/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Клуб «Инферно»

Мой неотразимый граф

Гэлен Фоули

Жизнь тайного агента трудна, а порой чревата реальными опасностями. И испытания, через которые пришлось пройти графу Фальконриджу во имя короны, были нешуточными. А все началось с того, что ему пришлось пожертвовать счастьем и отказаться от обожаемой невесты — красавицы Мары Брайс. Но вот спустя несколько лет судьба смилостивилась и преподнесла графу новую встречу с овдовевшей Марой. И стоило их страсти вспыхнуть с новой силой, как опасная профессия опять разлучила влюбленных. Поймет ли его Мара? Согласится ли связать судьбу с человеком, который никогда не раскроет всех своих секретов?..

Гэлен Фоули

Мой неотразимый граф

Пролог Тропой судьбы

Англия, 1804 год

Принадлежать к древнему тайному ордену, цель которого борьба со злом, — судьба не для слабых духом.

Джордан Леннокс, двадцатидвухлетний граф Фальконридж, только что закончил многолетнее суровое обучение в военной школе в отдаленном районе Шотландии.

Там вместе с товарищами по оружию лорд Фальконридж овладел множеством боевых навыков: с помощью веревок и блоков научился взбираться по отвесным скалам, переплывал Ла-Манш, мог изготовить взрывчатку из соли, перца и других подручных средств. Джордан говорил на шести языках, умел вести судно по звездам, с завязанными глазами попадал из гладкоствольного ружья в глаз быку с пятидесяти ярдов. Такие требования предъявлялись к любому рыцарю ордена, который готовился получить свое первое задание.

Однако Джордан, более осторожный и рассудительный, чем его ретивые товарищи, уже принял для себя важное решение — он не допустит, чтобы уготованная ему двойная жизнь разрушила его душу. Годами наблюдая за своим мрачным наставником Вирджилом, он поклялся, что его собственная судьба сложится иначе. Очень многие из опытных агентов имели тот же зловещий вид — циничный до горечи и неумолимый.

Однако стоит ли на крови клясться ордену, что будешь любой ценой защищать королевство и всех, кого любишь, если сердце превратится в мертвый, иссохший кусок дерева? А потому Джордан решил, что, куда бы ни привело его будущее задание, оно не станет единственной целью его жизни.

Выход, решил Джордан, в том, чтобы не терять связи с обычными людьми и нормальной жизнью, пусть даже эта жизнь представляется мелкой и обыденной по сравнению с той тайной войной, которую он и его товарищи поклялись вести во имя высоких целей.

Макс и Роэн с презрением относились к суетным представителям света, но Джордан, имея чудесных родителей, братьев, сестер, многочисленных кузин и кузенов, находил радость в повседневных занятиях. Участие в светских делах помогало ему не терять душевное равновесие. Вот почему он принял приглашение в один загородный дом.

Наполеон наводил ужас на континенте, поэтому каждый агент был на счету, особенно из тех, кто занимал высокое положение и имел доступ в сферы, где принимаются важные решения. Но до этого пока не дошло.

Сейчас Джордана ждали пикники, игры на свежем воздухе, сбор клубники в обществе юных леди, кадриль с дебютантками, возможно, представление в домашнем театре загородного дома.

Джордана радовала возможность на время притвориться, что он ничем не отличается от окружающих его повес и денди, разве что уже успел унаследовать титул. И он даже намеревался позволить другим молодым людям одерживать победы во всякого рода спортивных состязаниях, но оказался совсем не готов встретить Мару Брайс…

Глава 1

Через двенадцать лет

Лондон

— На тебя пялится какой-то потрясающий незнакомец, — прошипела, не разжимая губ, Дилайла. Две элегантные молодые вдовы сидели среди роскошно одетой публики в большом зале аукциона «Кристиз» на Пэлл-Мэлл. — Ммм… Как хорош! Светловолосый. А взгляд просто горит. Одет безукоризненно. Ну посмотри же! Иначе я заберу его себе.

— Ш-ш-ш… Не мешай. — Мара, леди Пирсон, не обратила внимания на слова своей легкомысленной подруги. Ее внимание сосредоточилось на ведущем, который, стоя на подиуме перед публикой, с профессиональной ловкостью вел торги за картину старого мастера.

— Семьсот пятьдесят. Может быть, я получу восемьсот фунтов? Восемьсот пятьдесят? Отлично!

— Дорогая, разве тебе нужна еще одна картина? — с насмешкой поинтересовалась Дилайла. — Я давно говорю, что на самом деле тебе нужен любовник.

— Уверяю тебя, ничего подобного мне не нужно.

— Ханжа!

Мара фыркнула — вопрос поднимался уже не в первый раз.

— Самовлюбленный тип, который станет мной командовать? Нет уж, благодарю. Я только что избавилась от такого.

— Любовник, моя милая, совсем не то, что муж.

— Тебе виднее.

В отместку за обидное замечание Дилайла стиснула руку подруги. Мара бросила на нее насмешливый взгляд, потом снова перевела взгляд на ведущего, но все же ответила:

— Уверяю тебя, дорогая, я прекрасно могу обойтись без мужчины. Мне почти тридцать лет, и я только-только устроила свою жизнь по собственному желанию. Зачем же мне позволять какому-то чужаку снова ее разрушить?

— Признаю, это серьезное возражение. Но знаешь, милочка, самцы тоже могут пригодиться. Смею утверждать, что со временем ты это поймешь.

— Сомневаюсь. У меня нет склонности к подобным вещам. — И она бросила на подругу довольно циничный взгляд.

Дилайла ответила ей сочувственной улыбкой.

— Тем больше причин найти мужчину, который знает, как удовлетворить женщину.

— Неужели такие бывают? — пробормотала Мара, продолжая наблюдать за торгами.

— Разумеется! Можешь на время одолжить Коула. Впрочем, нет! Тогда мне придется выцарапать тебе глаза.

Мара тихонько засмеялась.

— Успокойся. С моей стороны Коулу ничто не грозит. Единственному мужчине, до которого мне есть сейчас дело, всего два года.

— Пока так, но знай: теперь, когда закончился траур, любой мужчина сочтет тебя своей законной добычей.

Мара пожала плечами и обвела тревожным взглядом аукционный зал, выискивая конкурентов в торговле за картину.

— И напрасно потеряет время, — ответила она подруге.

— Итак — девятьсот! — провозгласил аукционист.

Мара быстро подняла табличку со своим номером. Дилайла вздохнула с притворной скукой.

— Ну зачем ты швыряешь деньги на ветер? К чему тебе этот мрачный портрет жены какого-то голландского торговца? Она же страшна как смертный грех. И нос картошкой.

— В искусстве важна не только внешняя красота. Кроме того, я покупаю картину не для себя. — Мара скроила недовольную мину, услышав, как аукционист еще раз поднял цену:

— Тысяча фунтов!

— Тогда для кого? — удивленно спросила Дилайла.

— Для Джорджа, — прошептала Мара и снова подняла свою табличку.

— Для Джорджа?

— Итак, господа и дамы, кто больше? Кто предложит одиннадцать сотен? — с напором продолжал аукционист.

— Кто такой Джордж? — с жадным любопытством произнесла Дилайла.

Мара ответила ей многозначительным взглядом. Глаза Дилайлы расширились от восторга. Скандальная новость привела ее в крайнее возбуждение.

— О, у тебя роман с принцем! Я знала, что ты… Но, милочка, он же такой толстый! С другой стороны, он станет королем. Не упусти своего! Он в тебя влюблен? О Боже! У тебя будут бриллианты величиной с кулак!

— Дилайла!

— И как он в постели? — Она злобно хихикнула. — Уверена, что ужасен. Но не хуже других великих мира сего. Интересно… а король Франции Людовик, как он? Он ведь тоже жирный да к тому же старый. Но по крайней мере он не похож на карлика-Наполеона. — И веселая вдова разразилась дьявольским хохотом.

— Дилайла, ради Бога, говори тише! — сдерживая смех, зашептала Мара. — И послушай меня, глупая женщина. У меня нет романа с регентом. Мы друзья. Слышишь, друзья!

— Ммм…

— Как тебе известно, его королевское высочество крестный отец моего сына. И все.

— Расскажи об этом в свете, милочка. — Дилайла сложила на груди руки и понимающе покачала головой. — Твои визиты в Карлтон-Хаус вызывают массу толков.

Мара вздохнула. Сплетни уже дошли до ее ушей. Сколько злобы в мире! Ну почему люди всегда предполагают самое худшее?

— Одиннадцать сотен! — выкрикнул аукционист. — Кто-то сказал «двенадцать»? — Он обвел зал внимательным взглядом. — Одиннадцать сотен пятьдесят?

Мара закусила губу, подняла табличку и оглядела публику.

— Думаю, я купила…

— Продано! — провозгласил аукционист. — Этой очаровательной леди. — Он почтительно поклонился Маре и со стуком опустил свой молоток.

— Вот и отлично! — Мара с удовлетворенным видом обернулась к подруге, которая смотрела на нее с нескрываемым изумлением.

— Одиннадцать сотен? Милочка, да я за такие деньги обставила весь свой летний дом в Брайтоне! Разве ты стала бы тратить на регента такую огромную сумму, не будь он твоим милым другом, а?

— Стала бы, — спокойно объяснила ей Мара. — Он коллекционер, а Герард Доу — его последнее увлечение. А мне… — Мара вдруг замолчала, не зная, стоит ли говорить дальше.

— Так что же? — Дилайла придвинулась ближе.

— А мне… стало известно, что скоро объявят о некоем счастливом событии в королевской семье. Теперь ты видишь, какая я расчетливая? — с иронией спросила она. — Я уже выбрала подарок, а вы все будете метаться, когда грандиозная новость станет известна.

— Какая новость? — Дилайла схватила подругу за руку. — Неужели ему позволят наконец развестись? Только представь себе, ты сможешь тогда…

— Да нет же! Все, мой рот на замке.

Мару позабавил разочарованный вид подруги.

— Неужели ты мне больше ничего не скажешь? — обиженным тоном воскликнула Дилайла.

— Не скажу, дорогая моя. Иначе меня бросят в Тауэр.

— Так тебе и надо.

— Я просто не смею. Это не моя тайна. Но скоро ты все узнаешь. Об этом объявят на неделе.

— Ах ты, негодница!

— Еще вопрос, кто здесь негодница. Так где, говоришь, этот потрясающий тип, о котором ты твердила? И как ты его называла? Безукоризненный, горящий? Любопытно посмотреть…

— Я думала, тебя не интересуют мужчины.

— Ну, посмотреть все-таки можно.

Дилайла огляделась. Мара проследила за ее взглядом.

— О, кажется, он ушел. Его нигде не видно. — И Дилайла ткнула подругу локтем в бок. — Но ты ведь сказала бы мне, если бы спала с регентом, правда?

— Тебе-то, сплетнице, каких свет не видывал? Ни за что! — с улыбкой ответила Мара.

— Но, милочка, ты за это меня и любишь!

— Согласна. Но дело в том, что мне нечего рассказывать. Его королевское высочество крестный моего сына и мой друг.

— Твой друг…

— Ну конечно. С тех пор как умер муж, он был очень внимателен к Томасу и ко мне.

— Почему бы это? — несколько сухо поинтересовалась Дилайла.

— Ну ты же знаешь: он женат, — заметила Мара и неопределенно пожала плечами.

Дилайла фыркнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Да как же! Всем известно, что принц предпочитает женщин постарше. А ко мне он проявляет доброту, и все. — И мысленно добавила: «А я испытываю к нему благодарность, которой ты не поймешь». — Ну что я еще могу добавить? Его судьба мне небезразлична.

— Все это очень мило, дорогая, но в Англии едва ли найдется еще один человек, который испытывает к нему такие же чувства.

— Мне нет дела до того, что о нем болтают. Я восхищаюсь нашим принцем. У него душа художника.

— Точно. Именно этого стране сейчас и не хватает, — ехидно отозвалась Дилайла. — Ну что, можно уходить? Здесь так душно и пахнет как у моей бабушки на чердаке.

— А мне нравится. Я сделала что хотела. Теперь мне надо как можно скорее попасть домой, к Томасу. Вчера у него был небольшой насморк. Я беспокоюсь.

— Насморк! Подумаешь, какой ужас. И сколько же врачей толпилось вчера у вас в доме, чтобы лечить нашего маленького виконта?

— Дилайла Стонтон, ты ничего не знаешь о детях.

— Знаю. Во всяком случае, достаточно, чтобы держаться от них подальше, — парировала подруга.

Мара ответила ей сердитым взглядом, а Дилайла весело рассмеялась.

— Идем же. Я пошлю за нашими экипажами, а ты распорядись насчет доставки этой твоей картины.

Мара кивнула, обе дамы поднялись со своих мест и, придерживая юбки, принялись осторожно пробираться между рядами посетителей. У Мары не выходила из головы сплетня о том, что в обществе ее считают новым увлечением регента. Дело требовало деликатности. Ей не хотелось оскорблять будущего короля, а потому нельзя было со всей решительностью опровергать слухи, чтобы не возникло впечатления, будто сама мысль об их связи глубоко ей противна. Ни за что на свете не станет она ранить чувства крайне впечатлительного принца. Джордж так остро ощущает свои внешние недостатки, так раним и обидчив…

Мара и сама росла в непростых условиях. Метод воспитания, который применяли ее родители, сводился к постоянной критике и преуменьшению достижений ребенка. Поэтому она знала, как тяжело жить, испытывая вечную неудовлетворенность и неуверенность в себе. Непрерывные нападки и сомнения в ценности собственной личности воспитывали человека, который ждал от жизни одних лишь неудач, даже если старался преуспеть изо всех сил. Вот почему Мара сочувствовала бедному регенту. У него никогда не было шансов оправдать грандиозные ожидания его отца, короля, не говоря уж об ожиданиях подданных. Те желали видеть Веллингтона в теле Адониса, а получили ненадежного, рыхлого дилетанта, который к тому же быстро превратился в невротика.

Бремя на плечах регента оказалось слишком тяжелым, а он был не из тех, кто способен нести такую ношу. Мара чувствовала: Джорджу нужны друзья, истинные друзья, а не скопище двуличных пресмыкающихся, которые его окружали. И в благодарность за то, что он сделал для нее и сына, она была готова поддержать его, даже если такая поддержка повредит ее репутации. Да и какое это может иметь значение? Она больше не семнадцатилетняя девушка, на которую давят чужие мнения и авторитеты. Ей не надо угождать всем подряд.

В сложившейся ситуации, решила Мара, благоразумнее будет смеяться над слухами и опровергать их, но не очень настойчиво, чтобы не задеть самолюбие его королевского высочества. В конце концов, дружба с монархом всегда влечет за собой определенные сложности. Если сам красавчик Браммел лишился королевского покровительства из-за одной слишком соленой шутки, значит, это может случиться с каждым. Пусть в последнее время принц-регент не слишком популярен, у него достаточно власти, чтобы любого превратить в светский труп. К тому же, уверяла себя Мара, принц вовсе не рвется уложить ее в постель. Пожалуй, он сделал несколько намеков, но весьма невинных. Все это был лишь легкий флирт. Она боялась даже думать, что принц может иметь в виду нечто серьезное. Нет, его королевское высочество просто получал удовольствие от ее общества. О своем покойном муже Мара такого сказать не могла.

Кроме того, слухи о ее связи с регентом чудодейственным образом отпугивали от молодой вдовы прочих распутных искателей удовольствий из аристократической среды, которые не смели ступать на территорию, принадлежавшую, по их мнению, принцу.

Дилайла права. Вдовы, хотя бы отчасти сохранившие юность и красоту, становятся самой желанной добычей светских охотников. Множество высокородных соблазнителей находят подобную охоту вполне допустимой и приличной. Было время, когда Мара наслаждалась бы таким обильным вниманием мужчин, но оно давно прошло. Ее краткая карьера юной кокетки канула в Лету. Теперь у нее другие цели. Она больше не юная нервная дебютантка, которой срочно нужен муж, любой муж, — лишь бы покинуть безрадостный родительский дом. Ныне она свободная женщина, которой пришлось бороться за свои права. Рождение сына два года назад полностью изменило ее жизнь. Ради него Мара была готова стать сильной.

Наконец подруги добрались до прохода вдоль стены и двинулись в заднюю часть аукционного зала, где свободно прогуливались зрители; кто-то входил, кто-то выходил. Дилайла то и дело кивала знакомым, а взгляд Мары, которая шла следом, не отрывался от капель дождя на стеклах высоких арочных окон в противоположной стене.

Тусклый мартовский свет очень мало способствовал ожидаемому эффекту от красоты шедевров, так бесцеремонно выставленных на продажу. Вся стена была увешана дюжинами картин маслом, акварелями, рисунками всех форм и размеров.

Мара невольно подумала, что на протяжении веков большинство работ старых мастеров много раз меняли владельцев, но так и не обрели своего истинного дома. Было что-то тоскливое в висевших здесь полотнах. Казалось, картины ждут, что явится некто способный оценить их утонченную красоту, а не просто сделать покупку, чтобы вызвать зависть в других или удовлетворить собственное тщеславие.

Мара вспомнила приписываемого ей любовника и улыбнулась. Регент наверняка купил бы их все, если бы страна не возмущалась его непомерными тратами.

Взгляд Мары скользнул к длинным столам, где ожидали своей очереди на аукцион статуи, вазы, драгоценности, старинные книги и несколько древних, подсвеченных лампами манускриптов.

Внезапно ее взгляд встретился со взглядом мужчины в нескольких ярдах от нее. Мара застыла на месте. Узнавание сразило ее как гром небесный. Она узнала его тотчас, хотя не видела много лет.

Потрясающий, безупречный, с горящим взглядом… Да, Дилайла ничего не забыла.

Джордан?.. Джордан Леннокс?

Мужчина смотрел на нее не отрываясь, но так и не улыбнулся.

Но как… Боже, что он здесь делает? Мара тоже не отвела глаза, но в сердце возникла острая боль.

Дилайла ушла вперед, не заметив, что подруга отстала, а Мара все никак не могла справиться с волнением. Разумеется, рассудком она понимала, что рано или поздно встреча произойдет, но, увидев его у стены аукционного зала «Кристиз», оказалась к этому совсем не готова.

Джордан, прищурившись, наблюдал за ней.

Мара наконец овладела собой, хотя во рту у нее пересохло, а сердце колотилось как сумасшедшее. Придется снова ступить в этот поток боли и безутешного разочарования — путь к выходу лежал рядом с ним. Другой дороги из зала не было, разве что сквозь толпу в противоположном конце помещения, но Мара не доставит негодяю этого удовольствия. «Он ведь может не заговорить со мной. В конце концов, я для него почти ничего не значу. Все было так давно. Вероятно, он меня совсем не помнит».

Поздно делать вид, что не заметила бывшего кавалера, которого по наивности считала истинной любовью, а потому Мара выпрямила спину, расправила плечи и, вздернув подбородок, шагнула вперед, но под холодным, неотступным взглядом графа вдруг почувствовала себя голой. Судя по всему, встреча была ему так же неприятна, как и ей.

Не выказывая никакого смущения, Мара взглянула в его синие глаза. Ей почудилось, что со времени их последней встречи их взгляд стал еще проницательнее, мудрее, но никак не добрее. Джордан был по-прежнему возмутительно хорош собой — аскетичное лицо викинга состояло из одних плоскостей и углов. Но счастливым он не выглядел.

«Вот и отлично», — со злостью подумала Мара. Раз ей пришлось столько выстрадать после расставания с ним, пусть и его участь окажется не слаще. Если бы Джордан не бросил ее, ей не досталось бы девять невыносимых лет брака. Если бы, если бы… Если бы он действительно был таким же, как все молодые люди, которые добивались ее руки!

Но, конечно, он был другим. Рядом с ним остальные казались пустыми и мелкими. В каком-то смысле он был злее, жестче, чем ее грубиян муж. Том был дубинкой, а Джордан — скальпелем.

— Мара. — Джордан снизошел до вежливого кивка, когда она оказалась прямо перед ним. Толпа подтолкнула ее к нему. А она-то надеялась, что никогда больше не окажется так близко к этому человеку! Звук ее имени у него на губах поверг Мару в гнев. «Да как он посмел заговорить со мной?!»

— Лорд Фальконридж, — ледяным тоном отозвалась она и собиралась пройти мимо, не замедляя шага.

Однако Джордан снова заговорил с ней, заговорил так, словно не смог сдержаться. Слова прозвучали вежливо, но несколько вызывающе:

— Примите поздравления с отличным Герардом Доу.

Мара настороженно молчала. Он окинул ее фигуру грубовато-одобрительным взглядом и добавил:

— Вы прекрасно выглядите.

О Боже! Такая дерзкая похвала от лорда Сама Святость поразила ее. В юности он всегда был — или притворялся — воплощением всех рыцарских добродетелей. Возможно, сейчас он изменился, оставил свое рыцарство. Отлично. В мире и так достаточно лицемеров.

— Благодарю, — коротко отозвалась Мара и собралась отойти, но он снова остановил ее следующей фразой. Казалось, она сорвалась с его губ против воли хозяина.

— Не знал, что вы коллекционируете предметы искусства.

«Ты очень многого не знаешь обо мне, болван».

— Я не интересуюсь коллекционированием, милорд. Прощайте.

— Мара…

— Леди Пирсон, — с упреком в голосе поправила его Мара, но и она не смогла удержаться, оглянулась на звук его голоса и, сложив на груди руки, окинула его таким же пристально-откровенным взглядом, какой он только что бросил на ее фигуру.

Джордан был по-прежнему очень хорош собой. Это наблюдение не принесло покоя в ее душу. Более того, Мара, к собственному неудовольствию, заметила, что негодяй выглядит даже лучше, чем двенадцать лет назад. Сколько ему сейчас? Тридцать четыре?

Годы закалили миловидного золотоволосого юнца, превратив в неотразимого мужчину. Фигура и лицо Джордана были все так же резко очерчены. Песочного цвета волосы коротко подстрижены. Ученическая строгость одежды исчезла, уступив место раскованной элегантности. И это неудивительно, раздраженно подумала Мара, — он полжизни проболтался по европейским столицам. Вот он стоит, прислонившись к дубовой панели, небрежно вертит в руках карманные часы. На нем редингот бутылочного цвета. Модный узел белого галстука подпирает стоячий воротничок, на жилете — рисунок сеточкой. Табачного цвета бриджи заправлены в черные высокие сапоги с отворотами из буйволовой кожи.

«Вот он, твой Джордан, — подумала Мара с болью, которая так и не умерла за все эти годы. — Ничего особенного. Очень сдержанный, воспитанный джентльмен. Сама строгость и безупречность. Воплощение холодного, бесстрастного совершенства».

Много лет назад Мара слышала, что кто-то из друзей назвал его «Фалькон» — ястреб, явно сократив родовое имя Фальконридж. Прозвище очень ему подходило. Яростный, прекрасный, одинокий хищник, парящий в небе и недосягаемый, он смотрит на всех свысока, и только ветру известны его намерения.

Джордан всегда ее завораживал. Даже сейчас, с грустью призналась себе Мара, она чувствует тягу к нему. В глубине ее женского естества возникает страстное, неконтролируемое желание завершить то, что так и не случилось много лет назад.

А Джордан все наблюдал за ней с привычной отстраненностью ястреба. Он стоял совсем рядом, но, казалось, был бесконечно далек. Его острый взгляд заставлял Мару думать, будто онвидит ее насквозь, но сам Джордан оставался для нее неразгаданной тайной.

Хорошо, что теперь, став вдовой, она получила хотя бы тень той свободы, которой всю жизнь, будучи мужчиной, пользовался Джордан: деньги, время, возможность ни перед кем не отчитываться — всего у него было сполна. Возможно, именно в этом одна из причин их расставания. В то время ей казалось: она понимает его, понимает, что главное для него — семья и друзья, все те связи, которые делают жизнь спокойной и приятной. Однако, к ее изумлению, Джордан превратился в бездомного скитальца.

Хотя какое это имеет значение? Их отношения мертвы, как мертв теперь ее муж Том.

Мара все собиралась уйти, но, словно пленница в тенетах его взгляда, никак не могла найти в себе сил отвернуться от Джордана.

— Вернулись с континента? — холодно спросила она, но в голосе невольно прозвучала завистливая нотка. — Или же вы, милорд, просто решили осчастливить Англию своим визитом?

Джордан в очередной раз спрятал часы. Казалось, ее враждебный тон позабавил его.

— Насколько мне известно, я вернулся совсем.

Новость поразила ее.

«Вот как… Значит, нам предстоит постоянно встречаться в свете?»

Дилайла уже прошла вперед, но, оглянувшись, увидела, что Мара задержалась. Тогда она вернулась к подруге и одарила графа восхищенной улыбкой.

— Мне подождать тебя? — не скрывая любопытства, обратилась она к Маре.

— Я уже иду, — отвечала та, но Джордан, черт бы его побрал, ответил на улыбку Дилайлы завораживающим взглядом.

— Вы не представите меня своей подруге, леди Пирсон? — вкрадчивым тоном произнес он.

Мара заскрипела зубами.

— Миссис Стонтон, граф Фальконридж.

— Миссис? — с подчеркнутым разочарованием отозвался он и протянул Дилайле руку.

— О, лорд Фальконридж, мой бедный муж уже на небесах, — проворковала Дилайла.

— Позор, — пробормотал Джордан, посылая ей многозначительный взгляд синих глаз, потом склонил голову и поцеловал женщине руку. — Очень рад.

Мара стиснула зубы.

Дилайла пожирала взглядом нового знакомого.

— Удивительно, что мы раньше не встречались, лорд Фальконридж.

— Большую часть времени граф проводит за границей, — процедила Мара, с неудовольствием глядя на Джордана. — Англия слишком мала для таких, как он. Боюсь, она представляется ему глухой провинцией.

— Вот как? — воскликнула Дилайла и рассмеялась, заметив ледяной тон подруги. — И где же вы скитались, милорд?

— И правда, Джордан, где? Расскажите нам. Должно быть, в семи кругах ада?

— Пока не во всех семи. Я повидал только некоторые из них. В общем, то тут, то там, — с улыбкой добавил он, отвечая на вопрос Дилайлы, а на Мару бросил сардонический взгляд, показывая, что понял язвительный намек на скандально известный клуб «Инферно», членом которого он много лет являлся.

Всему Лондону было известно: лишь самые испорченные представители аристократической молодежи, причем только те, чьи карманы полны, допускаются в Данте-Хаус — штаб элитного и весьма таинственного сообщества отъявленных повес и гуляк.

Много лет назад Джордан заверял Мару, что в этом клубе он является как раз символом «доброго малого» — именно он заботится, чтобы каждый из его сумасбродных товарищей благополучно добирался домой после ночных кутежей или других сомнительных развлечений. В семнадцать лет Мара была достаточно наивна, чтобы верить ему, но теперь понимала: это была лишь поза, которая, впрочем, очень на нее действовала.

— Провинциальна наша добрая Англия или нет, но я к ней вернулся, — закончил Джордан, не отводя взгляда от Мары.

— И осчастливили все королевство, — с насмешкой проговорила Мара, пытаясь скрыть волнение от его присутствия. — Нам пора, Дилайла. Мне надо домой, к Томасу. Прощайте, милорд.

— Ну разумеется, к Томасу. Как поживает ваш чудесный муж, миледи? — с вызовом произнес Джордан.

Мара ответила ему удивленным взглядом.

— Лорд Пирсон умер два года назад. Я говорю о сыне.

— Вот как. — Джордан, казалось, был готов к такому ответу. — Примите мои соболезнования. — Он отвесил ей вежливый, но явно лицемерный поклон.

Мара поняла, что ему известно о смерти Пирсона, но по какой-то причине он все же задал свой вопрос, как видно, желая посмотреть на ее реакцию. Очень дурно с его стороны, решила Мара, бросила на Джордана настороженный взгляд и отвернулась. К несчастью, Дилайла снова нашла предлог задержаться.

— Послушайте, лорд Фальконридж, раз вы только что вернулись в Лондон, то почему бы вам и леди Фальконридж не прийти ко мне на обед завтра вечером?

При этих словах Мара изумленно посмотрела на подругу.

— Вы имеете в виду мою мать? — с легкой насмешкой в голосе протянул Джордан.

Ресницы Дилайлы затрепетали.

— О, так вы не женаты!

— Определенно нет. Недавно я проверял. — После этой реплики в воздухе повисло странное напряжение. Джордан не взглянул на Мару, и она тоже не могла поднять на него глаза. Она застыла на месте от воспоминаний об их последней встрече в загородном доме, куда их пригласили на праздник. Тогда Мара поставила на карту свою репутацию, не побоялась гнева матери и, по просьбе Джордана, выскользнула вечером в сад.

Мара бежала к нему по лунным дорожкам парка и была уверена, что Джордан сделает ей предложение. И ответ у нее был готов — да, да, да! Каждая минута с момента их встречи казалась ей волшебным путешествием в страну счастья.

Однако вскоре Мара узнала, что он вызвал ее совсем по другой причине. Осторожно взяв ее за руку, Джордан проговорил:

— Я позволил себе позвать вас потому, что хотел увидеться с вами наедине, чтобы попрощаться.

От горестного разочарования у Мары перехватило горло.

— По…попрощаться?

— Я должен уехать. — Джордан настойчиво пытался поймать ее взгляд. — Сегодня я получил распоряжение из министерства иностранных дел.

— О… И когда вам приказано отправляться?

— Боюсь, что немедленно.

Мара изо всех сил пыталась сдержать отчаяние.

— И как долго вы будете отсутствовать?

— По крайней мере полгода. А может быть, и восемь месяцев.

— Восемь месяцев! О…

— Простите…

Ее голова поникла. Мысль о том, что придется и дальше жить в родительском доме, приводила ее в ужас, но если в конце концов они все же соединятся, то страдания не будут напрасны. Ради Джордана она готова ждать.

— А… я смогу вам по крайней мере писать?

— О… я пока не знаю, где окажусь.

От горя Мара не могла сообразить, что же сказать.

— Если вы, когда узнаете, сообщите мне адрес, я стану писать вам каждый день. А вы напишете, когда сможете.

— Мара, боюсь, это невозможно, — проникновенно глядя ей в глаза, сказал Джордан. — Но я попытаюсь. — И он опустил взгляд. — Мисс Брайс, я понимаю, что вы стремитесь изменить свое положение в семье. Но если вы сумеете подождать несколько месяцев, не принимая ничьего предложения, то, когда я вернусь… когда мы снова увидимся… Если наши чувства останутся прежними… Видите ли… Я никогда не встречал такой, как вы…

— О Джордан! — Мара стремительно бросилась к нему, обвила руками его шею и поцеловала в губы.

Казалось, этот внезапный порыв поразил молодого человека не меньше, чем саму девушку. Он взял ее лицо в ладони и благоговейно ответил на поцелуй.

— Возьмите меня с собой! — прошептала она, когда они наконец оторвались друг от друга.

— Я не могу, — выдохнул он и мотнул головой.

— Почему?

— Это слишком опасно, Мара. — И Джордан прикрыл глаза. — Сейчас весь континент превратился в поле боя. Я не могу взять вас на войну. Здесь вы в безопасности.

— Не уезжайте! Я умру, если с вами что-то случится.

— Со мной все будет в порядке. Я дипломат и только. Дорогая, я должен ехать. На меня рассчитывают. Надо играть по правилам. К тому же это мой долг, — произнес он, но Мара видела, сколько боли прячется в его взгляде. Сама она смотрела на Джордана с нескрываемым обожанием. Как он красив, как благороден, с восторгом думала Мара. И как могла она, глупая девочка, привлечь такого безупречного рыцаря? Если он уедет, то, конечно, очнется от этого наваждения.

Охватившая ее паника заставила Мару задать самый отчаянный и дерзкий вопрос в жизни:

— А мы не могли бы пожениться до вашего отъезда?

Тогда у нее по крайней мере будет свой дом и уверенность, что он в конце концов к ней вернется.

Джордан ответил ей сочувственным, нежным взглядом и убрал выбившийся локон.

— Мара, попробуйте меня понять. Мои чувства к вам глубоки, но все это так неожиданно. У меня есть… обязательства. Нельзя идти на поводу собственных чувств. Нельзя полюбить человека за три быстротечных недели. Это просто наваждение. Нас приворожил этот лунный свет.

Мара подняла голову и прямо посмотрела ему в глаза. Неужели он действительно сомневается в их взаимной любви? Девушка едва не сказала этого вслух, но овладела собой — ведь только что она практически сделала ему предложение, и он отказал ей!

— Дорогая, у меня нет выбора, — прошептал Джордан и умоляюще посмотрел ей в глаза. — Мы должны вести себя как взрослые люди. Когда я вернусь, и если все останется между нами как прежде, если вы захотите… О, дорогая, не смотрите на меня так! Я вернусь так скоро, что вы не успеете соскучиться. Вы ведь не забудете меня, дорогая?

— О, Джордан, я никогда вас не забуду!

— Тогда крепитесь.

— А вы берегите себя, — сквозь слезы пробормотала Мара. Джордан заморгал, притянул девушку к себе и поцеловал в лоб.

— Не тревожьтесь обо мне. Будьте хорошей девочкой. Мы скоро увидимся. — Он поцеловал ее руки, потом выпустил их, проникновенно заглянул в глаза, отступил на шаг, поклонился, развернулся и исчез в темноте.

Пока он не скрылся из виду, Мара сдерживала рыдания. Это была их последняя встреча. До нынешнего дня они больше не виделись. Неудивительно, что сейчас она едва дышала.

Дилайла, которая понятия не имела, какое болезненное прошлое их связывает, продолжала щебетать.

— Непременно приходите, милорд. Мы вас развеселим. — Дилайла приблизилась к Джордану почти вплотную. Сообщение о том, что он холостяк, явно придало ей решимости. — Мои обеды славятся своей изысканностью. Леди Пирсон тоже там будет. Я вижу, вы знакомы. Уверена, вам самому захочется возобновить прежние знакомства. Вас не было в Лондоне столько лет. Мы будем счастливы заново представить вас в свете. На моих суаре бывают все сливки общества, — с гордостью сообщила Дилайла.

— Вы так любезны, миссис Стонтон, — отвечал Джордан.

— О-нет-нет, просто Дилайла! — игриво улыбнулась она. — Итак, милорд, вы придете?

Сердце Мары отчаянно колотилось. Она с неодобрением наблюдала за подругой, но та не обращала внимания на ее мрачный взгляд и продолжала очаровывать нового знакомца.

Обворожительный негодяй был явно польщен ее настойчивыми уговорами, но не успел он ответить, как Мара процедила сквозь зубы:

— Думаю, это не очень удачная мысль. — Ей хотелось, чтобы Дилайла обратила внимание на ее предостерегающий взгляд, но веселая вдова не могла оторвать взгляд от обаятельного космополита.

— Почту за честь, — любезным тоном отозвался наконец граф.

— Отлично! Я живу на Честерфилд, шестнадцать. Рядом с Керзон-стрит.

— Очень удобно. И близко от парка, — низким голосом пророкотал он, с демонстративным интересом глядя на женщину.

Если он намеренно флиртовал с Дилайлой, чтобы привести в раздражение ее, Мару, то, видит Бог, он достиг цели! Как этот Джордан Леннокс не похож на юношу, которого она помнила!

— Приезжайте к половине восьмого, мы обедаем в восемь, — сообщила графу любезная хозяйка.

Джордан вежливо поклонился.

— Буду ждать с нетерпением. Вы очень добры, мадам. Благодарю вас. — Он искоса посмотрел на Мару. — А теперь, леди, пожелайте мне удачи. Сейчас объявят мой лот.

И с этими словами он исчез в дверях аукционного зала, а две дамы проводили взглядами его широкоплечую фигуру. Потом Мара сердито обернулась к подруге.

— Зачем ты это сделала? — сурово произнесла она.

— А почему бы и нет? — беззаботно улыбнулась та и с восторгом хлопнула затянутыми в перчатки ладонями. — Ты только подумай, Мара. Он прямо создан для тебя! Какой прекрасный экземпляр! Именно такой любовник нужен тебе для начала.

— Не говори глупости! — в сердцах воскликнула Мара, рассерженно отвернулась и направилась к стойке, чтобы заплатить за Герарда Доу.

— А в чем дело? Чем ты недовольна? — заспешила следом Дилайла.

— Мне отвратителен этот тип!

— Ерунда.

— Отвратителен! Я его ненавижу! А он ненавидит меня. Пойми, мы ненавидим друг друга! — довольно бессвязно бормотала Мара.

— Оно и видно. — Дилайла сложила на груди руки. — То-то вы не могли оторвать глаз друг от друга.

— Чушь! Он заигрывал с тобой, а не со мной.

Дилайла насмешливо приподняла бровь.

— Милочка, похоже, ты ревнуешь. Так, значит, ты его ненавидишь? Вижу, что здесь какая-то тайна.

Мара ответила подруге сердитым взглядом. Но стоя в короткой очереди к кассе, она чувствовала, что сердце еще не успокоилось.

— Ну что же, — стягивая с руки печатку, объявила она деловым тоном, — я, к сожалению, не смогу быть у тебя на обеде.

— Разумеется, сможешь.

— Нет. От его вида у меня пропадет аппетит. — И она передернула плечами.

— А у меня — нет. — И Дилайла бросила восхищенный взгляд туда, где скрылся граф. — Он может оказаться очень лакомым кусочком. Отличным английским ростбифом. Чуть-чуть отбить, и я смогу вставить его в свое меню.

Мара закатила глаза. Бесцеремонность подруги ее возмущала.

— Неужели ты собираешься флиртовать с ним завтра на глазах у Коула?

— Возможно. Но разве тебе есть до этого дело? Ты же его не выносишь. В любом случае мы с Коулом не притворяемся, что будем верны друг другу до гроба.

— Вот как? А Коул об этом знает? Может, ты не заметила, но бедняга влюблен в тебя по уши.

Дилайла пожала плечами с деланным безразличием.

— Это его проблема, а не моя. Но, милочка, откуда такое отвращение к лорду Фальконриджу? На мой взгляд, он просто прелесть.

Мара покачала головой и отвела взгляд. Она все еще не могла успокоиться, но наконец все же призналась:

— Мы поссорились много лет назад.

— Из-за чего?

— Не имеет значения.

— Ну если этой правда случилось давным-давно, может быть, стоит проститься с прошлым?

Мара бросила на подругу быстрый взгляд.

— Нет. И я не желаю говорить об этом, — добавила она, пока Дилайла не успела задать следующий вопрос.

Ее подруга нахмурилась.

— Ну по крайней мере расскажи, что он делал за границей.

— Не знаю. Это как-то связано с войной, — пробормотала Мара и шагнула вперед — очередной джентльмен из очереди закончил свои дела с клерком. — Сейчас, как видно, его служба окончена, и негодяй вернулся домой.

— Он военный? На мой взгляд, он о-о-очень опасен. — Дилайла пихнула ее локтем в бок. — Он хоть раз показал тебе свой меч?

— Веди себя прилично! По-моему, он на дипломатической службе. В министерстве иностранных дел или что-то в этом роде.

— Как интересно! И какой же у него пост?

— Понятия не имею, и мне нет до этого никакого дела! — запальчиво воскликнула Мара: пожалуй, слишком запальчиво.

Дилайла ухмыльнулась.

— Ну и отлично. Пойду распоряжусь, чтобы подали кареты.

— Да уж, будь любезна.

— Туше! — фыркнула Дилайла, приподняла пальчиками подол юбки и поплыла к выходу.

Оказавшись у конторки, Мара выбросила из головы Джордана Леннокса, но когда пришло время выписать чек за картину, руки ее дрожали. Нежданная встреча не прошла даром.

Оплатив покупку, Мара уточнила, когда ее следует доставить к ней домой. Она сама вручит картину его королевскому высочеству, когда тот вернется из Брайтона. Отдав все нужные распоряжения, Мара затянула ленту своего ридикюля и направилась к выходу, где ее ждала Дилайла. Ей вдруг показалось, что она слишком резко разговаривала с подругой, и, приближаясь к ней, Мара сделала виноватую мину.

— Прости, дорогая, если я сказала что-то не так. Просто встреча с… с этой персоной меня расстроила.

Дилайла ответила ей серьезным взглядом.

— Он так много для тебя значил?

— Когда-то давно. Пока я не догадалась, что он притворщик, только и всего. Слишком хорош, чтобы быть настоящим, — со вздохом закончила она.

— Может быть, с тех пор он изменился?

— Ну, я думаю, мы оба изменились. К худшему. — Мара невидящими глазами смотрела вдоль Пэлл-Мэлл. Кареты все не было. — Не знаю. Когда-то мне казалось, что между нами есть что-то… прекрасное, светлое и такое чистое… Но очевидно, все это было только глупыми девичьими мечтами. Он уехал и даже не оглянулся. Поэтому я и оказалась замужем за Пирсоном.

Глаза Дилайлы расширились.

— Значит, Пирсон был у тебя вторым? — прошептала она и с пониманием покачала головой.

Мара грустно кивнула.

— Он понял это и не смог меня простить.

Дилайла задумчиво смотрела на подругу.

— Что с тобой? — спросила Мара.

— Пойми, дорогая, Пирсона больше нет, — ответила Дилайла. — Ты можешь делать все, что хочешь. Возможно, судьба дает тебе и лорду Фальконриджу еще один…

— Нет. У него был шанс, — оборвала се Мара. — Он не сможет снова причинить мне боль. Уж это я тебе обещаю.

— Все равно. Я в жизни не видела, чтобы ты так реагировала на мужчину, любого мужчину.

— Это потому, что он мне отвратителен. Я же тебе сказала.

— Ты ведь знаешь, как говорят: от ненависти до любви один шаг.

Мара фыркнула.

— Это не про меня.

— Ну и ладно. Вдруг ты бережешь себя для Джорджа.

Мара нахмурилась. Дилайла расхохоталась.

— А вот и мой экипаж. Au revoir, милочка. — Она потрепала Мару по щеке, кивнула лакею из «Кристиз», и тот распахнул перед ней дверь на многолюдную извилистую улицу. — Не забудь, завтра в семь часов! — крикнула Дилайла. — Приезжай пораньше, посплетничаем о гостях, пока они не приехали.

— Я же тебе сказала — не приеду. — Приедешь-приедешь.

— Если он будет, не приеду.

— Отлично. Раз ты уверяешь, что он тебя не интересует, тогда я буду развлекать его лично. Лично, ты слышала?

И Дилайла, оглянувшись с победоносным видом, прошествовала к своему экипажу, где ее встретил ливрейный грум и помог подняться в карету, откуда Дилайла с заговорщицким видом улыбнулась подруге и на прощание махнула рукой. Мара в растерянности осталась на тротуаре. «Я понимаю, чего она добивается, но из этого ничего не выйдет». Пусть забирает его себе!

Через мгновение верный кучер Джек подогнал экипаж Мары ко входу. С козел соскочил лакей, распахнул дверцу и развернул лесенку. Мара уселась и еще раз объяснила себе, что ей нет дела до того, соблазнит Дилайла Джордана или Джордан — Дилайлу. Плевать она хотела на этого человека! Сама она мечтает лишь о том, чтобы скорее вернуться к Томасу — средоточию всей ее жизни!

Вся любовь, на которую способно сердце Мары, предназначена только ему, ему одному! Ее ребенок получит все, что у нее есть. К тому же в этом чистом, невинном существе столько любви! Ее мальчик никогда не предаст ее, не причинит боли, как это сделали другие! Даже если Джордан по какой-то невероятной причине снова ею заинтересовался, это ничего не изменит. Будет так, как решила Мара. Она мать Томаса и не хочет становиться никем иным.

Глава 2

Порой случается так, что все твои планы рушатся. Получаешь задание, рассчитываешь на людей, а они отдаляются, предают, забывают свои обязательства и живут собственной жизнью. Когда это происходит, то правильнее всего не поднимать шум, а вести себя как джентльмен — вежливо поклониться и, справившись с болью, отойти в сторону, пожелав лишь на прощание, чтобы человек и в таком положении все же сумел найти счастье.

О, сколько писем, полных любви и нежности, Джордан смял и швырнул в огонь, а не отправил адресату! Он знал, они могут привести врага прямо к ней… А Джордан ни за что не подверг бы ее опасности. Пусть лучше она достанется другому.

Но сейчас это едва ли имело значение. Протолкнувшись в аукционный зал, Джордан умело справился с болью. Он давно научился вытеснять ее гневом, который стал таким же привычным оружием, как любимое гладкоствольное ружье. Тем не менее уголок его губ изогнулся в сардонической усмешке: он таки испытал злорадное удовлетворение, увидев, как рассердилась Мара, когда он принял приглашение ее подруги. Как иначе удалось бы ему заставить эту холодную красавицу выразить хоть какое-то чувство? А что ему остается? Только наслаждаться ее смущением, ибо никакого другого удовлетворения Мара Брайс ему уже не даст. Но ведь она больше не мисс Брайс, с горечью подумал Джордан. Уже много лет она леди Пирсон, вдовствующая виконтесса, чей траур кончился только теперь.

Разумеется, он знал об этом, он вообще знал о ней больше, чем хотел показать. Намного больше, чем признавался себе.

Джордан заметил свою бывшую возлюбленную раньше, чем она обратила на него внимание. И это случилось именно сегодня! Ну естественно! А как же иначе? Именно сегодня, когда с головой прогружен в задание ордена, Джордан встретил Мару! Операцию планировали много недель, и вот пожалуйста — Мара Брайс! Самая неудобная женщина на земле.

Слава Богу, он увидел ее первым и успел справиться с шоком от неожиданной встречи.

Джордан изобразил безразличие, но на самом деле в его жилах вспыхнул огонь, который напугал его самого: столько лет он жил, не испытывая никаких чувств, и вот такая буря — само по себе это оказалось для него шоком.

Нежданный ураган, который разбудила в нем встреча с Марой, заставил Джордана честно заглянуть себе в душу. Двенадцать лет он притворялся, будто ему нет дела до того, как живет эта женщина.

Ho, будь это правдой, в его мозгу не отпечаталась бы так четко каждая подробность ее существования. Например, дата венчания, день смерти ее мужа, адрес загородного дома в Гемпшире, место жительства в Лондоне — Грейт-Камберленд-стрит, 37. Он бы не знал, что у нее есть маленький сын по имени Томас, названный так в честь своего шумного хвастливого папаши. Он бы не чувствовал дурноты при мысли о том, что Мара беременна от другого мужчины.

