровый мрачный взгляд испугал бы принцессу, но король уже направлялся к ним.

— Ты не сделаешь этого, — бросил Дариус.

— Сделаю, — уверенно возразила Серафина.

В бессильном гневе Дариус повернулся и широким шагом пошел прочь от нее.

— Мой ответ «нет», и он окончательный! Предупреждаю тебя: никаких фокусов!

— Папа уже идет сюда, Сантьяго. Не заставляй мен прибегать к шантажу, — сладким голоском сказала она. — Кажется, у тебя в кармане моя белая лента?

Глаза его сузились от ярости.

— Ах ты, маленькая предательница!

— Всему, что я знаю, меня научил ты, — ответила Серафина с ангельской улыбкой, накручивая на пальчик черный локон.

Глава 5

«Не может она сотворить со мной такое!» — с отчаянием думал Дариус, прекрасно понимая, что еще как может. Если он станет возражать королю слишком рьяно, это покажется неразумным и даже подозрительным.

— Предупреждаю тебя! — прошептал он, зная, что попусту тратит слова.

В этот момент дверь громко хлопнула и в зал вошел покровитель Дариуса, его величество король Лазар ди Фиори, отважный и опытный воин. Его черные волосы серебрились на висках. Мощное тело заполняло весь дверной проем. При виде Дариуса на его грубоватом загорелом лице сверкнула пиратская ухмылка.

— Привет! — прогремел он и звучно захохотал.

Когда король появился в комнате, та словно уменьшилась в размерах. Властная магнетическая личность Лазара заполняла собой все пространство. Дариус коротко, совсем не по протоколу, поклонился, но король сжал его в дружеском объятии, весело хлопнув по раненому плечу. Дариус поморщился.

— Папа, какой ты неуклюжий! Будь осторожнее: он ранен.

Лазар отпустил Дариуса и вопросительно посмотрел на дочь.

— А, вот и ты! Где, черт возьми, ты была? Немедленно отправляйся в бальную залу, иначе твоя матушка разыскивается. Она разыскивает тебя уже два часа. Знаешь Стрекозка, ведь в самом деле неприлично удирать с бала, который дают в твою честь. Как бы скучен он ни был. — Лазар снова взглянул на Дариуса: — Ранен, она сказала?

Дариус усмехнулся:

— Обычная царапина.

Лазар одобрительно ухмыльнулся: бравада его любимца ему нравилась.

— Перед тобой чистая сталь, девочка моя. Не сомневайся! Что заставило тебя вернуться раньше срока? — обратился к Дариусу король. — Я думал, ты все еще сопровождаешь спутников Туринова.

Серафина настороженно взглянула на Дариуса.

— Сир, — мягко сказал он, — может, вам лучше присесть?

Лазар вскинул голову, и его темные пронзительные глаза прищурились.

— Дьявольщина! Что еще случилось? — Усталой походкой он прошел за письменный стол, задержавшись у широкого окна, потом опустился на стул и утомленно потер глаза. — Ладно, — сказал он. — Бей наотмашь.

— Французские шпионы проникли во дворец и сегодня вечером пытались похитить ее высочество. Примерно полтора часа назад.

Король удивленно уставился на Дариуса, и его обветренное лицо потемнело от ярости. Он повернулся к дочери:

— С тобой все в порядке?

— Все хорошо, — ответила она. — Благодаря Сантьяго.

— Что произошло? — грозно осведомился Лазар. Дариус вкратце рассказал о событиях вечера. Когда он закончил свой отчет, Лазар посмотрел на дочь, поднялся из-за стола, подошел к Серафине и крепко обнял ее.

Дариус стоял поодаль, ощущая неловкость от столь открытого проявления чувств.

— Сир, ее высочество следует отвезти на виллу д'Эсте и строго охранять. А я тем временем постараюсь выловить остальных членов заговора Сен-Лорана…

— Минуточку, парень, — пробормотал король. — Дай мне сначала как следует рассмотреть мою дочь.

Серафина судорожно обняла отца и вдруг расплакалась. «Ну разумеется, — подумал Дариус, — простое прикосновение. Вот что было ей нужно, когда она разрыдалась там, в дворике лабиринта!» Дариус догадался об этом, но не посмел утешить принцессу: побоялся рискнуть. Он опасался что, заключив ее в объятия, обязательно поцелует… а если поцелует, то начнет ласкать, пока она не пригласит его к себе… И тогда уж он точно не остановится. Возьмет ее и отдаст ей всего себя. Он будет счастлив раствориться в ней… и будь что будет! К черту последствия!

О нет! Ни в коем случае нельзя поручать ему охрану принцессы. Дариус дрожал как в лихорадке. Ведь Серафина уже не скрывает, что хочет его… так же как больше не скрывает слез.

«Возьми у меня все, что хочешь». Как она это выговорила!

Дариус уже почти не помнил, какие жалкие отговорки приводил ей, но как он мог открыть принцессе всю грустную правду о том, почему отказался от ее более чем заманчивого предложения? Даже неудержимое стремление покончить с Наполеоном не более чем самообман. Да, Дариус мог покойно отложить исполнение задуманного на неделю.

На самом деле он просто боялся того, что могло случиться. Серафина начнет ласково заботиться о нем, ухаживать за ним, убаюкивать своей нежностью, пока он не перепет защищаться и не откроет ей душу и тело… а когда принцесса узнает, каков Дариус на самом деле… когда заглянет в него глазами женщины, а не ребенка и увидит, что он, в сущности, ничто… Она тогда не будет обожествлять если это произойдет!.. «О нет, Господи, если это случиться, то лучше мне было бы совсем не рождаться на свет!»

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — услышал он конец ласковый вопрос Лазара. Серафина шмыгнула носом. — Да, папа. Теперь мне лучше. Правда. Просто, когда Дариус рассказывал, я снова… Прости.

Дариус продолжал расхаживать в стороне, но, услышав свое имя, остановился.

— Папа, Дариус проявил такую храбрость! Видел бы ты его! Если бы он там не оказался… Но он оказался… как всегда! А теперь у него ужасная резаная рана, а Дариус о ней. Я даже не упомянул! Он стремился лишь к тому, чтобы я осталась невредимой. Дариус самый лучший, самый храбрый, самый благородный человек на свете!

На миг у него перехватило дыхание. Слова принцессы пронзили Дариуса насквозь, как серебряный клинок… С неистово бьющимся сердцем он украдкой посмотрел на короля и принцессу.

— Я все это знаю, доченька.

— Папа, мне известно, что ты собираешься послать кого-то охранять меня, но, пожалуйста, пусть со мной поедет Дариус! Если его не будет рядом, страх не покинет меня.

Дариус затаил дыхание в ожидании ответа короля.

— Ну конечно, котенок, — ласково отозвался Лазар, целуя дочь в лоб. — Мне и в голову бы не пришло доверить тебя кому-то другому.

Дариус замер: душа его переполнилась волнением, мукой, смиренным восторгом. Как может он воспротивиться такой трогательной мольбе? Не может! Снова Серафина победила его своей нежностью.

Через несколько минут Дариус получил королевский приказ.

Гордость все же заставила его возразить.

— Сир, ведь принцессу сможет охранять любой. Как только мы увезем ее из дворца, опасность станет ничтожной. Кто же будет ловить шпионов?

— Не знаю. Возможно, Орсини.

— Орсини? Эта толстая свинья? Он такого натворит…

— Не так уж он и плох. Тебя я использовать не могу, — ответил король, явно позабавленный возражениями Дариуса. — Шпионы ведь знают, что ты здесь, и будут ждать именно тебя. Я должен натравить на них того, кого им в голову не придет заподозрить. И потом ты уже избавился от Сен-Лорана, судя по твоим словам, самого опасного из них.

— А если они пришлют еще людей?

— Я учел и это. Если они попытаются последовать за принцессой, ты сумеешь дать им отпор.

— Если вы позволите мне заняться ими, они проживут так мало, что не успеют последовать за ней. Но Орсини!.. — презрительно фыркнул Дариус.

— Ты, кажется, не понял. — Лазар осторожно хлопнул его по плечу и отечески улыбнулся: — Не могу же я поручить ее Орсини! Теперь до тебя дошло?

Дариус молчал, осознав неумолимость логики короля.

— Когда-нибудь, Дариус, у тебя тоже будут дети. И если не хочешь сойти с ума, моли Бога, чтобы Он не послал тебе красивых дочерей. Ты единственный в королевстве, кому я могу спокойно доверить Серафину.

— Да, сир, — пробормотал Дариус упавшим голосом, чувствуя, что петля у него на шее сжимается. «Что ж. — подумал он, покоряясь, — придется не обращать на принесу внимания. Держаться с ней холодно. Замкнуться. Вести себя отчужденно».

Господи, да в этом он давно стал настоящим профессионалом.

Дариус заметил, что Серафина наблюдает за ним. А король между тем наклонился к его уху.

— А когда разыщем всех французских ублюдков, мы вырвем их проклятые глотки. Они перешли грань, посягнув на мою дочь. Господом Богом клянусь! Я с ума сойду от злости. Моя дочь! На кого они подняли руку?!

— Сир, не забывайте: это ведь просто политика. Тут нет ничего личного. В любом случае она дочь своего отца, настоящий боец. Принцесса держалась храбро, сохранила хладнокровие и показала, что достойна своего рода.

— Да. Она такая, моя девочка, — кивнул король и, посмотрев на Серафину, процедил сквозь зубы: — Ты смотри за ней получше.

— Жизни не пожалею, сир!

Король кивнул. Поскольку короткое совещание закончилось, Дариус покинул отца и дочь, чтобы сделать необходимые приготовления к отъезду. В первую очередь он собирался разыскать Орсини, начальника королевской службы безопасности, и ввести его в курс дела. Перед тем как уйти, он с изысканной учтивостью поклонился королю и принцессе.

— Благодарю вас, — многозначительно сказала Серафина, проникновенно глядя ему в глаза.

Она постаралась не выказать своего торжества.

— Ваш покорный слуга, госпожа моя, — отозвался Дариус, но украдкой от короля бросил ей самый суровый и сердитый взгляд.

— Только посмотри на него! Какая же ты счастливица! — вздохнула Эль, впиваясь жадным взором в Дариуса.

Никто не называл ее настоящим именем Элизабет. Эта высокая длинноногая рыжая и зеленоглазая красотка не имела никаких понятий о морали. Однако Серафина обожала ее за дерзкую бесшабашность.

— Он просто источает сексуальность, — возбужденное прошептала Эль.

Прошел всего час, а у потайного входа уже стояла карета без гербов, готовая умчать принцессу в скрытое от всех убежище. Под романскими арками тускло освещенного бокового холла Серафина прощалась с двумя лучшими подругами, а Дариус чуть поодаль тихо разговаривал с ее родителями.

Он строго-настрого наказал Серафине никому не рассказывать ни о том, что произошло в лабиринте, ни о том, а они направляются. Но ей так хотелось облегчить душу, делившись с подругами пережитым ужасом!

— Поверить не могу, что твои родители доверяют ему: он ведь просто дикарь, — проговорила Кара, заворожено наблюдая за Дариусом.

В глазах ее светились страх и восхищение. Девятнадцатилетняя Кара, миниатюрная голубоглазая блондинка, была самой младшей, но и самой уравновешенной из их неразлучной троицы.

Ранее Серафина прилагала усилия, чтобы свести Кару с Филиппом Сен-Лораном, но после всего случившегося нынче вечером испытывала глубокое облегчение от того, что ее попытки не удались.

Филипп проявил было вялый интерес к Каре, но та, прогулявшись с французом по саду, доложила потом Серафине и Эль, что находит его слишком дерзким, надменным и льстивым.

Вновь повернувшись к Серафине, Кара озабоченно спросила:

— Неужели твоя мать не посылает с тобой компаньонки?

— Ну, сейчас уже поздно. А утром мама пообещала подыскать кого-нибудь. Правда, отец велел ей не беспокоиться по этому поводу.

— Не беспокоиться? — удивилась Кара, широко раскрыв большие голубые глаза.

Родители полностью доверяют Дариусу. Он и раньше охранял меня, так что это вполне разумно. Кроме того, бы они усомнились в его чести, он был бы смертельно оскорблен.

— Я знаю, что их величество верит ему, но, дорогая, — настаивала Кара, — подумай, что скажут люди?

— Что нам за дело до этого? Пусть говорят что хотят! — беззаботно фыркнула Эль, рассеянно поправляя принцессе рукав. — Люди так глупы. — Никто об этом не узнает, — пояснила Серафина. — Мама скажет, что я отправилась погостить к моей старой тетке Изабелле, которая так слаба и больна, что не может приехать в город на мою свадьбу.

— Но твоя матушка могла бы послать с тобой кого-либо из своих фрейлин, — нахмурилась Кара.

— Дариус этого не потерпит — он сказал, что пока враги, притаившиеся среди нас, не разоблачены, никому нельзя верить. Кроме того, по мнению Дариуса, женщины станут отвлекать его мужчин от дела.

— Его мужчин! Ха! Скорее самого Сантьяго, потому что, говорят, он переспал со всеми! — ехидно прошептала Эль, сверкая зелеными глазами.

— Вовсе нет! — возразила Серафина. — Просто не нужны лишние люди, которых тоже придется охранять. Послушайте, мне пора ехать, — сказала она. — Кажется, мы поговорили обо всем? Надеюсь, между нами не осталось никаких недоразумений?..

— Не беспокойся, все хорошо, — заверили Серафину подруги.

Обнимая их, принцесса радовалась, что помирилась с ними после ссоры на балу, происшедшей несколько часов назад. Серафину все еще мучила мысль о том, что, возможно, они такие же, как все: не настоящие подруги, а приятельницы, которые ценят ее лишь за королевский титул и считают, что близость к ней повышает их статус. Серафина попросила их на балу поехать с ней в Москву, чтобы она чувствовала себя там увереннее. Но обе они уклонились от предложения под благовидными предлогами.

— Нам очень жаль, — объяснила Кара, — но сделать этого мы не сможем. Как я покину свою семью?

— А мне здоровье не позволяет, — объяснила Эль. — От холода я всегда заболеваю. Я умру в этих снегах… если только не найдется мужчины вроде твоего Анатоля, который согревал бы меня, — закончила она на шутливой ноте.

— Можешь воспользоваться им, — сухо отозвалась Серафина. — Что ж, нельзя так нельзя. Эта мысль случайно посетила меня. Я не в обиде.

— Это правда? — мило улыбнулась Эль.

— Да.

— Не понимаю, что тебя не устраивает в этом золотоволосом боге, за которого ты выходишь замуж? — пожала плечами Эль. — Он само совершенство. Кроме того, Анатоль богат, знаменит…

— И большую часть времени будет проводить на войне, — заметила Кара.

— Она права, — кивнула Эль. — Но если он тебе и в самом деле не нравится… ты легко разрешишь эту проблему…

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Серафина.

— После замужества возьми в любовники его. — Эль посмотрела на Дариуса и расхохоталась. — А почему бы нет? — прошептала она. — Это же самое простое решение. Конечно, у тебя должен быть любовник. У всех элегантных дам есть любовники.

Серафина с трудом овладела собой.

— Боюсь, дорогая, Россия не похожа на Италию. Там мужчины еще не привыкли к подобным вещам.

Принцессу предупредил об этом сам Анатоль.

— Ничего сложного: тебе просто придется делать это украдкой.

Шокированная и смущенная, Серафина рассмеялась:

— Ох, Эль! Ты такая проказница! Как я буду жить без тебя? — Она порывисто обняла подругу.

Серафина! — внезапно позвала ее мать. Иду! — откликнулась она и печально обратилась к Ругам: — Не забывайте навещать Кви-Кви и Бьянку. Пишите мне!

— Где ты будешь? Вдруг понадобишься нам, — спросила Кара. Не привыкнув скрывать что-либо от них, Серафина чуть не сказала, куда едет, но вдруг заметила настороженность в голубых глазах Кары и вспомнила предостережения Дариуса.

— В какой-то сельской лачуге. Я толком не знаю.

Серафина укорила себя за недоверчивость. Ей, наверное, показалось, что Кара слишком заинтересована местом ее пребывания. Ведь вот сейчас Кара смотрела на нее с нежной озабоченностью.

— Если не можешь взять с собой компаньонку, я готова отправиться с тобой. Я соберусь через несколько минут…

Серафима ласково сжала ей руку.

— Спасибо, я хотела бы этого, но Дариус очень строг. Он говорит, что это слишком опасно.

— Серафина! — Королева направилась к подругам.

— Ладно, пора убираться отсюда, — смущенно пробормотала Эль, прекрасно зная, что королева стала относиться к ней неодобрительно после того, как несколько месяцев назад она соблазнила кронпринца.

Очаровательный Рэйф бахвалился этим направо и налево, но, как только об этом прослышала королева, сник и поджал хвост. Серафине пришлось вступиться за подругу, чтобы ту не изгнали из Белфорта и разрешили по-прежнему общаться с принцессой.

А вот Кара лучезарно улыбнулась королеве и направилась к ней. Серафина часто думала о том, что Кара была бы идеальной дочерью для матушки: они обе такие благонравные!

Эль быстро чмокнула Серафину в щечку.

— Береги себя, — прошептала она и растворилась в полумраке холма.

Кара обняла принцессу.

— Доброго пути, дорогая, — промолвила она и также поспешила удалиться.

Серафина осталась с матерью и, с нежностью любуясь ею, подумала, что если и есть на свете что святое для нее, избалованной, ленивой и сумасбродной, это Аллегра. Конечно, находясь с подругами, она могла подшучивать над пристрастием королевы к благотворительности и «добрым делам», но в глубине души питала к ней уважение, почти благоговение.

Тридцативосьмилетняя королева Аллегра ди Фиори была личностью сильной, но умеющей сострадать. Ничто не удивляло Аллегру, и, как поняла Серафина с самых ранних лет, ей было невозможно солгать. Она никогда не повышала голос, но не было для ее детей наказания сильнее, чем увидеть разочарование на прекрасном лице Аллегры. Это страшило их куда больше, чем выговоры гувернанток. При этом на высших чиновников разочарованное выражение лица королевы действовало так же, как на ее близких и родных.

Особое очарование ее неувядающей красоте придавали золотистые веснушки. А легкая седина, тронувшая темно-рыжие волосы, только смешила ее. Походка королевы, которая была на сносях, оставалась легкой и плавной. Словом, Аллегра воплощала в себе все то, что, по мнению ее дочери, не было дано никому другому: грацию, мудрость и уверенность в себе. Она была ангелом, но ангелом сильным и, по словам короля Лазара, лучшим даром Господа Асснсьону за последние семьсот лет.

«Нет, — подумала принцесса, — я больше похожа на отца: своенравная, хитрая, упрямая и гордая». Даже цвет Серафина унаследовала от отца. Она слышала, будто фиалковый цвет глаз появлялся в королевском роду лишь раз в несколько поколений.

Королева, обняв дочь, улыбнулась ей нежно и ободряюще.

— Пойдем, дорогая. Ты не очень напугана?

— Нет, мама.

Они направились к двум высоким смуглым мужчинам. Королева остановилась, когда Дариус закончил говор с Лазаром, и снова обняла дочь. Склонив голову на плечо матери, принцесса смотрела вдаль, размышляя о том, не совершила ли роковую ошибку, навязав себя Дариусу.

«Ну и пусть! — мстительно подумала она. — Теперь ему некуда деться. Придется потерпеть».

За последний час ее защитник проявил невероятную проворность. Он уже выслал вперед слуг подготовить тайное убежище в сельской глуши и проверить его надежность. Им придется провести там следующую неделю или оставаться до тех пор, пока не выловят всех шпионов. Посетив покои принцессы, Дариус своей невозмутимой улыбкой нагнал страха на Пию, ее служанку, с холодной учтивостью попросив немедленно собрать вещи ее высочества.

Поцеловав еще раз на прощание веснушчатые щеки матери, Серафина украдкой взглянула на Дариуса. Колеблющийся свет свечей серебрил его черные волосы и придавал смуглой коже теплый янтарный оттенок. Черные глаза смотрели настороженно и проницательно.

Оставив мать, Серафина подошла к отцу. Величественный Лазар склонился к дочери, горячо обнял ее и улыбнулся ласково и чуть насмешливо.

— Веди себя хорошо. — Король легонько ущипнул дочь за щечку.

Серафина обожала отца.

— Да, папа.

Дариус обратился к ней:

— Вы готовы?

Она кивнула. Сердце ее вдруг екнуло. Принцесса сильнее сжала ридикюль.

Дариус поцеловал королеву в щеку и попросил не тревожиться, затем крепко пожал руку короля.

— Держи нас в курсе дела. Я буду ждать курьеров. — сказал Лазар.

Дариус кивнул и, распахнув дверь, придержал ее перед принцессой. В холл сразу ворвался шум проливного дождя. Серафина выскочила во двор.

Гром и молнии прекратились, но дождь водопадом лил с козырька над дверью. Ночь была теплой.

Принцесса закуталась поплотнее в дорожный жемчужно-серый плащ и осмотрела военный эскорт, сопровождавший ее. Карету окружали тридцать вооруженных всадников, отобранных самим Дариусом.

Родители стояли в дверях, наблюдая, как Дариус сбежал по ступеням к карете и, пригнув голову, чтобы не залило лицо, открыл дверцу для принцессы, заглянул в экипаж, проверил, не затаился ли там кто, затем предложил Серафине руку и помог сесть.

Расположившись на бархатных подушках, принцесса внезапно подумала, что ее и Дариуса можно принять за новобрачных, отправляющихся куда-то провести медовый месяц.

Эта мысль пронзила ей сердце мучительной болью.

Из окошка кареты Серафина послала родителям воздушный поцелуй и как завороженная смотрела на королевскую чету, окутанную почти осязаемым светом взаимной любви.

«Мне никогда не изведать подобного счастья… Не почувствовать такого единения», — подумала она.

Между тем Дариус прошелся вдоль строя кавалеристов, последний раз проверяя, все ли в порядке. Его вороной андалузский жеребец был привязан к карете сзади. Дариус дернул за повод, удостоверился в его прочности, потрепал по холке и вернулся к дверце кареты. Взяв из рук адъютанта пару ружей, он сел в просторный экипаж. Пристроив ружья на полке над своим сиденьем, Дариус напротив принцессы и одернул черный сюртук. Захлопав дверцу, он запер ее на все задвижки. Дариус помахал рукой в окошко королю и королеве, и стукнул в стенку кареты, дав знак кучеру ехать. Кони рванули. Карета понеслась. Кавалькада процокала копытами по плитам выезда из дворца и зашлепала по размокшей от дождя дороге. Бескрайние поля сменились редкими перелесками, но в карете царило молчание. В напряженной тишине были явственно слышны скрип и грохот колес, стук дождя, барабанящего по крыше. Дорога пошла на подъем: их путь лежал в прохладные горные леса Асенсьона.

Хотя Серафина и посматривала в окошко, из-за тьмы и ненастья она ничего не могла разглядеть. Порой девушка всматривалась в темную фигуру мужчины, сидевшего напротив нее. Она чувствовала, что Дариус тоже наблюдает за ней. Невысказанные вопросы висели в воздухе, словно сжимая пространство между ними.

Страх овладел Серафиной: она больше не могла выносить гнетущего молчания, которым Дариус наказывал ее.

— Как ваше плечо? Болит? — кротко спросила она. Ответом ей был холодный сверкающий взгляд. Принцесса поежилась.

— Не вредничай. Это ведь папа так решил. Я только сказала правду.

Он молчал.

— Дариус, — умоляюще продолжала она, — ты пугаешь меня.

— Вам есть чего пугаться. Господи, неужели вы до сих пор ничего не поняли? Неужели не поняли, что я собой представляю?

— Нет. Так кто же вы?

Он придвинулся к ней. Дорога свернула. Серафина посмотрела в окошко. Они миновали ферму в долине.

Девушка услышала, как Дариус шевельнулся, как заскрипело его сиденье, почувствовала, что он пододвинулся. Дариус положил подушку на ее сиденье. В руке он держал одеяло.

— Ложитесь.

— Я не устала…

— Устали. Сейчас три часа ночи. Вам давно пора спать.

— Вы не знаете, когда мне пора спать?

— В половине второго.

— Откуда вам это известно?

— Цыганские чары. Дорогая моя, вы хотели, чтобы все устроилось именно так. Вы своего добились, и теперь вам придется ложиться спать и просыпаться тогда, когда я вам велю, есть и дышать — тоже. На всю следующую неделю вы ваше высочество, в моей власти, и я не потерплю от вас никаких фокусов. Плачьте, если вам это не нравится. Посмотрите, что это вам даст. — Дариус укрыл ее одеялом. — А теперь ложитесь, и чтоб ни звука.

Возмущенная, она понимала, что возражения бесполезны.

Внутренне негодуя, Серафина тем не менее решила, что незачем терпеть неудобства. Натянув на себя одеяло, она легла на бок, положила голову на подушку, расстегнула верхнюю пуговицу высокого ворота дорожного платья, скинула башмачки из оленьей кожи.

Дариус подоткнул под нее одеяло.

Серафина видела, как он вернулся на свое сиденье, облокотился о раму окошка и опустил голову на руку. На несколько минут воцарилась тишина.

— Дариус?

Он вздохнул, не поворачивая к ней головы.

— Что, Серафина?

— Я тревожусь за тебя, Дариус.

— Серафина, — в его голосе звучала настороженность, — не делай меня объектом сострадания.

— Я же вижу, что ты несчастен. Неужели я должна делать вид, что ничего не происходит? Не замечать, что ты печален? И это после всего, что ты сделал для меня и моей семьи? Почему мне нельзя беспокоиться о тебе?

— Тебе незачем беспокоиться обо мне, а я не должен беспокоиться о тебе. Вот и все.

Она растерянно смотрела на него: Мы не можем быть даже друзьями?

— Друзьями? — презрительно повторил он. — А это значит? Нет, друзьями мы быть не можем. — О-о, — уязвлено протянула она. — Но почему?

— Почему? — переспросил Дариус, после чего наступило долгое молчание, нарушаемое лишь шумом дождя. На конец он снова заговорил, тихо и грустно: — Потому это слишком опасно.

— Слишком опасно для великого Сантьяго?

Серафина подняла голову с подушки, но он уклонился от ее взгляда, продолжая всматриваться в ночь.

— Спите, ваше высочество.

Она опять улеглась на подушку, молча наблюдая за ним.

Дариус смотрел в темноту, и его тонкое красивое лицо было бесстрастно. Голубые блики от стекающих по стеклу дождевых капель скользили по лицу, как безмолвные слезы.

Наконец Серафина заснула, и только тогда Дариус посмотрел на нее.

Долго-долго он любовался девушкой, тем, как струятся по подушке и одеялу ее локоны, как свесившаяся с сиденья бледная изящная рука слегка покачивается от движения кареты. Усилием воли Дариус заставил себя отвести глаза, нервным движением взъерошил волосы и тяжело вздохнул.

Он мысленно приготовился к смерти, ощущал спокойную пустоту — состояние не легкое для человека с сильно развитым инстинктом самосохранения. Дариус хотел лишь одного: сохранить это состояние до тех пор, пока работа не будет завершена. Но разве это возможно, если рядом находится она? Серафина заставляла его чувствовать… слишком остро. Он мечтал о покое, а принцесса погружала его в бурю, как ветер, взвивающий волны в яростный шторм. Пустота его души сменилась мукой, Дариус слишком долго притворялся, будто не замечает принцессу, и теперь страшился, что не сдержит чувств.

Хотя бы этот потный бугай Орсини поскорее выловил шпионов и не заставил его опоздать на встречу в Милане. А пока Дариус не понимал, как вести себя с ее королевским высочеством. Молодой человек и сам не знал как он к ней сейчас относится. Одно было ясно: им руководило вовсе не чувство долга, не ответственность за Серафину.

Он доверял и в то же время не доверял ей.

Он жаждал ее.

Он ее боялся.

От него не укрылось, что Серафина связывает с ним какие-то планы. Ведь не случайно она выразила столь настойчивое желание, чтобы он поехал с ней. Возможно. Серафина помышляла о последнем загуле перед свадьбой.

Дариус опустил голову. Одна мысль, что Серафина хочет от него чего-то подобного, терзала его… Но, глядя на спящую, как ангел, девушку, он не мог поверить, что она способна на такое.

Когда они наконец прибыли на виллу, Дариус взял принцессу на руки, внес в дом и поднялся по лестнице. Раненое плечо ныло, хотя девушка была легкой как перышко. Он выбрал лучшую спальню и опустил Серафину на кровать.

Она так и не проснулась.

Укрыв принцессу одеялом, Дариус постоял над ней, вглядываясь в прелестное бледное личико, окруженное облаком черных волос, и осторожно коснулся блестящих локонов.

Сердце его сжалось.

«Почему я? Какого черта ты вцепилась в меня, когда все мужчины влюблены в тебя?»

Дариус потряс головой, недоумевая… радуясь и горюя. Дариус нагнулся. Поцеловав ее чистый лоб, он бесшумно покинул комнату.

Глава 6

Серафина открыла глаза в бледно-розовой комнате, защитой золотистым солнечным светом.

Она лежала в томной дреме между сном и пробуждением. В этот миг, между прошлым и будущим, Серафина испытывала безотчетное блаженство. Горный летний ветерок веял прохладой в окно и, касаясь ее волос, слегка шевелил их. Купаясь в изумительном сиянии утра, она ощущала глубокий покой и безмятежность.

За дверью раздался голос служанки, и Серафина догадалась, что приехала карета со слугами, которых Дариус счел заслуживающими доверия, привезла багаж и провизию для нее и солдат на все время их пребывания здесь. Дариус!

Она лениво потянулась и, заложив руки за голову, улыбнулась удовлетворенно, как новобрачная после свадебной ночи.

Ей смутно припомнилось, что Дариус внес ее на руках в дом и осторожно опустил на кровать. Серафина так и осталась в дорожном платье.

«Очень жаль, что ему не пришло в голову раздеть меня», — усмехнулась принцесса. С другой стороны, если лучший любовник королевства решит когда-нибудь раздеть ее, она, разумеется, предпочтет в этот момент бодрствовать и насладиться происходящим.

«И не вздумай шутить на эту тему», — одернула себя Серафина и нахмурилась: воспоминание о будущем муже омрачило ее радостное настроение.

Анатоль предупреждал невесту о своих требованиях и правилах, и принцесса не сомневалась, что он будет пристально следить, не проявляет ли она интереса к другому мужчине. Анатоль видел в Серафине кокетку, наслаждающуюся мужским вниманием и лестью.

Анатоль даже заявил принцессе, что ее следовало бы укротить. О, он ничуть не стеснялся, выясняя, нравственна ли она, и чуть ли не сомневаясь в ее целомудрии.

Если бы отец услышал, что говорил Анатоль его дочери, он убил бы наглеца. Брат, принц Рэйф, вызвал бы его на дуэль. А что сделал бы с ним Дариус, Серафина боялась и вообразить.

К счастью, во время этого разговора они были одни — ее компаньонка отстала на несколько шагов. Сдержав рвущийся с губ гневный ответ, Серафина изобразила смирение. Ее страна нуждалась в солдатах князя Туринова, и принцесса повторяла это себе снова и снова. Вытерпеть его дерзость и высокомерие — не слишком большая цена за то, чтобы русские солдаты защитили Асенсьон.

От этих мыслей покоя как не бывало. Она быстро встала с постели. Наверное, виной тому был горный воздух, но Серафина не помнила, чтобы ей когда-нибудь так мирно спалось. Окинув взглядом комнату, она пришла к выводу, что вилла, ставшая ей убежищем, не отличалась особой роскошью. Штукатурка на стенах облупилась, в углу паук сплел паутину, на всем лежал слой пыли. Когда девушка направилась к туалетному столику, половицы громко заскрипели под ее ногами. Принцессе было страшно взглянуть на себя в зеркало: без привычного вечернего расчесывания ее локоны, наверное, походят на воронье гнездо.

Взгляд Серафины упал на ковер, покрывавший пол. На нем была изображена фантазия на тему вечной весны — девушки и юноши, резвящиеся у майского дерева посреди моря цветов.

Расшнуровывая платье, Серафина рассеянно разглядывала эту сельскую идиллию, но тут ее внимание привлек негромкий голос с испанским акцентом.

Подкравшись на цыпочках к окну, она осторожно отогнула край занавески и посмотрела вниз, на Дариуса. «Господи, как же он прекрасен!» — подумала она. Стоя на ступенях перед дверью, Дариус разговаривал со своим адъютантом. Пока Алек записывал его слова, Дариус, щурясь от солнца, критическим взглядом обозревал солдат. В правой руке он держат шпагу, в левой у него была чашка кофе.

Отпив глоток, Дариус поднял шпагу, небрежно вскинул я плечом и снова внимательно осмотрел своих ей. Видимо, он искал самого достойного, чтобы попрактиковаться с ним. Принцесса знала, что хоть Дариус мастерски владел шпагой, кинжалом и пистолетом, был знатоком кавалерийского боя и разнообразного восточного оружия с непроизносимыми названиями, но считал основой сноровки ежедневные тренировки.