Джордан не решился бы утверждать, что все эти сведения о Маре попали к нему лишь благодаря его профессии: в конце концов, информация — это хлеб любого агента. Нет, он просто обязан признаться, что все еще лелеет какой-то нездоровый интерес к этой женщине. Ну и ладно, решил Джордан, пробираясь сквозь толпу в проходе аукционного зала к первым рядам. Значит, он неравнодушен к Маре Брайс. Однако его чувство к ней никак не назовешь любовью. Наоборот! Черт возьми, он ее презирает! Только так получилось перенести потерю всего, что могло бы быть, но так и не случилось. О, если бы она оказалась сильнее, если бы смогла подождать еще немного! Если бы он не был так осторожен, так напряжен… Другими словами, если бы он не был собой!

Джордан покачал головой, отгоняя воспоминание о том вечере. В какое замешательство привела она его своим предложением тогда в саду — его, дерзкого юнца-агента, который считал, будто не боится ничего на свете! Но темноглазая семнадцатилетняя красавица одним поцелуем повергла его в шок.

Ну что же, Вирджил ведь не учил их, как вести себя, если попал в ловушку такого рода, не учил, что делать, если влюбился. Джордан, оказавшись вне привычных понятий, был так сражен происшедшим, что едва не бросился прочь, как будто за ним гнались все черти ада.

В любом случае Джордан не мог считать, что его умопомрачительная привязанность к Маре оказалась поистине глубоким чувством, пока не была проверена хоть сколько-нибудь длительной разлукой. К тому же, несмотря на соблазн в лице Мары, Джордан вовсе не хотел отступиться от долга, от верности ордену, которому служили все Фальконриджи до него.

Но больше всего Джордан не желал подводить друзей. С Марой нельзя было делиться тайнами, ведь она, случайно обронив слово не тому человеку, могла погубить жизни людей — его братьев-воинов, сотрудников, его самого.

Как ни тяжелы оказались последствия, Джордан даже сейчас считал, что действовал правильно. А для такого, как он, этого было достаточно. К черту счастье. В конце концов, честь — единственное, что имеет значение, когда подводят итоги. И в эту минуту Джордан был просто благодарен Маре и ее высокородной бесстыднице подруге за то, что они убрались из «Кристиз». Не хватало ему еще одной головной боли — защищать двух светских идиоток. У него и без того мысли забиты подробностями и обязанностями, связанными с заданием.

Здесь, в этом зале, скрывалась опасность, которую ни за что не заметил бы праздный наблюдатель, но сегодняшняя операция выманит врага из укрытия. Скоро она начнется.

Джордан пробрался в переднюю часть зала, откуда мог заметить любого, кто станет торговаться за «Свитки Алхимика». Приняв непринужденную позу, Джордан сложил на груди руки, оперся о стену и обменялся невыразительными взглядами с несколькими молодыми людьми в разных концах зала. Джордан привлек их для наблюдения за выходами и за определенными персонами на аукционе. Каждый из помощников едва заметно кивнул в ответ — все чисто.

Ну и отлично. Долго ждать не придется.

В настоящий момент аукционист осторожно подливал масла в огонь сражения за пару древних римских ваз, однако вскоре на продажу будет выставлен лот, вокруг которого и развернется сегодняшняя операция.

Вот уже один из служащих мистера Кристи несет древнюю деревянную шкатулку со свитками к демонстрационному столику у подиума.

Пробежав взглядом по заполненным рядам, Джордан увидел, как поднимаются пронумерованные лопатки. Покупатели из аристократов благосклонно прислушивались к своим пронырливым агентам, которые нашептывали им, стоит ли выходить из игры или продолжить битву за ценный экземпляр.

Глаза Джордана безостановочно блуждали по толпе, просеивая клиентов. Напомаженные денди, изнеженные жены богачей в изысканных шляпках, несколько ученых мужей-архивистов из Британского музея и Бодлианской библиотеки. Взгляд Джордана бежал дальше, мимо всей этой публики. Так, где же вы? Явите себя, чертовы отродья!

Джордан чувствовал: враг где-то здесь, в этой толпе, но кто именно, кто? Кто среди этих богатых и обладающих властью людей решился стать тайным адептом темного культа Прометея?

Терпение. Торговля за «Свитки Алхимика» скоро выявит противников. Кстати, найти их в толпе вовсе не трудно. Джордан по своему опыту знал, что прометеанцы даже внешне отличаются от других: чего-то в них недостает, в их глазах не хватает блеска, как будто в человеке мертва душа, которую поглотило зло.

Ожидая своего часа, Джордан остановил взгляд на месте, где недавно сидела Мара. Оно было еще не занято, совсем как пустота в его сердце, которую могла бы заполнить Мара, не окажись она из тех, от кого Джордан не сумел бы скрыть свою тайну. Но он не посмел. Конечно, он страстно желал ее, но Мара была слишком импульсивной, беспечной, слишком хрупкой и незрелой… Не могло быть и речи о том, чтобы отдать жизнь его братьев-воинов на милость этой семнадцатилетней девочки, которой еще только предстояло взрослеть.

Сейчас, глядя на пустое кресло, Джордан словно видел ее перед собой. Четверть часа наблюдений за ней посеяли в душе семена неудовлетворенного вожделения и наполнили ее ядовитой горечью.

Женщина, которая едва не стала его женой, была одета по зимней моде нынешнего сезона в элегантный ансамбль шоколадного цвета, выразительно оттенявший блеск ее темных глаз. Густые, убранные назад волосы были собраны в мягкий узел на шее, их черные волны составляли драматичный контраст с прозрачной белизной нежной кожи.

Джордан вынужден был признать, что годы не повредили облику этой леди. На его взыскательный вкус, они лишь прибавили ей изысканного шарма.

Тем не менее, глядя на нее, Джордан испытал болезненный укол в сердце. Видит Бог, она предала его.

Он часто задумывался о том, как сложилась бы его жизнь, будь у него дом и семья, некий приют, куда бы он мог возвращаться в промежутках между своими опасными вылазками. Добрая верная жена, которая обнимала бы его на пороге, дети и их будущее в оправдание всех тех жестокостей, через которые ему приходилось идти…

Ничего другого он не желал от жизни, но эта простая мечта потеряла свою привлекательность после ее измены.

Джордан качнул головой — сейчас не время жалеть себя, — но все же не мог выбросить мысли об очаровательной кареглазой кокетке. Возможно, вдовство послужит ей для того, чтобы и дальше разбивать мужские сердца?

Только этим и занимаются все эти независимые модные вдовушки, с циничной усмешкой подумал Джордан. И он, и его братья-воины укладывали в постель немало подобных дамочек. Черт возьми, да они просто передавали их друг другу.

Если Мара собирается именно так распорядиться своей новообретенной свободой, то завтра вечером у него будет великолепный шанс удовлетворить давнее любопытство и узнать, какова в постели женщина, чей образ преследовал его даже на другом конце земли.

— Продано!

Удар молотка вернул его к действительности.

Римские вазы достались дородному джентльмену, которого сейчас поздравлял его консультант по антиквариату.

Джордан ощущал, как растет напряжение в зале. Казалось, над толпой повисла заряженная электричеством туча и вот-вот ударит молния. На лице Джордана это никак не отразилось, но внутренне он собрался и приготовился действовать.

— Леди и джентльмены, — обратился аукционист к нарядной толпе, — Наш следующий лот прибыл от анонимного продавца. Это чрезвычайно редкий набор документов, который был обнаружен лишь недавно и за всю свою пятисотлетнюю историю ни разу не демонстрировался широкой публике.

Ответом ему была полная тишина, нарушаемая лишь порывом мартовского ветра, который швырял пригоршни дождевых капель в стекла высоких арочных окон.

— Мы представляем вашему вниманию шесть свитков, датируемых второй половиной тринадцатого века. Автором этих отлично сохранившихся документов считается весьма колоритный придворный астролог Валериан Алхимик. Любители средневековой истории легко припомнят, что, согласно легенде, Валериан стоял во главе заговора, имеющего целью убийство Черного принца Эдварда, за что этот ученый был подвергнут заслуженным преследованиям и схвачен группой верных королю рыцарей. Вот такая история.

Едва заметная ирония в тоне аукциониста вызвала смешки публики.

— Конец автора этих документов был весьма печален.

«Никогда не серди Уоррингтона», — с усмешкой подумал Джордан, вспоминая одного из собратьев, Роэна. Несколько поколений Уоррингтонов поставляли ордену самых жестоких палачей. Графы же Фальконриджи со своей стороны всегда были мыслителями и аналитиками этого учреждения, занимались стратегией, дешифровкой, языками, однако и с оружием управлялись не хуже своих товарищей.

— На пергаменте имеются следы сепии и бычьей крови. Свитки написаны на латыни и греческом, с множеством таинственных рун, алхимических символов и других неизвестных значков на полях. Документы содержатся в дубовом футляре, относящемся, по нашему мнению, к той же эпохе. Футляр инкрустирован шпоном бразильского дерева и перламутром, обит бархатом, имеет серебряные замочки.

Элегантная публика нетерпеливо тянула шеи, пытаясь рассмотреть антикварную редкость.

— В целом мы полагаем, что приобретение «Свитков Алхимика» является редчайшим случаем получить в собственность кусочек английской истории. Это сокровище станет настоящим украшением библиотеки истинного ученого, коллекционера или антиквара, который интересуется оккультной историей, а также приверженца модного ныне увлечения готикой. Стартовая цена — три тысячи фунтов.

Толпа дружно выдохнула, услышав фантастическую сумму, но Джордан знал, что для прометеанцев такая цена за подобную редкость — гроши, особенно если приверженцы этого тайного культа верят, будто причудливые заклинания и темные ритуалы Валериана реально действуют.

Начались торги, быстрые и беспощадные.

Джордан неотступно и зорко наблюдал за толпой, мысленно сортируя публику, запоминая цифры на лопатках торгующихся. Позже он проверит имена по регистрационной книге и с этой точки зрения оценит, следует ли дальше изучать их владельцев. Разумеется, мистер Кристи начнет возражать против вторжения в частную жизнь его клиентов, но у него не будет выбора — такова власть тайной организации, которую он, Джордан представляет. Орден святого Михаила Архангела подчинялся непосредственно короне и никогда и ни от кого не принимал ответ «нет», — во всяком случае, если речь шла о безопасности королевства.

Зорко следя за торгующимися, Джордан решил, что некоторых можно сбросить со счетов. Не все заинтересованные лица непременно враги. Вот представители крепнувшего Британского музея. Вот пара архивариусов из Бодлианской библиотеки Оксфорда. Несколько эксцентричных иностранцев, действующих в интересах своих далеких патронов. Бледный автор модных готических романов, которого орден когда-то подозревал, но вскоре отказался от своих подозрений.

Джеймса Фолкерка, одного из заправил прометеанцев, нигде не было видно. Именно он, по сведениям ордена, удерживал его агента, Дрейка Пэрри, графа Уэствуда. Впрочем, не важно. Фолкерку скоро обо всем донесут — а это как раз и требуется.

Очень быстро торги за свитки достигли астрономической суммы — семи тысяч фунтов. Публика была поражена. Джордан полагал, что цена больше не поднимется.

Пора заканчивать маскарад. Прямо сейчас. Поймав взгляд сержанта Паркера, Джордан почесал бровь. Больше он на него не смотрел, но краем глаза отметил, что сержант понял сигнал, развернулся, приблизился к одному из служащих Кристи у задней стены обширного зала и передал ему записку Джордана. Служащий прочел ее и страшно побледнел. Паркер, как и было приказано, тут же покинул помещение, чтобы позже его не смогли опознать, а служащий спешно двинулся по проходу между рядами кресел к подиуму. На его лице отражалось смятение.

Прометеанцы, целиком занятые надеждами на обретение «Свитков Алхимика», не обратили ни малейшего внимания на передвижения обеспокоенного служителя. Тот приблизился к старшему помощнику аукциониста, который размещался у демонстрационного столика, где были выставлены «Свитки Алхимика».

Помощник аукциониста вопросительно взглянул на служителя, взял из его рук записку, прочел. Джордан увидел, как помрачнело его лицо.

Теперь помощнику придется осторожно передать записку аукционисту, который вдохновенно пытался подпять цену свитков до заоблачной суммы — восьми тысяч фунтов.

— Э… о Боже… — Прочитав записку, аукционист вдруг запнулся, шепотом спросил о чем-то своего помощника, и тот в ответ кивнул. — Беспрецедентно.

Оба вновь заглянули в записку. Аукционист с растерянным видом обернулся к толпе.

— Леди и джентльмены, я… я… Очень жаль, но я должен объявить, что этот лот неожиданно был снят с торгов.

В разных концах зала послышались разочарованные возгласы.

— Владелец изменил решение. Он передумал продавать свой раритет.

— Что все это значит? — спросили из публики.

— Леди и джентльмены, мы не могли предвидеть ничего подобного и теперь искренне просим прощения за причиненные неудобства. Боюсь, что при сложившихся обстоятельствах мы ничего больше не можем сделать. Мне… э-э-э… сообщили, что любой, кто пожелает навести дальнейшие справки о «Свитках Алхимика», может обратиться в контору мистера Кристи. Возможность частной сделки еще сохраняется.

— Это неслыханно! — выкрикнул один из архивариусов Бодлианской библиотеки.

— Просто возмутительно!

Джордан зорко следил за публикой, отмечая каждое возбужденное лицо. Его агенты тоже наблюдали за реакцией клиентов и отправлялись вслед за теми, кто бросился вон из помещения. Джордану хотелось и самому последовать за ними, чтобы выявить каждого из этих мерзавцев, но, будучи пэром Англии и весьма заметной фигурой, он был вынужден вести себя подобающим образом. Позже он получит все донесения и узнает, куда направились противники и что они там делали. Личность каждого из этих людей будет изучена самым пристальным образом.

Несчастный аукционист все никак не мог прийти в себя.

— Уверяю вас, леди и джентльмены, мы весьма сожалеем о случившемся. Сегодня мы предлагаем еще несколько редких и древних манускриптов. Возможно, они вызовут у вас интерес. Следующий лот тоже датируется Средними веками. Это богато иллюстрированный часослов из ирландского монастыря. Середина двенадцатого века.

Джордан вынул из нагрудного кармашка серебряный карандашик и стал быстро записывать на полях каталога номера табличек, которые успел запомнить во время предыдущих торгов. Глядя на него, каждый решил бы, что любитель антиквариата делает заметки о заинтересовавших его лотах. Джордану стоило немалых усилий оставаться на месте, изображая из себя праздного бездельника, и он, чтобы ничем не отличаться от публики, даже принял участие в торгах за древний часослов.

Спустя несколько часов, когда в помещении аукциона оставались лишь служащие, занятые подведением итогов и уборкой, Джордан упаковал «Свитки» и в неброской карете повез их в хранилище Данте-Хаус. Его сопровождали трое вооруженных агентов на случай, если прометеанцы решат силой захватить манускрипт.

К счастью, ничего подобного не случилось. Как только «Свитки» были сняты с торгов, тараканы расползлись по щелям и попрятались в темных углах. Скорее всего к этому моменту большинство из них осознали, что в «Кристиз» им устроили ловушку, и сейчас в ужасе ожидали визита представителей ордена.

Было всего шесть часов, но уже стемнело. Зимним вечером, в призрачном свете луны Данте-Хаус показался Джордану особенно зловещим. Для всего света этот мрачный тюдоровский дом на берегу Темзы стал прибежищем беспутных повес из клуба «Инферно», но то был лишь фасад, предназначенный для отпугивания чужаков. На самом деле трехсотлетнее здание Данте-Хауса являлось замаскированной крепостью, в подземных покоях которой, вдали от нескромных глаз, орден мог заниматься самыми секретными делами. Старинная цитадель полнилась тайными ходами, фальшивыми дверями, секретными укрытиями. Расположенная на берегу Темзы, она давала возможность своим обитателям незаметно явиться и так же незаметно исчезнуть, чему способствовал лодочный причал, надежно скрытый от посторонних за речными воротами.

Когда Джордан вошел, его приветствовал дружный лай сторожевых псов. На шум тут же явился Вирджил, учитель Джордана и глава лондонского отделения ордена, взял из его рук средневековое сокровище врага и кратко спросил:

— Надеюсь, все прошло гладко?

— Да, сэр. Удалось зацепить несколько новых нитей. Вышло целое представление.

— Кто-нибудь из моих знакомых? — сухо спросил Вирджил.

Джордан пожал плечами:

— Фолкерка, к сожалению, не было.

— Разумеется. Думаю, он не посмеет явиться на глаза столь широкому обществу. Но скоро он все узнает, и тогда посмотрим. А Дрезденский Мясник?

Джордан покачал головой:

— Не был. Да и неудивительно. Он убийца, и достаточно осторожен, чтобы не попасть в ловушку.

Вирджил кивнул:

— Похоже, он залег на дно с той ночи, как вы с Бошаном едва не схватили его.

— А это произошло уже несколько недель назад, — задумчиво протянул Джордан — Я так и не понял, как ему удалось ускользнуть и где он с тех пор скрывается.

— Придет время, узнаете, — успокоил его Вирджил. — Кстати, передайте Бошану свой список новых нитей. Ему надо отвлечься.

Джордан нахмурился.

— От его команды нет известий?

Вирджил с мрачным видом покачал головой, потом сказал:

— Отнесу «Свиток» в хранилище. Вы хорошо поработали. К утру подготовьте полный отчет.

— Сэр, а Ротерстоун здесь? — спросил Джордан в спину повернувшемуся, чтобы уйти, Вирджилу.

— А, наш Ромео… — фыркнул горец. — Нет, конечно. Он дома. Поклоняется божественной Дафне.

Джордан усмехнулся. Да, все переменилось с тех пор, как его отчаянные товарищи переженились. Например, Макс, маркиз Ротерстоун, зачарованный прекрасной Дафной, самозабвенно предается домашним радостям.

С Роэном еще хуже. Герцога Уоррингтона недавно вызывали на базу ордена в Шотландии, где он предстал перед советом старейшин с объяснениями, как случилось, что один из самых блестящих агентов ордена женился на леди, имеющей родственные связи с прометеанцами.

Джордан понимал, что его прямодушному другу не позавидуешь, но ведь ради Кейт Роэн тот с радостью выдержал бы и не такое.

— Боюсь, вам придется довольствоваться этим парнем, — добавил Вирджил и кивнул на появившегося в комнате Бошана.

— Довольствоваться? — хохотнув, произнес вошедший молодой человек. — Я бы сказал, что ему повезло.

Себастьян, виконт Бошан и наследник графа Локвуда, был командиром ячейки из трех человек. Ему, как и его товарищам, минуло всего двадцать шесть лет, но Джордан уже имел случай убедиться в его надежности. Легкая манера общения и внешняя самоуверенность Бошана исчезали перед лицом опасности. В критической ситуации он проявлял себя как отличный боец, хладнокровный и умелый. Чем-то он напоминал Джордану его самого в молодости.

Хотя даже такое легкомысленное создание, как Бошан, не позволило бы Маре Брайс уйти с миром.

Широко расставив ноги и подбоченясь, Бошан отбросил с глаз золотистую прядь.

— Ну и как аукцион? Получили удовольствие?

— Очень вдохновляющее было зрелище, — ухмыльнулся Джордан. — А ты чем занимался?

— Да ничем, черт возьми. Решил вот заскочить в «Атласную туфельку».

— Ты же был там вчера.

— Ну и что? Мне по вкусу блондинки, а у них новая девица, ты обязательно должен…

— Джентльмены, — вмешался Вирджил, иронично приподняв бровь. — Фальконриджу надо писать отчет, а ты, мой дорогой, займешься списком подозреваемых, который он составил на аукционе.

— Как? Сегодня? — протестующе воскликнул Бошан.

— А у тебя другие планы? — осведомился Вирджил.

— Уже нет, — ворчливым тоном отозвался молодой человек и взял из рук Джордана список имен.

— Он займется делом и ни во что не ввяжется. Так ведь, сэр? — обращаясь к Джордану, с сардонической улыбкой заметил Вирджил.

Бошан лукаво усмехнулся и, оторвавшись от списка, парировал:

— Не очень-то на это рассчитывайте.

Джордан покачал головой, но воздержался от замечания. Старшие товарищи уже привыкли относиться к Бошану как к озорному младшему брату, лишь бы тот беспрекословно повиновался приказам и держался подальше от мисс Кариссы Портленд, лучшей подруги Дафны. Макс не позволит, чтобы кто-то из агентов затеял интрижку с очаровательной подружкой его жены.

Карисса Портленд была восхитительна: живая, рыжеволосая, с безупречными связями. Малышка носилась по Лондону, как самоуверенная фея из сказки. Даже Джордана привлекал ее отчаянный характер и острый ум, но вскоре он понял, что все усилия напрасны. Болезненная одержимость некоей брюнеткой в который раз заставила его отказаться от надежды на менее унылую сердечную жизнь. Карисса Портленд могла быть для него не более чем сестрой. Бошану она не делала авансов и при всякой встрече бросала на него сердитые взгляды. В любом случае эта ее открытая враждебность отвлекала молодого человека от других забот.

Джордан тревожился за Бошана. Они все о нем беспокоились. Несмотря на то что виконт держался в своей обычной манере лихого повесы, а в его зеленых глазах горел прежний дьявольский огонек, Джордан ощущал в нем скрытое напряжение, которое не отпускало его с самого исчезновения его товарищей.

О команде Бошана не поступало известий уже много месяцев. Они выполняли задание в долине Луары, и сигнал от них ждали несколько недель назад. Бо всеми силами скрывал тревогу о судьбе товарищей. Отсюда — его визиты в «Атласную туфельку» — низкопробный бордель, который внезапно вошел в моду у джентльменов из высшего общества.

Пару раз Джордан составил ему компанию, просто чтобы поддержать парня. Он хорошо понимал, что молодому агенту требовалась разрядка.

Появление Бо в этом заведении произвело фурор среди девиц.

— Только скажи, что именно ты хочешь знать об этих ублюдках? — буркнул Бошан, просматривая список.

— Обычных «кто», «что», «где» достаточно, пока мы не выявим самых подозрительных субъектов, — ответил Джордан. — Уверен, что некоторые из имен вымышлены, но, во всяком случае, тебе есть с чего начать.

— Повезло, ничего не скажешь, — фыркнул Бошан, засовывая список в карман. — Так, аукцион прошел. Что теперь?

— А теперь будем ждать, — угрюмо произнес Вирджил.

Джордан кивнул в знак согласия и объяснил Бошану:

— Мы надеемся, что Джеймс Фолкерк вскоре войдет с нами в контакт. Из объявления аукциониста он узнает, как нас найти через служащих «Кристиз». И тогда Вирджил сможет начать торг — «Свитки Алхимика» в обмен на Дрейка.

— Или на то, что от него осталось, — мрачно пробормотал Бо.

— За Дрейка можешь не волноваться! — рыкнул на него Вирджил, пытаясь скрыть боль при мысли о муках, очевидно, выпавших на долю одного из его молодцов в многомесячном плену. — Дрейк сильный и умный агент. Один из лучших, кто когда-либо состоял в нашей организации. Если он сумеет продержаться еще немного, не погибнет и будет держать рот на замке, мы его вытащим.

— Да, сэр, — уверенным тоном поддержал своего начальника Джордан.

На самом деле ситуация внушала самые печальные опасения. Последние данные от агентов говорили о том, что прометеанцы ужасно пытали Дрейка, он уже повредился умом, память ему изменяет, и несчастный может вообще лишиться рассудка. Орден опасался, что в результате действий Фолкерка сумасшедший, обладающий смертоносными навыками Дрейка, может стать по-настоящему опасен.

По сообщениям источников, Дрейка сначала держали в прометеанской тюрьме где-то в Альпах, а потом перевели в другое место. Насколько стало известно, теперь за него принялся старый Фолкерк, который хотя бы отчасти, но все-таки джентльмен. Это позволяло надеяться, что обращение с Дрейком стало более человечным. Однако доброта прометеанца может сыграть пагубную роль. Если Фолкерк выступит в роли спасителя, то сумеет вынудить Дрейка раскрыть тайны ордена успешнее, чем это удалось палачам посредством пыток.

Всего месяц назад Роэн имел случай увидеть Дрейка собственными глазами и убедиться, насколько изменился их боевой товарищ — он просто стал другим человеком. Дрейк практически закрыл Фолкерка собственным телом, когда Роэну выпал шанс выстрелить в старика.

В такой ситуации поврежденная память Дрейка стала спасением. Если бы прометеанские палачи не лишили его разума, к этому моменту он бы выложил им все, что ему известно.

Короче говоря, Дрейка необходимо вернуть, и вернуть быстро. Если Фолкерк пожелает в обмен на него получить «Свитки Алхимика», орден с радостью заплатит эту цену.

— Спокойной ночи, ребята, — пробормотал Вирджил. — Если эти бумажки помогут нам выкупить Дрейка, лучше убрать их подальше. В хранилище они будут в безопасности.

— Да, сэр.

— Спокойной ночи, Вирджил.

Старый горец затопал по коридору. Бо и Джордан тоже расстались.

Джордан почувствовал, как сильно устал: два дня он провел на ногах, подготавливая все для аукциона. Поэтому через несколько минут он уже сидел на козлах своего фаэтона и, направляясь к дому, размышлял о сегодняшних событиях.

По опыту Джордан знал, что, как бы тщательно ты ни готовился, при каждой операции возникают неожиданные обстоятельства и предвидеть их невозможно. Джордан полагал, что готов, но, встретившись лицом к лицу со своей прежней любовью, вдруг ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Днем он сумел выбросить ее образ из головы — надо было закончить работу, — но теперь…

Джордан сам не заметил, как оказался на Грейт-Камберленд-стрит. А ведь она ему совсем не по пути! Здесь дом Мары!

Понимая, что совершает глупость, он натянул поводья и остановил экипаж там, где начиналась цепочка элегантных особняков вдоль изгибающейся полумесяцем улицы. «Черт возьми, что ты делаешь?»

Хотелось вылезти из коляски, пройти к ее дверям, постучать, увидеть ее, коснуться руки… «Да ты просто смешон!»

Ему нечего здесь делать. Должно быть, сказывается усталость, вот он и совершает ошибки. И все же Джордан сидел и смотрел в темноту, надеясь, что знакомый силуэт хоть на мгновение мелькнет в ярко освещенных окнах дома в конце полумесяца, где так приветливо сияет стекло над дверью, а пустые цветочные ящики под оконными арками ждут приближающейся весны.

Внезапно Джордан увидел, что Мара действительно со смехом пробежала мимо верхних окон дома. Он вытянул шею. Музыкальная комната? Как будто слышны звуки фортепьяно…

Джордан с любопытством смотрел, как Мара подхватила на руки сына и закружила по комнате словно куклу. В ночной тишине он даже расслышал слова: «Вот я тебя и поймала!» Малыш счастливо взвизгнул, когда она подняла его на вытянутых руках, с гордостью вглядываясь в милое личико.

У Джордана перехватило горло, он отвел взгляд и не заметил, как женщина скрылась из виду. Темнота снова обступила его. На секунду Джордан потерял ощущение реальности. Отчаяние, охватившее его, было чернее этой зимней ночи.

Ну что же, по крайней мере Мара нашла свой путь к счастью. А это самое важное. Джордан напомнил себе, что он тоже счастлив. Пожалуй, лучше сказать «доволен». Звучит не так безнадежно.

«Кого, черт возьми, ты обманываешь?»

— Надо было вместе с Бошаном пойти в бордель, — громко произнес он. Лошади, заслышав его голос, дернули ушами. Разгоняя холодные чары ночи, Джордан мотнул головой и легко коснулся поводьев. Фаэтон тронулся, но смех Мары и ее сына звучал в его ушах до самого дома — величественного дворца с колоннами на Гросвенор-сквер, просторного, удобного и молчаливого, как могила.

Его вздох эхом прокатился по мраморному вестибюлю. Джордан сбросил на руки дворецкому пальто и шляпу и поднялся по изогнутой лестнице в темные покои. Раздеваясь, он выпил стаканчик бренди, но как только его голова коснулась подушки, Джордан снова оказался в прошлом, в том проклятом доме за городом…

Агенты ордена путешествовали налегке и чаще всего в одиночку, но на отдыхе их, как правило, сопровождала свита из слуг. Явившись в дом, куда его пригласили, Джордан предоставил своим лакеям переносить багаж в нужное крыло, в предложенные ему роскошные гостевые покои.

Оставив слуг распаковывать вещи, Джордан направился вниз поискать комнату для завтрака, куда пригласили всех гостей, чтобы подкрепиться, представить друг другу и сообщить, какие развлечения ждут их в ближайшие несколько дней.

Неспешно шествуя по обшитому дубовыми панелями и увешанному картинами коридору, Джордан лениво размышлял, к какому из британских послов его отправят, когда настанет время ехать за границу. Вдруг он услышал доносящийся из какой-то комнаты неприятный шум. Молодой человек замедлил шаги и взглянул на дверь — источник шума.

Стены почти заглушали крики, тем не менее он расслышал сердитый женский голос, безжалостно отчитывающий какое-то несчастное создание. Джордан знал, что подслушивать неприлично, но ведь он шпион по профессии, а потому склонил голову набок и прислушался.

— Тупая девчонка! Безголовое ничтожество! Да на что ты годна? К чему это платье, если ты забыла перчатки?

Джордан нахмурился. Благородные люди не должны столь грубо обращаться со слугами.

— Мара, видит Бог, ты безнадежна! Почему ты никогда ничего не можешь сделать как следует? Я заранее знала, что незачем везти тебя сюда. Ничего путного не получится. Не будь я так мягкосердечна, оставила бы тебя дома. И это благодарность мне?

— Но, мама, другие перчатки тоже подойдут.

— Не смей оговариваться!

Звук пощечины. У Джордана отвисла челюсть.

— Это тебе за строптивость, маленькая бесстыдница. Не смей мне перечить, иначе мы вернемся домой.

Джордан в изумлении смотрел на дверь. Вооруженный враг — это понятно, но побои от членов собственной семьи?

— Прости меня, мама, прости.

Недоумение Джордана росло. Простить? За что? За перчатки?

— Ну пожалуйста! Я… Давай останемся. Я больше не буду тебя расстраивать.

— Хм… — Презрительное фырканье — вот все, что девушка получила в ответ на свою униженную мольбу. Похоже, от нее ждали именно такого поведения.

— Да уж, постарайся. Я приехала сюда повидаться с друзьями. Будешь капризничать, я тотчас отошлю тебя домой. Объясняйся там с отцом.

— О нет, мама! Ну пожалуйста, прости меня.

Теперь Джордан смотрел на дверь с растущим возмущением. Первой мыслью было поступить по методу Роэна: выбить ногой дверь и вмешаться в скандал.

Однако ему полагалось вести себя здесь как цивилизованному человеку. Значит, нужна стратегия. Замаскировав собственное возмущение беззаботным выражением лица, Джордан потянулся к дверной ручке и успел расслышать неразборчивые слова матери:

— Уж поверь мне, я сделаю все, чтобы найти тебе мужа, пока мы здесь. Жду не дождусь, когда сумею от тебя избавиться.

Джордан с широкой улыбкой на губах распахнул дверь и тут же смущенно забормотал:

— О! О Господи… Простите… Я перепутал, думал, это моя комната. Извините меня, леди. Как неловко! Должно быть, я не там свернул.

Перед Джорданом стояла худая, но очень элегантная дама. Сузив глаза, она отчеканила:

— Нет, сэр, это наша комната.

— Да-да. Примите мои извинения. Кстати, вы не знаете, как найти комнату для завтрака?

Дама сложила на груди руки и раздраженно ответила:

— Дальше по коридору, потом налево и вниз по лестнице.

— Налево… э-э-э… а по какому коридору?

Казалось, нетерпеливый взгляд женщины явственно говорил: «Не очень-то вы сообразительны, молодой человек». Она склонила голову набок и насмешливо бросила:

— Который за дверью.

«Приятная леди», — подумал Джордан.

— Простите мою неловкость, — продолжал он, не обращая внимания на ее очевидное недовольство. — Раз уж мы все здесь в гостях, позвольте представиться. — Он изобразил самую любезную из своих улыбок. — Я граф Фальконридж.

— О! — Выражение лица дамы преобразилось словно по волшебству. Впрочем, Джордан ожидал чего-нибудь подобного. — Вот как? Я много о вас слышала, лорд Фальконридж.

Ну, про двадцать тысяч в год она наверняка слышала, тут и к гадалке не ходи. Мамаша с дочерью на выданье просто обязана знать наперечет все лучшие партии в свете, а Джордан понимал, что занимает отнюдь не последнюю строчку этого списка.

— Я леди Хелен Брайс, мой муж — сэр Дунстан Брайс, баронет, а это наша дочь Мара.

— Мисс Брайс. — Джордан изящно поклонился тоненькой черноволосой девушке, которая, опустив глаза, сидела на тахте.

— Мара, поздоровайся с графом, — злобно процедила ее мамаша.

И лишь тогда девушка несмело подняла взгляд. В темных, почти черных глазах плескалось отчаяние. Густые ресницы оттеняли их одухотворенную, невинную прелесть. Черные волосы светились глянцевым блеском, но кожа была бледна, а на одной щеке еще виднелся след материнской пощечины.

Джордан взглянул на нее, и в тот же миг нечто в его душе умерло.

— Здравствуйте, — едва слышно произнесла девушка.

Он должен забрать ее отсюда! Внезапно Джордана охватило необоримое желание спасти эту девушку.

— Может быть, мисс Брайс будет столь любезна, чтобы показать мне, где же находится эта пресловутая комната для завтрака? Насколько я понял, мы все должны туда явиться.

— Ну разумеется! — Теперь лицо леди Хелен сияло так, как будто Джордан был лучшим подарком в ее жизни. — Мара, дорогая, покажи его светлости комнату для завтрака!

— Да, мама. — Девушка встала и, не поднимая глаз, пошла к двери. — Пожалуйста, сюда, сэр.

Джордан отступил, галантно пропуская мисс Брайс вперед, потом сделал шаг в сторону, словно бы отгораживая девушку от злобной фурии, и захлопнул за собой дверь.

Пока они шли по коридору, мисс Брайс едва отвечала на его старательные попытки завязать разговор.

— Где вы обычно живете? Вы уже видели других гостей? Прекрасный дом, правда? И сады чудесные. Уверен, мы замечательно проведем здесь время.

У самой лестницы девушка вдруг остановилась, повернулась к Джордану и посмотрела прямо ему в глаза:

— Вы ведь все слышали, правда?

Этот прямой вопрос привел его в замешательство.

— Э… Простите, что?

Девушка нетерпеливо нахмурила темные брови. Джордан молчал, стараясь пощадить ее гордость, но, похоже, она предпочитала правду. Пожав плечами, он решил не лгать ей:

— Я слышал достаточно, чтобы понять: вы этого не заслуживаете. С вами все в порядке?

Девушка отвела взгляд. Она словно бы окаменела.

— Я привыкла. На самом деле вы ведь не заблудились, так?

Джордан грустно улыбнулся и покачал головой. Наконец она решилась заглянуть ему в лицо.

— Благодарю вас за все, что вы сделали.

— Не стоит. — Потом, пытаясь разобраться в причинах такой жестокости со стороны леди Хелен, спросил: — Почему она так с вами обращается?

— Мать всегда была такой. Никакие причины для этого ей не нужны.

— Сочувствую вам.

— Все нормально. Надеюсь, мне не придется выслушивать подобное слишком долго, — пробормотала девушка и пошла вниз по лестнице туда, где подавали завтрак. Джордан последовал за ней, глядя ей в спину как завороженный. Постепенно из облика девушки исчезала затравленность, а на ее месте возникала решительность.

— Что вы имеете в виду?

— Ммм… Ничего. — Искоса глянув на него, девушка ответила ему жесткой улыбкой, которая резко контрастировала с ее юной прелестью.

Джордану доводилось видеть такую улыбку. Например, у Вирджила. Угрюмая, мужественная улыбка стоика.

— Могу я попросить вас об одной услуге? — произнесла мисс Брайс, когда они продолжили путь.

— Просите о чем угодно. — Джордан почувствовал, что ответил с излишней горячностью.

Девушка снова обернулась к спутнику и попросила:

— Не рассказывайте никому о том, что слышали.

Джордан заглянул ей в глаза. Никогда прежде он не видел таких глубин в глазах юной девушки.

— Не беспокойтесь, — шепнул он. — Даю вам слово чести.

На ее губах появилась улыбка благодарности и облегчения. Воспоминание о такой улыбке могло бы поддерживать воина в любом бою.

— Благодарю вас. — Она опустила густые ресницы. — Вот мы и пришли, милорд.

Сопровождая девушку в просторный зал, Джордан не мог отвести от нее глаз: Все следы обиды и унижения исчезли с ее лица. Она гордо прошествовала по комнате, и ее тотчас окружила толпа молодых джентльменов, которые были ей уже представлены. Сейчас мисс Брайс являла собой воплощение девичьей живости. Она смеялась, флиртовала, веселилась. Остальные девицы в зале бросали на нее сердитые взгляды, но все молодые холостяки были очарованы ею не меньше, чем сам Джордан. Включая этого длинного, громкоголосого идиота, виконта Пирсона.

Это внезапное преображение заинтриговало Джордана, но вовсе не обрадовало. Смысл загадочной фразы мисс Брайс стал теперь ему ясен. Он понял, что она имела в виду, когда заявила, что ей недолго слушать тирады матушки.

Девушка целеустремленно выполняла задуманное. Мог ли Джордан ее винить? В какой-то миг ему показалось, будто мисс Брайс прочла его мысли и сквозь толпу своих поклонников поймала его взгляд. Джордан слегка приподнял бровь, в ответ она смущенно пожала плечами.

Джордан фыркнул и заставил себя отвести от нее глаза. Скоро его представили множеству других молодых леди, но как он ни пытался уделить им внимание, Мара Брайс таинственным образом уже завоевала место в его сердце.

Шли дни, а Джордан продолжал следить за ней, его слух всегда был настроен на голос Мары — вдруг девушке снова потребуется спаситель…

Глава 3

К вечеру следующего дня у Томаса пропали все признаки простуды. Помог долгий сон и любимое лекарство его няни: ячменный отвар, подслащенный инжиром и изюмом.

Мара испытала громадное облегчение, когда маленький виконт опять стал самим собой — любопытным, энергичным и веселым. В гостиной он строил башни из кубиков и весело сбивал их. Теперь мальчик был доволен жизнью не меньше, чем всеобщий любимец — кот, который, развалившись на подоконнике и помахивая хвостом, удовлетворенно наблюдал за холодным дождем на улице.

Задумчиво прикусив губу, Мара бросила взгляд на огромные часы. Сейчас, когда она уверилась в том, что сын вновь здоров и его существованию ничто не угрожает, жизнь для нее вернулась в привычную колею. Она вдруг осознала, что ей хватит времени одеться и поехать на обед к Дилайле. А это означает возможность увидеть Джордана. Что же делать?

Ей хотелось избежать соблазна, но Мара тут же себя уговорила: если она не поедет, о ней наверняка начнут сплетничать. Если за столом о ней станут болтать, то лучше, если она окажется рядом и сможет себя защитить, разве не так?

Часы отсчитывали минуты, время шло, и Мара вынуждена была признать, что ей страшно любопытно услышать из собственных уст Джордана о том, как он жил все эти годы. Если она поедет на этот вечер, то сможет глазами взрослой женщины, а не наивной девочки, оценить мужчину из своих грез.

Видит Бог, с того момента как этот человек ворвался в ее жизнь, удержав мать от нового взрыва недовольства, он казался ей принцем на белом коне, рыцарем без страха и упрека. Но стоило Маре заглянуть в эти небесно-голубые глаза, как она с горечью осознала, что этот принц никогда ей не достанется. Слишком они далеки друг от друга.

И дело было даже не в том, что Джордан гораздо выше ее по происхождению. Причины лежали глубже. Он превосходил ее по личным качествам. Во всяком случае, так она в то время полагала. Красивый, добрый, благородный, умный, веселый, он прекрасно держался в любом обществе, был безупречен во всем и никого не боялся. Короче говоря, воплощал в себе мечту, а она… Она была ходячим несчастьем, как говорила ее мать. Разве может столь несовершенное существо, как Мара Брайс, составить пару такому безупречному рыцарю?

Твердо решив, что дело обстоит именно так, Мара Брайс наслаждалась каждым мгновением в его обществе, но не позволяла себе надеяться на его подлинный интерес. Если Джордан и оказывал ей знаки внимания, она не принимала их всерьез или даже вовсе не замечала, полагая, что он слишком хорош для нее. Если при разговоре с ним она замечала в его глазах мечтательное выражение, то тут же говорила себе, что это лишь игра воображения. Джордан просто не мог желать ее, особенно после того как узнал ее унизительную тайну. Он же собственными глазами видел, что даже ее семья относится к ней без уважения, а ведь они знают Мару лучше всех.

Мысль о том, что ему известна тайная причина ее боли, вызывала у Мары странное чувство — смесь неловкости и неизведанного ранее ощущения безопасности в его обществе. Она постоянно ждала, что он использует свое знание против нее, но Джордан этого так и не сделал. Он держал слово. Отчасти поэтому Мара решила, что может доверять ему. Решив, будто он для нее недосягаем, она сдерживала дрожь своего юного сердечка, считала его только другом, но в семнадцать лет трудно скрывать свои чувства.

Оказалось, у Мары имелись все причины быть осторожной. Той ночью в саду она узнала: ее чувства безответны. Джордан не позволил ей даже писать ему и сам отвечать не собирался.

По крайней мере он не лгал. Сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что слишком идеализировала его — и недооценивала себя.

Теперь ее не проведешь. Джордан вовсе не само совершенство, не полубог, не герой, а просто мужчина. Даже у рыцарей без страха и упрека есть слабости.

Важно было и то, что Мара наконец осознала, что она вовсе не безмозглая дурочка, какой ее всегда считали родители, и никогда такой не была. У нее есть чувство собственного достоинства, способности, добродетели. Она преуспела во многих вещах. Стала хорошей матерью Томасу, куда лучшей, чем ее собственная мать. И возможно, она все же заслуживает любви.

При мысли о Джордане сердце Мары затрепетало, совсем как в прежние времена. Думая о встрече, она невольно задавалась вопросом: как этот новый, уставший от жизни и вовсе не безупречный Джордан и повзрослевшая и искушенная Мара отнесутся друг к другу после двенадцати лет разлуки? Время изменило обоих. Потянет ли их друг к другу, как раньше? Вспыхнет ли старая любовь?

«Опасные мысли», — одернула себя Мара. В конце концов, все может сложиться как раз наоборот. Поехав сегодня на вечер, она вернется домой с покоем в душе и сама будет удивляться тому, что видела в Джордане что-то особенное. И тогда она наконец от него освободится.

О Боже, вздохнула Мара и прикрыла глаза.

Порой уязвленная гордость напоминала ей о той ночи, когда она зачала свое дитя. Тогда она, чувствуя на себе тяжесть тела пьяного мужа, думала о Джордане. Правда, Мара всегда сомневалась, что лорд Фальконридж способен так неловко, грубо и невнимательно обойтись с женщиной.

Мара тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания.

Томас щебетал что-то на своем языке, увлеченно занимаясь кубиками и развлекая этим слуг. Несколько человек из прислуги собрались полюбоваться малышом. Мара не возражала. Их преданность мальчику заставляла мать еще больше ценить свой персонал.

Видит Бог, о сыне позаботятся, если она ненадолго отлучится к Дилайле.

В своем осторожном интересе к тому, чем занимался Джордан все эти годы, Мара была не менее упряма, чем ее двухлетний сынок, у которого самым любимым словом было «нет».

Мара с сомнением взглянула на часы. Нет никаких причин не поехать. Нельзя даже сказать, что ей нечего надеть. Модистка только что доставила новое роскошное платье из алого шелка. Так, никакой норки — темный цвет делает ее лицо безжизненным. Теперь черные перчатки. Они остались еще со времен траура. Жемчуг на шею…

Она просто обязана выглядеть сегодня наилучшим образом. Разумеется, только из принципа. Просто чтобы показать герою своих мечтаний, что она абсолютно счастлива и прекрасно обошлась без него.

Вдруг за спиной радостно взвизгнул Томас. Он в бессчетный раз опрокинул только что сооруженную башню. Рядом его старая няня миссис Басби не переставая восхваляла строителя. Мара улыбнулась. Мальчик уже снова взялся за работу. Это показалось ей весьма поучительным. Не страшись неудач, пробуй снова и снова.

Правильно, подумала она и вдруг решилась. Пирсона нет, ей приходится быть для сына и матерью и отцом. Она не подаст мальчику дурной пример, не станет отсиживаться дома в страхе перед тем, кто когда-то причинил ей боль.

— Мэри, — обернулась она к своей веснушчатой горничной. — Пусть Джек закладывает карету. Я еду в гости. — И Мара упрямо вздернула подбородок.

Гости, предвкушая удовольствие, собрались в гостиной Дилайлы. Скоро позовут к столу, а Мара так и не появилась.

Вот повезло, с иронией думал Джордан, исподтишка наблюдая за дверью. Он пожаловал сюда только ради Мары, а эта девчонка не дала себе труда приехать. Похоже, у нее не хватило духу явиться и посмотреть ему в глаза.

Остальные гости были уже на месте. Джордан оказался в толпе чужаков и случайных знакомых. Его новый друг в свете, Дилайла, стрекотала без умолку, а Джордан изо всех сил пытался скрыть разочарование. Когда же он в конце концов поумнеет?

Тем временем возлюбленный Дилайлы, долговязый Коул, стоя у камина, орлиным взором наблюдал за каждым его движением. «Не нервничай, приятель. Мне нет дела до твоей любовницы». Джордан вполуха слушал болтовню Дилайлы и жалел, что не остался дома. Следовало поработать над расшифровкой нового кода.

Вдруг в гостиной снова появился дворецкий. У Джордана оборвалось сердце. Сейчас прозвучит привычное «кушать подано», значит, она так и не появится. Вместо этого дворецкий объявил:

— Леди Пирсон. — И в комнату вошла Мара. Джордан как будто окаменел. О Боже! Все джентльмены в гостиной одарили ее восхищенными взглядами. Джордан услышал, как заколотилось сердце, на миг его охватило острое вожделение.

Не было больше веселой кокетливой барышни, за игривым флиртом прячущей свою беззащитность. В гостиную с холодной уверенностью и самообладанием вплыла потрясающе красивая женщина. Даже ее манера двигаться показывала, что она знает себе цену. «Brava, bella», — мысленно поаплодировал он, пытаясь скрыть свое восхищение.

Мара Брайс наконец обрела себя и теперь предстала в самом расцвете своей красоты.

Свечи бросали загадочные блики на пурпурный шелк ее платья. Корсаж более темного тона поддерживал великолепную грудь, отчего бледная кожа в декольте мерцала, как свет далеких звезд. Черные волосы были убраны в изящный узел со сбегающими вниз классическими завитками. Взгляд Джордана пробежал по локонам, обрамлявшим лицо, румяное от вечернего холода, и остановился на ярких розовых губах. Помада на них была того глубокого цвета, который предпочитают многие соблазнительницы.

Джордан, как и все остальные мужчины в гостиной, не отводил от нее глаз. Исключение составлял только Коул, который был всецело поглощен Дилайлой.

Мара прошла в глубь комнаты, и это ввело мужчин почти в транс. Однако так случалось и в юности. К ней всегда было нелегко подойти — вокруг постоянно толпились поклонники и воздыхатели.

— Дорогая! Я так рада, что ты приехала! — приблизилась к ней Дилайла и осторожно обняла подругу — внешность ни одной из дам не должна пострадать от проявления дружеской привязанности.

— Прости за опоздание. Хотела убедиться, что Томас действительно поправился.

— Ну разумеется. Не о чем говорить. Я все равно приказала поставить для тебя прибор. На всякий случай.

Джордан заметил, что дамы обменялись лукавыми взглядами, и спросил себя, что бы это значило. Вдруг обе они посмотрели в его сторону. И захватили его врасплох — он так бесцеремонно их разглядывал. Пришлось улыбнуться и отвесить галантный поклон, на который Мара холодно ответила из дальнего угла гостиной. А в следующий миг ее уже окружили знакомые и закрыли от его взглядов. Впрочем, это к лучшему, ибо Джордан чувствовал себя просто ужасно — сердце стучало, и он, напрягая мускулы, пытался сдержать взволнованную дрожь.

О Боже! Что с ним происходит? Это Мара привела его в такое состояние. Джордан вцепился пальцами в галстук, удивляясь, почему в комнате стало так жарко. Одежда — белый пластрон, галстук, черный фрак — вдруг показалась тесна. Джордану захотелось сорвать все с себя и оказаться в постели. С Марой. Пусть их одеждой станет лишь лунный свет и испарина влюбленных. Они воздадут друг другу за все, чего, так долго были лишены.

Сквозь толпу Мара поймала его взгляд и слегка покраснела, как будто прочла его мысли. Джордан опустил глаза и с трудом сглотнул, проклиная себя за тот огонь в крови, которому он неосторожно позволил разбушеваться. Сделал глоток портвейна и усилием воли вернул себе самообладание.

Наконец подали обед.

Гости парами направились в очаровательную розово-голубую столовую, где позолоченные статуи держали в руках свечи, гипсовые цветы гирляндами увивали потолок, а роскошные розовые ламбрекены украшали высокие окна. Больше всего столовая напоминала шкатулку для драгоценностей.

Все расселись на стулья с лирообразными спинками. Джордан оказался на два места дальше Мары, которая сидела с противоположной стороны, то есть достаточно близко, чтобы наблюдать за ней не отрываясь.

Вскоре вереница ливрейных лакеев начала вносить кушанья на сверкающих серебряных подносах. Суп из огромной супницы помог прогнать остатки вечернего озноба. Под крышками, сберегающими тепло, принесли следующее блюдо. Джордан отдал предпочтение филе барашка.

Прошло полчаса. Джордан с удовольствием слушал болтовню соседей, наслаждаясь непринужденным общением обычных людей, которым не приходилось держать на плечах судьбы мира.

Еще со времен ранней юности Джордан взял за правило поддерживать добрые отношениями с теми из своих друзей и знакомых, которые не имели никакого отношения к ордену. Это помогало ему сохранить рассудок. Так он пытался не позволить тайной войне ордена с прометеанцами застить для него весь белый свет. Джордан боялся со временем стать таким, как Вирджил.

Однако в последние годы он почему-то забыл о столь мудрой привычке. И сейчас легкая болтовня беззаботных аристократов пробудила горечь в самом темном уголке его сердца, горечь и даже презрение. Их добродушное расположение могло бы поднять его дух, приободрить Джордана, но вместо бодрости он ощутил возмущение тем, как легко доставалось им это их дружелюбие. Черт возьми, никто из них не выдержал бы даже одного дня такой жизни, как у него. Они жили лишь ради удовольствий, не подвергаясь ни опасностям, ни давлению.

Внезапно Джордан почувствовал, как далек от них, как одинок.

Только один гость за столом был столь же молчалив, как и Джордан. Дилайла пригласила героя войны на Пиренейском полуострове, рыжеволосого майора одних с Джорданом лет, который ходил с костылем, потому что потерял ногу при Ватерлоо. Знакомясь, Джордан с удовольствием пожал его руку в белой перчатке. Отличный парень. Ни капли жалости к себе. Благодаря таким ребятам чувствуешь гордость оттого, что ты англичанин.

Тем временем за столом шел разговор о балах и раутах, ожидаемых в предстоящем сезоне в домах людей, которых Джордан не знал. Когда подали следующее блюдо, он выбрал жареного голубя и креветки, тушенные в белом вине. И по-прежнему не произнес за столом ни единого слова.

Джордан все время пытался не смотреть на Мару слишком пристально, но, в очередной раз решившись взглянуть, увидел, что она его рассматривает. Он ответил ей бесстрастным взглядом. Мара отвела глаза, однако, глядя на ее изящный профиль, он видел, как высоко вздымается ее грудь.

— Итак, лорд Фальконридж, — обратилась к нему Дилайла с хозяйского места в голове стола. Джордан оторвал взгляд от Мары. — Я так рада, что вы смогли к нам сегодня присоединиться. Леди Пирсон говорила мне, что вы подвизались на дипломатической службе.

— Так и есть. — Джордан положил вилку, понимая, что последуют и другие вопросы.

— И где же вам довелось служить?

— При разных дворах Северной Европы, миссис Стонтон. В Пруссии, Швеции, Дании. Однако большая часть моей службы за границей прошла при нашем посольстве в России.

— Боже мой! Наверное, это опасно. Царь так долго колебался, с нами он или с Наполеоном.

Джордан кивнул и вежливо улыбнулся:

— Боюсь, что иногда так и было.

Новая тема привлекла внимание пиренейского ветерана.

— Сэр, а вы были в России в тысяча восемьсот двенадцатом году?

— Да, майор.

— И вам довелось видеть отступление Наполеона русской зимой? Говорят, будто он потерял сто тысяч человек только из-за мороза.

— Ужасно, — пробормотала одна из леди.

Джордан кивнул:

— Да, я издалека наблюдал за их отступающими колоннами. А еще я видел, как русские сами сожгли Москву еще до прихода французов, для того чтобы она не досталась Наполеону, — добавил он. — Даже Бони, я имею в виду Бонапарта, должен был понять, что нельзя победить народ, способный на такое.

— Я так рада, что война окончилась, — заявила Дилайла, — и мы можем снова жить как жили.

Майор бросил на нее острый насмешливый взгляд — «легко тебе говорить». Джордан сочувственно хмыкнул, а остальные продолжали говорить о том, как им хочется снова отправляться по праздникам на континент, только бы скорее восстановили разбитые пушками города. Джордан в безмолвном тосте поднял бокал и кивнул майору, тот ответил ему мрачной улыбкой и благодарно кивнул в ответ.

— Я просто умираю от желания увидеть Италию. Уже сто лет не проводилось даже обычных обзорных туров.

— Надеюсь, все эти войны не повредили римские развалины.

— И Альпы! — воскликнула одна из леди и вздохнула. — Я видела на картине озеро Комо и просто мечтаю туда перебраться.

— Я слышала, будто многие так и делают. На континенте сейчас все очень дешево.

Джордан слушал эту светскую болтовню, удивляясь тому, насколько узок мирок этих людей, и чувствовал себя так, словно его отделяла от них глухая стена.

Их разговоры о путешествиях в дальние страны лишь подчеркивали тот факт, что, кроме поездок в загородные дома, они почти никогда не ступали за четко обозначенные границы фешенебельного Мейфэра.

— А как насчет России, лорд Фальконридж? Следует нам включить в свой маршрут Санкт-Петербург? — хлопая ресницами, обратилась к нему другая леди.

— Непременно, — отвечал Джордан. — Очень элегантный город.

— Россия и элегантность? — насмешливо пробурчал крупный краснолицый мужчина. — Никогда не думал, что можно поставить эти слова рядом.

Джордан улыбнулся, вспомнив, как русские, в свою очередь, отзывались об англичанах, но решил, что не время делиться своими воспоминаниями.

— Санкт-Петербург очень цивилизованный город, милорд, — вежливо отозвался он. — Должно быть, вы говорите о Москве. Вот куда следует ехать, если вы ищете приключений.

— Вот как? Каких приключений? — вмешалась в разговор его дама.

В голове Джордана возникли лица троих прометеанцев из Кремля. Он их преследован и смог настичь раньше, чем они успели сделать ход в игре против молодого, неуравновешенного и подверженного чужим влияниям царя. Но ничего этого он рассказывать не стал.

— Я бы сказал, там больше настоящей России. Чувствуется восточный привкус.

— Звучит очень интригующе, — промурлыкала Дилайла.

— А на мой взгляд, это звучит холодно, ужасно холодно, — неожиданно вступила в разговор Мара. — Но видимо, в этом ледяном климате вы чувствовали себя как дома, лорд Фальконридж. Вы мерзли там?

Джордан повернулся к ней. Его удивила мягкая, но точная ирония ее слов. Мара поднесла к губам бокал вина и ждала ответа.

— Там, леди Пирсон, — осторожно начал он, — действительно много снега, но русские придумали достаточно оригинальных способов согревать друг друга. Не хотите ли послушать, каких именно?

— Да, да! — раздались громкие голоса. Многие мужчины уже изрядно выпили, и прозрачный намек Джордана их позабавил.

— Если позволите, я вам покажу. — И он сделал движение, как будто собирался подняться с места.

— Слушайте, слушайте! — Мужчины застучали по столу. Дамы захихикали.

Глаза Мары сузились.

— Благодарю вас, не стоит, — чопорным тоном остановила она Джордана, понимая, что проиграла словесную дуэль.

Джордан ответил ей сладкой улыбкой. В конце концов, за свою строптивость она заслужила этот укол.

— Не встретив вас здесь в начале вечера, я опасался, миледи, что холод удержит вас дома, — заметил он.

— Как видите, я просто немного задержалась. — Мара обвела взглядом стол. — И снова прошу меня извинить за эту задержку…

— Глупости, — с улыбкой прервала ее Дилайла. — Ты приехала вовремя. Кроме того, все и так ясно: болен ребенок.

— Мне жаль это слышать, — светским тоном проговорил Джордан. — Надеюсь, все не слишком серьезно?

— Всего лишь простуда. Но сын уже поправляется. Благодарю вас. Томас очень крепкий мальчик.

— И сколько ему? — Джордан знал ответ, но предпочел сменить тему и больше не рассказывать о своих путешествиях за границей. Врать он умел виртуозно, но не любил этого. Кроме того, наблюдая вчера, как она возится с малышом, он подозревал, что это — единственный предмет, который заставит ее разговориться. И оказался прав.

Парой наводящих вопросов он заставил Мару в течение целых пяти минут рассказывать, вернее, петь дифирамбы своему сыночку. Потом она все же заметила, что подробности ежедневных занятий Томаса утомили остальных гостей до зевоты. Даже самого Джордана не слишком заинтересовало, что именно малыш предпочитает на завтрак.

Лицо Мары вспыхнуло.

— О, простите. Я заболталась.

— Вовсе нет, — с мягкой улыбкой возразил Джордан. — Вероятно, это ваш любимый предмет.

— Дилайла утверждает, что я безумная мамаша.

— Вы так сильно любите сына, что меня удивляет, почему у вас только один ребенок, — заметил Джордан, но тут же понял свою ошибку. Ее внезапная бледность указала ему, что он задел очень больную тему.

Опустив глаза, Мара сказала:

— Если бы это зависело только от меня, я бы имела много детей, но, видите ли, муж умер раньше, чем небо благословило нас вторым ребенком.

— Простите меня, леди Пирсон, я не хотел вас обидеть. Еще раз прошу меня простить и сочувствую вашей потере.

Быстро придя в себя, Мара натянуто улыбнулась:

— Не стоит извиняться. Вы просто не знали.

Беда была в том, что он знал.

Дилайла прочистила горло.

— Коул, дорогой мой, твой скакун готов к весенним скачкам? — спросила она, стараясь сгладить возникшую за столом неловкость. — Кстати, как его имя?

— Готов. Его зовут Стрим. — Наперсник Дилайлы дружески улыбнулся гостям. — Леди и джентльмены, призываю вас всех весной в Аскоте ставить только на мою лошадь.

Разговор перешел на безопасную тему скачек и лошадей, а Джордан молча корил себя за промах. Разве не ясно, что здоровая женщина рожает по ребенку в год или по крайней мере раз в два года? Мара должна бы иметь четверых или даже пятерых детей. Вероятно, у лорда и леди Пирсон были сложности с потомством, а Джордан привлек к этому факту внимание всей честной компании.

Чтобы спрятать гнев на самого себя, он опустил голову, потом бросил на Мару виноватый, полный сочувствия взгляд. Теперь понятно, почему она так носится со своим единственным чадом.

В ответ Мара посмотрела холодно и непреклонно.

Джордан, сердясь на себя, не мог поверить, что именно он, такой опытный и осторожный, бездумно мог выпалить столь грубое замечание. Как это на него непохоже! Агенты с многолетним стажем дипломатической службы обычно не болтают все, что придет в голову.

Так почему же он это сказал? Неужели он превратился в холодного, бесчувственного негодяя, которому чужды все человеческие эмоции и который не способен понять, насколько важна такая тема для женщины?

Или как раз наоборот? Сказал, потому что хотел уязвить Мару, отомстить хотя бы отчасти за то, что она от него отступилась?

А если бы они тогда поженились, как и должно было случиться, сколько детей у них сейчас было бы? Призрачные сыновья и дочери, чей шанс родиться на свет пришел и ушел без следа… Но, если говорить правду, виновата в этом не Мара, а он сам. И виноват орден. Назад ничего не вернешь.

У Джордана вдруг пропал аппетит.

Вечер продолжался. Подали следующее блюдо. Джордан больше ни к чему не притронулся. Вино лилось рекой, и вскоре его некорректный вопрос, похоже, забыли. Забыли все, но только не Мара.

Вдруг до ушей Джордана донесся обрывок разговора с того конца стола, где сидела Дилайла.

— Леди Пирсон говорила мне, что скоро регент объявит о счастливом событии. — И Дилайла многозначительно улыбнулась гостям.

— О каком же?

— Не знаю. Эта упрямица не желает сказать мне.

— Значит, надо ее заставить признаться. Леди Пирсон, что нового у вашего друга из Карлтон-Хаус?

— Да-да, расскажите нам все-все!

Мара ответила невинным взглядом.

— Понятия не имею, о чем вы, дорогая.

— Дилайла сказала, что, по вашим сведениям, принц-регент скоро объявит о чем-то приятном.

— Дилайла всегда сочиняет — все это знают, — парировала она и деланно рассмеялась.

Вслед за ней рассмеялись и гости. Дилайла недовольно подняла бровь, а Джордан бросил на Мару удивленный взгляд.

— Ты же знаешь, что действительно говорила, — упрекнула подругу хозяйка дома.

Мара пожала плечами:

— Не могу припомнить такого разговора, дорогая.

— Ну расскажите же, расскажите! — требовали со всех сторон.

— Нет-нет, не могу! — засмеялась Мара. — Уверена, вы все узнаете, когда его королевское высочество вернется из Брайтона.

— Когда это будет? В «Таймс» писали, что он поправляется там после очередного приступа подагры, — сообщил один из гостей.

— Может быть, вам стоит поехать туда и поухаживать за больным, леди Пирсон.

— Глупости. Там его дочь. Она за ним присмотрит, — возразила Мара.

— Принцесса Шарлотта тоже в Брайтоне?

— Да, она там. В «Таймс» сообщалось, что и она, бедняжка, тоже себя неважно чувствует, — мелодично пропела увешанная драгоценностями дама. — Тяжелая простуда.

Это, по сведениям Джордана, была официальная версия. Но благодаря ежедневным обзорам информации в ордене он прекрасно знал, что и у регента, и у его непредсказуемой юной дочери были совсем иные причины удалиться в брайтонский дворец для лечения своих излюбленных хворей. На самом деле представители королевской фамилии отправились в Брайтон по делу — там они вели серьезные переговоры относительно брака принцессы Шарлотты и принца Леопольда Саксен-Кобургского.

Одно сватовство, когда дело почти дошло до помолвки, уже сорвалось, и сейчас регент не желал нового публичного фиаско. Однако, по полученным сведениям, на сей раз свадьба точно состоится.

Те, кто видел влюбленную пару вместе, говорили, что серьезный, рассудительный немецкий принц — это именно та партия, какая требуется взбалмошной необузданной принцессе. У регента нет сына, следовательно, наступит день, когда его единственная дочь унаследует корону. Мягкое, постоянное и умиротворяющее влияние Леопольда в будущем удержит королеву от необдуманных действий.

Если подумать, то у него с Марой дело могло обстоять похожим образом. Впрочем, не стоит об этом. Значительно более важный вопрос в том, откуда Маре известно, чем занимаются королевские особы в Брайтоне.

О помолвке еще не объявляли. Только члены кабинета да кое-кто из постоянных обитателей замка были в курсе предстоящих перемен в королевской семье.

Джордан сомневался, что Мара близка с принцессой Шарлоттой, особенно если учесть разницу в возрасте. Девушке всего двадцать, а ее весьма корпулентному отцу за пятьдесят.

Да, здесь какая-то тайна. Джордан решил, что, как только обед закончится, он попробует узнать больше. Наконец последний артишок был съеден, гости управились с фруктовыми тарталетками и пирожными, леди поднялись из-за стола и грациозной цепочкой удалились в гостиную. Джентльмены провожали их стоя.

Оставшись без дамского общества, мужчины перешли на значительно менее изысканный язык и отдали должное сигарам и портвейну.

Весь вечер пили довольно много, а потому Джордан очень быстро понял, что ему не придется прибегать к каким-либо специальным приемам. Он и так узнает все, что нужно.

Вливший в себя не менее трех бутылок субъект сам взялся за интересующую его тему.

— Думаете, леди Пирсон будет против, если я затащу ее в темный уголок и кое-что ей покажу? — с вожделением в голосе произнес он.

— Может, она будет и не против, а вот его королевское высочество наверняка возразит, — хохотнув, отозвался другой.

— Наш толстенький принц ни за что не пропустит красотку, — фыркнул третий.

— Черт возьми, а она весьма аппетитна. Лично я не стану оплакивать ее мужа.

Было ясно, что никто из этих джентльменов понятия не имеет об их общем прошлом.

— А что говорят в свете, ребята? — начал Джордан, небрежно стряхивая пепел со своей сигары. — Я слишком долго отсутствовал. Просветите меня. Так, значит, эта леди занята?

— Говорят, будто она личная Венера нашего регента, Фальконридж, — сообщил ему сильно подвыпивший джентльмен и подмигнул с удрученным видом.

Несмотря на всю свою подготовку, Джордан испытал шок.

— Вы шутите!

— Нет-нет. Это правда. Коул, разве миссис Стонтон не говорила тебе, что вчера леди Пирсон купила у Кристи картину для своего августейшего «друга»? Истратила на него больше тысячи фунтов.

— Тысячу фунтов! — воскликнул кто-то в дальнем углу столовой.

Все присутствующие были поражены, и только один Джордан пришел в ужас.

— А я думал, его высочество хранит верность леди Мельбурн, — заметил какой-то денди, с безразличным видом протирая монокль.

— Полагаю, его хватит на всех. Ну, если все взвесить…

Мужчины расхохотались. Все знали о том, что регент постоянно толстеет. Джордан с трудом скрывал свое изумление и гнев. Мара — любовница регента? Может ли подобная мерзость быть правдой?

Она спит с человеком, служить которому Джордан обязан по долгу чести? Он чувствовал себя так, как будто ему с размаху дали по голове прикладом.

Новость заставила его задуматься. Он сам видел, как она вчера купила картину. По крайней мере это установленный факт. За обедом он понял, что Маре известна истинная причина пребывания королевских особ в Брайтоне. Откуда она могла узнать об этом, если не была близка с регентом? И очень близка, если слухи верны.

Мужчины, один за другим, потянулись из столовой, чтобы присоединиться к леди в верхней гостиной. В зеркале трюмо Джордан встретил собственный угрюмый взгляд. Пожалуй, он несколько бледен. Рассеянно загасив сигару, он решил не спешить за джентльменами, а задержаться и собраться с мыслями.

Он просто не мог в это поверить… а с другой стороны, почему бы и нет? Особенно если вспомнить, какой кокеткой она была в юности. О Боже! Мара сама должна сказать ему, что это не так. Джордану надо ее быстрее увидеть! Он будет наблюдать за ней в гостиной так пристально, как будто она враг, о котором он должен выяснить все. Он раскроет правду!

Приняв решение, Джордан вышел в вестибюль и у лестницы заметил одноногого майора, который, опираясь на костыль, с мрачным видом смотрел на длинный пролет мраморной лестницы.

Джордан унял свое нетерпение и подошел к ветерану. Разумеется, он не позволил себе предложить непосредственную помощь британскому офицеру, но мог составить тому компанию в его долгом подъеме к вершине. Майор криво усмехнулся:

— Вам не стоит ждать меня, Фальконридж.

Джордан кивнул и сделал жест в сторону лестницы:

— Двинемся?

— Куда же деваться, — вздохнул майор, собрался с духом, выдвинул вперед костыль и сделал первый шаг вверх.

Джордан все время занимал его разговорами о политике, отвлекая от боли, которую тот явно чувствовал, несмотря на каменное выражение лица.

Когда Джордан в обществе стоика-ветерана добрался наконец до гостиной, то понял, что дорого заплатил за это опоздание.

Мару уже окружила толпа подвыпивших воздыхателей, каждый из которых ждал своей очереди сделать ей комплимент.

Джордан бросил на нее единственный взгляд, а больше ему было ничего и не нужно. Конечно, он не получил доказательств ее романа с регентом. Однако если вспомнить, какой кокеткой она была в семнадцать лет и какие толпы поклонников ее окружали, как окружают, кстати, и теперь, то можно сделать единственный вывод — вечер истрачен впустую.

Она никогда не изменится. Никогда не станет такой женщиной, которая ему нужна. Возможно, Мара просто не может быть другой, особенно если вспомнить, в каких условиях она воспитывалась. И он ведь всегда знал, что прежде всего она борется за выживание.

Как и он.

Такие, как они, несут в себе некую стальную сердцевину, порой жесткую и беспощадную, которая при необходимости пускает в действие эгоизм. Двенадцать лет назад он поступил эгоистично, оказался не в силах вынести накал первой любви и разлуку с ней, когда пришлось оставить ее ради службы своей стране. Так было легче, чем покинуть Мару, смутно надеясь вернуться к ней. Джордан потерял ее, но сохранил рассудок и остался в рядах своих братьев-воинов.

Джордан считал, что Мара ждала его сколько могла. В конце концов, ее положение стало невыносимо, и она, спасаясь от него, приняла предложение лорда Пирсона. Кроме того, Джордан полагал, что теперь, став вдовой и получив свободу, она больше никогда не поставит себя в зависимое положение и будет действовать только в собственных интересах. Исключение составит лишь ее сын. А где более выгодное место для светской львицы, чем на коленях у будущего короля? Джордан ощутил, что его душит гнев. Вот уж поистине союз, заключенный на небесах! Регент — известный ценитель и коллекционер прекрасного.

Джордан едва скрывал отвращение. Мара бросила на него единственный настороженный взгляд и не подумала высвободиться из толпы воздыхателей. Наказывает его, понял Джордан. Бессердечная кокетка все играет в свои игры!

Джорадан посмотрел на часы и мысленно отвел ей еще две минуты, чтобы оставить своих поклонников и подойти к нему. Сам он не сделает ни шагу ей навстречу. Черт возьми, у мужчины должна быть гордость!

Ожидая дальнейших событий, Джордан невольно вернулся мыслями к тому давнему приему в загородном поместье, когда он вот так же скрипел зубами, а она отчаянно флиртовала с молодыми джентльменами.

— О, мисс Брайс! — весело воскликнул юный Джордан, когда королева бала наконец подошла к нему, оставив позади кучку разочарованных поклонников. — Похоже, вы покорили здесь все сердца.

В ответ Мара фыркнула и, с насмешкой изображая скромность, опустила взгляд, потом сделала глоток шампанского, отчего ее глаза заблестели чуть ярче. Джордан с веселым удивлением наблюдал за своей очаровательной собеседницей.

— Признаюсь, я чувствую себя несколько заброшенным.

— Что вы имеете в виду, сэр? — невинным тоном спросила она, чуть улыбнувшись влажными от шампанского губами.

Джордан не скрывал изумления:

— Неужели мне придется ждать, пока вы очаруете половину присутствующих мужчин, прежде чем наступит моя очередь и вы снизойдете до флирта со мной?

— Разве я флиртую?

— О, не отрицайте! — Джордан ответил мягким смешком. — Я прекрасно понимаю, что у вас на уме.

— Сомневаюсь, — возразила она и тряхнула темными локонами.

— Еще до конца месяца вы намерены обзавестись мужем. — Джордан пожал плечами. — Я вас не виню.

Мара бросила на него встревоженный взгляд.

— О, не беспокойтесь. Я не стану болтать о ваших планах, — с улыбкой сказал он.

На лице девушки отразилось явное облегчение.

— Ну что же, вы разоблачили меня, — согласилась она и доверительным тоном добавила: — Честно говоря, Джордан, я больше не могу этого выносить. Мне необходимо обрести… новое положение.

Джордан про себя отметил, что она не решилась назвать это домом.

— Поверьте, я вам сочувствую, но будьте осторожны, — мягко продолжил он. — Брак — это навсегда. Сделав поспешный выбор, вы можете попасть из огня да в полымя.

Мара покачала головой:

— Ничего хуже быть не может.

— Уверяю вас, может. Подумайте, ведь вам нет нужды прибегать к столь отчаянным средствам. Надо просто научиться защищать себя от мадам Мегеры. — И он мотнул головой в сторону ее матери.

Мара грустно улыбнулась:

— Это бесполезно. Я давно поняла, что сопротивление только распаляет ее. Она никогда не отступает и не признает своей неправоты. Не стоит даже пробовать, гораздо легче смириться.

Джордан покачал головой:

— Она сведет вас с ума, если вы будете все ей позволять. Не сдавайтесь, Мара. Вы сильнее, чем думаете. Не стоит надеяться, будто эти дурачки спасут вас. — Джордан оглянулся на веселящуюся толпу. — Вы умнее их, сообразительнее. Они даже не догадываются, в какую игру вы играете. Лицо девушки стало серьезным.

— Это не игра, лорд Фальконридж. Это вопрос жизни и смерти. Не думаю, чтобы вам были понятны такие вещи. — Она горько усмехнулась в ответ на его недоуменный взгляд. Разумеется, Джордан не стал говорить, что его учили выживать в самых отчаянных и опасных ситуациях. — Тем не менее, — продолжила она бесстрастным тоном, — мне неприятно, что вы меня осуждаете.

— Дело не в осуждении, мисс Брайс. Просто мне не хочется, чтобы вы попали в беду. А я боюсь, что так и случится, если вы решите доверить свое спасение человеку более слабому. Я правда так думаю. Вы только посмотрите на них…

Ее легкомысленные поклонники сейчас вылавливали из чаши с пуншем кусочки фруктов и бросали их друг в друга под общий смех.

Мара еще раз вздохнула.

— Отчасти вы, разумеется, правы. Но если вы так мудры и сильны, милорд, отчего бы именно вам не спасти меня? Один раз вы уже доказали, что способны на это. — Вызов, прозвучавший в ее голосе, ее дерзкий взгляд разбудили пожар в крови Джордана. Он постарался справиться с возбуждением и, стараясь изобразить хладнокровие, ответил:

— Но ведь я только что познакомился с вами, мисс Брайс. А с самого своего приезда вы только и делаете, что флиртуете со всеми молодыми людьми вокруг.

— Может быть, я просто пыталась привлечь ваше внимание.

Глядя на ее дразнящую улыбку, Джордан чувствовал, как трудно оставаться джентльменом и устоять от соблазна.

— Не играйте со мной, мисс Брайс.

— Вы же хотели, чтобы я с вами флиртовала. Это ваши слова.

— Я полагаю, — он уверенно вынул бокал из ее пальцев, — что кое-кому шампанского уже достаточно.

— Какие разумные советы вы даете! Вы что, родились сразу взрослым?

— Да.

— А я — нет. Девушка должна делать то, что ей положено. — Мара вздернула подбородок, отвернулась и решительным взором окинула бальный зал, словно полководец поле битвы. — А вы бы лучше, милорд, тоже поучаствовали в гонке.

— Возможно, я так и сделаю.

При этих словах Мара оглянулась на него с непередаваемо женственным лукавством, а Джордан тряхнул головой, чтобы сбросить наваждение. О Боже, он приехал сюда искать в лесу землянику, а не жену, да еще такую отчаянную. Приказ может прийти в любой момент, так что не следует даже думать о подобных вещах. И, взяв себя в руки, Джордан продолжил вполне безмятежным тоном:

— Благодарю за приглашение. Я с интересом слежу за вашими маневрами. Знаете, у вас все получается очень ловко. Большинство этих баранов даже не понимают, что их так привлекает, — закончил он и, не в силах оторвать от нее глаз, уже в спину ей добавил: — Оставьте для меня танец, мисс Брайс.

— Для вас, милорд, я бы оставила все танцы.

Джордан рассмеялся.

— Интересно, скольким мужчинам вы сегодня говорили эти слова?

— Многим. Правду сказала лишь однажды.

Джордан покачал головой, испытывая смесь досады и ликования. В следующую минуту Мара уже оказалась в кружке поклонников. Как и сейчас, в гостиной Дилайлы.

Маре для первого шага оставалось тридцать секунд. Растянув губы в бессмысленной светской улыбке, Джордан сложил на груди руки и сделал вид, что с интересом прислушивается к своему полупьяному собеседнику, который нудно и многословно рассказывал о недавней охоте на лис.

Две минуты, предоставленные им Маре, истекли, а в гостиную он вернулся десять минут назад. Ничего не поделаешь, решил Джордан и отправился к Дилайле прощаться. Поблагодарил хозяйку дома, раскланялся с другими гостями, а на Мару бросил один-единственный холодный взгляд. Едва ли она поняла, что это было безмолвное прощание с прошлым. Спускаясь по лестнице в сопровождении дворецкого, Джордан и сам не мог объяснить себе, зачем сюда приехал. Он чувствовал себя дураком. Собственные противоречивые желания в очередной раз привели его в ловушку. Надежды на то, что Мара повзрослела, не оправдались. Она стала еще хуже — последняя пассия регента! О Господи, как мог он допустить, чтобы эта женщина царила в его мыслях все эти годы? Оставалось единственное — забыть ее навсегда и найти кого-нибудь другого. Видит Бог, он так и сделает. Действительно сделает! Да лучше он женится на первой попавшейся замарашке, чем еще раз позволит себе подумать об этой женщине!

С застывшим взглядом Джордан прошел через вестибюль. В конце концов, да что она такое? Болезнь, заразившись которой, человек обречен страдать всю жизнь? Ну нет. Сегодня он официально объявляет, что излечился от Мары Брайс.

И решительным шагом Джордан вышел наружу, чувствуя, как черная пустота зимней ночи охлаждает его гнев.

Глава 4

Да что с этим человеком такое? Мара задумчиво покачала головой. Прошло уже несколько дней, а она все вспоминала поспешный и неучтивый уход Джордана с вечера у Дилайлы. Она до сих пор не хотела верить, что Джордан ушел, не сделав ни единой попытки поговорить с ней. Если не считать нескольких, в основном неприятных, фраз за обедом, он не сказал ей ни слова.

Однако чему тут удивляться?

Джордан Леннокс именно так и поступает — исчезает без всяких объяснений, несколько цинично думала Мара, пока карета, грохоча колесами, въезжала в Найтсбридж. Она с сыном возвращалась после очередного — раз в две недели — визита в дом родителей в южном Кенсингтоне и чувствовала себя основательно измученной — таков был обычный итог подобных встреч. После ядовитой атмосферы родительского дома единственным утешением Маре служил тепло укутанный мальчик у нее на коленях.

Томас тряс погремушкой, пытался ее жевать, потом захотел стащить с головы шапочку, но Мара его остановила. Сегодня было теплее, чем раньше, но она все еще опасалась последствий простуды. Нельзя допустить, чтобы болезнь вернулась.

Мальчик занялся своими башмачками, а мысли его матери снова вернулись к графу. «Заносчивый, упрямый, несправедливый!» — с гневом повторяла Мара про себя.

Как видно, бедняжку взбесило то, что она тотчас не прогнала всех своих поклонников и не бросилась ему на шею. Забавно… Однако ей было лестно, что она сумела вызвать подобную реакцию у надменного космополита. Но чего он ждал после своего бестактного вопроса за обедом? Как посмел спросить, почему у нее только один ребенок?! Какое варварство! Задеть столь деликатную тему! Впрочем, Мара с неохотой признавала, что скорее всего Джордан не желал ее обидеть. Наверняка он даже не подозревал, какие болезненные струны задел…

Тут Маре пришлось напомнить себе, что в мужской слабости супруга нет ее вины. Врач не раз говорил Тому, что именно пьянство мешает ему исполнять супружеские обязанности. Но Мара так и не поняла, почему, даже трезвый, Том избегал супружеского ложа. Ей было тяжело сознавать, что муж, которого, впрочем, она никогда сама не желала, отказывается ложиться с ней в постель. Припомнились упреки, которыми осыпал ее Том, обвиняя в своих любовных неудачах. В этом крылась одна из причин того, что Мара никогда всерьез не обдумывала совет Дилайлы завести любовника. Мысль, что кто-то может вновь отвергнуть ее, ужасала.

Возможно, много лет назад ей следовало прислушаться к словам Джордана. Он ведь предупреждал ее, что неудачный брак может оказаться более тяжким бременем, чем жизнь под родительским кровом. В то время Мара считала свой выбор удачным. Том так настойчиво добивался ее, очаровал обоих родителей, но как только она стала принадлежать ему, тут же потерял к ней всякий интерес. Постоянно раздражался, обращался к ней с сарказмом, а когда напивался, становился по-настоящему опасен.

Отбросив грустные воспоминания, Мара вернулась к мыслям о Джордане. Трудно поверить, насколько он изменился! Исчез юный и нежный рыцарь Галахад, чья душевная теплота согревала ее звездными летними ночами. Элегантный красавец за столом был так сдержан, так недоступен, светский лоск так надежно скрывал его душу! Казалось, единственный человек, который заинтересовал его на вечере у Дилайлы, был несчастный израненный майор. Похоже, старому воину выпало немало испытаний, но ведь жизнь дипломата вовсе не так тяжела.

Лепет сына отвлек Мару от размышлений. Мальчик с энтузиазмом стучал игрушкой в стекло.

— Да, мастер Том, конечно, вы знаете это место. Это Гайд-парк. Умница! — воскликнула миссис Басби, не отрывая любовного взора от своего воспитанника. Верная старая няня сидела, закутавшись в накидку, на противоположном сиденье кареты.

Томас не унимался, вновь и вновь повторяя свой загадочный лепет.

— Он хочет покормить уток! — вдруг поняла Мара и рассмеялась.

— Так вы хотите покормить уточек, мастер Томас? — заворковала миссис Басби.

Мальчик залепетал с новой силой, задрыгал ногами, энергично замахал ручками. Обе женщины пришли в восхищение. Мара плотнее притянула сына себе на колени.

— Ладно, ты был послушным мальчиком, хорошо себя вел у бабушки и заслужил награду. — Она кивнула миссис Басби. Та приоткрыла окошко и крикнула кучеру:

— Джек, отвези нас в парк. Его маленькая светлость желает покормить уток.

— Да, мэм. — И кучер хрипло расхохотался и повернул в сторону парка. Первые признаки возвращения весны стали еще заметнее. Каждая неделя приносила нечто новое. Живые изгороди пока оставались темными, но на сирени набухли почки. Ветви деревьев были еще обнажены, но чувствовалась, что по стволам уже движется сок. На земле вовсю цвели крокусы и подснежники, а среди пятен побуревшего снега раскрылись яркие звездочки нарциссов. Бутоны тюльпанов были еще закрыты, они, как артисты за кулисами, словно ожидали своего выхода. Мара усмехнулась своим романтичным мыслям. Экипаж остановился у извилистого Серпентайна, чьи воды шевелил ветер.

Томас уже заметил уток и нетерпеливо подпрыгивал у Мары на коленях. Наконец кучер спустился с облучка и помог дамам и своему юному господину выйти из кареты.

— Еще грязновато, — заметил он.

В сопровождении матери и няни Томас двинулся по гравийной дорожке вдоль озера. Он так радостно верещал, что даже немного напугал местную водяную живность, однако утки, лебеди и другие птицы оказались слишком опытными созданиями, чтобы пренебречь даровым угощением.

Мара нервничала оттого, что мальчик находился так близко к воде, но надеялась, что с эскортом из двух женщин ему ничто не угрожает.

Утки были величиной почти с двухгодовалого малыша; он ковылял между ними, шумно отгоняя их со своего пути. Наблюдая за сыном, Мара забыла о напряжении, которое всегда сопутствовало визитам к родителям. Дух свободы, который царил здесь, развеял ее мрачное настроение. Кругом пели птицы, снова и снова напоминая, что весна не за горами. Над лужайками перекликались дрозды; жаворонки стремились поведать о своих зимних путешествиях. В поисках обеда пронеслась черно-желтая стайка щеглов. Маленький самец коноплянки, такой элегантный в красном сюртуке и шляпке, уселся на крышу экипажа, своим ярким нарядом привлекая самок. Мара не успела показать этого красавца Томасу. Тот, как истинно городской джентльмен, уже упорхнул — должно быть, в своей мужской клуб. И вот, провожая взглядом его полет, Мара заметила Джордана. В этот момент она придерживала сына, но тут выпрямилась и замерла при виде всадника на белом коне.

Она сама не могла понять, как догадалась, что это Джордан. Он находился ярдах в ста от нее, тем не менее Мара узнала его безошибочно и мгновенно.

Топот копыт приблизился. Лошадь скакала галопом. Сердце Мары дрогнуло — уж очень хорош был этот наездник, а лошадь выглядела просто великолепно! Оба казались мощными, мускулистыми, подтянутыми и самоуверенными. Круп белого гунтера был весь в грязи. Джордан выглядел не чище — от белых сапог до элегантного редингота забрызган темными каплями.

Вдруг напористый галоп гунтера сменился легкой рысью. Мара решила, что всадник ее узнал. Да и как могло быть иначе? Гуляющих почти не было. Модный час для прогулок еще не настал. Мара не могла сделать вид, будто не замечает Джордана.

Как неловко! Ее сердце отчаянно билось. Вдруг он проедет мимо, игнорируя ее? Глупости, с усмешкой одернула себя Мара, лорд Фальконридж слишком цивилизованный джентльмен, чтобы поступить столь неучтиво.

Мара ясно видела, с какой неохотой Джордан направляет жеребца по изогнутой дорожке к экипажу и маленькому обществу вокруг него.

Мог бы и не утруждаться, сердито подумала Мара, но собралась с духом, понимая, что он проявляет вежливость и не более того. Кивнет, приподнимет бобровую шапку, коротко бросит: «Добрый день», — и все. Ей вовсе незачем признавать, что его приближение разбудило в теле странное беспокойство, словно в самом дальнем его уголке вспыхнул огонек.

Джордан заставил жеребца сменить рысь на размеренный шаг. Лошади ее экипажа замотали головами, стараясь через шоры разглядеть белого гунтера.

Стоя рядом с Томасом, Мара крепко сжимала его ладошку в варежке, а когда Джордан свернул с гравийной дорожки на тропу, натянуто улыбнулась ему. Джордан остановил лошадь в нескольких футах от матери и сына, положил руки в крагах на загривок гунтера и несколько долгих мгновений молча смотрел на Мару и Томаса.

Мальчик тоже умолк и неуверенно рассматривал всадника.

— Лорд Фальконридж, — наконец прервала неловкое молчание Мара и настороженно кивнула.

— Леди Пирсон. — Казалось, Джордан боролся с желанием подойти ближе, но его тон звучал очень сдержанно. — Так, значит, это и есть тот, кому принадлежит ваше сердце? — И он поклонился Томасу.

Мара невольно улыбнулась:

— Да.

— Ну что же, — он прочистил горло, — не стану вас задерживать. Мне хотелось посмотреть на вашего молодого человека, которому вы на днях пели дифирамбы. Должен сказать, вы были правы: прекрасный мальчик.

— Благодарю вас, милорд. — Не сводя настороженного взгляда с Джордана, Мара подхватила Томаса на руки. Ну что же, подумала она, в конце концов, он ведь дипломат. Разумеется, он знает, что сказать, чтобы понравиться ей. Тем не менее комплимент сыну ей польстил. К тому же, решила Мара, Томасу полезно взглянуть на такого статного мужчину. Отец Томаса умер, и у мальчика было мало возможностей видеть столь привлекательных представителей своего пола. Мару уже беспокоило отсутствие у мальчика мужского примера. Она искренне верила, что лишь забота о сыне заставила ее открыть рот:

— Милорд, сделайте одолжение, позвольте представить вас должным образом, — проговорила она, когда Джордан уже стал разворачивать коня.

Он удивленно оглянулся, пожал плечами и ответил:

— Почту за честь.

Он спрыгнул с лошади и с бесстрастным лицом направился к Маре. Мара вздернула подбородок, а Томаса страшно заинтересовала черная бобровая шапка. Однако его мать тоже не могла оторвать глаз от собеседника. Холодная синева его глаз гармонировала с цветом весеннего неба, лицо разрумянилось от верховой езды.

— Лорд Фальконридж, — наконец заговорила она, стряхивая с себя наваждение, — позвольте представить вам Томаса, следующего виконта Пирсона.

— Рад с вами познакомиться, милорд. Буду с нетерпением ждать вашей первой речи в парламенте. — Джордан отвесил ребенку поклон.

Мара сдержала улыбку.

Томас пальчиком показал на шапку Джордана и что-то пролепетал на своем языке.

— Значит, вам понравилась шапка? Так возьмите ее. Должен сказать, молодой человек, у вас отличный вкус. — Он снял головной убор и водрузил его на голову малышу.

Томас расхохотался, несмотря на то что шапка почти закрыла ему глаза. Джордан улыбнулся и слегка кивнул миссис Басби и Джеку.

— Мы приехали покормить уток, — сообщила Мара. Голос ее потеплел. Казалось, холодность того вечера у Дилайлы забыта. — Можете к нам присоединиться, если хотите.

Джордан на мгновение задумался.

— Жеребца надо прогулять, чтобы он остыл, но я все же останусь ненадолго.

— Какое великолепное животное!

— Благодарю вас. Он устал от конюшни. Да и я тоже. Прекрасный день, сударыня. Чувствуется, что скоро весна.

— О да. Ятоже так думаю.

Они были так близки друг другу когда-то, а теперь напряженным тоном вели пустой разговор о погоде. Но ведь надо же с чего-то начинать…

Мара спустила Томаса на землю и рассмеялась, когда он сдвинул шапку с глаз и, задрав голову, стал рассматривать графа.

— У него ваши глаза, — мягко проговорил Джордан, в свою очередь рассматривая мальчика.

— Это правда, — улыбнулась Мара.

— Да ты не выше моих сапог, — засмеялся Джордан и наклонился, чтобы перехватить ручку малыша, когда тот потянул в рот кусочек гравия. — Не стоит, парень.

— Вы любите детей, — заметила Мара, забирая у сына камешек.

— У меня две дюжины племянников и племянниц, миледи. Мне пришлось научиться обращению с детьми, иначе было не выжить.

— Две дюжины… — повторила Мара. — Ваши братья и сестры очень плодовиты.

— О да. Во всяком случае, титулу ничего не угрожает, даже если со мной случится что-нибудь неожиданное.

— Как дела в вашей семье?

— Благодарю вас. Все в порядке. А у вас?

Мара бросила на него быстрый взгляд.

— Вы же знаете моих родителей. Они не могут быть счастливы, если им некого притеснять.

Джордан сочувственно кивнул:

— Я помню.

— Мы только что от них, — сообщила Мара и вздохнула. — После такого визита поход в парк просто необходим. А может быть, и стаканчик бренди.

— Это уж точно, — пробормотал Джордан и усмехнулся.

После сегодняшней встречи с родителями ей требовался именно такой понимающий взгляд. Однако их взаимно настороженные улыбки взволновали ее. Сердце застучало сильнее. Мара отвела взгляд. Наблюдая, как Томас гоняется за утками, она остро чувствовала присутствие Джордана и вдруг ощутила такую тоску по всем потерянным годам, пока его не было в ее жизни.

Внезапно Мара испугалась, что через секунду он вновь исчезнет, ускачет на своем чистокровном жеребце, и она никогда его больше не увидит. Мара поняла, что сегодня он сделал первый шаг, сам подошел к ней, и сейчас наступила ее очередь ответить. Возможно, это ее последний шанс приблизиться к нему. Кровь стучала в висках. Не отрывая глаз от играющего у ног сына, она осторожно проговорила:

— В тот вечер вы так рано уехали…

Мара почувствовала, как Джордан напрягся.

— Я и не знал, что вы заметили.

— Конечно, заметила. — Мара все так же холодно улыбалась и не поднимала глаз. — У нас даже не было возможности поговорить.

— И о чем же именно мы могли бы поговорить?

Услышав его бесстрастный голос, Мара удивленно взглянула ему в лицо.

— Будьте же откровенны, леди Пирсон. Прежде всего вы не хотели, чтобы я ехал к миссис Стонтон. Вы сами заявили, будто это не самая удачная мысль. — Джордан оглянулся на свою лошадь. — Мне следовало прислушаться к вашему мнению.