Впрочем, Серафина, взяв на себя обязанности его целительницы, не собиралась допускать Дариуса к воинским занятиям по крайней мере, три дня, то есть пока рана не начнет рубцеваться.

Отойдя от окна, принцесса умылась и переоделась. Она торопилась к нему.

Расположенная в двадцати милях от королевского дворца и столицы королевства, города Белфорта, вилла д'Эсте была построена в стиле барокко. Поместье в пятьсот акров, окруженное для безопасности крепостными стенами, было вполне надежным. При нем имелась казарма, где размещался гарнизон, небольшой оружейный склад и конюшня на пятьдесят лошадей. Курятник, загон для коз и овец, а также пруд, полный рыбы, предназначались для обеспечения кухни.

Уложив спящую принцессу в постель, Дариус провел ночь под дождем. Он занимался делами, необходимыми для превращения загородной виллы в небольшую вооруженную крепость. Дариус позаботился о том, чтобы лошадей отвели в конюшню, а бочки с порохом и другие боеприпасы убрали на склад. После этого он распределил людей на посты по четырем сторонам поместья и отдал другие распоряжения.

Ночью прибыл еще один из двух фургонов с провизией для солдат. Второй, как ему доложили, застрял в грязи на дороге. Дариус послал небольшой отряд, велев вытащить его, а когда тот прибыл, выяснилось, что в нем находилась, как он и приказал, четверка свирепых сторожевых псов. Их дикий лай вызвал у него головную боль, впрочем, возможно, это было еще и следствием голода. Дариуса удивило, что весь этот шум не разбудил Серафину.

Наконец он тщательно осмотрел крепостную стену: прошелся по всему периметру, желая убедиться в ее прочности и охранности. Дождь к тому времени прекратился, и когда в утреннем тумане взошло солнце, запущенная вилла имела вид укрепленной крепости.

Дариус очень устал, но ему еще предстояло превратить маленькую библиотеку виллы в свой штаб. Он хотел изучить карты прилегающей местности, просмотреть последнюю корреспонденцию, подвести балансы своей торгово-судоходной компании и ответить на запросы бесполезных предприятий, унаследованных им в Испании.

Плечо мучительно ныло. Он изнемогал от голода, но завтрак был еще не готов, так что Дариус стоял на крыльце и курил сигару, с удовлетворением отмечая, что создал порядок, при котором каждый человек делал именно то, что ему следовало.

Дариус вошел в библиотеку, где его адъютант уже разворачивал карты, придавливая скручивающиеся листы пресс-папье.

Положительно этот юноша был находкой.

Алек робко посмотрел на своего измученного командира.

— Завтрак будет готов через несколько минут, сэр. Приказать слуге подать его сюда?

Дариус пожал плечами.

— Кофе?

Дариус кивнул и устало опустился в кресло у стола, а молодой человек поспешил за кофе. Не успел Алек закрыть собой дверь, как Дариус услышал донесшийся из холла теплый хрипловатый голос:

— Доброе утро, лейтенант! Скажите, пожалуйста, где полковник?

Дрожь удовольствия прокатилась по телу Дариуса, оживляя и будоража кровь. Он едва успел сдернуть очки, как в комнату ворвалась Серафина.

Алек встревожено следовал за ней. Дариус тяжело вздохнул.

— Ничего, Алек, — кивнул он. — Все в порядке.

Дариус наблюдал, как принцесса любезно, но решительно выпроводила Алека из библиотеки и закрыла за ним дверь. Прислонившись к ней, она заложила руки за спину и радостно улыбнулась Дариусу.

— Чем могу служить? — сухо осведомился он.

Принцесса рассмеялась так, словно он сказал нечто необычайно остроумное, пробежала через комнату и, бросившись ему на шею, звонко поцеловала в щеку.

— Доброе утро, Дариус!

Серафина крепко сжимала его в объятиях.

— Прекрасно, ты наконец проснулась. — Он отстранил ее и нахмурился. — Нам следует обсудить необходимые меры предосторожности.

— Глупости! Нам следует позавтракать. — Принцесса опустила руки на его талию и мило улыбнулась, глядя ему в глаза. — Пойдем поешь со мной. Завтрак почти готов.

У него заныло в желудке.

— Мне нужно поработать.

— Не надо работать, побудь со мной. Ты же на отдыхе.

— Напротив, ваше высочество, я в аду! Она насупилась.

— Не очень-то ты любезен со мной. — Отпустив Дариуса, Серафина уселась на край письменного стола, прямо на карты. Отведя руки назад, она оперлась на столешницу, загородив от Дариуса бумаги. — Знаешь что? Я помогу тебе с твоей работой, чтобы ты побыстрее закончил ее и побыл со мной.

Он внимательно смотрел на принцессу, улыбавшуюся ему с самым невинным видом.

— Как твое плечо?

— Отлично, ваше высочество.

— Нет-нет! Не называйте меня так. Здесь я не принцесса.

— Да? А кто же?

— О, не знаю. Я сообщу вам, когда выясню это. Дариус вдруг зевнул. Глаза его заслезились, и он поспешно прикрыл рот ладонью.

— Простите.

Серафина с раскаянием посмотрела на него и воскликнула:

— О Боже! Дариус! Ты, наверное, еще не ложился. Иди спать. Сию минуту!

Он даже не шевельнулся. Соскочив со стола, Серафина потянула его за руку:

— Пойдем же! Пойдем, я уложу тебя в постель!

Вырвав у девушки руку, Дариус запустил ее в волосы.

— Не говорите мне ничего подобного! — Он мрачно сверкнул глазами и потер виски, которые ломило от мигрени.

— Почему бы и нет? Ты же укладывал меня спать вчера вечером?

Бросив на нее надменный взгляд, Дариус откинулся на спинку кресла.

— О Дариус, свирепый мой, — нежно рассмеялась Серафина. — Ты очень красив, когда злишься.

Дариус бросил на нее сердитый взгляд. Снова рассмеявшись, Серафина отвела упавшую ему на глаза прядь волос.

— Тебе надо научиться расслабляться…

Он отвел ее пальцы в сторону.

— Ради Бога, не прикасайся ко мне! Что ты пытаешься со мной сделать?

Она посмотрела на него удивленно и обиженно:

— Я всего-навсего проявила дружелюбие.

— Ну так не проявляйте! — Дариус отвел глаза. Сердце стучало как молот. В волнении он прошелся пальцами по густым волосам, вскочил с кресла и метнулся к двери.

Распахнув ее, Дариус обернулся к девушке, как бы Прошу, ваше высочество, нам следует проверить, все ли меру предосторожности приняты.

Дариус почувствовал, как обращенный к нему взор принцессы стал холодным. Она пересекла комнату и, слегка задев его плечом, прошла вперед.

— Хорошо, полковник, показывайте.

Он провел ее по дому, показывая, как можно отсюда выскользнуть и бесследно скрыться, обучая тому, как прятаться.

По-видимому, Дариус был мастером этого дела. Он показал девушке все выходы из виллы и потайные укрытия, встроенные в полы и стены, подробно объясняя, что ей следует делать в случае опасности.

Во время этого осмотра она больше интересовалась самим домом, чем нудной лекцией Дариуса о правилах соблюдения безопасности.

Ей понравился будуар с кружевными занавесками и лимонным деревом в глиняном горшке. Затем они прошли сквозь просторную прямоугольную гостиную. Мебель и ковры в ней были немного потерты и покрыты пылью, Чувствовалось, что дом долго оставался нежилым. Однако Серафине эта жалкая вилла показалась милой по контрасту с белоснежными мраморными залами и коридорами дворца.

Она помедлила возле высокого окна с частыми переплетами, выходившего на прелестный внутренний дворик, вымощенный каменными плитами. Сквозь старые, помутневшие от времени стекла Серафина увидела, что сад позади дома совсем запущен и превратился в непроходимую чащу. Посреди сада стояла увитая виноградом ветхая беседка с грубо сколоченным столом. Дариус нетерпеливо окликнул девушку, приглашая войти в следующую комнату, и, едва она вошла, продолжил лекцию. Серафина почти не слушала его.

Напротив гостиной, через холл, располагалась великолепная столовая. Стол красного дерева предназначался для двенадцати персон. Огромные зеркала на стене отражали свет люстры, затянутой паутиной.

Принцесса посмотрела на Дариуса. Перехватив ее взгляд, он тут же отвернулся.

Она опустила ресницы и тихо проговорила:

— Мне здесь нравится, Дариус. Веет домашним уютом. Правда?

— Откуда мне знать? — сухо ответил он и вышел. Серафина молча последовала за ним наверх, чувствуя, что ее терпение на исходе. К удивлению девушки, Дариус показал ей тайник в милой розовой спаленке. Отвернув ковер с вытканной на нем пасторалью, Дариус обратил внимание Серафины на отверстие в полу:

— Если я велю, сразу тут спрячетесь. Без разговоров. Обнаружив, где мы скрываемся, французы могут снова попытаться похитить вас.

— Право, Дариус, — отозвалась она, — капитан Орсини найдет их в одночасье.

— Орсини не найдет и свою задницу в штанах, — отрезал он, закрывая деревянную дверку тайника и расправляя скрывающий ее ковер.

Принцесса фыркнула.

— Теперь я покажу вам еще кое-что. — Дариус предложил Серафине руку, помогая подняться. — Я выбрал эту виллу как безопасное убежище для вас потому что она располагается над тайными подземными ходами королей Асенсьона. Если на нас нападут, я, конечно, буду защищать вас, жив. Так же как все остальные мужчины, которые здесь находятся…

Принцесса поморщилась.

— Не говорите таких вещей.

— Мы защитим вас даже ценой своей жизни, — продолжал он, — но если потерпим поражение — в особенности погибну я, — вам придется выбираться отсюда самой.

Идемте со мной, и я покажу вам, что надо будет делать.

Серафина, побледнев, уставилась на него. Дариус склонил голову набок.

— Я испугал вас?

«Почему он говорит о своей возможной смерти с таким бесстрашием и равнодушием? Без малейших признаков волнения?»

Ужас, отразившийся на ее лице, казалось, очень позабавил его.

— Ох, Стрекозочка, не тревожьтесь, — снисходительно улыбнулся Дариус. — Вы здесь в полной безопасности. У них крайне мало шансов найти нас. Эта вилла в такой глуши, а нас — целое войско. Просто я всегда готовлюсь к худшему. Пойдемте. Вот сюда.

Серафина последовала за ним и спустилась по ступеням крыльца на подъездную аллею, между булыжниками которой выросла сорная трава.

Дариус пошел вперед, а Серафина обернулась и, заслонив глаза от солнца ладонью, посмотрела на залитую светом обветшавшую виллу.

Красная черепичная крыша покосилась, нескольких ставен недоставало, бледно-желтая краска стен кое-где облупилась, но крупные камни, из которых были сложены стены, остались целы и невредимы. Само же здание являло собой прекрасный образец элегантной симметрии, свойственной Палладио[3]. Окружавшие виллу когда-то ухоженные купы фигурно подстриженных деревьев, превратились в зеленые чащобы. На клумбах беспорядочно росли высокие белые ромашки и золотые с черным гибискусы. Ближе к земле стелились алые герани, колышущиеся под горным ветерком.

Принцессу все это очаровало. «Вам нужно всего лишь чуточку нежной заботы и ласки», — подумала она, но тут в эти размышления ворвался суровый голос ее защитника:

— Серафина, не отставайте.

Серафина поспешила вслед за ним. Они добрались до ограды и вышли к тропинке, углубляющейся в лес поместья.

Пока они шли, Дариус заметил, что его солдаты украдкой посматривают на охраняемую им богиню.

«Не смейте даже мельком бросать на нее взгляды!» — мрачно подумал он и, грозно посмотрев на солдат, отправил их на рабочие места. Как всегда, когда рядом с ним была Серафина, его охватило чувство собственника.

— Поспешите, — бросил Дариус, замедляя шаг и дожидаясь, пока она догонит его.

В молчании ступили они на тропинку. Дариус остро ощущал присутствие принцессы, а она грациозно и невозмутимо скользила под склонившимися ветвями. Он прислушался к тихому шороху опавших листьев и сосновых иголок под их ногами, затем оглянулся и быстро оглядел лес, желая удостовериться, что за ними никто не следит.

— Сюда! — Дариус коснулся руки принцессы. — На развилке поверните налево, затем поищите белый тополь. Запомните: достигнув его, вы должны сойти с тропинки.

Серафина внимательно посмотрела на высокое дерево.

— Пойдемте, принцесса.

Дариус подвел ее к деревьям, мысленно проклиная свою слабость, но сознавая, что совершенно беззащитен перед ней.

«Вот именно! — подумал он. — Запретный плод!»

— Вот тут три большие сосны — самые высокие — образуют треугольник, — по-военному четко продолжал Дариус.

Он отвел колючие низкие ветки маленьких елей и предложил Серафине пройти вперед.

Она последовала за ним на полянку, окруженную соснами и елями, и остановилась, пожирая Дариуса невинным, но жадным взглядом. Этот взгляд чуть не лишил его самообладания. Он отпустил ветки, закрывая проход на полянку.

— Здесь тайник, — сказал Дариус. — Попробуйте найти открыть его.

Серафина подхватила юбки и, опустившись на колени стала ощупывать землю, поросшую чахлой травой и усыпанную сосновыми иглами.

Подбоченившись, Дариус наблюдал за тем, как она сметает иголки с железного засова. Принцесса склонилась так низко, что в вырезе платья показались ее нежные груди. Вдруг она вскрикнула и сунула пальчик в рот.

— Что случилось?

— Сосновая игла уколола меня. — Серафина обиженно выпятила нижнюю губку.

Стоя на коленях на зеленом лесном ковре и посасывая пальчик, она являла собой самое невинно-эротичное зрелище, которое он когда-либо видел. Зачарованный, Дариус смотрел и не мог насмотреться.

Серафина вынула изо рта палец, блестящий от влаги, и с вызовом посмотрела на Дариуса.

— Совсем не больно! — объявила она, подражая его интонации. Ухватив задвижку двумя лилейными ручками, ни когда не знавшими черной работы, принцесса попыталась открыть заржавевшую дверку тайника. — Она застряла.

— Вы должны открыть ее сами. Можете! Что, если я не смогу прийти вам на помощь? Я не всегда буду рядом. Вам необходимо суметь выжить без посторонней помощи.

— Рада слышать это от вас, — отозвалась принцесса, продолжая свои попытки. — Брат сейчас составляет для папы карту всех туннелей. Ручаюсь, что вам, ваше Всезнайство, об этом неизвестно.

Дариус покачал головой. Серафина продолжала: — Эта карта будет подарком Рафаэля папе на его пятидесятилетие. Мама готовит большой бал-сюрприз. Вы, наверное, тоже приглашены? А я пропущу бал, потому что буду в Москве. С мужем.

«Нет, не будешь, — подумал Дариус, засмотревшись на смоляной локон, который упал на розовую щечку. — Как Же ты прелестна!»

Когда дверца со скрипом поддалась, принцесса с размаху шлепнулась на попку, но, раскрасневшись от удовольствия, удовлетворенно улыбнулась.

Дариус решил позже смазать петли, чтобы они не скрипели. Ведь если принцессе придется спасаться, она должна действовать бесшумно.

— Торопитесь, — сурово убеждал он Серафину. — Они приближаются. И вооружены. Если они вас поймают, ваша семья потеряет все!

Она быстро спустилась по ступенькам в подземный ход. Сердце Дариуса сжалось, когда он увидел, что принцесса, как испуганный котенок, погрузилась в темноту. Она осторожно вынула из держателя покрытый паутиной факел.

— Зажгите его. Кремень где-то рядом. Вам надо найти его, закрыть дверь тайника и лишь потом зажечь факел, — наставлял девушку Дариус. — Увидев свет, преследователи сразу обнаружат вас.

— Нашла!

Держа в руке кремень, Серафина старалась притянуть дверцу и закрыть ее.

Дариус долго выжидал наверху, нервно расхаживая взад вперед, пока принцесса разжигала факел при помощи кремня и огнива.

— Не получается! — послышался из-под земли сердитый голос.

Дариус наклонился над щелью.

Постарайся. Ты можешь это сделать, Серафина.

— Ничего я не могу! Я просто… никчемный оранжерейный цветок!

Улыбнувшись, он сел на крышку тайника.

— Не ты ли та девушка, которая кулаком разбила физиономию Филиппу Сен-Лорану? Не веди себя как дитя. Я не выпущу тебя до тех пор, пока не зажжешь факел.

Снизу послышалось ворчание:

— Мерзкая, мокрая, паршивая дыра. Наверное, полна летучих мышей. И кремень, конечно, негодный…

Дариус лишь тихонько посмеивался себе под нос.

Наконец принцесса справилась с заданием. Он открыл дверцу тайника и смотрел, как она поднимается по ступенькам, очень довольная собой. Скрыв усмешку, Дариус захлопнул дверцу и вновь прикрыл ее дерном.

В дружелюбном молчании они вернулись домой, но когда оказались снова в библиотеке, то есть в его кабинете, тишина стала тягостной. Дариус украдкой посмотрел на принцессу и с сожалением понял, что самым мудрым было бы немедленно с ней расстаться. Он подошел к письменному столу и, усевшись за него, начал перебирать бумаги и просматривать карты. Все это время Дариус чувствовал на себе ее взгляд.

Он сделал вид, что не замечает этого.

— Дариус?

— Да, ваше высочество?

— Что вы сейчас собираетесь делать? — В ее голосе слышалась нерешительность.

— Работать.

— Разве вы не будете завтракать?

— Потом.

— Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Нет, благодарю вас. Молчание.

Дариус настороженно посмотрел на Серафину, как жалобно подрагивают ее нежные пухлые губки.

— В чем дело? — холодно осведомился он, противясь зову сердца.

— Чем мне сейчас заняться? — робко спросила она.

Дариус пожал плечами:

— Я здесь для того, чтобы защищать вас, ваше высочество, а не развлекать. — Я это знаю.

— Так о чем речь?

Серафина умоляюще посмотрела на него и тут же потупилась.

— Дариус, неужели вам никогда не бывает одиноко?

— Каждому бывает одиноко, Серафина, — ответил он, продолжая изучать масштаб карты местности.

И тут он услышал яростные ледяные слова:

— Что ж, продолжайте вести себя так же. Я никогда бы так не подумала, но теперь вижу, что вы такой, как и все.

— Прошу прощения?.. — Ошеломленный Дариус посмотрел на нее.

Она стояла перед ним, вздернув подбородок, а ее щеки разрумянились от гнева.

— Все смотрят на меня, Дариус, но не видят. Вы раньше видели, но теперь — нет. Может, мне стоит снять платье? Это вроде бы привлекло ваше внимание тогда, в саду. А сейчас, даже если бы я стояла пред вами совсем голая, вам было бы все равно!..

— Бога ради, Серафина! — Дариус бросил перо на карту и, сжав виски ладонями, облокотился на стол. В висках стучало как молотом.

— Почему вы не хотите быть со мной? Что дурного я сделала вам?

— Ничего.

— Должна же быть какая-то причина. Как, по-вашему, южно чувствовать себя, когда единственный человек, на которого ты надеешься и к кому больше всех привязана. Руг отворачивается от тебя и уходит из твоей жизни?

— Я точно знаю, как чувствуешь себя при этом, — ответил он и сразу пожалел об этих словах.

Дариусу было девять лет, когда он в последний раз видел свою мать. Конечно, к тому времени когда она совсем покинула его, Дариус уже изрядно закалился: привык к ее постоянным исчезновениям, поэтому особенно не страдал… или запрещал себе страдать.

— Ты причинил мне боль, Дариус.

— В этом виноваты вы сами. Вам следовало быть благоразумнее, держать свои чувства при себе.

— Полагаете, если о чем-то умалчивать, это перестанет существовать? Я считала вас храбрым человеком, Сантьяго. Разве не вы всегда повторяли мне в детстве, что я должна быть честной… правдивой?.. Вам стоит последовать собственному совету.

— Зачем вы так поступаете со мной? — выдохнул он.

— Потому что меня тошнит от вашего молчания, от того, что вы притворяетесь, будто между нами ничего нет! Я больше ни минуты не позволю вам игнорировать меня! Более того, я беспокоюсь о вас. И по меньшей мере заслуживаю ответов на свои вопросы. Почему вы хотели сбежать от меня?

— А что я должен был сделать? — возразил он. — Разве вы не знаете, в каком я положении?.. Или просто не можете перенести, что хоть один мужчина не валяется у ваших ног?

Серафина задохнулась от возмущения.

— Вы просите невозможного, — продолжал Дариус. — Неужели вы думаете, что я не понимаю, чего вы хотите? Неужели полагаете, что я ничего не чувствую? Но иногда, принцесса, наши желания не имеют никакого значения. Порой то, чего мы хотим, нельзя хотеть.

— Нельзя? Только не это! Вы так не считаете!

— Вы прекрасно знаете, что брак между нами — нелепость.

— О, упаси Боже, чтобы мы выглядели нелепо! — Принцесса отошла к окну и уставилась в него. — Вы же знаете: я ждала вас. Вероятно, ждала бы вечно, но вы так и не пришли… А потом возник кризис с Наполеоном, и мне пришлось исполнить долг, возложенный на меня происхождением.

— Значит… вы идете за него замуж только из-за чувства долга? — спросил Дариус, затаив дыхание.

Она бросила на него взгляд, полный муки: — Иди к черту, Сантьяго!

— Что?

— Как смеешь ты требовать от меня, чтобы я открыла тебе сердце, когда не хочешь раскрыть свое? Жестокий человек!

— Хотите ответа? — вскричал Дариус, вспыхнув от чувства горькой вины. — Прекрасно! Я расскажу тебе, почему когда не просил твоей руки… Да это стало бы шуткой лета! Ты королевская дочь, а я внебрачный сын нищего испанского графа и цыганки-танцовщицы! Этот брак погубил бы жизнь нам обоим!

— Что мне за дело до этого! По крайней мере мы были бы вместе! — Фиалковые глаза Серафины сверкнули от ярости.

— Ты пожертвовала бы своей репутацией, лишь бы быть со мной? — изумился Дариус. — Ты сошла с ума!

— Мне все равно, что скажут или подумают другие! Какая разница, я их всех ненавижу! Неужели ты думаешь, что мне нравится быть украшением дворца?

— Ты не представляешь себе, что значит быть вне этого круга. — Не представляешь себе, что значит никогда не принадлежать ни к какому обществу!

Серафина с тоской посмотрела на него и болезненно поморщилась:

— Тебе надлежит быть со мной! Он заговорил мягче: — Сравни нас, Серафина. Мы из разных миров. Оказаться в моем мире я не пожелаю и злейшему врагу, тем более не хочу тащить в него тебя. Разве не стремился я всегда защищать тебя? Я слишком дорожу тобой, чтобы погубить твою жизнь. Я не могу сделать того, о чем ты просишь. Для меня это невозможно!

— Любить?

— Я не знаю, что это такое, — устало отозвался Дариус — Все эти возражения убедительны и достойны, но надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь кому-нибудь по любить себя… Пусть не мне. Я не понимаю, чего ты боишься, но никогда не причинила бы тебе боль. Никогда в жизни!

Он не знал, что на это сказать. Господи, ему надо срочно выбираться отсюда!

Наступила долгая тягостная пауза.

Серафина, скрестив руки на груди, сумрачно всматривалась в него.

— Может, я и займусь сегодня этим для развлечения: поищу тебе подходящую жену.

— Ни одна женщина никогда не привяжет меня к себе. Принцесса выгнула тонкую бровь.

— Но я слышала, что ты как раз привязываешь их к себе. — Серафина коротко и невесело усмехнулась и направилась к двери.

— Куда ты? — осведомился Дариус.

— Развлекаться, как мне и приказано, — ответила она, не оборачиваясь. — Наслаждайтесь своими мучениями в одиночестве, полковник, — вам это идет. Я не стану нарушать ваши размышления. Позже, однако, я навещу вас. Вам, конечно, нравится страдать, но я не могу допустить излишеств. Хотя бы один из нас должен быть разумным.

— Это вы-то разумны? — съязвил Дариус. Серафина одарила его приторной улыбкой через плечо.

— Не забудьте, как только мать пришлет сюда дуэний, вам не позволят даже приблизиться ко мне!

С этими словами принцесса вышла из библиотеки, оставив дверь широко распахнутой.

Раздраженный, он наблюдал за тем, как изящно покачиваются бедра Серафины, направляющейся через холл к дальнему выходу.

Внезапно она обернулась с лучезарной улыбкой:

— Дариус, какой чудный день!

Фиалковые глаза сверкали на солнце аметистовым блеском. Она казалась богиней любви!.. В ней соединилось все чего Дариус хотел от жизни, в чем так отчаянно нуждался… И чем не мог обладать.

Нет, он уйдет в могилу нелюбимым, не узнанным никем до конца.

Кипя от ярости, Дариус с силой захлопнул дверь и застыл в полумраке комнаты.

Глава 7

Весь день Серафина собирала лекарственные растения для своей аптечки.

Взяв с собой скамеечку и используя ее как стол, она уселась посреди луга, окруженная высокими травами. Соломенная шляпка с широкими полями защищала ее лицо и плечи от лучей полуденного солнца. Бабочки перелетали с цветка на цветок, тихо покачивались на ветерке маргаритки. Серафина листала толстый том ботаники, пытаясь выбросить из головы Дариуса Сантьяго.

Не в силах успокоиться, девушка поднялась на ноги, плотно закрыла крышку корзинки с травами и босая направилась в лес. В тени густых ветвей она отыскала ручеек и теперь решила нарвать лесных фиалок, растущих на его берегах.

Хотя Серафина не любила подолгу оставаться одна, но день, проведенный под синим куполом небес, оказался, пожалуй, самым мирным за последнее время. Светские развлечения, закружившие ее как вихрь с момента помолвки с Анатолем, увлекали принцессу все сильнее, потому что она знала: русский муж никогда не позволит вернуться в Асенсьон.

Стараясь избавиться от этой мысли, Серафина прошлась по густой траве, сорвала маргаритку. Она любила ходить босиком. Упругая почва под ногами давала ей ощущение глубинной связи с землей и со всеми живыми созданиями.

Девушке хотелось, чтобы Дариус пришел сюда и разделил с ней радость этого чудесного дня.

«Неужели я по-прежнему люблю его? Неужели это столь безнадежно?»

Она удрученно посмотрела на небо из-под полей шляпки. Высоко в синеве ястреб чертил плавные круги и вдруг устремился вниз за бедной полевой мышкой. Эта сцена напомнила Серафине о наполеоновском императорском орле. Перед ее мысленным взором возникло ужасное видение: этот мирный луг, усеянный искалеченными, обожженными телами солдат… Лазурь небес, замутненная черными клубами порохового дыма.

Принцесса крепко зажмурилась, надеясь, что жуткое видение исчезнет.

Войны не будет, если у Серафины хватит воли остановить ее. Она ведь не Елена Троянская, предавшая свой народ ради возлюбленного.

Война не разразится, даже если тот, кого она любит всей душой, будет корчиться в аду… Серафина знала, что он терпит нечеловеческие муки, видела безумное страдание в его агатовых очах. Не понимая причины мучений Дариуса, принцесса воспринимала его боль как собственную.

Связанная долгом перед родней и родиной, Серафина не могла ни избавить от мук Дариуса, ни позволить ему спасти от мук себя. Но в эти минуты она страдала, разрываясь между любовью к Дариусу и к родине. Принцесса чувствовала, что готова отдать все на свете, лишь бы раз в жизни испить нектар истинной страсти.

Весь день Дариус работал над отчетом царю Александру и русскому правительству. Этот документ был составной частью его объемного плана. Длинный доклад включал в себя сообщения о политических амбициях князя Анатоля Туринова, которые Дариус выявил в ходе тайного расследования жизни молодого генерала, а также его личных и финансовых дел.

Сначала Дариус не собирался препятствовать помолвке князя с принцессой.

Да, в глубине его души действительно затаилась мысль, что коли он сам не может владеть Серафиной, то пусть она не достанется никому. Но Дариус заставил себя провести расследование беспристрастно и честно. У него не было ни королевской короны, ни армии для защиты Асенсьона, да и желания жениться. Брак принцессы с русским казался наилучшим выходом для Асенсьона, облегчал заботы короля Лазара, которому Дариус был обязан всем.

Он и не подозревал, что Туринов намерен сменить на троне своего кузена, двадцатипятилетнего императора Александра, то есть стать верховным правителем России.

Несколько лет назад отец Александра, император Павел, признанный всеми безумным, был убит заговорщиками, людьми знатными и влиятельными, которые затем отдали трон доброму и образованному Александру. Впрочем, ходили слухи, что и сам Александр участвовал в заговоре. Однако слухи эти быстро утихли, поскольку избавление от сумасбродного Павла обрадовало всех.

Туринов потихоньку возрождал сплетни об участии Алескндра в убийстве государя, изображал Павла мучеником, сильным правителем, в котором нуждалась Россия, а Алекандра — бесчестным отцеубийцей. Туринов пользовался поддержкой армии, а своими интригами привлек на свою сторону много старых дворянских родов, порицающих новую либеральную политику Александра и его про французские настроения.

Обаяние, военные победы, царская кровь, текшая в жилах Туринова, а также ярая ненависть к Наполеону — в отличие от Александра, чье отношение к корсиканцу постоянно менялось, — все это располагало к князю часть русского общества. Дариус понимал, что, женившись на такой девушке, как Серафина, Туринов легко покорит русский двор.

Дариус составлял список русских дворян, привлеченных Туриновым на свою сторону, когда король Лазар известил его, что подвергается сильнейшему давлению французов. Поскольку же дочь его благосклонно отнеслась к Туринову, приехавшему с визитом на Асенсьон, Лазар дал согласие на ее брак с русским князем.

Возмущенный Дариус не мог в это поверить. Почему король принял столь важное решение, не дождавшись его доклада? Дариус не успел даже отослать его королю. Хотя дата свадьбы была уже назначена, Лазар выражал желание, чтобы Дариус продолжал собирать сведения о Туринове и по возможности завершил дело побыстрее.

Хотя, казалось, занятие это потеряло смысл, Дариус продолжил расследование и вскоре, к своему ужасу, узнал правду о смерти княгини Маргариты, первой жены Туринова.

Дариус тщательно все обдумал.

Горячий и вспыльчивый, король Лазар придет в ярость, узнав, что Туринов обвел его вокруг пальца. Лазар, несомненно, отменит свадьбу. Но отказать Туринову после помолвки, обвинить его в убийстве жены без предъявления доказательств означало вызвать грандиозный скандал, угрожающий самыми тягостными политическими последствиями для Асенсьона. Ведь Россия всегда испытывала нужду в средиземноморских портах. Если король Лазар нанесет оскорбление кузену императора Александра, русские захватят Асенсьон, как того хотят и французы.

Поэтому Дариус немедленно приступил к поискам улик, свидетельствующих о вине одного из могущественнейших людей Европы. Чтобы избавить Серафину от этого злосчастного брака, Дариусу необходимо было найти неопровержимые доказательства. Только в этом случае Туринова покинут даже ближайшие друзья.

Однако розыски были внезапно прерваны, когда одно из доверенных лиц Дариуса сообщило ему о появлении во дворце Белфорт известного французского шпиона Филиппа Сен-Лорана. Этому негодяю надлежало похитить принцессу до того, как она выйдет замуж за Туринова.

Новая угроза вынудила Дариуса срочно покинуть Москву. Его отъезд означал, что все надежды отыскать улики против Туринова пошли прахом. Князь слишком тщательно скрыл следы своего преступления. Теперь, для того чтобы отменить свадьбу, требовалось принять меры гораздо более решительные.

И Дариус начал тренироваться в стрельбе из ружья. Бросив на стол перо и сняв очки, Дариус покрутил головой и мрачно подумал, что девчонка — сущее проклятие и не стоит стольких хлопот.

Посвятив столько месяцев изучению жизни князя Анатоля, Дариус проникся ненавистью к нему. Хуже всего в этой истории было то, что Туринов даже не любил Серафину. Если бы этот человек действительно испытывал к ней нежные чувства, это повлияло бы на решение Дариуса. Но красота принцессы была для Туринова лишь средством утвердить в обществе мнение о своем превосходстве.

А что испытывала Серафина к Анатолю? Неужели обаяние князя заворожило и ее?

Серафина отличалась проницательностью. Дариус с детства научил ее относиться с осторожностью к тем, кто чрезмерно дружелюбен и льстив… Но теперь она стала юной женщиной, созревшей для любви.

При мысли об этом он почувствовал жаркое напряжение в паху.

Беспокойно поежившись, Дариус посмотрел в окно и увидел небо, пламенеющее закатом. Оно было золотым и розовым с фиолетовыми проблесками… Вскоре эта красота сменится глубоким мраком.

Другого шанса у него не будет… Никогда!

Иди к ней!»

Встревоженный взор его скользнул вдоль далекой зубчатой стены леса…

«Как только мать пришлет сюда дуэний, вам не позволят даже приблизиться ко мне!»

Вспомнив эти слова принцессы, Дариус порывисто придвинул к себе лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и с бьющимся сердцем торопливо написал:

«Сир!