— Значит, вы совсем не получили никакого удовольствия?

Джордан повернулся и посмотрел ей в глаза.

— Мара, я пошел туда не для того, чтобы получить удовольствие. Я хотел увидеть вас.

Мара не знала, как ответить.

Утки крякали, Томас смеялся. Бдительная миссис Басби не отходила от него ни на шаг.

— А вот вы, — продолжал Джордан, — зная, что я там буду, не явились.

— Но я же приехала, — слабо запротестовала Мара. — Просто немного опоздала.

Джордан с иронией приподнял бровь. Мара оставила попытки изобразить безразличие.

— Ну хорошо. Я признаюсь. Наша встреча в «Кристиз»… испугала меня. Столько лет прошло… Но потом я передумала и поехала на обед, чтобы повидаться с вами. — Она пристально посмотрела ему в глаза, затем пожала плечами. — А вы говорили с кем угодно, только не со мной, и при первом же удобном случае ускользнули.

Джордан плотно сжал губы. Смотрел он только на Томаса.

— Ну что же, я прошу простить меня за неразговорчивость. Но если бы вы действительно хотели поговорить, то не стали бы окружать себя полудюжиной других мужчин. А вы ждали, что я стану проталкиваться сквозь толпу, чтобы побеседовать с вами? Совсем как в старые времена?

Мару неприятно поразили жесткие ноты в его голосе, но она сдержала гнев.

— Боже, если бы я вас не знача, то решила бы, что вы ревнуете.

— Но, дорогая, разве вы не этого добивались? — отозвался Джордан. — Вы, очевидно, забыли, что я никогда не играл в эти игры, даже когда мы были молоды. А вот вы, насколько я помню, всегда любили доводить бедных мужчин до всяческих сумасбродств.

Мара ответила ему непреклонным взглядом.

— Это было давно, — сухо проговорила она, но Джордан не сдавался:

— На самом деле, всего несколько дней назад. — Он холодно улыбнулся, а Мара нахмурилась.

— В семнадцать лет все девушки — кокетки! — воскликнула она. — Возможно, я и поощряла некоторых из моих поклонников. И правильно делала. Потому что оказалось, что на вас я не могу положиться.

Джордан фыркнул, но отвел взгляд. Мара с горечью продолжила:

— В любом случае мы оба знаем, что не в моей власти заставить вас ревновать, милорд. Вы давно дали понять, что вас не волнует, жива я или нет.

Глядя на воду, Джордан холодно произнес:

— Как скажете, миледи.

Его равнодушие подняло в ней волну гнева. Мара хотела промолчать, но не сдержалась, и горькие слова слетели с ее губ:

— Если бы вам было до меня дело, вы не уехали бы столь поспешно с того вечера. А вы уехали. Вы ведь такой, Джордан: решаете, будто человек не стоит ваших усилий, и просто уходите, ни разу не оглянувшись.

— Вы сами не знаете, что говорите, — глухо произнес он, повернулся и заглянул ей в глаза.

— Тогда объясните! Скажите все, что я должна услышать! Я двенадцать лет ждала хоть какого-нибудь объяснения.

— Ждали? Вы? — Он старался не крикнуть, чтобы не напугать малыша. — Мара! Я уехал, чтобы исполнить свой долг. Надеялся, что в мое отсутствие вы перестанете изображать из себя кокетку и, черт возьми, повзрослеете! Думал, что, когда вернусь, мы с вами сможем… — Джордан замолчал и опустил взгляд. — Но этому не суждено было случиться. Пока я отсутствовал, вы вышли замуж за старину Тома.

Мара напряженно вглядывалась в его лицо.

— Значит… значит, вы любили меня?

— Если вы сомневаетесь, то я уж не знаю, кто из нас глупее.

— Но вас не было так долго!

— Господи, всего один год! — с легкой насмешкой в голосе произнес он.

— Вы мне ни разу даже не написали!

Глаза Джордана сузились.

— Я был очень занят.

Мара рассвирепела.

— Заняты? — Да разве он может представить, сколько раз она засыпала в слезах! — Слишком заняты, чтобы написать мне одну-единственную строчку? Просто дать мне знать, есть ли для нас надежда или нет? Как, как вы могли так поступить со мной?

Джордан открыл было рот, но не смог произнести ни звука.

Мара покачала головой:

—Нет, я вам не верю. Вы никогда не собирались вернуться ко мне. Это все ложь.

— Это правда. Мара.

— Вы забыли меня и ни разу не вспомнили. Поэтому и не писали. Я для вас ничего не значила.

— Можете так считать, если вам от этого легче.

— Разве от лжи может стать легче? — дрожа всем телом, крикнула она.

— Может. Потому что правда еще хуже, — мрачно проговорил он. — Время упущено. Все было зря.

У Мары комок застрял в горле. Пришлось отвернуться, чтобы стряхнуть с ресниц набежавшие слезы.

— Отлично. Значит, вы из-за этого не возвращались столько лет? Злились, что я вышла замуж за Тома?

— Мара, на самом деле я возвращался. Просто я не вернулся к вам. Я, видите ли, в отличие от большинства обитателей этого города не имею дел с чужими женами.

Его оскорбительное высокомерие снова повергло ее в гнев.

— И вы полагаете, я бы пошла вам навстречу!

Джордан пожал плечами.

— Не обижайтесь, дорогая. Но, честно говоря, я никогда не считал вас образцом добродетели. Кроме того, все это уже не имеет никакого значения.

— Разумеется, нет. Вы правы. Все в прошлом. Там оно и останется, — ровным голосом проговорила Мара.

Джордан опустил глаза, потом расправил плечи, поклонился и холодно произнес:

— Не могу с вами не согласиться. До свидания, леди Пирсон. Не смею вас больше беспокоить. У вас замечательный сын, поздравляю. — Потом не сдержался и добавил прощальную колкость: — Постарайтесь, чтобы он не превратился в эгоистичного и тщеславного интригана, как его мать.

— Да как вы смеете?! — с яростью воскликнула Мара.

— И что же вы со мной сделаете? Пошлете войска своего любовника арестовать меня? — ухмыльнулся Джордан.

— Моего… любовника?

Тут глаза ее распахнулись. Все ясно! Слухи… Так вот почему он так ужасно себя ведет!

— Так вы думаете, что принц и я…

— Пожалуйста, избавьте меня от подробностей! — с горячностью воскликнул Джордан. — Поверьте, в тот вечер я узнал достаточно. Честно говоря, мне нет дела до того, чем вы занимаетесь и с кем. Просто мне не хочется, чтобы вы страдали.

— Вот как? — Мара скрестила на груди руки и гневно посмотрела ему в лицо.

— Будьте осторожны, Мара, — произнес Джордан, все такой же высокомерный и уверенный в своей непогрешимости, как и в их юные годы. — Я провел достаточно времени при королевских дворах и знаю, как легко потерять голову в такой обстановке. Берегитесь, чтобы не стать игрушкой в чужих руках.

Мара покачала головой. Неужели Джордан действительно считает ее такой дурочкой? Если он так легко поверил, что она любовница регента, то стоит ли разубеждать его? Черт с ним!

— Весьма благодарна вам за мудрый совет, лорд Фальконридж.

Джордан прищурил глаза. Ее сарказм задел его.

— Обращайтесь в любое время, — в том же тоне ответил он. — Радуйтесь своему счастью, пока оно не кончилось. Но не жалуйтесь, когда вас бросят ради новой королевской игрушки, — с бешенством в голосе закончил он.

— О Господи, Джордан, да что с вами случилось? — воскликнула Мара, потрясенная его грубостью, а ведь когда-то он был воплощением хороших манер. — Сколько в вас холода и горечи!

Его губы изогнулись в усмешке.

— Поверьте, вам не стоит этого знать. — Он небрежно поклонился, развернулся на каблуках, подошел к своей лошади и взлетел в седло.

Его прощальный взгляд был полон ярости и отчаяния. Пустив лошадь в галоп, Джордан поскакал прочь. Прижав ладонь к губам, чтобы сдержать рыдания, Мара смотрела ему вслед. Слезы застилали глаза. Джордан опять ворвался в ее жизнь, лишил покоя, а теперь уходил, унося с собой надежды, которые не успели еще расцвести. Неужели она никогда не познает любовь?

Взяв себя в руки, Мара все же сумела относительно спокойным голосом позвать слуг.

— Джек! Миссис Басби! — Мара с усилием сглотнула. — Надо ехать. Томасу пора спать.

— Да, мэм. — Кучер открыл дверцу кареты и разложил металлическую лесенку.

Томас, по подсказке миссис Басби, попрощался с утками, и няня отнесла его в экипаж, где уже ждала Мара, которой Джек помог сесть. Она изо всех сил пыталась сдержать слезы и не расплакаться при ребенке, иначе тот станет ей вторить, и тогда слезам не будет конца.

Коляска тронулась. Мара хранила молчание и просто слушала безмятежное лепетание Томаса. С комком в горле она ждала, пока боль от слов Джордана хотя бы немного утихнет. Миссис Басби с тревогой наблюдала за ней. Тогда Мара отвернулась к окну, считая минуты, пока Джек привычным маршрутом доставит их домой. Двигаясь по главной проезжей дороге Гайд-парка, они выедут из него через северные ворота, как делали уже сотню раз. В Гайд-парке было несколько мощных кованых ворот, ведущих к сотням акров зеленых просторов. Ближайшие к ее дому располагались у шумной Оксфорд-стрит.

Когда экипаж Мары приблизился к ним, выяснилось, что впереди ждет неожиданное препятствие.

— О Боже! Опять! — пробормотала Мара, заметив, что в северном углу парка собралась большая толпа.

С недавних пор именно здесь нижние слои общества протестовали против различных политических действий правительства. После войны такие несанкционированные выступления участились. Англия победила, но, когда страсти утихли, люди вдруг поняли, что практически разорены.

Неспокойно было по всей стране. Возникали волнения из-за Хлебных законов. Новое повышение налогов на продукты питания грозило беднякам голодной смертью. Адмиралтейство задерживало выплаты многим тысячам матросов, и те выражали законное недовольство. На севере луддиты громили машины. По рукам ходили листовки радикального толка. Среди граждан росли опасения, что прямо здесь, на английской земле, а совсем не во Франции, действуют агенты якобитов, стремящихся вновь ввергнуть страну в кровавую междоусобицу. Премьер-министр лорд Ливерпул угрожал приостановкой действия закона о неприкосновенности личности, в случае если порядок не будет восстановлен.

Разумеется, светским леди не полагалось иметь собственное мнение по такому поводу, тем не менее Маре казалось, что запереть человека в тюрьме без всяких объяснений — несправедливо. В конце концов, они же не французы! Она сильнее прижала к себе сына и постаралась выбросить из головы мысли об аристократах и гильотине.

Сейчас в Гайд-парке собралось несколько сот людей, которые с энтузиазмом поддерживали очередного оратора, яростно выкрикивавшего список народных обид.

Обычно эти импровизированные митинги быстро и без особых конфликтов прекращались действиями конной гвардии, чьи казармы располагались в южном конце Гайд-парка. Однако пока драгуны еще не прибыли, и кучер Джек осторожно направлял лошадей сквозь толпу.

— Да что он о себе воображает, наш добрый лорд Ливерпул? Хочет отнять наши права? Людям нужен хлеб, а что нам дают? Новые налоги!

Оратор обрушивал гневные филиппики на головы премьер-министра, всего парламента, казначейства, адмиралтейства и «этого зверя» лорда Сидмута из министерства внутренних дел, но наибольшую ярость толпы вызвало имя принца-регента.

Мара напряженно сглотнула.

— Его королевское высочество все толстеет, а дети бедняков подыхают от голода!

Мара нахмурилась — гипербола поразила ее. Конечно, эти люди имеют право жаловаться, но неужели они не понимают, что в наши дни у регента совсем мало реальной власти?

Георг, правивший Англией вместо своего отца Георга III, был окружен толпой советников, каждый из которых имел собственные интересы. Если регент пытался что-то сделать самостоятельно, а не просто молча подписываться под новыми биллями и политическими документами, ему приходилось выслушивать длинные нотации своих министров о том, что он слишком неопытен в тонкостях государственного управления, чтобы принимать собственные решения. Во власти регент был похож на гигантского беспомощного ребенка. И разумеется, ему без конца напоминали, что, пока жив его безумный отец, он не настоящий король. Этот аргумент всегда побеждал в спорах регента со своими советниками.

Борьба была не в характере принца, а его неуверенность в себе играла на руку окружающим. В результате артистичная натура художника-дилетанта отступала перед доводами политиков, но винили в неудачах всегда именно регента.

К несчастью, королевская кровь в его жилах не позволяла принцу публично выступить в свою защиту или же обвинить кого-нибудь другого. Для этого он был слишком горд. Принц стоически терпел такое положение, но все больше отдалялся от собственного народа. Люди считали его равнодушным, а он страдал от непонимания и всеми силами пытался понравиться своему народу. Вечные скандалы с женой, с которой он давно расстался, лишь ухудшали положение. Каролина Брауншвейгская умела выставить своего мужа в самом невыгодном свете.

«Король-рогоносец» — так называли его оппозиционные острословы. «Как может он управлять королевством, если не в состоянии управиться с собственной женой?» — вопрошали они.

Мара сочувствовала принцу. С детства его окружали лукавые друзья-прилипалы и люди, которым нельзя было доверять. А сейчас высунулись из нор подстрекатели вроде этого оратора и своими опасными речами практически призывают к бунту.

Мара приходила в ужас при мысли, что однажды все эти бунтарские разговоры приведут ее царственного друга к окровавленным ступеням гильотины, как это случилось с таким же королем за Ла-Маншем двадцать лет назад.

— Собаки, — пробормотала миссис Басби. — Где же солдаты? Сколько это будет еще продолжаться?

Мара ответила ей мрачным взглядом. Тем временем кучер кричал на толпу, чтобы люди расступились и пропустили карету. К несчастью, настроение в толпе уже стало воинственным. Возбужденные граждане отказывались действовать по указке ливрейного кучера на облучке элегантной кареты с аристократическим гербом.

Слушатели неистовствующего оратора толклись на месте, угрюмо поглядывали на кучера и закрывали путь. Наконец пара самых отчаянных решилась на вызов:

— Почему это мы должны уступать тебе дорогу? Езжай другим путем.

— Разойдись! — кричал Джек.

— Не тревожьтесь, — успокаивающим тоном обратилась Мара к миссис Басби. — Мы почти у ворот.

Томас тоже выглядел испуганным. Мара прижала его головку к груди и стала что-то нашептывать на ушко. На самом деле она тоже боялась. Хорошо, что она рядом с сыном и сможет его защитить.

Вдруг кто-то в толпе узнал герб Пирсона.

— Ага! Да это же подружка нашего регента!

Мара побелела.

Десятки людей тут же уставились на карету. Оратор услышал этот выкрик и сделал в ее сторону неприличный жест. Мара не расслышала его слов, но толпа ответила ему грубым смехом. Теперь женщину окружали две-три сотни враждебно настроенных лондонцев.

— Прошу прощения, ваша милость, — издевательским тоном обратился к ней оратор. — Не будете ли вы столь любезны, чтобы доставить нашу петицию своему царственному любовнику?

Дальнейших требований Мара не расслышала, но все было ясно и так. Вокруг экипажа бушевала возбужденная толпа. Люди выкрикивали оскорбления, клеймили ее за связь с регентом. Джек щелкал хлыстом, расчищая дорогу. Сама Мара слишком испугалась, чтобы почувствовать себя оскорбленной. Она понимала, что за их насмешками кроется реальная угроза. И оказалась права. Несколько негодяев, выкрикивая мерзости, прыгнули на подножки кареты и стали яростно ее раскачивать. Мара изо всех сил старалась не закричать. В окна заглядывали грязные ухмыляющиеся морды.

Томас тоненько расплакался.

— Это регентский выродок, миледи?

— Оставьте мою карету! Как вы смеете?! — крикнула Мара.

— Палата лордов — это паразиты! — вопили в толпе. Томас заплакал громче. Карета совсем остановилась и лишь раскачивалась из стороны в сторону на рессорах. Мара прижимала к себе сына. Из толпы в Джека бросили камень и сбили с него шляпу. Кучер ответил ударом хлыста. Бледная как мел, миссис Басби опустила шторки на окнах и с ужасом смотрела на хозяйку. Мара не знала, что делать.

Глава 5

«И что теперь?» — раздраженно спрашивал себя Джордан, когда его внимание привлек шум в дальнем конце парка. В его сердце еще не остыл гнев после ссоры с Марой. В душе кипели слова, которых он не мог ей высказать. Рассеянно направляя лошадь к воротам на Парк-лейн, он двигался на восток. Оттуда всего несколько кварталов до его дома на Гросвенор-сквер. Но что-то заставило его оглянуться. Должно быть, сработало шестое чувство, которое развилось у него за годы службы ордену, когда он научился мгновенно предвидеть опасность. В этот момент Джордан и разглядел бушующую в отдалении толпу. До нее было неблизко, но необычность происходящего разбудила в нем шпионские инстинкты. Любопытство заставило придержать лошадь и повернуть на север, чтобы разобраться в событиях.

Несколько сотен людей собрались вокруг оратора, который взывал к ним с высокого пня. Сквозь одобрительный шум и возмущенные крики Джордан сумел различить лишь несколько слов и имен, вызывавших особое негодование слушателей. Лорд Ливерпул и Сидмут.

— Вымазать их дегтем и вывалять в перьях! — надрывался оратор.

Джордан прищурился и стал внимательно разглядывать толпу. Пресечением беспорядков занималось министерство внутренних дел, орден же больше интересовался агентами прометеанцев, действующих среди радикально настроенных групп населения.

Прометеанцы были мастерами провокаций и умело поддерживали недовольство в обществе. Оказывали помощь бунтарям и осторожно подталкивали их к действиям. Хаос, любые проявления насилия и обострение противоречий между различными слоями населения служили их интересам.

Джордан зорко всматривался в возбужденных людей в поисках знакомых лиц из числа прометеанцев и наконец поймал несколько угрожающих взглядов. Разумеется, здешнее общество было не готово принять в свои ряды очевидно богатого и благополучного джентльмена. Даже его конь ощущал угрозу, исходящую от этого сборища простолюдинов. Жеребец фыркал и мотал головой, пользуясь рассеянностью своего седока.

— Ну, тише, тише, — пробормотал Джордан и направил гунтера к дорожке.

Едва приблизившись к толпе, он выделил взглядом шумную группу и направил коня в обход небольшой рощицы, чтобы лучше разглядеть собравшихся.

«Черт возьми! Эти подлецы остановили чью-то карету!» Тут его зоркие глаза разглядели знакомый герб Пирсонов на дверце экипажа, и у него застыла кровь в жилах.

Стая мерзавцев, облепив карету, колотила по крыше, яростно ее раскачивала, как будто собиралась перевернуть.

Мара!

Кто-то с разгульной бесшабашностью уже хватал лошадей за уздечки, не давая им сдвинуться с места. Из толпы швыряли камнями в кучера.

Джордан побелел. О Господи, в карете Мара и ее сын! И старуха.

В следующую секунду он уже несся к осажденному экипажу. Копыта жеребца гулко стучали по земле. Врезавшись в толпу, Джордан заставил нескольких человек отпрыгнуть с его пути. Вслед ему полетели проклятия.

На всем скаку он влетел в обступившую экипаж кучу разбушевавшейся черни. Его свирепый конь одним своим видом расчищал ему путь. Кто-то повалился на спину и в страхе кричал от ужаса, опасаясь быть растоптанным, другие разбегались.

Из кареты доносился плач Томаса. Джордан скрипел зубами. Он уже наметил себе цель. Грязный молодой человек взбирался на крышу экипажа, желая присоединиться к своим бесчинствующим товарищам. Наклонившись в седле, Джордан схватил его за шкирку и швырнул на землю. Тот едва успел избежать удара копытом. Не глядя на поверженного, Джордан нашел следующего противника, развернул лошадь и сбросил с запяток кареты еще одного негодяя. В толпе заметались. Джордан услышал, как Мара выкрикивает его имя. Жеребец попятился, чуть не налетев на одного из зевак, а Джордан прямо из седла прыгнул на крышу экипажа и оказался между двумя хулиганами, нагло отплясывающими джигу на крыше. Эти встретили его кулаками. Джордан сбросил одного вниз. Второй, более крупный, расхохотался ему в лицо. Джордан ответил холодной улыбкой и тут же нанес сокрушительный удар в челюсть. Здоровяк недоуменно посмотрел на него и, даже не покачнувшись, ответил. Джордан зашатался, но сумел удержаться на скользкой поверхности. Противники снова обменялись ударами. Мара высунулась из окна посмотреть, что происходит на крыше кареты.

— Джордан!

Она отвлекла его лишь на долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы верзила успел вцепиться Джордану в шею.

— Оставьте этого джентльмена! — крикнула Мара. — Негодяй, вы напали на пэра Англии!

— Тем более ему следует врезать! — хрипло отозвался бунтовщик под одобрительные вопли толпы.

Стараясь высвободиться из мощного захвата, Джордан гневно взглянул на Мару.

— Спрячьтесь… внутрь! — приказал он, с трудом втягивая воздух.

На самом деле он старался не наносить никому увечий, ведь он должен защищать этих людей. Однако сейчас терпение ему изменило.

Перенеся центр тяжести вперед, Джордан сделал рывок, нырнул вниз и швырнул противника через плечо. Верзила полетел на землю.

Тяжело дыша, Джордан огляделся и увидел окровавленного кучера.

— Пошел! — крикнул он и перепрыгнул в седло своего жеребца. Толпа неистовствовала, но Джордан и сам не смог бы сказать, возмущались люди или были восхищены зрелищем схватки. Разбираться было некогда. Он направил гунтера к головной лошади перепуганной упряжки. — Ну тише, тише, — приговаривал Джордан, стараясь успокоить возбужденных животных. Но когда из толпы кто-то стал выкрикивать оскорбления в адрес скрывающейся в карете леди, Джордан взревел: — Ну хватит! — И выхватил шпагу. — Назад! — Он сделал резкий выпад, давая понять черни, что больше не станет церемониться. — С дороги!

Людское море расступилось перед каретой. Джордан, угрожая шпагой, удерживал бунтовщиков на расстоянии. Кучер Джек вовсю орудовал хлыстом. Дрожащие лошади сорвались с места и понеслись к воротам. Джордан продолжал грозно размахивать оружием. Вдруг откуда-то долетел звук выстрела. Стреляли в воздух. Люди застыли. Одновременно из всех глоток вылетел испуганный вздох.

По грязной зеленой лужайке к толпе приближалась цепь элитной части драгунов. Солнце сверкало на их касках. Плюмажи развевались по ветру.

Столпотворение тотчас прекратилось. В мгновение ока толпа рассеялась. Сотни зевак, слушавших оратора и пялящихся на дармовое зрелище, бегом кинулись к воротам. Никто не хотел попасть под арест. Не обращая внимания на давку и не щадя соплеменников, Джордан бросился вслед за каретой. Его конь громким ржанием распугивал народ, но Джордан ни к кому сейчас не испытывал сострадания. Наконец он поравнялся с экипажем.

В основном люди стремились выбежать на Оксфорд-стрит. Джордан велел Маре не поднимать шторы и не подавать голос. Довольно быстро они оказались на Грейт-Камберленд-стрит и, не снижая скорости, прибыли к знакомому кварталу полумесяцем, где она жила.

Не успел кучер остановить экипаж, как Джордан уже соскочил со своего белого скакуна. В тот же миг дверь в дом распахнулась. На пороге появился растерянный дворецкий. Джордан распахнул дверцу кареты и взял из рук Мары плачущего малыша. Она сделала жест в сторону подъезда. Джордан быстро вбежал на крыльцо и внес ребенка в дом, а бледный кучер помог женщинам выйти из кареты. Джордан передал Томаса дворецкому, а сам вернулся, чтобы поддержать Маару и няню. Как только леди оказались в доме, он захлопнул дверь и запер замок.

— Миледи, что с вами случилось? — воскликнул дворецкий, но Мара не могла говорить. Она в молчании махнула рукой и усадила старую няню в кресло у стены холла, потом забрала из рук дворецкого всхлипывавшего сына и стала осыпать его поцелуями, чтобы поскорее успокоить. Джордан прошел к арке окна, сдвинул занавеску, выглянул на улицу, но не заметил никаких преследователей. Он вполне допускал, что толпа может броситься вдогонку.

Подружка регента!

Он стиснул зубы.

Из конюшни за домом выскочили грумы помочь кучеру увести лошадей. Слава Богу, у одного из парней хватило ума увести и белого гунтера. Теперь, когда ни коляски, ни лошадей перед домом не было, опасность преследования уменьшилась.

Разглядывая конюхов, Джордан нахмурился — он заметил, что кучер вытирает со лба кровь. Должно быть, ему попали камнем по голове. Тут Джордан вспомнил, что его собственная челюсть еще хранит воспоминание о кулачной схватке. Тогда он пропустил несколько ударов, но пока еще не почувствовал их последствий.

— Рис, пошлите за доктором. — Это Мара отдавала приказания дворецкому в холле.

— Не нужно. — Джордан отвернулся от окна и подошел к женщине. — Я кое-что понимаю в медицине. Кому-то нужна помощь?

Мара взглянула на него с удивлением.

— Правда понимаете?

Джордан кивнул. Медицинская помощь на поле боя являлась частью профессиональной подготовки каждого агента. Так же как и владение любыми видами оружия.

— Вы посмотрите Томаса? — Мара сделала шаг ему навстречу и протянула малыша.

— Конечно. — Джордан опять кивнул и, встретившись с ней взглядом, вдруг осознал, что Мара доверила ему самую большую свою ценность, ведь дороже Томаса у нее никого не было.

— Снимите с него, пожалуйста, шапочку, — спокойным тоном произнес Джордан. — Убедимся, что он не стукнулся головой.

Мара тут же принялась исполнять его распоряжение, но у нее так дрожали руки, что она запуталась в лентах. Джордан мягко отвел ее руки и сам развязал узел на пестрой шапочке с маленькими колокольчиками на уголках. Чем-то она напоминала шутовской колпак.

— Когда он повзрослеет, ему не понравится, если вы будете заставлять его носить такие вещи, — с улыбкой заметил Джордан, стараясь легким разговором отвлечь ее от мрачных воспоминаний. Он видел, что Мара до сих пор не пришла в себя.

В ответ женщина нахмурилась.

— Я сама ее связала.

— Э-э-э… Отлично. — Джордан опустил взгляд. Шутка не удалась.

Томас продолжал реветь во всю глотку. Неприятности в парке еще небыли забыты.

— Ну хватит уже, молодой человек, — мягко проговорил Джордан, снимая с него шапку. Потом провел рукой по мягким волосам, пытаясь определить, нет ли шишек.

— Что-то не в порядке? — с тревогой спросила Мара.

— Нет-нет. Он вообще-то падал в карете?

— Нет. Я все время держала его на коленях.

— Вот и отлично.

Джордан пришел к выводу, что с мальчиком не случилось ничего страшного. К тому же осмотр отвлек малыша от неприятных переживаний, он тут же перестал плакать, оттолкнул руку Джордана и с негодованием уставился на чужого мужчину. Казалось, его большие темные глаза говорили: «Не прикасайся ко мне! Ты не моя мама!»

— Вам не о чем волноваться, — заявил он встревоженной матери, но по ее беспокойному виду понял, что та не успокоится, пока он не осмотрит малыша с головы до ног.

Джордан не стал спорить. Мара держала сына, а он осторожно ощупал его ручки и ножки. Ребенок стал смеяться, решив, что это новая игра. Джордан против воли был очарован.

— Не беспокойтесь, миледи. Малыш в полном порядке.

Услышав смех сына, Мара наконец поверила, что жизнь еще не кончена, и облегченно вздохнула. Потом посмотрела на Джордана. В ее взгляде отразилась такая благодарность, что он испугался, как бы она не лишилась чувств.

— Благослови вас Бог, — прошептала она.

Джордан поддержал ее за локоть.

— А с вами все в порядке?

— Думаю, да.

Она опустила Томаса на пол, малыш тут же испустил воинственный вопль и бросился за котом. Джордан внимательно посмотрел на Мару.

— Вам надо присесть.

Мара отрицательно покачала головой:

— Ничего страшного. Вы не посмотрите миссис Басби?

Джордан кивнул, подошел к няне и спросил, как она себя чувствует. Старушка потерла грудь.

— Никогда еще у меня так не колотилось сердце, — призналась она.

Джордан взял ее кисть, послушал пульс и решил, что женщина очень взволнована, но не больна.

— Вам следует отдохнуть, мэм.

Мара кивнула в знак согласия.

— Отдохните сегодня, миссис Басби. Мэри присмотрит за Томасом.

Миссис Басби вцепилась в руки Джордана.

— Благодарю вас, сэр, за то, что вы спасли нас. Простите, но я даже не знаю вашего имени.

— Это лорд Фальконридж, миссис Басби. — сообщила Мара. — Джордан, это няня Томаса. О детях она знает больше, чем написано в тысяче книг. У нее тридцать внуков.

— Неужели? — улыбнулся Джордан. — Мальчику повезло, что у него такая няня, мэм. Позвольте помочь вам.

Старая няня скромно опустила глаза, поклонилась и позволила Джордану проводить ее до лестницы. Там пожилая дама обернулась и спросила Мару:

— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете, миледи?

Мара натянуто улыбнулась и кивнула:

— Благодарю вас. А теперь отдыхайте. И дайте знать, если вам что-нибудь понадобится.

Миссис Басби ответила благодарной улыбкой. Когда она скрылась за поворотом лестницы. Мара и Джордан долгую минуту смотрели друг другу в глаза. Воцарилось неловкое молчание.

— Вам… вам сильно досталось? — наконец решилась заговорить Мара.

— Совсем нет.

— Вы настоящий герой, Джордан.

Он небрежно пожал плечами:

— Обычное дело. — Джордан чувствовал, как сердце сорвалось вдруг в карьер и застучало быстро-быстро. Он не мог оторвать от нее глаз. Мара сама отвела взгляд. Джордан понял, что сейчас она пустится в благодарственные речи, станет осыпать его похвалами, которых он вовсе не заслуживал. Не заслуживал после всех тех грубостей, которые наговорил ей в парке. В тот момент он чувствовал себя правым, а сейчас горько раскаивался в том, что сделал. Джордан вдруг ощутил, что, нападая на нее, вел себя не лучше того отребья. Кто он такой, чтобы судить ее? Самоуверенный ублюдок!

— Джордан…

Он прочистил горло, не давая ей продолжать.

— Пойду осмотрю кучера. У него разбит лоб.

— Что? — Мара широко распахнула глаза. — Джек ранен?

— Кто-то из толпы бросил в него камень.

— О нет! — От такой перемены темы всякая неловкость исчезла. — Давайте сходим в конюшню и посмотрим, что с ним.

— Нет. Оставайтесь здесь. Я бы предпочел, чтобы вы некоторое время не попадались никому на глаза. Я сам его осмотрю.

Мара опять побледнела. В темных глазах отразилась тревога.

— Вы думаете, эта толпа может явиться сюда?

— На самом деле — нет. Такого не должно быть, но на всякий случай следует поберечься. Я собираюсь послать за людьми, чтобы они понаблюдали за вашим домом. Эти люди раньше служили в армии, их готовили для охраны.

Джордан имел в виду сержанта Паркера и его товарищей, но, заметив выражение паники на лице Мары, взялся ее успокаивать:

— Уверен, что вам совсем не о чем беспокоиться. Просто сделайте мне одолжение! Мне будет спокойнее, если они будут здесь. Мы установим два-три поста вокруг дома. На пару дней. Или вы возражаете?

Мара покачала головой как во сне. Но она выглядела такой напуганной, что Джордан шагнул к ней и сказал:

— Ну же, дорогая, все будет хорошо.

Словно со стороны Джордан увидел, как привлекает ее к себе и заключает в объятия. От запаха духов, жара ее тела у него вдруг перехватило дух. Он коснулся губами ее лба, ощутил теплый атлас нежной кожи.

Мара прикрыла глаза и словно окаменела. Возможно, это внезапное сближение поразило ее не меньше, чем Джордана.

— Благодарю вас, — прошептала она и нервно передернула плечами.

Джордан подумал, что это дает о себе знать пережитый страх.

— Не стоит, — ровным голосом отозвался он.

— Я… я не думала, что вы вернетесь.

— Увидев, что на вас напали, я не мог оставить вас на произвол судьбы. — Его тихий шепот маскировал бешенство, которое вызывал в нем всякий, кто посмел причинить ей вред.

Мара вдруг напряглась.

— После всех ваших слов разве могла я надеяться, что вы вступитесь за меня? — Она слегка отступила и посмотрела ему в лицо. — Но вы ведь джентльмен, правда? Даже если не считаете меня леди. — Она грустно улыбнулась.

Этот упрек разбудил в Джордане новый приступ угрызений совести.

— Пойду проведаю кучера.

— Он в конюшнях.

Джордан шагнул к двери. В его душе раскаяние боролось с острым желанием, которое она всегда в нем вызывала.

— Джордан…

Он настороженно оглянулся.

— Да?

— Я и не знала, что вы умеете так хорошо драться.

Джордан загадочно улыбнулся.

— Дорогая, вы даже представить себе не можете, что еще я умею. Заприте за мной дверь, — добавил он и сразу вышел.

На крыльце Джордан остановился, глубоко вдохнул прохладный воздух и мотнул головой, стараясь унять возбуждение и вернуть себе ясность мысли. Потом внимательно оглядел чистенькую улицу. Ничего необычного не было.

Длинный полукруг аккуратных зданий давал возможность видеть все окрестности. Нарядно одетые люди входили и выходили из дверей. Плавно катились модные экипажи. Спокойное, слегка облачное небо отражалось в окнах домов на противоположной стороне улицы, которую обрамляли молодые деревца. Ни один негодяй, последовавший за ними из парка, не сумел бы там спрятаться. Среди голых веток не укрылся бы и воробей.

Удовлетворенный Джордан обогнул дом и пошел по узкому мощеному двору. Ритмичный стук шагов гулко отражался от стен. Знакомый запах лошадей и соломы становился все крепче.

Отыскав конюха Мары, Джордан обнаружил, что слуга страдает не столько от ран, сколько от унижения. Шляпа отчасти защитила его голову, а царапину на лбу не требовалось зашивать. Кровь уже остановилась. Джордан не заметил никаких признаков контузии и объявил грумам, что с кучером Джеком все будет хорошо. Грумы бросились благодарить его за спасение ее милости и ребенка.

Джордан улыбнулся и осмотрел своего коня, желая убедиться, что тот не пострадал в потасовке. Потом спросил, не отнесет ли кто записку сержанту Паркеру. Желающий нашелся сразу. Джордан быстро написал записку с приказом явиться к дому Мары и прихватить столько людей, сколько будет под рукой. Доброволец оседлал пони и отправился с посланием.

Джордан рассчитал, что через полчаса помощь будет уже на месте. Ребята получили хорошую выучку и всегда были готовы к действиям. А пока он присел рядом с пострадавшим кучером, желая выслушать его описание событий в Гайд-парке. Рассказ кучера соответствовал собственным впечатлениям Джордана.

— Это я виноват, сэр, — расстроенным тоном рассказывал кучер. — Надо было сразу поворачивать к другим воротам, как только я увидел толпу.

— У вас не было причин думать, что они нападут, — успокоил его Джордан. — К тому же не так просто развернуть карету с четверкой лошадей на такой дороге.

— Конечно, сэр, — с признательностью отозвался Джек. — Но ведь в карете был маленький лорд. Я никогда бы не простил себе, если бы он получил хотя бы одну царапину.

— С мальчиком все в порядке, и с леди Пирсон — тоже. И с миссис Басби. Они немного перенервничали, но вам досталось больше всех. — И Джордан кивнул на его лоб.

Кучер стиснул зубы.

— Все равно, сэр, я должен пойти и заявить ее милости об отставке. Простите, сэр.

— Уверен: она ее не примет, — но поступайте как знаете.

Кучер встал, поклонился и вышел. Он явно чувствовал себя виноватым, однако Джордан не сомневался, что Мара его не отпустит. Глупо увольнять такого преданного слугу.

Джордан еще посидел в конюшне, чтобы кучер мог наедине поговорить со своей хозяйкой. К моменту, когда тот вышел из дома с явным облегчением на лице, свидетельствующим, что ему удалось сохранить работу, прибыл сержант Паркер с тремя помощниками.

Грум, который доставил записку, провел солдат во двор, где их встретил Джордан. Он порадовался, что Паркер привел с собой Файндли, Мерсера и Уилкинса, очень надежных солдат.

— Горец искал вас утром, сэр, — сообщил сержант, спрыгнув с коня. — Похоже, ваша хитрость на той неделе у «Кристиз» уже принесла плоды.

— Вот как? Отличная новость, — пробормотал Джордан. Должно быть, Вирджил получил что-то от Фолкерка.

— Мистер Вирджил лично сообщит вам все подробности, — добавил Паркер.

— Тогда мне лучше не задерживаться и поспешить в Данте-Хаус. — И Джордан быстро рассказал, что произошло в Гайд-парке. — Понятно, что леди Пирсон потрясена случившимся. Я послал за вами, ребята, чтобы вы день-два понаблюдали за домом. Вдруг эти ублюдки снова что-нибудь затеют.

— Ясно, — коротко отозвался Паркер. Солдаты хмурились, услышав, что толпа набросилась на леди и ребенка.

Джордан провел временных телохранителей Мары вокруг дома и посоветовал, где разместить посты.

— И не забудьте привлечь к делу слуг и конюхов, — добавил он. Лишняя пара глаз и ушей не повредит. У Паркера были опытные ребята, так что Джордан не стал тратить время на длинные наставления.

Со своей стороны, зная, что Мара в безопасности, Джордан мог временно выбросить ее из головы и заняться делами ордена. Ему не терпелось услышать от Вирджила все новости. Если повезет, то завтра они вернут Дрейка в расположение ордена.

— Итак, есть вопросы? — напоследок спросил он. Солдаты покачали головами.

— Тогда пойдем в дом. Я представлю вас виконтессе. Надеюсь, увидев вас здесь, она успокоится, а я смогу вернуться в Данте-Хаус и поговорить с Вирджилом.

— Да, сэр.

Дворецкий впустил их в дом, и Джордан представил Маре ее охрану. Она сидела в том же парчовом кресле, где он ее оставил. Когда вошли солдаты. Мара отставила стакан с бренди, из которого только что сделала глоток, очевидно, чтобы успокоить нервы. Настороженность после всех волнений дня ясно читалась в ее взгляде, но Джордан стал рассказывать, какие опытные у него помощники и как верно исполняли свой долг.

Солдаты поклонились. Паркер выразил сожаление по поводу неприятных событий, из-за которых потребовалось их присутствие.

— Мы постараемся не попадаться вам на глаза, миледи. Вы даже не заметите наше присутствие. — И Паркер повернулся к Джордану.

— В чем дело, сержант? — спросил тот.

— Мне хотелось бы осмотреть первый этаж, понять, как можно проникнуть в дом, и убедиться, что все надежно заперто. Кроме того, мне надо знать количество слуг, знать, кто уходит и приходит и в какое время.

Джордан подумал, что Маре понравилась такая тщательная подготовка. Было ясно, что Паркер — человек опытный, и напряжение, читавшееся у нее на лице, отступило.

— Мой дворецкий во всем вам поможет, сержант. Рис, проведите этих достойных людей по дому. Я вам очень благодарна, джентльмены.

Солдаты поклонились. Джордан отметил, что красота той, кого им предстояло охранять, произвела на них сильное впечатление и они с еще большим жаром взялись за свою миссию. Когда они вышли, Мара настороженно обратилась к Джордану:

— Вы в них уверены?

— Первоклассные ребята. Почему вы спрашиваете?

Она пожала плечами.

— Пустить в дом четверых вооруженных мужчин не так легко.

— Если это вас успокоит, могу сказать следующее. Их предыдущим заданием была охрана герцогини.

— Вот как? Я ее знаю? — удивленно спросила Мара.

Джордан улыбнулся. Если Роэн доверил этим парням охрану Кейт, значит, и он может поручить им Мару.

— К сожалению, я не вправе сообщить ее имя, но счастлив отметить, что ее светлость пребывает в добром здравии отчасти благодаря этим людям.

— Откуда же вы их знаете? — Темные глаза Мары смотрели на него с любопытством. — Они служат в министерстве иностранных дел?

— До некоторой степени. Нам постоянно нужны опытные телохранители — например, для сопровождения прибывающих в страну важных персон, царственных особ.

— Я к ним не принадлежу, — слабо улыбнулась Мара.

— Для меня — принадлежите. — Слова сорвались с его губ раньше, чем он успел задуматься.

Мара широко распахнула глаза.

Джордан опустил взгляд и, глядя в пол, произнес:

— Сейчас мне надо идти. Никаких беспорядков снаружи нет. Но на всякий случай с вами будет сержант Паркер и его люди. Однако должен сказать, что опасности действительно нет. Если хотите, я могу навести справки о том говоруне в министерстве внутренних дел. У них наверняка есть сведения…

— Спасибо, не надо, — прервала его Мара и вздрогнула. — Я рада, что все позади и никто не пострадал. Мне хочется поскорее забыть об этом неприятном случае. И без расследования будет достаточно сплетен. — Мара вздохнула. — Уверена, завтра об этом напишут все газеты.

Джордан отметил эту мысль.

— Не обязательно.

Мара удивленно приподняла бровь, но Джордан не имел права распространяться о влиянии ордена на лондонскую прессу.

— Ни о чем не тревожьтесь, моя дорогая, — сказал он и решил навестить редакторов. — Думаю, есть более важные вещи, о которых они напишут.

Об этом он сам позаботится. Не стоит полагаться на добрую волю редакторов в защите репутации леди, пусть даже обвинения толпы справедливы. Для себя Джордан решил, что не станет думать об отношениях Мары с регентом. Пора уходить. Так много предстоит сделать.

— А теперь разрешите откланяться. — И он направился к двери.

— Джордан, подождите.

Он обернулся. Мара поднялась с кресла и шагнула к нему.

— Мне надо вам кое-что сказать. — Она заглянула ему в глаза. — На самом деле я не любовница регента, — призналась она, не отводя взгляда. — Мы просто друзья.

У Джордана перехватило дух. Он долго всматривался в ее лицо.

— Это правда?

Мара кивнула.

— Но почему вы сразу мне не сказали? — с досадой воскликнул он. — В парке, когда я на вас нападал, вы промолчали!

Мара пожала плечами:

— А был ли толк? Я видела, что вы уже все решили. Ведь вы уверены, что никогда не ошибаетесь. А разубеждать вас, уговаривать… Мне это показалось унизительным.

Джордан растерялся.

— Правда состоит в том, что регент проявил ко мне доброту, и я этого никогда не забуду. Отчасти поэтому я и не старалась опровергнуть слухи. Не хотелось обижать доброго друга. С самой смерти моего мужа его высочество всегда вел себя со мной как настоящий рыцарь. Думаю, вы как дипломат знаете, насколько ранимы королевские особы. — Мара помолчала, потом добавила: — До сегодняшнего дня в сплетнях не было особого вреда.

Джордан внимательно слушал.

— Позвольте мне узнать, что именно совершил регент, чтобы заслужить вашу признательность?

Мара кивнула.

— После смерти мужа его родственники пытались забрать Томаса к себе.

— Что?

— Пирсоны считали, что должны позаботиться о моем сыне, чтобы вырастить его достойным носителем родового титула. Я им никогда не нравилась, — призналась Мара, не отводя глаз от лица Джордана. — Пирсон… всегда был повесой. А в юности очень дружил с регентом. Он умер за несколько месяцев до рождения моего сына. — Мара опустила взгляд на мраморный пол. — Бедный Томас… Он сразу родился сиротой. Когда я его рожала, со мной в загородном доме находились только слуги и повитуха. Но будь муж со мной, едва ли я дождалась бы от него утешения.

Джордан смотрел на нее во все глаза и представлял себе одинокую молодую женщину, которая в такой важный момент своей жизни не имеет ни помощи, ни утешения. Ее некому защитить, некому успокоить.

— Когда Томас родился, принц-регент согласился в память о своем друге стать его крестным отцом. Поэтому его высочество с самого начала был заинтересован в судьбе Томаса. Когда родственники Пирсона стали давить на меня, требуя отдать им ребенка, я боролась, но сил у меня не хватало, и я была одна. В конце концов я решилась обратиться за помощью к крестному Томаса — его высочеству принцу-регенту.

Джордан с сочувствием тронул ее за локоть, но Мара ответила настороженным взглядом и сложила руки на груди.

— Как только регент услышал о моих бедах, тут же пришел на помощь. В моих глазах он был настоящим героем.

Джордану показалось, что в ее темных глазах мелькнул упрек. Черт возьми, откуда взялось у него это чувство вины?

— Принц использовал свое влияние, и мои родственники прекратили оказывать на меня давление. Благодаря регенту я получила более выгодные условия опеки. Родня Пирсона не будет влиять на воспитание мальчика, пока он не достигнет школьного возраста. Вот почему я в долгу перед его высочеством. После того, что он сделал для меня и моего сына, я готова многим пожертвовать ради него. Мне нет дела до тех, кто его не любит, называет его фигляром. У него доброе сердце, и я всегда буду его другом. Но, заверяю вас, я не ложусь с ним в постель!

— Мара… — начал было Джордан.

— И мне нет дела до того, что думают обо мне, — перебила она. — В юности я слишком много обращала внимания на людское мнение, а сейчас спокойно могу выдержать их осуждение, но… но мне важно, что обо мне думаете вы. Особенно после того, как в парке вы рисковали жизнью ради меня и моего сына. Я не подружка регента. Правда состоит в том, что у меня нет любовника. И я, — она выразительно посмотрела на Джордана, — не хочу, чтобы он у меня был. Самое главное для меня — это Томас.

— Понимаю, — пробормотал Джордан, не зная, что добавить. Сейчас ему вполне определенно дали понять, что если он даже помыслит о подобном, ее ответ будет «нет». А он надеялся на что-то? Если да, то она нанесла ему сокрушительный удар. Да и чего ему ждать после всех грубостей, которые он наговорил ей у Серпентайна? Он, известный своими безупречными манерами, сорвался и разве что не назвал ее лживой шлюхой. Слова были другими, а смысл — тот же.

— Леди Пирсон, позвольте мне просить прощения за несправедливые обвинения, — стараясь скрыть волнение, проговорил Джордан. — Я не имел права вас судить, и мне не следовало доверять слухам.

— Не стоит об этом, — отмахнулась Мара. — Поверьте, я уже все забыла. Я не способна сердиться на человека, который защитил моего сына.

Голос Мары звучал так искренне и просто, что Джордан был сбит с толку. Возможно, он судил о ней слишком сурово? Однако граф Фальконридж не привык ошибаться.

— Э-э-э… Мне пора идти, — смущенно промычал он. На самом деле он хотел удалиться и поразмыслить над создавшимся положением. — Я вернусь, чтобы посмотреть, как у вас дела.

— Мне бы не хотелось отнимать у вас время.

— Не о чем говорить. — Джордан посмотрел в глаза Маре и вдруг задался вопросом: а знает ли он вообще эту женщину? Прежде считал, что знает, а теперь ему показалось, что все эти годы он верил собственным выдумкам о ней. Видимо, чтобы легче примириться с ее потерей.

— Да что с вами такое? — В темных как ночь глазах мелькнули лукавые искорки. — Вы как будто смущены.

— Смущен, — признался Джордан.

— Чем же?

— Я совсем не уверен, что заслуживаю вашего прощения. В парке я вел себя с недопустимой грубостью. Некоторые мои слова… Не удивился бы, если бы вы дали мне пощечину.

Мара усмехнулась:

— Признаюсь, у меня было такое желание.

При этих словах Джордан грустно улыбнулся. Мара была все так же непредсказуема, как раньше. Возможно, этим она его и очаровала. В отличие от замысловатых шифров, которые он так любил разгадывать, эта женщина по-прежнему оставалась загадкой.

— Я вернусь, — пообещал он, уже предвкушая новую встречу.

— Посмотрим, — ответила она с лукавой улыбкой.

Джордан нахмурился — намек был ясен.

Но, оказавшись во дворе, он вдруг ощутил необычайную легкость. Значит, Мара не любовница регента! Слава Богу. Правда, им самим она тоже не интересуется. Ее милость высказалась весьма определенно, но ведь он секретный агент, а потому обладает особым даром убеждения…

«Даже не думай об этом!» — одернул он себя, поблагодарил грумов, взлетел в седло и с глупой улыбкой на губах поскакал к Данте-Хаусу. Пора узнать, что за грязную работенку приберег для него Вирджил.

Мара наблюдала из окна, как он скачет на великолепном белом жеребце, и с улыбкой задавала себе вопрос: может быть, на свете все же существует прекрасный принц на белом коне? Но не стоит слишком уж обольщаться. Время все расставит по своим местам. Возможно, Джордан вернется, а возможно, и нет.

Мару по-прежнему восхищало его мужество. Он сражался один против трех дюжин бродяг и сумел выручить ее и Томаса! А потом продемонстрировал отличные медицинские навыки. И это лощеный дипломат, привыкший к дворцовому паркету? Где же он научился так драться?

Глава 6

На часах пробило два часа ночи

Холодная белая луна на черном бархате неба окрасила улицы Лондона голубоватым светом. Над конной статуей короля Карла I на Чаринг-Кросс горели яркие звезды. Этот знакомый ориентир венчал перекресток Уайтхолла, Стрэнда и Кокспур-стрит. Обычно здесь многолюдно, но в столь поздний час не было ни души. Именно в этом месте, как сообщил им Вирджил, Фолкерк намеревался произвести обмен.

«Свитки Алхимика» — на Дрейка.

Фолкерк мог появиться в любую минуту. Джордан ждал его в полной боевой готовности — пистолет заряжен, шпага под рукой, нога прижимала к земле шкатулку красного дерева со «Свитками». В слабом свете уличных фонарей виднелись клубы пара изо рта. Джордан, не двигаясь, ожидал появления врага.

Вирджил находился неподалеку: он прислонился к кованой ограде памятника убитому королю. В тени домов вокруг площади прятались Макс и Бошан с ружьями, готовые при необходимости прикрыть товарищей. Встреча могла оказаться ловушкой.

Джордан, прищурившись, зорко наблюдал за окрестными улицами, но его мысли занимали слухи о предполагаемых разногласиях в верхушке прометеанцев. Источники ордена сообщали, что Фолкерк негласно начал создание союза с другими руководителями прометеанского сообщества. Союз был нацелен против теперешнего лидера, Малькольма Бэнкса, который, в свою очередь, являлся братом Вирджила.

Малькольм Бэнкс был известен своей жестокостью. Орден считал Фолкерка меньшим из двух зол, поэтому на сегодняшнем совещании Вирджил ясно дал понять, что их главная цель — вернуть Дрейка, а Фолкерка — не трогать.

— Если он действительно планирует свергнуть Малькольма, мы не станем ему мешать, — инструктировал Вирджил своих подчиненных днем в Данте-Хаусе. — Фолкерк нанесет им больше вреда изнутри, чем мы — снаружи. Даже если ему не удастся захватить совет прометеанцев, внутренняя борьба их ослабит. А мы будем стоять в стороне и наблюдать, как отдаляются друг от друга эти группировки. А потом, когда их силы иссякнут, мы добьем ублюдков. Но прежде всего надо вытащить Дрейка.

Джордан насторожился. Издалека донесся стук колес. Вирджил тоже повернулся на звук.

Звук нарастал. Горец мрачно кивнул Джордану, и тот натянул на голову бесформенный капюшон черного плаща и надел на лицо черную маску вроде тех, что носят беспечные гуляки на венецианском карнавале. Орден вложил в его воспитание и обучение слишком много средств, чтобы без нужды раскрывать личность одного из самых важных своих агентов.

Вирджил прятаться не стал, ибо врагам его лицо было известно.

Когда экипаж приблизился, сердце Джордана застучало чуть-чуть быстрее. Сейчас он увидит второго человека в прометеанской иерархии.

Джеймс Фолкерк был легендарной личностью. Даже некоторые служители ордена верили, что старый чудак владеет черной прометеанской магией подобно средневековому колдуну.

Малькольма древний культ прометеанцев интересовал лишь как средство обретения вселенской власти, а Фолкерк искренне верил во все эти оккультные заклинания и фетиши. Джордан и сам не знал, что хуже.

В следующий момент перед ним остановился наемный кеб. Лунный свет блеснул на его темной лаковой поверхности. Возница остался на месте. Не поворачивая головы, он смотрел прямо перед собой. Дверца распахнулась. Внутри показался слабый свет.

Вирджил осторожно поднялся в карету. Джордан убрал пистолет в кобуру и последовал за ним, сел рядом с горцем и поставил деревянный ящичек себе на колени.

На противоположном сиденье расположился только один пассажир — величественного вида худой старик с шапкой серебристых волос.

— Добро пожаловать, джентльмены, — произнес Фолкерк. — Будьте добры, не делайте резких движений. Как видите, я вооружен.

Джордан уже заметил пистолет, нацеленный на них из складок черного плаща старца.

— Это ни к чему, — заметил Вирджил.

Фолкерк безмятежно улыбнулся.

— Полагаю, вы привезли выкуп?

— Он здесь, — бесстрастно произнес Джордан из-под маски.

— Отлично. — И Фолкерк обратился к начальнику Джордана: — Должно быть, вы Вирджил Бэнкс. Да, я заметил семейное сходство. У старшего сына Малькольма, Нилла, такие же ярко-рыжие волосы, как у вас. Очевидно, у Бэнксов это наследственное.

— Где мой агент? — глухо проговорил Вирджил.

— Сначала я должен взглянуть на свитки.

Джордан приоткрыл шкатулку. Фолкерк подался вперед, сунул руку внутрь, стал ощупывать их, что-то забормотал, отмечая, видимо, отдельные символы, которые могли убедить его, что свитки подлинные. Потом его серые глаза с недоверием впились в лицо Вирджила.

— Дайте слово чести, что это полное собрание.

— Это все, что нам удалось разыскать, — ответил вместо Вирджила Джордан.

— Но вы, разумеется, сделали копию для себя.

— Разумеется.

— Именно вы делали перевод?

— Я.

Фолкерк слабо улыбнулся. Морщины на его пергаментном лице стали глубже.

— В подобных текстах имеются тонкости, недоступные таким, как вы.

Джордан пожал плечами:

— Я сделал все, что мог. Я был сильно ограничен во времени.

— Молокосос! — фыркнул старый оригинал. — Вы всю жизнь можете прокорпеть над этими свитками, но так и не разгадаете их тайну. Валериан Алхимик был блестящим ученым…

— Немного не в себе, а?

— Глупости! Его гений соперничал с гением Леонардо да Винчи.

— Насколько мне известно, Леонардо никогда не проповедовал человеческие жертвы, — сухо заметил Джордан, но Фолкерк только рассмеялся.

— А, так вы не одобряете писания нашего почтенного Алхимика? Что вы скажете, если я сообщу вам, что тот отрывок о принесении в жертву девственниц — это просто метафора?

— Я вам не поверю.

— Понятно. — Фолкерк широко улыбнулся. — Но скажите, мой ученый рыцарь, неужели, заглянув в эти древние тексты, вы не испытали хотя бы мгновенного искушения?

— Ни на миг. Но теперь я знаю, как вызвать демона, если он мне понадобится.

— Вы шутите, — мягко упрекнул его Фолкерк. — Почему вы так легко отрицаете то, что не понимаете? — Он покачал головой. — Очень грустно видеть такую скудость воображения в столь молодом человеке.

— Где Дрейк? — повторил Джордан вопрос Вирджила.

— Ближе, чем вы думаете. — Фолкерк мотнул головой в сторону перекрестка. — Там. В трактире «Голден-Кросс инн». В двадцать втором номере.

Вирджил кивнул Джордану, тот выскочил из коляски и подбежал к Максу, который с ружьем на изготовку и нетерпеливым блеском в серебристых глазах прятался в тени соседнего дома. Джордан быстро передал ему новости и указал на ближайший трактир.

— Сообщи, когда заберешь его.

Макс подозвал Бошана, и оба агента бросились к знаменитому трактиру на Чаринг-Кросс, а Джордан вернулся в карету, чтобы не оставлять Вирджила наедине с врагом. К тому же он собирался кое о чем расспросить Фолкерка.

Дрезденский Мясник уже слишком долго рыскал по Лондону в поисках жертв.

— Что вы можете сказать о Дрезденском Мяснике? — спросил Джордан у Фолкерка, когда присоединился к двум пассажирам кареты.

— Я пришел сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы, — проворчал старик.

— Ну говорите же, — настаивал Джордан. — Мясник лоялен к Малькольму, или вы сумели уговорить его примкнуть к вашему маленькому мятежу? Да-да, нам известны все ваши планы. — Джордан слегка блефовал: в ордене не знали подробностей.

Но когда старый интриган слегка приподнял брови, он воспринял это как подтверждение.

— Орден не собирается вам мешать, — заверил Фолкерка Джордан, надеясь заслужить доверие старика. — Поэтому мы не захватили вас этой ночью, — добавил он. — А могли.

Старик с подозрением уставился в его лицо.

— Хотите знать насчет Мясника?

— На самом деле я хочу его убить.

— Вот как? Буду весьма благодарен за эту услугу. Но сумеете ли? Мясник беспощаден.

— Знаете, Фолкерк, — негромко произнес Джордан, — я и сам могу быть беспощадным, если того требует случай.

— Откройте лицо, и я расскажу вам то, что знаю, — потребовал Фолкерк.

— Нет, — распорядился Вирджил, но Джордан, оценив риск и возможный выигрыш, медленно приподнял маску.

Вирджил недовольно заворчал, а Фолкерк внимательно и с удовольствием рассматривал лицо Джордана.

— Да, в вас есть храбрость, — пробормотал старик.

— Так как насчет Мясника? — напомнил ему Джордан.

— Пока он подчиняется Малькольму, но я не думаю, что он действительно ему предан.

— Это означает, что вы собираетесь перетянуть Мясника на свою сторону?

— Нет. — Фолкерк покачал головой и слегка передернул плечами. — Я держусь подальше от подобных созданий. Мальком вообразил, будто держит под контролем жестокого убийцу, но я полагаю, что Мясник гуляет сам по себе.

— А где у него логово? — продолжал расспросы Джордан.

— Он нигде не задерживается дольше нескольких дней. Мясник знает, что делает. Он не из тех, кого позволено раздражать, — предостерегающим тоном закончил Фолкерк.

— Посмотри, что с Дрейком, — приказал Вирджил.

Джордан повиновался. Фолкерка нельзя отпускать, пока они не смогут убедиться, что он выполнил свою часть договора.

Он бросился к трактиру, откуда как раз выходили Макс и Бошан. Между ними, как пьяный, едва переставлял ноги Дрейк. Казалось, разум его плавал в тумане.

— Он ранен? Что с ним? — воскликнул Джордан, открывая дверцу кареты, посланной орденом.

— Думаю, это наркотик, — объяснил Макс. — Но я не уверен. — Они усадили Дрейка в экипаж.

Бошан остался возле кареты, а Макс забрался внутрь, нашел пульс Дрейка, послушал его частое дыхание, приподнял веки. Дрейк неразборчиво бормотал и пытался оттолкнуть руку Макса.

— У него расширены зрачки. Ему что-то дали.

— Яд? — предположил Джордан.

— Возможно.

— Сейчас узнаю! — со злобой крикнул Джордан и бросился к Фолкерку. «Старый ублюдок!» — мысленно выругался он. Как это похоже на прометеанцев — выдать им Дрейка, которому осталось жить всего несколько часов из-за яда в крови.

Распахнув дверцу наемного экипажа, Джордан крикнул:

— Что вы ему дали? — Потом сообщил Вирджилу: — Дрейк почти без сознания.

— Не о чем волноваться, — успокоил его Фолкерк. — Я просто добавил в его питье немного морфия. Смею сказать, вам стоит поблагодарить меня за это. Иначе бы вы с ним не справились.

— Что вы имеете в виду?

— То, что, когда он очнется, он кинется на вас с кулаками.

— Почему? — опешил Джордан.

— Он вас больше не помнит и захочет узнать, куда делся я. Не удивляйтесь, если несчастный будет умолять, чтобы ему дали со мной увидеться.

— С вами? После того как вы его пытали?

— Я тот, кто прекратил пытки, — заявил Фолкерк. — Поймите, Дрейк забыл всю свою прежнюю жизнь. Он доверяет мне потому, что я вытащил его из темницы, привел докторов, которые его вылечили. Теперь он мне предан, относится ко мне как к отцу, и, уверяю вас, ему не понравится, что вы разлучили его со мной.

— Это чудовищно! — выпалил Джордан.

Фолкерк с грустью смотрел на горца.

— Вы сделали из Дрейка отличного борца, Вирджил. Мне рассказывали, что, когда его изловили, понадобилось полдюжины бойцов, чтобы справиться с ним. Вот вы говорили о вызове демонов. — Фолкерк бросил насмешливый взгляд на Джордана. — Пожалуй, Дрейк и стал демоном. Или диким зверем, которого загнали в угол.

Джордан выругался себе под нос и отвернулся. Что сотворили прометеанцы с его братом-воином? Он с горечью снова обратился к Фолкерку:

— Значит, вы утверждаете, будто Дрейк не в своем уме?

— Боюсь, что да, отчасти. Но он очень мил, особенно когда спокоен. Что я могу еще сказать? Я очень привязался к этому мальчику и желаю ему добра.

— Но возвращаете его нам лишь потому, что, лишившись памяти, он стал вам бесполезен. Вы используете его как залог, чтобы получить свитки.

— Ничего личного. Кроме того, — Фолкерк помолчал, — я его должник. Как вы наверняка слышали, он спас мне жизнь.

— А вы не боитесь того, что он может нам рассказать? — с вызовом проговорил Джордан.

— Вы как будто не слышите меня! — раздраженно объяснил Фолкерк. — Дрейка, каким вы его знали, больше не существует. Я ничего не знаю о том агенте, которым он был когда-то, и говорю лишь о человеке, каким он сейчас стал. Ну… вы сами скоро увидите, во что он превратился. Как бы точнее выразиться? В общем, он стал как ребенок.

— Демон, дикий зверь, ребенок… Фолкерк, остановитесь же на чем-то одном, — бросил Джордан.

— Завтра, когда действие морфия прекратится, вы все увидите собственными глазами. — Фолкерк обратился к старшему представителю ордена: — Не посылайте его в бой, Вирджил. Мальчик достаточно нахлебался. Дрейк как агент кончился. Мне бы хотелось, чтобы он вернулся в свою семью, чтобы спокойно дожить то, что ему осталось.

— Очень благородно с вашей стороны, — со злостью пробормотал Джордан.

Вдруг Фолкерк потерял терпение.

— Убирайтесь! — крикнул он. — Убирайтесь оба! Вон из моей кареты! И не пытайтесь за мной следить! Мне пора, иначе меня выследят шпионы Малькольма. Особенно Мясник.

Джордан отступил, давая дорогу Вирджилу, но рыжеволосый горец медлил.

— Фолкерк, если мой брат узнает о ваших планах, он вас убьет. Мы можем вас защитить, если вы станете нашим информатором.

Фолкерк презрительно фыркнул и захлопнул дверцу прямо перед носом Вирджила. Офицеры ордена обменялись циничными взглядами и направились ко второй карете, где Макс все еще сидел рядом с их бесчувственным товарищем.

— Это морфий, — сообщил Джордан. — Конечно, если верить Фолкерку.

Вирджил забрался в экипаж и осмотрел Дрейка.

— Бедный малый, — угрюмо пробормотал горец. — Отвезем его в Данте-Хаус.

— Сэр, позвольте мне отлучиться. Теперь, когда задание выполнено, мне надо кое-что проверить, — попросил Джордан.

— Что именно?

Джордан покачал головой. Он был доверенным агентом, и командир всегда шел ему навстречу.

— Ну хорошо. Ты сыграл свою роль в обмене. Едва ли мы узнаем что-то новое, пока он не проспится. — Он печально посмотрел на Дрейка. — Встретимся завтра утром. Тогда вы все получите новые задания.

— Да, сэр.

Макс вопросительно приподнял бровь, но в ответ получил лишь лукавый взгляд. Джордан снял плащ и вместе с маской бросил его на переднее сиденье кареты. Под плащом он был одет во все черное и вооружен до зубов.

Джордан попрощался с товарищами, и вскоре карета скрылась из виду, а граф решил, что настало время нанести ночной визит редакторам газет.

Утром Мара с нетерпением ждала, пока ее дворецкий Рис просмотрит «Таймс». У нее не хватило на это духу. Томас носился вокруг стола, волоча за собой деревянную лошадку, а Мара в нервном возбуждении вглядывалась в лицо Риса, который, повернув газету к окну, внимательно и неторопливо рассматривал каждую страницу.

— Тут есть статья о беспорядках, миледи, — наконец объявил он, — но ничего не говорится ни о вас, ни о лорде Фальконридже.

— Правда? Вы уверены? А посмотрите-ка здесь. — И она сунула ему в руки экземпляр «Пост», где была страничка светских сплетен.

Разве журналисты упустят шанс растрезвонить всему миру о том, что на ее карету напали, потому что толпа считала ее любовницей регента?

В народе регента не любили. Вдруг на нее снова нападут, поверив в эту ложь? И кто знает, какой вред подобный скандал нанесет ее репутации в обществе? Мара легко могла представить, что скажет мать.

Рис взялся за вторую газету. Мара не успокаивалась.

— Тут то же самое, — сообщил дворецкий чуть позже. — О беспорядках пишут, но про вашу карету — нет. Ни слова ни о вас, ни о его светлости. Там сразу переходят к прибытию драгунов.

— Это какое-то чудо, — с облегчением выдохнула Мара.

— Похоже на то, мэм, — согласился Рис, складывая газету. — Может быть, некий высокопоставленный друг не позволил втянуть ваше имя в этот скандал, — проницательно заметил он.

Но Мара рассеянно покачала головой. Она ничего не понимала. У принца-регента не хватало влияния, чтобы прекратить нападки на него самого. Разве он мог защитить ее и остановить журналистов?

Видимо, эту новость упустили либо же тут вмешались другие обстоятельства или люди. Джордан очень уверенно заявил, что в газетах ее имя не упомянут. Имеет ли он к этому отношение или просто оказался прав, как всегда?

Рис снял очки.

— Я вот что подумал, мэм…

— Да? — Мара подняла на него встревоженный взгляд.

— Может быть, они, — осторожно начал дворецкий, — придерживают эту новость для вечерних выпусков.

— О Боже! — воскликнула Мара. — Наверное, так и есть.

Да, ей предстоял долгий день.

Когда утром Джордан прибыл в Данте-Хаус, его внимание сразу привлек шум наверху — громкие крики, грохот, как будто швыряли мебель, звуки разбитого стекла.

— Отпустите меня!

— Ясно, — пробормотал Джордан себе под нос. — Дрейк проснулся.

Он взбежал по резной лестнице посмотреть, не нужна ли его помощь.

В коридоре второго этажа, напротив комнаты с решетками на окнах и укрепленной металлом дверью, стоял Бошан.

— Насколько я понимаю, морфий выветрился?

— Выпустите меня отсюда! — ревел в комнате Дрейк. — Клянусь, я всех поубиваю!

— Успокойся, — раздался изнутри комнаты голос Макса. — Ты не убьешь меня, Дрейк. Мы дружим с десяти лет. Неужели ты не помнишь наши школьные годы в Шотландии?

— Я не знаю тебя! Зачем ты мне лжешь? Выпусти меня немедленно! Это ведь сумасшедший дом? Почему ты меня не слушаешь? Я не сумасшедший!

— Черт возьми, — пробормотал Джордан, обменявшись угрюмыми взглядами с Бошаном, и, прячась за спину дворецкого, заглянул в открытую дверь.

Бедный мистер Грей с подносом в руке стоял на пороге комнаты, пытаясь передать сумасшедшему графу еду.

Дрейк, возбужденно расхаживавший из угла в угол, вдруг остановился и с недюжинной силой и меткостью запустил чем-то в Макса. Тот нырнул вниз, потом быстро выпрямился и с улыбкой посмотрел на подсвечник, оставивший в стене основательную выбоину.

— Ха! Видишь, ты еще не растерял навыки. Эти подонки не смогли их из тебя выбить. Это все твоя выучка. Нас ты мог на время забыть, но остался самим собой. Все будет хорошо, Дрейк. Постарайся успокоиться. Тебе надо позавтракать.

— Не подходи! — угрожающе произнес Дрейк, пятясь от Макса.

Джордан покачал головой.

Дрейк выглядел ужасно. Его черные как уголь глаза покраснели. В них метались растерянность и гнев. Багровое от натуги лицо покрылось потом. Черные волосы спутались. Грудь вздымалась, он тяжело дышал. Попытки вырваться отсюда дались ему тяжело. Казалось, паника охватила его сразу после пробуждения.

Было ясно, что их товарищ не понимает, где находится, и не совсем уверен в том, кто он такой.

— Не давайте ему никакой посуды, — негромко сказал Бошан дворецкому, который так и не рискнул войти в помещение.

— Понятно, — побледнев, согласился дворецкий. — Может быть, ложку?

— Я бы не стал, — многозначительно произнес Джордан. — И никакого стекла.

Дворецкий сглотнул.

— Да, сэр.

Их всех, включая Дрейка, учили использовать в качестве оружия любые подручные средства. Ложка может служить рычагом, осколком фарфоровой тарелки можно перерезать противнику глотку. Фолкерк оказал им любезность, предупредив, что возвращение Дрейка будет нелегким.

— Если вы меня не выпустите отсюда, я…

— Дрейк, здесь ты на месте, дома. Ты один из нас. Пожалуйста, постарайся вспомнить!

— Мое место рядом с Джеймсом. Где он? — бешено вращая глазами, выкрикнул Дрейк. — Он старый человек. Пожалуйста! Вы называете себя моим другом, так отпустите же меня к нему. Ему угрожает опасность.

— Джеймс хочет, чтобы ты остался здесь. Прошлой ночью он усыпил тебя и передал нам.

— Я вам не верю! Он не поступил бы так со мной! — И он швырнул в Макса еще одним предметом. Но тут раздался голос Вирджила:

— Достаточно, сэр. — Оказывается, он все это время тоже находился в комнате. — Если вы не в состоянии сдерживаться, вас будут сдерживать.

Услышав угрозу, Дрейк отступил на шаг и с яростью посмотрел на Вирджила.

— А теперь садись и веди себя прилично. Иначе еду не получишь. Понял?

— Я не голоден! — рявкнул в ответ Дрейк.

— Отлично, лорд Уэствуд. Рано или поздно проголодаетесь. — Вирджил жестом отпустил дворецкого и мотнул головой, приказывая Максу тоже удалиться. После чего вышел из комнаты сам и запер за собой дверь.

— С ним там ничего не случится? — спросил Джордан.

— Нет, — ответил Вирджил, а Макс покачал головой.

— Он чувствует себя хуже, чем я рассчитывал.

— Только следите, чтобы он чего-нибудь с собой не сделал, — распорядился Вирджил. — Кто знает, какие тайны наших противников прячутся в его голове.

Бошан кивнул.

— Например, что случилось с его командой? Как он попал в плен?

— Бошан, оставайся здесь и пошли за нами, если у него начнется новый приступ бешенства. А вы двое спускайтесь в подвал, обсудим ваши задания.

— Да, сэр.

И они направились вниз, где в известняке была выдолблена потайная комната для переговоров.

— Ротерстоун, — обратился к Максу Вирджил, когда все расселись вокруг стола. — Вы отвечаете за то, чтобы найти способ вернуть Дрейку память.

Макс кивнул.

— Как только он немного успокоится, я хочу отвезти его в фамильное имение, где он родился. Леди Уэствуд до сих пор там живет. Если он кого-нибудь и вспомнит, то первой, без сомнения, будет его мать.

— Решено. Фальконридж, — продолжил Вирджил, обращаясь к Джордану. — К вам перейдет проект, которым занимался Ротерстоун. Это в дополнение к вашим попыткам обнаружить Дрезденского Мясника.

— Да, сэр.

Джордан знал, что Макс занимался слежкой за Альбертом Кэру, светским хлыщом, который недавно унаследовал от брата герцогство при весьма подозрительных обстоятельствах. В ордене подозревали, что в деле замешаны прометеанцы. На это указывали место и причина смерти.

— На, тебе пригодится. — Макс через стол толкнул Джордану папку с делом Альберта Кэру. — Удачи тебе.

— Фальконридж, я не знаю, как много вам уже известно о деле Кэру, но должен сказать, что в первую очередь подозрения вызывает не сама смерть его брата, а тот факт, что, вступив в наследственные права и став новым герцогом Холифилдом, Альберт изо всех сил пытается проникнуть в ближайшее окружение принца-регента.

— Он просто пресмыкается перед регентом, — согласился Макс, — хотя, видит Бог, с другими очень заносчив.

— Регенту сообщили о наших подозрениях относительно Альберта?

— Боже! Конечно, нет. Боюсь, что его высочество — открытая книга для каждого. Он знает наших агентов, доверяет ордену. Если он увидит, что мы поблизости, то поймет, что на это есть причины, но не станет задавать лишних вопросов. Ему и раньше грозила опасность, и он знает, что мы сообщим ему, когда горизонт прояснится. Если же поставить его в известность о наших подозрениях насчет Альберта, он непременно выдаст себя и спугнет негодяя.

— Да, если Альберт поймет, что мы сели ему на хвост, то скорее всего сбежит из страны, — заключил Вирджил. — И мы никогда не узнаем, зачем прометеанцы внедрили его в окружение принца. Поэтому, Фальконридж, я хочу, чтобы вы занялись этим делом. У Альберта уже возникла неприязнь к Ротерстоуну, а вы умеете обходиться с людьми. Вы должны преодолеть его подозрительность, подружиться с ним. Завоюйте его доверие. Пусть негодяй перед вами раскроется. Так будет лучше всего.

— Сделаю все, что смогу. Мне нужен только случай. Он член «Уайтса»?

Макс фыркнул.

— А ты разве не видел, как он красуется в окне словно манекен? Хочет, чтобы прохожие восхищались его костюмами. Настоящая ослиная задница.

— Забудьте об «Уайтсе», — распорядился Вирджил и нетерпеливо махнул рукой. — Вот еще что. Альберт не только постоянно бывает в Карлтон-Хаусе, но в последнее время каждую неделю играет с регентом в карты в «Уотьерсе».

— Значит, мне надо влезть в эту игру. Купить себе место. Во сколько это мне обойдется?

— Пятьдесят тысяч фунтов.

Джордан расхохотался.

— Это сумасшествие.

— Добро пожаловать в волшебный мир нашего принца.

— Я надеюсь, ты меня представишь? — обратился Джордан к Максу.

— Нет, — возразил Вирджил. — Не надо, чтобы Альберт знал, что вы как-то связаны. Если Ротерстоун исчезнет, а вы тут же появитесь, у Альберта могут возникнуть подозрения. Если Альберт пролез в Карлтон-Хаус по заданию прометеанцев, то всегда должен быть настороже. У вас будет больше шансов завоевать его доверие, если вы сумеете присоединиться к тамошнему обществу с другой стороны. — Вирджил в упор посмотрел на Джордана. — Для прикрытия вы воспользуетесь вашим знакомством с леди Пирсон.

Джордан изумленно посмотрел на своего командира.

— Я не понял…

— С леди Пирсон, — бесстрастно повторил Вирджил. — Насколько мне известно, много лет назад вы были с ней очень близки. Сейчас она душевный друг регента. Она бывает в Карлтон-Хаусе каждую неделю. Так написано в отчетах Макса. Для прикрытия будете за ней ухаживать, — повторил Вирджил. — Так вы попадете в кружок регента.

Джордан замотал головой:

— Нет, сэр. Простите, но я не стану втягивать Мару в это дело. Вы не можете меня просить об этом.

— С чего вы решили, что я вас прошу? — Лохматые брови Вирджила сошлись на переносице. Он явно сердился. — Это приказ, Фальконридж. Отличный план. Вы связаны с ней, а ее во дворце никто не заподозрит.

С бьющимся сердцем Джордан попытался найти отговорку.

— Но все считают, что она любовница регента. Как я могу увиваться за ней?

— На самом деле, — вступил в разговор Макс, — все близкие принца знают, что между ней и регентом ничего нет. Вирджил прав, Джорд, это лучший план.

— Я этого не сделаю. — Джордан поднялся из-за стола и направился к выходу.

— Вы не можете нарушить приказ, Фальконридж.

— Когда я нарушал приказы? — Джордан развернулся к сидящим. Его охватил холодный гнев. — Как вы смеете этого требовать от меня? Именно вы, Вирджил, советовали мне держаться от нее подальше все эти годы. А теперь приказываете ухаживать за ней?

— Я приказываю вам сделать вид, что вы ухаживаете, — уточнил Вирджил.

Джордан выругался себе под нос и покачал головой:

— Вы не понимаете, о чем говорите.

— Прекрасно понимает, — пробормотал Макс.

Джордан с подозрением посмотрел на товарища. Тот ответил ему спокойным взглядом, но ничего не сказал.

Джордан в бешенстве вылетел из похожей на меловую пещеру комнаты и зашагал по темному коридору к маленькому причалу, который позволял попасть на реку прямо из дома.

Сложив на груди руки, он смотрел на мутную воду и с яростью качал головой, сам себе повторяя, что это немыслимо.

Из туннеля долетели осторожные шаги. Это шел Макс.

Джордан прислушался, но не стал оборачиваться.

— Это ведь ты придумал, да? На этом плане как будто клеймо: «придумал Ротерстоун».

— Я думал, он тебе понравится своей продуктивностью, — хмыкнул Макс. — Одним выстрелом двух зайцев.

— Черт возьми, что это значит? — Джордан наконец повернулся лицом к Максу.

— Ты прекрасно понимаешь, что это значит. — Макс в упор посмотрел на товарища. — Перестань лгать себе. Черт бы тебя побрал! Я двенадцать лет наблюдал, как ты сохнешь по этой женщине. Теперь у тебя есть шанс вернуть ее и заодно выполнить задание.

В сердце Джордана кипела смесь гнева и смущения. Он отвел глаза, но его друг еще не закончил.

— Послушай меня. Я говорю с тобой как брат. На нее положила глаз половина светских бездельников Лондона. Она красива, свободна. Если сейчас ты не получишь ее и она затеет роман с кем-нибудь другим, как ты потом будешь жить с мыслью, что снова потерял ее?

Джордан внимательно слушал, но перспектива рискнуть своим душевным покоем пугала его сильнее, чем представлял Макс.

— Черт возьми, это не твое дело!

— Как раз мое, — возразил Макс. — Ты оказался в таком положении из-за своей лояльности по отношению ко мне и Уоррингтону. Ты никогда не жаловался и ни разу не говорил об этом вслух. Я знал, что ты хотел покинуть орден, чтобы быть с ней. Но остался из-за нас. Тебе пришлось заплатить эту высокую цену. Это несправедливо. Я чувствую себя таким виноватым. Особенно теперь, когда у меня появилась Дафна и я смог оценить, от чего ты отказался.

Джордан не поднимал глаз.

— Тогда я был слишком молод и не понимал, что это значит — встретить любимую женщину. — Макс печально покачал головой. — Ты всегда намного превосходил нас с Уоррингтоном. Видимо, поэтому ты не бросил нас на произвол судьбы.

Джордан наконец посмотрел на друга.

— Знаешь, я из тех, кто всегда платит долги, — продолжил Макс. — А потому, как твой непосредственный командир, я целиком поддерживаю Вирджила. Да, это моя идея. Ты ведь всегда ее любил. Но за эти годы ты забыл о нормальной жизни, а потому я решил, что тебе нужен толчок.

— Значит, вот в чем состоит твой замечательный план? — холодно произнес Джордан, хотя от волнения у него стучало в висках. — Вы с Вирджилом хотите, чтобы я использовал ее.

— Использовал? Джордан, твоя дама сердца вращается в тех же кругах, что и вероятный шпион прометеанцев. Мне кажется, ты сам захочешь оказаться рядом, чтобы защитить ее.

Джордан бросил на Макса быстрый взгляд. А ведь этот коварный искуситель, возможно, прав!

— Тогда позволь мне сказать ей правду.

— Ты сам знаешь, что это невозможно.

— Почему? Ты же рассказал Дафне. Уоррингтон рассказал Кейт. Почему я один всегда должен играть по правилам?

— Я ничего не говорил Дафне, пока мы не поженились. Что касается Кейт, то ее дед принадлежал к прометеанцам. Она уже многое знала. Тем не менее Роэн не сообщал ей остальное, пока не убедился, что она глубоко ему предана. У вас с Марой дела обстоят иначе. В настоящее время вы почти не разговариваете друг с другом.

— Уже разговариваем, — пробормотал Джордан и устало провел рукой по волосам. — Вчера мы заключили нечто вроде… предварительного соглашения.

— Отлично! Значит, ты уже на полпути к цели! — воскликнул Макс с ободряющей улыбкой, которая вызвала у Джордана новый приступ раздражения. — Если ты расскажешь ей правду, она все равно не перестанет ездить в Карлтон-Хаус. Мара уже доказала преданность регенту даже в неблагоприятных обстоятельствах. Не знаю, что она в нем нашла. Но, по-моему, он крестный ее сына.

Джордан кивнул:

— Это правда.

— Если ты сообщишь ей, что в ближайшем окружении регента есть шпион, это лишь поставит под удар все задание и подвергнет опасности саму Мару. Ты же понимаешь, что она еще с большим жаром будет защищать регента и оказывать ему демонстративную поддержку. Чем меньше она будет знать, тем лучше для нее.

— Не знаю… — Сложив руки на груди, Джордан смотрел на воду, плещущуюся почти под ногами. — Разве я уже не заставил ее страдать в интересах ордена? Я принес ей разочарование двенадцать лет назад, а теперь ты хочешь, чтобы я использовал ее как прикрытие. То есть к обиде прибавил оскорбление.

— Отлично. Отказывайся от задания, и пусть твоя прекрасная Мара одна противостоит опасности при каждом визите в Карлтон-Хаус. Да и зачем тебе защищать ее? Тогда я попрошу Бо. Уверен, как только он ее увидит, то будет просто счастлив сделать все, что угодно.

— Ха, этот щенок, — пробормотал Джордан, не поддаваясь на провокацию. — Она сотрет его в порошок.

— Может, и так, но сам процесс доставит ему огромное удовольствие. — Макс бросил на него проницательный взгляд.

Джордан вздохнул.

— Значит, мы можем на тебя рассчитывать?

— Вот скотина!

— Всегда к вашим услугам, — ухмыльнулся Макс с хитрой улыбкой. — Хочешь совет?

— Пошел к черту!

— Считай, что она королева, и обращайся с ней соответствующим образом. Не упусти ее на этот раз, иначе будешь жалеть об этом всю свою никчемную жизнь.

А вот тут Макс абсолютно прав.

Когда он ушел, Джордан еще долго стоял в тусклом свете факела. Черт возьми, может быть, его хитроумный товарищ дал правильный совет? Может, он действительно не найдет покоя, пока не получит Мару? Джордан вздохнул. Что же, пора браться за дело! Его ждет работа.

Глава 7

Напряжение в доме не спадало весь день, но к вечеру в семейное гнездышко Пирсонов вернулось спокойствие и веселье — в вечерних газетах не нашлось ни слова о нападении на экипаж леди Пирсон и о том, как лорд Фальконридж спас ее и сына. Репутация Мары не пострадала!

Маре казалось, будто с ее плеч свалился тяжкий груз. Вечер обещал одни удовольствия. Она сможет спокойно поиграть с сыном.

Сейчас малыш сидел на высоком стульчике, болтал ножками и послушно открывал рот в ожидании следующей ложки яблочного пюре. Желая есть сам, он изрядно извозился, но все равно был доволен, что мама с ним занимается.

Мара кормила его, между делом учила произносить слова, но сама не притронулась к еде, хотя сюда же подали чай и легкие закуски. Напряженное ожидание лишило ее аппетита.

— Миледи! — вдруг позвала ее от окна миссис Басби. — К вам гость.

У Мары перехватило дух.

— Лорд Фальконридж?

— Да, мэм. Я займусь мальчиком. — Старая няня проковыляла к столу, чтобы стереть остатки пюре с сияющего лица Томаса. Пусть встретит гостя в приличном виде.

Мара бросила взгляд в зеркало над комодом, пригладила волосы и, освежая цвет лица, пошлепала себя по щекам.

— Рис, — позвала она дворецкого, — проведите лорда Фальконриджа сразу сюда.

Дворецкий отправился встречать гостя, а Мара выглянула в окно. Джордан только что подскакал на своем белом гунтере. Пурпурный закат окрасил всадника и лошадь теплыми, розоватыми красками. Навстречу Джордану тут же шагнул сержант Паркер.

Мара с восхищением наблюдала, как ловко Джордан соскочил с лошади. В элегантном темно-зеленом сюртуке и коричневатых бриджах он был необыкновенно хорош. Подбежавший грум из ее конюшни взял у него поводья. После вчерашнего происшествия весь домашний персонал Мары считал Джордана настоящим героем.

Она понаблюдала, как Джордан переговорил с солдатами из ее временной охраны, а когда он направился к парадному входу, быстро отскочила от окна. Господи, что он подумает, если застанет ее, как семнадцатилетнюю девчонку, подглядывающей за своим предметом обожания?

— Граф Фальконридж, — объявил дворецкий Рис.

Мара вздернула подбородок, расправила плечи, изящно сложила руки на талии, а пальцы сцепила, чтобы сдержать волнение.

Джордан вошел, снял цилиндр. Ее сердце застучало быстрее.

— Милорд, — приветствовала его Мара скромным книксеном.

Джордан ответил поклоном и тут же улыбнулся.

— Миледи, я вернулся, как обещал. — Он любезно кивнул миссис Басби и вопросительно приподнял бровь, когда Томас ткнул в его сторону ложкой и залепетал что-то неразборчивое, но вполне дружеское.

Мара с удивлением поняла, что мальчик узнал графа.

— И вам прекрасного доброго вечера, лорд Пирсон, — ответил ребенку Джордан.

Мара рассмеялась, стараясь не слишком сиять от радости.

— Мне кажется, я ему нравлюсь, — с улыбкой заметил Джордан.

— Я тоже так думаю.

— Как у вас дела? Оправились после вчерашних приключений?

— О да. А вы как?

— Прекрасно, — легким тоном произнес он и положил перчатки и шляпу на комод у двери. С привычной наблюдательностью он отметил развернутые газеты и добавил: — Паркер сообщил, что ночью все было спокойно.

— О да. — Она сделала приглашающий жест. — Милорд, позвольте предложить вам угощение.

Он посмотрел на блюдо с холодным мясом.

— Пожалуй, я могу соблазниться. А вы как себя чувствуете, миссис Басби? Вчера вы переволновались. Боль в груди еще беспокоит?

— Нет, сэр. Благодарю вас. Я здорова. — Старушку поразило, что пэр Англии осведомляется о ее здоровье.

— А Томас? Как он себя чувствовал после вчерашнего испуга в парке? Надеюсь, малыш не просыпался от ночных кошмаров?

— Нет, сэр. Он всю ночь спокойно спал, — ответила няня.

— Молодчина, Томас. Вырастешь и сам будешь защищать свою красавицу маму.

И он присел к столу. Мара, очарованная его обходительностью, не сводила с него глаз.

— Так, что тут у вас? — с шаловливым блеском в синих глазах спросил Джордан и с наигранной жадностью осмотрел стол.

— Я могу сделать вам сандвич.

— Правда? — удивился он этому простому предложению. Интересно почему, задумалась Мара. Потому что она виконтесса? Не такие у них отношения… Удивленно приподняв брови, она ждала ответа. — Очень мило с вашей стороны. Пожалуйста, — пробормотал он и как зачарованный стал наблюдать за ее движениями — вот она кладет на тарелку ломтик ржаного хлеба, на него тонко порезанные кусочки ростбифа…

— Горчицу? — обыденным тоном спросила Мара и подняла глаза.

Джордан молчал на пару секунд дольше, чем требовалось.

— Да, пожалуйста.

Мара опустила голову и, намазывая горчицу, вдруг жарко покраснела. В сандвиче нет ничего чувственного, одернула она себя, но почему он так пристально на нее смотрит? Решившись поднять глаза, она молча указала на швейцарский сыр на тарелке. Джордан кивнул, глядя на нее. У нее перед глазами вдруг возникла картина: сидя у него на коленях, она кормит его из рук. Ей вдруг стало невыносимо душно.

Миссис Басби прочистила горло и отвернулась.

— Миледи, мастер Томас уже поел.

— Да-да. — Мара нервно усмехнулась. — Больше размазал, чем поел.

— Отнести его в ванную?

— Да, пожалуйста. Благодарю вас, миссис Басби. Только скажите мне, когда он будет готов ко сну. Я сама его уложу.

— Да, миледи. Простите, сэр.

— Доброй ночи, миссис Басби.

Няня подхватила мальчика на руки и понесла в детскую. Мара решила, что Джордану, как и ей, было ясно: няня увела Томаса, чтобы оставить их наедине.

Они обменялись понимающими улыбками. Мара закончила приготовление сандвича, разрезала его пополам и протянула тарелку Джордану.

— Что вы будете пить?

— Что нальете, — пробормотал он, не отрывая глаз от ее шеи.

— Чай? Вино? Думаю, мерло подойдет. Кстати, вчера доставили бочонок темного эля. Вашим людям должно понравиться. Я так им благодарна.

— Вы знаете дорогу к сердцу солдата, дорогая. Эль будет очень кстати.

Мара послала Мэри за элем, а Джордан, откусив от сандвича, зарычал от удовольствия:

— Восхитительно!

Мара усмехнулась его преувеличенному восторгу.

— Нет-нет, правда. В жизни не ел сандвича вкуснее.

Вошла Мэри и поставила перед ним кувшин эля.

— Я на небесах! Ваше здоровье! — Он приподнял кружку. — А вы что-нибудь съедите?

Мара покачала головой. От волнения она не сможет проглотить ни кусочка. Наблюдая, как он ест, она не могла поверить, что сидит за столом со своим идолом, Джорданом Ленноксом, мужчиной из ее грез. Конечно, он изменился, стал жестче, но под лощеной внешностью лондонского денди она сумела разглядеть милого двадцатидвухлетнего юношу.

Стало темнеть. Вошел Рис, зажег свечи в канделябрах и в трехрожковых подсвечниках на столе и удалился, осторожно прикрыв за собой двойные двери.

Джордан и Мара улыбнулись друг другу. Теплая, почти семейная атмосфера смягчила их души.

— Итак, — начала Мара, поставив локти на стол и положив подбородок на скрещенные пальцы. — Вы готовы признаться?

— Признаться? В чем?

Она кивком указала на разложенные газеты.

— Вчерашнее приключение, как вы выразились, не попало в газеты. Правда странно?

— Вот как? Да, это замечательно.

— Конечно, замечательно. И очень загадочно. Ни в утренние, ни в вечерние выпуски. Джордан, вам ничего об этом не известно?

— Мне? О Боже, разумеется, нет.

Мара прищурилась и лукаво улыбнулась:

— Вы ведь как-то это устроили, правда?

— Возможно. — Джордан откинулся на спинку и положил руку ей на плечо. — Я же сказал вам, что не стоит беспокоиться. Когда вы научитесь мне доверять?

— Что вы предприняли?

— Не забивайте этим свою хорошенькую головку.

Мара фыркнула от этой банальности и, дурачась, толкнула его в бок. Джордан рассмеялся такой форме протеста.

— Теперь вы у меня в долгу. Остальное не имеет значения. Главное, что вы довольны.

— Довольна? Да я на седьмом небе от счастья. Вы спасли мою репутацию.

— А я вот не уверен, что все позади.

— Что вы имеете в виду? — снова встревожившись, спросила Мара.

— Сплетни о вас и регенте. — Джордан покачал головой. — Их надо прекратить.

— Да, — вздохнула Мара и кивнула в знак согласия. Нападение на карету показало, что дело зашло слишком далеко. — И что вы предлагаете? Уверена, вы способны дать мне совет.

Джордан ухмыльнулся, почувствовав колкость в ее фразе.

— Решение лежит на поверхности. Если вы хотите прекратить сплетни о вас и регенте, надо чаще появляться в обществе другого джентльмена.

— Понимаю. Чтобы возникли другие слухи.