В настоящий момент присылать сюда дополнительный штат нецелесообразно. Ее высочество чувствует себя хорошо. Она в полной безопасности.

Ваш слуга

Д.С».

Поспешно, словно боясь передумать, Дариус сложил письмо и запечатал воском.

Это был самый эгоистичный, самый лживый его поступок за всю жизнь. И самый необходимый ему.

Отодвинувшись от стола, он вышел в холл и громко кликнул Алека.

Юный лейтенант мигом прибежал на зов.

— Срочно доставить это послание его величеству.

— Будет исполнено, сэр.

— Выясни, что сможешь, об успехах Орсини в розыске. Возвращайся завтра по одной из тех дорог, которые мы наметили как запасной вариант.

— Есть, полковник.

Дариус повернулся, но вдруг неуверенно проговорил:

— Э-э, Алек?

— Да, сэр?

— Где сейчас ее высочество?

— Не знаю, сэр. Сейчас выясню.

— Ладно. Я буду в своей комнате. Дариус поднялся наверх.

Войдя в свою унылую, спартански обставленную спальню, он направился к массивному дубовому гардеробу. Открыв дверцу, достал длинный узкий футляр с ручкой. В нем лежало изящное дорогое ружье, из которого он собирался выстрелить в голову Наполеону.

Это было самое красивое из ружей, когда-либо ему принадлежавших, и самое точное.

Дариус пробежал кончиками пальцев по гладкому цевью красного дерева. Отполированный курок был сделан по голландскому чертежу. Ружье поражало на расстоянии ста пятидесяти ярдов и имело особое складное телескопическое устройство для увеличения точности наводки на цель. Он закрыл футляр: попрактикуется позже. Положив его на место, Дариус подошел к столику, где стоял кувшин для умывания. Ему хотелось освежиться. После нескольких часов работы за столом вода оживила его. Он умылся, почистил зубы, прыснул на щеки одеколоном и причесался, проделывая все это с усмешкой. Ему казалось нелепым такое потворство своему тщеславию. Он собирался повидаться с Серафиной.

Перегнувшись через перила площадки второго этажа. Дариус снова позвал Алека.

— Пока не нашел ее, сэр! — откликнулся адъютант.

— Что?! — Дариус нахмурился, еще ниже перегнувшись через перила.

— Ее высочество уже несколько часов никто не видел. Люди думали, что она с вами!

— Она не со мной! — Дариус похолодел от страха. — Значит, ее давно никто не видел?

— Да, сэр! Никто.

— Проклятие! Зачем тогда я держу здесь две дюжины людей для ее охраны? Неужели мне нужно все делать самому? Вы проверили ее комнаты?

— Да, сэр. Принцессы там нет.

— Но должна же она где-то быть! Я придушу ее, как только найду! — бормотал Дариус себе под нос, обыскивая дом. Не найдя Серафину, он отправился на конюшню.

Дариус молил Бога, чтобы она просто заблудилась, обследуя подземные ходы, которые он показывал ей утром. Увы, он отмел эту мысль, поскольку Серафина боялась летучих мышей. Но лучше уж предполагать такое, чем думать, что французам удалось похитить ее.

Один из солдат нашел служанку принцессы. Пия, заикаясь, пролепетала, что ее высочество намеревалась собирать лекарственные травы…

— Как посмела она покинуть дом без моего разрешения?! — разъярился Дариус.

Дрожащая Пия молчала.

Окружавшие Дариуса и служанку люди попятились, испугавшись ярости обычно невозмутимого полковника. А Дариус был действительно вне себя. Серафина не имела права покидать дом одна. Что, если он не найдет ее? Паника перехватила ему горло, дергаюшей болью отозвалась в раненом плече, которое Серафина так старательно зашила.

«Пять сотен чертовых акров! — подумал он, вскочив на огромного вороного жеребца. — Она может находиться где угодно». Дариус ударил пятками в бока своего Джихада и галопом поскакал по лугам на поиски.

Убаюканная шелестом высоких луговых трав, Серафина подремывала, любуясь медленно плывущими по небу облаками.

Легкий сон сморил девушку, но среди мирного покоя она слышала за холмами отдаленные раскаты грома. Серафина ощутила, как содрогнулась земля, словно от топота мощных копыт. Во сне принцесса увидела его таким, каким предстал он перед ней прошлой ночью в лабиринте. Гром преобразился в его голос, сердито окликающий ее.

Серафина вдруг поняла, что это не сон, и, тихо ахнув» приподнялась в траве.

Солнце уже садилось! Она утратила всякое представление о времени! Девушка растерянно оглядывала луга, когда в поле ее зрения на вершине соседнего холма появился Дариус на вороном андалузском жеребце. Он еще не заметил Серафину и, выкрикивая ее имя, нервно осматривал окрестности.

Потом Дариус пустил коня галопом, пересекая дальний край луга. Хвост Джихада струился по ветру, как черный дым. В лучах заходящего солнца сверкало оружие всадника. Взволнованная принцесса поднялась, не зная, окликнуть Дариуса или нет. Девушка догадалась, что он ищет ее, но вид этой дьявольской пары, коня и всадника, напугал Серафину. Если он повернет коня к ней, Джихад затопчет ее. — Серафина!

И тут она услышала в низком рокочущем голосе Дариуса нечто большее, чем гнев: страх и боль гнали его по холмам.

«Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь…» Это были строки из Песни песней, которая врезалась с давних пор в память принцессы. «Люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она — пламень весьма сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее». Дариус увидел ее.

Он приближался, и Серафина увидела, что Дариус разъярен.

Принцесса взирала, как надвигается на нее эта черная буря. Сердце шептало ей правду: его жжет внутренняя рана. Распаляя гнев. И только она может ему помочь. «Успокой его. Умиротвори. Утешь». В нескольких футах от нее Дариус натянул узду и, остановив коня, окинул принцессу жгучим взглядом. Черные волосы его разметались, лицо покраснело от гнева. Серафина смотрела на него ласково и сочувственно.

— Какого дьявола! О чем ты думала, убегая и не сказав никому ни слова? Я ищу тебя добрых полчаса!

— Я невредима, — мягко промолвила она.

— Откуда мне было это знать? Ты должна была взять с собой охрану!

— Успокойся, Дариус.

— Не говори мне «успокойся»!

Она пожала плечами и пошла прочь.

— Куда это ты? Пришпорив коня, Дариус последовал за ней.

— Я задал тебе вопрос!

— А я не хочу разговаривать с тобой, когда ты в таком состоянии.

— Это ты виновата, что я в таком состоянии! Принцесса вступила в сень леса, окутанного ранними сумерками, посмотрела через плечо и увидела, что Дариус спешился и, видимо, старается взять себя в руки. Сердце ее сжалось, когда она увидела, что Дариус понуро повернулся к коню и привязал поводья к луке седла. По его медленным усталым движениям Серафина поняла, что он больше не сердится.

Подавив смешок, принцесса вновь повернула к чаще леса. Ее охватило возбуждение. Она хотела досадить Дариусу, подразнить за то, что он так злился. Серафима быстро огляделась, приметила небольшую купу молодых деревьев и с веселой бесшабашностью она тихо устремилась к ним.

Огорченный, раздосадованный, разобиженный, Дариус направился к лесу, на ходу стаскивая черные перчатки для верховой езды и легонько похлопывая ими по ладони. Он не знал, что делать.

С освещенного закатным солнцем луга Дариус вступил в сумрак леса.

— Ваше высочество?

Не видя и не слыша Серафины, он прошел шагов пятнадцать по широкой тропинке и оказался на маленькой полянке. Там, понурясь, остановился и тяжело вздохнул.

— Ваше высочество?.

Молчание.

— Понимаю, играете в старую игру. — Он огляделся. — Это не было забавно, даже когда вам было пять лет. Выходите. Сейчас же. Полная тишина. — Это приказ!

До него донесся серебристый смех дриады и треск ломающихся веток. Обернувшись на звук, Дариус кинулся в погоню.

Вскоре он добрался до редколесья и медленно обвел взглядом молодую поросль, но принцессы не увидел.

— Очень хорошо. Возможно, Серафина, я заслужил это, но вы ведь прекрасно знаете, что я за вас в ответе перед королем. И не стану терпеть ваши выходки, эти побеги без охраны. Вдруг вы мне понадобитесь? А если что-то случится?..

Что-то маленькое и круглое ударило его в затылок.

— Ох! — Дариус быстро повернулся и увидел, как желудь, которым она в него кинула, упал на опавшую листву.

Он насупился, потирая голову и вглядываясь в чащу, откуда прилетел этот снаряд.

— Ваше высочество, вы начинаете раздражать меня. Я не настроен шутить. Видите, уже темнеет. Скоро подадут ужин.

Ее приглушенный смех раздавался будто со всех сторон. Очарованный, Дариус покорно улыбнулся.

— Ах, Стрекозка, — пробормотал он. — Милая моя проказливая малышка.

У своих ног он заметил маленькую брошенную маргаритку и, закрыв глаза, прикоснулся к щеке нежными лепестками.

Волна отчаянного одиночества, горечи утраты нахлынула и сошла. Как это похоже на Серафину: заставить его включиться с ней в игру, когда он уже отказался от ее предложения! Прятки — любимая игра принцессы. А разве не играл сам Дариус постоянно в эту игру? Вечно прячась… Он почувствовал, что она наблюдает за ним. — Почему вы снова и снова прощаете меня? — тихо спросил Дариус, не зная, слышит ли его Серафина, не уверенный, что вынесет ее ответ. Цветок выскользнул из его пальцев. Дойдя до середины полянки, Дариус огляделся. — Ладно, — объявил он. — Ты имеешь право на меня сердиться. Я был сегодня утром груб. с тобой. Я велел тебе самой найти себе развлечение, а когда ты так и сделала, накричал на тебя. О чем очень сожалею. Теперь выйдешь ко мне? Из зарослей дикого винограда послышался смешок. Он лукаво улыбнулся и подкрался ближе, но Серафина, видимо, заметила его приближение, потому что когда Дариус с ликующим криком раздвинул ветви, ее там уже не было.

— Хм-хм. — Он вернулся на середину поляны и опять огляделся. — Может, ты примешь наконец мои извинения, если я скажу тебе, что предпринял некоторые шаги, желая помириться с тобой?

Дариус замолчал, уверенный, что теперь завладел ее вниманием. Где же прячется эта озорница?

— Не приедет сюда никакая дуэнья, чтобы тебе досаждать, — сообщил он.

Послышался шорох раздвигаемых веток. Оглянувшись, Дариус увидел сияющие среди листвы фиалковые глаза.

Издав восторженный вопль, он прыгнул туда. Серафина взвизгнула и, ломая ветки, помчалась, как лань, через лес Дариус кинулся за ней.

Дариус перепрыгнул через замшелое дерево в тот момент, когда принцесса скрылась за поворотом тропинки, но сквозь деревья Дариус видел ее летящую грациозную фигурку. Помчавшись еще быстрее, он нагнал и схватил Серафиму. Она извивалась в его руках, стараясь освободиться даже в тот миг, когда они вместе упали на траву. Тем все и кончилось: Серафина лежала под ним на спине, обдавая его лицо ароматным дыханием.

Дариус радостно улыбнулся:

— Поймал!

Она выпятила нижнюю губку, но глаза ее задорно сверкали из-под густых шелковистых ресниц.

Опершись на локти, Дариус выхватил маргаритку из волос Серафины и провел цветком ей по носу. Когда она отвернулась, он пощекотал маргариткой нежную шейку принцессы.

Она рассмеялась.

— Перестань чудовище!

— Я не слишком тяжел?

— Ты вот-вот раздавишь меня!

Чистой невинностью, чистой прелестью лучились ее фиалковые глаза. Они сияли не для геройского Анатоля, не для какого-то принца, а для него… ничтожного цыганского ублюдка. Вся игривость Дариуса тут же исчезла.

— Что такое? — робко прошептала она.

А вокруг них трещали цикады, и высоко в ветвях вздыхал над ними горный ветерок.

— Ты… — Голос его прервался, а рука затрепетала, как у юноши. Дариус прикоснулся к щеке Серафины, положил на нее ладонь… Он казался себе неловким, неуклюжим. Ее атласная щечка цвета сливок пылала нежным жаром. Прикосновение Дариуса было благоговейным, почтительным…

Растерянная, посмотрела она ему в глаза.

— Ты так прекрасна, — выдохнул он.

— О Дариус! — растроганно прошептала она и, нежно улыбнувшись ему, прильнула к его твердому и мощному телу. Обвив шею Дариуса руками, Серафина крепко притянула его к себе. — Спасибо!

Он молча наслаждался этим невинным объятием. Дариус был на небесах, его обволакивала ее несказанная прелесть. Он ощущал прижатые к нему сочные, крепкие груди, такие совершенные… Ему мучительно хотелось дотронуться до них.

Когда она посмотрела ему в лицо, глаза ее пообещали Дариусу рай. Все, что принадлежало Серафине, она отдавала ему безраздельно. Бог знает по какой причине, по какому ошибочному выбору, но она предпочла всем его, а он… один Бог знает, как же он ее хотел! Дариус трепетал от желания.

— Серафина, я был не совсем честен с тобой.

— Ш-ш, — выдохнула она. — Не надо ничего объяснять. Теперь ты со мной.

Она очень ласково коснулась пальцем кривого шрама в уголке его рта. Дариус вздрогнул, но не отпрянул, а продолжал неотрывно наблюдать за сменой выражений ее лица.

Внезапно Серафина выгнулась навстречу ему и поцеловала полумесяц шрама долгим томительным поцелуем.

Дариус подвел руки ей под спину и привлек к себе, погрузив пальцы в ее кудри. Она шептала его имя, покрывала поцелуями щеки и шею, гладила плечи, стараясь не потревожить рану.

Стремясь овладеть собой, Дариус закрыл глаза, но аромат ее кожи был слишком пленителен. Поняв, что проиграл битву, он приник поцелуем к ее шее.

Дариус услышал тихий стон Серафины. Она раскинулась на ковре из опавших листьев и запрокинула голову, отдавая себя ему. Он гладил ее волосы и целовал.

Он не сознавал, сколько это продолжалось. Сколько времени длились эти прикосновения и объятия. Они обменивались нежными поцелуями, как невинные дети, завороженные своим открытием. Нет, конечно, не так обычно соблазнял он женщин.

Это было ни на что не похоже. Душа его пылала огнем. С ней Дариус был неопытным и несмелым, неуверенным, как девственница, трепещущая в его руках.

Дариус остро чувствовал на себе ее руки. Они скользили по всему его телу, исследовали спину, бока, бедра… Как-то незаметно Серафина развязала его галстук. Она ласкала шею Дариуса, поддела пальчиком серебряную цепочку с образком. Целуя изгиб ее шейки, Дариус ощутил, как бедра Серафины инстинктивно поднялись навстречу ему.

Желание ударило Дариусу в голову, бурно разошлось по телу. Правым коленом он нежно подтолкнул ее левую ногу. Серафина раздвинула бедра, позволяя ему лечь между ними. Его плоть напряглась еще сильнее, окаменела… Казалось, одно касание ее руки, и он взорвется.

Она часто дышала, чуть приоткрыв губы. Фиалковые глаза застыли в изумлении. Серафина ощутила ответное желание, ту же лихорадочную страсть, которая сжигала его… Ее зеркальное отражение. Она запрокинула голову и посмотрела на Дариуса таким жарким взглядом, словно он уже вонзился в ее глубину.

Дариус погрузил пальцы в ее локоны, нежно обхватил ладонями изящную головку и помедлил, облизывая пересохшие от страха губы.

Как же он боялся… сам не зная чего…

— Серафина…

— Да, Дариус. Да! — Она потянула его вниз, к себе.

Будущее, мир за пределами леса ушли в небытие, растворились в тумане вместе с его сопротивлением. Годы самообуздания, обреченного на провал с самого начала. Дариус принадлежал Серафине душой и телом… и знал это всегда.

С чувством огромного облегчения, такого пронзительного, что Дариус готов был заплакать от сладостной муки, он опустил голову и приник к ее губам.

Глава 8

Серафина пылко откликнулась на его поцелуй. Она едва верила в происходящее. Она целовала Дариуса Сантьяго… ее кумира, ее демона, ее рыцаря!..

Он сжимал в ладонях ее лицо, снова и снова нежно целовал ее губы, так что у Серафины кружилась голова и все плыло перед глазами от несказанного блаженства. Теплый мужской вкус, вкус мяты. Дариус был так осторожен, так нежен. Под своей ладонью Серафина ощущала частые толчки его крови. Она наслаждалась тяжестью тела Дариуса, мощью его мускулов. Перебирая в пальцах черные шелковистые волосы, она страстно отвечала на поцелуи.

Дариус целовал Серафину все требовательнее, тихонько поглаживая подушечкой большего пальца уголок ее рта. Нетерпение его нарастало.

Она попыталась отстраниться.

— Я не знаю, чего ты хочешь…

— Открой ротик, — пробормотал он голосом, охрипшим от желания.

— Ты уверен? — начала было она, но едва раскрыла рот, как он завладел им в поцелуе.

Ошеломленная этой страстью, Серафина бессильно поникла в его объятиях. Дариус гладил ее язык своим… властно ласкал его… Поцелуй этот слил их в единое целое. Он был таинством — мистическим, самозабвенным. Он был их клятвой на вечную верность, вечное обладание друг другом.

Она ощутила сопротивление, когда совершился переход за предел границы, которую они оставили позади и оказались в иной Вселенной. Все изменилось.

Когда Серафина начала отвечать ему поцелуями, сначала робкими, а потом столь же неистовыми, Дариус тихо застонал:

— О Боже, я обожаю тебя.

Она впилась взглядом в его глаза.

— Ты не шутишь?

— Я умру за тебя.

Серафина задыхалась от мучительного счастья. Она еще ближе притянула его к себе, углубляя поцелуй. Долгую минуту они пребывали в этом блаженном состоянии, затем она ощутила, как рука его двинулась к вороту платья, словно Дариуса томило желание коснуться се груди, но он не осмеливался на это. Его пальцы нежно скользили вдоль скромного выреза. Серафина улыбнулась, касаясь губами рта Дариуса. Она положила его руку на свою грудь и прошептала:

— Ты этого хочешь?

Он судорожно, со стоном, вздохнул. Она же закрыла глаза и откинулась на спину, погружаясь в наслаждение, которое дарили руки Дариуса, ласкавшие ее тело, исследовавшие каждый его дюйм. Серафина почувствовала, как он расстегивает пуговички лифа, и с трудом подняла отяжелевшие веки, Дариус посмотрел на нее, словно размышляя, не вздумает ли она помешать ему. Но Серафина лишь блаженно улыбнулась. Когда же пальцы его скользнули внутрь лифа и стянули его вниз, принцесса затрепетала.

Сознание того, что она нравится ему, острой радостью пронзило ее.

Он медленно опустился над ней на колени, нежно поцеловал в лоб, поглаживая кончиками пальцев ложбинку между грудей. Дариус ласкал ее живот, затем легонько скользнул по соскам, внимательно наблюдая при этом за выражением ее лица. Соски ее мгновенно напряглись. Он склонил голову и провел лицом, щеками по ее груди.

— О Серафина! — Дариус содрогался от желания. — Какая ты нежная.

Взяв ее груди в ладони, он погрузился лицом в ложбинку между ними. Серафина ощутила, как напряглись соски под нежным давлением его пальцев и мучительно заныли от томления. Глаза Дариуса были закрыты: он целиком отдавался наслаждению. Ее глаза тоже закрылись. Тихо постанывая, Серафина баюкала его в своих объятиях.

Дариус жадно перешел к другой груди и, прихватив губами сосок, втянул его в рот.

Вдруг он замер, чем-то удивленный.

— Я испробовал тебя. Я испробовал твое молоко! — прошептал он. — Ты моя! Ты знаешь, что это так! Скажи это.

«Он спрашивает, можно ли лишить меня девственности?» — с тревогой подумала Серафина. Ей следовало бы напомнить ему, что она вскоре должна выйти замуж за другого… За человека, который, вероятно, убьет ее, если в первую брачную ночь обнаружит, что она не девушка… Но, открыв рот, Серафина ответила Дариусу тихим «да», сорвавшимся с губ как бы помимо воли.

Он коснулся се лица, погладил ей волосы и вдруг сжал в яростном объятии:

— Ангел! Я напугал тебя.

— Нет, Дариус.

Долгую минуту он продолжал сжимать ее в объятиях.

— Нам нужно возвращаться. Нас ищут.

Но ни один из них не сделал попытки двинуться с места.

— Я не должен был допускать этого, — наконец сказал он.

Серафина неотрывно смотрела на него.

— Поздно жалеть об этом.

— Боюсь, ты об этом пожалеешь. — Дариус отвел глаза. — Ты ведь знаешь: долго это не продлится.

Она нежно коснулась его щеки, повернула лицо Дариуса к себе, встретилась с ним взглядом.

— Дариус, я никогда не пожалею об этом. А ты? Он покачал головой:

— Нет. Но я не могу обещать тебе большего, чем эти дни здесь. — Дариус накрыл ее руку своей. — Если сейчас ты сблизишься со мной, тебе будет очень больно, когда придет час разлуки.

Серафина вздохнула и, положив голову ему на плечо, прошептала:

— Сколько бы времени ни провели мы вместе, это стоит любой боли.

— Бесстрашная моя принцесса! Ты постоянно изумляешь меня.

Она задумчиво посмотрела на него:

— Ты действительно отделался от моей дуэньи?

— Действительно.

— Каким образом? — Серафина уперлась руками ему в грудь. Ее волосы укрывали его, как вуаль, от всего мира.

— Сообщил в Белфорт, что сейчас опасно присылать сюда лишних слуг.

— Ты солгал отцу? — изумилась она. — Ты?! Он нахмурился:

— Вряд ли стоит называть это ложью. За каретой легко проследить.

Серафина радостно рассмеялась:

— Ты солгал папе, чтобы мы смогли побыть вместе!

— Ну и что, если я это сделал?

— Ничего. Я всегда знала, что ты любишь меня больше, чем его. А теперь ты ради меня бился с драконами. — Она любовно погладила его по щеке. — Ты знаешь, как я ненавижу, когда какая-нибудь чопорная старая дама маячит у меня за плечом.

— Знаю. Мне бы это тоже не понравилось.

— Я твоя должница, Сантьяго.

— Неужели? — Его смоляные волосы растрепались, губы слегка припухли от поцелуев, а взгляд был устремлен на ее обнаженную грудь.

Серафина широко открыла глаза.

— Право же, Дариус!

Она вспыхнула и поспешно начала застегивать платье.

Рассмеявшись над ее страхами, он слегка ущипнул заалевшую щечку и поднялся. Она едва успела одернуть одежду, как Дариус уже протянул ей руку. Она ухватилась за нее и с улыбкой откровенного обожания вскочила с земли.

Рука об руку вышли они из леса и молча направились к дому.

Дариус поймал Джихада, а Серафина подобрала свой ботанический том и корзину с травами. Она надела, не застегивая, сброшенные ранее коричневые башмачки. Дариус подсадил ее в седло, а сам устроился позади нее. Размеренным, величественным шагом Джихад нес их по полям к дому. К тому времени как вдали показались огни виллы, серебристые сумерки сменились звездной ночью. Когда они въехали в поместье, один из солдат заметил их.

— Полковник вернулся!

Полдюжины солдат мгновенно сбежались на его радостный крик.

— Полковник!

— Вы нашли принцессу?

— Все в порядке, — отозвался Дариус, как только они въехали в освещенный круг ближайшего фонаря. — Как видите, я нашел принцессу.

Серафина, краснея, огляделась. Многие солдаты были явно удивлены, увидев, что охраняемая ими принцесса сидит почти на коленях у их командира.

Дариус говорил в своей обычной манере — сухо и по-деловому.

— Вы, — сурово обратился он к юному рядовому. — пойдите на кухню и скажите там, чтобы обед ее высочеству подали через полчаса.

Дариус отдал еще несколько распоряжений, а затем отправил остальных на их посты.

Когда его люди отправились исполнять свои обязанности, Дариус прищелкнул языком, и Джихад неторопливо двинулся вперед.

— Они будут сплетничать, — пробормотала Серафина.

— Мои люди преданы мне.

Дариус чуть поморщился, произнося это, но больше ничего не прибавил и задумался. Принцесса догадалась, что он вспомнил о короле.

Она же подумала об Анатоле и с удивлением поняла, что не испытывает ни малейшего раскаяния. Однако негоже, чтобы слухи о случившемся дошли до русских дипломатов.

— А что, если они расскажут об увиденном, вернувшись в Белфорт?

— Кто сказал, что мы туда когда-нибудь вернемся? — возразил Дариус. — Может быть, я сам украду тебя.

— Укради, пожалуйста, — с надеждой попросила она.

Он засмеялся ласково и печально, затем перекинул поводья в одну руку и, притянув Серафину к себе, нежно погладил худенькое плечо. Они уже приближались к конюшне.

— Ну-ну, малышка. Не тревожься из-за моих людей. Дариус обольстительно улыбнулся и остановил коня перед распахнутыми дверьми конюшни.

— Увидимся за обедом, ангел. Надень для меня что-нибудь красивое. Желательно с глубоким вырезом… пожалуйста.

— Ты невозможен.

Его темные глаза искрились смехом.

— Я горжусь этим.

Спустя полчаса Серафина была за столом и смотрела на Дариуса, сидевшего напротив. С довольным вздохом она подумала, что нет на свете мужчины красивее, чем он. Да, Дариус самый красивый, самый умный и самый храбрый. Вообще самый лучший!

В щегольском офицерском мундире он выглядел воплощенным соблазнителем. Блестящие золотые пуговицы на отлично пригнанном алом сюртуке были расстегнуты, открывая взору белый атласный жилет и, как всегда, безупречный галстук. Из-под брюк тонкого черного сукна виднелись начищенные черные башмаки, на боку красовалась шпага в серебряных ножнах.

Дариус ничего не замечал вокруг, так как неотрывно смотрел на Серафину, на ее лицо, плечи и грудь в глубоком вырезе лилового шелкового платья, надетого ею ради него.

— Сантьяго, я обожаю тебя, — объявила она, мечтательно подперев щеку ладонью.

Он сделал глоток красного вина, вытер губы салфеткой и поманил Серафину пальцем. Она надменно выпрямилась и возмущенно воскликнула:

— Что это значит?.. Ты подзываешь меня, как султан невольницу?!

— Я лишь хочу доставить тебе удовольствие, принцесса. — Дариус взял из вазы сочную клубнику и обмакнул ее в свой бокал с вином. Затем с озорным взглядом он показал ягоду Серафине и мягко сказал: — Хочешь? Подойди и возьми.

— А-а, так это лакомство для меня? — Она, смеясь, привстала и потянулась к нему через стол.

— Нет-нет, ты должна подойти и взять ее из моих рук. Если хочешь…

Улыбаясь дьявольской соблазнительной улыбкой, Дариус завлекал девушку, пока она не взобралась на стол и не поползла по нему медленно на четвереньках, сдвигая в сторону серебряные блюда.

— Вот приближается ко мне мой десерт, — пошутил Дариус.

Она рассмеялась:

— У вас неуемный аппетит!

— Поближе, поближе, — бормотал Дариус, отодвигая сочную ягоду, чтобы она маняще маячила рядом с ее губками, но не попадала ей в рот.

— Злодей, я же хочу ее! — надула губки принцесса.

— Подойди и возьми. Торопись, а то с нее стечет вино, — прошептал Дариус, показывая глазами на каплю вина, набухшую на кончике ягоды. — Лови ее, Серафина.

Она поймала языком каплю вина, облизнула крупную алую ягоду, которую он так и не выпустил из пальцев.

— Прекрасно, — прошептал Дариус. — Хочешь откусить кусочек?

Серафина открыла рот.

Дариус вновь отодвинул ягоду, темные глаза его смеялись, когда он переводил их с клубники на Серафину.

— Ага, не получишь… пока я не скажу. — Он приблизил ягоду к ее губам, провел по ним сочным кончиком.

Серафина приоткрыла рот, пристально глядя на Дариуса.

Закрыв глаза, она кончиком языка коснулась ягоды, затем открыла рот пошире и наполовину втянула ее в себя.

— Не кусать, — ласково распорядился Дариус. Нетерпеливо фыркнув, Серафина всосала клубничину целиком.

— Никогда не думал, что позавидую какому-то плоду, — заметил Дариус, вытягивая ягоду у нее изо рта.

Серафина рассмеялась:

— Так вот что называют «запретным плодом»!

— Тебе до смерти хочется ее проглотить. Правда? — прошептал он.

Она смущенно кивнула, томясь от предвкушения.

— Серафина, я должен признаться тебе, — продолжал Дариус, — что мной сейчас владеют вовсе не джентльменские чувства.

Она широко раскрыла глаза и, задорно поглядывая на него, со вкусом облизнулась.

— Никогда бы не подумала.

— Сорванец, — покачал головой Дариус, отпуская ягоду. — Ты выиграла.

— Как всегда, — улыбнулась она, съедая клубнику.

Когда Серафина легонько прихватила зубками его палец, дверь отворилась, и потрясенный лакей замер при виде принцессы, которая, стоя на четвереньках на обеденном столе, ела клубнику из рук своего охранника.

Серафина замерла.

Воцарилась полная тишина.

И вдруг Серафина расхохоталась.

Откинув голову, она встала на колени, а затем села, вытирая ладошкой рот. Между тем Дариус пригвоздил к месту злосчастного лакея убийственным взглядом.

Лакей побелел как полотно, ожидая наказания. — Свободен, — бросил Дариус невозмутимым тоном. Несчастный исчез в мгновение ока.

— Ну вот, ты накликал на нас беду! — пробормотала Серафина, перебираясь на свое место.

Дариус откинулся на спинку стула и поднял бокал с вином, но взгляд его стал таким непроницаемым, словно он принимал какое-то неприятное решение.

После обеда Дариус ослабил галстук и вышел на воздух покурить.

Серафина пошла за его гитарой, достала инструмент из черного кожаного футляра, принесла Дариусу и робко протянула ему. Ей было известно, как не любит он играть для кого-либо.

Нахмурясь, Дариус посмотрел на принцессу, затем сунул сигару в рот и взял гитару. Двигаясь с изяществом танцора, он уселся на ступеньку и, склонив голову к струнам, настроил инструмент.

Серафина спустилась с крыльца на лужайку, ступила в сочную прохладную траву и замерла, запрокинув голову к бесчисленным звездам и ясному месяцу.

Вокруг нее в кустах и деревьях звенели цикады, светлячки, сверкнув во мраке, тут же растворялись в нем. Над головой пролетали летучие мыши. Ветерок пробежал по кронам и стих.

Серафина ощущала необычайную легкость и какую-то светлую радость, как будто еще мгновение — и она взмоет ввысь и поплывет среди звезд… просто от счастья, переполнявшего ее. Вдруг сзади прозвучал первый тихий берущий за душу аккорд. Серафина знала, что ни в коем случае нельзя поворачиваться к Дариусу и смотреть, как он играет.

Гитара говорила за него. Так было всегда. И сегодня лилась простая мелодия, сладостная, задумчивая. Иногда она нежно трепетала, как колибри, замершая в воздухе над цветком, временами взмывала ввысь, невесомая, ритмичная, напоминая бешеный полет коня, слившегося с ветром.

Подчиняясь непонятному порыву, Серафина подняла руки, свела их над головой и закружилась в такт музыке. Не отрывая глаз от звезд, она танцевала свой по-детски бесхитростный танец. Дариус все видел и решил позабавиться, играя все быстрее и быстрее. Из-под его пальцев полились головокружительные ритмы фламенко, которые всегда казались Серафине чарующе-порочными, и она закружилась, как цыганка. Своей музыкой он управлял ею, ее телом и душой. Когда он закончил мелодию, девушка упала на траву, задыхаясь от смеха.

Серафина чувствовала на себе его взгляд, но все плыло у нее перед глазами, и смотреть на Дариуса она не могла.

— Какая же ты озорница, — пробормотал Дариус. И мир вокруг нее постепенно успокоился.

— Где ты научился играть? — спросила она.

— У старика, который выращивал быков на ферме рядом с поместьем моего отца.

— Как его звали?

— Дон Педро. Он был великий матадор. В детстве я часто ходил к нему посмотреть на быков. Хотел стать матадором, — добавил он, грустно засмеявшись.

— Неужели? Почему?

— Ах, они все такие великолепные. Стоят гордо, не дрогнув, когда на них несется гора ярости в две тысячи фунтов. Представляешь себе, какую для этого надо иметь выдержку, какое мужество? Тебе следует когда-нибудь посмотреть корриду. Однако поскольку ты любишь животных, то, вероятнее всего, ее возненавидишь…

— Так почему же ты не стал тореадором, Дариус?

— Зачем убивать животных, когда в мире столько мерзких людей? А теперь помолчи: у меня есть для тебя особая песня.