— Вот именно. Менее сомнительные. По крайней мере такие, из-за которых на вас не нападут на улице. — Джордан сделал глоток эля.

Мара с улыбкой ждала продолжения, догадываясь, куда он клонит.

— И какого же джентльмена, по вашему мнению, я должна найти, чтобы он выручил меня из этого затруднения?

— Ну, не знаю… Человека, который бы пользовался всеобщим уважением, даже восхищением. Веллингтон, к сожалению, занят, но если вы готовы удовлетвориться моей персоной, буду рад услужить.

— Очень благородно с вашей стороны.

— Да, говорят, я парень что надо. — Джордан с улыбкой посмотрел ей в глаза. — Надеюсь, леди Пирсон, вам понятны все выгоды моего предложения.

— Должна признаться, что да. Но… я вижу и опасности.

— Какие же?

— Я уже говорила, что не ищу любовника, — спокойно, но твердо проговорила она.

— Черт возьми, я тоже! Не беспокойтесь. Проблем не будет. А если возникнут, всегда же есть Дилайла.

— Но тогда Коул вас пристрелит, — сделанным сожалением вздохнула Мара.

— Жаль, — пробормотал Джордан. — Значит, это не слишком удачная мысль. Но верьте, — он помолчал, — я не собираюсь вас соблазнять.

«Если вы сами того не пожелаете», — мысленно закончил Джордан.

«У самцов тоже есть свои достоинства, — прозвучал в голове у Мары голос Дилайлы. — Со временем ты научишься их ценить». Она тут же склонила голову, чтобы скрыть разгоревшийся на щеках румянец.

— Приказать подать еще пинту? — быстро спросила Мара, вспомнив, сколько пива требовалось Тому.

Джордан покачал головой, отставил кружку и, благодарение Богу, сменил тему:

— Знаете, вчера я пришел в восхищение тем, как вы держали себя во время схватки.

— Разве?

— В опасной ситуации вы сумели сохранить хладнокровие.

— А что мне оставалось делать?

— Именно поэтому я принес вашему Джеку отличный новый мушкет. Пусть он всегда держит его под сиденьем внутри экипажа. Вчера бы он пригодился.

— Мушкет? — воскликнула Мара. — Для меня?

— Я бы предпочел, чтобы вы не оказались беззащитны, если вновь произойдет нечто подобное. И не спорьте, пожалуйста.

— Но, Джордан, я бы никогда не смогла ни в кого выстрелить.

— Даже если бы угрожали вашему сыну?

Мара встретила его холодный взгляд и припомнила о своей решимости стать Тому и отцом и матерью. Матери нянчат, а отцы защищают. Возможно, Джордан прав.

— Но я не умею стрелять.

— Тогда я вас научу. Это не трудно. Сержант Паркер не всегда будет здесь дежурить, а меня может не оказаться рядом в трудную минуту.

— Вы правда думаете, что я смогу научиться?

— Если неграмотные двенадцатилетние дети крестьян стреляют из мушкета, вы тоже сможете, любовь моя. Возможно, вам даже понравится.

Маре трудно было представить себя с мушкетом в руках.

— Знаете, что мне действительно понравилось вчера? Ваша беззаветная храбрость.

Джордан рассмеялся.

— Но это правда! — продолжала Мара. — Вы действительно заслужили сенсационный заголовок. Только представьте: «Граф в одиночку разгоняет взбесившуюся толпу!» Жаль, что газеты упустили такую новость.

— Благодарю вас, дорогая. В чем дело? — добавил он, заметив, как пристально она его рассматривает.

— Вчера я наблюдала, как вы дрались, — осторожно начала Мара, — и вдруг поняла, что вам, похоже, и прежде доводилось попадать в значительно более опасные ситуации.

— Но ведь тогда кругом воевали.

— Вы видели настоящие бои?

Джордан промолчал.

— Вот почему вы так сочувственно отнеслись к тому майору у Дилайлы. — Мара положила ладонь ему на рукав. — Если бы я это знала, то безумно бы волновалась. У вас были раны?

— Так, царапины, ссадины. Не на что жаловаться. А ваш брак? Вы были счастливы?

Джордан умело сменил тему, но Мара все равно насторожилась и убрала руку. Опустив глаза, она пыталась придумать ответ.

— Значит, молчание, — тихим голосом прокомментировал Джордан. — Это что, вдовья скорбь? Или у вас была своя война?

Мара подняла на него взгляд, и он прочел в нем страдание.

— Вам досталось сполна, так? — прошептал он.

Пряча лицо, Мара склонила голову. Не скоро она собралась с духом, чтобы ответить:

— Виконт Пирсон подарил мне Томаса. А потому… я не могу говорить о нем плохо.

— Он с вами дурно обращался? — жестко спросил Джордан, не сводя с нее напряженного взгляда.

— Сейчас это не имеет значения. Он умер. — Мара прямо посмотрела ему в лицо. И Джордан понял, что она не желает обсуждать эту тему.

— Умер, — повторил Джордан, стараясь совладать с неожиданным приступом гнева. — Мара, вот что я подумал… — успокоившись, продолжил он.

— Да?

Джордан положил ладонь на ее руку.

— Я хочу вернуться в вашу жизнь… в любом качестве.

Словно онемев, Мара взглянула на Джордана.

— Вы говорили, что вам не нужен любовник. Я с уважением отношусь к вашей позиции. Но… но вы представить себе не можете, как я тосковал о вас, как много писем я вам написал!

— Писем? — Глаза женщины распахнулись.

Джордан скорбно покачал головой:

— И ни одного не отправил.

— Но почему?

— Любовные письма молодого дипломата не та почта, ради которой будет рисковать курьер, пробираясь через линию фронта.

Мара потрясенно смотрела на собеседника.

— Вы их сохранили?

Он покачал головой.

— Я сжег их, когда узнал, что вы вышли замуж за лорда Пирсона.

Она жадно вглядывалась в его лицо.

— Что в них было?

— Не помню. Вероятно, дифирамбы вашим глазкам. И тому подобные глупости. В основном я писал, как тоскую по вас. Вы не можете себе вообразить, как я жалел тогда, что в тот вечер пытался вести себя зрело и ответственно. Помните, как вы сделали мне предложение?

Мара опустила взгляд, но успела заметить в его глазах теплый свет.

— О, джентльмен не стал бы напоминать мне об этом.

— Вы вели себя поразительно. В вас было столько веры, столько страсти…

— Вспоминаете, как я вас поцеловала?

Джордан улыбнулся, поймал ее взгляд — и не отводил глаз, пока от их синевы у нее не закружилась голова.

— Я всегда помнил этот поцелуй.

— Я тоже, — прошептала она.

Джордан наклонился и прикоснулся губами к ее губам. Мара затрепетала, но когда его поцелуй стал горячее, отстранилась и постаралась унять стук сердца.

— Я не могу. Я не выдержу нового удара. Ради сына я должна беречь свои силы.

— Простите. — Джордан откинулся на спинку стула. — Не стоило этого делать.

— Не нужно извиняться. Я же не говорила, что мне не понравилось.

Джордан недоуменно посмотрел на нее, но в этот моменту дверь постучала миссис Басби.

— Миледи, вы просили сказать, когда мастер Томас будет ложиться.

Мара повернула горящее лицо к двери гостиной.

— Благодарю вас, миссис Басби. Сейчас иду, — торопливо проговорила она и взглянула на Джордана.

Тот ответил язвительной, почти сардонической улыбкой:

— Тогда позвольте откланяться, леди Пирсон. Примите мои самые добрые пожелания. — Джордан поднялся из-за стола. — Благодарю вас за сандвич и эль.

— Не стоит, — пробормотала Мара. «Скажи же что-нибудь!» — лихорадочно подумала она, с усилием сглотнула и наконец собралась с духом: — Так что с вашим планом… распространения нового слуха? — выпалила она, когда Джордан уже направился к двери.

— Да-да, — с интересом обернулся Джордан. — Так что же с нашим планом?

Мара покраснела еще сильнее.

— Вы не отказываетесь от своего предложения?

— От какого? Притвориться вашим возлюбленным? — Он пожал плечами. — Разумеется, нет. Мне нравится быть рядом с вами. Все получится.

— Конечно, — с бьющимся сердцем едва выговорила она. — Завтра у вас есть свободное время?

— В любом случае я его найду. Что вы имеете в виду?

— Ммм… Не знаю. Проехаться по магазинам?

— Э-э-э… — с сомнением протянул Джордан.

— Днем Бонд-стрит — любимое место всех светских сплетниц. Если там нас увидят вместе, это послужит хорошим началом для нового слуха.

— Отлично. В какое время за вами заехать? — спросил Джордан, и его глаза блеснули ледяным синим огнем.

Мара пожала плечами и закусила губу, пытаясь скрыть радостную улыбку.

— После полудня будет прилично, милорд.

— Хорошо, я буду в два часа. И, прошу вас, берегите себя до той поры.

Джордан шагнул к ней, взял за руку и долго смотрел в глаза.

— Да что с вами? — спросила Мара.

— Вы были очаровательной девушкой, а стали восхитительной женщиной.

— Благодарю вас.

Джордан поцеловал ей руку.

— Доброй ночи, миледи.

— Доброй ночи, милорд.

Мара с дрожью ощутила, как, прощаясь, он провел ладонью по ее руке.

Джордан взял шляпу, перчатки и вышел, а Мара еще долго чувствовала, как горит кожа там, где он к ней прикоснулся.

И к лучшему, что он ушел, думала Мара. Ей надо успокоиться, справиться с чувствами, которых она не испытывала с самой юности. Останься Джордан еще ненадолго, она могла бы совершить что-нибудь абсолютно недопустимое — например, пригласить его наверх. И не для того, чтобы помочь уложить сына.

Глава 8

Все попытки сбежать потерпели крах, но за прошедшие дни Дрейк уже понял, что эти люди не собираются его убивать. Кем бы они ни были, они не собирались ни пытать его, ни причинять какой-либо другой вред. Похоже, они на самом деле верили, что являются его друзьями.

Дрейк прекратил с ними спорить, ибо споры ни к чему не привели. Только-только он начал обретать хрупкое чувство безопасности под защитой своего пожилого благодетеля Джеймса Фолкерка, как его снова выдернули из привычной уже обстановки. Дрейк чувствовал, что стоит у края бездны.

Как мог Джеймс так поступить с ним, предать его? Ведь он же спас старику жизнь! Может быть, он чем-то разгневал своего благодетеля, и тот отдал его в руки этих чужаков?

Но страх за Фолкерка мучил его сильнее, чем обида, неопределенность и гнев. Внутренний голос просто кричал ему, что Джеймс попал в беду, а он, Дрейк, ничем не может ему помочь.

Вот теперь эти люди увозят его из Лондона, где находится Джеймс. С каждой милей его возбуждение становилось все сильнее.

— Вот мы и на месте.

Коляска, в которой они несколько часов назад выехали из Лондона, остановилась. Лорд Ротерстоун бросил на него лукавый взгляд. Глаза Макса смотрели пристально и оценивающе, голос звучал ободряюще.

Маркиз настаивал, чтобы Дрейк называл его «Макс», под тем предлогом, что они якобы с детства были друзьями.

— Взгляни-ка!

Дрейк настороженно выглянул из окна кареты. Они остановились на гравийной подъездной дорожке напротив большого загородного дома в центре поместья.

— Узнаешь это место?

— А я должен узнать?

— Это Уэствуд-Мэнор. Твое поместье. Оно кажется тебе знакомым?

Дрейк смущенно поерзал на подушках сиденья.

— Я… я не уверен. — Ему сообщили, что он граф Уэствуд. Но разве человек может забыть такие вещи, если не окончательно рехнулся?

— Пошли. Посмотришь поближе.

Они выбрались из коляски. Дрейк постоял рядом, разглядывая дом — предположительно свой. Возможно, здесь действительно его родной дом, но сердце никак этого не подтверждало.

Солидный дом, в обычном стиле. Очень впечатляет. Портлендский камень. Массивные колонны поддерживают классический портик. Ряд окон с белыми рамами. На каждом этаже окна слегка отличаются друг от друга по размеру и стилю. Деревья с искусно выстриженными голыми кронами растут по обе стороны дорожки к парадному входу. Между ними уже появились нарциссы. Серый март уступал место зеленому апрелю.

Дрейк окинул взглядом цепочку деревьев в том месте, где зеленый парк и выгон для лошадей сливались с лесными просторами.

Лазурное небо просвечивало сквозь обнаженные ветки, они трещали от ветра. На некоторых кустах уже набухли яркие почки.

— Ну и как? — жадно спросил Макс, заглядывая ему в глаза.

— Красиво, — пробормотал Дрейк и пожал плечами.

— Это твой дом, — настойчиво проговорил маркиз. — Дом твоих предков. Твое наследство. Ты здесь родился, Дрейк. И рос тоже здесь. Пока тебя не призвали служить ордену.

— Вот как… — Дрейк искоса посмотрел на маркиза.

Макс сардонически усмехнулся:

— Пошли. Тебя ждут. И всегда ждали. И молились о том, чтобы еще раз увидеть.

— Кто ждет?

— Увидишь.

И Макс пошел к дому. Дрейк двинулся следом. Под ногами скрипел гравий. Он вдруг ощутил просыпающееся беспокойство и проглотил комок в горле. В голове замелькали призрачные обрывки воспоминаний, недоступные, как уносимые ветром чайки.

По широким плоским ступеням он поднялся к портику. Сердце как молот бухало в груди. Ноги стали тяжелыми — казалось, они не хотели подниматься по этой лестнице.

На мгновение Дрейк усомнился: что лучше — остаться чистым листом, каким он ощущал себя сейчас, или вспомнить прежнюю жизнь и себя настоящего? Может быть, лучше не знать? Может быть, есть вещи, которые стоит забыть?

Он был уже наверху, когда парадная дверь распахнулась. Перед ним стояла худая, старая, хрупкая леди. Она опиралась на трость. На ней была шелковая накидка, а на щеках — яркие пятна румян, но лицо под гримом вдруг стало мертвенно-бледным.

— Леди Уэствуд. — Макс приветствовал ее почтительным поклоном, но она не обратила на него внимания. Глаза старой дамы впились в лицо Дрейка.

Казалось, она потеряла дар речи, но по щекам вдруг покатились слезы. Дрейк неуверенно посмотрел на Макса. Маркиз ободряюще кивнул на старую леди, но та уже спешила ему навстречу, насколько ей позволяла хромота. Ветер раздувал ее накидку. Дрейк наблюдал за ней с удивлением и любопытством, изо всех сил стараясь вспомнить, кто она такая. Дама казалась ему знакомой.

Вдруг она бросилась вперед, вскрикнула и обняла его. Дрейк пришел в замешательство. Дама была так взволнована, что он, желая утешить, обнял ее в ответ.

— О Дрейк! Слава Богу! Мой сын жив! Мой храбрый воин! Ты жив! Я всегда в это верила. Мальчик, милый мой мальчик, что они с тобой сделали? Нельзя было отпускать тебя!

Она вцепилась ему в руку. Дрейк недоуменно смотрел на Макса. Тот кивком подтвердил, что эта женщина действительно его мать. Дрейк пришел в отчаяние. Если он не может вспомнить собственную мать, то разве у него есть надежда? Лучше бы немцы убили его! Это уже слишком! Он много страдал и не желает ничего помнить!

Тем не менее, обнимая леди Уэствуд в ответ, Дрейк вдруг ощутил слабый запах ее духов. Ароматы лаванды и розы коснулись его ноздрей и заставили сердце болезненно сжаться. Где-то в самой глубине сознания возникло какое-то беспокойство, но, прежде чем Дрейк успел разобраться в природе этого ощущения, женщина, продолжая держать его за руку, отступила.

— Входи, входи же скорее! Дорогой мой сынок, наконец-то ты дома. Теперь мама будет за тобой ухаживать!

Дрейк подчинился. Следом за ним вошел Макс, потом непреклонный сержант Паркер, готовый в любую минуту пустить в ход пистолет, который он прятал под плащом, если Дрейк сделает хоть один неверный шаг.

Внутри их ждала толпа молчаливых слуг. Люди стояли и смотрели на него во все глаза. И снова в ноздри ему ударил знакомый запах. Полировочный воск и слабый аромат лимона…

Его провели в гостиную, где Дрейк с удивлением обнаружил собственный портрет над каминной полкой.

Когда все сели, только Паркер остался стоять в дверном проеме, не сводя глаз с Дрейка. Макс попытался объяснить леди Уэствуд его состояние:

— Мы надеемся, что пребывание здесь запустит процесс воспоминаний о прежней жизни.

— Да-да. Я очень рада ему и вам тоже, милорд. Дома ему будет лучше всего. Здесь его место.

Вдруг где-то хлопнула дверь. По вестибюлю простучали чьи-то шаги.

Сержант Паркер резко обернулся, готовый лицом к лицу встретить любую опасность.

— Стой, кто идет? Кто вы? — воскликнул он.

В дверях стремительно возник силуэт девушки с длинными каштановыми волосами. Паркер схватил ее за руку, не пуская в комнату. Даже не взглянув на сержанта, она попробовала его оттолкнуть и застыла на месте, когда ее взгляд встретился с глазами Дрейка.

— О Боже, так это правда! — выдохнула она. — Ты жив!

— Вы настоящая? — потрясенно выговорил тот.

— Ты ее знаешь, Дрейк? — быстро спросил Макс.

Дрейк смотрел во все глаза.

— Я думал, вы сон, — прошептал он.

Она одна была рядом с ним в самые страшные часы, когда он сидел в баварской пыточной камере и впереди был только ад. Молчаливое нежное создание, склонявшееся над ним с сочувствием, ангел, порожденный его воспаленным разумом. Это прекрасное видение всегда было с ним, пока он не решил, что это плод его воображения. И вот теперь она стоит перед ним наяву. Девушка с фиалковыми глазами.

За неделю Джордан понял, что очень трудно обращаться с женщиной как с королевой, если столько от нее скрываешь. Тем не менее он решил последовать совету Макса в том, что касается Мары.

Жизнь редко дает человеку второй шанс. На сей раз он его не упустит, а там — будь что будет.

Прошло совсем не много времени, а в свете почти перестали болтать о связи Мары с регентом. Теперь всех занимал другой вопрос: почему лорда Фальконриджа так часто видят в обществе леди Пирсон?

Они вместе гуляли по магазинам на Бонд-стрит, водили Томаса посмотреть на пони в цирк Эстли, а Мара за городом училась стрелять. В субботу вечером они вместе были в опере, где Фальконридж представил Мару Дафне, леди Ротерстоун, и ее светловолосой спутнице, мисс Клариссе Портленд. В тот вечер обеих леди сопровождал Бошан, так как Макс уехал на север с Дрейком.

Бошан оглядел Мару и послал Джордану одобрительный взгляд. Тем временем Дафна и Кларисса набросились на бедную женщину с расспросами, но Джордан сжалился над ней и увел Мару. Эти дамы считают его своей собственностью, с улыбкой объяснил он Маре, а потому относятся к нему как сестры.

Вскоре стало известно, что регент вернулся из Брайтона. Последовало официальное сообщение о помолвке принцессы Шарлотты и принца Леопольда.

Теперь, когда счастливая новость стала общеизвестной, Маре хотелось как можно скорее подарить гордому отцу невесты своего Герарда, пока Карлтон-Хаус не заполонили толпы поздравляющих. Она настояла, чтобы Джордан ее сопровождал и помог ей нести драгоценное произведение. Нельзя же лакею доверить шедевр — так Мара утверждала, кокетливо хлопая ресницами.

Джордан заставил совесть умолкнуть и заявил, что с радостью ей поможет. У него возникло ощущение, что Маре хочется похвастаться им перед своим августейшим другом. Возможно, ей не терпелось узнать, что о нем думает «Джордж».

И вот следующим утром Джордан вышагивал рядом с Марой по причудливым залам Карлтон-Хауса. Впереди шествовал преисполненный собственного достоинства дворецкий до странности маленького роста. В руках Джордан держал картину Герарда Доу, роскошно упакованную в ярко-синий шелк и перевязанную белой бархатной лентой. Джордан немного опасался, что картина — настоящее сокровище — затеряется среди роскоши Карлтон-Хауса.

Сам он рассматривал интерьеры дворца несколько циничным взглядом.

Разумеется, Джордан всеми силами пытался скрыть свое истинное отношение к королевским причудам, но даже такому опытному лжецу, как он, было сложно изобразить восхищение изощренным декором королевского дома.

Одно только слово «пышность» не могло охарактеризовать столь кричащее великолепие. Здесь не было ни одной ровной поверхности — завитушки наползали на арабески, позолоту, резные фризы. Коринфские колонны из мрамора всех оттенков. Цветов хватило бы на несколько похорон. Расписные потолки. Узорчатые ковры. Стены увешаны шедеврами живописи. Китайский стиль сражался с готическим, и оба хаотично перемешивались с греко-римским. Одно было ясно: его королевское высочество совсем не склонен к классической сдержанности.

— Неудивительно, что у него подагра, — шепнул Джордан Маре. — Я бы тоже разболелся в таком интерьере.

Мара поджала губы, потом ткнула Джордана локтем в бок.

— Нельзя, чтобы он услышал. — Она указала на маленького дворецкого. Но Джордану хотелось ее подразнить, ведь среди этих мраморных стен любой смешок метался бы бесконечным эхом.

— Жаль, я не захватил припасов, — едва слышно продолжил он. — Вы не предупредили, что нам предстоит суточный марш-бросок.

— Ведите себя прилично, — таким же шепотом ответила Мара. Дворецкий как раз вводил их в крыло с личными покоями, где принц жил и принимал друзей.

Отчасти Джордан был прав. Любой потерял бы счет гостиным и парадным лестницам. Мара и ее спутник прошли сквозь залы всех размеров и форм. Простые квадраты и прямоугольники не удовлетворяли артистичную натуру принца. Здесь был огромный зал восьмиугольной формы, несколько круглых помещений, две библиотеки, пять столовых, включая знаменитую Готическую оранжерею, в которой могло поместиться две сотни гостей.

— Честно говоря, у меня уже закружилась голова. Вы прихватили нюхательные соли? Вдруг я упаду в обморок?..

— Не беспокойтесь. Если это произойдет, я приведу вас в чувство, — с насмешкой ответила Мара. И тут же добавила: — Не уроните картину, Джордан!

Он ответил широкой улыбкой.

— Не уроню, дорогая.

И он пристроил раму на позолоченный столик. В этот момент дворецкий поднял руку в белой перчатке, сделал им знак подождать, исчез за следующей дверью, но через мгновение вернулся и широко распахнул дверь:

— Его королевское высочество примет вас, миледи, милорд….

Они проследовали в гостиную вполне привычных пропорций. Первой вошла Мара и, отдавая дань высокому статусу своего друга, сделала официальный книксен. Джордан отложил картину и отвесил будущему королю изысканный поклон.

Регент приветствовал Мару самой дружелюбной улыбкой и распахнул ей объятия.

— Леди Пирсон! Входите же, дорогая, входите! — И пятидесятичетырехлетний принц по-джентльменски поднялся, чтобы приветствовать своего доброго друга, леди Пирсон.

Как ни странно, первое, что пришло в голову Джордану, это то, что принц вовсе не так толст, как его изображают карикатуристы.

«Первый джентльмен Европы» был одет в модную униформу денди. Джордан невольно подумал, что красавчик Браммел оказал нации немалую услугу, когда, много лет назад, отучил регента одеваться под стать здешнему интерьеру. Слава Богу, он не осыпает себя бриллиантами, как Наполеон. Простой черный сюртук его королевского высочества был безупречно скроен. Красное лицо одутловато, но тщательно выбрито. Никакой пудры и румян, которые лет десять назад были так модны среди столичных щеголей.

Ага, значит, денди против хлыщей. Эпохальная битва. В то время, когда Джордан впервые увидел Мару Брайс, эти заклятые враги доходили до рукопашных схваток — настолько их раздражали наряды друг друга.

— Позвольте поздравить вас и вашу дочь. Вы должны быть довольны, — проговорила Мара.

— Честно говоря, я рад, что с этим чертовым сватовством все утряслось, — отвечал регент, взяв ее за руку и нежно заглядывая в лицо. — Я уже боялся, что не найду ни одного молодого человека, на которого согласится эта упрямица.

— Ну, если будущая королева не вправе выбрать себе супруга, то что ждать обычной девушке? Вы добросердечный отец, раз прислушались к ее желаниям.

Принц криво усмехнулся:

— Во всяком случае, ей не в чем будет винить меня, если брак окажется несчастным. Вам повезло, что у вас сын. Дочь — это нечто непредсказуемое.

— Она еще так молода.

— Да. Полагаю, в восемнадцать лет мы все невыносимы. Посмотрим, что будет дальше, леди Пирсон. Когда Томасу исполнится восемнадцать, сообщите мне, по-прежнему ли вы считаете его восьмым чудом света. Кстати, как поживает мой крестник?

— Отлично, сэр, благодарю вас.

— Привезите его как-нибудь с собой. Давненько я его не видел.

— Непременно.

— Я вижу, вы что-то мне привезли. — И он с любопытством посмотрел мимо нее.

— И кого-то, — добавила Мара, с улыбкой поворачиваясь к Джордану.

Надо сказать, Джордана тронуло столь ласковое обращение регента с Марой. Принц смотрел на нее с обожанием, но в этом обожании не было похоти.

Принц Георг — Джордж — имел массу недостатков и служил легкой добычей для насмешников, но Джордан признавал, что немного найдется мужчин, столь утонченных, чтобы, действительно просто дружить с женщиной. А он видел, что теплое отношение регента к Маре было искренним.

Похоже, принц хороший человек, решил Джордан, во всяком случае, приличный.

Какое облегчение понять это, ведь много лет назад на церемонии вступления в орден Джордан дал клятву верности короне. Тогда у власти еще был король Георг III. Его величество уже начал терять ясность мысли, но в его душевных качествах никто не сомневался.

— Ваше королевское высочество, — начала Мара с теплой улыбкой, которая противоречила официальному обращению, — позвольте представить вам моего хорошего друга Джордана Леннокса, графа Фальконриджа.

Принц нахмурился, пристально вглядываясь в лицо Джордана.

— Фальконридж… Хм… Я знаю это имя.

— Ваше королевское высочество. — Джордан почтительно поклонился.

— Подойдите ближе. — Регент сделал жест рукой, унизанной кольцами. — И лицо ваше мне знакомо. Министерство иностранных дел?

— Да, сэр. — Удивленный, что принц его помнит, Джордан многозначительно посмотрел ему в глаза. Такого предупреждения должно хватить, чтобы его нынешний повелитель не разоблачил прикрытие одного из своих собственных шпионов.

— Э-э-э… отлично. — И регент перенес свое внимание на Мару. Принц явно удивился ее выбору.

На самом деле Джордан действительно встречался с регентом — по крайней мере один раз при дворе и несколько раз на различных светских приемах, но Джордан предпочитал держаться в тени и не лезть на глаза августейшим особам. Он всегда опасался поддаться соблазну и не к месту дать волю своему остроумию по поводу царственной расточительности принца. Разумнее было прикусить язык. Наверное, он показался своему сюзерену весьма скучным малым.

Теперь, когда Джордан получил приказ проникнуть в ближайшее окружение принца и проследить за герцогом Холифилдом, следовало показать себя более компанейским и веселым парнем.

Макс предупредил его, что в дворцовом кружке лучше всего изображать из себя надменного болвана. Тогда его наверняка примут за своего. Принц предпочитал людей богатых, красивых, отлично одетых и непременно эксцентричных. Большинство его друзей принадлежало к аристократии, но было несколько очень живописных простолюдинов, кое-кто из лихих вояк и, для разнообразия, один-два художника.

Изучая ситуацию, Джордан выжидал.

— Итак, милая девушка, что тут у вас? — поинтересовался регент, указав на подарок с поистине детским нетерпением.

— Это для вас, — с улыбкой отвечала Мара.

— О нет! Не стоит! — воскликнул принц.

— Разумеется, стоит. Это в честь помолвки вашей дочери.

Принц наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Вы очень любезны, — сказал он и сделал жест в сторону кресел. — Садитесь, пожалуйста, оба.

— А разве вы не распакуете подарок? Мне не терпится узнать, понравится ли он.

— Я думал, вы не решитесь спросить, — пошутил принц и сел напротив гостей. Для столь крупного мужчины он двигался очень изящно.

Джордан подал ему подарок и скромно отступил.

— Вы так внимательны, Мара, — пробормотал принц, развязывая ленту.

— Вы же знаете, как много значите для меня и Томаса.

Отодвинув голубой шелк, регент благоговейно уставился на картину. Его лицо выразило безмолвное восхищение. Помолчав, он с детским восторгом воскликнул:

— Мара! Да это же настоящее сокровище! Герард Доу! Поразительно!

— Значит, вам понравилось?

— Я восхищен! — Он поднял картину, чтобы лучше ее рассмотреть. — Замечательно! Посмотрите на тени вот тут. Как падает свет на женщину! Как выражено настроение! Она совсем как живая. Кажется, сойдет сейчас с полотна и сядет рядом со мной.

— Боюсь, если так случится, она покажется вам старой ворчуньей, — без приглашения вступил в разговор Джордан.

Регент бросил на него косой взгляд.

— Зато у нее искреннее выражение в глазах. — Он еще раз посмотрел на картину. — От притворных улыбок так устаешь.

Мара одарила своего августейшего друга сочувственным взглядом. А вот на Джордана принц посмотрел с явным предостережением: «Пусть вы и на нашей стороне, но с ней не шутите».

Джордан проглотил это предупреждение. Он был слегка удивлен. Похоже, толстяк умнее, чем принято думать. Вероятно, его королевское высочество уже понял, что за появлением Джордана в обществе Мары кроется больше, чем очевидно с первого взгляда.

К счастью, регент, как и предсказывал Макс, не стал задавать вопросов, а обратил все внимание на новый экземпляр своей коллекции.

— Я прикажу тотчас ее повесить там, где смогу ее постоянно видеть. Эта картина всегда будет напоминать мне о вас, моя дорогая. — И регент снова поцеловал ее в щеку.

— Я счастлива, что она вам понравилась.

— Очень понравилась. Фальконридж, правда это чудесное произведение?

— О да, сэр.

— Итак, — снова занялся персоной Фальконриджа принц, — что вас связывает с леди Пирсон?

— С леди Пирсон меня познакомили много лет назад, сэр. И вот теперь, когда я оставил свой пост на континенте, мы… мы возобновили знакомство.

Мара слегка покраснела.

— Понимаю. — Глаза регента сузились. — Он хорошо с вами обходится, моя дорогая?

— Очень хорошо, сэр.

— Вот и отлично. Милорд, будьте осторожны, не обижайте эту драгоценную для нас леди. Иначе вы можете отправиться послом в очень отдаленную местность. Вы меня поняли, Фальконридж?

— Да, сэр, прекрасно понял, — ответил Джордан и присоединился к их негромкому смеху, хотя у него создалось впечатление, что принц говорил совсем не в шутку.

— Вы так заботливы, ваше королевское высочество, — с улыбкой сказала Мара, — но не беспокойтесь, я сумею себя защитить.

— Сообщите мне, если он вас расстроит.

Джордан натянуто улыбнулся:

— Я начинаю сочувствовать принцу Леопольду.

— По крайней мере вам не приходится отвечать на сотню вопросов кабинета, — с кривой улыбкой парировал регент.

— Ради леди Пирсон я готов пройти испытание огнем и водой.

— Хороший ответ, — одобрительно кивнул принц.

— Я тоже так думаю. — Мара взяла его руку.

В этот момент дверь распахнулась и на пороге появился еще один денди.

— Ярмут! — с удивлением воскликнула Мара.

— Леди Пирсон! — отозвался новоприбывший. — Он уже видел?

— Видел, — ухмыльнулся регент.

— Вы ошеломлены? Это я помог леди Пирсон выбрать ее! Что хорошо, то хорошо!

— Он и правда настоящий эксперт, наш лорд Ярмут, — усмехнулась Мара.

— Всегда рад помочь, моя дорогая. Особенно если это даст мне возможность преследовать собственные цели. — И он с таким многозначительным видом посмотрел на Мару, что Джордан тихонько присвистнул. Неужели и у этого есть на нее виды?

Джордану было известно, что лорд Ярмут является наследником маркиза Хартфорда и одним из самых близких друзей принца. Сорокалетний лысеющий Ярмут создавал впечатление легкой распущенности, даже декаданса, и делал это, похоже, намеренно. И такой человек тоже положил глаз на Мару! Джордана он окинул подозрительным взглядом.

— Кого это вы привели с собой, моя дорогая?

— Это граф Фальконридж. Джордан, познакомься с лордом Ярмутом, наследником маркиза Хартфорда.

Джордан коротко поклонился.

— Рад знакомству, сэр.

— Фальконридж… — Ярмут нахмурился, слегка склонил голову набок и оглядел его с такой тщательностью, на какую был способен только денди из круга регента. — Вы ведь друг Ротерстоуна?

— Да, мы оба посещаем Данте-Хаус.

— Точно! — На его лице расцвела хитрая ухмылка. — Клуб «Инферно».

— Точно! — тем же тоном подтвердил Джордан.

— Да, Джордж, я забыл вам сказать! — щелкнув пальцами, воскликнул Ярмут. — На следующей неделе Ротерстоун не будет с нами играть в карты. Я не уверен, что он вернется.

— Что, мы спугнули его?

— Новая невеста ему не разрешает. Мы ведь играем по-крупному.

— Черт возьми! — Регент хлопнул себя по колену.

Мара выразительно приподняла бровь.

— Извините меня за несдержанность, леди Пирсон. Просто теперь у нас нет четвертого игрока. Никогда бы не подумал, что Ротерстоун подожмет хвост. Фальконридж, — бросил он острый взгляд на Джордана, — займите его место в «Уотьерсе» на этой неделе.

— Как, сэр?

— «Уотьерс». В верхнем зале. В среду вечером. Мы начинаем в девять. Вы свободны?

На самом деле принц не спрашивал.

Джордан поклонился.

— Для меня это большая честь, сэр.

— Минуточку! — запротестовала Мара. — Лорд Фальконридж не игрок.

— Отлично! — Ярмут широко ухмыльнулся. — Тем лучше. Плохо играете, а? Жаль. Но это не важно. Научитесь по ходу дела.

Мара сердито фыркнула. Джордану стало смешно: она защищала его от карточных акул, как могла бы защищать Томаса.

— Я сумею за себя постоять, леди Пирсон.

— Вот только будете ли вы платежеспособны, когда они с вами разделаются? Будьте начеку! Пойдемте, милорд. Я забираю лорда Фальконриджа, иначе он начнет подозревать, будто я заманила его, чтобы он стал вашей легкой добычей за картами.

Регент и его закадычный приятель весело рассмеялись, а Мара и Джордан вскоре раскланялись и ушли. По дороге к коляске она взяла его под руку.

Черт возьми, думал граф, все получилось легче, чем он рассчитывал. Похоже, у регента на самом деле есть мозги.

Подсаживая Мару в экипаж, он ощутил податливую грацию ее тела. По сиденью разлилась волна кружев и светлого муслина. Джордан уселся напротив. Ее грум захлопнул дверцу. В тот же момент Мара засыпала его вопросами:

— Итак, как вам наш принц? Мне страшно любопытно узнать, что вы о нем думаете.

Джордан улыбнулся. Карета уносила их прочь от Карлтон-Хауса.

— Думаю, что ему очень понравилась картина.

— Ах, прекратите! Вы же знаете, я спрашиваю не об этом.

— Хотите посплетничать?

— Ну конечно! — воскликнула она.

— Но я не одобряю сплетни, леди Пирсон.

— Бросьте ваши праведные принципы, милорд Инферно. Вы просто обязаны рассказать мне, что подумали, когда увидели его. Я смотрела на вас и все бы отдала, чтобы прочесть ваши мысли.

— Замечательно! — рассмеялся Джордан. — Я думал, что… как бы это сказать? Думал, что только дурак мог решить, будто вы с ним спите.

— А почему? Потому что он толстый?

— Нет. Просто он не ваш тип.

Мара усмехнулась:

— А кто же мой тип?

— Я, конечно. — Он посмотрел ей прямо в глаза и двусмысленно улыбнулся. Маре пришлось самой решать, всерьез он говорил или шутил. — Регент смотрит на вас отцовским взглядом, — добавил он. — Оно и понятно: ведь он вам в отцы годится. Почти.

— Думаю, это правда.

— Но мне стало понятно, почему вы так охотно с ним видитесь. Похоже, он отличный парень, — сказал Джордан. «И это удивительно», — закончил он про себя. И куда более сообразительный, чем он рассчитывал.

Тут Мара нахмурилась:

— Не могу поверить, что они пригласили вас играть с ними в карты. Пожалуйста, будьте осторожны. В «Уотьерсе» разорительные ставки.

— Я слышал об этом. Но не волнуйтесь. Сыграть разок-другой — это не опасно.

— Может быть. Но если это войдет у вас в привычку, наш маскарад кончится. В конце концов, у девушки должны быть принципы.

— Только не это! Я буду повиноваться вам, даю слово.

Мара ответила ему улыбкой, выглянула в окно и через некоторое время задумчиво проговорила:

— Я понимаю, почему вы стремились сделать в жизни что-то полезное. Столь многие в наше время растрачивают лучшие годы в игорных притонах и отвратительных борделях. Там они ищут возбуждения. — Мара пожала плечами. — Хвастают, что проиграли все до последнего пенни, потом сражаются, чтобы вернуть платежеспособность, и считают, будто совершили нечто героическое. Боюсь, что для многих это плохо кончится. Мой покойный муж водил с ними компанию. Видите, что с ним случилось?

— А что именно с ним случилось? Конечно, если вы не сочтете мой вопрос слишком смелым.

Мара опустила глаза. Лицо стало суровым.

— Однажды он, как обычно, загулял «с ребятами», как он выражался. Возвращался очень поздно, уже после полуночи. Его конь чего-то испугался. Том упал и сломал себе шею. Он умер на улице. Как собака. Один, ночью. Скорее всего был сильно пьян и даже не понял, что с ним произошло. И это в последние минуты жизни…

Этот простой рассказ об отвратительной смерти ее мужа охладил пыл Джордана. Такая ужасная история из столь очаровательных губок…

— Мне очень жаль. Это правда. Жаль и вас, и Тома.

Она с сомнением посмотрела на Джордана.

— Благодарю вас.

— Вы скучаете по нему? — негромко спросил он.

Мара вздохнула и промолчала. Джордан решил, что ее ответ — «нет». Через мгновение она бросила на него косой взгляд: «Вы считаете, что это ужасно?»

Джордан в который раз почувствовал себя виноватым в неудачном браке с Томом.

Когда кучер Джек повернул лошадей на подъездную дорожку, Мара спросила:

— Вы не зайдете в дом?

— Ну, если вы от меня не устали…

— Не говорите глупости. Мне вас всегда не хватает.

Джордан с иронией приподнял бровь. Его порадовало, что в ней вновь проснулась кокетка, которую он когда-то знал и которая теперь пряталась глубоко внутри респектабельной виконтессы. На соблазнительных губах Мары появилась игривая улыбка.

— Идемте, — повелительным тоном распорядилась она и легко выскочила из кареты.

Не успели они войти в дом, как к ним бросился Томас, и элегантная придворная дама превратилась в любящую мамашу. Раскрыв объятия, Мара поймала сына и, не снимая перчаток, подхватила его на руки.

— Пройдемте в гостиную, джентльмены. Миссис Басби, сходите, пожалуйста, на кухню и распорядитесь, чтобы нам подали закуски.

— Да, миледи. — Старая женщина улыбнулась Джордану, присела в книксене и поспешила выполнить просьбу хозяйки.

— Так что ты сегодня строишь, мой маленький архитектор? — спросила Мара, опуская Томаса на персидский ковер среди разбросанных кубиков.

Джордан знал несколько языков, но не сумел разобрать, что малыш пролепетал в ответ. Когда он вновь принялся строить, Мара сняла перчатки и жестом пригласила Джордана сесть.

— Я скоро вернусь. — И она вышла в смежную комнату, чтобы снять шляпку, накидку и убрать ридикюль.

В отсутствие матери Томас вдруг обернулся, пристально посмотрел на Джордана, взял в руки кубик и что-то пролепетал — явно задал какой-то вопрос. Вглядываясь в огромные карие глаза мальчика, Джордан нахмурился и вдруг догадался!

— О, конечно! Для меня большая честь присоединиться к вам, лорд Пирсон. Знаете ли, в свое время я неплохо строил из кубиков. — Он снял фрак и уселся на ковер рядом с мальчиком. — Так, что тут у нас?

Томас смотрел на него с удивлением и неуверенностью, а Джордан собрал кубики и быстро построил маленькую башню. Когда строительство было закончено, он улыбнулся малышу и сказал:

— А теперь самое интересное. Хочешь сбить ее?

Мальчик подобрался ближе, подался вперед и толкнул башню маленькой ручкой. Кубики разлетелись. Малыш громко расхохотался. Джордан смеялся вместе с ним.

— Теперь твоя очередь. Посмотрим, какую башню построишь ты. — Он показал на кубики, и Томас тут же энергично взялся за постройку. Джордана поразило, как сосредоточенно малыш работает, но вдруг он заметил, что в дверях стоит Мара и наблюдает за ними повлажневшим взглядом.

Пойманная врасплох, она слегка покраснела, потом подобрала юбки и села к ним на ковер.

Джордан сам удивился возникшему у него ощущению дома. Но чары быстро рассеялись — во входную дверь постучали. Постучали так громко, что было слышно в гостиной.

Дворецкий Рис пошел к двери, но как только ее открыл, в дом влетела Дилайла с трагической миной на лице.

— Мара! Дорогая моя… — Дилайла театрально всхлипнула и бросилабыстрый взгляд на лестницу, где располагалась парадная гостиная.

Мара побледнела. Джордан саркастически приподнял бровь. Мара поднялась с ковра и поспешила навстречу своей рыдающей подруге.

— Я здесь! Дилайла, дорогая, что произошло?

— О, Мара! Это все Коул. Ненавижу его!

Джордан печально посмотрел на Томаса и вздохнул.

— Женщины… — как мужчина мужчине шепнул он.

— Слова больше ему не скажу! О… какая разница! Он тоже меня ненавидит. Мы ужасно поссорились.

— Опять? — с сочувствием спросила Мара.

— Хм… — прочистил горло Джордан, поднимаясь на ноги.

Дилайла вздрогнула.

— О нет… Я не знала, что ты не одна.

— Миссис Стонтон, — вежливо приветствовал ее Джордан, делая вид, что не замечает ее слез и трагического взгляда. Женщина явно ждала, что ради нее Мара бросит все свои дела.

— Не хочу вам мешать… — с мученическим видом начала Дилайла.

Джордан холодно кивнул ей и обратился к Маре:

— Можно я схожу с Томасом в конюшню? Посмотрим на лошадей и нанесем визит кучеру Джеку.

— О, вам совсем не обязательно этим заниматься…

— Мы с ним поладим и прекрасно проведем время. А миссис Басби тем временем отдохнет. Пошли, парень. — И он легко подхватил Томаса с ковра. — Хватит сидеть у себя в гнездышке. Пойдем подышим воздухом.

Он послал Маре ободряющий взгляд. Как жаль, подумал вдруг Джордан, припомнив мрачный рассказ о смерти отца Томаса, что этот мальчуган вырастет, не имея никого, кто мог бы показать ему, каким должен быть мужчина и, более того, лорд.

— Когда закончите, позовите нас, — добавил Джордан. — Пошли, парень. — И он унес Томаса из комнаты, а растерянные дамы недоуменно смотрели им вслед.

— Приятно видеть, что не все мужчины тупые скоты.

Дилайла, явно обрадованная уходом Джордана, подхватив юбки, проплыла в гостиную, сердито поддала ногой кубик и опустилась на софу.

Мара медлила, наблюдая, как Джордан несет ее сына к задней двери. Личико мальчика над его плечом сияло предвкушением и жаждой приключений. Он вполне освоился в обществе своего нового друга, такого высокого и надежного.

— Этот убогий кретин попытался поставить мне — мне! — ультиматум. Назвал меня эгоистичной, испорченной… бесстыдницей и даже хуже. Ты можешь поверить в такое варварство? Никогда с ним больше не заговорю!

Мара засуетилась вокруг своей обиженной подруги, но на самом деле она не очень встревожилась. Ссоры Дилайлы с Коулом стали уже обычным делом. Излив весь свой гнев и возмущение, она явно воспрянула духом.

— Пожалуй, мне следует поехать в Бат на воды, — заявила Дилайла и аккуратно высморкалась. — Это успокоит мои нервы. А он… он будет скучать обо мне. Ведь правда же будет? Вот тогда он узнает!

— Уверена, что он скоро придет в себя и будет молить тебя о прощении. Дай ему время.

— Мне нет до него дела! Пусть хоть на коленях приползет ко мне. Коул — настоящий дьявол! Ох уж эти мужчины! Они не стоят наших слез, правда? Делают вид, что любят нас, а сами все время врут.

Когда Дилайла наконец отправилась домой, напоследок чмокнув ее в щечку, Мара чувствовала себя полностью опустошенной. Тяжко вздохнув, она поднялась с дивана и, волоча ноги, отправилась за «мальчиками». У дверей она остановилась, зачарованная открывшейся ей картиной: Джордан по-прежнему держал Томаса на руках, а малыш осторожно гладил шею его белого жеребца. Увидев мать, он задрыгал от возбуждения ножками.

— Мама, я идиль лосать!

— Мы правда посмотрели всех лошадей, — подтвердил Джордан и позволил малышу перебраться к маме на ручки. Томас крепко обнял ее за шею, но продолжал смотреть на Джордана, как будто не хотел терять его из виду. — Как там Дилайла? — поинтересовался Джордан.

— О, у нее всегда одно и то же, — зашептала Мара. — Все скоро уладится. Они будут дуться друг на друга пару недель, затем помирятся, а в следующем месяце все начнется сначала.

— Довольно утомительно.

Мара хмыкнула.

— Конечно, утомительно. Уж поверьте.

— Ну что же, дорогая, — произнес он, не сводя глаз с ее губ, — мне пора.

— Спасибо, что присмотрели за ним. Как вы поладили?

— Легко. Томас очень спокойный мальчик и умненький. И чрезвычайно жизнерадостный, правда?

— О да! — Голос Мары зазвенел от счастья. А как же иначе — мужчина из ее грез хвалит самое большое сокровище в ее жизни! — Когда я вас увижу? — спросила она.

Джордан тем временем надел пальто и опустил стремена.

— Завтра?

— О нет, я не могу. Я совсем забыла — мне надо навестить родителей. Два раза в месяц мы у них обедаем.

Джордан посмотрел на нее с удивлением.

— Любите порку?

— Ах, прекратите, — улыбнулась Мара. — Вы можете поехать со мной.

— Мне не хотелось бы вторгаться в ваш семейный круг.

— Я все понимаю. Они не самые приятные люди.

Он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Вам будет легче, если я поеду?

— Моральная поддержка, — усмехнулась она.

— Когда мне надо там быть?

— О, вы просто ангел! Правда, Томас?

— Ну, не знаю… — насмешливо протянул Джордан.

— Если вы подъедете сюда к половине одиннадцатого, то мы как раз успеем к обеду. Ровно в два часа — и так тысячу лет.

— Отлично. И не говорите, что от меня нет никакой пользы. — Он наклонился, поцеловал ее в щеку, попрощался с Томасом, провел ладонью по его мягким волосикам, повернулся и вскочил в седло. Мара следила за ним с бьющимся сердцем. Джордан помахал им рукой и скрылся.

— Он чудесный, правда, Томас? — прошептала она. — Что понимает эта Дилайла? Не все мужчины лжецы.

Глава 9

Пусть леди Хелен Брайс и не слишком обрадовалась появлению за столом человека, который однажды стал свидетелем ее домашних неурядиц с дочерью, при встрече со столь именитым гостем она была сама любезность.

Судя по всему, леди Хелен надеялась, что тот давний эпизод забыт, и сочла графа ценным приобретением для своего домашнего круга — графа и дипломата, объездившего весь свет и преданного ее дочери даже после многих лет разлуки.

Мара со своей стороны пришла, как обычно, в крайне нервное состояние. По дороге в родительский дом она дала Джордану такую массу инструкций и советов — о чем следует говорить, о чем не следует и как себя с ними вести, — что столько он не получал даже от министерства иностранных дел, отправляясь послом в какую-нибудь Богом забытую дыру. В конце концов Джордан расхохотался и посоветовал ей успокоиться.

— Знаете, Мара, мне не занимать светской наглости.

Мара испуганно заморгала и извинилась.

Сейчас, во время обеда, она по-прежнему чувствовала себя скованно, но уже поняла, что волновалась напрасно. Родители смущали ее бестактными замечаниями, к Джордану тоже обращались не всегда удачно, но дипломатические навыки служили ему безотказно. Когда леди Хелен задавала слишком откровенные вопросы, а отец ворчал, Джордан держал себя безупречно — дружелюбно, почтительно. Если родители Мары начинали пререкаться друг с другом или дружно переключались на свою дочь, он, с врожденным терпением колли, охраняющей стадо овец, тотчас прибегал к своему бесконечному запасу анекдотов. Маре хотелось его расцеловать. Джордану удалось привнести покой в столь неблагополучный дом ее родителей.

Мара не могла не задуматься, как на самом деле она относится к Джордану. Он так отличался от всех, кого она прежде встречала. Такой разумный, трезвомыслящий. С ним так легко и спокойно…

Даже сейчас, наблюдая, как он развлекает ее родителей, Мара сознавала, что так он пытается ее защитить.

Как только родители заговаривали о ее ошибках и промахах, Джордан ловко переводил беседу на более невинную тему. Мара восхищалась его умением и чувствовала, он не позволит им ее обидеть. Ни им, ни кому-либо другому. Она под его защитой.

Сидя за семейным столом, где стоял все тот же сервиз из костяного фарфора, которым пользовалась ее мать с тех пор, как сама была невестой, Мара чувствовала — нельзя терять голову, иначе сердце, как много лет назад, предаст ее. Тогда ее неосторожная пылкость принесла столько боли и разочарования, что сейчас Мара изо всех сил сдерживала чувства к нему. В конце концов, они с Джорданом решили быть только друзьями. Она сама настояла на этом!

«Да, но… Только посмотри на него! Дилайла права: он безупречен. И с каждым днем становится все привлекательнее».

Вот он облизал губы после глотка легкого вина, и Мара опустила взгляд.

Конечно, Джордан красив. Его несомненная харизматичность околдовывала, гипнотизировала ее. И дело не только во внешности. Не в мужском обаянии, не в той свободе, с которой он откидывался в кресле, с интеллигентной улыбкой слушая похвальбу ее отца. Мара испытывала к нему не только физическое влечение. С Джорданом она чувствовала себя защищенной.

Он заставил сэра Дунстана Брайса рассуждать о достоинствах ловли форели и хариуса и лучших местах для рыбалки в окрестностях Лондона. Как он сумел так быстро определить тему, на которую ее отец действительно любит поговорить?

В Джордане все говорило о надежности, а любая здравомыслящая женщина всегда восхищается такими качествами. Тем не менее, напомнила себе Мара, именно он бросил ее много лет назад. «Возможно, тогда мы были еще не готовы?» Но сейчас она знала, что готова. Готова принять его.

Желание, вдруг разгоревшееся в крови, прежде было ей незнакомо. Мара уже поняла, что не хочет прожить свою жизнь, так и не узнав, что значит любить мужчину, единственного, кто ей нужен.

К моменту, когда они уехали от ее родителей, Мара пришла в странно возбужденное состояние. Они с Джорданом откинулись на подушки в разных углах кареты. Миссис Басби и Томас сидели напротив. Все были утомлены визитом, но последние двое меньше других. Лорд и леди Брайс получали удовольствие от общества внука лишь до тех пор, пока он не начинал капризничать. Тогда наступало время критики и осуждения. Для Мары это был знак, что пора убираться восвояси. Пусть они донимают ее, но она не допустит, чтобы обижали ребенка.

Однако сегодня Маре казалось, что она измотана совсем не так, как обычно. Наверное, Джордан принял основной удар на себя.

— Боже мой! — воскликнул он. — На Венском конгрессе было легче.

— Мне очень жаль…

— Нет-нет, они вовсе не так уж плохи. — Джордан махнул рукой и рассмеялся.

— Вас просто Бог послал.

— Как вы себя чувствуете? Вот это настоящий показатель.

Мара прислушалась к себе.

— Цела.

— Отлично. Зовите, если понадоблюсь. — Его мягкая улыбка наполнила Мару слишком сильной благодарностью, чтобы она посмела выразить ее приличным образом при ребенке.

Жаркая волна страсти, захватившая все ее существо, потрясла Мару своей новизной. За годы брака она не испытала ничего подобного. Мара вдруг остро почувствовала, что рядом — сильный, здоровый мужчина. Боже, она уже забыла это юное, жгучее ощущение — желание.

Страсть проснулась в ее спящем теле и без спроса захватила его целиком. Как ни странно, Мара не чувствовала смущения. Напротив, ей казалось, что это вернулась она сама, настоящая. Со всеми недостатками, достоинствами, порывами и надеждами. И этой Маре нет дела до тех, кто станет ее осуждать.

Она взяла Джордана за руку. Он ответил ей удивленным взглядом.

— Вы хорошо себя чувствуете? — с беспокойством прошептал он.

Мара молча кивнула. Слова не могли выразить ту путаницу эмоций, которая терзала ее душу. Джордан внимательно посмотрел ей в лицо, больше не стал ни о чем расспрашивать, но сильнее стиснул ее ладонь.

Мара закусила губу — прикосновение его ладони усилило ее возбуждение. Джордан вдруг понял, что она хочет его, — может быть, почувствовал лихорадочный пульс на кисти.

Его лицо вдруг изменилось, синие глаза потемнели. Мару поразило его мгновенное возбуждение, такое же явное, как ее собственное. Она задышала глубже, Джордан сильнее стиснул ее руку.

Миссис-Басби деликатно смотрела в окно или же занималась мальчиком.

— Выходим, мастер Томас, — скомандовала она, когда кучер наконец остановил экипаж в узком переулке позади Грейт-Камберленд-стрит, тут же подхватила малыша и понесла в дом.

— Я задержусь на минуточку, — бросила им вслед Мара и захлопнула дверцу, не дожидаясь грума. В тот же миг Джордан притянул ее к себе.

— Иди сюда, — прошептал он.

Мара послушно обняла его. Джордан бросился страстно целовать ее губы, волосы, как будто никак не мог насытиться. Мара с девичьим восторгом вцепилась в его широкие плечи. Он гладил ее лицо и губами прикасался к ее губам с поразившим ее благоговением. Возбуждение Мары росло.

Она небезразлична этому человеку. Мара видела это без слов.

Коляска уже стояла на месте. Грумы снимали упряжь. Без сомнения, слуги ухмыляются во весь рот. Скоро сплетни разойдутся по всем окрестностям. Мара об этом не думала, а Джордан — тем более.

Со щеки его пальцы спустились на шею, коснулись ключиц и, наконец, легли на грудь. Стало ясно, что он готов на многое.

Вдруг губы Мары замерли. Джордан оторвался от нее и прошептал:

— Все хорошо?

— Да, конечно, но я подумала… может быть, пойдем в дом?

Глаза Джордана загорелись синим огнем. «В постель?» — спрашивал его взгляд.

Мара проглотила комок в горле. Сердце неслось в бешеной скачке. Она нервно оглянулась на шторку.

— Наверное, нет. Я не смогу смотреть на миссис Басби в таком состоянии.

— Прости, — прошептал Джордан с озорной улыбкой. Эта чувственная улыбка настолько заворожила Мару, что она не сдержалась и снова бросилась его целовать. Джордан негромко зарычал от удовольствия.

— Видимо, я сделал все правильно, — задыхаясь, произнес он, когда она на мгновение отпустила его.

Грудь Мары вздымалась. Она ухватила его за лацканы.

— Ты всегда все делаешь правильно, Джордан. Ты кого угодно можешь этим взбесить.

— Вот как?

— Практически ты само совершенство. Как может женщина устоять?

— Совершенство не я, а ты.

— Вот видишь, — рассмеялась она. — Ты тут же воспользовался моим аргументом.

— Я обожаю тебя. Все остальное не имеет значения. Я всю жизнь мечтал об этой минуте.

— Я тоже. — Мара прикрыла глаза и лбом прикоснулась к его лбу. — И теперь я больше не могу ждать.

В тот же миг Джордан впился в нее губами, потом слегка отстранился и уложил Мару себе на колени. Теперь его правая рука освободилась для ласк, а левая — поддерживала ей спину.

Мара, закрыв глаза, отдавалась каждому его прикосновению. Нетерпение сжигало ее, но вдруг в памяти всплыло воспоминание о том, каким неприятным был супружеский акт с покойным мужем.

Мара замерла. Может быть, она делает глупость? Джордан, ничего не подозревая, осыпал ее поцелуями, ласкал ее тело, а в сердце Мары проснулись прежние страхи и, как скаковые лошади, понеслись по привычной дорожке. Что, если ничего не получится? Вдруг он, как и Пирсон, ничего не сможет?

Она умрет от стыда, если разочарует его, ведь они столько лет ждали этой близости.

Вдруг она не сможет удовлетворить его? Вдруг Джордан рассердится, что она ни на что не годна?

Когда они с мужем несколько раз все-таки были вместе, Том почти никогда не мог сохранить эрекцию и, разумеется, во всем винил только ее. Дело заканчивалось ссорой. Господи, как она мучилась, когда лежала под ним, а муж дышал ей в лицо застарелым перегаром! Эти безрадостные ночи стали просто исполнением долга и не приносили ничего, кроме унижения, им обоим. Делалось это только для того, чтобы получить наследника.

Разумеется, Томас стоил всех мук, но сама супружеская жизнь оставила Маре лишь багаж сомнений и неуверенности. И сейчас он напомнил о себе.

Одно дело, что она не волновала собственного мужа, и совсем другое — если из-за ее ущербности Джордан тоже потеряет к ней интерес. Боже, а вдруг он станет над ней смеяться?! Мара знала, насколько он может быть язвительным. И какой мужчина не рассмеется, добиваясь женщины, наконец получив ее и обнаружив, что она не стоила всех его усилий?

Мару охватил парализующий страх, который она не смогла подавить, но все же напомнила себе, что Пирсон никогда не касался ее с таким пылом, как Джордан. Почему с ним должно получиться все так же, как с мужем?

Руки Джордана метались по ее телу, касались бедер, будили незнакомую сладкую дрожь, но Мара вдруг поняла, что не может расслабиться. «Ты очень рискуешь», — говорил ей внутренний голос. Что, если их прекрасная, вновь обретенная дружба рассыплется из-за минутного порыва страсти?

Уступив сомнениям, Мара поймала его руку и попросила:

— Джордан, подожди.

Его пальцы уже лежали на ее щиколотке и явно собирались направиться вверх, под юбку. Синими затуманенными глазами, в которых плавилось вожделение, Джордан заглянул ей в лицо.

— Что с тобой, дорогая? — хрипло прошептал он.

Тяжело дыша, Мара приподнялась и села. Взгляд Джордана тотчас прояснился, он нахмурился.

— Что-то не так? Мара отвела глаза. Она чувствовала себя очень глупо.

— Я… О, ничего страшного. Не обращай внимания.

— Не понял. — Он вопросительно приподнял брови.

— Прости.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Я сделал что-то не так?

— Нет-нет! — в панике воскликнула Мара. — Дело не в тебе. Честно. Дело во мне. — Она опустила взгляд. — Мне очень жаль. Я знаю, что веду себя как идиотка. Но мне кажется, я не смогу сейчас… боюсь…

— Ясно… — разочарованно протянул Джордан, но все же сумел остаться джентльменом. — Понимаю. Конечно. — Было видно, с каким усилием он пытается сдержаться. — Как скажешь, дорогая, — прочистив горло, произнес он и глубоко вдохнул. — Если ты хочешь уйти в дом, мне понадобится пара минут.

Мара вглядывалась в его лицо. Ни отвращения, ни гнева, ни обиды?

— Мне действительно очень жаль, — виновато проговорила она. — Не знаю, что со мной.

— Уверен, с тобой ничего страшного. Леди вполне может передумать. И никаких вопросов.

— Вот как… — осторожно протянула Мара.

— Если я тебя чем-то напугал, то, прости, я не хотел.

— Нет-нет. Ничем ты меня не напугал. Просто… Я так занервничала, — призналась Мара и беспомощно пожала плечами.

— Но почему, дорогая? — прошептал Джордан, поглаживая ее по спине. — Со мной тебе нечего бояться.

— Я знаю, но, видишь ли, я так давно этого не делала. — Мара покраснела, как девушка. — Почти три года… и, честно говоря, я никогда не была слишком опытной.

— Ну-ну, успокойся, дорогая, — с нежным изумлением произнес Джордан. — Мне не нужен опыт, мне нужна только ты.

— Знаешь, наверное, со мной все-таки что-то не так. Вообще-то это никогда не доставляло мне удовольствия.

Джордан долго смотрел ей в лицо, потом наконец спросил:

— Мара, дорогая моя, у тебя когда-нибудь был оргазм?

— Что это? — недоуменно отозвалась она.

— Бедная девочка. — Джордан поцеловал ее в шею и прошептал: — Положение трагическое.

— О чем ты?

— Мара, у тебя есть потребности. Ты взрослая женщина.

— Да, но что, если я… не могу?

— Разве ты не понимаешь, что это умение, которому можно научиться? Конечно, нужен хороший учитель, немного терпения и доверия. Ты доверяешь мне, Мара? — Губы Джордана коснулись ее шеи.

— Да.

— Тогда ни о чем не беспокойся. Просто отпусти себя. Если ты захочешь остановиться, мы остановимся, но пока просто прими вызов. Мне так хочется доказать тебе, что ты способна наслаждаться любовью. Безмерно.

Мара ощутила, как скрученная в ней пружина начала расслабляться, напряжение спало, щеки загорелись, руки сами собой взлетели ему на плечи.

— Ты хочешь меня, Мара?

— О да… очень, — выдохнула она, чувствуя, как его палец коснулся соска сквозь платье. — Но вдруг это изменит наши отношения? Теперь, когда ты снова вернулся в мою жизнь, я так счастлива и не хочу, чтобы это нас разделило.

Джордан замер и с грустью произнес:

— Да ты еще совсем девчонка! Такая невинная, застенчивая, нервная. Я представить себе не мог, что такое бывает. Не бойся, моя прелесть. Иди ко мне.

Мара не знала, как отнестись к его словам. Конечно, у нее совсем нет опыта, но, обнимая ее, он предлагал ей защиту, терпение, доброту. Мара решила ему довериться, обняла его за шею и закрыла глаза.

Они долго молча держали друг друга в объятиях. Он гладил ее до тех пор, пока беспокойство ее не утихло, точнее, переместилось… ниже. В животе стало тепло, кровь разносила по всему телу непонятную жажду.

«У тебя есть потребности, Мара». Вот он о чем…

Каждая секунда в его объятиях заставляла ее острее чувствовать, что рядом — мужчина.

— Так что, Мара? — прошептал он, целуя ее в лоб. — Будем продолжать?

Мара молчала. Джордан слегка отстранился, заглянул ей в лицо и прочел в темных глазах одну лишь неутоленную жажду.

— Нам ведь не надо спешить? — вопросом на вопрос ответила Мара.

— Конечно, нет. Я никуда отсюда не хочу уходить. Сегодня я твой. — Его глаза хищно сверкнули.

— И что же мне с тобой делать?

— Все, что тебе нравится. — И Джордан откинулся на спинку сиденья, словно приглашая ее делать с ним все, что угодно.

Перед таким предложением Мара не устояла. Подавшись вперед, она осторожно поцеловала его в щеку. Его кожа была теплой и гладкой, а челюсть мощной и твердой. Ее она тоже поцеловала. Джордан откинул голову назад. Губы Мары переместились к мочке уха.

— Ты меня соблазняешь.

— Я не умею.

— Поверь, у тебя прекрасно получается. — И Джордан положил ее ладонь на окаменевшее свидетельство своего желания.

В ушах у нее зашумело, брови взлетели вверх. Вспомнив, что муж совсем ею не интересовался, Мара с нечестивой смелостью вдруг подумала: «Вот это член!» Сомневаться не приходилось: этот мужчина хотел ее!

— Очень впечатляет, милорд! — глухо проговорила она.

— Теперь ты мне веришь?

— Как я могу не верить, имея в руках столь… мощное доказательство?

Джордан коротко хохотнул. Ее застенчивость явно отступала. Пожалуй, даже совсем исчезла, решил он через минуту, когда она стала поглаживать его бедра.

Щеки Мары пылали огнем, кожа стала как будто тоньше.

— Итак, — вкрадчивым тоном произнес тонкий дипломат, — чем я могу вам служить, миледи?

— Ммм… — Она окинула собственническим взглядом его мускулистое тело. — Сними сюртук.

— Прекрасная мысль.

В тесноте кареты ей пришлось помочь Джордану вытащить руки из рукавов отлично скроенной визитки. В суете Джордан быстро поцеловал ее в шею. От теплого прикосновения его губ у нее мурашки побежали по телу.

Мара прикрыла глаза и легонько вздохнула. В глубине ее существа нарастало нетерпеливое беспокойство. Его приоткрытые губы двигались к мочке уха, даря ей новую глубину ощущений. Пальцы Мары бродили в его коротких мягких волосах. Джордан стонал от удовольствия. Она стиснула его плечи, потом ее пальцы пробежались по груди и уткнулись в накрахмаленный галстук. Не думая, она потянула за аккуратную складку узла, распустила его и стянула галстук с шеи Джордана.

Мара впервые видела его без галстука. V-образный вырез рубашки распахнулся до жилета. Она откинулась, чтобы разглядеть его лучше, и пришла в восхищение от стремительной линии его обнаженной шеи. Зачарованная открывшимся ей пространством, Мара не сдержалась и провела ладонью там, где только что блуждали ее глаза. Его кожа оказалась горячей и влажной, шершавой там, где после утреннего бритья успела проявиться щетина. Мара коснулась адамова яблока и уязвимой впадинки ниже его, в разлете изящных ключиц, потом провела рукой по долине между мощными грудными мышцами.

— Ты… красивый мужчина.

— Нормальный, — ответил Джордан с чарующей улыбкой.

Мара усмехнулась, придвинулась ближе и поцеловала его в шею так, как недавно целовал ее он.

Джордан замер, наслаждаясь прикосновением нежных губ. Мара губами почувствовала, как быстро бьется его пульс, но он не двигался, только дышал все чаще, словно боялся спугнуть ее. Напрасно. Инстинкты, спавшие в ней столько лет, проснулись, и тело реагировало так, как назначила ему природа. Аллилуйя! В ней оживала каждая клеточка.

Мара стремительно сунула руку ему под рубашку. Ее пальцы бросились жадно исследовать его плечи и грудь. Джордан тоже не мог больше сдерживаться. Он притянул ее ближе, Мара села верхом ему на колени, склонилась над ним и впилась в его губы бесконечным поцелуем. Руки Джордана вцепились в ее бедра под тонким шелком платья.

Обоих внезапно охватило неудержимое пламя. Они снова были двумя юными существами, сгорающими в огне страсти, с которой не могли совладать. Вся мудрая сдержанность вдруг исчезла, бесследно растаяла в жаре испепеляющего желания.

Руки Джордана скользнули вверх, задержались на талии, потом его ладони легли ей на грудь. Мара прервала поцелуй и на миг замерла, ожидая, что будет дальше. Джордан слегка сдавил ее соски, что привело Мару в состояние экстаза. Она задрожала, не зная, как утолить эту жгучую жажду.

Мара раздвинула скрытые под муслиновыми юбками колени и плотнее прижалась к его отвердевшему стержню. Ее сотрясала дрожь, она целовала его как сумасшедшая и ерзала у него на коленях самым неприличным образом. Наконец из ее пересохших губ вырвался слабый стон:

— Джордан, пожалуйста!

С секунду он помолчал, потом с озорной улыбкой спросил:

— «Пожалуйста» — что, Мара?

— Ты дьявол! — задыхаясь, простонала она.

— Кто, я? — И он одним пальцем приподнял подол ее юбки.

Ее грудь рвалась из корсета. Этот мужчина вьет из нее веревки, а ей даже нет до этого дела! В крови кипело чистое, не замутненное страхами и стыдом желание.

Руки Джордана скрылись под пышными складками тонкой материи и отыскали застежку брюк. Бедра его немного приподнялись, отчего Мару окатило новым приступом страсти. Она не сводила с него умоляющих глаз. Когда она снова прильнула к нему, чтобы поцеловать, его лицо исказила болезненная судорога желания.

— О Господи, Мара, ты уверена? — хрипло прошептал Джордан, направляя свой окаменевший стержень к ее жадному влажному устью. — Ты этого действительно хочешь?

Мара ответила ему нетерпеливым поцелуем.

— Я хочу тебя, дорогой мой, бесценный. Ну пожалуйста! Я ждала тебя всю свою жизнь.

Джордан притянул ее ближе. Слова, мысли, расчеты — все было забыто в минуту, когда он медленно и осторожно проник вглубь между заветными складками. Из его губ вырвался блаженный стон.

Мару поразило, как легко Джордан вошел в ее плоть, ведь у мужа это всегда вызывало проблемы. Значит, все-таки дело не в ней?

Джордан был прав. Возможно, у нее все в порядке, просто она вышла замуж не за того мужчину. Если бы она дождалась Джордана, человека, которого действительно любила, то никогда — как поняла сейчас Мара — не испытывала бы трудностей на супружеском ложе. Более того, она могла бы иметь уже с полдюжины сыновей и дочерей. В море физического наслаждения эта мысль принесла ей нежданную боль, но Мара не стала в нее углубляться. Сейчас Джордан был с ней. Так и должно быть всегда! Сегодня они в первый раз вместе, но, видит Бог, не в последний!

Годы воздержания сделали ее лоно неподатливым, как у девственницы, но боли не было, только восторг. И любовь.

— Джордан! — Из глаз Мары брызнули слезы. Она обнимала его и не верила, что это действительно происходит. Мечта воплощалась в жизнь.

Джордан, как в забытье, шептал ее имя. В синих глазах, опустошенных былыми потерями, возрождалась надежда. Да, может быть, это изменит их отношения, но не к худшему. Им не стоит бояться.

Сейчас они безраздельно принадлежали друг другу, долгие годы разлуки растаяли в этом слиянии. Прошлое больше не имело значения. Теперь у них было будущее. Мара целовала его, и минувшие беды растворялись и уходили.

Крепко удерживая Мару за талию, Джордан начал ритмичные движения.

Она прильнула к нему, с восторгом отдаваясь происходящему. Ее груди касались его груди при каждом новом рывке.

«Так вот как это должно быть», — мимолетно подумала Мара и забыла о прошлом.

Предвкушение было долгим, и насыщение пришло очень быстро. Сладкие спазмы поднялись из самой глубины ее женской сути. Маре не хотелось, чтобы все кончилось, она пыталась сдержаться, но не могла.

Все ее тело сотрясалось от наслаждения, а она, как наездница на могучем скакуне, мчалась к триумфальному финишу, едва сдерживая крик высвобождения.

Последний мощный рывок, хриплый стон, и Джордан тоже пришел к кульминации. Чувствуя в своем лоне раскаленный пульсирующий стержень, Мара задохнулась в блаженной истоме.

Мара видела, что утонченного аристократа и дипломата не стало. Сейчас перед ней открылась необузданная, первобытная сторона его натуры. И она восхищала Мару.

Весь его хваленый самоконтроль исчез. Рыча от возбуждения, Джордан, вцепившись ей в бедра, забыв обо всем, отдавался мощным ритмичным толчкам, от которых дрожала карета, и наконец впился зубами в ее плечо. Его жаркое дыхание касалось ее уха, из губ, как драгоценные комплименты, вырывались непристойности.

Этот яростный финал заворожил Мару.

— О Боже! — словно не веря себе, прошептал Джордан.

— О Боже! — дрожа от пережитого, повторила за ним Мара и положила голову ему на плечо.

Оба не двигались. Они все еще были слиты и не хотели, чтобы это единение когда-нибудь распалось.

Мара не смела нарушить заколдованную тишину; она могла бы сказать «я люблю тебя», но чувствовала, что ни он, ни она к этому пока не готовы.

Наконец Джордан заговорил. Он еще слегка задыхался, но уже готов был шутить:

— Надеюсь, я не оставил отпечатка зубов.

— А я надеюсь, что оставил. — И Мара удовлетворенно хихикнула.

Дрейк смотрел, как Эмили кормит лошадей, и не мог отвести от нее глаз.

Синело небо, раскачивались деревья. Эмили ступила на верхнюю планку изгороди и перегнулась, чтобы отогнать самых жадных кобыл, и прямо из ладони скормила пригоршню зерна слабенькой гнедой кобылке, которая, видимо, занимала не слишком высокое место в лошадиной иерархии.

— Ешь, девочка, ешь, — ласково бормотала она.

Из-за того, что Дрейк вспомнил ее, его тюремщики позволяли Эмили выводить его на прогулки. Девушка заявила, что свежий воздух и солнце будут ему полезны. В конце концов Макс согласился, ведь она оказалась единственной, кто знал, с чего надо начать.

— Давай, как раньше, вместе покормим их. — Она обожающе улыбнулась ему. — Дай руку.

Дрейк неуверенно протянул ей ладонь, и она насыпала в нее овса.

— Ну давай. — Эмили говорила с ним тем же ласковым тоном, что и с лошадьми.

Дрейк не помнил, как они вместе кормили лошадей с ладоней, но этот нежный голос мог приказать ему все, что угодно, и он бы повиновался.

Стоя рядом с девушкой, Дрейк протянул руку, и старый мерин губами собрал с его ладони зерно.

Все это время сержант Паркер с ружьем на плече оставался неподалеку и настороженно следил за Дрейком. Чувствуя мягкие губы лошади, Дрейк в который раз подумал, что опасения его тюремщиков не напрасны. Как легко было бы перемахнуть через изгородь, прыгнуть на спину любой из лошадей и галопом унестись прочь. Возможно, не зная дороги, далеко ускакать не получится, но он мог бы спрятаться, добраться до Лондона и вернуться к Джеймсу.

Опасения за судьбу старика все еще переполняли его сердце, они, словно плотные тучи, закрывали от него небо, но теперь сквозь тучи пробился солнечный луч. Дрейк понял, что не может покинуть это место. Здесь была она. Эмили.

Он, как заколдованный, смотрел на прекрасную дочку егеря и не мог отвести от нее глаз.

Встретив ее, узнав это милое веснушчатое лицо, Дрейк вдруг избавился от страха и гнева, которые столько времени управляли им. Рядом с ней его израненная душа обретала покой, как команда корабля в тихой гавани.

Дрейк почему-то знал, что покой этот временный, сельская идиллия не будет долгой. Он уже так много пережил и знал, что дальше будет еще страшнее. Однако пока Эмили удерживала его здесь.

Возможно, Дрейк чувствовал, что лишь она одна способна помочь ему. Он ощущал в ней такую же необузданную натуру, какой обладал сам. И таинственную, нездешнюю красоту, к которой он жаждал и не смел прикоснуться.

Дрейк послушно погладил широкую плоскую щеку одной из кобыл, счистил с нее пятнышко присохшей грязи. Эмили соскочила с изгороди и повернулась к Дрейку.

— Давай погуляем в лесу. Может, ты вспомнишь тропинку. Но если не вспомнишь, не расстраивайся. Я знаю дорогу. Мы не заблудимся. Пошли, Дрейк.

Он пристально посмотрел ей в глаза. Эти глаза так долго являлись ему во сне. Темно-фиалковые, с золотыми крапинками, они и сейчас завораживали его. Дрейк кивнул, отгоняя мысли о бегстве верхом, и пошел за ней по изумрудно-зеленому газону к парку, окружающему Уэствуд-Мэнор.

Сержант Паркер следовал за ними на почтительном расстоянии. Дрейк не обращал на него внимания, разглядывая Эмили. Ему казалось, ее призрачная, утонченная красота принадлежит другому миру. Загорелое веснушчатое лицо, длинные развевающиеся волосы, странные одежды никак не соответствовали приличиям. Одета она была не как современная девушка, а скорее как дева какого-то англосаксонского племени воинов: поношенные кожаные ботинки, темные юбки до щиколоток, на кожаном поясе висят инструменты ее ремесла — ухода за растениями и животными. Правда, ножны у нее были пусты. Макс заставил ее отдать нож — опасался, что Дрейк может его отобрать и причинить вред себе или другим. Умен этот Ротерстоун.

Дрейк мотнул головой, чтобы отогнать раздражение, и снова уставился на развевающиеся юбки девушки. Пряди ее длинных золотисто-каштановых волос летели по ветру, слегка завиваясь на концах.

Немногословная Эмили и молчанием создавала ощущение покоя и уверенности. В ее свободной походке чувствовались независимость и нежелание подчиняться ни одному мужчине.

Наконец тропинка привела их в лес. Знакомый лесной запах ударил в ноздри Дрейка. Запах торфа, почвы, просыпающихся растений. Под ногами пружинил толстый ковер из прошлогодних листьев. Эмили ступала совсем бесшумно. Казалось, она принадлежит этому лесу, как любой здешний олененок. Даже ее одежда сливалась с красками ранней весны.

Под обнаженными ветвями деревьев и среди колючих кустов уже появились голубые цветочки пролески.

Лучи солнца, пробивавшегося сквозь кроны, яркими пятнами ложились на тропу. Воздух дрожал от птичьего щебета.

Дрейка поразила живописная красота упавшего дерева, сплошь покрытого одеялом из плотного мха. Казалось, оно лежит здесь уже сотню лет.

Они уходили все дальше. В голове Дрейка замелькали обрывки забытых образов — детские игры, отголоски смеха. Его память напоминала тяжелую тучу, из которой вот-вот хлынет дождь.

Наконец они оказались на берегу ручья. Эмили наклонилась, опустила пальцы в воду и ободряюще кивнула Дрейку. Тот плеснул студеной воды себе в лицо. В голове прояснилось.

«Видно, на самом деле я не хочу вспоминать». Ведь тогда будет труднее снова покинуть эту девушку. Откуда-то Дрейк знал, что покинуть придется. У него нет выбора. Нужен только случай.

Вероятно, это произойдет не сегодня. Надо выждать. Чувствуя настороженный взгляд сержанта Паркера, Дрейк опустил взгляд. Он не сомневался, что преданный ордену вояка бестрепетно прострелит в нем дыру, но не даст уйти. У Макса может на это не хватить духу, ведь в детстве они были друзьями, а вот Паркера никакие сантименты не остановят.

— Пойдем. — Эмили грациозно выпрямилась, и они отправились глубже влес. Дрейк шел за ней следом. С каждым шагом узнавание увеличивалось. Девушка остановилась недалеко от огромного сучковатого дуба, чей древний шершавый ствол поднимался над лесом, как разрушенная башня.

Бросив на Дрейка лукавый взгляд, она вдруг крикнула:

— Догоняй! — и начала ловко взбираться на дерево. — Ну, ты идешь? — обернувшись через плечо, с вызовом бросила она.

— Не думаю, что я…

— Не думай, Дрейк, полезай! — скомандовала Эмили. — Твое тело само все вспомнит.

Он нахмурился, но Эмили уже намного его опередила, очевидно, не замечая, что ему видны ее чулки, а когда взметнулась светлая нижняя юбка, то Дрейк успел разглядеть и хлопковые панталончики.

В голове мелькнула мальчишеская мысль: «Не уступлю девчонке!» И он полез на дерево, догоняя не только ее, но и собственное прошлое. Эмили оказалась права — его руки каким-то образом сами находили узлы и щели в стволе, ноги знали, на что опереться, чтобы лезть все выше и выше. Казалось, он тысячу раз взбирался на этот огромный дуб.

Через минуту Эмили уже сидела в уютной развилке между двумя толстыми ветками ярдах в тридцати над землей. Выглядела она так, будто именно здесь был ее дом.

Добравшись до нее, Дрейк на мгновение замер, оценивая ситуацию.

Эмили тут же показала ему на другую развилку напротив себя.

— Твое место там.

В голове Дрейка шевельнулось смутное воспоминание. Главный ствол уходил ввысь, а массивная ветвь, на которую указала Эмили, изгибалась, давая возможность удобно сидеть и даже опираться спиной. Дрейк уселся напротив.

Эмили, болтая ногами, улыбнулась ему. Вдруг Дрейк заметил небольшой шрам у нее на кисти.

— Твоя рука! Я узнаю этот шрам.

— Правда? — Девушка подалась вперед. — И как же я его получила? — с вызовом проговорила она. — Не напрягайся. Оно само придет.

Дрейк прикрыл глаза, и ответ пришел. Он улыбнулся и сказал:

— Тебя клюнул сокол моего отца.

Когда он открыл глаза, девушка улыбалась:

— Так и было. Принц Эдуард.

— Точно! Так его звали. Ужасно надменная была птица… и опасная. — Он удивленно покачал головой. — Ты была тогда совсем маленькая.

— Восемь лет. — Эмили гордо кивнула.

— О чем только ты думала, когда совала руку ему в клетку?

— Хотела погладить.

Дрейк фыркнул и улыбнулся. Эмили расхохоталась.

— Он был такой красивый! Я не знала, что он меня клюнет.

— И ты не знала, что его самая любимая еда — крольчата, — добавил он, когда в голове всплыло еще одно воспоминание о тех днях.

При этих словах Эмили болезненно сморщилась.

— А помнишь, как мы забрались в конюшню и спасли кроликов, которых хотели ему скормить?

Дрейк прищурился. Поразительно, но он действительно помнил их детские шалости.

— Помню. Мы влезли и отпустили их.

— Тебе тогда сильно попало. — Она покачала головой.

— А тебе нет, — улыбнулся он. — А ведь это ты придумала.

— Не я, а ты.

Дрейк не соглашался.

— Должно быть, ты меня уговорила.

— Ты просто не мог видеть, как я плачу.

Дрейк с удивлением уставился на девушку.

— Эмили, а ведь ты не ревела, когда свалилась с этого дерева.

— Да, но ведь кролики погибли бы ужасной смертью. Мы должны были им помочь. В тот день ты стал для меня настоящим героем. Ты ведь сумел открыть замок.

— А вот этого я не помню.

— А я помню, — грустно произнесла Эмили. — Никогда не забуду, как ты в тот вечер заступился за меня перед своим отцом. И за кроликов.

Джордан с удивлением заметил:

— Не могу поверить, что шрам до сих пор сохранился. Могу поклясться: ты всегда нянчилась с животными.

Дрейк всматривался в ее лицо, испытывая невероятное облегчение от того, что к нему вернулись эти маленькие фрагменты прошлого. И все благодаря Эмили! Никто никогда не был ему так близок. В глубине души он знал, что всегда доверял ей. И что она всегда его любила, хотя его родители заявили, будто она ему не пара.

Эмили долго смотрела на него, не отводя глаз.

— Знаешь, Дрейк, зачем я тебя сюда привела? — тихонько спросила она.

Он молча покачал головой.

— Это же наше дерево рассказов. — Эмили подалась вперед и положила руку со шрамом ему на ладонь. — Тебе пора рассказать мне, что с тобой произошло.

Дрейк тут же отдернул руку и замотал головой:

— Я не помню.

— Помнишь. Просто боишься. Но теперь ты в безопасности. Ты должен мне рассказать. Ты ведь помнишь, что я знаю про орден? — шепотом добавила она и бросила осторожный взгляд вниз, на сержанта Паркера. — Ты рассказал мне про него, когда мы были маленькие. Ты должен был ехать в секретную военную школу в Шотландии и учиться там на великого воина. Я никому никогда не рассказывала про это. И не расскажу. Но ты представить себе не можешь, как я о тебе беспокоилась. Господи, ведь я же думала, что ты погиб. А ты оказался жив! Я никогда не была так счастлива!

Но то… что они с тобой сделали…

Эмили отвернулась, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы, поморгала и снова посмотрела на Дрейка. Его сердце отчаянно билось.

— Я хочу тебе помочь. Ты ведь мне по-прежнему доверяешь? Знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда. Тебе нельзя держать все это в себе. Я вылечу тебя, но мне надо знать природу этого состояния. Дрейк, расскажи мне, что эти люди с тобой делали.

Дрейк смотрел на нее и молчал, как молчал в том немецком застенке, но совсем подругой причине. Такая девушка, как Эмили, никогда не должна слышать о пытках.

Она ждала, но Дрейк не произнес ни слова.

— Не бойся. Что бы это ни было, тебе нельзя оставаться с этим наедине. Я тебя вылечу, Дрейк. Буду заботиться о тебе, пока ты снова не станешь сильным…

— Я не зверушка, которой надо помочь, — оборвал ее Дрейк. Он не мог больше этого выносить. Голос его задрожал. В горле застрял комок. — Если ты меня любишь, Эмили, помоги мне бежать.

— Нет, тебе надо остаться здесь! — с яростью выкрикнула она. — Со мной. Здесь ты в безопасности. Здесь твой дом. Я больше не позволю им издеваться над тобой. Ты не можешь этого от меня требовать.

— Ты не понимаешь. Я должен кое-что сделать.

— Ты не готов! Неужели им все мало? — Эмили упрямо помотала головой. — Нет. Не хочу даже слышать об этом. По крайней мере ты должен восстановить силы. Ты никуда отсюда не уедешь, пока не вылечишься.

— Почему ты думаешь, что это вообще возможно, крошка Эмили? — мрачно глядя на девушку, спросил Дрейк. — Неужели тебе не приходит в голову, что меня ты уже не можешь спасти? Это не в твоей власти.

— Я не верю, — твердо заявила Эмили. — Я никогда и ни за что не откажусь от тебя.

Дрейк опустил глаза. Какая же она дурочка!

Глава 10

Свидание с Марой наполнило Джордана небывалым счастьем и… угрызениями совести. Ни к одному из этих чувств он не привык. И оба они оказались весьма некстати, когда он через несколько дней сел за карточный стол с приятелями регента в «Уотьерсе».

Задача Джордана в этот вечер была проста, хотя подход требовался тонкий. Следовало установить контакт с фигурантом Альбертом Кэру, герцогом Холифилдом, и начать завоевывать доверие Альби — именно так звали герцога в дни, когда он был просто лордом Альбертом Кэру, первым денди в Лондоне, но всего лишь вторым сыном, до того как унаследовал титул старшего брата.

Как только Джордан добьется доверия Альберта, он разберется в его связях с прометеанцами, узнает, кто над ним стоит и какое задание герцог должен выполнить в ближнем кругу беспутных друзей регента. А они, по наблюдениям Джордана, представляли собой очень странную компанию.

Кроме того, сегодня Джордану надлежало вести себя так, чтобы повесы из компании регента его приняли и он мог снова прийти сюда и следить за предполагаемым агентом прометеанцев. А это, в свою очередь, означало, что сегодня он должен играть хорошо, но не слишком.

Джордану не хотелось затмить их, хотя обычно он блистал в карточных играх — сказывались математические способности.

Пока все шло хорошо. Он всю ночь выигрывал в вист в паре с лордом Ярмутом, так что к утру, когда джентльмены переключились на макао, следовало немного проиграть.

О макао, дьявольская игра! Именно ею был знаменит «Уотьерс». За один сеанс проигрывались огромные суммы.

Макао — это форма игры в двадцать одно, где банкир раздает всем игрокам по одной, а не по две карты. Нужно набрать без перебора девять очков, а не двадцать одно. За час игры Джордан успешно уменьшил состояние Фальконриджев примерно на три тысячи фунтов, но с фишками из слоновой кости в форме рыбки расставался с самым беспечным видом.

— Отличная партия, Холифилд, — бросил Джордан, ибо в этой раздаче выиграл именно Альби.

Принимая общие поздравления, лощеный денди купался в лучах славы.

— Я везунчик! — воскликнул он, складывая фишки столбиком.

Это уж точно, подумал Джордан с рассеянной улыбкой. Разумеется, только врожденная удача Альби швырнула к его ногам герцогство его брата, открыла перед ним все двери, и вот теперь он обедает в обществе будущего короля Англии. И конечно, прометеанцы не имеют к этому никакого отношения.

Но в ордене имели на этот счет свое мнение.

Старший брат Альби утонул вместе со своей беременной женой, когда супружеская пара отдыхала во Франции в непосредственной близости от поместья Малькольма Бэнкса. В ордене сразу заподозрили, что лодка герцога перевернулась не случайно.

Возможно, Альби заплатил кому-то за их убийство в собственных целях, но орден в этом сомневался. Альберт был позером, фатом и наглым интриганом, но на убийство он бы не решился. Однако кто-нибудь в его окружении вполне мог решиться. Причем этот кто-то имел доступ в высшие круги государства и был достаточно дальновидным, чтобы передвинуть младшего сына на нужную позицию в обществе. Разумеется, за свою цену.

Но зачем все это было сделано?

Именно Джордану предстояло во всем разобраться.

Подали угощение. Было уже три часа ночи, а потому Джордан не испытывал никакого интереса к творениям здешнего шеф-повара, однако было забавно наблюдать реакцию остальных.

Когда дверь в соседнюю столовую распахнулась, целая толпа официантов с поклонами встретила его королевское высочество и его друзей.

В конце концов, именно регент был основателем «Уотьерса». Услышав жалобы своих друзей на то, что в клубах подают невыносимо безвкусную и однообразную еду, принц тотчас отрядил двух королевских поваров в распоряжение своего бывшего пажа по имени Уотьерс, с тем чтобы на Пиккадилли основали клуб с приличным меню, достойным как лондонских гурманов, так и королевского желудка.

Как Джордан и ожидал, присутствующие, в прямом смысле, набросились на еду и стали поглощать все подряд. Джордан тоже взял тарелку, чтобы не выделяться, но с трудом сдерживал смех. Такого живописного собрания эксцентричных чудаков он давно не видел.

Например, член клуба по имени Блай явно должен был сидеть в сумасшедшем доме. Он так громко разговаривал сам с собой, что на него косились соседи.

Джордан стал более внимательно приглядывать за этим Блаем, как только обнаружил, что тот принес с собой пару пистолетов. И это в клуб, где находился регент! Да, «но не все спокойно в Датском королевстве», мысленно отметил Джордан.

Самого принца ничуть не обеспокоило наличие оружия у его закадычного дружка, зато Джордан с трудом сдерживался, чтобы не разоружить психопата.

Остальные казались вполне безобидными, но только не для хорошеньких девушек из низших слоев общества. Или даже мальчиков. Джордан продолжал наблюдение. Его королевское высочество, конечно, может быть экспертом в отношении произведений искусства, но вот его вкус в подборе друзей показался Джордану странным. Никогда в жизни он не обедал в столь экстравагантной компании.

Развеселый «золотой мальчик» Болл постоянно задавал бесчисленные вопросы, непочтительно перебивая местную литературную знаменитость Скроупа Дэвиса, который впадал в поэтическое настроение после каждого глотка виски. Лорд Ярмут без конца изрекал шокирующие замечания об известных светских дамах и пояснял, что именно он хотел бы с ними сделать. Это приводило в возмущение лорда Питершема. Тот высказывал свое неодобрение перед каждой понюшкой табака. Говорили, будто у этого оригинала имеется новая табакерка для каждого дня в году.

Никто и словом не упоминал Бо Браммела. Красавчик перестал для них существовать. Однако его влияние еще ощущалось в той тщательности, с которой каждый денди относился к своему костюму. Джордан невольно задумался: скучает ли его высочество по своему другу и советнику в области моды? Но сейчас принц выглядел вполне счастливым, возвышаясь, как большой румяный пупс, во главе стола.

Тем временем полковник Хэнгер заключал пари с лордом Бэрримором по кличке Чертик о том, через какое время «пьяный герцог» Норфолк упадет со стула и заснет на полу. Его светлость был явно уже на пути под стол.

В результате Джордан решил, что Альби — самый нормальный из всех присутствующих за исключением его самого. Когда Альберт вышел на балкон выкурить тонкую сигару, Джордан отправился следом, решив, что это отличный случай сойтись поближе.

— Вы здорово играете в макао, Холифилд, — поздравил его Джордан, припомнив, с каким восторгом тот выслушивал комплименты сразу после игры.

— Гм-м-м… Благодарю вас. У меня действительно есть кое-какой опыт, — сияя от удовольствия, признался Холифилд.

Среди светских дам он считался красавцем даже до того, как унаследовал герцогство. Сейчас он смерил Джордана взглядом:

— Вы Фальконридж, так?