Серафина вновь уставилась на звезды, а Дариус заиграл совсем иную мелодию, печальную и странную. Принцесса никогда не слышала подобной. Пожалуй, она напоминала балладу средневекового трубадура о безответной любви или древний мавританский плач. Медленная и причудливая, с внезапно подрагивающими высокими нотами на фоне мрачного гудения басовых, создающих основной ритм, эта песнь была величавой и томительной, полной сдержанной страсти. Она словно выплеснулась из бездны отчаяния и тоски, из глубин сердечной муки. Серафина лежала на траве, в двух шагах от человека, которого любила всю свою жизнь, и покорялась чарам этой песни.

Закрыв глаза, закинув руки за голову, она утратила всякое представление о времени. Ее захватила темная тайна музыки, воплощающая помыслы Дариуса и изливающаяся из его мятущейся души.

Серафина не поняла, когда эта музыка закончилась. Но когда воцарилась тишина, сердце ее заныло от невыносимой боли.

Открыв глаза, она увидела над собой черный силуэт на фоне мириад звезд. Дариус стоял над ней, и принцесса не могла пошевелиться. Взгляд Дариуса охватывал каждый дюйм ее тела.

— Принцесса, — прошептал он и протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

Она не сделала даже попытки взять ее, лишь всматривалась в его глаза с нескрываемой жаждой. «Люби меня! — думала Серафина. — Закончи то, что начал!»

— Эй, принцесса! Ну же, пойдем со мной. — Дариус ждал, протягивая ей руки.

— Куда?

— Ты знаешь куда, Серафина.

Двигаясь как во сне, Серафина ухватилась за его руку и медленно поднялась.

Не говоря ни слова, они направились к дому.

«Я совершаю большую ошибку», — подумала она, когда Дариус распахнул перед ней дверь…

И все же твердо шагнула в дом.

Дариус одобрительно наблюдал за ней. Глаза его полыхали огнем. Он последовал за Серафиной в темный холл. Дверь за ними с грохотом захлопнулась. Едва уступив порог, Дариус прижал девушку к стене и стал бурно целовать. Она тихо застонала, ощутив трепет прижавшегося к ней сильного тела. Его руки пробежали по ее бокам, крепко сжали бедра.

Серафина знала, что сегодня Дариус откроет ей многие тайны, научит всему… У его рта был вкус прекрасного вина.

Дариус Сантьяго, ее демон, ее любовь, собирался подарить ей то, о чем она давно мечтала… но теперь, на пороге исполнения самых заветных желаний, Серафина испугалась.

Если сейчас она поднимется с ним наверх, как ей сохранить здравомыслие? Как выйти замуж за Анатолия?

Но руки Дариуса были такими теплыми, губы такими сладкими.

Когда наконец поцелуй закончился, дыхание Дариуса обожгло ей кожу. Он приподнял подбородок Серафины и посмотрел в глаза:

— Я не хочу, чтобы ты сегодня чего-нибудь боялась. Я не возьму твою невинность. Клянусь честью. Я не сделаю ничего не желанного тебе.

Дариус отпустил принцессу и отступил на шаг, ожидай ее решения.

Но она не двинулась к нему. Прислонившись к стене, графина замерла и закрыла лицо руками.

— Принцесса?

Она уронила руки и подняла на него несчастный взгляд, внимание медленно проступало в его черных глазах.

— О, как нелепо, — прошептал он. — Прости. Я думал… Не знаю, что я подумал…

Дариус отпрянул от нее, провел дрожащей рукой по волосам и широким шагом пошел прочь.

Серафина схватила его за сорочку и потянула к себе, заключив в объятия. Дариус вновь прижал ее к стене, покрывая неистовыми поцелуями. Губы его жгли девушку, как огонь. Она наслаждалась его страстью, потрясенная ее безудержностью.

Поняв, что принцесса покорилась ему окончательно, Дариус поднял ее на руки и понес вверх по лестнице к ее спальне.

Глава 9

Не прекращая целовать Серафину, Дариус поставил ее на ноги и достал связку ключей. Дрожащими руками он отпер замок и внес Серафину в спальню.

Закрыв дверь, Дариус потянул принцессу на пол. Она услышала, как звякнули ключи, мягко упав на пыльный персидский ковер, затем его ловкие пальцы вора пробежали по ее спине, расстегивая пуговки. Дариус и Серафина стояли на коленях, обнявшись, не в силах ждать ни секунды. У них не хватило терпения даже дойти до постели.

Его горячая ладонь сдвинула с плеча рукав ее платья, и теперь Дариус целовал шею и грудь принцессы, перебирая пальцами ее локоны.

Уложив девушку на пол и оказавшись на ней, Дариус снова завладел ее ртом. Она млела, наслаждаясь мощью его тела, приникшего к ней. Близость эта была такой упоительной, что Серафина чуть не плакала.

Спустя минуту он оседлал ее и, стоя все так же на коленях, выпрямился.

— Почему ты остановился?

— Я не остановился. — Дариус загадочно улыбнулся, зубы его блеснули в лунном свете. — Откинься.

Серафина подчинилась, наблюдая за каждым его движением. Он пристально посмотрел на нее.

— Яви мне себя… свою красоту, — шептал Дариус.

Она смущенно стянула до пояса лиф лилового шелкового платья.

Дариус быстро разделся до пояса, склонился к принцесс и нежно притянул ее к себе, давая ощутить радость соприкосновения тел. Крепко поцеловав ее в губы, Дариус оседлал бедра Серафины.

Очарованная, преображенная пережитым, принцесса любовалась его экзотической красотой. Серафине казалось, что он похож на гордого мятежного ангела, который чародейством проник в ее сон, желая соблазнить. Пальцы его легко заскользили по ключицам, бокам, талии Серафины…

— Скажи, что я первый ласкаю тебя, — попросил он.

— Конечно. Только ты. Я ждала тебя всю жизнь. Я знала, что ты придешь ко мне.

Он недоверчиво взглянул на нее:

— Как ты могла это знать? Я ведь не собирался так поступать.

— И все-таки я знала.

Дариус вновь поцеловал Серафину:

— Скажи, что я первый тебя целую. По-настоящему.

— Ты знаешь, что так и есть. Я вся твоя. Безраздельно. Дариус замер, задыхаясь от страсти, подхватил Серафину на руки и понес на постель.

— Так-то лучше.

Он лег рядом и склонился к ее груди. Коснувшись языком соска, он втянул его в себя сильно и жадно. Серафина вскрикнула от острого удовольствия. Пламя охватило все ее тело. Тяжело дыша, Дариус схватил губами другой сосок, казалось, он никак не мог решить, который предпочесть, явно желая обладать обоими сразу.

Его страсть передалась ей, доводя до безумия. Дариус решительно провел рукой по животу девушки, коснулся сквозь легкий шелк ее бедер и ног. Раздвинув бедра Серафины, он положил ладонь между ними. Когда жар его руки проник сквозь тонкую ткань платья, она затаила Дыхание и закрыла глаза.

— Боишься? — прошептал он, давая ей время привыкнуть к его прикосновению. — Н-нет.

Он нежно улыбнулся:

— Это хорошо.

Сначала Дариус лишь легонько ласкал ее там ладонью внимательно наблюдая за выражением ее лица.

Она замерла от предвкушения. Дариус приподнял ее платье.

— Так хорошо? — выдохнул он.

— Да, да! — воскликнула она, чувствуя, как сильные пальцы ласкают ее увлажнившуюся пульсирующую плоть.

— Ты почти готова принять меня, — промолвил он. — Не таись от меня, Серафина, не сдерживай себя. Отдай мне всю себя… — Он нежно поцеловал ее в губы, продолжая гладить интимное место под юбкой.

В упоении Серафина откинулась на постель, теребя пальцами покрывало.

Дариус нашел самое чувствительное ее местечко, тронул его именно так, как хотелось Серафине, и она, запрокинув голову, застонала.

— Ш-ш, — улыбнулся Дариус. — Никто не должен нас слышать.

— Я не могу совладать с собой. Такое восхитительное ощущение…

— О, мы еще только начинаем!

Дариус осторожно ввел в нее палец, и она вцепилась ему в плечи, упоенная этой лаской.

Когда Серафина снова громко застонала, Дариус нежно накрыл ей рот ладонью, тогда как другая его рука продолжала доставлять ей наслаждение.

— Ш-ш, ангел! Тихо, а то нас застигнут.

Не открывая глаз, она целовала пальцы, зажимавшие ей рот, облизывала их своим язычком. Задыхаясь от страсти, он ввел кончик среднего пальца ей в рот. Она стала жадно сосать и целовать его.

— Да, — шепнул он, прижавшись напряженной плотью к ее бедру. — Очень хорошо, Серафина.

Каждое движение его пальцев, ласкающих ее между ног вызывало ответное покачивание бедер Серафины.

Он лизал ее сосок медленными круговыми движениями. Серафина шире развела бедра, облегчая ему доступ в себя и вся устремляясь навстречу ему.

Внезапно он надвинулся на нее всем телом и лег между ее бедер, опершись на локти.

— Дотронься до меня, — пробормотал он сдавленным от желания голосом.

Серафина провела ладонью по твердому плоскому животу и мощной груди, но Дариус перехватил ее руку и с чувственной усмешкой показал ей, что хочет от нее иного.

Когда Серафина обхватила сквозь брюки вздыбившуюся мужскую плоть, ресницы ее взметнулись, а рот полуоткрылся в дерзком бесстыдном восторге. Его лицо выражало лишь жадное ожесточение страсти. Она ласкала Дариуса сквозь одежду, гладила огромный пульсирующий жезл. Дариус закрыл глаза. Его низкие хриплые стоны, рвущиеся из самой груди, разжигали желание Серафины. Он стал покачивать бедрами навстречу ее руке, и эта явная потребность в ней побудила ее действовать еще смелее.

— Я хочу видеть его, — прошептала она. Дариус, задыхаясь, рассмеялся:

— Мой ангел-озорница. Не думаю, что это разумно…

Герой грез принцессы покоился в ее объятиях, а она имела самое смутное представление о том, как доставить ему наслаждение.

— Дариус?

Он посмотрел на нее.

Она ответила взглядом, полным смущения и досады, удрученная своим невежеством.

— Мне очень жаль… — начала Серафина. В темных глазах мелькнуло понимание.

— Не извиняйся, ангел. Мне нравится твоя невинность.

С нежной улыбкой он склонился над ней и поцеловал. Обхватив большой ладонью ее руку, ласкавшую его мощный жезл, Дариус показал, как доставить ему удовольствие.

— Да, Серафина. Именно так. Это изумительно.

Еще несколько мгновений восторга, и Дариус внезапно крепко сжал ее плечи.

— Хватит. Ты доведешь меня до того, что я не выдержу, — задыхаясь, пробормотал он.

— Что это значит? — удивилась Серафина и широко открыла глаза.

Ленивая полуулыбка тронула его губы.

— Продолжай в том же духе — и узнаешь.

— Возможно, я так и поступлю. — Внимательно наблюдая за ним, Серафина чуть сильнее сжала пальцы, проверяя его реакцию.

Дариус ахнул и прикусил губу.

— В тебе совсем нет жалости, Серафина… но ученица ты талантливая! Очень!

— Благодарю вас. — Она испытывала чудесное ощущение полной раскованности, упивалась своей властью над ним, желая довести Дариуса до такого же состояния пьянящей беспомощности, какое владело ею самой.

Он устремился навстречу ее рукам. Его сильные бедра мощными толчками бились в девушку.

— О-о-о! Господи! С тобой я не могу сдержаться, — простонал он. — Серафина, это ведь пытка! Нам надо остановиться. Все зашло дальше, чем я предполагал.

— Ш-ш, — тихо отозвалась она, продолжая гладить трепещущую плоть.

— Я хочу ощутить твою влагу на себе. — Дрожащими руками он стянул брюки, и лег между ее ногами.

— О Боже! — задохнулась Серафина, когда его горячая подрагивающая плоть уперлась в нее. Он ввел пальцы глубоко меж ее бедер и окропил свой взметнувшийся жезл ее жемчужным соком. Серафина вспыхнула и затрепетала, глядя, как скользит его рука по твердой плоти, распределяя ее влагу.

Дариус снова опустился на нее, и она задрожала, ощущая, как шелковистый стержень скользнул внутрь, раздвигая нежные трепещущие складочки. Сердце ее неистово забилось.

— Господи, как же я тебя хочу! — воскликнул Дариус.

— Да! — отозвалась Серафина.

— Я не вынесу этого. — Он задыхался. — Мне необходимо войти в тебя.

— Да, пожалуйста! — взмолилась она.

— Не говори «да». Ах, Боже мой, Серафина! Это пытка.

Она хотела помочь ему. В тумане эротического инстинкта, она погладила его плоть и направила ее жаркую, влажную, напрягшуюся, в свое лоно.

— Нет, нет! — прохрипел Дариус. Отпрянув, он остановил ее руку. Глаза его сверкали тревожным отчаянием. — Мы не можем так поступить. Не можем! Я не стану…

— Почему?

— Нет, Серафина. Нет!

— Вернись. — Она распутно улыбнулась. — Мы просто понарошку…

Дариус смотрел так, словно хотел проглотить ее целиком.

Плотно обхватив его плоть, Серафина прижалась к нему. Ее бедра двигались вверх и вниз по нижнему изгибу его плоти. И все это время она ритмично сжимала ее горячей ладошкой, даря наслаждение ему и себе, потирая себя его твердой возбужденной плотью там, где ей хотелось. Казалось, тело само руководило этими движениями.

— Ты поразительна! — прошептал он.

Мгновения шли. Напряжение нарастало. Серафина обилась вокруг него, поглощая, сжигая… Она судорожно глотала воздух, но по прошествии нескольких минут остановись, нахмурилась и растерянно посмотрела на Дариуса, ощущая внезапную невыносимую неудовлетворенность… не зная, как назвать то, чего хочет.

— В чем дело, ангел? — Пожалуйста, Дариус, сделай, чтобы оно прошло.

— О, моя бедняжечка, — прошептал он, улыбаясь с любовной снисходительностью. — Да, думаю, что уже пора.

С этими словами Дариус отодвинулся от нее и лег на бок рядом.

Огорченная Серафина непонимающе уставилась на него и, когда он нежно притянул ее к себе в объятия, жалобно попросила:

— Ты должен мне помочь. Я схожу с ума.

Дариус тихо рассмеялся и ласково провел уверенной рукой по ее бедрам.

— Ты выживешь. Обещаю.

Серафина громко всхлипнула, пальцы ее лихорадочно перебирали покрывало, все тело вибрировало. Дариус властно положил руку на ее жаркий лобок. Потаенное местечко пульсировало и мучительно ныло. Он нежно погладил ее.

— Что будет, Дариус?

— Увидишь. Тебе понравится. Верь мне. — Он поцеловал ее в лоб.

Серафина обняла его, прижалась к нему изо всех сил. Сердце стучало, тело напряглось и словно окаменело.

— Ах, Серафина, ты для меня — воплощение всего самого прекрасного и доброго на свете, — хрипло бормотал Дариус, то погружая пальцы в ее влажную глубину, то вынимая их, тогда как его большой палец рисовал круги вокруг ее сокровенного центра.

Серафина всхлипывала, извиваясь от его ласк.

— Так и надо, ангел. Расслабься. Отдайся мне, — шептал он.

Она крепко вцепилась в него, издала странный сдавленный звук. Упоительный, сокрушительный взрыв сотряс ее всю, волнами наслаждения прокатился от лона по телу.

Дариус жарко и тяжело дышал ей в ухо.

Ослепительный свет, неописуемый восторг охватил Серафину, затопил, заполнил ее непередаваемыми ощущениями. В закрытых глазах замелькали разноцветные яркие огни. Ей показалось, что она умирает… А потом так же внезапно, девушка обмякла в его объятиях, задыхаясь от пережитого наслаждения. Но прежде чем она поняла, что с ней произошло, Дариус привлек ее к себе, осыпая жгучими требовательными поцелуями.

Он положил руку Серафины на свою плоть, и теперь она поняла, что ему нужно. Его рука направляла ее ладошку с грубой жадной настойчивостью. Дариус откинулся, перекатился на спину, полностью отдавшись в ее власть. Власть Серафины над ним была всеобъемлющей. Она ощущала, как пульсирует и увеличивается его жезл, который Дариус снова и снова проталкивал сквозь кольцо ее пальчиков. От прикосновений Серафины он трепетал, как натянутая струна. Сжав принцессу с неистовой силой, Дариус привлек ее к себе, жадно поцеловал и больше не отпускал. Его лицо выражало мучительное блаженство.

— Не останавливайся, — беспомощно прохрипел он. Серафина не переставая гладила и сжимала его плоть, до тех пор пока он не испустил низкий страдальческий крик освобождения. Бедра его взметнулись, Дариус замер в ее руке, стальной и нежный, и горячая струя семени окропила его твердый плоский живот.

Серафина ошеломленно уставилась на него. Дариус тихо застонал. Тело его напряглось в последней судороге, затем медленно расслабилось, словно животворная струя унесла с собой силу и волю. В блаженном изнеможении он, задыхаясь, лежал на постели, и Серафина не сводила с него завороженного взгляда.

Дариус поднял увлажнившиеся ресницы и посмотрел на принцессу. Она услышала то ли короткий смешок, то ли отрывистое рыдание, но в его агатовых глазах сияли серебряные звезды слез.

«Наверное, я все сделала правильно», — подумала Серафина.

Рука его ласково коснулась ее колена.

— Где я? — потрясенно прошептал он.

— На отдыхе, — лукавым шепотом отозвалась она.

Глава 10

Потом они вместе выкупались при свете свечей. Дариус сидел позади, а Серафина между его ног, откинувшись ему на грудь в блаженной истоме. Он неторопливо намыливал ей руку, а она терла под остывшей водой его ступню. Во время мытья они почти не разговаривали, общаясь на безмолвном языке прикосновений.

После ванны Серафина велела принести ужин, и вскоре перед ними стояли холодные мясные закуски, сыр, хлеб и вино. Все слуги в доме уже догадались, что происходит, и перестали изображать неведение. Лежа в постели в легких халатах, они с удовольствием поужинали, угощая друг друга простыми блюдами.

Серафина упросила Дариуса рассказать о его путешествиях в дальние страны и слушала затаив дыхание, как он повествует о своих приключениях. Откинувшись на подушки и согнув ногу в колене, Дариус покуривал сигару и рассказывал о том, как обучал хитрым приемам боя гвардию Али-паши в пронизанных ветрами диких горах Янины.

Взяв оправленную в серебро головную щетку, Серафина уселась по-турецки возле него и, расчесывая волосы, внимала его историям. Девушку совершенно пленил этот сложный человек с тонким умом, страстной увлеченностью и дерзким юмором, который раскрылся сейчас перед ней. Наконец голос его смолк на половине фразы, и Дариус недоуменно уставился на Серафину.

— В чем дело?

— Я чувствую себя с тобой более раскованно, чем с кем бы то ни было. Впервые в жизни.

Она ответила ему спокойной улыбкой, но сердце ее запело.

— Это удивляет тебя?

Он задумчиво стряхнул пепел сигары в пепельницу.

— Нет. Но ты не такая, какой я себе представлял тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не могу этого объяснить.

— Лучше? Хуже?

— Более сильная. И вместе с тем более нежная. — Он загасил черуту и переставил пепельницу на пол возле постели. Подвинувшись к Серафине, Дариус взял из ее руки щетку. — Повернись.

Она радостно подчинилась. Медленно, осторожно он стал расчесывать ее волосы.

«Он самый нежный, самый очаровательный человек на свете», — подумала она, закрывая глаза от удовольствия.

— Могу я тебя кое о чем спросить, Серафина?

— О чем угодно.

Он помолчал, обдумывая вопрос. Она улыбнулась, догадываясь, что Дариус преодолевает смущение.

— Так что же? — спросила Серафина.

— Я никак не могу понять… что ты во мне нашла? Она обернулась и в полном изумлении взглянула на него:

— Не можешь?

Он ответил ей растерянным взглядом. Серафина коснулась его щеки.

— Да, тебе нужно это услышать. Правда, любовь моя? Он кивнул.

— Все правильно, Дариус. Я буду счастлива все объяснить тебе, но это займет много времени. — Девушка задорно улыбнулась. — Причин слишком много.

Вновь повернувшись к нему спиной, она смолкла, а Дариус вновь начал расчесывать ее волосы. Он молчал, но напряженно ждал ответа.

— Мне нравится в тебе то, что ты не желаешь видеть недостатков в тех, кто тебе дорог. Ты — человек необычайно верный, бескорыстный и отзывчивый. У тебя острое чувство справедливости и чести, блистательный, изощренный ум. Миру повезло, что ты хороший человек, иначе ты стал бы преступником, а не отважным героем. — Серафина вздохнула и обняла колени. — Конечно, ты великолепный мужчина и прекрасно умеешь целоваться, но об этом мы не будем упоминать. — Она лукаво улыбнулась. — Ах да, еще ты можешь замечательно острить! Как я наслаждалась, когда ты едким и злым словцом ставил на место какого-нибудь надутого придворного осла! Но если нападают скопом на какого-то беднягу, ты всегда придешь ему на помощь.

Дариус молчал, водя щеткой по блестящим длинным волосам принцессы, спадающим ей на спину.

— Приятно видеть, как ты берешь под свое крыло каких-нибудь жалких кадетиков из военной академии и стараешься укрепить их мужество, потому что именно оно является твоей отличительной чертой. Ты образец для многих юношей, но это не породило в тебе тщеславия. Мне нравится, что ты избегаешь дуэлей с крикливыми болванами, заведомо уступающими тебе во всех боевых искусствах. Меня пленяет то, что на каждый случай у тебя есть мудрое изречение. О, еще одно твое качество, пожалуй, одно из самых любимых мной: что бы ни случилось, ты всегда, всегда знаешь, как с этим справиться. Я люблю тебя за то, что ты неизменно добр к робким людям… Дариус?

Серафина обернулась и вдруг увидела, Что он понурил голову и поник.

— Любимый? Что такое? — Она приподняла его подбородок.

Взгляд Дариуса был полон безнадежности и отчаяния. В нем бушевала буря непонятных эмоций.

— Дорогой, в чем дело? Я сказала что-то не то?

— Никто никогда не говорил мне ничего подобного, — сдавленным голосом отозвался он.

— Я могу продолжить, — нежно улыбнулась Серафина.

— Пожалуйста, не надо. Мне этого не вынести.

— Дариус, дорогой, послушай. — Она бережно взяла его лицо в ладони. — Как можешь ты не знать всего этого? Неужели поэтому ты так жестоко себя изнуряешь? Неужели сомневаешься в своих достоинствах? Значит, Из-за этого ты заставляешь себя работать в десять раз больше, чем другие, и готов один противостоять всем опасностям? Из-за этого моришь себя голодом, стремясь к внешнему совершенству? Да, да, я знаю об этом, так что не пытайся отрицать.

Он посмотрел на нее печально, безнадежно.

— Дорогой, тебе нечего и незачем что-то доказывать. Почему ты должен быть идеальным?

— Я не идеален, — уныло возразил Дариус. — Я и близко не дотягиваю до идеала.

Это признание пронзило Серафине сердце. Она поцеловала Дариуса в лоб.

— Ты не прав, дорогой. Поверь мне: ты вполне хорош! Ты совершенен… такой, как есть…

Он нетерпеливо мотнул головой.

— Так и есть, — настойчиво повторила она. — Все твои усилия… оставь их на время, мой дорогой. Дай себе немного времени на выздоровление. Ладно? Сделаешь это ради меня?

Дариус бросил на девушку настороженный взгляд.

— Ради тебя?

Она шутливо улыбнулась.

— Мне ведь не надо отдавать тебе приказ по-королевски?

— Не надо.

«Я люблю тебя», — подумала принцесса, не сводя с него глаз, в которых стояли слезы, хотя губы улыбались.

— Хочешь спать? Он кивнул.

— Иди сюда. — Серафина задула свечу и, укрывшись легким покрывалом, раскрыла ему объятия. Дариус приник к ней.

Он лежал на животе рядом с принцессой, обратив к ней лицо.

Они молчали.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— О сегодняшнем дне. — А что сегодня?

— Сегодня я счастлив, — сказал он медленно, словно взвешивая это непривычное, чуждое ему слово.

Серафина улыбнулась ему.

— Такая… теплота, — прошептал Дариус. — Такой я никогда не испытывал в жизни. Нет лучшего жребия, чем быть так с тобой… как сейчас… Благодарю тебя за этот день. Благодарю за вес, что ты сказала. — Он придвинулся ближе к Серафине и поцеловал в губы долгим томительным поцелуем, потом положил голову ей на грудь и уснул.

Закрыв глаза, Серафина зарылась лицом в его волосы, полная любви к этому гордому и страдающему мужчине, обуреваемая желанием защитить Дариуса от бед и напастей. Это и было счастье.

«Мой!» — подумала она. Обвив его покрепче руками, Серафина тоже погрузилась в глубокий сон.

Дариус проснулся в жемчужно-сером сумраке рассвета и понял, что за ночь мир его переменился навсегда. Запах ее кожи наполнял его ноздри, упругая нежность ее тела восхищала. Серафина все еще спала, а ее тонкая рука обнимала его шею.

Закрыв глаза, Дариус вновь и вновь вспоминал, как она отдавалась ему. Он опустил голову ей на живот и прильнул к нему тихим поцелуем. Это была самая мирная и безмятежная минута его жизни.

Из дальних концов дома доносились разнообразные звуки: это приступили к работе слуги. Дариус ощутил запахи готовящегося завтрака, услышал смену караула: усталые за ночь солдаты уходили в казарму, на их место заступали другие. Первым порывом Дариуса было встать и последовать привычному распорядку жизни, то есть умыться, одеться, проверить обстановку в эскадроне, совершить до завтрака верховую разминку, затем поесть и продумать дневные дела. Но прошлой ночью он принял решение начать новую жизнь… если позволят судьба и время.

«Надежда — вещь опасная», — размышлял Дариус. Сейчас надежда шептала ему, что если он убьет Наполеона и затем сбежит из Милана, то, несомненно, станет достоин Серафины.

Мир будет приветствовать его как героя. Вся Европа восславит этот подвиг. Он сможет посмотреть в глаза Лазару и попросить руки его дочери.

Окрыленный надеждой, Дариус не думал о том, что шанс остаться в живых у него ничтожен.

Сердце Дариуса, переполненное мечтами, которые он подавлял всю жизнь, готовилось только к удачному исходу. На окраине Белфорта, над морем, у него было прекрасное поместье. Он построит Серафине дом на вершине холма, виллу, соответствующую элегантностью ее вкусам и облику. У виллы будет красная черепичная крыша, продуваемые ветром изящные аркады для прогулок, фонтаны, обширные сады, высокий зверинец под куполом для животных Серафины. Дариус накупит ей нарядов, позволит устраивать балы и приемы, даже если ему придется встречать там фальшивых людей, которых он презирал… лишь бы видеть, как блистает она среди них своей красотой и искренностью. А если когда-нибудь Дариус почувствует, что готов поделиться с кем-то ее вниманием, он даст ей ребенка…

Поглощенный этими мыслями, Дариус приподнялся и посмотрел на принцессу, на эту нежную, хрупкую, смелую, своенравную, неотразимо обаятельную, великодушную… жизненно необходимую ему женщину.

В эту минуту, в преддверии грозных событий, красота Серафины навевала на Дариуса тоску. Но тут он заметил на « губах тень улыбки, и на душе у него посветлело.

«Маленькая проказница, что тебе снится?» — подумал он. Тихая радость согрела его сердце.

Улыбка исчезла, и принцесса проснулась.

Поняв, что ее разбудил собственный смех, Серафина расхохоталась еще громче. И когда ее фиалковые глаза раскрылись, она не нашла ничего удивительного в том, что проснулась под любящим взглядом главного королевского убийцы.

— Расскажи мне свой сон, — попросил Дариус.

— Это был очень забавный сон! О тебе! Подожди-ка… сначала поцелуй меня! — Серафина порывисто обвила руками шею Дариуса и, прильнув к нему всем своим гибким цветущим телом, поцеловала в губы. Потом притянула к себе покрепче. — М-м, Дариус, тебя так приятно обнимать!

Он схватил ее в охапку и перекатился на спину, так что она оказалась наверху. Пышные локоны рассыпались водопадом, укрывая их обоих. Ему нравилось ощущать на себе ее легкое тело, пышные груди, сильные бедра, сжимающие его ноги. Дариус пробежался руками по стройной фигурке, от плеч по изгибу спины к обнаженным упругим ягодицам.

— Так что ты там говорила? — осведомился он, в то время как его мощный жезл ожил и восстал, твердый, как скала, и готовый к действию.

— Что? Снова резвость обуяла, полковник? — промурлыкала Серафина, сияя фиалковыми глазами.

— Мне хотелось бы знать, что тебе снилось обо мне такое смешное?

— Мне снилось, как тебя впервые назначили в дворцовую гвардию, охранять меня и брата. Помнишь те дни, Дариус? Сколько тебе тогда было? Около восемнадцати?

Он поморщился.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя стариком, малышка.

— Ты и есть старик.

Дариус насупился. Серафина рассмеялась и, склонившись к нему, звонко поцеловала.

— Ох! Я же просто тебя поддразниваю.

Дариус надеялся, что это так, поскольку был на четырнадцать лет старше Серафины.

— Как я тебя боялась, — беспечно продолжала она. — Ты был такой чопорный и серьезный! Такой величественный!

— Естественно. Меня возмущало, что такому великому воину, как я, велели быть королевской нянькой.

Серафина засмеялась:

— Мне снился тот первый день, когда ты только появился в детской. Никогда в жизни не испытывала я подобного страха!

— Из-за меня?

— Угу! — кивнула она, вновь распуская пышные локоны по плечам. — Эти огненные черные глаза… этот мрачный взгляд из-под бровей! Ты вошел в комнату, когда Я была в истерике.

— Помню. Ты бросилась на пол, и когда нянька попыталась поднять тебя и увести…

— Никто не осмеливался меня тащить, — высокомерно заметила Серафина. — Каким же испорченным, избалованным чудовищем я была!

— Не испорченным, — мягко возразил Дариус. — Просто своевольным. И несчастным. Кроме того, не помню, из-за чего поднялся весь шум, но ты тогда, бросившись на пол, сильно ударилась головой. Поэтому и плакала.

— Все меня улещивали: «О, пожалуйста, принчипесса, чего вам хочется? Мы все сделаем, лишь бы вы перестали кричать!» А я думала: «Хочу мою маму, но у нее более важные дела, она мир спасает. Я хочу папу, но он всегда занят!» Если я хотела повидать их, об этом следовало договариваться заранее. Назначать время. И я должна была примерно себя вести. Я ненавидела своих нянек. В целом мире не было никого, кто бы хорошо ко мне относился!

Дариус покачал головой, улыбаясь уголком рта.

— Я билась и брыкалась, ударяясь о твердый пол. Мой брат-младенец, которого я презирала, захлебывался плачем где-то неподалеку. Десятеро взъерошенных взрослых умоляли меня перестать, и вдруг я увидела рядом черные блестящие сапоги с серебряными шпорами. Я вертела головой. Изгибала шею, чувствуя, что пришел грозный час расплаты. Дариус рассмеялся. Глаза принцессы искрились весельем. Обрамленные пушистыми черными ресницами, они сияли, как звезды.

— Помнишь ли, о жестокосердный, что ты тогда мне сказал?

— Что я надеру тебе уши? Серафина покачала головой:

— Хуже. Ты назвал меня ребеночком и объявил, что я веду себя глупо. Я возненавидела тебя до глубины души. — Она усмехнулась. — Минут на десять. Своей мрачной физиономией ты разогнал всех моих гувернанток. «Подите прочь!» — сказал ты, и голос твой прозвучал как удар хлыста. Я тогда подумала: «По крайней мере хоть он что-то соображает!» Ты умел заставить меня сделать то, что я делать не хотела: съесть завтрак, а не раскрасить им стены в детской… И знаешь, когда ты был рядом, я чувствовала себя спокойнее. Странно, правда? — лукаво поглядывая на Дариуса, Серафина обняла его за шею. — Когда ты теперь со мной, покоя я не испытываю. Нет… — Она погладила его обнаженную грудь. — Напротив, мной овладевает лихорадочное возбуждение. — И Серафина снова прильнула к губам Дариуса нежным поцелуем.

Его ладони плотно обхватили ее ягодицы, и мужская плоть сразу откликнулась. В один миг жезл стал твердым, и кровь закипела в жилах у Дариуса. Он ласкал ее бедра, оседлавшие его чресла, размышляя, готова ли Серафина продолжить любовную игру, или ему следует отпустить ее. Она чуть всхлипнула от удовольствия, и очарованный невинностью девушки, Дариус пригнул к себе ее голову и поцеловал. Его сверлила одна мысль: сколько он сможет терпеть эту муку? Жгучая потребность уложить Серафину на спину и погрузиться в ее сладостное лоно становилась невыносимой.

— А твое детство, Дариус? — спросила она. — Каким было оно?

Его пальцы замерли, а тело напряглось. Серафина не могла найти более верного средства охладить любовный пыл Дариуса.

Оттолкнувшись от груди любимого, принцесса посмотрела на него проницательным спокойным взглядом, словно давно догадавшись, что детство этого человека было ужасным.

Ужасным? Чудовищным!

— Не стоит портить этот день. — Дариус попытался улыбнуться, но лицо его исказилось болезненной гримасой.

Она кивнула. Все еще сонные глаза внимательно всматривались в него — с тревогой и состраданием. Серафина успокаивающе погладила его по щеке.

— Все в порядке, Дариус. Все хорошо.

Взгляд ее перешел на шрам, уродующий его губы, и Дариус, впадая в панику, мысленно взмолился: «Нет! Не спрашивай меня, откуда он!»

Серафина уже открыла рот, чтобы заговорить, но он опередил ее:

— Итак, чем ты хочешь заняться сегодня? — Голос его звучал спокойно и невозмутимо. Дариус скинул девушку с себя, вскочил на ноги — колени его слегка дрожали — и начал торопливо одеваться.

— Что сделать, чтобы ты наконец поверил мне? — спросила она.

Дариус невесело покачал головой:

— Прости. Я ничего не могу с этим поделать.

— Понятно. — Сев на постели, Серафина протянула к нему руки. — Иди сюда. Дай мне проверить твои швы, пока ты без сорочки.

Подойдя к ней, Дариус присел на край кровати. Она осмотрела его плечо. Он был очень напряжен и толком не слышал, как Серафина сказала, что шов выглядит хорошо и отлично заживает.

Серафина внезапно обняла Дариуса за талию и прижалась щекой к его спине. Он вновь напрягся, готовясь к отпору, каждой клеткой своего существа сознавая, что в любую секунду принцесса может потребовать полной откровенности. — Дариус? — прошептала Серафина.

— Что? — сказал он, ощетинившись.

— Давай запустим воздушного змея.

— Что? — Он обернулся и уставился на нее.

— Помнишь тех, китайских, которых ты подарил мне как-то на Рождество? Я все еще храню их! — весело продолжала Серафина. — Я привезла их с собой. — Она быстро поцеловала его в щеку. — Пойдем. Это будет забавно.

Принцесса продолжала что-то радостно щебетать, но Дариус больше не слушал ее, охваченный смутными подозрениями. Происходило что-то странное.

Вскоре они уже пробирались через усеянные полевыми цветами луга, над которыми порхали бабочки. Небо сияло голубизной.

Дариус смутно представлял себе, во что ввязался. Желтые ленты широкополой соломенной шляпки Серафины развевались по ветру, задевая его лицо. Он шел за ней с корзинкой еды для пикника в правой руке и сложенным одеялом в левой. Странное чувство, что он вступил в сказочный, нереальный мир, крепло в нем с каждым шагом.

На вершине холма, что был в пределах ограды, они наткнулись на большой сверкающий пруд посреди зеленого пастбища.

— О, Дариус, здесь чудесно! — воскликнула принцесса.

— Я нашел его, когда вчера искал тебя.

Щурясь от солнца, он окинул окрестности быстрым взглядом — нет ли опасности, — но успокоился, напомнив себе, что сейчас белый день, а на стенах стоят двадцать дозорных. «Расслабься, Бога ради!» — сказал себе Дариус и с усмешкой обернулся к Серафине:

— Пошли.

Они пересекли поле. Трава достигала им до колен, поражая изобилием цветов, желтых, белых, пурпурных звездочек. В траве жужжали насекомые, прыгали кузнечики. Под огромным тенистым вязом Дариус расстелил одеяло расправляя его с четкой солдатской сноровкой.

Оставив там корзинку с завтраком, они отправились запускать змеев.

Змеи были великолепны. На фоне лазурного неба многоцветный вихрь их фестончатых хвостов казался ожившей сказкой. Они колыхались, устремлялись к земле, взмывали ввысь…

Дариус забыл обо всем, потому что прекраснее змеев был восторг Серафины. Он исполнял все ее просьбы, пуская змея над самым зеркалом воды, словно орла, охотящегося за рыбой. И разумеется, Дариус, опьяненный успехом, попытался провести змея ближе к поверхности пруда и утопил его там.

Увидев огорчение и растерянность Дариуса, Серафина залилась безудержным смехом, а пестрый змей между тем плавал и нырял в воде.

Дариус вытянул его за бечевку, и тот медленно выполз на заросший камышами берег.

Принцесса хохотала до слез.

— Ну-ка, достань его, Сантьяго!

Он рыкнул на нее нестрого и закатал рукава. Сбросив сапоги, Дариус «подвернул черные штаны и решительно направился к воде.

Пока Дариус доставал змея, Серафина вернулась к одеялу и разложила еду. Она уселась в тени, поджав по-турецки ножки, и разложила простую трапезу, похожую на их вчерашний ужин: холодное мясо, сыры, виноград, хлеб и вино.

Через несколько минут к ней присоединился Дариус. босой, в расстегнутом черном жилете поверх свободной белоснежной сорочки.

— Привет, красавец! — Серафина кокетливо улыбнулась.

Ответив ей жалобным взглядом, он опустился на колени с краю одеяла, достал из кожаной сумки потрепанную книжку, своего любимого «Дон Кихота».

Протянув книгу ей. Дариус попросил:

— Почитай мне. С любой страницы. Это не имеет значения.

Принцесса, взяв у него книгу, села поудобнее. Дариус вытянулся на одеяле, опершись на локти, и огляделся. Серафина поймала его взгляд и приглашающе улыбнулась, похлопав по колену.

Дариус выгнул бровь.

— Заманчиво.

— Лучшее место в доме.

Он подполз к ней на четвереньках, улегся на спину, положил голову на колени.

— Тебе самой удобно?

Она улыбнулась и раскрыла книгу.

Он ел сыр и виноград, а она прихлебывала вино и читала ему вслух, ероша пальцами его влажные волосы, перебирая вечно падающую на лоб прядь. Так же рассеянно Серафина расстегнула несколько верхних пуговиц его сорочки, чтобы ласкать ему шею и грудь, играть серебряным образком Девы Марии.

Все это время Дариус накручивал на палец ее локон. Когда легкое потягивание прекратилось, Серафина увидела, что он дремлет: ресницы темными веерами лежали на щеках.

Мысль о том, что вскоре придется отпустить Дариуса на волю, вызвала в ней мучительную тоску. Серафина чуть не заплакала. Она заставила себя не думать о разлуке. Здесь, на лугу, сию минуту будущего не существовало. Были только она и Дариус.

Сорвав длинную травинку, Серафина пощекотала загорелую щеку возлюбленного.

— На тебе муравей, — прошептала она.

— М-м… нет, — пробормотал он, не открывая глаз. — Это ты ко мне пристаешь.

Дариус открыл глаза.

— В чем дело, Стрекозка?

— Ох, Дариус. — Она нежно обхватила ладонями его голову. — Ты такой милый. Я хочу… хочу, чтобы ты принадлежал только мне.

Смех его был легок и нежен, как вздох.

— Ладно.

— Я хочу, чтобы нам никогда не пришлось отсюда уезжать. Дариус, почему мы никогда не получаем того, что хотим?

Он погладил ее по щеке.

— Такова жизнь. Не грусти. Ты слишком красива, чтобы грустить.

— Я не могу не думать об этом.

— Подари мне поцелуй, — прошептал Дариус, положив руку ей на затылок и пригибая к себе головку Серафины.

Она поцеловала его.

Дариус был прав. Поцелуй прогнал ее страхи. Принцесса глубоко вздохнула и растаяла в его объятиях, жадно упиваясь жгучими поцелуями. Дариус привлек ее к себе. Они опустились на одеяло, и он заставил ее забыть обо всем.

Три дня они были неразлучны.

Словно издали смотрел Дариус на самого доверенного слугу короля, который радостно и беззаботно накликал на себя опасность, совершенно не жалея об этом. Впервые в жизни он ощущал покой, глубочайшую сердечную усладу и безмятежность. Куда-то ушла вечная настороженность, изматывающая душу, ослабла железная хватка борьбы за выживание, не отпускавшая его более десяти лет.

Серафина ластилась к нему и ласкала его словно он был одним из ее ручных зверей. Дариус же наслаждался каждой минутой ее внимания, тронутый нежностью, с которой она заботилась о нем.

Даже слышать, как звучал в коридорах старой виллы голос Серафины, выкликающий его имя, было отрадно Дариусу.

Он не думал, что такое возможно, однако по мере того, как расцветало ее счастье, Серафина становилась все краше и краше. На него наводила страх мысль о том, что он, внебрачный сын цыганки — в сущности, никто! — был тому причиной.

Серафина поглощала все его внимание. Любовь принцессы согревала Дариуса. Он упивался ее невинными поцелуями, которые часто сменялись бурей желания… И все же ощущение, что связывающее их чувство свято и целомудренно, никогда не покидало его.

Они не думали о будущем и не смели говорить вслух о том, о чем оба наивно мечтали: что все это навсегда! Что эта старая вилла с ее выцветшими желтыми стенами — их дом.

Что он — ее муж.

Что она — его жена.

Дариус знал, что это абсурдно. Но ему было все равно. Он понимал, что страшная мука придет потом… Не важно! Они, как дети, играли в воображаемую реальность, которой быть не могло… Но Боже, как легко оказалось забыть о том, что за стенами поместья простирался раздираемый войнами мир!

Дариус ничем не занимался. Лишь написал письмо управляющему своими поместьями в Испании. Он писал его, лежа в их обшей постели… используя нагую спину Серафины, как пюпитр. Дариус забросил свои тренировки с оружием, ни разу не брал в руки элегантного ружья, которое приготовил для поездки в Милан.

Впервые он учился жить и думать, не желая смерти.

На четвертую ночь, когда они лежали в постели, сплетя руки и тела, их взгляды встретились. Они погрузились в неизмеримые глубины души, но не стремились к большему, чем нежные ласки и касания.

Но вскоре Дариус заметил, что кожа Серафины теплеет, а в невинной обольстительнице разгорается возбуждение. Она обвила руками шею Дариуса и прильнула к ней жадным поцелуем. Каждый мускул его тела задрожал, потому что не было ничего проще, чем скользнуть в нее, взять то, что ему принадлежало, и утолить наконец беспредельную жажду.

Однако Дариус поклялся себе не делать этого. Поклялся остатками чести, которую еще сохранил. Он не покинет ее сломанной и погубленной. Когда он уйдет на смерть, Серафина не останется с ребенком. Достаточно того, что ей придется оплакивать его.

Ветерок шевелил оконные занавески, донося до них благоухание ночи. Они ласкали друг друга и шалили, отдаваясь прелестной игре, беззаботные и счастливые… Минуты шли и в песочных часах судьбы песок непрерывно и неумолимо сыпался вниз.

Дариус вдруг проснулся среди ночи. Встревоженный, настороженный.

«Что-то неладно!»

В спальне было темно. Рядом с ним мирно спала Серафина. Он замер, прислушиваясь.

Дариус различил лишь стрекот цикад и тихое дыхание Серафины.

Он сел в постели, спустил ноги на пол, бесшумно натянул штаны, сорочку и сапоги. Тихо подкравшись к двери. Дариус прислушался, но ничего не услышал.

Бросив прощальный взгляд на Серафину, он приотворил дверь и выскользнул в коридор. Так же бесшумно спустился по деревянным ступеням, избегая ступать на те, что могли заскрипеть. На первом этаже Дариус заглянул в столовую. Здесь, как и во всех комнатах первого этажа, он расставил караульных у каждого окна.

— Все в порядке, солдат?

— Да, сэр. Все тихо, — отозвался тот.

— Который час?

— Три часа, сэр. Дариус кивнул.

— Не зевай, солдат.

Затем он обошел другие посты, но знакомое ощущение опасности не проходило. Интуиция столько раз спасала его, что Дариус не мог пренебречь этим. Встревоженный, он прошел в маленькую по-спартански обставленную комнату, покинутую им с первых же дней, и достал из гардероба черный кожаный футляр, в котором хранился его арсенал.

Взяв с бархатного ложа любимый кинжал с рукояткой слоновой кости, Дариус почувствовал себя лучше: оружие вселяло уверенность. Пистолет он сунул за пояс брюк.

Беспокойными шагами Дариус обошел весь дом и вышел на заднее крыльцо, где встретил Томаса, сержанта своего эскадрона, курившего сигару.

— Что-то не так, полковник? — спросил сержант, предлагая ему закурить.

— Не знаю. — Дариус склонился, чтобы взять сигару. — У меня дурное предчувствие.

Томас пожал плечами, сдерживая зевок.

— Пока все тихо.

— Возможно, слишком тихо. — Дариус глубоко затянулся и, подойдя к краю ступенек, всмотрелся в лес. Воздух дышал прохладой и ароматом хвои. Высоко в небе плыл месяц.

— Ничего необычного не заметили?

— Нет, сэр. У часовых есть собаки. Уверен, если кто-нибудь появится поблизости, эти чудовища поднимут лай.

— Будем надеяться, что все так и есть.

Дариус выпустил струю табачного дыма, затянулся второй раз и отдал сигару Томасу. Затем вернулся в дом. Беспокойство не покидало его. Он мерил шагами коридоры, выглядывал в окна, но ночной пейзаж казался тихим и спокойным.

В конце концов, он зашел на кухню напиться воды. Взяв из буфета металлическую кружку, Дариус направился к ручному насосу, чтобы накачать прохладной родниковой воды с гор. С тихим звоном она ударила тонкой струйкой в дно. В этот момент Дариусу послышался какой-то звук… возможно, тихий топот копыт.

Он насторожился. От парадной двери доносились громкие голоса, но звук льющейся в кружку воды не позволял разобрать слова.

«Идиоты. Они же разбудят Серафину», — с досадой подумал Дариус.

Он подошел к окну и стал всматриваться в темноту. Около фасада стояла черная правительственная карета, бока коней бурно вздымались после недавней скачки. Дариус разглядел королевский герб на дверце и увидел, что на месте кучера восседает капитан Орсини.

«Что за чертовщина? Что делает здесь этот боров? Ему же полагается сейчас ловить шпионов», — подумал Дариус. Он заметил, как Томас направился к Орсини. Вода перестала течь, и теперь Дариус слышал их разговор.

— У меня пропуск, и вот данный мне приказ! — говорил Орсини. — Они хотят, чтобы я немедленно привез ее назад. Не знаю почему. Думаешь, мне что-то объясняют?

— Покажите ваши предписания. Не может быть, чтобы его величество отдал подобный приказ, не предупредив об этом Сантьяго, — возразил сержант.

Орсини не успел ему ответить.

Все произошло в мгновение ока.

Дариус и ахнуть не успел. Дверца кареты распахнулась, и оттуда выскочили двое людей в черных масках и с арбалетами. Плавно и в унисон они сделали два шага вперед, одновременно упали на колени и в мертвой тишине выстрелили в двух часовых, охранявших двери. Тут же из кареты выскочили еще шестеро в масках и бросились в дом.

С криком «К оружию!» Дариус рванулся в коридор.

В дверях кухни он на миг задержался.» его взгляд привлек ряд острых кухонных ножей на стенке. На бегу Дариус выхватил нож для разделки мяса.

Он повернул за угол коридора, ведущего в холл, как раз в тот момент, когда парадная дверь с грохотом распахнулась. Люди в масках, перепрыгивая через мертвые тела, врывались в дом. Дариус бросил нож в первого, переступившего порог, затем поднял пистолет и выстрелил второму в лицо.

— Серафина! — прокричал он, выхватывая кинжал. — Запри свою дверь!

Они бросились к нему.

Глава 11

Один из французских агентов в маске поднял большой пистолет и направил в грудь Дариуса.

Тот мигом отпрыгнул за лестницу, и пуля ударилась в дверь библиотеки. Он вжался в угол, сердце стучало молотом.

Когда француз шагнул вперед и оказался в поле зрения, Дариус резко двинул его локтем в подбородок. Голова в маске запрокинулась, и француз повалился на спину. Дариус перешагнул через него и еще раз ударил в лицо. Затем с кинжалом в руке он снова бесшумно выскользнул в холл, ставший полем битвы, где сошлись в смертельной схватке более двух десятков человек. Французы забросали солдат дымовыми шашками, чтобы создать маскировочную завесу. Щуря слезящиеся глаза, Дариус пытался разглядеть, что делается в удушающем вонючем дыму.

Серафина!

Он должен пробраться к ней. Дариус почти ничего не видел. Дерущаяся толпа преграждала дорогу к лестнице. Мечущийся свет фонарей выхватывал из дыма случайные детали боя. Вспышки кремневых ружей, злобные крики отчаяния, сумятица и шум. Парадная дверь повисла на сорванных петлях, и Дариус заметил лежащие поперек порога тела своих людей.

В эту минуту двое нападавших вырвались из схватки и помчались вверх по лестнице.

Не раздумывая, Дариус кинулся за ними, ожесточенно пробиваясь сквозь толпу сражавшихся. Они были уже на середине марша, но он наступал им на пятки. Первого Дариус схватил за несколько ступенек до верхней площадки. Но тот внезапно обернулся к нему и взмахнул шпагой. Дариус уклонился от удара, заломил руку противника и скинул его через перила. Тот с криком полетел вниз, в толпу бойцов.

Повернувшись сразу же ко второму, Дариус увидел, что он уже взбежал по лестнице и стоит с саблей наготове.

Еще один взбежал по ступенькам и теперь теснил Дариуса вверх.

Внезапно луч света упал на ступени: дверь спальни наверху распахнулась. Нет! Серафина сделала робкий шаг вперед, ее прелестное встревоженное лицо было освещено свечой, которую она держала в руке.

— Прекратите! — воскликнула она, обращаясь ко всем сразу.

— Назад! — бросил Дариус.

Француз, стоявший на верхней площадке, обернулся и на мгновение замер при виде богини в белом пеньюаре с рассыпавшимися по плечам черными локонами.

Дариус не упустил момента и ударил человека на нижней ступеньке ногой в лицо. Француз покатился по лестнице. Дариус рванулся вперед и вонзил кинжал между ребер человеку наверху. Когда тот упал, Дариус перепрыгнул через труп и, схватив Серафину за талию, втащил в спальню.

— Запрись и не выходи! — приказал он. — Как я тебя учил! — С этими словами он захлопнул дверь у нее перед носом.

Заслонив дверь своим телом, он подождал, пока оба засова станут на место. Французы в масках не появлялись.

Противник был побежден.

Мокрый, задыхающийся, напряженный, слегка дрожащий, Дариус прислонился к двери.

Серафина металась по розовой спальне, обхватив себя руками. Услышав негромкий стук в дверь, она замерла.

— Ангел?

Дрожащими пальцами она отодвинула засов и распахнула дверь.

— Ты ранен?

— Со мной все в порядке, — заверил принцессу Дариус, когда она втянула его в комнату.

Ее отчаянный взгляд лихорадочно осматривал его.

— Ты действительно не пострадал?

— Нет. — Он ласково взял ее за плечи.

— Кровь! — Серафина вывернула его запястье, увидев кровавый след на рукаве.

— Это не моя кровь успокойся. Посмотри на меня. Она откинула голову и посмотрела ему в глаза.

— Ш-ш. Видишь? Все хорошо, — прошептал Дариус. Серафина бросилась к Дариусу на шею и прижалась к нему изо всех сил.

— Тебе незачем было выходить из спальни, ангел.

— Прости, но я должна была убедиться, что с тобой ничего не случилось. — Радуясь, что он цел и невредим, Серафина готова была просить прощения за что угодно.

— Оденься, красавица. Я скоро вернусь. Она неуверенно проводила его до двери.

— Ты снова спас меня!

Он ослепительно улыбнулся:

— Ты ведь моя принцесса, а я твой рыцарь. — Задорно подмигнув ей, Дариус бесшумно выскользнул за дверь.

Серафина вздохнула, прижала руку к груди, затем сделала шаг за ним, в коридор, и, глядя, как он удаляется, любовалась его небрежной грацией. Когда Дариус дошел до лестницы, она посмотрела на то, что творилось внизу.

Там горело несколько фонарей, и в их тусклом свете девушка видела, что эскадронные лекари уже принялись за работу. Горло Серафины першило от едкого дыма, но она подошла к перилам.

Раненых уложили в холле рядами, и лекари тут и там стояли на коленях возле них, оказывая им помощь, промывая раны и делая перевязки. Одного раненого унесли на носилках. Несколько человек были мертвы.

По вине Дариуса! Свирепый и милый Дариус! Это его рук дело, тех самых рук, которые так нежно ласкали ее тело, умели извлекать чудесную музыку из струн гитары… Возлюбленный, как ураган, примчался на ее защиту, яростный, взмыленный, словно боевой конь, сверкая бешеными глазами, топча врагов.

Потрясенная случившимся, Серафина поспешно захлопнула дверь спальни и оделась. Прихватив корзинку с лекарскими принадлежностями, девушка покинула комнату и пошла предложить помощь раненым.

— Где он? — Дариус задал вопрос тихим и убийственно грозным тоном.

— Сюда, сэр. Я покажу вам!

Дариус последовал за юным рядовым к задней стене виллы, где в садике и обнаружил Орсини в окружении разъяренных солдат. Капитан королевской гвардии стоял на четвереньках, его широкое мясистое лицо было залито потом. Всякий раз, как он пытался подняться, солдаты свирепо толкали его вниз. Видно было, что солдаты готовы расправиться с ним на месте.

— Ну, пробил твой час, — язвительно сказал один из солдат Дариуса, заметив, что приближается командир.

Орсини при виде Дариуса выругался и попытался отползти подальше, но кольцо солдат и слуг не разомкнулось. Долгую минуту Дариус стоял плечом к плечу со своими солдатами, глядя вниз на Орсини.

— Ты, свинья! — Шагнув к капитану, он ухватил его за воротник и швырнул лицом в грязь. Затем, взяв Орсини за руку, Дариус рывком перевернул его на спину. — Знаешь ли ты, что на этом острове делают с предателями?

— Они заставили меня! Они угрожали меня убить! Дариус выше вздернул рыхлую руку Орсини.

— Вижу, ты не хочешь сотрудничать. Меня это устраивает. — Я не предатель! Я брал понемножку взятки… но никогда не думал, что случится такое! Они меня заставили!

— Слушай меня внимательно! Солжешь мне раз — я сломаю тебе руку. Солжешь второй — я ее отрежу.

— Нет, нет! Я знаю, ты достаточно безумен, чтобы сделать это, — лепетал Орсини.

— Ты чертовски прав: я таков. Я хочу знать имена. Привести собак? — продолжал Дариус, доставая кинжал. — Они сегодня почуяли кровь, Орсини. Теперь они хотят мяса. — Он медленно повел кинжалом перед глазами Орсини. — Придержите его палец, — обратился он к своим людям.

По толпе пробежал нервный смех, но взгляд Дариуса не дрогнул: угрожая пыткой, он преследовал две цели. Это не только заставит Орсини дать ему нужные сведения, но и станет суровым приказом людям и слугам Дариуса, молчать о его романе с принцессой. Двое солдат схватили Орсини и вытянули вперед его руку, разжав стиснутый кулак. Еще двое привели на цепи рычащих сторожевых псов.

— Эй, собачки, — позвал Дариус с ледяной улыбкой. Одной рукой он взял Орсини за палец, в другой держал кинжал.

Орсини забился, залепетал что-то невнятное.

— Ну же, это всего лишь палец. У тебя есть еще девять. Я дам тебе шанс, прежде чем начну облагораживать твою внешность. Что скажешь?

— Я ничего не знаю! — завизжал Орсини.

Резким движением Дариус взрезал палец Орсини до кости.

Больше убеждать Орсини не понадобилось.

Рыдая, слизывая кровь и благодаря Дариуса за то, что тот не отрубил ему палец, Орсини назвал имена трех шпионов, таившихся во дворце. Удовлетворенный, Дариус кивнул своим людям:

— Заприте его до трибунала.

Орсини сохранил все пальцы, но виселицы ему, было не миновать.

Молоденький солдат благоговейно уставился на Серафину. Он словно забыл о жуткой ране над ухом, где его обожгла французская пуля. Принцесса придерживала конец бинта только что законченной повязки, пока лекарь скреплял ее несколькими каплями свечного воска.

— Не лежи на спине. Держи голову приподнятой, — велел раненому хирург, переходя к следующему.

Серафина задержалась около солдата… — Спасибо, что защитил меня, — ласково сказала она.

— Д-да, ваше высочество! — Глаза солдатика округлились от изумления.

Она сочувственно улыбнулась юноше, пожала ему руку, а затем последовала за хирургом к следующему раненому. Когда появился второй лекарь, принцесса отошла в сторону, отдавая должное его опыту.

Она не была здесь нужна. А возможно, даже путалась под ногами, но никто не осмеливался ей это сказать. Такая мысль пришла в голову Серафине, но она не знала, что сделать еще, и стояла рядом, наблюдая за действиями двух умелых врачей. Они перевязывали раненого в ногу. Один медик туго бинтовал рану, чтобы остановить кровотечение, когда внезапно раздался голос Дариуса:

— Серафина!

Она подняла глаза и увидела, что он широким шагом направляется к ней. Темные глаза его сверкали, красивое лицо было искажено гневом.

— Что ты здесь делаешь? Я велел тебе оставаться в комнате. — Он схватил ее за руку и потащил из столовой в холл. -

Зачем тебе впутываться в эти дела? Все это какой-то кошмар! Серафина не стала спорить и тихо пошла за ним, смущено ощущая, что взгляды всех мужчин устремлены на ее. Дариус также заметил это, когда они поднимались по Лестнице, и его мрачный насупленный вид заставил всех опустить глаза.

— Выяснил, кто шпионил? — спросила Серафина. Дариус втолкнул ее в спальню и плотно закрыл дверь. — Да.

— Кто они?

— Ты никого из них не знаешь. Послушай, если я немедленно поскачу в Белфорт, то застану их врасплох.

Серафина похолодела.

— Ты едешь ночью? Прямо сейчас? Он отвел глаза.

— Дариус, дождись хотя бы утра!

— Для тебя опасность миновала, — ответил он. — Здесь остаются врачи и раненые, а также слуги, которые наведут порядок… Но в течение часа Алек и сержант Томас соберут эскорт и проводят тебя во дворец. К середине утра ты будешь дома.

Принцесса вцепилась в его руку.

— Там я увижу тебя? Скажи!

— Мы оба знали, что такой момент настанет.

Она прерывисто вздохнула и попятилась от него, прижимая ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся крик.

— Серафина!

— Значит, вот как кончается идиллия: кровью и смертью. Конечно, — с горечью бросила она, — это и есть моя судьба. Не так ли? Елена Троянская!.. Господи, как бы я хотела никогда не родиться на свет!

Она почувствовала сильные теплые руки на своих плечах, обернулась и бросилась Дариусу на грудь. Он заключил ее в объятия и поцеловал — жадно, неистово.

Дрожащими руками Серафина гладила его лицо, перебирая пальцами смоляные волосы, глядя на Дариуса так, словно хотела удержать его навсегда. Она потянулась к нему, схватила за руки, привлекла к себе.

— Я не могу потерять тебя! Я ведь увижу тебя в Белфорте? Правда? Скажи «да»! Приходи ко мне в комнаты… воспользуйся тайной дверью, которую мне показал…

Дариус приложил палец к ее губам.

— Будь сильной ради меня.

Она поклялась себе выполнить его просьбу и закрыла глаза, стараясь овладеть собой.

— Если тебе когда-нибудь что-либо понадобится, — прошептала Серафина дрожащими губами, — что угодно… если ты когда-нибудь попадешь в беду, приди ко мне. Я всегда помогу тебе… я всегда буду… любить тебя, Дариус.

Он судорожно прижал ее к себе, зарылся лицом в ее волосы…

— Принцесса… — выдохнул Дариус.

Затем он поцеловал последним поцелуем ее в шею пониже ушка и высвободился из ее объятий… Она зарыдала… Он ушел.

Дариус мчался так, словно сам дьявол гнался за ним. Слезы в глазах были, конечно, из-за хлесткого ветра… Так убеждал он себя. Он старался сосредоточиться на топоте копыт, выбивающих пыль из каменистой дороги, но в душе была пустота: его сердце вырвали с кровью. Ему хотелось выть, остановить коня, выхватить шпагу и рубить все вокруг — кусты, деревья, — пока не схлынут хоть отчасти боль и гнев… Но он не сделал этого, борясь с собой изо всех сил. «Богом клянусь, я не позволю им поймать себя! — вновь и вновь повторял он. — Я разнесу голову этому корсиканскому ублюдку и вернусь к ней. Вернусь!»

Он сам не верил своему обещанию, но эти слова помогли ему сохранить выдержку во время долгого пути. Солнце поднималось из-за восточных холмов, когда он въезжал в ворота Белфорта. В конюшенном дворе Дариус спрыгнул со взмыленного Джихада, бросил поводья конюху и велел ему позаботиться о верном коне.

Дариус точно знал, где найти трех первых шпионов. Он прошел в конюшню и в дальнем конце ее увидел придворных, ожидавших короля, чтобы совершить с ним его утреннюю верховую прогулку. Одни из них пили кофе, другие прихлебывали из охотничьих фляжек.

Щеголь с самодовольным лицом, который был нужен Дариусу, небрежно курил, похлопывая себя хлыстом по голенищу блестящего сапога. Докурив сигару, он отбросил ее и придавил каблуком. Когда он поднял глаза и увидел Дариуса, направлявшегося к нему, лицо его исказилось от страха.

— Приветствую тебя! Что ты здесь делаешь? — прогремел из-за спины зычный бас.

Это появился король. Но Дариус, словно не слыша его, не сводил глаз со своей добычи. Француз оглядел конюшню в поисках путей бегства.

Дариус мигом рванулся к нему. Француз кинулся в сторону, расталкивая на ходу придворных.

— Что за дьявольщина? — раздались голоса, когда Дариус, преследуя француза, стал проталкиваться к боковой стене конюшни.

Настигнув француза, он скрутил его. Король решительно двинулся к ним.

— Что здесь происходит, черт возьми?

— Я требую объяснений! — храбрился француз.

— О, месье, думаю, вы все понимаете, — негромко сказал Дариус, завернув шпиону правую руку за спину и бросив его лицом в грязь.

— Сантьяго, в чем дело? — насторожился король.

— Сир, принцесса в безопасности. Сейчас следует освободиться от остатков дряни, — пробормотал Дариус.

К тому времени несколько придворных тоже начали задавать вопросы.

Лазар и Дариус обменялись взглядами.

— Продолжай свое дело, — кивнул король. — А о прочем позабочусь я.

Дариус направился во дворец. Управляющий дворцовым хозяйством встретил его обычным учтивым поклоном, но Дариус отозвал этого невысокого опрятного человечка в сторону.

— Скажите, где находятся комнаты виконта Д'Абранда?

— Ах, дайте мне сообразить. Все приятели его высочества размещаются на третьем этаже южного крыла. Комнаты виконта слева от холла… По-моему, где-то посередине… Но нынче утром вы его там не найдете, сэр. Хм-хм… — Управляющий хозяйством дворца вежливо покашлял. — Полагаю, принц Рафаэль с приятелями сейчас расположились в бильярдной. Очередная пирушка, сэр. — Все эти сведения он сообщил шепотом.

Дариус спокойно улыбнулся:

— Отлично. Благодарю вас, Фалькони.

Спустя десять минут он схватил молодого виконта и выволок его из бильярдной.

Хотя кое-кто из собравшихся там придворных пытался заступиться за своего друга, все они слишком плохо себя чувствовали с похмелья и не стали спорить с тем, кого боялись, даже пребывая в пьяном кураже.

Подтаскивая вырывающегося виконта к двери, Дариус приостановился около бильярдного стола, на зеленом сукне которого мирно спал принц Рафаэль, и легонько похлопал того по щекам.

— Что? Что такое? — Песочно-каштановые волосы принца были взъерошены, одежда помята. Загорелый крепкий девятнадцатилетний юноша попытался приподняться на локтях. С трудом разлепив налитые кровью золотисто-зеленые глаза, Рэйф одарил Дариуса растерянной ухмылкой, отчего на щеках и подбородке заиграли ямочки, сводившие с ума всех девиц Асенсьона. — Привет, Сантьяго.

— Скоро приведешь себя в порядок. Не так ли? — сухо произнес Дариус.

— Конечно, — жизнерадостно откликнулся юноша, подворачиваясь на столе на бок. — Через час или около того. — Наследник престола подложил сложенные ладони под щеку и снова заснул.

«Это королевство обречено», — подумал Дариус, волоча за собой виконта.

С трудом сдерживая ярость, Дариус направился в королевские покои и остановился перед комнатами, расположенными неподалеку от апартаментов Серафины. Свирепым пинком он распахнул дверь и вошел в комнату фрейлин.

— Кто здесь? — недовольно спросил женский голос. Дариус помедлил в гостиной девушек, но когда на пороге спальни появилась женская фигура, посмотрел поверх ее головы в открытую дверь на девицу, оставшуюся в постели.

— Сантьяго?! — возмущенно воскликнула рыжеволосая Эль. — Что это значит?

— Закрой дверь, маленькая шлюшка, мне нужна не ты, — бросил он и, пройдя через гостиную, широко распахнул дверь спальни Кары.