— Да, ваша светлость, — поклонившись, ответил Джордан.

На лице Альберта мелькнула тень подозрения.

— Вы ведь друг Ротерстоуна?

— Мы встречаемся в клубе, — признался Джордан, которому было прекрасно известно, что Макс и Альби выросли в соседних имениях и с детства не переносили друг друга. А тут еще соперничество за Дафну.

— Но я и в городе видел вас вместе, — настаивал Альби. — В обществе.

— Думаю, в последнее время — нет, — с видом страдальца заявил Джордан.

— Правда? — с неподдельным интересом произнес Альберт. — Как неудачно. Вы что, поссорились? — с радостной улыбкой спросил он.

— Ну, не совсем. — Джордан помолчал и искоса посмотрел на собеседника. — Скажем, есть мужчины, которых брак меняет до неузнаваемости.

Альберт жадно ждал продолжения.

— Как так?

— Я этого вам не говорил, Холифилд, — понизив голос, стал рассказывать Джордан, — ходят слухи, будто его нареченная держит бедного Макса на коротком поводке.

В глазах Альберта загорелись ликующие огоньки.

— Да что вы!

— Боюсь, ему приходится мириться с массой придирок.

— О Боже! Значит, Дафна такая мегера? — пробормотал Альберт. — Никогда бы не подумал.

— Женщины частенько меняются после свадьбы, — глубокомысленно изрек Джордан. — Самая очаровательная кокетка превращается в змею, как только кольцо окажется у нее на пальце.

Альберт покачал головой, впитывая откровения собеседника.

— Я поражен и, как ни странно, доволен.

— А вы никогда не ухаживали за Дафной, то есть за леди Ротерстоун?

Альберт коротко рассмеялся.

— Это было сто лет назад. Но, к счастью, я потерял к ней интерес. Она не в моем вкусе.

Ха!

— Ну, как я вижу, вам повезло, что вам отказали.

Напоминание о поражении заставило Альберта сменить тему.

Джордан тем временем порадовался, что Макс не слышит, как он отзывается о божественной Дафне, а ведь Джордану еще предстоит написать для него отчет. Сам Макс вчера сообщил, что у Дрейка дело сдвинулось с мертвой точки благодаря странной девушке из прислуги по имени Эмили.

Альберт покуривал сигару, а ночной ветер трепал его тугие светлые локоны. Должно быть, этот хлыщ весь день провел в папильотках. Джордан ухмыльнулся, но следующие слова Альберта заставили его оставить насмешки.

— Я слышал, вы одержали полную победу над леди Пирсон; лорд Фальконридж.

Джордан метнул в него быстрый взгляд.

— Напротив. Это ее светлость покорила меня.

Альберт фыркнул, решив, что Джордан просто скромничает. Но это как раз было кстати. Джордану не следовало становиться в рыцарственную позу по отношению к Маре, но еще меньше он хотел привлекать к ней внимание предполагаемого агента прометеанцев.

— Надо же чем-то развлекать себя в этой жизни, а, Холифилд?

Альберт пожал плечами и одарил Мару своим самым лучшим комплиментом:

— Она хорошо одевается. Но разве вас не задевает, — Альберт повернулся к нему лицом, — что она вечно носится со своим щенком? Черт возьми, эта женщина думает, что ее сын — дар Божий. Меня это просто бесит.

Джордан тихо рассмеялся.

— Это точно. Но знаете, мужчина вовсе не обязан слушать, что говорит женщина.

— Верно! И можно кое-что выиграть, притворившись, будто интересуешься…

— Вот именно. — Джордан поднял стакан с виски, негромко произнес: — Здоровье леди Пирсон! — и одним глотком допил все, что осталось.

Алберт следил за ним с осторожным интересом.

— Вы будете сопровождать леди Пирсон на бал в Карлтон-Хаус на следующий неделе? Знаете, неофициальное празднование помолвки принцессы Шарлотты…

— Да, мне оказана эта честь, — не задумываясь признался Джордан. — А почему вы спрашиваете?

— Вечером там будут играть в карты. Я видел, как здорово у вас получается в паре с Ярмутом. — И он хитро посмотрел на Джордана. — Похоже, мы оба умеем держать карты. Может, объединимся и зададим остальным трепку?

Джордан широко улыбнулся:

— Мне нравится ход вашей мысли, Холифилд.

— Вот и отлично! — Альберт величественно кивнул. — Обчистим их. Я рад, Фальконридж, что вы в нашей компании. Смею сказать, по сравнению с Ротерстоуном вы отличное пополнение. Он никогда по-настоящему не был своим. А у вас может получиться.

— Благодарю вас, ваша светлость, — поклонился Джордан, не смея открыть рот, чтобы не рассмеяться.

Альберт вздернул подбородок, царственно кивнул и удалился, направившись к единственному человеку в столовой, которого он почитал достойным своего общества, — к регенту.

Джордан с иронией наблюдал за ним. Что же, сегодня он поработал на славу.

— Правда она красавица? — воскликнула Мара, наблюдая, как принцесса Шарлотта и принц Леопольд приветствуют бесконечную череду гостей, растянувшуюся по бескрайним просторам Карлтон-Хауса. — Как вы должны гордиться своей девочкой. Вот она и выросла! — с затуманенным взором говорила Мара регенту. — Посмотрите только на эту пару! Они восхитительны!

— Не спорю, — пробормотал регент, и глаза его светились отцовской гордостью.

— Как он над ней хлопочет!

Слегка полноватая и довольно неловкая Шарлотта уронила веер, принц Леопольд тут же его поднял и с поклоном вернул своей нареченной.

Мара вздохнула, ее умиляла их молодость и невинность.

— Сразу видно, что они влюблены друг в друга. Леопольд не сводит с нее глаз, а Шарлотта просто сияет.

Принц искоса посмотрел на собеседницу:

— Вы тоже, дорогая.

— Я? — Мара обернулась к нему с пылающими щеками.

Принц многозначительно приподнял бровь.

— Но будьте с ним осторожны. Больше не скажу ни слова. Вы знаете, как я отношусь к вам и к Томасу. Если он обидит вас или его, я брошу его в Тауэр.

— Уверена, в этом не будет необходимости. Он воплощение благородства! — воскликнула Мара. — Мы очень счастливы. — И она посмотрела в сторону карточной комнаты, где Джордан играл в вист, а его королевское высочество ворчливо вздохнул.

— Боже, кругом полно влюбленных. Как это вынести? — криво усмехнулся принц. В глазах его была грусть.

Мара подумала, что он вспомнил свою первую любовь, тоже вдову, несчастную миссис Фицгерберт. Ему не позволили жениться на ней, потому что она была католичкой.

Принц тряхнул головой и с чувством произнес:

— Радуйтесь жизни, моя дорогая. — Улыбнулся и отправился к другим гостям.

Мара смотрела вслед своему августейшему другу и с грустью думала, что, несмотря на все свое богатство и власть, принц лишен того сокровища, которое доступно даже простому бедняку, — любви.

Мара подняла глаза на картину Герарда Доу, висевшую на самом почетном месте над камином в Синем бархатном зале. Даже эта темная, как принято у голландцев, картина говорила о любви мужчины и женщины. Какой-то пожилой торговец заплатил немалые деньги, чтобы увековечить свою немолодую жену. Картина сияла не юной свежестью, как у принцессы Шарлотты, но более глубокой красотой увядающего женского лица, которое лучилось светом любви, пронесенной через долгие годы совместной жизни.

Ощутив непрошеную влагу на глазах, Мара отогнала сентиментальные мысли и отправилась к дверям огромной гостиной, где стояло множество карточных столов, каждый для четверых человек.

Сюда почти не долетал шум приема. Мужчины сосредоточенно смотрели в карты. Мара улыбнулась, заметив, что Джордану достался в партнеры невыносимый Альби, герцог всех лондонских денди.

Должно быть, ее cher ami умелый игрок, раз высокомерный Холифилд снизошел до того, чтобы играть с ним в паре. Даже будучи вторым сыном, Альби не тратил время на слабаков. Он не удостаивал разговором тех, кто шил ботинки не у того сапожника или — о ужас! — был не вхож в «Уайтс».

Однако граф Фальконридж вполне соответствует стандартам Холифилда, думала Мара, жадным взором рассматривая своего любовника. Его черно-белый вечерний наряд был воплощением мужской элегантности. «Вот такой он, мой Джордан».

Словно ощутив ее взгляд, Джордан поднял голову, не спеша повернулся к двери и увидел Мару.

Он послал ей обжигающую улыбку, от которой ее сердце пропустило удар, а щеки стали пунцовыми. О Боже, его планы на сегодняшнюю ночь ясно читались в пламени горящих синих глаз. Мара сглотнула. Видит Бог, в последнее время она только и делала, что краснела, смеялась по пустякам и тихонько напевала. Дилайле надоели ее восторги.

Мара ответила на улыбку Джордана и не стала сердиться на него за карты. Она подождет, впереди у нее целая ночь.

Обмахиваясь веером, чтобы охладить пылающее лицо, Мара вдруг заметила Коула, одиноко стоящего на балконе над восьмиугольным залом. Проследив за его взглядом, она поняла, что тот наблюдает за веселящейся от души Дилайлой, которая не отходит от какого-то капитана в мундире Королевского полка конной гвардии.

Боже, ну почему Дилайла такая дурочка? Конечно, Мара знала ответ, Коул тоже его знал, но, похоже, начинал терять терпение. Отбросив мысли о своем графе, Мара решила ободрить страдальца.

— Не отчаивайтесь, — мягко проговорила она, подходя к перилам.

— Я дурак, что не бросаю ее. Она намеренно меня терзает.

— Конечно, — рассудительно согласилась Мара. — Но она ведь любит вас, только по-своему. Поверьте, она просто боится.

Коул перевел на нее измученный взгляд.

— Поговорите с ней обо мне.

Мара удивилась.

— Ну, не знаю, стоит ли мне вмешиваться.

— По крайней мере уведите ее от этого мерзавца, кем бы он ни был. Ну пожалуйста! — добавил Коул с таким несчастным видом, что Мара грустно улыбнулась в ответ.

— Ну хорошо, — согласилась она и направилась вниз, чтобы объяснить подруге, что та собственными руками разрушает свою жизнь. Или хотя бы оторвать се от красавца офицера.

Завершив игру победой, Джордан поднялся, пожал руку Альберту и своим проигравшим оппонентам. Альберт торжествовал:

— Отлично, Фальконридж! Мы неплохо поработали.

— Спасибо за прекрасную игру, Холифилд, — произнес Джордан без тени иронии. — Именно вы сделали всю работу.

— Возможно. Но вы тоже почти не допускали ошибок.

— Вы очень добры.

Альберт с благодарностью поклонился, как будто позволяя Джордану удалиться, а сам смешался с толпой. Джордан смотрел ему вслед и сочувствовал Максу, у которого в детстве был подобный сосед. Он еще не встречал такого редкостного осла.

Джордан вообще не понимал, как они выиграли. Сам он был необычно рассеян и мог думать только о Маре. При мысли о ней, такой очаровательной в розовом платье, изящно облегавшем фигуру, Джордан чувствовал, как остро стучит его сердце. Заметив Мару в дверном проеме, он позволил себе только один восхищенный взгляд. Не следовало демонстрировать сжигавшую его страсть, особенно перед лицом противника, которого он, кстати, заверил, что испытывает к Маре лишь сексуальный интерес. Это делалось ради ее безопасности, и Альберт, прожженный циник, легко ему поверил. Однако Джордан боялся, что такие слова окажут ему дурную услугу, если когда-нибудь дойдут до Мары.

Да где же она?

Джордан огляделся и на выходе из карточного зала встретил раскрасневшегося регента.

— А, Фальконридж…

Джордан почтительно поклонился:

— Сэр…

Регент, видимо, заметил его мечущийся взгляд.

— Кого-нибудь ищете? — протянул он с ироничной полуулыбкой. — Она там. — Принц показал себе за спину.

— Благодарю вас, сэр.

— Гм… — Регент окинул его скептическим взглядом и отошел. Его тут же окружила толпа гостей.

Джордан вышел на балкон, кивнул Коулу и, облокотившись на перила, стал смотреть вниз, на восьмиугольный зал, где скоро должны были начаться танцы. Вот она! На его губах расплылась глупая улыбка. Мара разговаривала с Дилайлой.

Джордан бросился вниз по парадной лестнице, но тут краем глаза заметил Альберта. Джордан помедлил. Его удивило, что герцог двигался вдоль стены с необычайной скромностью. Куда только делась его показная небрежность? Казалось, Альберт, любитель всеобщего внимания, на сей раз хочет остаться незамеченным. Что у него на уме? Куда он идет?

Нельзя выпускать его из виду. И Джордан, оставив надежды повидаться с Марой, отправился вслед за предметом своей слежки.

Альберт на ходу взял с подноса у лакея бокал шампанского, прихватил пирожное со столика, сделал глоток и двинулся дальше. Джордан чувствовал, что за притворным безразличием этого денди кроется какая-то тайна.

Карлтон-Хаус сиял, освещенный бесчисленными канделябрами. Толпа из тысячи украшенных драгоценностями гостей неторопливо шествовала по великолепным дворцовым покоям, раззолоченным залам, сверкающим мраморным коридорам.

Обнаженные мраморные статуи взирали на бесконечную процессию самых богатых и титулованных представителей Европы: джентльмены в элегантных вечерних нарядах — черных фраках и белых накрахмаленных сорочках, как у самого Джордана; дамы в туалетах всех мыслимых оттенков.

Двигаясь сквозь толпу вслед за Альбертом, Джордан ловил обрывки разговоров:

— Со свадьбой не станут тянуть…

— Второго мая, правда?

— Да, говорят, в Вестминстере?

— Нет, прямо здесь, в Карлтон-Хаусе.

— Правда?

— Все будет очень скромно. Присутствовать будет только семья. Так хочет его королевское высочество. Венчание пройдет в Малиновом зале.

— Очаровательно.

Временами до слуха Джордана доносились звуки музыки. Музыканты находились повсюду. Здесь скрипичное трио, там арфа и флейта. С террасы над садом доносились звуки любимого регентом немецкого духового оркестра.

Джордан ни на что не обращал внимания. Его фигурант продвигался теперь более решительным шагом.

По бокам огромного вестибюля располагались две комнаты с сияющими мраморными полами. К величественному портику продолжали прибывать гости. Но Альберт прошел мимо и направился, как понял Джордан, к личным покоям регента. Джордан уже побывал там, когда впервые сопровождал Мару с картиной Герарда Доу.

Бросив в рот последний кусочек птифура и сделав глоток шампанского, Альберт прошел в дальнюю комнату.

Джордан осторожно приблизился к двойным дверям и быстро заглянул в них. Его взгляду открылось огромное помещение Готической библиотеки, где тоже сидели гости. Здесь было тише, и люди пришли сюда поговорить.

Джордан удивленно нахмурился, когда Альберт, став в самом центре зала, обратился к присутствующим, которые надеялись найти здесь покой:

— Леди и джентльмены! Позвольте привлечь ваше внимание. Его королевское высочество через несколько минут провозгласит на парадной лестнице тост за здоровье принцессы Шарлотты и принца Леопольда. Приехала Каталани, и после тоста она исполнит песню в честь счастливой пары. Не пропустите! Возможно, вы захотите перейти в Восьмиугольный зал. Я слышал, что после тоста сразу начнутся танцы.

Гости, не допуская мысли ни о каких уловках, поспешили из библиотеки.

Джордан был заинтригован. Пока Альберт повторял свое объявление какой-то пожилой паре, он скользнул внутрь и быстро спрятался за колонной.

Через минуту герцог прошел мимо него, выпроваживая замешкавшихся гостей, после чего запер дверь. Потом бросился к окнам и, одну за другой, закрыл все шторы, задул свечи в канделябрах, оставив только одну.

Джордан молча порадовался темноте. Тем временем Альберт прошел к маленькой двери в дальнем углу комнаты. В тусклом свете единственной свечки в руке Альберта Джордан заметил, как он вынул из жилетного кармана ключ. В движениях герцога чувствовалась нервозность. Он никак не мог справиться с замком.

Что ему нужно, подбираясь поближе, размышлял Джордан. Вдруг Альберт замер — очевидно, почувствовал чужое присутствие.

— Кто здесь? — вглядываясь во тьму, требовательно выкрикнул он.

Джордан застыл и перестал дышать.

Через минуту Альберт выругался себе под нос и продолжил возиться с дверью. Как видно, решил, что это игра его воображения.

Прижавшись к колонне, Джордан слышал, как щелкнул замок и скрипнула открывшаяся дверь.

В позолоченном зеркале над одним из каминов библиотеки он увидел, как Альберт вошел в маленькую комнатку с письменным столом и картотечными шкафами.

Джордан понял, что Альберт проник в личный рабочий кабинет регента.

Герцог поставил подсвечник на стол, снова достал ключ и отпер верхний ящик. Джордан с ледяным спокойствием наблюдал, как бледный от страха Альберт роется в бумагах регента. Он не походил на человека, действующего по собственной воле, — скорее герцог выглядел как человек подневольный. Ведь за это Альберта могли повесить.

Джордан колебался, выйти ли из укрытия или выждать и посмотреть, что будет дальше.

Внезапно в дверь библиотеки постучали. Альберт застыл на месте.

— Тут есть кто-нибудь?

Джордан вздрогнул от ужаса. Мара!

— Джордан, ты здесь? Мне показалось, я видела, как ты вошел. — Мара снова постучала. — Джордан, открой! Ты обещал мне танец. Сейчас будет вальс.

О Боже, она шла за ним следом!

Все это время Альберт внимательно прислушивался. Потом вдруг засуетился, сунул бумаги на место, торопливо запер ящик, забрал со стола подсвечник, захлопнул дверь кабинета и запер ее на ключ.

Мара продолжала стучать. Альберт выбежал на середину зала, поднял над головой свечу и стал вглядываться в темноту.

— Фальконридж? — со злобой прошипел он. — Вы здесь? Фальконридж? Отзовитесь, если вы здесь. — Герцог подождал.

Джордан затаил дыхание.

Черт возьми! Именно поэтому он никогда не смешивал службу и личные дела. Мара в мгновение ока уничтожила все, чего он достиг в отношениях с герцогом. Оставалось только надеяться, что Альберт поверит, будто Мара ошиблась.

Она опять постучала.

— Джордан!

Альберт неуверенно зашептал:

— Если вы здесь, Фальконридж, то очень пожалеете об этом.

Джордан, естественно, не проронил ни слова в ответ. Он даже не дышал.

Альберт вглядывался в темные углы, но когда Мара еще раз постучала, он вполголоса выругался и на цыпочках пробежал к другой двери между колоннами в дальнем конце зала.

Судя по всему, герцог решил вернуться к обществу, чтобы его видели и никто не заподозрил, что происходит нечто необычное.

Джордан быстро прошел к двери, чтобы впустить Мару, прежде чем она привлечет еще чье-нибудь внимание.

— Джордан, — сердито говорила она за дверью, — я знаю, ты здесь. Ты не заболел? Я видела, как ты вошел сюда. Ты один?

Его глаза расширились. Значит, Мара вообразила, что он уединился с другой женщиной! О Боже! Он уже видел, что она способна на ревность, тогда, на обеде у Дилайлы, и сейчас не хотел возбуждать в ней подозрений.

— Вот ты где! — воскликнула Мара, едва он открыл дверь. — Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя. — Джордан схватил ее за руку, втащил в библиотеку и впился губами в ее губы. Любимый шпионский прием. И самый лучший способ сменить тему.

Глава 11

В ушах Мары еще звучал загадочный совет регента быть осторожной с Джорданом. Когда он не открыл дверь, она не на шутку встревожилась. Что именно имел в виду принц? Может быть, ее августейший друг знает о нем нечто ей неизвестное? Вдруг что-то выплыло, когда мужчины играли в карты? Боже, неужели у Джордана есть другая женщина?

А ведь это возможно, со страхом поняла Мара. Они, конечно, любовники, но проводят вместе не все время. Каждый живет своей жизнью. К тому же она всегда чувствовала: Джордан что-то скрывает от нее.

К счастью, его глубокий, страстный поцелуй сделал свое дело. Мара успокоилась, сомнения ее развеялись, она с облегчением почувствовала себя дурочкой.

— Тебе лучше? — хрипло прошептал Джордан в темноте.

— Чем ты тут занимаешься? — таким же шепотом ответила Мара и потерлась носом о его нос. — У тебя был такой коварный вид, когда я заметила тебя внизу в Восьмиугольном зале.

— Коварный? — Он насмешливо приподнял бровь.

— Ты же слышал, что я сказала. — Ее подозрения ожили. Мара смотрела мимо него в темноту. На библиотечном столе в нескольких ярдах от них стояла только одна свеча. — Когда я увидела, что ты спускаешься по лестнице, то решила, будто ты ищешь меня, но ты не обратил на меня никакого внимания и пронесся дальше с таким видом, как будто у тебя есть более важное дело.

— Нет, дорогая. У меня возникла прекрасная мысль. Вот и все. Но ты довольно долго сюда добиралась, — добавил Джордан с озорной улыбкой.

— Ты мог бы позвать меня с собой.

— Чтобы все заметили, как мы исчезли вместе? Подумайте о слухах, леди Пирсон, — с притворной суровостью произнес он. — Кроме того, я решил, что так интереснее. Ты ведь любишь приключения? Помнится, раньше любила, — шепотом закончил Джордан и провел ладонью по ее груди, задержавшись на отвердевшем под платьем соске.

Мара смотрела на него во все глаза.

— Что у тебя на уме? — влажными от поцелуя губами спросила она.

Он улыбнулся. Сейчас Джордан выглядел истинным членом разгульного клуба «Инферно».

— Угадай.

— Лорд Фальконридж! Что вы такое придумали! — задыхаясь, проговорила она. — Прямо на королевском балу? Да здесь тысяча людей!

— Видишь, как много. Они ни за что не заметят, что нас нет.

Он снова ее поцеловал. Мара не возражала.

— Ты такая красивая сегодня, Мара. Я весь вечер мучаюсь от желания, — признался Джордан с чувственной улыбкой и провел губами по ее лицу.

Мара задрожала. Но все равно его поведение казалось ей странным.

«Будьте осторожны с ним!»

Джордан склонил голову набок, с интересом наблюдая за ее сомнениями.

— Так в чем дело, дорогая?

— Не знаю. — Мара пристально посмотрела ему в глаза. — Что-то не так.

— Почему ты спросила, один ли я здесь? Ты ведь не могла всерьез думать, что я с другой женщиной?

— Ну… — Как только Джордан озвучил ее страхи, она поняла, как они нелепы. Ее щеки вспыхнули, но она заняла оборонительную позицию: — Сегодня на тебя смотрели столько женщин!

— Ну, меня-то интересует только одна. Так что, будем стоять и обсуждать эту нелепицу или воспользуемся случаем? — промурлыкал Джордан, взял ее за локоть и притянул к себе.

Ощущение его мускулистого тела оказало на Мару обычное действие, но она, стараясь не поддаваться соблазну, отвернула пылающее лицо от его жадных губ и сдавленным голосом произнесла:

— Почему ты так долго не открывал дверь?

— Не мог найти ее, потому что задул свечи.

— А зачем ты задул свечи?

— А ты как думаешь? — Он поцеловал ее в ухо.

Мара слегка отстранилась, заглянула ему в глаза и утонула в их темно-синей глубине.

— Мара, тебе не к кому ревновать. Я твой. Хочешь, я тебе это докажу? — Джордан взял в ладони ее лицо и с жадностью стал целовать.

Покрывая ее лицо поцелуями, Джордан всерьез даже не надеялся, что она уступит ему прямо в библиотеке регента, на королевском балу. Конечно, спросить не повредит, но он был вполне готов к отказу. Тогда он отведет Мару в Восьмиугольный зал и, как примерный джентльмен, станет с ней танцевать. Он ведь обещал.

Но, начав ее целовать, Джордан почувствовал, что не может остановиться. Когда Мара обняла его за шею и раскрыла нежные губы ему навстречу, он с удивлением понял, что она согласна.

Ее смелость поразила Джордана, но когда Мара с жаром притянула его голову, чтобы глубже отдаться поцелую, он уже не мог отступить. Их губы слились в бесконечном поцелуе, а языки переплелись в яростной дуэли. Джордан ощутил вкус шампанского, и это был вкус ее страсти. Руки Мары заметались по его телу. Голова, плечи, грудь — она ощупывала их очень собственнически, как настоящая хозяйка. Каждое движение словно говорило ему: «Ты мой».

Ликуя от ее жадной стремительности, он издал низкий рокочущий стон, когда ее ищущая рука легла на его возбужденный член. Джордан коротко хохотнул.

— Этого я не ждал, — задыхаясь, проговорил он.

— О… — протянула Мара. Ее рука осторожно гладила своего пленника через ткань.

Джордан мгновенно забыл обо всех своих расчетах и сомнениях. Он с трудом разлепил веки и хрипло произнес:

— Я твой раб. Где ты хочешь меня получить? На полу? На диване? Стоя? Может быть, там? — Он указал подбородком на ближайшую колонну.

Мара проследила за его взглядом, скромно опустила глаза и шагнула к колонне, на ходу стягивая длинную темную перчатку, которую Джордан уже начал расстегивать.

С шаловливой улыбкой Мара оглянулась и уронила перчатку позади себя. Разумеется, Джордан принял этот кокетливый вызов. Его восхищала эта новая, неукротимая Мара, его возлюбленная, которую он разбудил от долгого сна. Теперь грациозная чувственность ее движений могла заворожить любого.

Прислонившись спиной к колонне, за которой Джордан так недавно прятался от Альберта, она обжигающим взглядом предложила ему себя. В этой позе ее грудь вздымалась особенно высоко, и Джордан совсем потерял голову.

— Возьми меня, — прошептала Мара.

У Джордана мелькнула мысль, что без долголетнего навыка подавлять свои чувства он не сумел бы скрыть удивления. Может быть, это сон?

Джордан, как в трансе, шагнул к ней, но не стал поднимать перчатку, а вместо этого взял руку, уронившую эту перчатку, и поднес к губам. Сначала поцеловал косточки пальцев, потом перевернул кисть и прижал губы к мягкой податливой плоти. Вдохнул свежий аромат нежной кожи, поцеловал ладонь, языком прочертил линии, по которым гадалки предсказывают судьбу, коснулся каждого из тонких, изящных пальчиков.

Когда она застонала, Джордан взял ее за талию и притянул к себе, так что шелковистая кожа груди, которая соблазняла его весь вечер, оказалась прямо у его губ.

Узкий корсаж модного бального платья был совсем невелик — полоса розового атласа едва прикрывала соски. Мара не надела никакого украшения, и ничто не мешало Джордану наслаждаться молочно-белой кожей ее груди. Сразу под пышной грудью был пояс, от которого начинались юбки. Легкий корсет немного врезался в талию, но, слава Богу, не сдерживал груди, а только чуть-чуть приподнимал их. Правда, Джордан считал, что его возлюбленная не нуждается в подобных ухищрениях.

Кусочек легкого шелка и еще более легкого батиста под ним — вот и все, что отделяло Джордана от груди Мары, прикоснуться к которой он жаждал весь вечер. Положив ладони ей на соски, он чувствовал, как они твердеют и упираются в ткань, как рвутся к его губам.

— О, Джордан, пожалуйста, — простонала Мара, как эхо следуя за его горячечными мыслями.

Джордан сунул дрожащую руку ей под платье, стараясь сдерживаться и быть поосторожней. Но, видит Бог, если он порвет это чертово платье, то сам возьмет иглу и зашьет его! Чего бы это ему ни стоило. Он просто должен немедленно попробовать эти соски на вкус!

Джордан опустился на колени, и пока тысяча людей, включая королевских особ, толкалась в соседних комнатах, он дал себе волю, устроил для себя праздник, достойный короля. Он так погрузился в свое пиршество, что не сразу ощутил, как маленькая ножка в шелковой бальной туфельке приподнялась и дотронулась до его паха. Пока Мара гладила его возбужденный член, Джордан едва не лишился рассудка и, не в состоянии выносить эту сладкую пытку, поймал ножку в ладонь.

— Ах ты, плутовка! — Джордан хрипло хохотнул, почти уткнувшись в бархатную ложбинку между ее грудями.

Мара откинула голову на колонну и в изнеможении произнесла:

— Фальконридж, я умру, если ты не возьмешь меня тут же.

— К вашим услугам, миледи.

Джордан поднялся на ноги, одним движением подхватил ее и понес к тяжелому готическому столу, где горела последняя свечка.

Все это время, одолеваемый вожделением, Джордан испытывал растущее чувство вины. Сейчас он не мог ни о чем думать, кроме желания как можно быстрее соединиться с ней, но потом придется что-то решать.

Когда он положил ее на стол, Мара прикрыла глаза и в страстном нетерпении подалась к нему всем телом. Джордан быстро расстегнул брюки. Он знал, что времени у них мало: в любую минуту кто-нибудь мог войти, — но элемент риска лишь усиливал его возбуждение. Не теряя времени, он скользнул ладонями по ее ногам, приподнял юбки и, почувствовав обнаженную кожу, тут же резким толчком проник в ее плоть. Оба застонали от блаженного облегчения.

— О Боже, как я хочу тебя! — Слова вырвались у него бездумно, помимо воли.

Мара немного расслабилась, ее тело сделалось мягче. Она заглянула ему в глаза:

— Джордан, ты это имел в виду, когда сказал, что ты весь мой? Или это просто любезность?

— Это правда, — выдохнул он. — И так было всегда. И ты это знаешь, Мара.

Она медленно покачала головой.

— Я знала это про себя, знала, что я — твоя. — И Мара обхватила ногами его бедра, ее влажное лоно жадно приняло его в себя, и Джордан, забыв обо всем, отдался своей страсти.

Джордан видел, как она наслаждается им. Блеск ее губ, молочное свечение кожи, громкие стоны, вздымающаяся грудь — все говорило о том восторге, с которым она принимала его. В ответ Джордан почувствовал еще большее возбуждение, его эрекция достигла пика.

Хриплые стоны Мары пробуждали в лощеном дипломате Джордане какие-то глубокие, древние инстинкты. Ему хотелось разодрать в клочья платье, которое скрывало ее наготу, но он сдержался, ведь призрачная ткань служила слабой защитой от его жадных, мечущихся рук. Обхватив ее груди ладонями, Джордан с силой вонзал свой стержень между ее бедер.

Чуть позже их пальцы сцепились, он склонился над ней и мягко прижал ее кисти к твердой поверхности стола.

— О, Джордан, как много ты мне даешь! — прошептала Мара. Беспомощность ее положения вызывала в ней сладкий трепет. Ритмичные броски его тела становились все мощнее. Джордан услышал слабый треск дорогой ткани, но этот треск не смог проникнуть сквозь густой туман его страсти. В этот момент его любовь к ней была безгранична.

Джордана охватила всепоглощающая нежность к этой женщине, единственной, прекрасной, незабываемой. Мара пленила его сердце в первый же день, когда их дороги пересеклись. Ему захотелось крикнуть, что он ее любит, что готов умереть за нее, но внутренний сторож его остановил — сначала надо все обдумать, а сейчас ему не хотелось портить сомнениями этот волшебный миг.

Время остановилось, окружающий мир исчез, осталась одна только Мара.

Она притянула его к себе, стала гладить его щеки, волосы, приникла губами к его губам.

— Джордан, подари мне ребенка, — прошептала она.

Этот едва слышный шепот поразил его как гром с ясного неба. Он затрепетал, на глаза набежали слезы. Джордан знал, что эти слова — только страстный, горячечный бред, но они задели в нем самые чувствительные струны, желания, которые спали в нем долгие одинокие годы.

Нет, он не может даже подумать о таком: слишком все это болезненно, — но в глубине души Джордан знал, что Мара говорит правду и действительно хочет его ребенка.

Комната кружилась перед глазами, с каждой секундой тело все настойчивее требовало высвобождения.

— Как хорошо… — шептала Мара.

У Джордана не было сил для поцелуя, и он коснулся припухшими губами ее подбородка. Ее ритмичные выдохи в такт броскам его тела довели напряжение до предела. Он не знал, сколько мгновений сможет удерживаться от разрядки.

— Ну, Мара, вперед! — прохрипел он.

Ее не требовалось ободрять, желание бушевало в ней с той же силой, что и в нем. Джордан легонько дотронулся до ее лона, из губ Мары вырвался безумный крик наслаждения. Джордан прикрыл глаза и усилил напор, как требовала его неистовая подруга.

«Я сойду с ума, если сейчас все не кончится», — думал он, и это было странно, потому что Джордан никогда не терял над собой контроль. Возможно, в этом и была самая большая проблема его жизни.

Мара горела как в огне. Не скромная, пассивная женщина на супружеском ложе, но раскаленная, настоящая, пылающая, как любая из дорогих кокоток, которые в чужих столицах имитировали страсть в его объятиях.

Ее внезапный мучительный стон блаженства был тем сигналом, которого он ждал, так долго сдерживая себя. Пульсирующие спазмы внутри жаркого, бархатистого лона привели его в исступление. Ослепленный волной наслаждения, Джордан вцепился в нежные ягодицы и в последнем порыве с силой вонзился в ее плоть.

О да!

Джордану показалось, что внутри его произошел взрыв — под напором ее любви взлетали на воздух плотины чувств, рушились стены недоверия, разлетались в щепки сторожевые башни его сердца. У Джордана не осталось укрытия, негде было спрятаться и невозможно вернуться в прежнюю жизнь — некуда.

Потом, когда пришла тишина и наступил полный, глубокий покой, Джордан понял: что бы ни случилось, он никогда ее не оставит, он не может ее потерять, Мара должна стать его женой.

Должна. Он не может без нее жить. И не станет. Хватит с него.

Но его задание пока не выполнено, и он не смеет еще глубже впутывать Мару в это дело. Надо ждать, пока миссия завершится и опасность отступит. Сердце противилось этому решению, но Джордан напомнил себе, что ждал двенадцать лет и сможет подождать еще несколько недель.

Мара взяла его за подбородок и поцеловала в губы. Они долго-долго смотрели друг другу в глаза.

«Ты — моя мечта», — думал он, охваченный глубочайшей нежностью. Мечта.

— Иногда, Фальконридж, ты и правда превосходишь себя самого, — промурлыкала Мара с блестящими от счастья глазами.

Джордан хохотнул, а Мара хрипловато рассмеялась полностью удовлетворенной женщины.

— Благодарю, Мара, — пробормотал он.

— Нет, любовь моя, это я тебя благодарю. — Она быстро поцеловала его и слегка оттолкнула. — Пора.

Джордан со вздохом отстранился, застегнул брюки и помог ей подняться. Мара в изнеможении отправилась к зеркалу, чтобы поправить прическу, а Джордан стер с лица испарину страсти. Наблюдая за Марой, он вдруг задался вопросом: что, если она вовсе не жаждет получить от него предложение о браке? Положение вдовы ее вполне устраивает, она свободная женщина и может не согласиться на новое замужество. Вдруг ее удовлетворяют их нынешние отношения?

Ну что же, если у нее внутри действительно окажется его ребенок, как Мара просила, то Джордан просто не оставит ей выбора. Она выйдет за него замуж, и у них будет нормальная семья, хочет она того или нет.

Чувствуя, что именно этого он жаждет больше всего на свете, Джордан подошел к Маре, которая еще возилась у зеркала, и поцеловал в плечо.

— Ты восхитительна, — прошептал он.

— Но растрепана как ведьма. И, боюсь, у нас еще одна проблема. Ты порвал мое платье, зверь.

— Ммм… Не могу сказать, что мне жаль, — лениво протянул Джордан, положил руки ей на талию и посмотрел в зеркало на них обоих — сладострастное зрелище.

— Распутник.

— Я отвезу тебя домой, — проговорил Джордан чувствуя исходящий от них запах чувственности.

— Останься со мной на ночь, — попросила Мара.

— Возможно… если ты сделаешь мне сандвич, — бархатным голосом прошептал Джордан ей на ухо.

— Не сомневайся, — вспыхнув как девочка, рассмеялась она и положила ладонь ему на щеку. — А потом, милорд, когда вы подкрепитесь и восполните силы, снова займетесь мной.

— С удовольствием! — прорычал он и стиснул ладонями ее талию. — Моя…

— Как видно, да. — Мара откинула голову ему на грудь. Джордан еще раз звонко поцеловал ее в шею и сам подошел к зеркалу, чтобы привести себя в порядок.

Мара наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. Джордан провел пальцами по коротким волосам, поправил галстук, расправил плечи, но во всем его облике, в чувственном румянце, в приглушенном сиянии синих глаз ощущалось любовное насыщение. Видит Бог, от этого бала они получили больше удовольствия, чем сам регент.

— Нам надо выбраться отсюда так, чтобы об этом не узнал целый свет, — заметил он.

— О, мы можем уйти по собственной лестнице регента. Она там, за дверью и коротким коридором.

— Понятно. — Джордан проследил за ее жестом. Именно этим путем ушел Альберт. — Там можно выйти так, что никто не увидит?

Мара пожала плечами:

— Разве что слуги. И лучше прихватить свечу. Там скорее всего темно.

— А что за дверь, не знаешь? — небрежным тоном спросил Джордан, указывая на маленькую дверь в углу.

— Это личный кабинет регента. Но он редко здесь бывает. Не любит бумажную работу.

— Я так и думал.

— Идем, — позвала его Мара к выходу за колоннами.

Джордан взял свечу и распахнул дверь. Они оказались в центральном коридоре личных покоев регента.

— Надеюсь, его высочество не будет возражать против нашего вторжения.

— Думаю, он нас поймет, — отозвалась Мара. — В свое время у нашего принца тоже бывали свидания в очень странных местах.

— Не хочу даже представлять себе подобную картину.

Мара хихикнула, и они заспешили по темному коридору. Когда показалась боковая дверь, Джордан сначала слегка приоткрыл ее. Издалека донесся шум бала. Джордан задул свечу, кивнул Маре и распахнул дверь. Оба тихонько выскользнули и, взявшись за руки, заспешили по личной лестнице регента. Вскоре они оказались на улице, под холодными весенними звездами.

Джордан велел лакею подать его экипаж и, увидев, что Мара дрожит от ночного холода, снял с себя фрак и накинул ей на плечи. Женщина улыбнулась, а он взглядом пообещал, что позже — под одеялом — согреет ее сам.

Пока ждали карету, Джордан окинул взглядом сияющие окна дворца. После дерзкого проникновения Альберта в кабинет регента в голове Джордана роилась масса вопросов. И первый из них — что, черт возьми, понадобилось предполагаемому агенту прометеанцев? Второй вопрос, менее существенный, тоже не давал ему покоя. Альберт ведь отпер дверь кабинета, а потом и стол регента. Где он взял ключи?

Что за кошмарная ночь! Альберт Кэру, герцог Холифилд, вдруг ощутил, что герцогство вовсе не такая сладкая доля, как он надеялся. Богато украшенная карета приближалась к загородной резиденции его брата, нет, к его собственной герцогской резиденции.

Альберт внимательно осмотрелся, боясь обнаружить знаки присутствия страшного гостя. Слава Богу, в доме на первый взгляд все было спокойно — ни чужих экипажей, ни лошадей на круговой подъездной дороге вокруг элегантного фонтана перед входом.

Похоже, на сей раз все обошлось, но разве можно быть уверенным? Дрезденский Мясник в любую минуту может выскочить как чертик из табакерки.

«Неудивительно, что нервы ни к черту. Этот дьявол дышит мне в затылок». Альберт рассчитывал, что у него будет время придумать, почему ничего не вышло. Он ведь не виноват! Он никогда и ни в чем не был виноват! Именно такой линии поведения Альберт придерживался всю жизнь, и обычно это ему помогало.

Через минуту коляска остановилась, лакей помог герцогу выйти, и вот он в черном шелковом плаще, красиво разлетающемся за спиной, уже входит в свой огромный дом.

Дворецкий с низким поклоном распахнул перед ним дверь.

— Кто-нибудь приезжал? — спросил он, стягивая с рук белые бальные перчатки.

— Нет, ваша светлость. — Дворецкий снял с его плеч роскошный плащ и взял из рук перчатки. — Вам что-нибудь подать, сэр?

Герцог ответил ему хмурым взглядом. Да кто станет есть в таком состоянии?

— Приготовить ванну?

Альберт помолчал, глубоко вздохнул и приказал себе расслабиться. Почтительные вопросы дворецкого вернули его к обыденности, успокоили.

— Да, пожалуй приму ванну. И положите лавандовые соли, — приказал он, — они помогут мне расслабиться.

— Будет исполнено, ваша светлость. — Дворецкий поклонился и отправился поторопить слуг, чтобы скорее несли горячую воду в покои его светлости.

Альберт почувствовал себя лучше и, проходя мимо зеркала, одобрительно взглянул на свое отражение. Правда, в голове все равно промелькнуло отвратительное слово — «измена».

Это абсурд, тут же успокоил он себя, хотя внутри у него все съежилось. Альби мотнул головой: «Я не изменник!» Он не хотел ничего дурного. Это не его вина, у него просто не было выбора! Он просто пытался выжить. «Этот дьявол меня заставил», — мрачно думал Альберт, но отражение в зеркале все-таки успокаивало. Он все тот же Альби, только лучше, ведь теперь он герцог. Но в душе-то он прежний повеса с Бонд-стрит. Сливки общества. У него постоянное место у окна в клубе «Уайтс», где обычно сидят все самые известные денди, чтобы весь свет мог на них любоваться.

Изменник! Надо же! Да кто посмеет такое сказать? Разве он похож на вора, прокравшегося в покои регента, чтобы выкрасть его бумаги? При воспоминании о неудавшемся ночном приключении во рту у него пересохло. Надо скорее обо всем забыть. Каждый истинный денди знает: жизнь только тогда имеет смысл, когда на тебя смотрят другие. Если его никто не видел, то, можно сказать, этого вовсе не было.

Перескакивая через ступеньки, Альберт заспешил в свои покои. Казалось, он убегал от воспоминаний. Но не успел он добраться до собственных дверей, как видение затемненной библиотеки снова возникло перед глазами.

На мгновение Альберт поверил, что его все-таки видели. Ему ведь почудилось тогда чужое присутствие. Кто-то там прятался, шпионил за ним. А потом явилась Мара, искала своего синеглазого жеребца. Но она ошиблась! Наверняка ошиблась! Зачем Фальконридж будет следить за ним? Это нелепо. Нет-нет, новый и такой обаятельный партнер Альби по висту не внушал ему никаких опасений. У Фальконриджа была репутация честного, надежного человека. С ним всем было легко.

Абсурдно думать, что он — граф! — будет выслеживать его, как… как Дрезденский Мясник.

Никого в библиотеке не было, только он, Альби. Он должен в это поверить, чтобы не сойти с ума. Странное ощущение, будто за ним наблюдают, — это порождение его нездорового воображения.

Видит Бог, он не создан для интриг. С тех пор как Дрезденский Мясник своим появлением омрачил его жизнь, Альберт шарахается от каждой тени.

Даже сейчас, войдя в свою огромную затененную спальню, Альберт затрепетал как ребенок, боящийся темноты. Но никакой опасности не было. Он с облегчением захлопнул за собой дверь и сорвал с себя галстук. Перед балом лакей возился полчаса, чтобы завязать его надлежащим образом.

По привычке направившись к туалетному столику, Альберт отложил галстук и стал наблюдать, как его двойник в зеркале расстегивает пуговицы белого шелкового жилета. Вдруг он вскрикнул — за спиной отражения возник кошмарный силуэт дьявола.

— Достал?

Альберт резко обернулся.

— О Господи, вы меня до смерти напугали!

— Достал список? — повторил Мясник тем бесстрастным, монотонным голосом, от которого у Альберта мурашки бегали по спине.

Сердце стучало так громко, что несколько мгновений Альберт не мог выговорить ни слова. Мясник ждал ответа.

Альберт никак не мог решиться, почесал висок, сложил руки, потом собрался с духом и выпалил:

— Нет!

Лицо странного убийцы выразило недовольство.

— Ты был сегодня в Карлтон-Хаусе?

Молчание.

— Ключ, который я тебе дал, подошел?

— Да, ключ сработал, но документа там не было.

— Был.

— Вы уверены, что его послали?..

— Не задавай лишних вопросов, — оборвал его Мясник. — Мой источник в сто раз надежнее тебя.

Дрезденский Мясник уселся куда захотел, а именно в любимое кресло Альберта.

Он что, собирается остаться надолго? Чувствуя гнев и унижение оттого, что он так сильно боится этого человека, Альберт все же сумел вздернуть подбородок.

— Это не моя вина, — заявил он. — Я как раз искал его, когда меня прервали. Одна женщина стала колотить в дверь. Она не знала, что я там.

Мясник долго смотрел на него, потом буркнул:

— Ты просто зря коптишь небо.

— Вы требуете невозможного!

— Это не моя проблема, Альби. Время не ждет. Если я прошу тебя что-то сделать, то рассчитываю на результат.

Альберт всплеснул руками:

— Я пытался!

— Пытайся лучше. Ты мой должник, так? После того, что я для тебя сделал… Вы ведь наслаждаетесь вашим новым положением в обществе, ваша светлость?

Альберт подавил гнев.

— Я достану ваш чертов список.

Зубы Мясника блеснули в волчьем оскале. Он поднялся на ноги.

— Так-то лучше. Когда ты снова увидишь регента?

— Через несколько дней. Мы играем в карты каждую неделю.

— Отлично, — неторопливо кивнул Мясник. — Даю тебе две недели, чтобы пробраться в Карлтон-Хаус и добыть список. Но в следующий раз, когда я к тебе загляну, Альби, будет лучше, чтобы он очутился у тебя. Клянусь бородой Люцифера: если результата не будет, ты мне больше не понадобишься. Ты понял?

Альберт сглотнул.

— Да… сэр. Отлично понял.

Альберту становилось дурно от одного только взгляда на этого человека. Сердце стучало так, что он едва не терял сознание. Герцогу хотелось думать, будто он является для Мясника настолько ценной персоной, что тот не решится от него избавиться, но сейчас во взгляде убийцы не было компромисса.

— Ну вот и отлично, — проговорил наконец Мясник. — Что-нибудь еще, что мне следует знать? Какие новости при дворе?

Альберт пожал плечами и сообщил о времени и месте венчания принцессы Шарлотты. Хоть что-то, лишь бы смягчить чудовище.