— Что вы делаете? — вскричала Эль. — Кара!

— Назад! Не вмешивайся! — приказал Дариус.

Распахнув дверь комнаты Кары, он оказался под прицелом. Глаза цвета ледяных альпийских озер холодно встретили его пылающий взгляд. Дариус негромко рассмеялся.

— Уйди с дороги, — приказала девушка.

— Положи пистолет.

— Кара! — воскликнула потрясенная Эль.

— Твоя подруга, Эль, помогала врагу, — пояснил Дариус, не сводя глаз с Кары. — Она не так чиста, как сумела вас убедить. О каждом действии Серафины или королевы Кара докладывала французам. Филипп Сен-Лоран совратил ее специально для этого.

Кара сделала шаг к нему:

— Не подходи! Я застрелю тебя, дьявол! Я ненавижу тебя. Ты убил моего Филиппа! Я выяснила, что это сделал ты!

— Положи пистолет, Кара. Если согласишься сотрудничать, возможно, мне удастся смягчить приговор: заменить повешение на пожизненную тюрьму или даже на изгнание.

— Повешение? Что происходит? — вскричала Эль. — Я не верю этому! Где Стрекозка? Здесь явно какое-то недоразумение! Кара, делай то, что он говорит… А потом мы во всем разберемся…

— Заткнись, шлюха! — рявкнула ангельского вида блондинка.

Дариус бросился вперед и резко отвел ее руку. Пистолет выстрелил, разбив хрустальный светильник на дальней стене. Кара прыгнула на кровать, пытаясь перебраться через нее и сбежать, но Дариус поймал ее и бросил на смятые простыни. Она брыкалась. Ночная сорочка сбилась выше колен. Он рывком поднял Кару на ноги.

— Ты, цыганский ублюдок! Оставь меня в покое! Я убью тебя!

Кара выкрикивала угрозы и ругательства все время, пока Дариус, завернув ей правую руку за спину, толкал ее к двери. Эль, заливаясь слезами, преградила ему дорогу:

— Не делайте этого, Сантьяго! Кара не может быть шпионкой! Посмотрите на нее! Она ведь просто ангелочек!..

— Я не шпионка! — истерически взвизгнула Кара. — Эль, не позволяй ему забрать меня! Это ложь! Я бы никогда не предала Стрекозку или королеву!

Дариус со злостью тряхнул хрупкую девушку:

— Довольно!

— Отпустите ее, Сантьяго, пожалуйста! Это какая-то ошибка, — умоляла Эль, дергая его за рукав.

— Никакой ошибки нет. Послушайте, Эль, Серафина Веще ничего не знает. Она вернется через несколько часов.

Вы ей очень понадобитесь.

— Я понимаю. — Эль отступила с дороги, качая головой и укоризненно глядя на блондинку.

В холле Дариус успешно отражал пинки и щипки, которыми награждала его Кара. Он грозно рыкнул, когда она попыталась укусить его, и холодно рассмеялся в ответ на предложение упасть перед ним на колени, лишь бы он дал ей убежать.

Первые лучи солнца показались над горизонтом.

Обхватив себя руками, Серафина съежилась, прислонилась к стенке кареты и смотрела в окошко. Пятнадцать кавалеристов скакали по бокам кареты. Закрывая глаза, Серафина видела Дариуса. Убаюканная ездой и тихим поскрипыванием рессор, она задремала. Принцесса понимала, что вскоре ей понадобятся все силы, поскольку придется встретиться лицом к лицу с Анатолем.

Около десяти утра карета прибыла в Белфорт и въехала на живописную подъездную аллею. Серафина вздрогнула и выпрямилась при виде высокого, гибкого, но мощного мужчины в черном, который, стоя на ступенях парадного входа, курил сигару. Когда он небрежно отбросил со лба смоляной локон, она ожила.

«Он поджидает меня!»

Серафина заметила, как Дариус махнул слуге, и тот поспешно подбежал к парадной двери. Спустя мгновение оттуда вышел Лазар и встал рядом с Дариусом на широкой площадке перед ступенями. Затем Серафина с изумлением увидела яркую гриву Эль. Ее лучшая подруга присоединилась к мужчинам. Ветерок трепал бледно-зеленые юбки Эль. Едва карета остановилась, как Серафина, не дожидаясь лакея, распахнула дверцу и соскочила наземь. С учащенно бьющимся сердцем она побежала к встречающим, а они устремились к ней.

— Вот ты и дома, девочка моя! — горячо воскликнул отец, улыбаясь. Серафина кинулась к нему в объятия и почувствовала облегчение и защищенность.

Прижимаясь к мощному отцовскому плечу, она все-таки взглянула на Дариуса и одарила его лучезарной улыбкой, полной бесконечной любви.

Но тонкие черты его лица были неподвижны и холодны, как у статуи. В бездонных черных глазах мелькнуло что-то, но он тут же отвернулся. Ошеломленная Серафина непонимающе смотрела на Дариуса, отказываясь смириться со своей догадкой.

Все кончено!

По-настоящему. Совсем!

«Нет-нет, он просто сохраняет прежнюю настороженность и невозмутимость, потому что рядом стоит папа. Дариус не хочет, чтобы отец догадался, как мы стали близки…»

Однако она отбросила эту жалкую увертку. И тогда ужасная правда прокралась в ее сердце. Дариус был для Серафины единственной любовью на всю жизнь, а она для него — всего лишь случайным романом. Он предупреждал ее об этом с самого начала.

Серафина закрыла глаза — уязвленная, униженная и потрясенная.

Отец выпустил ее из объятий, и Серафина замерла, не зная, что делать и куда идти. Нет, не может быть, что это они с Дариусом стоят, притворяясь, будто между ними ничего не было. Нет, это лишь страшный сон. Ее настоящая жизнь продолжается на желтой вилле, в розовой спальне… Из груди девушки вырвалось рыдание, но она тут же подавила его.

Отец с любопытством посмотрел на нее. Эль пробормотала приветствие, и Серафина наконец взглянула на подругу, все еще не оправившись от удара. Неужели Дариус просто развлекался с ней? Заполнял свободное время? А его любовь — неужели она была ложью? Внезапно заметив, что глаза Эль покраснели, Серафина отвлеклась от своей беды. Эль редко предавалась слезам. Серафина тронула ее за руку.

— Эль, что-то неладно?

Эль, Дариус и отец переглянулись.

Лазар собирался заговорить, но только помотал головой.

— Ты ей скажи, Дариус. Я не могу.

Дариус повернулся к Серафине и по-солдатски четко, не глядя ей в глаза, доложил:

— У нас тут сложилась неприятная ситуация, ваше высочество.

— Что за ситуация? — И вдруг принцесса ахнула: — Что-то с мамой?.. Из-за ребенка?..

— Ничего похожего, — коротко ответил он и замялся. — Ваше высочество, может, вы сначала войдете в дом и присядете…

— Говорите сейчас же!

— Как пожелаете. — И Дариус начал объяснять.

Она не могла в это поверить. Ни в то, что Кара так поступила, ни в то, что Дариус промолчал, точнее, солгал ей, узнав от капитана Орсини о предательстве ее подруги. Серафине не позволяли увидеться с Карой целый день. Взяв зонтики для защиты от солнца, она и Эль совершили долгую прогулку по берегу, бродили босиком по песку и пытались понять, как такое могло произойти. Это было бессмысленно. В отдалении за ними следовали охранники и дуэньи, а девушки все ходили, лишь иногда останавливаясь, чтобы полюбоваться белыми парусами кораблей в заливе.

Серафина никогда не видела Эль такой серьезной и печальной. К счастью, реакция рыжеволосой красавицы на предательство Кары немного отвлекла Серафину от печальных мыслей о Дариусе. Часа через два принцесса даже убедила себя, что он утром был так же расстроен из-за их разлуки, как и она. Кроме того, ему приходилось держаться сухо и холодно, поскольку ее отец находился в двух шагах от него.

Надежда не покидала Серафину. Более того, девушку утешала мысль, что, возможно, он придет к ней этой же ночью. «Это все и решит», — думала она.

День тянулся бесконечно, но принцесса не видела Дариуса даже мельком.

Поздно ночью, лежа без сна в постели, она молила Бога, чтобы он появился, отчаянно призывала своего демонического возлюбленного… но потайная дверка так и не открылась, и Серафина уснула в слезах.

Было десять утра. Дариус уже несколько часов сидел в своих покоях, курил и размышлял, уставившись в стену. Время от времени он метал в эту стену любимый кинжал с рукояткой из слоновой кости и наблюдал, как дрожит лезвие впиваясь в штукатурку. Затем вытаскивал его из стены, вновь садился и опять бросал кинжал… Не замечая голода, Дариус перебирал в уме и перестраивал свои планы. В сотый раз он задавал себе вопросы, на которые давно имел ответы, однако пытался найти какое-то иное решение, возможно, ранее им упущенное.

Дариус не хотел умирать. «К сожалению», — подумал он. Раздавив еще одну сигару в переполненной пепельнице, Дариус долго смотрел, как тает среди других теней тень вонзившегося в стену кинжала.

Мрак смыкался вокруг него, спускалась ночь. Он собрал в кулак всю свою волю, чтобы не пойти к Серафине. Нельзя уступать этому желанию! Полный разрыв будет лучше для нее!.. Как бы ни нуждалась она в нем сегодня!.. Каким бы одиноким и потерянным ни чувствовал себя он.

Дариус откинулся на спинку кресла, измученный, подавленный душевной усталостью.

Долгое время он слушал стрекот цикад за окном, вдыхал прохладный ночной воздух, напоенный ароматом сирени, и почти задремал, когда тишину нарушил скрип открывающейся двери.

Подняв голову, Дариус, к своему удивлению, увидел не слугу, которого послал в подвал за вином, а Терезу, одну из своих бывших любовниц. Он нахмурился и отвернулся. Будь в эту минуту кинжал в руке у Дариуса, с каким удовольствием метнул бы он его в дверь рядом с ее головой!.. Тереза заперла за собой дверь и направилась к нему. Он сидел. подперев рукой подбородок, и выжидал.

Она подошла и, неуверенно улыбаясь, остановилась около его кресла. Несмотря на встретивший ее враждебный взгляд, Тереза, как и предполагал Дариус, начала осторожно придвигаться ближе. Он напрягся, когда она опустилась наземь между его расставленных колен.

С непроницаемым видом, не шевелясь, Дариус наблюдал, как Тереза протянула руку и коснулась его, как, почти незаметно, ее пальцы погладили атласный жилет, распустили галстук… Внутренне удивляясь, почему не чувствует ничего, кроме растерянности, Дариус молчал. В чем дело? Что вынуждает людей вести себя с ним подобным образом?

Все так же робко Тереза потянулась к его паху.

— Нет, — пробормотал Дариус, но не оттолкнул ее. Тереза подняла руку повыше, лаская его живот и грудь.

— Нет? — удивилась она.

— Оставь меня в покое, — хриплым шепотом отозвался Дариус, но Тереза лишь распустила шнурки ворота его сорочки и смело запустила под нее коготки. Наконец он почувствовал, как вспыхнула его кожа от этих умелых прикосновений. Впрочем, это ранило его, но не возбуждало, как ей казалось.

Он не сделал ни одного движения ей навстречу. Дариус ненавидел ее… Тереза теснее прильнула к нему, обвила нежными руками, потерлась о его подбородок щекой, трепещущими пальцами мяла его шею. Дариус ощущал такое изнеможение… словно его насиловали, и у него не было сил дольше сопротивляться. Ему хотелось, чтобы она ушла. Дариус горько усмехнулся, когда Тереза выразила недовольство по поводу того, что он не вернул ей поцелуй.

— Пожалуйста, Сантьяго, позволь мне, — шептала она ему в ухо, щекоча теплым дыханием. — Я сделаю все, что ты захочешь. Ты же знаешь, как я умею. Позволь мне, Сантьяго, о-о-о!..

Господи, Дариус презирал ее, но, пожалуй, этот ярко-алый рот нравился ему.

Что-то в его глазах подсказало ей, что она выиграла.

— М-м-м, — промурлыкала Тереза, усаживаясь уютнее и ближе между его раздвинутых бедер. Однако когда она потянулась расстегнуть пуговицы на гульфике, Дариус запаниковал.

В прошлом не имело никакого значения, хотел он всех этих женщин или нет. Важно было то, что они хотели его. Кто-то, все равно кто, хотел его… хотя бы ради такого удовлетворения.

Но не сейчас!

Пальцы Дариуса судорожно сжались на плечах женщины.

— Тереза, — отрывисто прохрипел он.

Она подняла глаза, сверкавшие лихорадочным желанием, острый язычок хищно облизнул губу. Дариус твердо посмотрел на нее.

— Я не хочу тебя, — сказал он. — Уходи.

— Неужели не хочешь? — переспросила она, лаская сквозь брюки его отвердевшую плоть. — В какие игры ты нынче играешь, красавец?

Дариус остановил ее, крепко взяв за запястье и медленно вывернув его.

— Никаких игр. Уходи.

Тереза высвободила руку и уставилась на него, растерянно и чуть боязливо.

— С тобой что-то неладно?

— Убирайся! — В порыве гнева Дариус внезапно вскочил и оттолкнул ее.

Она чуть не упала на спину, но удержалась и удивленно посмотрела на него.

— Я сказал — убирайся! — яростно бросил он, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть ее ногой.

Через секунду Терезы уже не было в комнате. Она удалилась, хлопнув дверью.

Опустившись в кресло, Дариус ждал, пока успокоится сердце. Проведя рукой по волосам, он встал и запер дверь, затем прислонился к ней и замер, обхватив себя руками. Его трясло.

Глава 12

На следующее утро Серафина стояла на маленькой скамеечке перед большим, в полный рост, зеркалом и равнодушно смотрела на свое отражение, пока портниха проводила последнюю примерку ее подвенечного платья. Королева, любовно надзиравшая за всеми свадебными приготовлениями, лучилась гордостью, глядя на дочь.

— Ты выглядишь восхитительно, — сказала мать.

Серафина жалко улыбнулась. Матушка, верно, полагала, что дочь потрясена предательством Кары, а потому так мрачна.

Утром Аллегре сообщили, что после многочасового ночного допроса Кара наконец созналась во всем и подписала признание в том, что совершила измену. Сжалившись над девушкой, королева попросила, чтобы ей смягчили приговор. Теперь Каре предстояло отправиться в изгнание, а мужчин ждала виселица.

Ненавидя себя за безнадежную наивность, Серафина начала понимать мудрость философии Дариуса: никому нельзя доверять.

— Не желает ли ваше величество посмотреть, как продвигается шитье крестильных одежд для младенца? — спросила старшая швея королеву.

Ее помощницы в эту минуту трудились над роскошным шлейфом платья Серафины.

— Посмотрю! — обрадовалась королева.

Портниха повела ее в соседнюю комнату. Как только королева покинула помещение, фрейлины начали перешептываться, приглушенно обсуждая последние сплетни.

Серафина прикрыла глаза, стараясь не обращать на них внимания. Юная швея случайно уколола ей ногу, и принцесса невольно вскрикнула.

— Прошу прошения, ваше высочество! — воскликнула девушка, побледнев.

— Угу, — отозвалась Серафина, прислушиваясь к тихому разговору за спиной.

— …поверить не могу, что он выставил тебя из своей комнаты!

— Да! Он просто кипел от злости! Я думала, он ударит меня! — говорила изящная волоокая Тереза. Серафина обернулась.

Женщины смолкли.

— О ком это вы сплетничаете? — Принцесса надменно посмотрела на них.

По долгому опыту она знала, что должна воспользоваться преимуществом своего положения. Женщины переглянулись.

— Я задала вам вопрос.

— Ни о ком, ваше высочество.

Смерив их презрительным взглядом, Серафина вновь повернулась к зеркалу.

— …была с ним наедине в течение нескольких дней…

— Ты ведь не думаешь?..

— Это был бы скандал!

— Мы все знаем, что он — мальчик очень проказливый.

— Нет, никогда, — прошептал кто-то. — Он никогда не рискнет разгневать короля.

Сверкая глазами, Серафина уставилась в зеркало.

— Не тревожься, Тереза. Вот что мы с тобой сделаем: мы, ты и я, вместе отправимся к нему сегодня ночью. Как в тот раз, во время карнавала…

Разгневанная Серафина круто повернулась, не обращая внимания на взволнованные восклицания портнихи.

Придворные дамы уставились на принцессу, как девочки, пойманные школьной учительницей за передачей записок. Серафина вдруг поняла, что им отчаянно хотелось разузнать у нее о пребывании с Дариусом в загородном поместье.

Ругая себя, что опустилась до их уровня, Серафина решила сменить тактику.

— Это платье действительно хорошо сидит? — милым голосом осведомилась она. — По-моему, белое полнит меня.

— Вы вовсе не полная, — язвительно заметила пышная блондинка Антония.

В моде и во всем, что касалось внешности, придворные дамы разбирались как никто.

Они поспешили уверить Серафину, что она выглядит очаровательно. — Ах, ваше высочество… — начала Джулия Калации.

— Да? — невинным тоном проговорила принцесса.

— Как вам понравилось в деревне? — любезно осведомилась Джулия.

Сердце Серафины тревожно екнуло. Если она позволит себе вспомнить старую виллу с облупившейся желтой штукатуркой, слезы, без сомнения, польются у нее из глаз.

Она пожала плечами:

— Там скучно.

— Был ли полковник Сантьяго с вами любезен?

— Груб, как всегда, — ответила Серафина. Они с облегчением переглянулись.

Серафину приводило в бешенство то, что она не может позлорадствовать, рассказывая им, как преданно и сердечно обращался с ней Дариус. В конце концов, может, это было для него всего лишь игрой. Она не собиралась продолжать разговор на эту тему, но потом не удержалась и надменно добавила:

— Правда, в один из вечеров, я слышала, как он играл на гитаре. Мелодия была очень мила.

— Он играет на гитаре? — удивилась Тереза. Острый взгляд Джулии впился на миг в Серафину. Принцесса холодно улыбнулась в ответ и подумала: «Как же я тебя ненавижу!»

— Да, полковник играет на гитаре, Тереза, — вкрадчиво сказала Джулия, — это все знают. Но мне известно о нем кое-что еще, о чем никто не подозревает.

— Неужели? — подняла брови Серафина.

Джулия выдержала многозначительную паузу и самодовольно улыбнулась.

— Ну же? — поторопила ее Антония.

— Это большой секрет. — Джулия наслаждалась всеобщим вниманием.

Серафина досадливо вздохнула.

— Его настоящее имя, — сообщила Джулия, — Граф Дариус Сантьяго!

Женщины разразились изумленными восклицаниями. Серафина встретилась в зеркале глазами с Джулией и пригвоздила ее взглядом. Джулия ответила принцессе улыбкой, полной еле скрытого торжества.

— Вы не знаете, о чем говорите, — холодно заметила Серафина, в то время как другие продолжали охать и ахать. — Зачем вы распускаете подобные слухи? Чтобы доставить Дариусу неприятности? Разве вам неизвестно, что он внебрачный сын, или безразлично, как болезненно полковник к этому относится?

— Он уже не внебрачный, и прекрасно знает это. О, неужели он не рассказал вам об этом, моя дорогая? Отец Дариуса на смертном одре признал его.

— В самом деле? — воскликнула Антония. Джулия кивнула.

— Когда старый граф узнал, какого достойного и высокого положения достиг Дариус, он охотно признал его своим сыном. Один Бог ведает, какими пустыми шалопаями оказались его законные сыновья.

— Так у Дариуса есть братья? — заинтересовались женщины.

— Единокровные братья. Двое. Оба старше его, — коротко сообщила Джулия. — Законные сыновья графа.

Серафина была потрясена этой новостью.

— Кто рассказал вам все это? Джулия медленно отпила чаю.

— Кто-то из банка, где Сантьяго копит свои миллионы.

— Миллионы?! — раздался общий вздох. Серафина надменно выгнула бровь, удивленная дерзостью графини. Что за игру затеяла эта женщина?

— Вы влезаете во все дела полковника, сеньора Джулия?

— Я знаю о нем все, — ответила та. — Абсолютно все. Серафина скрестила руки на груди.

— Каким же образом, поделитесь с нами ради всего святого, может знать банкир о делах отца Дариуса?

— Проще простого, дорогая моя принцесса: через него Дариус выплачивал деньги отцу. Серафина с недоумением посмотрела на нее:

— Вы хотите сказать, что отец брал деньги у полковника?

— Разумеется. Граф был пьяницей, без гроша в кармане.

Пораженная и разъяренная тем, что узнает такие подробности биографии Дариуса Сантьяго из подобного источника, Серафина снова повернулась к зеркалу. Досада переполняла ее.

— О, ваше высочество, я забыла еще упомянуть… — улыбка Джулии походила на лезвие бритвы и резала столь же глубоко. — Вы слышали новость? Ваш муж прибыл сегодня, как раз после завтрака.

Принцесса, побледнев, посмотрела на нее.

— Он еще не муж мне.

Джулия отпила еще глоточек чаю и мило улыбнулась:

— Господи, как же нам будет вас не хватать, когда вы уедете отсюда.

Терпение Серафины лопнуло.

— Довольно! — резко сказала она портнихе, которая продолжала что-то прилаживать на платье. Девушки-швейки поспешно попятились, когда Серафина спустилась со скамеечки и решительно направилась в гардеробную, не обращая внимания на Джулию и хихикающих придворных дам.

— Из меня выйдет прекрасная графиня Сантьяго, как вы думаете? — мечтательно обратилась Джулия к другим фрейлинам в ту минуту, как Серафина захлопывала дверь.

Несколькими минутами позже принцесса решительно шагала по коридору с единственной целью: найти Дариуса Сантьяго и высказать ему все, что думала по поводу его жалкой скрытности. Умолчание, утаивание правды приравниваются ко лжи! Она была сыта по горло его шпионскими махинациями… а от собственной наивности ее просто тошнило! Серафина-то думала, что они так близки, как только могут быть близки двое людей. А он все время лгал ей.

Какой же Дариус умелый лжец! Принцесса задыхалась от злости и приготовилась к бою! Она отлично понимала, почему он ничего не рассказал ей о своем титуле. Дариус прикрывался своим низким положением, чтобы она не догадалась о его вполне достойном статусе… о том, что на самом деле он мог просить ее руки.

— Где он?! — бормотала она. Серафина направилась в крыло, где располагались королевские покои.

Возможно, он лежит в постели с очередной любовницей? С кем-то, кому Дариусу не жаль будет отдаться до конца, кому он не откажет в завершении близости, как ей… хотя она почти молила его об этом.

Пересекая обширный мраморный холл при входе Серафина увидела князя Анатоля Туринова.

— Анатоль! — Серафина опустила глаза, сделав неглубокий реверанс. Сердце ее упало, потом часто забилось.

— Я рад, что вы еще помните меня, — проговорил он с вежливой укоризной и отвесил принцессе легкий чопорный поклон. Все еще учтиво склонясь, Анатоль поднял на девушку глаза и многозначительно улыбнулся. Она ощутила его врожденную жестокость.

Когда Анатоль, выставив вперед квадратный подбородок, оглядел комнату, словно свое владение, и начал медленно приближаться к Серафине, она прерывисто выдохнула, но отступать не стала. Напротив, собрала все силы и приняла царственную осанку, чему ее учили с раннего детства.

Широким жестом Серафина обвела рукой холл:

— Добро пожаловать в Асенсьон и в наш дом. Как прошло ваше путешествие, ваше сиятельство?

— Анатоль, — прошептал он. Внутренне содрогнувшись, она повторила:

— Как прошло ваше путешествие, Анатоль?

Он улыбнулся и ласково заправил ей за ушко выбившийся локон. Серафина едва сдержала дрожь, когда он коснулся ее.

— Была ли ты хорошей девочкой в мое отсутствие, невеста моя?

В это мгновение ей неудержимо захотелось отвесить ему пощечину. Но Серафина грациозно сделала несколько шагов от Анатоля, подошла к столу и картинно склонилась к вазе с душистыми цветами. Теперь она стояла спиной к Анатолю, однако физически ощущала на себе его взгляд.

Анатоль неспешно последовал за ней. Она чуть передвинулась, держась с другой стороны стола.

— Много ли времени вы провели на корабле? — с деланным интересом спросила Серафина.

— Слишком много, поскольку всей душой стремился к вам.

— Когда же вы прибыли?

— Два часа назад. Я уже выпил за мое прибытие с вашим замечательным отцом.

— Надеюсь, папа не очень расчувствовался по поводу моего отъезда. Он тяжко переживает его. Он так тревожится за меня…

— Да, я знаю, поэтому и нашел таким странным… — Анатоль помедлил, потирая подбородок.

— Странным? Что именно?

— Что король отослал вас в загородное поместье без соответствующего сопровождения, с мужчиной, от которого вы когда-то совершенно потеряли голову.

Серафина побледнела как смерть и, потрясенная, уставилась на него.

Анатоль растянул губы в своей жуткой жестокой улыбке.

— Вы думаете, дорогая, что лишь Сантьяго умеет узнавать чужие тайны?

Серафина открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла произнести ни звука.

— Разумеется, ваш отец понятия не имеет о вашем увлечении этим человеком.

— Я была тогда совсем юной.

— Он касался вас?

— Нет.

— Касался? — настойчиво повторил князь.

— Нет!

— Ваш отец доверяет ему.

— У него нет оснований не доверять Сантьяго. А что до моего увлечения им… я этого и не отрицаю. Сантьяго принял пулю, предназначенную моему отцу.

— Что же произвело на вас такое впечатление? Это ведь обычное дело, когда мужчина на поле сражения отдает жизнь за друга.

— Мне было двенадцать лет, Анатоль. Я была сушим ребенком и стояла рядом. Его кровь была на мне.

От этих слов Серафина ощутила странный трепет.

— Вы хотите сказать, что всего лишь восхищались его героизмом?

— Ребенком? Да, конечно. Это было много лет назад. Сейчас Сантьяго и я — просто знакомые.

Обойдя стол, Анатоль решительно подошел к девушке.

— Надеюсь, вы не обманываете меня, чудная роза экзотического острова? — Он погладил Серафину по плечу. Она вздрогнула и вспыхнула. — Ведь я все равно узнаю правду в нашу брачную ночь. Не так ли? — с усмешкой добавил Анатоль.

Серафина на дрожащих ногах пошла прочь от него. Расхохотавшись, Анатоль последовал за ней.

— Серафина…

— Вы слишком фамильярны, князь, — не оборачиваясь, холодно бросила она.

— Ваше высочество, я всего лишь испытывал вас. Она тут же повернулась к нему:

— Проверяли? Меня?

— Разве вы не рады, что с честью выдержали проверку?

Потрясенная его дерзостью, Серафина молча смотрела на Анатоля и медленно пятилась к стене. Скрестив руки на груди, она инстинктивно пыталась защититься и яростно сверлила его взглядом. Но он неумолимо надвигался.

— Одна маленькая птичка шепнула мне, что три года назад на вашем первом балу, когда вы бросились бедному парню на шею, он сбежал от вас. Это свидетельствует о том, что он человек чести и знает свое место. Я это одобряю.

— Одобряете?

Князь поднял руку, призывая ее к молчанию.

— Ваш отец должен быть счастлив, имея такого подданного, — подобные люди редки. У меня остался лишь один вопрос: пытались ли вы снова соблазнить бедного полковника Сантьяго во время пребывания в этом… уютном деревенском убежище? Женщины вроде вас не терпят, когда мужчина не покоряется их чарам, а у всякого мужчины есть предел терпения.

— Женщины вроде меня? Вы явно ничего обо мне не знаете. Простите, князь. Я уже три раза ответила на ваш вопрос. — Принцесса сделала шаг в сторону.

Анатоль остановил девушку, жестким указательным пальцем пригвоздив к стене ее плечо.

— Не уходи. Молю, невеста моя, будь снисходительна, — сказал Анатоль, улыбаясь.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в холл вошел Сантьяго.

О Боже! Сердце у Серафины упало, внутри все сжалось.

Прошла доля секунды, прежде чем он увидел их. Анатоль не обернулся. Понурившись, Дариус сделал два медленных усталых шага, потом поднял голову, увидел их и застыл на месте.

Его взгляд устремился к Серафине, затем переместился на Анатоля и полыхнул черным огнем.

Усталость как рукой сняло. Не колеблясь, Дариус быстро пересек комнату, отшвырнул Анатоля и нанес ему удар… сокрушительный удар в лицо.

Глава 13

Анатоль, шатаясь, попятился.

— Ты знаешь, кто она? И посмел тронуть ее? — взревел Дариус.

Анатоль схватил Дариуса за горло, но тот ловко извернулся и двинул князя локтем в живот. Анатоль согнулся пополам. Дариус надменно и презрительно посмотрел на него и бросил ему по-русски что-то такое, отчего голубые глаза Анатоля сверкнули диким бешенством.

Нагнув голову, как бык, князь бросился на противника.

Серафина стояла, потрясенная, поодаль, широко открыв глаза, прижав ко рту похолодевшие ладони, и смотрела, как ее возлюбленный и жених сцепились, словно два мощных диких зверя в борьбе за главенство. Туринов обладал грубой силой разъяренного быка, Дариус — быстротой и гибкостью пантеры.

Послышались торопливые шаги лакеев. Затем раздались крики. Кто-то из слуг побежал за помощью, но ни один из них не осмелился приблизиться к дерущимся. Серафина застыла на месте как статуя.

Едва дыша, она прижалась к стене и смотрела в бессильном ужасе, как они упали на пол у ее ног и покатились, рыча, словно бешеные волки. Дариус, оседлав Туринова. попытался его задушить. Потом преимущество перешло на сторону Анатоля.

Дариус вновь ударил князя по лицу, заставив разжать сомкнутые на своем горле пальцы. В этот миг Серафина увидела, что рука Дариуса скользнула к кинжалу, и ужас охватил ее.

«Дариус, нет!»

В эту секунду Анатоль, оправившись, нанес Дариусу мощный удар в челюсть.

В холл прибежали охранники и растащили противников.

Понадобилось несколько человек, чтобы удержать их, и все это время Дариус и Туринов что-то кричали друг другу по-русски.

— Что они говорят? — спросила принцесса.

Но никто из стражников не знал этого.

Дариус грубо стряхнул руки солдат и пригладил волосы. Гнев Анатоля поутих, сменившись раздражением. Но оба Драчуна оставались в кольце охранников.

Рот Анатоля кровоточил. На сорочке Дариуса проступило алое пятно — там, где разошлись швы, стягивавшие рану на плече.

Серафина в эту минуту ненавидела обоих.

Вскинув голову, с пылающими от стыда щеками, она посмотрела на Дариуса. Он тяжело дышал, жгучий взгляд угольно-черных глаз, полных мучительной страсти, был устремлен на нее. Дариус был прекрасен, как ангел мщения… Серафину охватило странное предчувствие, что она видит его в последний раз.

Сидя за письменным столиком в уединении своей спальни, Джулия Калацци сочиняла очередное прочувствованное послание кредитору, который не оставлял ее в покое. Она все еще кипела из-за того, что так глупо разоблачила свои намерения, рассказав о титуле Дариуса. Обычно Джулия не поступала столь опрометчиво, но не перенесла торжества принцессы. Совершенство похвалялось тем, что Дариус почти неделю принадлежал ей одной.

Джулия в общем-то не слишком и хотела знать, произошло ли что-то между ними в сельском уединении. Но Серафина, совершенно очевидно, была влюблена в Дариуса более чем когда-либо.

«Прибытие Анатоля скоро спустит ее с небес на землю», — злорадно подумала Джулия.

Именно в эту минуту к ней ворвалась Тереза и торопливо сообщила новость о драке между Сантьяго и Туриновым. Тереза пересказала подробности этого неслыханного скандала, и у Джулии застыла в жилах кровь. Другие не знали Туринова так, как она.

Когда Тереза закончила повествование, Джулия сдержанно улыбнулась:

— Что ж, дорогая, тебе следует сбегать к нему. Он, возможно, нуждается в заботе.

— Я так и подумала! — засмеялась Тереза и поспешила из комнаты.

Взгляд Джулии рассеянно скользил по письму, но сердце билось тревожно. Не позволяя панике завладеть ею, она встала, подошла к зеркалу и, поправляя прическу, обдумала свою стратегию.

Дав Анатолю час на то, чтобы остыть, Джулия покинула свою комнату, отправилась в отведенные ему покои и постучала.

Слуга князя впустил графиню. Она прошла в комнату, где толпились рослые русские офицеры и дворяне из княжеской свиты. Понять их разговора Джулия не могла, но напряженная атмосфера не оставляла у нее сомнений в том, что идет военный совет. Она догадывалась, о каком враге шла речь.

Джулия явилась сюда, чтобы вымолить жизнь Сантьяго.

Увидев маленькую, хрупкую женщину, все мгновенно расступились, и она последовала за слугой в соседнюю комнату.

Войдя туда, Джулия увидела двух человек, которые шепотом совещались с князем. Анатоль величественно сидел в кресле, как на троне. Он был обнажен по пояс, золотистые волосы спадали на мощные плечи, холодный хмурый взгляд был устремлен ввысь, над головами собравшихся.

Когда его пронзительные сапфировые глаза обратились к Джулии, князь отнял муслиновый мешочек со льдом от челюсти и велел всем удалиться. Двое мужчин поспешили уйти. Слуга закрыл дверь, и Джулия оказалась наедине с Анатолем.

У нее мелькнула мысль, что надо поинтересоваться, все ли с ним в порядке, но она не рискнула задать этот вопрос: князь мог счесть его оскорбительным.

— Вот такое приветствие, — заметил он. — Что ты об этом думаешь?

Губы Джулии изогнулись в холодной улыбке.

— Я пришла поздороваться с тобой как следует.

Она приблизилась к князю и осторожно поцеловала распухший разбитый рот. Он тут же сунул руку между бедер. Скрыв досаду, Джулия отступила. — Не так же сразу, — кокетливо заметила она. — Что случилось? — спросила Джулия.

— Сумасшедший испанец напал на меня. Теперь ему конец. Не сомневайся.

— Он очень близок с королем. Что ты намерен сделать? Вызвать его на дуэль?

— Я еще не решил. Иди сюда, сядь ко мне на колени. Джулия выгнула бровь, улыбаясь терпеливо и снисходительно.

— Не сразу.

— Путешествие было долгим… без женщин.

— А-ах! — Она провела рукой по гладкой резьбе кровати. — Анатоль, разумна ли мысль избавиться от Сантьяго? Именно тебе? Ты сознаешь, что он всю жизнь был опекуном и защитником принцессы? Она для него вроде младшей сестренки. Как, по-твоему, должен был он реагировать, увидев, что ты угрожаешь ей?

— Ты лучше других знаешь, что меня бесполезно просить о милосердии, Джулия.

«Он прав», — подумала она, всматриваясь в него. Есть только один способ добиться своего: доказать, что это ему невыгодно.

— К тому же я сомневаюсь, что он испытывает к ней братские чувства, — угрожающе добавил князь.

— Эти люди здесь, Анатоль, живут как бы кланом. По правде говоря… — Джулия сложила руки под грудью и решилась: врать так врать, — ходят слухи, будто Дариус Сантьяго на самом деле внебрачный сын короля.

— Неужели?

— Не знаю, правда это или нет, но мне известно, что мальчишкой он был королевским воспитанником. Если Дариус — сын Лазара, убивать его очень неразумно. Кроме того, ни у кого нет сомнений, что если он и отдает здесь предпочтение какой-либо женщине, так это мне.

Анатоль подпер квадратный подбородок кулаком, обдумывая ее слова.

— Брат и сестра?..

— Если бы у тебя была сестра и ты увидел, что ей грозит опасность, что бы ты сделал?

Он бросил на нее угрюмый взгляд и отвел глаза.

— Анатоль, ну право же! Я знаю в этом дворце все обо всех. Ее высочество не влюблена в него. Неужели ты не уверен в себе? — Джулия встала и направилась к нему, покачивая бедрами.

Его взгляд вспыхнул при виде ее волнующей походки. Джулия обогнула кресло князя, встала за спинкой и, положив обе руки ему на грудь, стала неспешно ее ласкать.

— Ни одна женщина не предпочтет тебе другого мужчину, — прошептала она.

Князь откинулся на спинку кресла, наслаждаясь ее прикосновениями. Однако в ту минуту, когда его жуткие пронзительные глаза закрылись, Джулия испытала неимоверное облегчение.

— А что, если с ним произойдет несчастный случай? — пробормотал князь.

— Они догадаются. Дорогой, меня очень огорчит, если такой пустяк станет камнем преткновения на твоем пути к вершинам. Столько людей на тебя рассчитывают, Анатоль. Пусть живет. Не стоит Сантьяго того. Он — никто.

— Он — ничто, — согласился князь, а Джулия продолжала гладить его мощное литое тело.

— Ну же, Анатоль, окажи мне эту милость, — мягко попросила она. — Больше он не доставит тебе хлопот: я обещаю держать его вдали от твоей невесты.

Сапфировые глаза вновь открылись и с холодной издевкой впились в ее лицо.

— Какая тебе в этом выгода, Джулия?

— Ладно, если хочешь знать… деньги. — Она понизила голос и опустила ресницы. — Его деньги. Я собираюсь выйти за него замуж.

Туринов захохотал. Это был самый леденящий звук, какой Джулия когда-либо слышала. — Я нахожусь в очень стесненных обстоятельствах, — пояснила она, встревоженная реакцией князя. — Не знаю, что буду делать, если ты убьешь его.

— Если он возьмет тебя в жены, это само по себе будет ему достаточным наказанием.

— Один Бог знает, как не хочу я ни за кого выходить, но мне необходимы обеспеченность и защищенность.

— Обещаешь сделать его посмешищем своими изменами?

— Именно так я и сделаю, — ухмыльнулась Джулия.

— Помассируй меня, — пророкотал Анатоль.

Она стала разминать его великолепные плечи. Непривычная к итальянскому климату, его светлая кожа быстро покрылась потом.

Анатоль долго молчал, раскинувшись в кресле. За окном открывался роскошный вид на закат. Солнце уже садилось за дальние холмы.

— Ты все обдумываешь? — осторожно закинула удочку Джулия.

— Возможно, тебе удастся убедить меня. — Его стальные пальцы сомкнулись на запястье Джулии, и он притянул ее руку к своему паху.

Анатоль был возбужден, и, несмотря на страх, Джулию вновь поразили размеры его восставшей плоти.

— Убеди меня, Джулия, — прошептал князь, закрывая глаза. — Ты знаешь, как это сделать.

Обнаженный по пояс Дариус одиноко сидел у себя в спальне за туалетным столиком. В зеркале он увидел, что во время драки немного разошлись швы. Благодаря старательной работе Серафины рана на плече почти затянулась, но теперь вновь начала кровоточить.

Забаррикадировав дверь от нашествия женщин, милыми голосками убеждавших его пустить их к нему, Дариус оглянулся, только когда среди их мяуканья услышал знакомый мужской голос.

— Смотрите-ка, здесь собралась красивейшая армия на свете! Дорогие мои дамы, любимые мои, если вы атакуете меня, а не некоего испанца, клянусь, я сдамся немедленно.

Дариус возвел глаза к небу. Принц Очарование вновь принялся за свое. Дариус легко представил себе, как сейчас за дверью красавец юноша весело шутит с молодыми красавицами. Услышав взрывы женского смеха, он вообразил, что именно делал юный Ромео с прелестницами.

— Дамы, бегите и скорее надевайте свои бальные платья, потому что я рассчитываю потанцевать сегодня с каждой из вас.

Они заныли, умоляя принца Рафаэля упросить Дариуса открыть дверь и впустить их к себе, но тот отразил их попытки со свойственным ему обаянием, устоять перед которым не мог никто.

— Ладно, ладно, чаровницы мои, а сейчас отправляйтесь по своим делам, потому что я должен поговорить с нашим кулачным бойцом как мужчина с мужчиной.

Дариус встревожился. Что, если Рэйф догадался о его отношениях с Серафиной? Господи Боже! Что, если маленький щеголь решил вызвать его на дуэль? От дуэлей он неизменно уклонялся.

В дверь постучали.

— Хей-хо, Сантьяго! Впусти меня.

Дариус поднялся, отпер дверь и впустил кронпринца. Оставив дверь открытой, он снова вернулся к туалетному столику. Молодой красавец вразвалочку вошел в комнату и захлопнул за собой дверь.

— Что ты тут делаешь в темноте? Господи, Сантьяго, иногда я готов поклясться, что в тебе таится ночное чудовище! — Под мышкой у Рафаэля был зажат большой сверток. Он бросил его на стол и, взяв единственную зажженную Дариусом свечу, прошелся по комнате, зажигая все настенные светильники. — Ненавижу приносить дурные новости. Сантьяго, но, боюсь, вам не удастся присутствовать на сегодняшнем бале в честь Туринова.

Дариус устало рассмеялся:

— Это избавление.

— И такое непривычное. Отец ворчит и ругает тебя, а я попал в любимцы. Он хочет тебя видеть.

Дариус вздохнул и потер лоб.

— Да уж, представляю себе, как ему этого хочется, — облокотившись на стол, он оперся подбородком на руку и угрюмо потупился.

Минутой позже рядом с ним остановились сапоги Рэйфа — принц встал около него. Отличные сапоги и желтовато-коричневые брюки принца были забрызганы грязью.

— Где ты был? Развлекался в свинарнике? — осведомился Дариус, подняв глаза.

Рэйф лукаво улыбнулся:

— Работал над картами. Готовлю ко дню рождения отца.

Дариус кивнул, вспомнив, что Серафина рассказывала насчет затеи брата составить карту всех подземных ходов.

— Честолюбивое стремление.

Рэйф прошелся по комнате, потом бросился в штофное кресло.

— Не такое честолюбивое, как набить морду Туринову. — Он захохотал и вытащил из кармана жилета элегантную охотничью фляжку. — Чего ради ты сделал это?

— Не знаю. Не понимаю, что на меня нашло. Юноша отхлебнул вина.

— Не понимаешь?

Дариус ответил ему скучающим взглядом.

— Он запугивал сестру. Не так ли?

— Мне так показалось. Во всяком случае, я никак не ожидал войти туда и застать такое.

Дариус провел уже очень утомительный и насыщенный событиями день к тому моменту, когда, войдя в холл, увидел, что Туринов в очередной раз запугивает Серафину. Утром Дариус беседовал с небольшой группой избранных офицеров о том, кто заменит Орсини на посту капитана королевской гвардии. Затем он проследил за депортацией юной Кары, которую отправил искать прибежище у французов.

После этого Дариус отправился в город, чтобы отослать длинное донесение царю Александру и тем самым привести в действие последние колесики хитроумного механизма своей интриги, а также повидать адвоката и привести в порядок свои дела, в том числе изменить завещание.

Из чистой сентиментальности он откупил у правительства старую виллу и завещал ее Серафине. Дариус хотел, чтобы у нее всегда оставалось тихое убежище, где она могла бы вспоминать его и те несколько дней, которые они провели там вместе.

— Она ведь не хочет Туринова, — заметил Рафаэль, возвращая Дариуса в настоящее. — Сестра прячется от отца и ото всех. Это позор! Почему бедная девочка должна защищать нас всех? А как же наша честь? Мы же мужчины! Не так ли? — Он внезапно вскочил и заметался по комнате.

— Что ты предлагаешь? Рэйф сжал кулаки.

— Мы должны сражаться! Если Наполеон считает, что может захватить нас, пусть попытается! Серафина — моя сестра, и я буду защищать ее! А ты мне поможешь!

— Ах, молодость…

— Думаешь, это невозможно? — настаивал принц.

— Они значительно превосходят нас численностью, а кроме того, мы даже не знаем, где они начнут атаковать, то есть какое побережье нам защищать. — Однако не тревожься. Все будет хорошо.

— Значит, ты уже что-то предпринял. Втайне. Что ж. надеюсь, тебе это удастся. Иногда мне кажется, что отец стремится избежать войны, опасаясь, что я выйду на поле боя и меня тут же разорвет снарядом. Может, если бы не было героического Сантьяго, затмевающего меня во всем, отец увидел бы, что я вовсе не полный недоумок.

Дариус поморщился: — Не говори так. Ты его сын. Его наследник. — Пусть так, но ты протеже отца. Простые смертные вроде меня никогда не сравняются в его глазах с тобой.

Дариус сознавал, что, вероятно, в последний раз видит этого мальчика, который был ему как младший брат.

— Я знаю, Рафаэль, он к тебе суров, но это потому, что ты ему очень дорог.

— Думаешь, он когда-нибудь будет выслушивать меня или доверять моим суждениям так, как твоим?

— У меня просто больше опыта, чем у тебя.

— Я никогда не приобрету опыта, потому что мне ничего не позволяют делать! Отец лишь вечно критикует меня. Что бы я ни сделал, мне не угодить ему. Я сдаюсь. К черту все! Пока он не умрет и не придет мой черед править, я буду просто развлекаться.

Дариус изумленно уставился на Рэйфа, ужаснувшись его словам.

Рэйф виновато потупился.

— Ну и что? — пробормотал он.

— Как ты можешь говорить такое? Король считает, что солнце сияет только ради тебя, — сердито заговорил Дариус. — Полагаешь, он к тебе суров? Знал бы ты моего отца. Ты бы и дня не продержался.

— Ладно, Сантьяго, полегче. Господи! — Смущенно усмехнувшись, юноша устремил взор на отдаленное море. — Еще минута, и ты съездишь мне по физиономии.

В этот момент дверь скрипнула, и Дариус снова оглянулся. В комнату заглянула Джулия Калацци:

— Приве-ет.

Дариус сердито посмотрел на принца:

— Ты не запер дверь.

Джулия одарила Дариуса застенчивой улыбкой и скользнула в комнату. Закрыв за собой дверь, она направилась к нему, чувственно покачивая бедрами.

Рэйф не сводил зелено-золотистых глаз с Джулии, внимательно изучая каждый изгиб ее фигуры. Затем с восхищением тихо присвистнул.

— Вот она — королева моих грез.

— Уйдите, я хочу поговорить с Сантьяго, — сказала Джулия принцу.

— Почему вы никогда не навестите меня? — спросил принц, затем обратился к Дариусу: — Я ежедневно твержу Джулии, что влюблен в нее, но она, Сантьяго, этого не слышит. Что посоветуешь?

— Бойся удара в спину, — спокойно отозвался Дариус.

— Неужели?

Рэйф, подкравшись к красотке сзади, схватил ее за талию. Дариус с легкой усмешкой смотрел, как принц привлек ее к себе и прошептал:

— Ну же, Джули, давай попробуем. Что скажешь? Джулия презрительно взглянула на него через плечо.

— Я слишком стара для тебя. Пойди поищи девочку своего возраста.

Рэйф еще крепче стиснул ее талию.

— Ну, Джули, не вредничай. Я устрою тебе праздник жизни.

— Ты просто какая-то королевская напасть!.. Дариус забавлялся, наблюдая эту сцену. Джулия легонько ткнула Рэйфа локтем в грудь.

— Пойди прочь! Я пришла поговорить с Сантьяго! Принц шепнул ей на ухо что-то явно непристойное. Она топнула ногой.

— Сантьяго! Уйми его!

— Прекрати, — сухо бросил Дариус.

— Ладно! Связываться со знаменитым кулачным бойцом я не смею. Твоя добродетель, радость моя, остается невредимой. Пока, — добавил принц. Глаза его смеялись. — Но когда тебе понадобится молодой и выносливый мужчина, ты знаешь, где меня найти.

Джулия взвизгнула, когда Рэйф на прощание ущипнул ее за попку. Он направился к двери, на ходу взял со стола карты и помахал рукой:

— Чао! Не делайте ничего, чего не сделал бы я. С этим Рэйф закрыл за собой дверь. Дариус пожалел, что он ушел.

— Он — противный мальчишка, — проговорила Джулия. Дариус надел сорочку.

— Ты наслаждалась каждой минутой этой стычки.

— Вообще-то, — призналась Джулия, — мысль о том, чтобы заняться его образованием, довольно привлекательна. В конце концов, когда-нибудь он станет королем.

Дариус смерил ее строгим взглядом.

— Не волнуйся, я подчиняюсь твоему приказу. И не стану его развращать. Рэйф в безопасности. Я преследую более крупную дичь.

Дариус скрестил руки на груди и скептически поднял брови.

— Я могла бы рассказать тебе об Орсини. Меня огорчило, что ты оказался в опасной ситуации. Мне следовало тебя предостеречь. — Она помедлила. — Я плохо поступила той ночью, ударив тебя. Дариус промолчал.

— Вскоре после того, как я покинула тебя той ночью, я поняла, кто был тогда с тобой в комнате.

Взгляд его впился в нее.

— Я узнала ее голос.

Дариус хмуро и настороженно посмотрел на Джулию.

— Я поняла, что реагировала слишком бурно. Совершенно очевидно, что ты никогда не затеешь такие игры с королевской дочерью. Я знаю, что Серафина всю жизнь безумно увлечена тобой. К тому же она потрясающая красавица, но как ты повторял мне сто раз: принцесса для тебя всего лишь младшая сестренка.

— Не перейдешь ли наконец к сути дела?

— Я пытаюсь попросить у тебя прощения. Понимаю, что со всеми этими разоблачениями шпионов и приездом русских тебе не до того… ты слишком занят…

— Джулия, чего ты хочешь? — Она потупилась.

— Ты сердишься.

— Нет, просто устал от игр.

— Я тоже. Это я и пытаюсь объяснить тебе, Сантьяго… Дариус, — поправилась она. — Я хочу, чтобы ты подумал о будущем… и обо мне.

— Ты овдовела меньше чем полгода назад.

— Полагаешь, моя репутация пострадает, если я не выдержу положенный период траура?

— Джулия, ничего хорошего из этого не выйдет. Выбрось эту мысль из головы.

— Я знаю, что для тебя эта идея неожиданна, — возразила она. — Тебе нужно время, чтобы ее обдумать…

— Нет, не нужно, — мягко возразил Дариус. — Мне очень жаль.

— Нам было хорошо вместе. Думаю, Сантьяго, мы с тобой могли бы полюбить друг друга.

— Джулия, Джулия, — вздохнул он, взял ее за плечи и нежно поцеловал в лоб.

— Женись на мне, — прошептала она. — Мне кажется, я смогу сделать тебя счастливым.

— Посмотри правде в глаза, — отрезал Дариус. — Ты использовала меня, а я — тебя. Большего между нами не было. И на большее мы с тобой не способны. По отношению друг к другу. Посмотри на нас, ожесточенных, потрепанных душой и сердцем. Ты найдешь себе кого-нибудь. Джулия.

— Уже нашла, — отозвалась она. Дариус вздохнул:

— Думаю, теперь тебе лучше уйти.

Он двинулся к двери, чтобы выпроводить графиню, но она не последовала за ним. Увидев его озадаченное лицо, Джулия расхохоталась:

— Ты — надменный глупец. Полагаешь, я не вижу, что происходит?

Дариус поднял брови:

— Прошу прощения? Глаза ее были полны слез.

— Скажи, ты занимался этим с ней томно и медленно… когда вы там в деревне… укрылись?!

Дариус шагнул к Джулии.

— Как ты смеешь?

Слезы Джулии мгновенно высохли. Она задумчиво постучала указательным пальцем по губам.

— Хм, интересно, что сказал бы король, если бы узнал об этом?

— Узнал о чем?

Джулия на минуту задумалась, как бы размышляя — в глазах светился холодный расчет, — и вкрадчиво проговорила:

— Я слышала, что произошло вчера ночью с Терезой.

— Ничего не произошло.

— Вот именно. Когда я узнала, что ты не позволил Терезе остаться с тобой прошлой ночью, мои давние подозрения укрепились. Ты просто несчастный, жалкий дурак. И не пытайся это отрицать. Я знаю, что ты начал страдать по этой девчонке, едва ей исполнилось шестнадцать.

— Если ты станешь распускать о принцессе сплетни, Джулия, я покончу с тобой. Это не шутка.

— Тебе никогда не получить ее. Ты это знаешь. Серафина не поймет тебя так, как я. Ей не укротить ненависть, которая кипит в тебе!

Он промолчал.

— Что ты собираешься делать? Джулия злорадно рассмеялась:

— Прости, но все это так забавно. Я, наконец, обнаружила твою слабость. Я всегда знала, что у тебя есть что-то сокровенное, какая-то тайна… Но дочь короля?! Что ж, ты вечно мечтал о запретном плоде. Кажется, я загнала тебя туда, куда хотела. Не так ли?

Дариус задрожал от гнева.

— Чего ты хочешь?

— Дорогой, я хочу тебя. Ты говоришь, будто я не знаю, что такое любовь? Знаю. Долгие годы я хотела тебя. Теперь наконец я свободна, и если не смогу тебя заполучить, — глаза Джулии блеснули холодным блеском, — то уничтожу!

— Каким образом?

— Я сообщу королю, что ты совратил его бесценную дочурку.

— Но она чиста и невинна! У тебя нет никаких доказательств.

— И не нужно. Я знаю тебя, Сантьяго. Ты не сможешь лгать королю в лицо. Тебя выдадут глаза.

— Чего ты добиваешься? Денег? — воскликнул он в порыве свирепого отчаяния. — Титула?

— Они прибавляют тебе обаяния… Но прежде всего мне нужен ты. Я хочу тебя.

— Почему? Я же не хочу тебя! Я никогда не полюблю тебя!

— Скажем так: меня утешает мысль о том, что ты такая же тварь, как и я.

Его уязвили ее слова.

— Я даю тебе три дня. Затем или ты на коленях попросишь моей руки, или готовься к разоблачению.

Поднявшись на цыпочки, Джулия попыталась поцеловать его в щеку. Дариус отшатнулся. Усмехнувшись, она направилась к двери.

— Хорошенько все обдумай, — обернувшись, посоветовала она. — Ты нуждаешься во мне гораздо больше, чем тебе кажется.

Осыпая ее проклятиями, Дариус отчаянно пытался успокоиться.

Он уверял себя, что угрозы Джулии не осуществятся: через несколько дней его ждет смерть. Впрочем, мысль эта не утешала его. Внезапно Дариуса охватило безумное желание увидеть Серафину, ее искреннюю улыбку, невинные фиалковые глаза. Все его тело ныло от мучительной тоски по принцессе. Ему казалось, что душа его кровоточит…

Подавляя эту муку, Дариус подошел к постели, вытащил из-под нее длинный черный футляр, собрал остальное оружие и уложил все это в кожаный саквояж.

После маски из лечебной глины на лицо, ванны из пяти галлонов молока, омовения теплой ароматной водой Серафина улеглась на диване в своей гостиной. Одна горничная начала полировать ногти на пальцах ее ног, а другая — подрезать кончики ее волос.

Принцессе казалось, что она — изысканное блюдо, которое старательно готовят к столу голодного великана.

Служанка покончила с ногтями. Вторая, занимавшаяся прической, принесла бриллиантовую тиару и осторожно возложила ей на голову. Велев другой служанке поднести зеркало, куаферша объяснила принцессе, какие варианты прически можно создать по ее выбору. Она то собирала локоны, то приглаживала их, то заплетала, то зачесывала наверх.

— Распустите мне волосы, — сказала Серафина.

— Распустить? Но ведь вам предстоит быть на балу! Все сочтут вас дикаркой!

Серафина бросила ей в зеркало презрительный взгляд.

— Пожалуйста, расчешите, и только.

Дариус любил, когда ее волосы были распущены.

— Но вырез вашего платья… требует зачесанных наверх локонов!

— Значит, я надену другое платье.

— Но тогда никто не увидит вашей шеи! У вас лебединая шея!

Принцесса тяжело вздохнула. В этот момент в дверь постучали. Серафина подала знак горничной. Девушка открыла дверь.

— Для ее высочества, — объявил с поклоном ливрейный лакей.

— Спасибо, — отозвалась горничная. Она вернулась к Серафине и подала ей маленькую бархатную коробочку.

Принцесса с интересом открыла ее, но едва заглянула внутрь, как сердце ее упало. В мягком гнездышке сверкало ее кольцо с огромным бриллиантом… знак помолвки с князем Туриновым. Оно было безупречно починено. Серафина невозмутимо взяла перстень и надела его.

— Еще вина, ваше высочество? — спросила горничная, поднося ей бокал на подносе.

— Да, пожалуйста. — Серафина осушила бокал почти до дна.

Ровно в восемь часов она в последний раз окинула взглядом свое отражение в зеркале.

«Неужели эта куколка в розовом платье действительно я?» Серафина задумалась. Она чувствовала себя растерянной и душевно усталой, а вот девушка в зеркале выглядела королевной из сказки, свежей и невинной Смоляные локоны, приподнятые бриллиантовой тиарой над бледным нежным личиком, водопадом спадали на спину. Шелковое платье было перетянуто темно-розовым кушаком. Ткань его была почти белой, с перламутрово-розоватым отливом морской раковины. Длинные белые перчатки закрывали руки и предплечья, доходя до крохотных, буфами, рукавчиков.

«Смех да и только! — подумала Серафина с тоской. — Но именно за эту куклу готов платить Анатоль».

Осушив еще один бокал вина, принцесса вышла из комнаты в сопровождении Эль и еще нескольких своих фрейлин. Они следовали за ней, отставая на шаг.

К тому времени как дворцовый управитель в королевской ливрее и напудренном парике ударил золоченым посохом в мраморный пол, объявляя о появлении принцессы тысяче гостей, собравшихся в огромной сверкающей огнями бальной зале, на Серафину снизошел блаженный покой. Она выпила так много, что не думала о будущем, но не столько, чтобы это бросалось в глаза. Под звуки фанфар принцесса под руку с отцом прошествовала вниз по Длинной беломраморной лестнице. Глухой рокот толпы и веселые мелодии оркестрового дивертисмента звучали вокруг, когда гордый король провел дочь под светом великолепных люстр к возвышению, где сидела Аллегра. Анатоль уже был там и при появлении Серафины встал.

Теперь он ожидал ее, стоя с заложенными за спину руками, прямой, как на посту. Всей своей позой князь как бы утверждал: «Здесь никто не пройдет!»

Спаситель Асенсьона был в парадном мундире. Его темно-синий с черным поясом сюртук украшали ордена и медали, а через грудь струилась золотая перевязь. Золотые же эполеты сверкали на массивных плечах, а парадная шпага на боку слепила глаза блеском драгоценных камней. Свои длинные золотистые волосы князь стянул в косичку.

Гости заинтересованно наблюдали, как король вел принцессу по ступеням наверх. Там ее ждал жених. Два взгляда встретились с одинаковой враждебностью: холодная похоть блеснула в глазах Анатоля, глаза Серафины ответили ему ненавистью.

Она заметила припудренный синяк на левой скуле князя и легкую отечность под глазом — следы его драки с Дариусом. Анатоль перехватил взгляд принцессы, и его сапфировые глаза прищурились. Она еле сдержала злорадную усмешку.

Под взглядами разодетой толпы гостей Серафина склонилась перед Анатолем в глубоком картинном реверансе. Он ответил поклоном и предложил ей правую руку. Левая была по обычаю заложена за спину. Отвернувшись от отца, Серафина положила затянутые в перчатку пальчики на руку завоевателя и позволила ему подвести себя к креслу. Рядом с ней опустился в такое же кресло Анатоль.

Весь вечер он обращался с ней с изысканной любезностью, потому что неподалеку все время находились ее родители. Поистине князь был само обаяние: он очаровал премьер-министра, королеву, генералов, с которыми обменивался военными историями. Он даже галантно взял на себя вину за ссору с Дариусом.

В иные моменты Серафине хотелось закричать и разметать все изысканные благоуханные букеты, украшавшие возвышение, но она продолжала сидеть неподвижно, как фарфоровая кукла, со сложенными на коленях руками и застывшей на губах легкой улыбкой, от которой сводило скулы и ныли щеки.

К этому предназначила ее судьба… Серафина твердила это себе вновь и вновь. Чего бы это ей ни стоило, она защитит отца и Рафаэля, не позволит им потерять трон. Она спасет свой народ от войны. Несчастные русские рекруты Анатоля умрут на поле боя вместо подданных Асенсьона. Справедливо ли это?

Принцесса смотрела на знаменитого героя войны с острой неприязнью. «Никто не подозревает, каков он на самом деле», — думала она. Защищенная от него многолюдьем, Серафина не испытывала страха и внутренне забавлялась притворной любезностью Анатоля.

Она знала, что сегодня Дариуса здесь нет. Серафина не чувствовала его поблизости от себя, поэтому ей казалось, что ее покинул ангел-хранитель. И все же связь между ними, мощная и неизменная, оставалась.

Кровная связь!..

В эту минуту принцесса осознала, что им никогда не расстаться по-настоящему. Ни люди, ни пространства, ни время не разлучат их.

На небе, на земле и даже в аду они составляют единое целое.

С непроницаемым видом, сунув руки в карманы, Дариус стоял на капитанском мостике маленькой наемной баркентины, входившей в генуэзскую бухту. Море окутал теплый пред утренний туман, но им указывал путь свет прославленной Латерны, маяка, поставленного еще в XVI веке. Его призрачный огонь мерцал над угрюмой глыбой Моло-Веккио, нависавшего над гаванью холма, где совершались казни.

Наконец корабельный колокол коротко звякнул, баркенина тихо причалила. Ранний восход окрасил нежно-розовым ветром крепостные стены и шпили кафедрального собора, когда Дариус, подхватив кожаный саквояж и футляр для гитары, в котором лежало оружие, сошел на берег. Солнце только начало подниматься, а он уже вышел на набережную, испытывая странную отрешенность и спокойствие. Все его чувства словно онемели.

На набережной, убогой и жалкой, царило оживление. Вдоль нее теснились таверны и бордели. Крепко сжимая в одной руке кинжал, чтобы в случае необходимости тут же воспользоваться им, поскольку эту часть города населяли отбросы общества, Дариус нес во второй руке узкий футляр. Не обращая внимания на зазывные взгляды портовых девок, он направился в самую большую гостиницу.

Там его провели в конюшни, и он выбрал и купил серого жеребца, слишком хорошего для окружающей обстановки, то есть явно краденого.

Когда колокола собора Сан-Лоренцо зазвонили к ранней мессе, Дариус уже мчался по дороге, которая огибала крепостную стену и вела в глубь побережья, в Милан. Быстроногий конь уносил его все дальше от тех, кого он любил, но внутренняя связь с Серафиной была слишком глубокой. Она гнездилась в душе Дариуса и была неразрывной. Дариус был безмятежно спокоен.

Он любил Серафину чисто и сильно. То, что он — пусть на краткий миг — испытал с ней, далеко превосходило все, о чем Дариус когда-либо мечтал.

Смерть его будет славной. Серафина освободится, а он навсегда останется для нее идеалом.

Глава 14

— Господи Боже, Полин Бонапарт заказала свою обнаженную статую! — вскричала Эль, поднимая глаза от скандального листка.

Сидя за туалетным столиком, Серафина, над головой, которой трудилась куаферша, безучастно посмотрела на отражение Эль в зеркале рядом с собой.

Утро было ясным, но настроение принцессы от этого не улучшалось. После вина, выпитого накануне, голова ее гудела. В течение всего бала она ждала появления Дариуса, но он так и не пришел. Потом здесь, в своей спальне, Серафина тщетно надеялась, что Дариус войдет в потайную дверь, и, разумеется, этого также не произошло.

Она отпила маленький глоток кофе, уныло окинула взглядом поднос с завтраком и угостила обезьянку очередным кусочком дыни.

— Ты слушаешь, что я читаю? — воскликнула Эль. — Статуя в обнаженном виде!

— Что мне за дело до поступков Полин Бонапарт?

— Этой распутницы, — проворчала куаферша. Серафина никогда не встречалась с младшей сестрой Наполеона. Она лишь видела как-то ее миниатюрный портрет и была, как и весь мир, наслышана о бесчисленных скандальных победах знаменитой красавицы. Полин покоряла и коллекционировала мужчин, как ее брат — страны. К несчастью, двадцатипятилетняя красавица объявила негласную войну Серафине. Это произошло после того, как некоторые газеты начали сравнивать красоту двух принцесс.

— Но, Стрекозка, это же просто восхитительная новость! Ты должна это послушать, — настаивала Эль.

— Ладно, читай, — обреченное вздохнула принцесса. Эль, лежавшая на животе на огромной постели Серафины, читала отрывки из бульварных газет, потому что отчаялась втянуть принцессу в разговор.

— Здесь сказано, что принцесса Полин…

— Тоже мне принцесса! — фыркнула мадам.

— …принцесса Полин позировала для новой статуи Кановы «Венера-Победительница»… практически обнаженной! — Эль расхохоталась над продолжением истории. — Бедный князь Камилло, ее супруг, так одержим ревностью, что держит эту статую под замком в одной из пустых комнат виллы Боргезе!

— Если бы у него хватило ума, он бы запер ее в одной из этих пустых комнат вместе со статуей, — заявила мадам. — Такой отличный молодой человек, а позволяет делать из себя жалкого рогоносца! Выставлять себя на посмешище всему свету!

Мадам искоса посмотрела на Серафину.

— Вам следовало сказать ему «да». А почему бы нет? — продолжала она увлеченно, не обращая внимания на возведенные к небу глаза Серафины. — Он из прекрасной семьи. Итальянец, красивый, богатый…

«Но он не Дариус», — подумала принцесса, и слезы внезапно хлынули из глаз. Она оттолкнула руку мадам и уронила лицо в ладони. Опершись локтями на подзеркальник, принцесса сжимала голову руками, окончательно испортив незавершенную прическу. Она ощущала на себе взгляды обеих женщин, но ничего не могла поделать. В комнате воцарилось напряженное молчание. Наконец Эль попросила мадам удалиться. Серафина услышала, как захлопнулась дверь, а потом Эль подошла и ласково, с дружеским сочувствием заглянула в лицо подруги:

— Стрекозка, что случилось? Полин Бонапарт того не стоит! Что происходит? С тех пор как ты вернулась из деревни, ты сама не своя.

Серафина не знала, что ответить. Отчаянная потребность увидеть Дариуса превратилась в навязчивую идею.

— Эль, — попросила принцесса, — пожалуйста, разыщи и приведи ко мне полковника Сантьяго.

— Но зачем? — удивилась Эль.

— Не спрашивай! Я — королевская дочь… Просто сделай это!

Эль скрестила руки на груди.

— Что происходит? Он твой любовник? Он причинил тебе боль? О Боже! Серафина… ты беременна?!

— Нет, я не беременна. — Ей почти хотелось, чтобы это было так. — Ох, Эль, — прошептала наконец Серафина. — Я так его люблю! Мне необходимо его увидеть. Просто необходимо! — Отчаяние разрывало ей сердце.

Эль опустилась на стул возле нее.

— Расскажи мне все. Сейчас же. Если не сделаешь этого, я отправлюсь к твоей матушке, и будешь говорить с ней!

— Нет! — ужаснулась Серафина. — Если мама узнает о том, чем я занималась с Дариусом, она упадет в обморок.

Эль презрительно фыркнула:

— А как по-твоему, дорогая моя, она сама завела ребенка?

Серафина поморщилась при мысли об этом и потерла гудящие виски.

— Ты ведь знаешь, меня ничто не может шокировать. Ну же, моя дорогая, — настаивала Эль, подливая Серафине в чашку еще кофе. — Начни с самого начала.

С добрым сочувствием она выслушала рассказ Серафины о том, что произошло между ней и Дариусом на желтой вилле, как глубоко она полюбила, как по возвращении во дворец он резко оборвал их отношения. Заливаясь слезами, Серафина рассказала подруге о тайнах, известных о нем Джулии Калацци, о которых Дариус ничего не рассказал ей, Серафине.

— Я не сознавала тогда, — прошептала она, — но по-видимому, отдала ему слишком большую часть себя… и теперь мне без нее плохо. Я ничего не могу с собой поделать. Он нуждается во мне. Я знаю, что это так! — Серафина обратила к Эль полные слез глаза. — Если бы я могла увидеть его еще хоть раз… — Голос ее прервался.

— Хорошо. — Эль погладила подругу по плечу. — Я пойду и найду его… и приведу к тебе.

Серафина посмотрела на нее с мучительной надеждой:

— Думаешь, он придет?

— Не сомневайся: я сделаю так, что придет. Никто не посмеет вести себя так с королевной. Даже великий Сантьяго.

Однако через час Эль вернулась одна.

— Где Дариус? Он придет? Ты передала ему мою просьб?

— Когда я стучала в двери его комнат, никто не откликнулся. Тогда я отправилась на поиски Алека, чтобы выяснить, где его начальник. Алек предположил, что Дариус ускакал на утреннюю верховую прогулку с королем, но я нашла одного из придворных, и тот сказал мне, что там был Туринов, но не Дариус. Затем я наткнулась на твоего брата.

— Эль! В чем дело?

— Рэйф поведал мне, что когда прошлым вечером покидал комнаты Сантьяго, к нему в гости явилась Джулия Калацци.

— Нет! — вскрикнула Серафина.

— Твой брат, кажется, уверен, что Дариус появится не раньше, чем завершится завтрак…

— Джулия Калацци, — в голос зарыдала Серафина. — Он не станет, Эль, ни в коем случае! При их последней встрече она дала ему пощечину! Может быть, Дариус тренируется на шпагах в гимназии или занимается в манеже с конем?

— Его там нет.

— Возможно, он поехал в город или выполняет какое-то поручение короля, — беспомощно предположила Серафина, но не в силах отделаться от ужасного предчувствия.

Все указывало на худший из возможных вариантов — Джулию Калацци.

— Я не знаю, дорогая, где он. Мне очень жаль. Но одно мне известно точно: я не позволю тебе сидеть, предаваться из-за него унынию и ждать, когда он соизволит появиться. Я уже решила, чем занять твое время на весь день. — Эль схватила принцессу за руку и потащила к двери. — Мы отправляемся за покупками!

Ведущая на север дорога шла по долине реки Скривии, между вздымавшимися ввысь пиками итальянских Альп. Она вилась по сосновым лесам и каштановым рощам, мимо средневековых деревень, дома которых взбирались к вершинам холмов, а поля, фруктовые сады и виноградники располагались террасами на их склонах.

Дариус берег силы коня, и потому на извилистых гористых дорогах переводил лошадь на быстрый шаг. Лишь иногда он посылал коня в галоп, чтобы нарушить однообразие пути. Так что Дариусу оставалось много времени на раздумья.

Он догадывался, что к закату пересек границу между Лигурией и Пьемонтом. Горы сменились холмами, покрытыми виноградниками. Ему предстояло срезать небольшой юго-восточный край этой области, где когда-то правили короли Савойской династии и которая теперь принадлежала Наполеону. Завтра Дариус доберется до Ломбардии и плоских пространств дельты реки По.

Когда вдали показался старинный город Буссала, он остановился, глядя на дома, разбросанные по зеленой долине у подножия гор.

«Какое же это унылое и захолустное место». — подумал Дариус, спешиваясь. После долгого дня в седле тело его ныло. Он свел усталого серого коня по холму вниз и решил поискать место для ночлега.

Проведя день в походе по лавкам, весьма, надо заметить, успешном, Эль и Серафина вернулись с ворохом покупок, завалившим открытое ландо. Когда их экипаж медленно покатился по подъездной аллее дворца, его встретили шум и грохот барабанов. На плацу перед дворцом, между двумя ведущими к нему идеально прямыми широкими аллеями, проходил военный парад.

Одетые в щегольские мундиры солдаты производили сложные экзерсисы с оружием. Парадные ружья сверкали в лучах заходящего солнца, когда их крутили над головой и перекидывали с плеча на плечо. Серафина увидела на краю поля князя Туринова, стоявшего впереди небольшой толпы зрителей. Вздернув подбородок, заложив руки за спину, он критически наблюдал за тем, как его командиры муштруют солдат. — Газеты писали правду. У него действительно армия великанов, — почтительно прошептала Эль, глядя на высоченных русских.

— Он демонстрирует нам свою силу, — отвечала Серафина, охваченная тревожными предчувствиями.

Заметив их, Анатоль сорвал шляпу и отвесил элегантный поклон. Волна холода пробежала по телу Серафины, но она подняла руку в ответном приветствии.

Через несколько минут она и Эль шли по дворцу. Серафина весь день покорно ждала своего часа, но теперь потребность видеть, осязать Дариуса стала нестерпимой. Подойдя к дворцовому управителю, принцесса осведомилась, где Сантьяго, но Фалькони ничего не знал.

Серафина растерянно взглянула на Эль:

— Где он может быть? Мы должны отыскать Алека. Ему наверняка это известно.

Эль прикусила губу.

— Мне не хочется это говорить, Стрекозка, но… возможно, Сантьяго уехал. Если его чувства к тебе так глубоки, как он заставил тебя поверить, ты должна признать, что ему будет трудно наблюдать, как ты выходишь замуж за другого.

— Он бы не покинул меня… пока! Только не сейчас, когда знает, что бесконечно нужен мне именно во время свадьбы. О Господи, Эль! — Серафина, побелев, судорожно вцепилась в подругу. — Что, если Туринов сделал с ним что-то ужасное?! У них вчера была жуткая драка. А ты же видела этих гигантских солдат Анатоля…

— Успокойся. Мы отыщем его. Не делай поспешных выводов, пока мы не разузнаем больше. Это ведь в духе Сантьяго — исчезать без предупреждения.

Принцесса прижала ладони к груди.

— О Господи, мне сейчас станет плохо…

— Возможно, твой отец послал его с каким-нибудь секретным поручением. Серафина ахнула:

— Эль, ты гений! Да, такое вполне возможно! Пойдем же. Папа наверняка знает, где Дариус.

Наконец они добрались до зала королевского совета, и Серафина, широко распахнув двери, ворвалась туда, готовая к бою.

— Папа, куда ты послал… — Она вдруг смолкла. Перед отцовским столом, между двумя креслами, стоял Алек. При появлении принцессы он обернулся, бледный как полотно. Шляпу Алек нервно теребил в руках. Лазар, уставившийся в окно, даже не взглянул на дочь. Эль тихо встала рядом с принцессой, робея оттого, что находится в зале королевского совета.

— Что происходит? — задыхаясь, спросила Серафина. — Папа, где Дариус?

Отец, не отвечая, не шевелясь, продолжал смотреть в окно.

Она сделала шаг к нему.

— Папа? — Грудь Серафины сжало предчувствие беды.

— Алек? — с мольбой проговорила она.

Молодой лейтенант бросил робкий взгляд на неподвижную фигуру короля, потом перевел его на Серафину.

— Мне очень жаль, ваше высочество.

— Где он? Где Дариус? Наконец король повернулся к ним.

— Алек подозревает… Мы постарались сложить эту головоломку, и получается… То, что я сейчас тебе скажу, не Должно выйти за пределы этой комнаты.

— Да, папа. Так в чем дело? — уже не надеясь на лучшее, выдохнула принцесса.

— Дариус отправился убить Наполеона. Лишившись от ужаса дара речи, Серафина оторопело и она уставилась на отца.

— Иисус, Мария и Иосиф! — выдохнула Эль.

Мысли Серафины мгновенно пробежали цепочку последствий этого безумного замысла. «Нет Наполеона — нет войны — не нужен Туринов! Он вернется к ней. Женится на ней! Они будут вместе навсегда!»

— Может его план удаться? — Серафина устремила на отца отчаянный взгляд.

— Возможно, он сумеет его убить, но ему никогда не уйти оттуда живым.

— Но, папа… это же Дариус. Конечно, он убьет. Он может все.

— Ваше высочество, — мягко прервал ее Алек, качая головой, — не питайте ложных надежд. Если полковника схватят…

— Говорите же! — вскричала принцесса.

— Он не дастся французам живым, — свирепо бросил король. — Если Дариус сочтет, что плен неизбежен, он проглотит мышьяк.

Позаботившись о сером жеребце, измученном долгой скачкой, Дариус накачал ручным насосом воды на завтрашний день в седельные фляги и вернулся в грязную гостиницу, где хозяин предложил ему обед.

Войдя в отведенную ему темную каморку, Дариус вымыл руки, освежил лицо и шею, затем в который уже раз осмотрел ружье. Он также проверил остальное свое снаряжение, в том числе маленький пакетик с порошком мышьяка. После этого, не раздеваясь, лег на тюфяк и постарался заснуть. Кинжал он держал наготове под подушкой.

Завтра с первым лучом солнца ему предстояло продолжить путь. Ощущение неизбежной смерти не давало Дариусу сомкнуть глаз. Он решил, что примет смерть безропотно. Сейчас надежда только отвлечет его от намеченной цели. Миссия Дариуса требовала абсолютно ясного ума, не затуманенного грезами о несбыточных желаниях.

Дариус приказал себе вернуться к той безучастной покорной решимости, которая владела им на обратном пути из России до Д° того, как он ночью в лабиринте встретился с Серафиной. Но покорность никак не возвращалась.

Тогда ему было легко принять смерть как должное, потому что она означала всего лишь конец мучениям. Им владело мужество отчаяния. С тех пор Дариус узнал жизнь, ранее ему неведомую. Он даже не подозревал, что она существует. За такую жизнь стоило держаться. Сейчас он старался подавить свой инстинкт выживания, те мощные внутренние силы, которые рвали его на части: любовь, ненависть, смерть и жизнь.

Дариус пытался освободить свой разум от всего лишнего.

Спать ему не хотелось, но он знал, что если выедет рано, то засветло проделает весь путь до Павии. Дорога по равнине позволяла скакать быстро.

Положив руки под голову, Дариус закрыл глаза. На губах его заиграла легкая улыбка: «Интересно, что в эту минуту делает Серафина?»

Она стояла как статуя, заледенев от ужаса. Так прошла долгая минута. Затем что-то в ней сломалось.

— Не-ет!

С отчаянным криком, в приступе слепой ярости, Серафина смела все с отцовского стола, вдребезги разбив неоконченную модель главного королевского фрегата. Обломки она швырнула в отца, когда тот сделал шаг к ней. Едва же он попытался обнять и утешить дочь, принцесса стала отбиваться и сильно ударила его.

— Это ты виноват! Как ты мог сделать такое? Как ты мог?! — кричала она. — Это твоя вина!

— Хватит! — взревел наконец король, схватив дочь за плечи. — Возьми себя в руки!

— Он не может умереть, папа! Не может! Не может! Ты Должен его спасти. Пошли людей остановить Дариуса!

— Ох, Стрекозка, он слишком опередил нас. Видимо. Давно это задумал.

Слезы набежали на глаза Лазара. При виде их принцесса упала в его объятия и разрыдалась. Она догадалась: Дариус все это время знал, что собирается совершить. Слишком много внешне невинных вещей, которые он делал и говорил на вилле, предстали теперь совсем в ином свете. А тогда Серафина не догадывалась об их потаенном смысле.

«Что, если я не всегда буду рядом, чтобы защищать тебя? Ты должна научиться выживать без меня».

— Ублюдок чертов! Он все это время знал об этом! — Рыдая, Серафина льнула к отцу, который нежно держал ее в объятиях. — Он даже не дал мне шанса остановить его! Как он мог так поступить со мной?

Король передал дочь в руки Эль.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал он. Заливаясь слезами, Эль и Серафина вернулись в покои принцессы. Серафина, едва держась на ногах, опиралась на подругу. Она не слышала, как Эль утешала ее, но в отрешенность Серафины проникали негодование и печаль.

Войдя в спальню, она увидела на постели гитару Дариуса. Между струнами были вплетены маргаритка и сложенное письмо.

Дрожащими руками Серафина развернула его.

«Любовь моя!

Прими мой дар — он от чистого сердца. Целую тебя тысячей поцелуев всю, всю. Будь свободна, мой мотылек. Я вечно буду охранять тебя.

Твой Дариус».

Глава 15

Дариус сидел, лениво покуривая сигару, возможно, последнюю в жизни. Люди с того места, где он расположился, казались маленькими, как муравьи. Жители города заполонили площадь под ним и улицы вдоль маршрута, которым должен был проехать Наполеон. Три ряда войск охраняли путь императора.

Почти двадцать четыре часа Дариус находился на крыше миланского собора, великолепного Дуомо. В девять утра крошечные человечки стали падать на колени. Эта волна, напоминающая волну скошенных колосьев, приближалась к собору, по мере того как подъезжала все ближе золоченая карета папы римского.

Всматриваясь вниз через складную подзорную трубу. Дариус заметил слабую белую руку, высунувшуюся из-за занавесок кареты. Папа благословлял людей. Вскоре подъехало еще шесть карет — кардиналов, епископов, священников. Все колокола города начали праздничный перезвон.

Дариус видел, как прибыли правительственные кареты, каждая из которых была запряжена шестеркой лошадей, украшенных золотыми плюмажами. Время тянулось медленно. Дариус смотрел, как выходят из экипажей одетые в бархат министры, дипломаты, местная знать.

Вчера он установил, что самое подходящее место для покушения, просто идеальное — крыша кафедрального собора. Зная, что труднее всего пробраться туда, минуя усиленную охрану, Дариус нашел группу монахов, прибывших из Павии на коронацию. Это и решило проблему. Он поставил лошадь в местной конюшне, переоделся священником, спрятав оружие под мешковатой коричневой сутаной, а затем присоединился к монахам по пути к собору.

Прислушиваясь к болтовне священнослужителей, Дариус без особого удивления понял, что их больше волнует возможность увидеть папу Пия VII, чем нового императора. Когда монахи добрались до отведенного им пристанища в Милане, им предложили осмотреть гигантский Дуомо, самый большой готический собор в мире, по словам сопроождавшего их служителя. Сантьяго молчаливо ходил вместе с остальными по всем закоулкам собора, следуя за миланцем, переполненным волнением и гордостью.

Пока совершались приготовления к коронации — украшали гирляндами цветов алтарь и центральный неф, — служитель показал монахам баптистерий, где был крещен святой Августин, а затем шепнул, что, хоть это и не положено, проведет их на крышу. Он обещал показать им восхитительный вид на город. В ясные дни, по его словам, оттуда можно разглядеть даже вершины Альпийских гор.

Сейчас Дариус мог любоваться ими без помех.

Монахи, посмотрев по сторонам, двинулись дальше, а Дариус бесшумно скользнул прочь и остался один среди леса из сотни шпилей, сонма химер и бесчисленных статуй, украшавших крышу Дуомо. Подняв глаза на главный шпиль, Дариус увидел венчавшую его статую: сверкающую позолотой Мадонну. Она безмятежно взирала на город у ее ног.

Теперь, находясь в тени этой статуи, Дариус щурился от солнца, устраиваясь поудобнее между резными завитками мрамора. Наполеон, как ни удивительно, опаздывал.

Дариус вновь взглянул на карманные часы. Три! Внезапно в оглушительный перезвон колоколов ворвался приветственный гром артиллерийского салюта, дрожью отозвавшийся в груди Дариуса.

Он спрятал часы, сделал последнюю затяжку, раздавил сигару каблуком и спокойно потянулся к заряженному кремневому ружью.

Облизнув пересохшие на ветру губы, Дариус взял в руки ружье, прислонил дуло к удобному резному изгибу, чтобы выстрел был более метким.

Понимая, что ему представится только один подходящий момент, когда Наполеон окажется на открытом пространстве, Дариус намеревался стрелять столько раз, сколько успеет, прежде чем они обнаружат его укрытие.

Цели его были просты.

Убить Наполеона.

Не даться им в руки живым.

Рядом с футляром от гитары лежало коричневое одеяние монаха. Капюшон скроет его лицо. В городе столько духовенства, что он легко сольется с толпой, если успеет спуститься с крыши в собор.

Если же это окажется невозможным, в запасе оставался мышьяк.

Сосредоточившись, Дариус хладнокровно следил за сверканием императорской кареты зеркалами и золочеными телами. Вечернее солнце, отражаясь от кричащей роскоши этого экипажа, на мгновение ослепило Дариуса.

Огромная карета, запряженная восемью лошадьми с золотыми плюмажами, торжественно въехала на площадь.

Дариус вставил подзорную трубу в специальное гнездо на ружье. Глядя сквозь нее и держа палец на курке, он впился глазами в мерцающую позолоту кареты.

Время словно остановилось.

Первым ступил на землю Жозеф Бонапарт, затем младший брат, Люсьен. Одетые в белый атлас, оба встали около дверец экипажа, из которого выплыла дама с узким подбородком, императрица Жозефина, также вся в белом, с императорской диадемой и сверкающими драгоценностями на шее.

Дариус смотрел, как она, приняв протянутые к ней руки братьев, спустилась вниз.

Дариус облизнул губы.

В распахнутой дверце кареты показался Наполеон Бонапарт.

Дариус прицелился.

Он выстрелил как раз в тот момент, когда луч солнца, отразившись от зеркал кареты, ослепил его.

Потрясенный, в полном недоумении, Дариус уставился вниз.

«Я промахнулся!»

Он грубо выругался и перезарядил ружье. Вокруг императора царило смятение. Звон колоколов, пушечная пальба оглушили звук одиночного выстрела. Его просто не расслышали. Дариус не знал, кто ранен, в кого он попал. Важно было одно: он не попал в Наполеона. Дариус быстро вскинул ружье и увидел сквозь свой телескоп, что драгун, только что стоявший рядом с Люсьеном, лежит на земле! Наполеон сделал шаг из кареты на землю.

Дариус снова выстрелил, но взволнованный промахом, он вновь промахнулся — выстрел всего лишь расколол одно из зеркал кареты следовавшей за Наполеоном. Как раз над его плечом. А потом стало слишком поздно.

Драгуны, сгрудившись вокруг Наполеона и трех других Бонапартов, мгновенно втолкнули их в собор.

Дариус отшвырнул ружье. Двигаясь быстро и уверенно, хотя сердце его неистово стучало, он спрыгнул с каменного насеста и накинул коричневую сутану. Из оружия у него были перевязь-кобура на шесть пистолетов, шпага и любимый кинжал с рукояткой из слоновой кости. Вытащив два из шести пистолетов, Дариус побежал к выходу с крыши.

«Не надо было стрелять второй раз. Упустил время!» — подумал он. Но сожалеть было поздно, потому что в проеме двери, за которой начиналась единственная лестница вниз, уже появился первый солдат охраны.

Дариус знал, что отряды охраны размещены внутри собора. Теперь они быстро поднялись наверх. За первым солдатом на крышу выбрался целый эскадрон. Дариус задержался лишь для того, чтобы прикинуть, стоит ли пробиваться сквозь них.

— Вон там! — вскричал кто-то, указывая на него. Дариус помчался сквозь лес шпилей, вздымавшихся вокруг. Если ему удастся ускользнуть от них и, зайдя им в тыл, шмыгнуть в дверь… Но солдаты все прибывали. У двери их собралось человек двадцать… Скинув сутану, Дариус скользнул за пару больших клыкастых химер.

— Вот он!

Дариус круто обогнул статую и выстрелил из обоих пистолетов по очереди. Двое преследователей упали.

— За ним!

Он рванулся, побежал. Сердце стучало как бешеное. Дариус снова укрылся за какой-то статуей, она была так же далека от двери. Видя, что солдаты поддаются все ближе, Дариус выхватил еще два пистолета.

— Выходи с поднятыми руками! — кричали они.

Он вышел и уложил еще двоих, затем отшвырнул пустые пистолеты. У него оставались два выстрела, шпага и кинжал.

На крыше становилось все больше французских солдат.

За ним охотилась целая толпа.

— Сдавайся! — кричали солдаты.

Выстрелы защелкали по камню. У одной из химер вдребезги разнесло острое ухо. Дариус успел увернуться от разлетающихся каменных осколков.

— Не стреляйте! Подождите! — кричали французы. Выход с крыши был прегражден так основательно, что нечего было и думать устремиться туда.

«О Господи, — вспомнил Дариус. — Мышьяк!»

Он вынул из кармана жилета крохотный конвертик, быстро перекрестившись, разорвал его и высыпал на ладонь ядовитый порошок. Вдохнув в грудь побольше воздуха, Дариус поднес руку ко рту.

«О Боже, Боже! Как же я не хочу умирать!» — подумал он, обратив молящий взор к небу.

И тогда Дариус вдруг увидел ее — золотую Мадонну в синей вышине. Лицо ее было таким милым, таким безмятежным и уверенным… Это было лицо матери, единственной, которую он знал. Дариус смотрел на нее, не в силах вести глаз, а потом, словно дыхание, сорвавшееся с ее уст, дохнул ветерок и сдул крохотную горку мышьяка с его ладони.

Дариус ахнул, судорожно сжал пальцы, стремясь сохранить его, но порошок протек сквозь них и рассеялся в воздухе.

Он слышал приближение охраны. Голос прокричал ему по-французски:

— Сдавайся! Именем императора, приказываю тебе сдаться!

Сердце стучало как набат. Вжавшись в спину каменного святого, Дариус смотрел прямо перед собой, на край крыши.

Да, это был единственный выход.

Оттолкнувшись со всей силой, он метнулся к краю.

Он прокричит имя Серафины, когда прыгнет…

За десять шагов от цели подоспевшие солдаты охраны свалили его наземь.

Дариус дрался, как бешеный, как демон. Проклинал их самыми страшными словами, желая, чтобы кто-то из них разъярился и прикончил его, тем самым защитив Лазара. Их было десять против одного, они пинали его, били, навалились кучей… Они вырвали у Дариуса шпагу, а когда он всаживал в солдата кинжал, раненого тут же сменял другой.

Дариус обезумел и не переставая выкрикивал проклятия, даже когда они бросили его на камень лицом вниз и, заломив руки за спину, защелкнули на них наручники.

Дариуса проволокли по множеству ступенек и бросили в поджидавший экипаж, окружив мощной охраной. Он слышал, как они говорили, что везут его в старый замок, Кастелло Сфорца, служивший французским войскам казармой.

Доехали быстро, так как древняя крепость была расположена всего в нескольких кварталах к северу от собора.

В то время как в стенах Дуомо Наполеон принял из рук папы железную корону Карла Великого и сам возложил ее себе на голову, Дариуса швырнули в темницу.

Избитый, задыхающийся, смотрел он сквозь прутья ржавой решетки на солдат.

— Тебе придется назвать нам свое имя, — сказал капитан.

— Иди сюда и дай мне убить тебя, — бросил Дариус. Капитан улыбнулся жестокой холодной улыбкой и вышел из камеры.

Огромный капрал последовал за ним, плотно закрыл ржавую железную дверь и тщательно ее запер.

Лежа в постели на боку и глядя в никуда, Серафина с часу на час ждала известий о судьбе Дариуса.

Так провела она уже два дня, и теперь вновь ночь смыкаесться над ней. Серафина не удивилась бы, если бы ей сказали, что она сходит с ума, потому что странным образом убедила себя, будто сохранит Дариуса живым, если сосредоточит все свои внутренние силы на любви к нему.

Отец торжественно поклялся дочери, что пошлет за ней, как только получит какие-то известия о Дариусе. Рыдания матери, узнавшей о его аресте, а также слова премьер-министра все еще звенели в ушах Серафины. «Мы не должны давать русским ни малейшего повода для подозрений. Должно казаться, что жизнь идет обычным чередом. Скоро мы все узнаем. А до тех пор мы можем только сидеть и ждать».

Она тоже могла только ждать. Серафина не понимала, почему никто, кроме нее, не верил, что Дариус убьет Наполеона. Возможно, она так же безумна, как и он.

На пороге спальни появилась Пия.

— Ваше высочество, его величество прислали за вами. Серафина встала с постели, отрешенно пригладила волосы и вышла из своих покоев.

Девушка, отворила дверь отцовского кабинета и оторопела, потому что увидела вместе с королем Анатоля. При появлении принцессы мужчины разом посмотрели на нее.

— Прекрасно. Ты здесь, — сурово проговорил отец. Анатоль отвесил короткий поклон и предложил Серафине одно из кресел перед письменным столом короля Лазара. Настороженно переводя взгляд с одного мрачного мужчины на другого, принцесса прошла к столу и села, сложив РУКИ на коленях.

Отец тяжело опустился в кресло за столом и пристально вгляделся в лицо дочери.

Серафина нервно сжала руки.

— Никаких вестей, папа?

— Никаких.

«Слава Богу. Он еще может быть жив». — Стрекозка, я пригласил тебя сюда по неотложному делу. Анатоль считает, что из-за поступка Дариуса нам следует перенести свадьбу на завтра.

Серафина бросила быстрый взгляд на Анатоля.

— На завтра?! Но это невозможно!

— Зачем ждать, ваше высочество? — сухо осведомился тот. Сверкающие гневом сапфировые глаза понимающе впились в растерянную девушку. — Признаться, я встревожен тем, что эту информацию с самого начала от меня скрыли. Я весьма уважаю вас, — обратился он к королю, — но ваш Сантьяго никогда в этом не преуспеет. Со времени заговора герцога Энгиенского в прошлом году Наполеон в своих публичных появлениях крайне осторожен. Охрану на коронации обойти будет невозможно.

— Вы не знаете Сантьяго, — возразила Серафина. Князь взглянул на нее.

— Способен ли он стать невидимкой? Неуязвимым для пуль?

— Иногда.

— Даже если Сантьяго проникнет туда, ему не выбраться. Этого человека схватят, и, установив его связь с Асенсьоном, Франция обрушит на остров свой гнев. Добиться успеха Сантьяго не может никак, но, потерпев неудачу, подвергнет опасности вас всех и сделает войну неизбежной. Единственная ваша надежда — это мое покровительство. Наш союз должен быть заключен до того, как всему миру станет известно, что близкий вашему величеству человек попытался убить Наполеона. Сир, вы будете немедленно обвинены в соучастии.

— А если Дариусу это удастся? — прервала князя принцесса.

— Ему это не удастся! Вы не видите главного, ваше высочество! — почти взорвался Анатоль. — Неужели вам безразлично, что станет с вашим отцом? С вашим народом?

Неужели все, что вас заботит, это жизнь какого-то жалкого испанца?!

— Поосторожнее в выражениях, князь, — мрачно предупредил Анатоля король.

Туринов оглянулся, и лицо его вновь приняло обаятельное выражение.

— Простите меня. — Он опустился перед принцессой а одно колено и, взяв ее ручку в свои, устроил целый спектакль для короля. — Серафина, после того как умерла моя первая жена, Маргарита, я был раздавлен горем. Я говорил, что никогда больше не женюсь. Но, встретив вас а, также узнав о трудностях Асенсьона, понял, что должен предложить себя ради решения этой проблемы.

— И мы очень благодарны вам, князь, за ваше великодушие, — мрачно отозвался король Лазар, — но позвольте напомнить вам, что наша дочь может покорить сердце любого мужчины в мире.

— Папа! — Серафина бросила быстрый взгляд поверх золотистой головы Анатоля. Отец употреблял королевское «Мы», только когда был разгневан. Возможно, он наконец распознал истинную сущность Анатоля.

— Несомненно, может, сир, — охотно согласился Туринов.

Серафина смотрела на Анатоля, размышляя о том, есть ли в нем хоть капля искренности. Она решила, что нет, однако твердо сознавала необходимость выиграть время до того, как придут вести о том, убил Дариус Наполеона или нет… и уцелел ли он. Если Дариус потерпел неудачу, ей придется выйти замуж за Анатоля, а значит, злить его сейчас — самоубийство.

Надо обвести его вокруг пальца.

— Анатоль, — Серафина осторожно положила пальчики его крупную руку, — вы знаете, как я к вам привязана и польщена вашим предложением, но зачем торопить события? Мама потратила столько усилий, чтобы в этот день все было идеально.

Анатоль смотрел на нее как зачарованный.

Уголком глаза она заметила, что отец изумлен происходящим донельзя.

— Пожалуйста, Анатоль, — льстивым голоском попросила она.

Он растерялся.

— Я… я…

В этот момент раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказал отец.

На пороге появился дворецкий. Он с поклоном подал королю записку:

— Это срочно, сир!

Думая, что в ней могут оказаться новости о Дариусе, Серафина, замерев, смотрела, как отец развернул послание. Внезапно глаза его расширились, и он нетерпеливо встал, оттолкнув кресло. Лицо его выражало радость и страх.

— Стрекозка, у твоей матушки начались роды!

— Боже мой! — Принцесса, вскочив с кресла, бросилась к двери.

Лазар последовал за дочерью.

— Анатоль, мы поговорим обо всем позднее. Простите мою невежливость, но дитя появляется на свет раньше срока.

Анатоль поднялся на ноги.

— Разумеется, сир.

На пороге он схватил принцессу за руку:

— На одно слово, ваше высочество, пожалуйста!

— Папа, подожди! — крикнула Серафина, не желая оставаться наедине с Туриновым.

— Вы договоритесь между собой. — Король взмахнул рукой. — Считайте это предсвадебным уроком компромисса. Но помните, Анатоль, я предупредил вас, — добавил он задиристым тоном, — моя девочка всегда добивается своего.

«Проклятие!» — подумала принцесса, когда король скрылся за дверью. Подняв глаза, она увидела, что Анатоль внимательно наблюдает за ней.

— Давайте покончим с этим делом, моя прелестная невеста. Почему вы хотите отложить нашу свадьбу? — А почему вы хотите приблизить срок? — Потому что, по-моему, вы решили меня бросить и теперь хитрите.

— Вовсе нет!

— Лучше и не пытайтесь. Мы с вами поклялись друг другу. Со мной нельзя шутить. Оскорбив меня, вы оскорбляете Россию. К тому же без моих армий император — ничто! Если вы оскорбите Россию, Асенсьон утратит дружбу всех союзников по Третьей коалиции. Никто не окажет вашему островку ни малейшей помощи, когда сюда явится Наполеон. Даже Англия.

— Откуда вы знаете?

Анатоль перечислил все по пальцам:

— Неаполь беспомощен. Швеция — слишком далека, чтобы тревожиться из-за вашей судьбы. Австрия измотана. Англия поможет лишь золотом. Но Россия с ее огромным населением… Мы — солдаты. Мы — пушечное мясо.

Серафина поморщилась.

— Да, моя чудесная роза острова, это так. Человеческие жизни — та разменная монета, за которую я вас купил.

Принцесса не желала верить в это. «Мой Дариус сумеет все сделать! — подумала она. — Он убьет Наполеона и вернется ко мне. Я знаю, Дариус убежит от них. Он должен это сделать!»

Ей надо было поскорее уйти отсюда. Ведь мама рожает, вдруг в голове Серафины созрело решение.

— Мы не можем перенести свадьбу, так как я не стану венчаться в отсутствии мамы. А ей нужно время, чтобы оправиться от родов. Вы должны отнестись к этому с уважением, Анатоль.

Он посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом. Ребенок всегда рождается, когда кто-то в семье умирает.

Серафина испугалась. Какие ужасные слова!

Анатоль криво усмехнулся:

— Не воображайте, что я стану так же трястись над вами, как ваш отец над своей супругой.

— Я не обманываюсь на этот счет, ваше сиятельство. Он обвел кончиком пальца нежный овал ее лица и прошептал: