/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Семья Найт

Одна ночь соблазна

Гэлен Фоули

Сэр Алек Найт. Самый блестящий холостяк и самый завидный жених лондонского света. Почему же та единственная, которую сэр Алек мечтает повести к алтарю, не желает и слышать о его ухаживаниях? Бекки Уорд не знатна, не слишком богата — и к тому же ее жизни угрожает смертельная опасность. Однако сэр Алек готов любой ценой спасти юную Бекки от гибели — и во что бы то ни стало пробудить в ней ответную страсть…

Гэлен Фоули

Одна ночь осблазна

Эта книга с любовью посвящается одному человеку, без которого я никогда бы не стала писателем.

Благодарю, мама.

Глава 1

Лондон, 1817 год

Откуда-то издалека долетали раскаты грома, но на этой вечерней пустынной улице слышался лишь перестук каблучков убегающей девушки.

Каждый шаг в тонких ботиночках из телячьей кожи болью отдавался в ступнях. Юбки водоворотом крутились вокруг тонких щиколоток, девушка все время боялась наступить на подол и упасть. Прячась от света фонарей на широкой улице, она свернула в мрачный переулок, оглянулась и бросилась дальше — кулачки сжаты, дыхание с трудом вырывается сквозь стиснутые зубы, волосы растрепаны, в глазах — неподдельный ужас.

Всхлипнув, беглянка свернула за угол, попала в темный проулок, тут же вжалась спиной в затененный дверной проем и неподвижно застыла; лишь в панике вздымалась ее грудь. «Не двигайся. Даже не дыши».

Преследователи отставали от нее лишь на какие-то минуты.

И вот она услышала стук копыт бешено скачущих всадников, безжалостных и неотвратимых, как надвигающаяся буря.

Прогремели новые раскаты грома, стекла дома, где пряталась беглянка, задрожали. Девушка съежилась, пытаясь стать совсем незаметной, потому что, когда низкий рокот утих, другие звуки приблизились. И они пугали ее куда сильнее.

Цок-цок, цок-цок, ЦОК-ЦОК.

Бекки Уорд зажмурила от страха глаза. По лбу скатилась капелька пота. Узкий проулок заполонили звуки погони: скрип хорошо смазанной кожи, свист и позвякивание смертоносных лезвий, ружей, пик, пистолетов…

Она знала: всадники не собирались ее убивать. Князь хотел, чтобы ее доставили к нему живой. В этом было единственное преимущество ее положения, если, конечно, его можно так оценить.

Бекки вцепилась в смятые юбки, и, охваченная ужасом ожидания, стояла, дрожа, в духоте летнего вечера. И вот всадники проскакали мимо и остановились — она слышала это — всего в нескольких ярдах от нее.

Казаки знали толк в погоне. Князь Михаил Курков послал за ней четырех лучших воинов, а если эти не справятся, он пошлет много других. Она осторожно выглянула и увидела сгорбленные силуэты второй пары всадников.

Она знала, как выглядят эти страшные люди. Огромные, закаленные в боях, с густыми бородами и длинными усами. Они были одеты в темно-серые короткие кафтаны, мешковатые брюки, заправленные в черные кавалерийские сапоги. Их лица, загрубевшие и загорелые от жизни в седле, были непроницаемы. Слегка раскосые глаза смотрели холодно и деловито. Ей рассказывали, что они происходят от гуннов.

Казаки переговаривались низкими, рокочущими голосами на языке, которого Бекки не понимала. Она с усилием сглотнула — преследователи разделились на пары, чтобы продолжать поиски. Первые двое отправились вперед, а вторая пара развернула своих быстрых крепких коней в сторону широкой освещенной улицы. Как же она называется? Оксфорд-стрит? Пиккадилли? Бекки точно не знала. Когда они скрылись из виду, она едва не потеряла сознание — жуткое напряжение спало, и она почувствовала, что ноги не держат ее.

На долю секунды она позволила себе прикрыть глаза.

«Еще одно чудесное спасение».

Она не знала, хватит ли у нее сил бороться дальше. Четыре дня длилось это преследование. Из города в город. Бекки стремилась на юг, в Лондон. Сегодня она весь день не ела, и сейчас в голове у нее мутилось от усталости и голода. Один только страх заставлял ее сохранять бдительность и бодрствовать. Перед мысленным взором тотчас возникла ужасная картина преступления. Как мог ее могущественный кузен Михаил совершить такое? Хладнокровно убить человека?

А хуже всего то, что Бекки тоже чувствует себя отчасти виновной. «Если бы только я не вмешалась…»

Она содрогнулась и снова открыла глаза, рука инстинктивно ухватилась за маленькую раковину, которая висела на ленте у нее на шее. Этот последний подарок отца сумел придать ей новые силы и мужество. Надо бороться. Она должна добраться до герцога Уэстленда раньше, чем ее разыщут казаки.

Как лорд-лейтенант западного полка Йоркширской конницы, именно его светлость должен был заниматься Михаилом, ведь убийство совершено в зоне его юрисдикции. Из-за высокого положения своего кузена Бекки даже не пыталась обращаться к чиновникам низшего уровня. Никто, кроме очень могущественного человека, не посмеет обвинить наполовину русского князя, который к тому же недавно унаследовал от дедушки Бекки британский титул графа. Старый Уэстленд был известен своим мужеством и прямотой. Бекки надеялась, что он добьется справедливости в отношении Михаила, но только если она, Бекки, сумеет получить у Уэстленда аудиенцию и сообщить о преступлении.

Ей было известно, как заносчиво способны вести себя аристократы. Четыре дня бегства очень изменили ее внешность. Сейчас она больше походила на нищенку, чем на девушку благородного происхождения, а потому сомневалась, примут ли ее у герцога. Мысль о том, что ее могут выгнать, казалась настолько ужасной, что Бскки решила об этом даже не думать, а лишь напомнила себе, что Уэстленд знал ее деда. Правда, они были скорее политическими соперниками, чем союзниками, однако Бекки надеялась, что имя деда заставит великого вига ее выслушать.

К несчастью, девушка никогда прежде в Лондоне не была и понятия не имела, как найти Сент-Джеймс-сквер, где, как она слышала, располагается городская резиденция герцога, а ее поспешное бегство от преследователей тем более затрудняло ее задачу. Михаил не собирался дать Бекки возможность разоблачить его преступление. Нет, у него были на нее совсем другие виды.

Привыкнув к покорности крепостных девушек, князь был охвачен жаждой смирить нрав своей кузины. Однажды он схватил Бекки за горло и горячим шепотом в самое ухо сообщил, как накажет ее за неповиновение. «Любимая, я научу тебя подчиняться». Смерть деда превратила Михаила в законного опекуна Бекки, но он сильно ошибается, если думает, что она будет принадлежать ему как рабыня. Бекки скорее умрет, чем покорится тем грубым радостям, которые он обещал. Эта мысль укрепила ее отчаянную решимость.

Облака, бешено несущиеся по небу, угрожали дождем. Бекки вздрогнула и плотнее закуталась в оливкового цвета ротонду. Она поняла, что надо искать приют. Продолжать поиски сейчас было бессмысленно. Самое разумное — это найти место для скромного ночлега, чтобы до утра спрятаться от казаков и укрыться от приближающейся непогоды. Ей нужно найти ночлег раньше, чем разразится гроза. Она понимала, что надо спешить. Вершины деревьев за высокими стенами частных садов богатых обитателей города буйно раскачивались. Во влажной духоте было трудно дышать.

Особняки с нарядными фасадами не обещали приюта за пиками своих кованых оград. Бекки согласилась бы переночевать на сеновале, однако все проходы к конюшням были крепко заперты. Разумеется, думала девушка, внучке английского графа не пристало ночевать на конюшне, и она устало брела дальше. По одной улице, по другой.

В этот момент небо загрохотало совсем близко, засверкали частые молнии, сверху упали первые потоки дождя. Бекки вскрикнула. Ливень словно бы пробудил ее и заставил двигаться.

Она перебежала улицу в надежде спрятаться в первом же укромном уголке, уже не думая, частное это владение или нет. На углу стоял величественный особняк, почти дворец. Его фасад был украшен портиком на столбах. В этот поздний час почти все окна в доме были темными. Бекки решила, что даже если владельцы не спят и заметят ее, они не окажутся настолько бессердечными, чтобы не позволить ей переждать непогоду под крышей их портика.

Через мгновение она уже вытирала с лица струи дождя и рассматривала элегантную площадь, открывающуюся с парадного крыльца здания. «Пожалуй, здесь можно провести ночь», — думала Бекки.

Испустив вздох облегчения, она откинула голову к кирпичной стене и прикрыла глаза — ей показалось, что только на миг… Она совсем не собиралась спать.

Через час гроза утихла, сменившись проливным дождем. Размытые пятна света от кованых фонарей вдоль Оксфорд-стрит освещали потоки струй, уносимых слабеющим ветром. Улицы Уэст-Энда стали еще более пустынными, лишь вдали появилась черная коляска, которая одиноко катилась сквозь непогоду. Четверка великолепных черных лошадей в шорах влекла этот элегантный экипаж.

Внутри коляски царило настроение порочного веселья. Четверо ее пассажиров — светские львы, повесы и прожигатели жизни — имели репутацию искателей приключений и гедонистов. Все четверо — высокие, атлетически сложенные и безупречно одетые молодые люди в самом расцвете сил — вольготно раскинулись на обитых шелком сиденьях, и живая беседа не умолкала на этом островке комфорта в океане ненастья.

— Перестань грохотать этой дурацкой коробкой с костями.

— Ну нет. Мне нужно хорошенько их смешать, чтобы отыграть то, что я проиграл у Молино. Так что сегодня я собираюсь заполучить свои денежки, и твои, кстати, тоже.

— Тебе мало того, что ты увел у меня любовницу? Кстати, как она?

— Чудесно. Только ты ее вконец избаловал. Дьявольски дорогая игрушка. Дай мне знать, если надумаешь взять ее обратно.

— Нет уж, благодарю.

Раздался взрыв сардонического смеха. Четырем бездельникам в коляске непогода была нипочем.

Высокородные повесы, связанные узами родства с лучшими семействами Англии, они искали в жизни лишь удовольствий. Эти баловни судьбы привыкли к тому, что с самого рождения толпы слуг исполняют их малейшие фантазии. Все четверо познакомились в Итоне и с тех пор сохраняли тесную дружбу. Светское общество относилось к ним снисходительно, несмотря на опасность, которую представляли эти молодые люди — за ними числились десятки дуэлей, а количество соблазненных женщин доходило до сотни. Их присутствие на рауте обеспечивало вечеру успех, а пренебрежение сулило крах.

Нынешним вечером они оказали честь леди Эверли, появившись у нее на балу. Бал у Эверли был одним из последних событий лондонского сезона, после чего все общество в своем вечном поиске удовольствий перебиралось на лето в Брайтон.

Почтив бал своим недолгим присутствием, наши денди все же успели дать пищу сплетникам, смутив своими дерзкими ухаживаниями нескольких дебютанток сезона с притворно-скромными манерами. Выпив на дорогу, молодые люди раскланялись с разочарованными лицами, что было, разумеется, лишь позой.

Снова оказавшись в тесной мужской компании, друзья отбросили заносчивую небрежность и сейчас направлялись в особняк лорда Драксингера на Ганновер-сквер, намереваясь провести ночь за игрой.

Следом должен был появиться еще один экипаж с гостями, но графу хотелось вернуться пораньше — убедиться, что слуги подготовили все необходимое для приема друзей с обычной своей щедростью.

А позже, уже ночью, они непременно пошлют за девицами.

Лорд Алек Найт наизусть знал всю процедуру, она никогда не менялась.

Светловолосый предводитель честной компании смотрел в окно экипажа на залитые дождем улицы и едва слушал шумные пререкания приятелей.

Алек и сам не понимал, что с ним такое.

Он бы уехал домой, если бы полагал, что там будет лучше, но молодой человек отлично сознавал: хандра пойдет за ним следом.

— Ты будешь сегодня играть или все еще соблюдаешь зарок? — Молчание. — Эй, Найт? — Толчок в бок локтем. Алек очнулся и с отсутствующим видом повернулся к Форту:

— Да?

— Да что с тобой сегодня? — удивился Драксингер его рассеянности. — Ты уже несколько дней сам не свой.

— Точно, — согласился Раш, черноволосый наследник титула маркиза. — Я думал, ты насквозь проткешь шпагой бедного Блейксвелла сегодня на тренировке у Анжело.

— В следующий раз точно проткну, если он не будет работать над защитой, — с холодом в голосе отозвался Алек.

— Оставь его, Раш. Видишь, у него снова хандра, — вмешался Форт.

— А я вот что скажу, — заявил Форт и похлопал Алека по спине. — Все, что нужно нашему дорогому другу, — это женщина погорячее. Пардон, не так. Нужна необузданно-похотливая, буйная шлюха. Пусть она час-другой потанцует у него на коленях джигу, и наш приятель забудет некую мисс Карлайл. Я серьезно, — запротестовал он в ответ на одобрительный хохот спутников.

— Отличный совет! Вперед, мой мальчик! Завтра будешь снова весел и здоров.

— Выше нос! — воскликнул Дрэкс. — Отличное лекарство! Только оно лечит у мужчины все хвори.

— Думаешь, я его не пробовал? — отозвался Алек.

— Когда это? — вмешался Раш. Алек тяжко вздохнул и отвел глаза.

— Колись, дружище! Ты с самой ее свадьбы ведешь себя как монах, а это, мягко выражаясь, на тебя не похоже.

Дрэкс подался вперед.

— Объясни, в чем дело, старик. Мы же друзья. Разбитое сердце?

— Вовсе нет. Она счастлива. Я счастлив за нее. Конец истории.

— Что-нибудь подцепил? Влип в историю?

— Да нет же, Господи! Ничего подобного, Дрэкс! — Алек нахмурился и повернулся на сиденье.

— Ему ведь не восемнадцать, — хлопая карими глазами, заступился за Алека вечно лояльный Форт. — У нас всех теперь хватает ума не лезть в битву без доспехов.

— Это точно, — пробормотал Алек.

— Тогда что? — Дрэкс недоуменно смотрел на приятеля голубыми, прозрачными, как лед, глазами.

Алек ответил упрямым взглядом, но не произнес ни слова. Во всех проделках он всегда был предводителем. Так где же теперь найти слова, чтобы объяснить друзьям, что эта вечная охота за наслаждениями стала казаться ему вдруг невыносимо… бесцельной?

Однако жаловаться на хандру бессмысленно. Весь Лондон завидует Алеку и его друзьям, их блестящему образу жизни на самой вершине светского общества. За ними гоняются женщины, им подражают мужчины. Безусловно, эта болезненная жажда чего-то большего неуместна. Несмотря на потери за карточным столом, Алек сознавал, что и так получил от жизни больше, чем может пожелать любой разумный человек.

А с другой стороны, когда это он был разумным человеком?

Друзья ждали объяснений, но Алек только отмахнулся, не желая обсуждать с ними охватившее его разочарование. Если не говорить о нем вслух, может быть, это непонятное чувство развеется само собой?

Наконец после недолгого молчания, изогнув губы в кривой улыбке, он произнес:

— Похоже, мне просто нужно поскорее загнать в док своего молодца.

— Вот и умница! Послушный малыш! Так-то лучше!

— На-ка, выпей. — Дрэкс, владелец экипажа, открыл поставец атласного дерева, выбрал бутылку в слабом свете горящих в карете ламп и налил Алеку хрустальный бокал драгоценного французского коньяка.

Алек кивком поблагодарил друга, сделал мощный глоток и передал бокал Рашу.

Тем временем Форт взял с сиденья «Путеводитель по борделям», поднес его к дрожащему свету лампы и, прищурившись, стал пробегать глазами страницы бесконечных адресов и имен.

— Ага, давайте же составим меню ночного празднества, — жизнерадостно произнес он. — В качестве аперитива я бы начал с близняшек Саммерсон…

— Отличный выбор! — промурлыкал Дрэкс.

— Так… Теперь первое блюдо. Эта испанская сеньорита выглядит заманчиво. Зовут Бьянка. Она новенькая, но я уже слышал о ней хвалебные отзывы. А на гарнир Кейт Госсетт. Эта никогда не подведет. М-м-м… Очень аппетитная особа!

— Отлично! Мне она нравится, — поддержал друга Раш. — У нее в корсете настоящая молочная ферма.

— Точно. Прекрасная грудь. Теперь второе блюдо. Ну, тут, думаю, подойдут четыре сестрички Вильсон…

— Не-е-ет… мне они надоели, — запротестовал Раш. — Что-нибудь еще… Новенькое…

—Да-да, — задумчиво отозвался Алек. — «Что-нибудь новенькое».

Друзья вновь углубились в пустые пререкания, а Алек задумался над их советом. Кто знает, может быть, они правы и ночь в борделе — это как раз то, что ему требуется даже больше, чем игра? Алек любил секс, ценил его, в конце концов, жил для секса, но любви страшился хуже чумы.

Конечно, наставлять рога тем, кто в чем-то превосходит тебя, — неплохой спорт, но даже это ему наскучило. Да, плохи его дела… Мысль о бессмысленной возне с еще одной шлюхой с жесткими, жадными глазами чуть не затопила его новой волной «настроения».

Алек никогда не сказал бы этого вслух, но со времен своей очень прибыльной интрижки с леди Кампьон, имевшей место несколько месяцев назад, профессиональные шлюхи стали его смущать; Алек полагал, что продажные женщины каким-то образом забирают те остатки совести, какие у него еще сохранились.

В свое время он со смехом рассказывал друзьям о тех услугах, которые ему приходится оказывать богатой баронессе. К счастью, та была ненасытна и, что еще лучше, дала Алеку возможность избавиться от карточных долгов. Их скандальная связь заставляла многих недоумевать, но Алеку, как обычно, все сошло с рук. Ведь он — Алек Найт, и ему всегда все прощалось.

Ссылка стала уделом его друзей — лорда Байрона и Красавчика Браммеля. Одного недавно сослали из-за скандала, другого загнали туда долги. Алеку достался золотой трон правящего светского льва, и, несмотря ни на что, он его сохранил. В конце концов, человека делают стиль, деньги, класс, а вовсе не добродетель.

Разумеется, его семья тоже была шокирована скандальной связью с этой бесстыжей баронессой, но, с другой стороны, они должны были ждать чего-нибудь подобного с той поры, когда глава клана Роберт, герцог Хоксклифф, урезал средства Алека в тщетной попытке привести юного денди в повиновение. Что ж, философски рассуждал Алек, длань Роберта подает и длань Роберта отнимает, но подчиниться диктату семейного богатства отказывался. Присущая Алеку бравада никогда бы не позволила ему устыдиться той роли племенного жеребца, которую ему довелось играть при ее светлости, однако в последние дни ему что-то совсем не хотелось смотреться в зеркало. А все потому, что в глубине души молодой человек сознавал: эта его испорченность уже стоила ему изрядной доли самоуважения и уважения той единственной девушки, которая что-то для него значила.

После двадцати лет непоколебимой преданности нежная, верная Лиззи, подруга младшей сестры Алека, бросила своего идола ради его старого школьного приятеля Девлина Стратмора, да еще напоследок дала Алеку совет изменить образ жизни, прежде чем он доведет себя до полного краха.

Что ж, теперь уж ничего не поделаешь. Лиззи — хорошая девушка, и с Дейвом ей будет лучше. То-то и оно.

К тому же Алек всегда относился к Лиззи почти как к сестре, а потому их флирт имел для него легкий оттенок инцеста. Даже такой грешник, как он, должен в чем-то не переступать черту.

Облокотившись о выступ окна кареты, Алек ленивым движением поднял руку и потер запотевшее стекло тыльной стороной ладони.

Стратмор больше подходит для Лиззи. Алек понимал это. Идеальная пара, к тому же влюблены друг в друга. Виконт будет любить ее так, как Алек не смел даже надеяться. Разумеется, он не желал уступать сопернику, но все же в конце концов сумел повести себя как джентльмен. Что тут поделаешь? В глубине души Алек сознавал, что недостоин Лиззи. Он даже подозревал, что недостоин ни одной другой женщины. И виной всему его способность доводить их отношения до крайности.

Опершись на ладонь, Алек смотрел в сумеречную темноту и за стеной дождя он вдруг заметил двух всадников. Его обычное опасное любопытство тут же оживилось.

Всадники двигались по Оксфорд-стрит навстречу карете. Алек обратил на них внимание лишь потому, что в этот вечерний час в столь дурную погоду на улице больше никого не было.

Экипаж поравнялся с конными как раз у яркого газового фонаря, и Алек хорошо рассмотрел двух всадников в военной форме. Свирепые, хорошо вооруженные люди. «Вероятно, тоже ищут шлюх на вечер», — с циничной ухмылкой подумал Алек. Всадники на самом деле выглядели так, как будто кого-то искали — заглядывали в каждый проулок и закуток, всматривались в ночные тени.

«Странно, — подумал Алек, но, заметив необычной формы головные уборы, все понял. — Иностранцы, — догадался он, когда карета уже пронеслась мимо. — Видимо, заблудились». С тех пор как закончилась война с Наполеоном, столица оказалась просто наводнена иностранными генералами, чужеземными аристократами и их свитой. Все бывшие союзники Британии в войне против французов были необычайно популярны в большом лондонском свете.

— Что там? — забеспокоился Дрэкс.

— Да ничего. — Алек мотнул головой, отбросил размышления об этой маленькой тайне, намереваясь вернуться к мыслям о предстоящих ночных забавах. — Передай мне коньяк.

Вскоре коляска вкатилась на Ганновер-сквер и остановилась у большого особняка на углу. Городская резиденция Дрэкса — красивое четырехэтажное здание из красного кирпича с тремя оконными нишами — отличалась от прочих домов на площади крытым портиком у входа.

Как только экипаж остановился, джентльмены, не ожидая, пока грум откроет дверцы, выпрыгнули наружу.

Кучер еще натягивал поводья, с полей его цилиндра водопадом катилась вода, а стоявший на запятках грум в ливрее едва успел снять с крюка лампу и соскочить со сверкающей мокрой коляски, чтобы осветить дорогу молодому графу и его великосветским приятелям.

Дрэкс оттолкнул слугу и забрал у него лампу.

Все бросились к крытому портику. Залитый дождем тротуар отражал свет лампы, как полированное черное дерево. Алек, как всегда, шел первым, впереди лежали густые тени, мерцающие блики лампы остались за спиной, а потому именно он едва не споткнулся о распростертое тело спящей на камне девушки.

— Господи Боже мой! — Алек быстро раскинул руки, чтобы с друзьями не случилось того же, когда они вынырнули из-за завесы дождя и влетели под защиту портика.

— Действительно! — удивленно воскликнул Раш. — Ну и дела, старик. Дар богов. Вперед!

— Ш-ш-ш… — прошептал Форт с озорным огоньком в глазах. — Она спит.

Алек, нахмурившись, обернулся к Дрэксу:

— Ты ее знаешь?

— Ни разу в жизни не видел. — Оттолкнув остальных, граф изящно опустился на одно колено и поднес поближе лампу, чтобы лучше рассмотреть свою беспомощную находку. — Какая красавица! — пробормотал он.

Алек молча отодвинулся со своего места, а двое остальных наклонились над девушкой по обе стороны от Дрэкса. Раш перекинул через плечо свой черный плащ и присел. Форт медленно опустился, упершись ладонями в бедра и, наклонив голову, рассматривал лицо незнакомки.

— Приятная девушка, — заметил Форт, как всегда, стараясь не выказывать излишних чувств.

Алек не двигался, лишь настороженно подумал: «Прекрасно. Еще одна шлюха».

Прислонившись к колонне и сложив руки на груди, он спросил:

— Вам не кажется, что она еще слишком молода? Повесы, возбужденные своим приключением, не обратили на него внимания.

— Должно быть, аббатиса прислала ее для вечеринки, — прошептал Дрэкс, — а она пришла слишком рано.

Раш сардонически усмехнулся:

— Наверное, ей не терпелось поскорее начать.

— Алек, старик! — Форт вопросительно посмотрел на него через плечо. — Как ты насчет брюнеток?

Алек фыркнул, с сомнением рассматривая девушку. Она, безусловно, была хороша, тут уж ничего не скажешь. Сливочного цвета кожа, бархатные ресницы. Стройная фигура до колен укрыта ротондой темно-оливкового цвета. Девушка лежала на сыром плитняке, положив голову на руку, волнистые волосы окутывали ее черным облаком.

— Сон невинности, — проворковал Раш.

— Это точно, — сквозь зубы протянул Алек. Форт, хмурясь, рассматривал положение ее шеи.

— Наверняка ей неудобно.

Алек мысленно с ним согласился. В его глазах мелькнула циничная усмешка при мысли об обманчивом флере невинности, который витал вокруг незнакомки, как аромат розы.

Настоящей невинности в мире нет, а потому что ему за дело, если приятели рассматривают ее как вещь, как неодушевленный предмет?

Недовольный собой и ими, Алек потерял терпение и закатил глаза.

— Вы собираетесь разбудить малышку, или мы до утра будем здесь стоять и глазеть на нее?

— Алек прав. Надо забрать ее в дом. Я задам трепку дворецкому за то, что он заставил эту милашку ждать на крыльце, — хохотнул Дрэкс. — Будем надеяться, она не простыла до смерти.

— Да, жаль будет потерять такую красотку, — согласился Раш. — Очень соблазнительная малютка, а?

— Под грязью почти не видно, — проворчал Алек. Раш бросил на него озорной взгляд.

— Может, нам ее помыть?

— Раш, старина, лучше предоставь это мне. А то ты у нас как слон в посудной лавке. — И Дрэкс осторожно дотронулся до хрупкого плечика девушки. — Мисс, послушайте, мисс…

— Он легонько встряхнул ее за плечо. — Проснитесь, дорогая, проснитесь.

Алек, сам того не желая, наблюдал, как незнакомка просыпается. «Очаровательное создание. Да, надо признать — очаровательное». Ее черные, как сажа, ресницы так беззащитно затрепетали во сне, голова слегка повернулась, губы чуть приоткрылись, и глаза наконец распахнулись. Фиалковые глаза, блеснувшие, как драгоценности, в мерцающем свете лампы.

— Доброе утро, соня! — Раш постарался говорить негромким голосом.

Прекрасные глаза раскрылись еще шире.

Увидев окруживших ее молодых людей, девушка испуганно вскрикнула и села; было видно, что она еще не совсем очнулась от сна и плохо ориентируется. Она отпрянула к стене, паника исказила прекрасные черты ее лица.

Трое друзей рассмеялись, но Алек видел, что она действительно испугана.

Неровный свет лампы превращал их вполне приятные взгляду лица в похотливые, уродливые маски горгулий.

От них пахло вином. Судя по голосам, это были воспитанные люди, но их жесткие, настойчивые взгляды и циничные улыбки испугали Бекки. Она тотчас поняла, чего они хотят. Ей уже приходилось видеть подобный взгляд — в ледяных серых глазах Михаила.

Бекки вжалась в холодную стену. Сердце бешено колотилось. В голове еще крутились обрывки ночных кошмаров, в ушах звучал угрожающий голос кузена.

— О-оставьте меня в покое! Я не сделала ничего дурного.

— Разумеется, нет, дорогая, — промурлыкал стоящий напротив нее высокий худой джентльмен. У него были холодные как лед голубые глаза и короткие светлые волосы, в которых поблескивали рыжеватые пряди. — Не бойтесь. Я — лорд Драксингер, а это мои друзья. — И он протянул ей длинную изящную руку. — Полагаю, вам хотелось бы войти в дом?

Бекки настороженно смотрела на говорившего, ни на секунду не доверяя ни его изысканным манерам джентльмена, ни предложению гостеприимства.

— Не стесняйтесь, любовь моя. — Вперед выступил высокий черноволосый молодой человек и раскинул руки, словно собираясь заключить Бекки в объятия. — Позвольте, я вам помогу.

— Не подходите! — вскричала девушка и оттолкнула его. Его густые черные брови удивленно приподнялись. Подчиняясь ее предупреждению, он замер.

— Но, моя дорогая, я — лорд Рашфорд, вы, вероятно, обо мне слышали. Что же вы, проходите в дом! — убедительным тоном проговорил он и улыбнулся уверенной улыбкой. — Мы приготовим вам хорошенькую горячую…

— Не… не прикасайтесь ко мне! — стиснув зубы, воскликнула Бекки.

Молодые люди обменялись удивленными взглядами и рассмеялись.

— Ну-ну, дорогая, не бойтесь, — успокаивающе проговорил третий мужчина с густой гривой волос цвета красного дерева и крупными — «львиными» — чертами лица. — Мои друзья просто хотят продемонстрировать добрые намерения.

— Негодяи, вы что, не видите, ей же страшно? Отойдите подальше, дайте ей вздохнуть.

Лишь теперь, когда Алек заговорил, Бекки заметила, что есть еще и четвертый джентльмен.

И вот она, в окружении этих похотливых дьяволов, подняла глаза и увидела стоящего в углу портика светловолосого ангела, чей силуэт прорисовывался на фоне серебристой завесы дождя. Падшего ангела.

Бекки глубоко вздохнула и на мгновение утратила осторожность при виде подобного мужского совершенства. Господи! Она в жизни не встречала такого лица.

Его элегантную фигуру в вечернем туалете словно окутывало какое-то неземное сияние. Он держался на расстоянии, как будто опасался ее или был настороже, или же просто считал Бекки недостойной своего внимания. Но она, ощутив на себе взгляд его небесно-синих глаз, почувствовала, как по телу побежала странная дрожь.

Высокий и мускулистый, он имел фигуру атлета, а за внешней апатией угадывалось беспокойство и избыток энергии. Лицо четкой лепки, квадратный подбородок, высокие скулы, напряженный взгляд. Безупречное сочетание мужских достоинств.

Наверное, она еще спит и ей снится сон. Бекки почти ожидала увидеть, что за этими широкими плечами колышутся два мощных крыла. Но — нет, поняла Бекки. Сердце забилось сильнее от беспокойства и благоговения. Девушка заглянула в эти неземные глаза и прочла в них острую жажду — ведь сам дьявол начинал как первый из ангелов. Блаженное воплощение греха. Само искушение.

— Зайдите с нами в дом, — проговорил лорд Драксингер, и Бекки вышла из транса.

— Да-да, выпейте с нами, — проворковал лорд Рашфорд и потянулся к ней, пытаясь взять в ладони ее лицо.

Бекки резко оттолкнула его руку и вскочила на ноги.

— Не прикасайтесь ко мне!

Третий джентльмен рассмеялся ее горячности и готовности защищать себя. Бекки бросила на него возмущенный взгляд.

— Знаете, мне кажется, она выбрала меня, — заявил лорд Рашфорд, глядя в упор на девушку.

Он не спеша поднялся с корточек, и Бекки пришлось задрать голову, чтобы поймать его горящий взгляд. Она почувствовала, что бледнеет, и вжалась в стену.

Лорд Рашфорд оперся ладонью о стену и наклонил голову:

— Ну-ка, говори, как тебя зовут, маленькая дрянь!

— Полегче, Раш, ты слишком много выпил, — произнес из угла ангел с холодными глазами, но черноглазый продолжал в упор разглядывать Бекки.

— Открывайте дверь, — скомандовал он остальным и схватил девушку за руку.

Бекки чувствовала себя как загнанный зверь, сердце бешено колотилось в груди.

— Ну пожалуйста! — Она с трудом сглотнула. — Отпустите меня!

— Нет-нет, моя дорогая. Ты должна пойти и выпить с нами, — непререкаемым тоном заявил лорд Рашфорд.

И когда он с торжествующей улыбкой нагнулся, чтобы ее поцеловать, Бекки напала без предупреждения: сделала шаг вперед и ударила его коленом в пах. Молодой человек взвыл от неожиданной боли, выпустил руку Бекки и повалился на бок. Когда лорд Драксингер снисходительно протянул руки и успокаивающе произнес:

— Ну-ну, милая… — Бекки что было силы ударила его кулаком в челюсть, выскочила из портика и бросилась в дождь.

Целую секунду Алек ни слова не мог вымолвить от изумления. Он теперь редко чему удивлялся, особенно если дело касалось женщин, но внезапная решительность этой девушки превратила его в соляной столб. Форт хохотал как сумасшедший, хлопал в ладоши и кричал:

— Браво, малютка! Браво!

Сам Алек лишь потрясенно смотрел на двух своих товарищей. Лежа на боку, Раш стонал, придерживая рукой пострадавший орган, а Дрэкс потирал ушибленную челюсть и сплевывал капли крови.

— Эта малютка расшатала мне зуб.

Внезапно Алек тоже расхохотался. Надо же, это дитя управилось со всеми! Сколько женщин, их прежних подруг, заплатили бы золотом за то, чтобы увидеть этих великих соблазнителей в таком жалком состоянии. Сам Алек не попал в число жертв маленькой разбойницы, а потому мог оценить юмор ситуации. Пусть девчонка и не дотронулась до него, ей все же удалось разогнать его прежний сплин. Алек встряхнулся и с отчаянной улыбкой выбежал из портика.

— Ты куда? — прокричал Форт, тоже выскакивая под дождь.

— Посмотреть, все ли с ней в порядке!

— С ней? — прорычал Раш. — А как насчет нас?

— Сами виноваты, — отвечал Алек, щурясь на дождь и пытаясь разглядеть, куда побежала незнакомка. — Мисс! — прокричал он ей вслед. — Вернитесь!

Разглядев ее движущуюся фигурку сквозь пелену дождя, он бросился в погоню. Длинные ноги несли его легко и быстро, и вскоре он стал ее нагонять.

Теперь он уже не был так уверен, что их первое предположение верно — что она явилась пораньше принять участие в обычных ночных забавах. Да она и одета была иначе, и пахла иначе — никаких дешевых духов. Никаких румян, никаких фальшивых драгоценностей. К тому же девушка была трезвой.

Алек решил, что должен во всем разобраться, разгадать эту маленькую тайну. Лучшего развлечения ему не найти.

Девушка впереди него приостановилась на углу. Видимо, начала уставать. Посмотрела в одну сторону, в другую, словно бы не зная, куда бежать, оглянулась, заметила наконец спешащего за нею джентльмена и в страхе отпрыгнула.

— Оставьте меня в покое! — в панике закричала она, хотя до него было еще полквартала.

— Подождите, я просто хочу с вами поговорить! Девушка сердито фыркнула, свернула налево и опять побежала.

В глазах джентльмена зажглись огоньки. Алек прибавил скорости, благо ресурсы физической силы это легко позволяли — годы почти ежедневных тренировок в лучших фехтовальных и боксерских клубах Лондона не прошли даром. Изящные туфли из тонкой кожи разбрызгивали воду в глубоких лужах. Его брюки и фрак быстро намокли под неутихающим дождем, любимая шелковая сорочка стала насквозь мокрой, волосы липли к коже.

Сейчас девушка пробегала вдоль ряда модных магазинов, чьи арочные окна были темны, а двери и ставни крепко заперты на ночь. Беглянка начала спотыкаться, как будто силы ей изменяли. Она бросила через плечо отчаянный взгляд и заметила, что Алек ее догоняет. Теперь он был всего в нескольких ярдах от своей добычи и сумел разглядеть, как из-за его настойчивого преследования вспыхнули от гнева прекрасные глаза девушки.

— Негодяй! Оставьте меня!

— Ну нет! — весело отозвался Алек. Ей еще предстоит познакомиться с его знаменитым упрямством, а ему — с ее именем.

Она чисто по-женски фыркнула от негодования, бросилась к ближайшему магазину — галантерейному — и схватила первое попавшееся под руку орудие — гаситель для уличных фонарей с длинной ручкой, который торчал на стене в металлическом зажиме. Развернувшись, беглянка замахала на Алека своим импровизированным копьем.

— Не подходите!

— Ха-ха! — хохотнул Алек, медленно приближаясь к добыче. — Что вы собираетесь делать этой штукой? Погасить свет в моих прекрасных очах?

— Не приближайтесь, иначе я проломлю вам голову! Говорю вам, так и сделаю!

Разумеется, он не подчинился, а, задержав дыхание, сделал еще пару шагов вперед.

— Полегче, котенок…

— Не смейте называть меня котенком!

Вжик! Металлический шест просвистел у него над ухом. Темные волосы беглянки разлетелись, перепачканные юбки вихрем закрутились вокруг стройной фигуры, когда отчаянная незнакомка с восхитительной решимостью направила свое орудие прямо в голову Алека.

Он легко пригнулся, фехтовальные навыки сослужили ему прекрасную службу, однако удивительная точность удара в очередной раз изумила его. Женщины множество раз обещали его убить, но ни одна до сих пор не пыталась осуществить свою угрозу.

— Господи! — воскликнул он и снова расхохотался. Просто не смог сдержаться.

Лицо девушки вспыхнуло.

— Самодовольный хлыщ! Не смейте надо мной смеяться! Я вас не боюсь! В моих жилах течет кровь героев, и вы это узнаете! — возмущенно кричала она, пытаясь — довольно мило, решил Алек, — испугать его и прогнать. — Мой отец сражался вместе с Нельсоном при Трафальгаре.

Алек поднял руки.

— Сдаюсь. Не бейте меня.

— Ах вы… — Она кинулась под навес одной из лавок, которые вытянулись вдоль всей улицы.

Алек охотно бросился следом, но когда догнал ее, девушка уже изготовилась защищать крошечный прямоугольник сухой территории, которую она успела занять. Держа орудие наготове, она неохотно позволила ему ступить под защиту полосатого матерчатого навеса.

В укрытии было темнее, чем снаружи. Усмехаясь, Алек приблизился к беглянке.

— Здесь так уютно…

Дождь стучал по туго натянутому полотну, заглушая звуки и создавая в этом тихом уголке неожиданную атмосферу близости.

Девушка неловко попятилась, покрепче ухватилась за железный шест, явно готовясь снова попробовать стукнуть его по голове, если мужчине вздумается сделать хоть один неверный шаг.

Алек держался настороже и был почти сражен, хотя это, разумеется, ничего не значило: ему случалось влюбляться слишком часто. «Какие красивые глаза», — думал он, разглядывая незнакомку в свете уличного фонаря, тускло поблескивавшего сквозь завесу дождя. Капли дождя повисли на ресницах, а губы превратили в увлажненные росой розовые бутоны. Грязная маленькая бродяжка! Очаровательная!

И он ее хочет.

— Вы так ловко управляетесь с этой штукой! Никогда не пробовали играть в крикет? Вы вполне бы могли сыграть в нашей команде у «Лорда».

Незнакомка опять раздраженно фыркнула. Вжик! Алек отклонился назад, железный шест просвистел мимо его груди. Он вполне мог бы его поймать рукой, но тогда она убежит и развлечение кончится.

— Да что с вами?! — закричала она, раздраженная своим промахом. — Почему вы не оставите меня в покое?

— Но, мадемуазель, я отправился за вами, желая лишь убедиться, что с вами все в порядке. И разумеется, чтобы извиниться за фамильярное поведение моих друзей, — добавил он и посмотрел на нее самым невинным и чистым взглядом, какой только мог изобразить. К взгляду прилагалась скромная улыбка полнейшего мужского раскаяния, но девушка продолжала смотреть настороженно, словно бы не желая принимать эту демонстрацию за чистую монету. Что ж, со временем примет… Опыт у него есть. — Они не хотели вас напугать…

— Я не испугалась! — запальчиво возразила незнакомка.

— Ну разумеется. — Алек плотно сомкнул губы, пытаясь не рассмеяться от этой бравады. — Все же с их стороны было не слишком прилично обеспокоить ваш сон.

Девушка угрожающе подняла свою железку.

— Снова надо мной смеетесь?

— Да что вы, — мягко ответил Алек. — Я, дорогая, с вами просто флиртую.

Глава 2

— О! — медленно протянула Бекки, еще не зная, как отнестись к этому заявлению. Она покрепче ухватила металлический шест на случай, если он что-нибудь предпримет.

Улыбка мужчины была понимающей и неотразимой.

— Полагаю, причин для дальнейшего насилия пет, гак ведь? Разве вам мало мужчин, которых вы отлупили, как только проснулись?

— Они сами виноваты! — с жаром возразила Бекки.

— Конечно, виноваты, — согласился он и придвинулся еще на шаг, делая руками успокаивающие жесты. — Но я ведь не был с вами груб.

Бекки решила все равно не терять бдительности, но должна была по крайней мере признать справедливость его слов.

— Как вас зовут?

— А вас?

Похоже, он растерялся, услышав ее требование, но потом пожал плечами и ответил:

— Алек. — Мужчина опустил руки и больше не делал попыток подойти ближе. — Лорд Алек Найт, к вашим услугам. — И, приложив руку к сердцу, он церемонно поклонился. Бекки до конца не решила, смеется он над ней или нет. Глаза его лучились весельем. — Вам не надо меня бояться, — мягко добавил он. — Я не сделаю вам ничего дурного. Понимаю, что мои друзья вас перепугали, но, клянусь честью, со мной вы в безопасности.

Осторожно наблюдая за своим преследователем, Бекки пришла к выводу, что от лорда Алека Найта не исходит сейчас непосредственной угрозы. Высокий и сильный, он, если бы захотел, легко мог выхватить у нее металлический шест. Нет-нет, стоит только взглянуть на него, как сразу понимаешь, что любая женщина подвергается в его присутствии опасности совсем иного рода.

Все в нем говорило, что этот мужчина привык разбивать сердца. У него было ангельское лицо и улыбка грешника, а жесткий, холодный взгляд свидетельствовал о долгой погоне за удовольствиями и неизлечимой пресыщенности человека, которому все безразлично.

Он владел очень внушительным арсеналом соблазна… Этот ласкающий взгляд… низкий, обволакивающий, чуть хрипловатый голос… легкая шаловливость и… конечно, лицо, это замечательное, притягивающее взгляд лицо.

Он избавился от намокшего шейного платка, и взгляду Бекки открылась величественная колонна его мужественной щей: гофрированный V-образный воротник распахнулся до верхней пуговицы, открывая милую ямочку между ключиц и гладкий участок влажно поблескивающей кожи.

Бекки отвела взгляд.

— Так как же вас зовут, милая? — ласковым голосом спросил он. Обычная линия поведения предписывает мягкую настойчивость — так каскады маленьких серебристых водопадов скрывают прячущуюся за ними бездну. — Вы обещали назвать мне свое имя, если я скажу свое.

— Я ничего вам не обещала, — отрезала Бекки. Озорной огонек, блеснувший в синих смеющихся глазах, показал, что Алек действительно собирался схитрить.

— Я все равно должен узнать, — с мимолетной улыбкой заявил он и сделал шаг к девушке. Неотразимая мягкость его голоса взывала к доверию, Бекки сопротивлялась из последних сил. — Скажите, иначе я не уйду.

— Хорошо. Меня зовут Бекки, — пробормотала она, но не стала называть фамилию. Чем меньше он будет о ней знать, тем лучше.

К счастью, он прекрасно удовлетворился одним лишь именем.

— И почему же, дорогая Бекки, вы спали в портике у Драксингера?

Ее гордость была задета.

— Может быть, я просто устала.

— Дворецкий вас не впустил? «О чем это он?»

— Зачем бы я стала обращаться к дворецкому? — возразила она язвительным тоном, страдая от мысли, в каком жалком состоянии нашли ее эти элегантные и богатые шалопаи. За кого же они ее приняли?

— Вы могли бы постучать в дверь, — улыбнувшись, продолжал Алек. — Слуги бы вас впустили, скажи вы, что вас прислала на вечер аббатиса.

«Аббатиса?» Бекки нахмурилась и в упор посмотрела на мужчину, тут ее глаза расширились — она догадалась, о чем речь. «О Господи!» Так вот почему его друзья вели себя так дерзко и прямолинейно! Теперь все становилось на свои места. Бекки была потрясена, осознав, что, как и все в этом ужасном городе, лорд Алек Найт со своими закадычными дружками тоже принял ее за шлюху.

И в этом, сердито думала девушка, единственная причина, почему он еще здесь.

Бекки собралась было исправить ошибку молодого человека, но внезапно остановилась, вспомнив, что все, к кому она обращалась сегодня за помощью, отмахивались от нее.

А потому вместо объяснений Бекки сделала то, что делает любой осторожный йоркширец — промолчала.

Пусть думает о ней что угодно. По большому счету это не имеет никакого значения. Сейчас не время думать о репутации — дело идет о ее жизни. Почему-то благословенное присутствие этого молодого человека делало сумерки не такими темными.

— Пойдем, Бекки, — мягко продолжал уговаривать девушку Алек. — Здесь вы простудитесь до смерти. Я же вижу, как вы дрожите. — Он бросил взгляд на железный шест. — Бросьте вы эту штуку.

— Не подходите! — предупредила Бекки, но сама чувствовала, как слабеет ее защита.

Лорд Алек улыбнулся мягкой улыбкой, продолжая в темноте рассматривать девушку.

— Почему-то у меня складывается впечатление, что вы недавно стали этим заниматься.

— Я… я… — Бекки понятия не имела, что говорить. Он ведь имел в виду проституцию?

— Ладно, ладно, — снисходительно пробормотал он, окидывая взглядом ее фигуру. — Не стоит смущаться, если тебе пока не хватает опыта. На самом деле я даже рад это слышать. Ты, дорогая, слишком хорошенькая, чтобы утюжить улицы.

Комплимент поверг Бекки в смущение. Наверное, все дело в этих вечерних сумерках, иначе, глядя на ее жалкое состояние, он ни за что бы так не сказал.

Алек засунул руки в карманы и оглядел девушку внимательным взглядом.

— Как давно ты в городе?

Бекки с трудом сглотнула. На этот вопрос она вполне могла ответить правдиво.

— Примерно… примерно восемь часов. Брови мужчины изумленно поползли вверх.

— Так давно? Она кивнула.

— Я прибыла сегодня днем.

— Откуда?

— Из Йоркшира.

Глаза молодого человека блеснули.

— Девушка из Йоркшира. Великолепно! Сам я с севера. Родился и вырос среди Камберлендских холмов. Деревенский парень. — Алек явно ее поддразнивал.

Бекки не могла сдержать невеселую улыбку, слыша такое заявление и представив, как этот блестящий баловень судьбы косит траву или стрижет овец.

— Во-первых, — произнес Алек, наблюдая за Бекки, — у тебя очень красивая улыбка. — Ленивый взгляд молодого человека остановился на лице девушки. — Надо же, ямочки и все такое.

Она покраснела, но тут он покачал головой и с серьезным видом продолжил:

— Здесь не Йоркшир, ma cherie. В городе так нельзя. Ты можешь попасть в беду. В большую беду.

Он сам не представлял, до какой степени был прав.

— Я не боюсь, — машинально выпалила Бекки, но, разумеется, это было ложью. Очевидно, подобная бравада въелась в ее плоть и кровь, ибо почти всю жизнь ей приходилось кому-то что-то доказывать.

Мужчина понимающе улыбнулся. Придвинувшись чуть ближе, он невзначай положил ухоженную руку на металлический шест. Бекки растерялась и не успела ничего возразить, загипнотизированная мягкими движениями длинных пальцев по гладкому стволу рукоятки.

Наверняка у него очень опытный лакей, который ежемесячно делает ему маникюр, подумала Бекки. Колдовские руки.

Его близость повергла Бекки в непонятную слабость. Зачарованная его сверкающим взглядом, сильными, чувственными руками, она не могла шевельнуться. Мягким движением он вынул у нее из рук шест и сунул его на место в держатель — без всякого усилия разоружил ее во всех смыслах.

— Так-то лучше, — прошептал он. — Теперь можно и подружиться.

Когда Алек снова к ней обернулся, взгляд Бекки был полон сомнения, неуверенности. Ей так хотелось отдать себя в эти великолепные руки. «Помоги, — думала она, — пожалуйста, помоги мне».

Он протянул руку и уверенным, медленным и таким волнующим жестом провел кончиком пальца вдоль линии ее подбородка. Бекки задрожала. Такая реакция его явно позабавила.

— Так какое же мнение у вас сложилось о нашей прекрасной метрополии в результате полных восьми часов пребывания на лондонской почве? — небрежным тоном спросил он.

— Честно?

Алек ободряюще кивнул, и признание само сорвалось с губ Бекки:

— Здесь просто ужасно, — выпалила она, причем к концу фразы ее голос упал до жалкого шепота. — Я его просто ненавижу, этот город.

Горячность девушки явно удивила мужчину, но тут он нахмурился и притянул ее ближе.

— О дорогая, только не плачьте, не плачьте. — Он обнял ее зашептал успокоительные слова. Секунду Бекки стояла как каменная, не отталкивая его и не придвигаясь ближе.

Прикосновение разрушило ее сопротивление, заставило потерять осторожность. Ее так давно никто не обнимал. Много лет. При этой мысли Бекки едва не расплакалась и прикрыла глаза, чтобы сдержаться.

— Тихо-тихо, — шептал Алекс.

Бекки совсем не знала этого мужчину, но она так устала, а сила которую она чувствовала в его теле, обнимающие ее мускулистые руки — все это приглашало спрятаться у него в объятиях и хоть мгновение передохнуть. Ощутить безопасность. И когда он наклонился и поцеловал ее в лоб, Бекки почти растаяла вся подалась навстречу его губам, пребывая то ли в яви, то ли в странном полусне.

— Бекки дорогая. — Его губы прижались к волосам девушки он чуть слышно прошептал: — Можно отвести тебя домой?

— Я не могу пойти домой, — уныло отвечала она. Глаза Бекки налились слезами — сказывалась страшная усталость и его нежданная доброта. Она плотнее сомкнула веки, чтобы Алек не заметил ее состояния.

— Значит вот как, — задумчиво проговорил он, делая непонятные выводы. — Когда он снова заговорил, голос его звучал необычайно мягко, теплое дыхание касалось щеки девушки. — Видишь ли, на самом деле я имел в виду… свой дом.

О Господи! Он думает, что она гулящая, и сейчас по-настоящему приглашает ее на ночь. — Сэр, я не думаю, что…

— Посмотри на меня. — Он пальцами приподнял ее подбородок и посмотрел на нее твердым взглядом. Мир поплыл у Бекки перед глазами. — Я не сделаю тебе ничего плохого.

Ты веришь мне?

Она медленно кивнула.

Алек стер со щеки девушки единственную слезинку, которая все-таки скатилась, несмотря на ее усилия не расплакаться.

— Ты даже представить себе не можешь, как я тебя понимаю, понимаю, почему так случилось. Какой-нибудь бессердечный мерзавец там, в твоем Йоркшире, обманул тебя. — Произнося эти слова, Алек стирал подушечкой большого пальца грязное пятнышко со щеки Бекки. — Родители тебя выгнали. Скорее всего ты вообще ни в чем не виновата. А теперь ты совсем одна. У тебя ничего и никого нет.

Бекки смотрела на него глазами, в которых стояли слезы. Слезы благодарности. Разумеется, он ничего не понял, и в глубине души она улыбалась его неуместным утешениям, пробудившим в ней такие противоречивые чувства. Она по натуре не была пассивной жертвой, а потому слова Алека падали на благодатную почву.

Может быть, ему все-таки есть дело до нее самой?

Бекки заставила себя кивнуть в знак согласия и глубоко вздохнула.

— Благодарю вас, — прошептала она и смахнула слезы с ресниц. Молодой человек лукаво улыбнулся в ответ.

— А что касается негодяя, который заманил тебя в беду, я могу гарантировать одно. Он наверняка не мог доставить тебе того удовольствия, какое смогу я. Пойдем со мной. Мы не станем спешить. Я ни за что тебя не обижу, милое дитя. Не сделаю ничего против твоей воли. Бекки, позволь мне позаботиться о тебе. — И он заправил прядку волос ей за ухо. — Ты не пожалеешь. — Сердце Бекки стучало все сильнее, бархатный голос сводил с ума, ладонь Алека гладила ее по щеке, ласкала затылок. — Чего бы ты хотела? — выдохнул он. — Скажи, и ты все получишь.

Отрава часто ведет к головокружению. И вот Бекки в приступе отчаянной смелости решает подыграть на минутку своему кавалеру и узнать, может быть, из одного только любопытства, как все это бывает, а может быть, потому, что он уже преуспел и заворожил ее.

— Вее-все? — скептически спросила она.

— Ну… — со слабой улыбкой оговорился он, — в разумных пределах.

Рука молодого повесы опустилась ниже и сползала к груди девушки. Бекки опустила на нее взгляд. В тусклом свете далекого фонаря блеснуло розоватым светом золотое кольцо с ониксом. Такие искусные, опытные руки. Ни один мужчина прежде не касался ее в этом месте. Но некоторые пытались. И получили пощечину.

Лорд Алек пощечины не получил.

— Видишь ли, если тебя интересуют только деньги, то с Драксингером тебе будет лучше, — продолжал ворковать Алек, вырисовывая средним пальцем узоры на косточке между ее ключиц. — Беру на себя смелость утверждать, что ты уже завоевала его сердце да еще чуть не выбила передний зуб.

— Так вы не богаты? — дерзко спросила Бекки, поднимая глаза.

— К сожалению, нет, — забавляясь, отвечал он.

— А выглядите богатым.

— Пытаюсь. — Он грустно покачал головой, но в глазах танцевали смешинки. — Я выиграл в карты целое состояние и проиграл его.

— Очень жаль. — Несмотря на всю ее браваду, голос девушки слегка прерывался от волнения.

— Я тоже так думаю.

— Так выиграйте снова.

— Прекрасная идея, — сухо отозвался он. — Мне самому это в голову не приходило.

— Почему же? Раз вы сумели сделать это однажды, значит, сможете повторить, не так ли?

— Когда попадаешь в глубокую, темную яму, моя прелесть, следует выбираться оттуда любыми способами. Потом становишься осторожнее. Кроме того, существует такая штука, как удача. В последнее время она от меня совсем отвернулась.

— Теперь вы повстречали меня, — заметила Бекки с вымученной улыбкой. — Может быть, это вернет вам удачу.

Алек громко расхохотался от такого предположения.

— Мне нравится ход твоих мыслей, малышка.

— Я серьезно. Я от рождения везучая. Правда-правда.

— Прости меня, пожалуйста, но должен сказать, что сейчас по твоему виду этого не скажешь. — Он игриво ущипнул ее за щеку и опустил руку.

«Что я делаю?! Флиртую с ним?» Но она не могла с собой справиться, хотя покраснела еще сильнее, осознав, что ведет себя как разбитная деревенская девица, которая обменивается сомнительными шуточками с блестящим джентльменом и прямо-таки набивается, чтобы ее соблазнили.

— О чем задумалась эта хорошенькая головка? Бекки опустила глаза и спрятала улыбку.

— Лорд Драксингер меня не интересует, — пробормотала она и бросила на Алека быстрый взгляд из-под ресниц. — Несмотря на все его богатство.

— Ах так. Тогда у меня есть еще один друг, Рашфорд. Ты его лягнула.

— Нет-нет!

— Когда-нибудь он станет маркизом.

— Мне нет до этого дела. Он — грубое животное.

— Нуда… Нет. На самом деле это не так. Ну ладно. Может быть, иногда. — Й он усмехнулся своим попыткам защитить друга. — Он просто не привык к девушкам, которые не тают от одного его взгляда.

— Должно быть, как и вы сами, — парировала она и прикусила губу, испугавшись своего дерзкого выпада. «О Господи!» Бекки смущенно покашляла. — Я вот что думаю. Вы не вели себя как грубое животное.

Лорд Алек удивленно приподнял бровь.

— Не вел. Но боюсь, это в любом случае не имеет значения. Полагаю, что лорд Рашфорд, к сожалению, на тебя… э-э-э… слегка сердит. Ты его чуть не кастрировала. Боюсь, что под угрозой оказалась возможность продолжения рода. Кроме того, у пего уже есть любовница. Но с другой стороны, к концу недели она наверняка ему надоест. Так что если ты чуть-чуть подождешь…

— Вот уж не стоит. — Бекки бросила на него лукавый взгляд и сложила на груди руки. — А как насчет третьего? Он-то кто такой?

— Форт? Да, лорд Дэниел Фортескью. Отличный парень, но тебе он тоже ни к чему. Он, как и я, всего-навсего младший сын.

— Младший сын? Алек кивнул.

— В моем случае еще и младший из пятерых.

— Господи Боже мой! Так у вас нет ни состояния, ни титула? — насмешливо спросила она.

Он саркастически покачал головой.

— Нету. Но зато у меня есть кое-какие таланты, которые, верно, тебя удивят.

Что-то в его взгляде заставило Бекки поверить этим словам.

— Правда? — слабо проговорила она.

— М-м-м… — кивнул он.

— К примеру, какие?

На лице Алека мелькнула бесшабашная улыбка.

— Пойдем со мной, и ты все узнаешь.

Бекки ощутила, что у нее захватывает дух. Внезапно ей стало жарко, и она с трудом заставила себя отвести взгляд.

— Ну что? — прошептал он. — На что ты решилась, девочка?

— Вы очень дурной человек, ведь так? — пробормотала она, пытаясь затянуть время и вернуть самообладание.

— Напротив, любовь моя, совсем напротив. Я до крайности положительный, — продолжал нашептывать Алек. — Зачем ты сопротивляешься? Неужели я тебе не нравлюсь?

— Нравитесь.

— Я не собираюсь тебя умолять!

— Лорд Алек…

— Я хочу тебя. Хватит играть в игры!

Щекам Бекки стало горячо. Господи! Во что она влипла? Что ей ответить? Но тут отдаленный звук привлек внимание Бекки.

Цок-цок, цок-цок, цок-цок…

Глаза девушки расширились, она ощутила, как кровь застыла у нее в жилах. «О нет!» На мгновение забыв о лорде Алеке, она собрала все свое мужество и заставила себя вглядеться туда, откуда прилетел звук.

При слабом свете чугунных уличных фонарей она разглядела двух всадников. Пока они находились примерно в квартале от них, но неотвратимо приближались сквозь стену дождя. Даже с этого расстояния Бекки узнала приметные силуэты двух казаков, с механической тщательностью озирающих улицы.

На Бекки нахлынула волна ужаса. «Слишком поздно!» Если сейчас побежать, то это лишь привлечет внимание преследователей.

— Бекки? Надо же, я в жизни не тратил столько времени, чтобы уговорить девушку.

— Уже уговорили.

В конце концов, казаки ищут одинокую девушку. Кажется, в этом городе все до единого уверены, что она проститутка, а потому…

— Вы меня убедили, — шепотом повторила она.

— Благодарение Богу, — пробормотал он в ответ. — Мне на мгновение показалось, что я потерял навык.

Алек протянул руку погладить щеку девушки, но Бекки ловко перехватила его ладонь. В тот же миг в синих глазах молодого человека вспыхнуло приглушенное мерцание. Бекки выдавила из себя неуверенную улыбку, сплела его пальцы со своими и потянула нового знакомого в тень. Девственный взгляд ее говорил: ближе, ближе!

При этом ее движении в глазах Алека промелькнуло удивление, но он охотно последовал за своей добычей. Он явно был заинтригован.

— Знаешь, в тебе столько сюрпризов! — сказал он. «Ты еще не все знаешь».

— Правда?

— М-м-м… — задумчиво протянул он и позволил девушке увлечь себя в самый дальний уголок под навесом.

— Вы очень добры, раз думаете о моей безопасности.

— Понимаешь, Бекки, должен тебе признаться, что мои мотивы не совсем чисты. — Он придвинулся ближе. Десять минут назад это движение повергло бы Бекки в отчаяние, но теперь ее радовала близость этого большого сильного тела, которое заслоняло ее от улицы.

Она подняла подбородок, встретилась глазами с его голодным взглядом и нервно облизнула губы.

— Лорд Алек, хотите меня поцеловать? — чуть слышно спросила Бекки.

— Очень хочу, — хрипло произнес он. — Без титулов, любовь моя. Просто «Алек». Я же тебе рассказывал — простой младший сын.

— Смею сказать, в вас вовсе нет ничего простого, лорд… то есть, Алек.

Ладони Бекки поднялись по его груди и обхватили молодого человека за шею, в глубине души она надеялась, что если казаки и заметят целующуюся в темноте парочку, им не придет в голову заподозрить в одном из людей свою жертву.

Алек обнял девушку за талию. Сердце Бекки пропустило удар и вновь бешено застучало рядом с его грудью. Второй рукой Алек слегка отвел ее голову назад и вместо того, чтобы припасть к ее губам, вдруг замер и задумчиво заглянул ей в глаза.

— Ты вся дрожишь, — заметил он.

— Я… я просто немного замерзла. — На самом деле она дрожала частью от страха, а частью от незнакомого возбуждения, которое струилось по ее венам опьяняющей смесью.

— Тогда я должен тебя согреть.

Он сильнее сжал девушку в объятиях, потом шутливо зарычал и стал быстро растирать ей руки. Но вот его ладони замерли, он мягко обнял ее за плечи и притянул Бекки поближе, в прямом смысле пряча ее под свое крылышко. Она ощутила чистый мужской запах и затрепетала.

— Теперь лучше?

Рука Бекки лежала на его стройной талии. Девушка застенчиво улыбнулась и слабо кивнула в ответ. Алек заглянул ей в глаза и проговорил:

— Ты должна мне доверять, ma petite.

— Я попробую, — чуть слышно прошептала Бекки. Молодой человек страстным жестом обхватил ее бедра и плотнее привлек к своему мускулистому телу, Бекки почувствовала, как прижимаются к ней его грудь, живот, бедра. У нее перехватило дыхание от этого волнующего, собственнического объятия. Хищным и одновременно вкрадчивым движением Алек склонил над ней голову. Глаза его оказались совсем близко. Он вглядывался в лицо Бекки. Ее сердце застучало с небывалой силой, но если она ждала грубости, почти насилия, то истина оказалась иной — он победил ее мягкостью. Едва удерживаемая страсть дрожала меж ними, как натянутая струна.

Казаки, окружающий мир — все исчезло из ее сознания. Остались лишь этот чудесный незнакомец и восхитительное ощущение безопасности в его объятиях. Каким-то образом он заставил ее забыть о всех невзгодах и просто принять ту роль, которую он ей назначил.

Бекки прильнула к его груди. Не слишком убедительная шлюха, решила она, ощущая, как подгибаются у нее ноги, как дрожат колени, как отчаянно бьется сердце.

По улице мимо целующейся пары проехали верховые казаки. К страсти вдруг примешался страх, создавая причудливое ощущение бесшабашности.

Яростные глаза всадников обшаривали дверные проемы и боковые улочки в поисках перепуганной, одинокой девушки. Бекки почувствовала, что они с одного взгляда отвергли молодую «бедняжку», занятую своим ремеслом в компании белокурого аристократа. Она даже решила, что необузданная страсть к этому восхитительному падшему ангелу до неузнаваемости изменила ее черты. Даже покалывание выросшей за день щетины Алека наполняло ее восторгом.

Миссис Уитхорп, се домоправительница, юлами убеждала Бекки, что она — испорченная девочка и отправится прямиком в ад, следом за своей матерью. В конце концов, в этом, видимо, была доля правды, иначе чем объяснить ее готовность поддаться соблазну, исходящему от этого молодого человека?

Казаки, наверное, давно скрылись из виду, а они все стояли на прежнем месте со слитыми в поцелуе губами и жадно сплетенными пальцами. Наконец Алек хрипло прошептал:

— Господи, я умру, если не смогу тебя получить.

В ответ Бекки лишь тяжело дышала, не в состоянии произнести ни единого слова.

— Бекки, милая, пожалуйста, скажи «да»! — Алек поцеловал девушку в шею. Огненная волна прокатилась по всему ее телу. — Я хочу тебя!

Сколь долго сумеет она и впредь избегать преследователей? Просто чудо, что она, совсем беспомощная, до сих пор не попала к ним в руки. Но когда ее схватят казаки и отволокут к Михаилу, ее ждет страшное наказание. Кузен со всей ясностью угрожал ее изнасиловать с самой варварской дикостью.

Если вдруг ее поиски не увенчаются успехом и она попадет в руки к казакам, пусть этот зверь делает свое дело. Лишь бы нынешней ночью у нее хватило решимости, тогда она отнимет у кузена ожидаемый приз и добровольно отдаст свою невинность мужчине, которого сама выбрала.

Лорду Алеку.

Конечно, Бекки едва знает этого человека, но один-единственный поцелуй доказал ей, что он обладает умением и способен на нежную осторожность. Что угодно будет лучше, чем жестокая беспощадность кузена, безжалостно разрывающего ее тело.

Как раз в этот момент Алек слегка от нее отстранился. Бекки заглянула в горящие страстью кобальтово-синие глаза.

— Пойдем! — настойчиво прошептал он.

Бекки прикрыла глаза, чувствуя слабость во всем теле.

— Не отказывайся! Пойдем, Бекки! Скажи «да»! Нам с тобой надо закончить то, что мы сейчас начали…

— Да.

Он на мгновение застыл, потом издал хриплый, чуть дребезжащий смешок:

— Слава Богу.

Алек по-мальчишески чмокнул ее в горящую щеку.

— Ты просто очаровательна! — восхищенно прошептал он.

Несколько секунд Бекки смотрела на него как зачарованная. Смотрела на мужчину, который должен стать ее первым любовником. Очевидно, миссис Уитхорн права: она так же невоздержанна, как и мать. Без сомнения, это самый бесшабашный поступок за всю ее жизнь, но так уж сложились обстоятельства.

Она давно привыкла полагаться лишь на себя. Нынешняя ночь должна подарить ей чудесный опыт, надо только держать в узде свое сердце. Сам Алек, видимо, так и относится к своей новой знакомой. Вот и она не отстает. Ведь это только справедливо, думала про себя Бекки, но думала с некоторым смущением.

Алек снял с себя черный фрак и накинул на плечи девушке.

— Пойдем. — Он успокаивающе заглянул ей в глаза. — Ты готова?

Бекки кивнула с отчаянной смелостью и, положившись на судьбу и Алека Найта, вложила свою ладонь в его руку.

Алек с радостью ощущал на своем лице прохладные струи дождя, освежающие и успокаивающие разгоряченное страстью тело. Сейчас он желал лишь одного — скорее оказаться с ней в постели. Ни одна девушка прежде не пленяла его с такой силой. Он стремился к новизне, и, видит Бог, он ее получил. Невозможно предсказать, что малышка сделает или скажет в следующий момент. В ней так чарующе смешивались храбрость и робость, к тому же девушка оказалась так красива! Алек почувствовал себя негодяем, который наслаждается неопытностью незнакомки, вдыхая ее, как аромат редкого цветка. В мыслях он уже видел, как превращает ее сдержанность во всепожирающее пламя. Все равно что соблазнить девственницу, только без чувства вины.

Взявшись за руки, они продолжали идти по улице.

Темнота, разгоняемая светом фонарей, окутала их своим очарованием. Миниатюрные серебристые струйки скользили по их молодым телам, дождевые капли бриллиантами сверкали на волосах и ресницах, лица и губы сияли влажным блеском. Они смело скакали по лужам, оставляя за собой дорожки прозрачных пузырей.

— Тебе не страшно? — спросил Алек, перекрикивая непрекращающийся стук дождя о тротуарные плиты.

Бекки отрицательно мотнула головой.

Алек нахмурился, беспокоясь, что такой разгул стихии может дурно отразиться на здоровье девушки, но до стоянки кебов далеко, быстрее добраться пешком — до его холостяцкой квартиры в роскошном Олторп-Хаусе всего несколько кварталов вниз по Пиккадилли.

Старинный особняк в стиле барокко давно уже поделили на отдельные апартаменты для холостяков. За фасадом здания скрывался зеленый, освещенный лампами дворик, вокруг которого сплошной линией вытянулись длинные, изящно оформленные строения — роскошные апартаменты со всеми современными удобствами, по восемь в одном здании — четыре на этаже. Алек, разумеется, занимал самое привилегированное помещение с лучшим видом из окна.

Когда молодые люди добрались до здания, привратник вышел из своей каморки отпереть им ворота. Ожидая, пока он справится с этой задачей, Алек не сводил с Бекки беспокойных глаз. Она, как маленький солдатик, стояла рядом и дрожала, почти утопая в его фраке. И ни слова жалобы. Алек с восхищением подумал, что у девчонки есть характер, но все не мог прекратить о ней беспокоиться. В тусклом свете фонарей девушка казалась совсем бледной.

Ее красота — с черными волосами и фиалковыми глазами — врезалась в память, однако бледность Бекки все равно беспокоила Алека. Он отметил тени вокруг глаз, впалые щеки под изящными скулами. Девушка выглядела такой усталой, такой молодой, такой хрупкой. Алек ощутил, как его захлестывает волна сострадания, желания позаботиться о ней, защитить. Нет-нет, он и пальцем до нее не дотронется, пока не увидит, что с ней все в порядке!

Когда привратник со скрежетом отворил наконец ворота, Алек обнял девушку за плечи и притянул к себе, словно бы укрывая от чужих взоров.

— Сюда, моя хорошая, — пробормотал он и повел во двор. — Мы почти дома.

Дома.

Слово причинило Бекки почти физическую боль, но она собралась с духом и пошла быстрее, стараясь поспевать за торопливыми шагами Алека, который вел ее к массивному кирпичному зданию.

— Мои комнаты там, в задней части.

Оставляя мокрые следы на мраморных плитах вестибюля, молодой человек провел девушку по пяти лестничным пролетам до роскошно оформленного бельэтажа. По длинному коридору они прошли в заднюю часть здания.

Бекки задержала дыхание, пока Алек отпирал замок, ее сердце стучало все сильнее. Наконец раздался щелчок.

Звук шагов, эхом раздававшихся в темноте, позволял догадаться о значительных размерах помещения еще раньше, чем Алек зажег красивую свечу из пчелиного воска. Язычки пламени один за другим возникали над стоящим на столе серебряным канделябром, отгоняя мрак и открывая взору Бекки элегантное пространство, которое Алек называл своим домом.

Господи, мысленно воскликнула она, и этот человек утверждал, что он не богат?! Потолок тускло светился белым лепным плафоном, над камином протянулась пол из белого с прожилками мрамора, в эркере темнело огромное окно. На стенах, обитых темно-малиновым штофом, виднелись висящие на тонких цепочках картины. Цепочки крепились к бронзовой перекладине под золоченым фризом у потолка. С некоторым удивлением Бекки решила, что у этого человека тонкий вкус.

На каминной полке стояло несколько предметов искусства, явно драгоценных, но Бекки была особенно поражена видом двух больших ваз с изящными белыми фигурами на черном фоне, которые были выставлены в альковных нишах лепной работы по обе стороны от камина.

— Они подлинные? — изумленно выпалила Бекки, не успев сдержаться и сгладить прямолинейность вопроса. — Ох, простите. — И она прикрыла рот кончиками пальцев.

Алек рассеянно улыбнулся.

— Разумеется. Это наш знаменитый Веджвуд.

— Господи Боже мой! — приглушенно выдохнула Бекки. «Ни до чего не дотрагивайся!» — мысленно приказала она себе, засовывая руки в карманы своей влажной ротонды и оглядываясь вокруг. Кресло-качалка, обитое полосатым шелком, выглядело страшно соблазнительно, но девушка не решалась присесть в своих мокрых и грязных одеждах.

— Располагайся как дома, дорогая. — Алек сделал несколько шагов по сверкающему паркетному полу. — Гостиная там, за стеклянной дверью. — Он указал на закрытое французское окно в дальнем конце комнаты, затем открыл другую дверь, слева от себя. — А здесь спальня. Пойдем.

Алек исчез за порогом. Глаза Бекки расширились от волнения. Да он не собицался терять времени! А ведь обещал не торопить ее…

— Бекки, солнышко, иди сюда!

Она замерла на пороге спальни и робко заглянула внутрь, в нервной спешке придумывая дюжину отговорок, но тут Алек окликнул ее из небольшой комнаты, дверь в которую виднелась в дальней стене его обширной спальни.

— Пройди в гардеробную. Думаю, кое-что тебе здесь понравится.

— Но…

— Быстрее! У меня есть для тебя сюрприз.

— Что за сюрприз? — Сердце у нее колотилось, но Бекки была слишком заинтригована, чтобы отказаться. Она на цыпочках вошла в спальню и замерла при виде огромной кровати под куполообразным балдахином. Кровать, установленная на застланном ковром возвышении, заполняла почти все пространство алькова, укрывшегося за шторами арочного проема, оставляя место лишь для нескольких высоких подсвечников. Ее пышное изголовье, окруженное изображениями роз и крылатых херувимов, доставало почти до потолка. Великолепные драпировки водопадом стекали с купола балдахина, окутывая изголовье обильными бархатными складками. Изножье кровати выгибалось внутрь закругленным валиком, а в центре плавного изгиба располагались деревянные ступеньки. Большие зеркала в позолоченных рамах на обеих стенах алькова отражали золотые и алые цвета по-королевски роскошного покрывала.

Ну нет. Такую вещь никто бы не назвал кроватью, сглотнув, подумала Бекки. Скорее это алтарь в святилище таинственного Эроса. «О Господи, что же я делаю?»

Внезапно она услышала доносящийся из гардеробной плеск и шум льющейся воды.

— Бекки, сюда! — позвал Алек.

«Боже, что там такое?» Быстро проскочив мимо голодного зева широкой кровати, Бекки робко приблизилась к гардеробной и заглянула внутрь.

— Voila! — с улыбкой воскликнул Алек и сделал приглашающий жест. Бекки пораженно вскрикнула, увидев такую экстравагантность, какой мир, наверное, не знал со времен Нерона.

Она изумленно смотрела на встроенную в пол лохань из зеленого мрамора, которая пряталась за аркой алькова. К своему удивлению, Бекки заметила два выступающих из стены крана, па расположенных рядом плитках было выгравировано «chaud» и «froid» — горячий и холодный. Из обоих кранов текла вода в облаке горячего пара.

— Теплую ванну, дорогая?

— Но… как… почему? — Бекки потрясенно смотрела на Алека.

— Это новое устройство. Редко у кого есть. Я в основном именно из-за него сюда переехал.

— Просто роскошь!

— Хм-м-м, — пробурчал он и лениво поднялся с края ванны, демонстрируя во всем блеске светское высокомерие. — Если, cherie, на свете и есть что-то, к чему я отношусь с полной серьезностью, то это наслаждение. — И, тонко улыбнувшись, он махнул рукой в сторону ванны: — Наслаждайся.

— Простите?

— Мыло, полотенца. — Алек показал на соседнюю полку. Вода продолжала весело журчать в ванну. — Когда будет достаточно, просто поверни ручки кранов. Потом можешь воспользоваться моим халатом. — Он сделал жест в сторону крючка, где висел длинный халат из тонкого, как бумага, лазоревого шелка.

— Но, Алек…

— Глупости, ma petite. Я не позволю, чтобы ты, как трагическая героиня какой-то пантомимы, погибла от лихорадки из-за этого проклятого дождя. Ты тотчас должна снять мокрое платье. Может быть, тебе требуется помощь, чтобы раздеться?

Бекки быстро опустила взгляд на свою одежду и поняла, что мокрое платье облепило ее самым неприличным образом.

— Я… я сама справлюсь, спасибо.

— Ладно. Тогда я пошел.

Все еще улыбаясь, Бекки оглядела нарядную гардеробную. Туалетный столик с зеркалами и множеством принадлежностей для бритья, маленькие бутылочки одеколона, щетка с тяжелой металлической ручкой, зубная щетка, расческа. Девушка с жадностью посмотрела на мыло и толстые пушистые полотенца, затем подошла к ванной и заглянула внутрь — посмотреть, сколько набралось воды. Кожа лица ощутила теплый поток разогретого воздуха. Бекки покусала губу, нерешительно оглянулась на дверь гардеробной и крикнула:

— Вы совсем ушли?

— Да! — закричал он откуда-то издалека, из другой части квартиры, потом с надеждой спросил: — Я тебе нужен?

— Нет!

— Поспеши, я устал.

— Да, сэр, — пробормотала она себе под нос, чувствуя острое желание скорее подчиниться распоряжению и воспользоваться щедрым гостеприимством этого дома.

Прихлопнув дверь изо всех сил, она направилась к ванной, поставила ногу на край и, настороженно оглянувшись, подняла юбки до бедер. К подвязке выше колена крепился крошечный замшевый мешочек, в котором пряталась «Роза Индры», единственная семейная драгоценность, которую она смогла получить от своих благородных по происхождению, но бессердечных родственников. Девушка быстро развязала кожаные тесемки, удерживающие огромный, размером с желудь, рубин, и огляделась в поисках места, где могла бы спрятать уникальный камень на ночь. Она на цыпочках пробежала к комоду красного дерева, беззвучно выдвинула нижний ящик и сунула огромный рубин под аккуратную стопку белых батистовых рубашек.

Закончив это предприятие, Бекки с блестящими глазами вернулась к великолепной ванне и стала раздеваться.

Тем временем Алек в сырой одежде ждал, пока доставят угощение, заказанное им у Вотье.

После столь длительного перерыва в амурных занятиях он намеревался устроить любовное пиршество для них обоих.

Наконец из клуба явился посыльный и доставил корзинку с провизией, накрытую безупречно белой накрахмаленной салфеткой, а также бутылку шампанского и длинную французскую булку, засунутую одним концом в корзинку. Алек вручил промокшему пареньку за труды лишнюю пару шиллингов, сложил зонтик и вернулся в дом. Комната тотчас заполнилась ароматами лучших блюд от Вотье.

Он поставил корзинку на одноногий столик в середине комнаты и отправился к ванной сообщить своей прекрасной находке, что кушанья поданы.

Заглянув в темную спальню, он успел сделать всего три шага, но тут его взгляду открылось зрелище очаровательной наготы его гостьи.

Девушка вышла из ванной и неспешно вытиралась белым пушистым полотенцем.

Джентльмен в его душе тотчас отдал приказ отвернуться, но тело почему-то не слушалось — потрясенное мужское начало заглушило эту команду.

Господи!

Завороженный взгляд Алека скользил по фигуре, напоминающей песочные часы.

Грива темных вьющихся волос тяжело лежала на алебастровых плечах и, словно Ласкаясь, стекала на изящно выгнутую спину. Глаза мужчины беспомощно скользнули ниже. Нежные бедра, в меру пухлые ягодицы. У Алека пересохло во рту. Длинные стройные ноги. Им бы сейчас обвивать его собственный стан! Плавным движением Бекки накинула на себя голубой халат и исчезла из поля зрения.

Алек ощутил, как тело пронзила запоздалая судорога нестерпимого желания. Бекки ходила по гардеробной, что-то негромко напевая себе под нос. Нежный голос заставил его вздрогнуть, как будто по его позвоночнику пробежала огненная волна. Сердце понеслось вскачь.

Через несколько мгновений он справился с демоном похоти и сумел на время загнать его в клетку, затем постарался вспомнить, зачем он сюда явился, но голова была полна лишь видом обнаженного шелковистого тела.

Ах да. Ужин.

— Бекки?

— Да. — Девушка возникла в дверном проеме. С расслабленным и чувственным видом она расчесывала спутанные влажные волосы. Щеки ее разрумянились от теплой ванны, в глазах играли золотисто-фиолетовые блики.

Алек с трудом сглотнул.

Пояс его халата охватывал узкую талию Бекки, и молодой человек едва сдержал стон, всем телом чувствуя, что под тонким синим шелком, нет ничего, кроме теплой розовой кожи и божественных изгибов плоти. Ему казалось, он уже ощущает их вкус.

— Твой… э-э-э… ужин прибыл.

— Как мне вас благодарить, — промурлыкала Бекки. — Я себя совсем иначе теперь чувствую. Вы были правы. Ванна совершила чудо.

— Отлично. Пойди и поешь. Еда на столе в той комнате.

— Я могу подождать тебя.

— Не нужно. Ты голодна. — Он прошел мимо нее к трюмо и начал расстегивать жилет. — Мне надо снять с себя сырую одежду. Разумеется, — добавил он с улыбкой, — если хочешь, ты можешь остаться и понаблюдать.

Он стряхнул с плеч жилет, небрежно швырнул его на деревянную вешалку для полотенец и снова улыбнулся девушке.

Сердце Бекки колотилось, как ненормальное, мягкий шелк халата ласкал ее кожу, тело обволакивал приятный запах здорового мужчины, который, как паук, затягивал ее в паутину своего мощного желания.

Но ведь на самом деле она не собирается этого делать?

Суть в том, что едва ли найдется достойный выход из положения… Алек тем временем начал раздеваться перед ее глазами, и Бекки была совсем уже не уверена, что хочет такой выход найти.

Ленивым движением человека, которому некуда спешить, молодой человек опустился на пуфик, стянул с себя туфли и отбросил их прочь, снова поднялся на ноги, утопая узкими босыми ступнями в мягком ворсе персидского ковра. Начал было стягивать рубаху, но приостановился.

— Не хочешь помочь?

— Нет.

В глазах Алека плясали смешинки.

— My, как хочешь. — И он стянул рубашку через голову. Бекки едва сдержала крик восхищения, когда ее глазам открылось скульптурное переплетение мышц.

Значит, он все же не ангел, посланный ей во спасение, подумала про себя Бекки. Сердце у нее забилось еще сильнее, когда он протянул руку за полотенцем. Сейчас он выглядел совсем как греческий бог — сильный, совершенный, с гладкой сияющей кожей. Ангел не может внушать таких грешных мыслей. Бекки пыталась успокоить разыгравшееся воображение, но так и не смогла отвести глаз, пока мужчина резкими движениями водил полотенцем по широким пространствам влажной груди, опустил руки ниже, мягким, словно бы приглашающим жестом пробежался по лепной мускулатуре плоского живота, рельефно подчеркнутой неверным светом свечей.

Кто бы мог подумать, что мужское тело скрывает так много красоты под всеми этими накрахмаленными шейными платками и множеством портновских ухищрений — рубашками, жилетами, фраками и сюртуками? Его темные панталоны все еще были влажными от дождя и выглядели почти неприлично — обтягивали ноги, как вторая кожа, так соблазнительно подчеркивая каждую линию тела, включая те, на которых ни одна молодая леди и глаз не должна останавливать. Господи, неужели у всех мужчин там все такое огромное?

Наконец, словно бы вспомнив об остатках скромности, Алек отвернулся, но когда он стянул с себя панталоны, Бекки от волнения закашлялась — так поразило ее зрелище обнаженного мужчины сзади.

Алек выпрямился и отшвырнул штаны. В этот миг он показался ей куда красивее, чем любая статуя.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, заметив, что она все еще кашляет, и повернулся к ней, обнаженный, как младенец, и ничуть этого не стесняющийся.

— Все хорошо, — хрипло проговорила она, развернулась и бросилась вон из комнаты.

Должно быть, это поспешное бегство его озадачило, но через мгновение из гардеробной до Бекки донеслись раскаты веселого смеха:

— Бекки, любовь моя, ты что, стесняешься?

— Ох, прекрати сейчас же!

— Дразнить тебя? Ни за что! — весело отозвался он. — Думаю, я нашел новое хобби.

Бекки попыталась нахмуриться, но так и не сумела сдержать улыбку.

Глава 3

Добежав до салона, Бекки тотчас определила источник умопомрачительных запахов, которые носились в воздухе, — на круглом столике в центре гостиной ее ждала корзинка с едой. Глаза девушки вспыхнули, она тут же бросилась к угощению и сорвала накрахмаленную салфетку. Ахая и охая от предвкушения, она один за другим извлекла из корзины все деликатесы: хлеб, ломоть прекрасного чеддера, кувшин с супом-пюре, нарезанное ломтиками мясо, аккуратно завернутое в белую салфетку, несколько кусков еще теплого пудинга, два пирога с персиками, клубнику, даже бутылку шампанского. Потом отыскала в комнате приборы, салфетки, живописные фарфоровые чаши и маленькие тарелочки и быстро начала раскладывать угощения, не оставляя без внимания ни одного блюда.

Когда праздничный стол был накрыт, Бекки почувствовала искушение съесть все в одиночку, но тут же одернула себя, решив, что такое поведение неприлично. Мучаясь ожиданием, она оглянулась на спальню, но Алек был еще в гардеробной, надевая сухую одежду.

Стараясь отвлечься от нестерпимого голода, девушка решила оглядеться в доме. Взяла со стола канделябр и стала обходить огромную гостиную, восхищаясь картинами и изысканными вазами. Провела рукой по закругленному подлокотнику кушетки в римском стиле, обитой полосатым шелком. Подошла к стеклянным дверям, приоткрыла одну створку, подняла канделябр и, заглянув в соседнюю гостиную, вскрикнула от удивления. Комната оказалась нежилой.

Ни мебели, ни ковра. Пустое пространство, блеск паркета. Под лепным фризом у самого потолка тянется штанга для картин. Девушка нахмурилась, прикрыла двери, обернулась и внимательнее вгляделась в убранство главной гостиной. Теперь она заметила места, где, по ее мысли, должны были находиться другие предметы обстановки — видимо, такие же роскошные, изящные, на длинных изогнутых ножках, — как и вся мебель в этой комнате. Потери были тщательно замаскированы расположенными тут и там фарфоровыми статуэтками на высоких столиках и мастерски расставленными кадками с фиговыми деревьями. Зоркие глаза девушки отметили более темные прямоугольники на обивке стен, где прежде, должно быть, висели произведения искусства.

Видимо, эти вещи были проданы, чтобы, как зловеще выразился Алек, «вылезти из глубокой темной дыры». Пока она вспоминала его слова о выигранном и потерянном за карточным столом состоянии, ее учтивый хозяин появился на пороге.

— Я думал, ты уже села за ужин. — Алек легким шагом приближался к своей гостье. Грудь его была обнажена, на плечи небрежно накинуто полотенце. Он надел просторные льняные брюки в стиле, который с некоторой иронией именовали «казачьим». Приближаясь к девушке, он все еще продолжал завязывать на них тесьму. Босые ноги бесшумно ступали по паркетному полу.

— Я… Я ждала тебя, — проговорила Бекки.

— Бекки, тебе вовсе не нужно со мной делиться. Это все для тебя.

— Ты слишком щедр. Мне никогда столько не съесть.

— Мадам, — пробормотал он, галантно отодвигая для нее стул.

Бекки грациозно кивнула и опустилась на сиденье. Хозяин сел рядом, широко расставив ноги.

— Надеюсь, тебе все понравится. Здесь, в этом ужасном, мерзком Лондоне, Вотье известен своими обедами.

Бекки с улыбкой приподняла бровь.

— Все очень вкусно, — заметила она, поднося ложку ко рту. — Почти как еда, которую я готовлю в деревне.

Бекки не могла сдержать улыбку — он выглядел таким по-мальчишески взъерошенным.

— Открыть шампанское?

— А ты хочешь? — с жадностью спросила она, а потом смущенно призналась: — Я его никогда не пробовала.

— Тогда это надо сделать безотлагательно. — Алек поднялся и принялся за дело. — Если ты собираешься сделать состояние в качестве утонченной лондонской куртизанки, придется к нему привыкать.

Бекки ничего не ответила и, чувствуя себя виноватой, оставила ему возможность предаваться своим заблуждениям. Сейчас она изо всех сил пыталась не думать о том, что ждет ее нынешней ночью.

Мать Бекки умерла, когда девочке было четырнадцать лет, так что все необходимые девушке наставления она с лихвой получила от разбитных деревенских девиц, причем в самом грубом, но удивительно подробном виде.

Рыжеволосая служанка из таверны Салли и молочница Дэйзи, обе нахальные, весьма осведомленные и смазливые девицы, считались в деревне экспертами по части любовных дел.

Что ж, сказала себе Бекки, если девицы врали просто для развлечения, а она вполне это допускала, то Алек, без сомнения, покажет ей, что надо делать.

В этом она на него полагалась.

С растущим женским интересом Бекки наблюдала за хозяином дома и думала, насколько ей с ним легко. Если парни у них в Йоркшире — это зачуханные деревенские пони, то Алек — норовистый, бешеный жеребец чистых кровей, быстрый, прекрасный и очень опасный.

Прочитав этикетку на бутылке с шампанским, хозяин одобрительно кивнул головой, раскрутил проволоку, позволил пробке чуть выдвинуться и улыбнулся Бекки коварной улыбкой.

— В самую середину плафона на потолке.

— Что? — недоуменно спросила Бекки, проследила за его взглядом и тут поняла: он собирается выстрелить пробкой — развлекается. Девушка рассмеялась и почувствовала себя свободнее. О Господи, что за человек! Может устроить праздник из любой мелочи!

Она со смехом покачала головой и упрямо заявила:

— Не выйдет! Ни за что! Алек приподнял бровь.

— Понимаю. Леди сомневается в моей меткости. Хотите пари, мадам?

— Непременно! — И она огляделась, выбирая, что бы поставить на кон. — Я ставлю одну клубничку, что вы не сумеете попасть пробкой в середину плафона, — провозгласила Бекки, демонстративно приподнимая ягоду двумя пальчиками.

— Я бы предпочел поцелуй.

Бекки решительно покачала головой:

— Клубника или вообще ничего.

— Ты ставишь тяжелые условия, — прицеливаясь, заявил Алек. — Пли!

Чпок!

Пробка вылетела из горлышка, как пороховая ракета, стукнулась о плафон на потолке и рикошетом отскочила вниз.

— Надо же! — воскликнула Бекки, проигрывая пари.

— Наклони голову и открой рот, — распорядился Алек, держа пенящуюся бутылку.

Она справилась с волнением, возникшим в крови при звуках коварных интонаций в его голосе, и сделала, как было сказано. Алек влил небольшую порцию игристого напитка ей в рот и с жадностью смотрел, как она его проглотила.

— И как тебе?

Наморщив носик, Бекки задумалась.

— Мне понравились пузырьки, но оно немного кисловато, правда?

— Правильно говорить «сухое», ma cherie. Выпей еще. — Он налил вина в два высоких фужера. — Увидишь, скоро оно тебе станет нравиться.

— Ты хочешь меня напоить?

— Мне и в голову это не приходило. — Он послал ей лукавую улыбку. — У меня есть тост.

Бекки вопросительно смотрела на молодого человека.

— За отчаянную и прекрасную Бекки — как твоя фамилия?

— Уорд, — выпалила Бекки, не успев даже подумать. Господи, она вовсе не собиралась сообщать ему свое настоящее имя.

— За вас, мисс Уорд. Я утверждаю, что вы штурмом возьмете город. Могу даже сказать, что сумею вам в этом помочь. Лично, — добавил он и подмигнул девушке.

Мгновение Бекки смотрела на него с грустью.

— Алек, спасибо вам за доброту. Не знаю, что бы я делала сегодня ночью без вашей помощи.

Он как будто смутился, беззаботно рассмеялся и отвел глаза, но на щеках у него появился намек на легкий румянец.

— Теперь следует выпить, — пояснил Алек, решительно возвращаясь к тону небрежного безразличия. — Я говорю тост — ты пьешь. Очень простой ритуал.

— Конечно. — Бекки постаралась улыбнуться понимающей улыбкой и выпила свое вино. — Ах да. Мне надо заплатить проигрыш. Протяните руку, доблестный рыцарь, — весело провозгласила она, пытаясь попасть в тон его шутливой манере.

Он подчинился.

— А теперь получите вашу награду. — Она церемонно положила клубнику на его ладонь. Ягода лежала там, темно-красная, выпуклая, как настоящий рубин.

Или крошечное сердце.

Длинные темные ресницы вуалью прикрыли глаза Алека, мгновение он молча смотрел на свою награду с абсолютно непроницаемым выражением, так что невозможно было понять, о чем он думает. Потом криво усмехнулся, подбросил ягоду в воздух и поймал ее губами.

Бекки настороженно следила, как он в один прием проглотил свою награду и запил глотком шампанского. Гостье пришла в голову мысль, что надо быть совсем сумасшедшей, чтобы вручить сердце подобному человеку.

«Ну, поскорее», — думал он, наслаждаясь тем, что кормит ее, но понемногу теряя терпение. Чем скорее она поест, тем скорее он утянет ее в постель. Малышка завораживала его. После всех светских дам с их искушенностью и аффектацией, естественность гостьи очаровала Алека. Он смотрел, как она поглощает пудинги, мясо, хлеб, сыр, глотает шампанское, словно воду, и все более возбуждался, надеясь, что иной аппетит в ней окажется таким же жадным.

Покончив наконец с едой, прекрасная гостья откинулась в кресле, а обе руки положила себе на живот с самым умиротворенным видом.

Молодой человек смотрел на нее с улыбкой, ожидая, что теперь она подойдет к нему. Он не станет ее торопить. Ни за что не станет. Поглядывая на девушку, Алек задумчиво провел себе по губам.

— Так почему же ты утверждаешь, что удачлива? — поинтересовался он. Бекки слегка улыбнулась, поднесла к лицу бокал, чуть покусывая его край алыми губками. У Алека кровь закипела в жилах. Знает ли она сама, как соблазнительно выглядит?

— Могу рассказать историю, которая даже на вас, лорд Алек, должна произвести впечатление. — И она послала ему загадочную улыбку. — Она связана с моим вторым именем.

— Которое…

— Угадайте! — заявила она.

— Не могу.

— Я дам подсказку: оно начинается с А.

Алек улыбнулся, в глазах появился задумчивый отблеск.

— Мой отец, — многозначительно начала Бекки, — служил на флоте…

— Ах да. Припоминаю, ты что-то такое говорила, когда угрожала раскроить мне голову тем шестом.

— Думаю, из него получилось бы недурное оружие.

— Видит Бог, ты сумела им воспользоваться. Отец на флоте… Ну разумеется! Абукир! Залив Абукир в устье Нила. Ты, должно быть, родилась в год той битвы.

— На самом деле, сэр, — сообщила она, задирая подбородок с заносчивостью слегка опьяневшего человека, — я родилась в той самой битве. Боже, храни королеву, — добавила она.

Он наблюдал за ней с веселым изумлением, которое Бекки, видимо, приняла за недоверие.

— Но это правда! Пока мой отец был на верхней орудийной палубе «Голиафа», корабля его величества, помогая одолеть флот Бони, мама находилась в корабельном лазарете и рожала меня.

— Неужели? — Да!

— Понимаю. Значит, твоя удача в том, что ты выжила?

— Вовсе нет. Есть куда более значительная причина, — язвительно отозвалась Бекки.

— Родиться в ходе сражения? — восхищенно пробормотал Алек. — Это многое в тебе объясняет. Ну рассказывай же!

— Много недель наши корабли рыскали по Средиземному морю в погоне за флотом Наполеона. Французы убегали и прятались, каждый раз ускользая в последнюю минуту. Но потом, в тот самый час, когда у мамы начались роды, в заливе Абукир был замечен французский флот. Суда стояли на якорях, их корма была открыта нашим орудиям. Беззащитные, они не имели пути отступления. После столь долгих поисков мы наткнулись на врага почти случайно, практически нашли иголку в стоге сена.

Отец заявил лорду Нельсону, что, должно быть, это счастливая звезда моего рождения принесла им удачу, ибо мое рождение было единственным событием за все монотонные дни погони. И это правда, — с гордостью продолжала девушка. — Потому что Нильское сражение было, за исключением Трафальгарского, нашей самой славной победой. Она уничтожила морские силы Франции и изменила ход войны.

Девушка продолжала удивлять Алека.

— Благодарение Богу, у тебя оказалось достаточно предусмотрительности, чтобы, родиться вовремя, — серьезным тоном заметил он.

— Да, я тоже так думаю. Иначе мы все сейчас говорили бы по-французски. — Бекки усмехнулась и сделала глоток шампанского.

Алек на мгновение растерялся, настолько он был очарован и хотел сейчас лишь одного — схватить ее в свои объятия и целовать, целовать, целовать, но взял себя в руки и спросил:

— Дьявол побери, что делала твоя мать на борту военного корабля? Наверняка у военных есть правила, которые запрещают подобные вещи.

— О, мой дорогой лорд Алек, — доверительным тоном проговорила Бекки. — Уверена, у вас слишком невинные понятия о таких делах, но есть правила — и есть правила. С официальной точки зрения нас с мамой там никогда не было. Не было и нескольких сотен других женщин, которые жили на борту со своими мужьями. В этом тоже были сложности. Видишь ли, мама была очень красива, и папин командир в нее влюбился. Она не стала рассказывать отцу о домогательствах его начальника, — невесело продолжала Бекки. — Не хотела, чтобы он что-нибудь предпринял, повредил своей карьере и неосторожными действиями поставил под угрозу наше благополучие. Не говоря уж о возможной дуэли, а отец непременно вызвал бы своего обидчика. Отец был очень горячего нрава, — сообщила девушка. — Вместо этого мама объяснила отцу, что при таком воспитании я не сумею получить должного образования, а потому она со мной поселилась в Портсмуте и превратилась, как она выражалась, в «сухопутную крысу».

— «Сухопутная крыса», — с веселым удивлением повторил Алек.

— Да, я много лет не видела моря, — жалобно проговорила Бекки, задумчиво глядя в пустоту. — Иногда оно мне снится по ночам. Мили и мили морских волн. — Девушка помолчала.

Алек успокаивающим жестом положил ей на плечо руку:

— Очень жаль, что все так сложилось.

— Что поделаешь. Она была такой замечательной, мне с ней было очень хорошо, пока она была со мной. Они оба были замечательные.

— Что это? — пробормотал Алек, наклоняясь над девушкой и подхватывая маленькую розовую раковину, что висела у нее на шее.

Бекки улыбнулась так мило, что он замер на месте.

— Тебе нравится моя раковина?

Она так ею гордилась, что можно было подумать, будто речь идет о бриллианте самой чистой воды.

— Очень красивая. Тебе ее подарила русалка?

— Ее дал мне отец, когда я видела его в последний раз. — В голосе Бекки звучала печаль. — Когда он ушел в последнее плавание, мама и я простились с ним в Портсмуте. Он сказал, я могу прижать эту раковину к уху и каждый раз, когда захочу, смогу услышать, как его голос шепчет: «Я тебя люблю».

Алек заглянул ей в глаза. Морская раковина все еще лежала у него на ладони. Его самого захлестнула такая мощная волна извечного мужского стремления защищать, что он не понимал, что с ним происходит.

Родители умерли. Неудивительно, что она закончила улицей.

— Иди ко мне, малышка, — прошептал он, выпуская из рук ее морской кулон, садясь в свое кресло и предлагая ей свои колени. — Иди сюда, — мягко, но настойчиво повторил он, взял девушку за руки и потянул к себе.

Она приблизилась. В широко открытых фиалковых глазах отражалась неуверенность. Алек обнял Бекки за талию и притянул к себе на колени.

— Все будет хорошо. — Он рукой опустил ее голову к себе на плечо и погладил девушку по голове. — Почему бы тебе не пожить пока у меня? — шептал он. — Со мной тебе ничего не грозит.

— Ты такой хороший, такой красивый, — чуть слышно проговорила Бекки, обняла его за шею, прикрыла глаза и нежно поцеловала.

У Алека перехватило дыхание от этого легкого, как крыло бабочки, шелковистого прикосновения ее губ, которое исцеляло его, манило, воскрешало. Кончики ее волос щекотали Алеку кожу, он притянул Бекки ближе, обнял за талию, положил ладонь на бедро, стал гладить. Ощущение юного упругого тела, скрытого под его собственным шелковым халатом, сладкой болью отдавалось в его руках.

Мерцали свечи, по ним катились молочно-белые капли расплавленного воска, в оконные стекла стучался дождь. Сердце Алека бешено колотилось, он держал в объятиях нежную неофитку, а в мыслях временами возникало мгновенное удивление от странного желания защищать ее, непрошено возникшего в его душе.

Видит Бог, увлечение этой девушкой, внезапное и такое сильное, застигло его врасплох. Он никак не ожидал, что в нем так скоро возникнет привязанность к ней. Может быть, стоит сохранить малышку для себя. На какое-то время. Мысли кружились у него в голове, а рука тем временем проникла под голубой шелк и стала поглаживать гладкое, как мрамор, бедро, лежащее у его колена.

— Дорогая… — чуть слышно простонал он.

— Алек… — хриплым шепотом ответила ему Бекки.

Он улыбнулся, услышав, каким изможденным тоном она пробормотала его имя. А ведь он еще даже не начинал по настоящему ласкать ее. Заключив лицо Бекки в свои ладони, Алек жадно вглядывался в него, с удовлетворением чувствуя, что это ради него она пришла в такое возбуждение, для него мерцают волшебным светом ее фиалковые глаза, лихорадочно горят щеки, припухли от нестерпимого желания веки. Похоже, ему в конце концов все же удалось ее согреть. Теперь девчонка горит как в огне. Его гордость раздулась до невероятных размеров, некие другие части тела — тоже.

Халат, который он одолжил Бекки, разошелся глубоким — до самого пупка — V-образным проемом, и Алек пробежался кончиками пальцев по самой его середине. Эта легкая ласка заставила девушку задрожать, груди ее отяжелели.

— Бекки… — медленно протянул он.

— Да? — словно в бреду отозвалась она.

— Может, пойдем в постель?

Шампанское усыпило обычную настороженность Бекки, она глубоко вздохнула и прикрыла глаза, наслаждаясь неведомым прежде ощущением.

Чувствуя поощрение, Алек чуть крепче сдавил нежный сосок между пальцами, девушка издала радостный вздох. Алек восхищенно лизнул ее губы, он был так возбужден, что боялся закончить раньше, чем проникнет внутрь заколдованного замка.

— Бекки…

— Что? — пробормотала она как в тумане.

— Котеночек, я тебя хочу. Пойдем в спальню. Люби меня.

— Алек… — снова простонала она.

— Ну пожалуйста!

Он был живым воплощением соблазна. Мысли исчезли, но все же Бекки сознавала, что опьянела вовсе не от французского шампанского, а от поцелуев этого невероятного мужчины.

Возможно, она согласилась провести с ним ночь по расчету, но теперь для нее существовала лишь невыразимая притягательность его взгляда и та инстинктивная, неутоленная жажда, которую он в ней разбудил.

Вероятно, сейчас настал последний момент, когда еще можно было изменить решение, но его власть над ней стала такой огромной, что у нее уже не было сил устоять.

И сейчас она сама этого хочет.

Она провела ладонями вверх по его бицепсам, обхватила шею Алека руками и притянула его к себе.

— Люби меня, Алек, — выдохнула она.

Алек поднялся, потянул за собой Бекки, которая бессильно льнула к нему, руки ее замком смыкались на его шее. Он сумел заставить ее почувствовать себя настоящей женщиной — взял на руки, словно она была легкой как перышко, на руках отнес в спальню… Как завороженная, Бекки во все глаза смотрела на Алека и сознавала, что в дверях этой комнаты она навсегда прощается с девичеством.

У основания пышного ложа Алек опустил ее на ступеньки из красного дерева, поставил на ноги. Сердце Бекки отчаянно колотилось. Она оглянулась и окинула взглядом просторное поле их будущих ночных игр.

Алек нежно провел пальцами по ее ключицам, высвободил из шелка левое плечо. Бекки вдруг покраснела до самых корней волос, еще не готовая расстаться со своим одеянием, хотя оно почти ничего уже не скрывало — пояс был давно развязан. Полы халата распахнулись, но руки девушки все еще прятались в просторных рукавах. Широкое одеяние стекало с нее свободными складками, удерживаясь лишь на локтях, а сзади спадало подобно элегантной индийской шали.

Это зрелище умилило и поразило Алека, в глазах его вспыхнули странные огоньки.

— Ты — роскошная женщина, — хрипло прошептал он, приподнял ее кисть и поцеловал косточки тыльной стороны ладони, потом церемонно повел девушку вверх по ступеням.

На самой последней ступеньке Бекки вдруг помедлила и оглянулась, нерешительно глядя на Алека.

В глазах мужчины отражался мрачный восторг. Нa Бекки еще никто так не смотрел. Она закусила губу и оставила все попытки сопротивления. Навсегда. Никогда больше не будет такой ночи. Это она понимала ясно. Будущее темно, но будь что будет. У нее останется сладкая, принадлежащая только ей тайна.

— Сними это! — Приказ прозвучал отрывисто и хрипло. Алек потянул за рукав халата. Бекки тут же подчинилась, выскользнула из рукавов, и роскошное одеяние с шорохом опустилось у нее за спиной голубым озером на алом шелке матраса.

Жадный взор Алека хищно впивался в ее обнаженное тело.

— О Господи, Бекки… — прохрипел он. — Ты — та, которую я так отчаянно, так давно искал!

— Искал меня? — выдохнула Бекки.

Он кивнул, бросил на нее яростный взгляд, и Бекки отдалась его поцелуям, наслаждаясь прикосновением этого жесткого и жадного рта.

Он не оставил без внимания ни одного дюйма ее тела, исследовал маленькую выемку у основания шеи, нежную кожу в сгибах локтей, ямочки под коленями, изящный подъем ступни, мягкие изгибы внутренней поверхности бедер. Грудь. Грудь Бекки, казалось, была создана для его ладоней.

Сердце Бекки неслось бешеным аллюром, кожа болезненно отзывалась на каждое прикосновение. У нее перехватило дыхание, когда Алек дотронулся кончиком пальца до отвердевшего бугорка в самой сердцевине ее женского естества. Она и не знала, что ждала именно этого прикосновения, пока он ее там не погладил.

— Так влажно… — мечтательно протянул Алек. — Это для меня. — И просунул палец чуть глубже. Бекки застонала от сладкой боли и прижала руки к груди, впитывая в себя небывалое наслаждение. — Можно? — хрипло спросил он.

В ответ она лишь прошептала его имя, сама не понимая, что за отчаянный голод ее сейчас гложет. Грудь Бекки высоко вздымалась, Темные соски распухли и рвались навстречу его губам. Но, опытный повеса, он сначала решил с ней поиграть, доведя почти до безумия, — слегка дунул на каждую темнеющую вершину, прежде чем принести ей облегчение жадными и горячими губами.

Пальцы Бекки путались в волосах Алека, а он впивался в ее соски, продолжая поглаживать ложбинку между ее бедер.

— О, Алек… Алек… — Она вцепилась в его плечо и откинула голову, ощущая, как кончик его языка выписывает спирали вокруг отвердевших сосков.

— Тебе лучше пока не кончать, — бархатистым шепотом промурлыкал он, убирая руку и поднимаясь повыше, чтобы поцеловать Бекки в шею.

Бекки не совсем поняла, что он имел в виду, но была готова и счастлива позволить этому мужчине делать с ней все, что ему хочется. Если уж ей суждено пасть, к чему играть в респектабельность?

Алек медленно опустился на нее всем своим весом, устроившись между бедрами. Бекки прильнула к нему, слегка постанывая от глубины и силы его поцелуя. Бедра ее, вздымаемые силой собственной страсти, касались напряженного до жесткости стержня через единственную преграду — тонкую ткань льняных брюк. Алек мычал от удовольствия. Бекки заметила это и повторила движение, он тотчас отозвался, впиваясь голодным поцелуем в ее губы и прижимая рукой затылок Бекки с массой влажных черных кудрей. Их языки встретились, бедра яростно прижимались друг к другу, поцелуй становился все более страстным. Бекки отбросила рукой белокурый локон, который упал на его лоб. Ее сводила с ума гладкая, как у ребенка, кожа на мускулистой груди Алека. Все тело девушки, каждый его дюйм — руки, которыми она касалась тела мужчины, бедра, которыми к нему прижималась, — все вдруг приобрело невероятную чувствительность.

— Бекки, сдвинься назад. — Дрожа, как возбужденный жеребец, Алек втягивал носом запах потного лба Бекки. — Я хочу тебя! Мне надо в тебя войти!

Бекки чуть приподнялась, сдвинулась и заглянула в глаза Алеку. В мерцающем свете канделябров они потемнели до оттенка ночного моря. Девушка поняла, что момент настал.

— Ты будешь со мной осторожен? — прошептала она, ласково поглаживая пряди его волос.

— Конечно, моя сладкая, конечно, буду. — Подушечкой большого пальца лаская уголок ее рта, он поцеловал ее глубоким и долгим поцелуем.

Поцелуй ее успокоил. Алек просунул руку под спину Бекки и, глядя ей прямо в глаза, осторожно положил девушку на кровать. Под ней был голубой шелковый халат.

Ей прежде никогда не приходилось так остро чувствовать каждый дюйм своей кожи, его кожу она тоже ощущала с животной силой и чуткостью. Осталось лишь чувственное восприятие и сладость его завораживающих синих глаз, которые смотрели в самую душу девушки. Ресницы Алека опустились, он наклонил голову, мягкие губы касались плеча Бекки. Она обхватила его руками и коротко, нетерпеливо вздохнула.

Он стал целовать ее медлительными, дурманящими поцелуями, которые становились все глубже. Его язык проник ей в рот, Бекки ощутила приступ дикого восторга, все ее тело наполнилось неодолимым желанием заполучить его внутрь себя.

Алек протянул руку вниз, желая удостовериться, что она готова его принять. У Бекки перехватило дыхание, сердце гулко колотилось в груди. Кончики его пальцев слегка дотронулись до самого чувствительного бугорка в самом потаенном уголке ее тела, и Алек начал свой путь. Осторожно и медленно, дюйм за дюймом, он овладевал ею, проникая все глубже и глубже.

— Радость моя… — хрипло прошептал мужчина, хоть проделал еще только полпути.

Единственным ответом ему послужил мягкий удивленный стон. Бекки пробежала жадными пальцами вниз по его бокам, наслаждаясь каждым бугорком мощных мужественных мышц.

— Ты готова продолжить?

— Да, — чуть слышно выдохнула она.

— Хочешь, чтобы я вошел целиком?

— Алек! — почти с болью выкрикнула она.

Алек, как слепой, гладил ее тело. Его рука пробежала вверх — по животу, по груди, по горлу, — наконец он пальцами, очень мягко, взял ее за подбородок.

— Радость моя, тогда откройся сильнее. Расслабься. Не бойся. Я не сделаю тебе больно. Мне надо, чтобы он вошел в тебя целиком. О, Бекки, я умираю…

Бекки повиновалась, стараясь, как сумела, расслабить внутренние мышцы. Алек покрывал ее лицо жадными поцелуями, потом вдруг придвинулся плотнее и с отрывистым криком «Бекки!» проник наконец в ее тело. Она вскрикнула от неожиданной боли где-то глубоко внутри, и вот они безвозвратно и окончательно соединились. Алек не двигался, погрузив в нее свой мужской символ по самую рукоятку.

Его горящие губы дотронулись до ее лба.

— Отдохни, моя сладкая… — хрипло шепнул он. — У нас впереди целая ночь.

Когда Бекки вновь стала искать его губы, Алек понял, что она хочет продолжения. Он мягко высвободился и, поднявшись на мускулистых руках, начал медленные мощные движения, полные страстной мужской силы и нежности.

Его бедра с жаром вздымались между ее ног, и каждый дюйм соприкосновения дарил обоим новую радость. Их тела сливались в полной гармонии, блаженство переливалось из одного в другого — ее маленькие ступни лежали на его мускулистых голенях, ее ладошки ритмично двигались вверх-вниз по его грудной клетке. Грудь и живот Алека бились о ее тело в жарком ритме морского прибоя, горячая влага его языка обжигала ее рот. В этот момент он обладал ею полностью и до конца, обладал как рабыней.

Он зарычал у самых ее губ, когда Бекки впилась ногтями ему в спину, потом вцепилась в мускулистые ягодицы.

— Бекки, я от тебя с ума схожу. — Он подсунул ладони под ее бедра и слегка их приподнял. Из его уст вырвался вздох наслаждения, оттого что он еще глубже погрузился в ее плоть.

— Алек, помедленней, — взмолилась Бекки, пытаясь растянуть каждое мгновение этого нового ощущения.

— Так лучше?

— Да. О-о-о…

— А так?

Через несколько минут он чуть выгнул спину вверх, просунул ладони между их телами и подушечкой большого пальца едва ощутимо коснулся самого чувствительного бугорка ее плоти. Если бы Алек двинул хотя бы единым мускулом, Бекки бы закричала, окунувшись в бездумную смесь боли и наслаждения, но Алек для этого был слишком опытным любовником. Его терпеливая неподвижность дала ей возможность выбрать собственный ритм, то приподнимаясь, чтобы отдаться его легкому прикосновению, то опускаясь на волшебный мужской стержень.

— Хорошо?

— Да! — Она обвила его шею руками и теснее притянула к себе.

— Как раз это я имел в виду, когда говорил, что ты можешь остаться со мной, — шептал он, быстро касаясь губами ее носа, щеки, изгиба бровей.

Бекки лежала, не двигаясь. Он еще оставался в ней.

— Я серьезно. Я не так богат, как Драксингер, но по крайней мере не так груб, как Раш.

Бекки беззвучно засмеялась его извиняющимся ноткам, что доставило Алеку новое наслаждение, потому что, вздрагивая, Бекки сильнее сжимала у себя внутри самый чувствительный член его тела.

— О Боже, Бекки! — пробормотал он как в тумане. — Что ты со мной делаешь! У меня нет слов!

— Делаю что-то хорошее?

— Очень хорошее! Просто чудо, — чуть слышно проговорил он и, склонившись к Бекки, стал целовать ее с новой силой.

Все, что произошло дальше, оказалось для Бекки полной неожиданностью, но неожиданностью волшебной. Она только в этот миг начала понимать, что самое лучшее было еще впереди. Удовольствие превратилось в блаженство, а блаженство — в экстаз.

Бекки закричала, крик становился все громче, все пронзительней. Их общие движения замедлились, его рывки — углубились. Бекки казалось, что ее тело превратилось в пронзительный свет, в само воплощение любви. Алек не отрывал от нее взгляда, читая в темных глазах Бекки бесконечную сладкую муку.

— О, Бекки, Бекки, ты мне нужна!

— Алек…

— Да… — хрипло прорычал он, сделал резкий рывок вниз и, обвивая стан Бекки руками, впился в ее губы яростным, лихорадочным поцелуем. Снова и снова он вонзался в нее с бешеной силой, так, словно для него наступил конец света. Кульминация его страсти продлила сладкие содрогания, сотрясавшие тело Бекки. Жаркое, отрывистое дыхание Алека звучало у самого ее уха. Наконец он обессиленно рухнул на Бекки. Воздух короткими толчками вырывался из его легких.

Бекки витала в иных мирах. В ее жилах вспыхивали и гасли тысячи крохотных звезд. Она плавала в бархатной темноте, качаясь на мягких волнах ночной тишины.

Мысль о том, что утром придется уходить, была горька и мучительна, но девушка твердо знала, что ни за какие блага мира не подставит этого мужчину под удар.

Глава 4

Отбросив с ног золотистые простыни, Бекки выскользнула из постели и обнаженной — голубой халат остался где-то в кровати — пробежала в гардеробную. Движение вызвало легкую боль внизу живота, но в целом Бекки чувствовала себя прекрасно: сильной, свежей, обновленной, готовой к трудностям наступившего дня.

Ее одежда после вчерашнего ливня все еще оставалась слегка сырой, но от полоскания под дождем выглядела по крайней мере немного чище. Одеваясь, она жевала оставшийся на столе пирог с персиками и обдумывала план действий. Сегодня она во что бы то ни стало отыщет Сент-Джеймс-сквер и расскажет могущественному герцогу Уэстленду обо всем, что видела в ту ночь, когда ей пришлось бежать.

Бекки дважды случалось видеть герцога — немолодого, но красивого и величественного вельможу. Роскошный охотничий замок герцога располагался всего в нескольких милях от Тол-бот-Холла. Однако Бекки сомневалась, что герцог ее помнит.

Уэстленд и его свита наезжали в замок лишь в сезон тетеревиной охоты, но тогда он и его сногсшибательно элегантная дочь леди Парфения Уэстленд устраивали музыкальные вечера и чаепития и, как положено настоящим аристократам, принимали окрестное дворянство.

Бекки, как номинальная владелица пришедшего в некоторый упадок поместья, тоже получала приглашения. Бывая в Йоркшире, Уэстленды иногда снисходил и до нечастых местных балов, хотя Бекки всегда казалось, что утонченные гости из Лондона, несмотря на все усилия демонстрировать вежливость, часто с трудом подавляли зевки. Именно из сплетен на этих балах девушка узнала про дом герцога на Сент-Джеймс-сквер. Сегодня от нее требовалось лишь найти это место, а потом собрать достаточно мужества и постучать в дверь вельможи.

Наконец она оделась, со всей возможной в этой спешке аккуратностью причесалась и заглянула в спальню убедиться, что Алек еще крепко спит. Потом на цыпочках пробежала к комоду красного дерева, беззвучно выдвинула нижний ящик.

Сунув руку под стопку безупречно белых галстуков, она нащупала маленький кожаный мешочек с «Розой Индры» и надежно прикрепила его к подвязке.

Когда ее единственное сокровище было спрятано, Бекки расправила юбки и надела короткую —до колен — ротонду. Бросив быстрый взгляд в зеркало, она сокрушенно покачала головой. Предстать в таком виде перед Парфенией Уэстленд — это ужасно! Несмотря на все усилия, она выглядела как непутевая служанка.

В дочери герцога, светловолосой, с четкими, резкими чертами лица и безупречной голубой кровью в жилах, было все то, чего недоставало самой Бекки и что хотел бы видеть в ней ее дед, но ее отчаянная и пылкая мать убежала со своим моряком. В результате на свет появилась Бекки.

Она неслышно шмыгнула в альков, протиснувшись между гигантской кроватью и стеной. Ей хотелось бросить на Алека лишь один, последний, полный нежности взгляд.

Бекки стояла над Алеком в тоскливом одиночестве и с печалью говорила себе: «Думаю, я никогда тебя больше не увижу». Сердце ее разрывалось от боли.

Она неслышно выскользнула из спальни.

Алек проснулся от звука хлопнувшей двери, оторвал голову от подушки и прищурился на свет, лившийся из холла.

— Бекки? — хриплым голосом позвал он, но ответа не было.

Несколько секунд он ничего не соображал, потом увидел пустое место рядом с собой, коротко выругался, вскочил с кровати, на ходу обматываясь простыней, бросился в прихожую и распахнул входную дверь.

— Бекки!

Она была еще на лестнице, успела спуститься лишь до нижней площадки. Подняла голову, бросила на Алека виноватый взгляд и кинулась бежать, мгновенно исчезнув из вида.

— Бекки! Вернись! — Он выскочил из квартиры в застланный ковром коридор бельэтажа. — Куда ты?

Она убегала, не оглядываясь.

Алек стоял и смотрел ей вслед, настолько потрясенный ее бегством, что не мог сообразить, что делать.

Он был в полной растерянности, еще в полусне, к тому же теперь ему предстояло обдумать, что он сделал не так, почему она убежала. Прошлой ночью он обошелся с ней как с принцессой.

О Господи, да ведь он, Алек Найт, даже предложил Бекки стать его любовницей! Так почему же она ушла, не сказав ни единого слова? Неужели эта тонкая, но такая прекрасная связь, что возникла между ними, не что иное, как игра воображения?

Что ж, у нее не получится так просто от него избавиться.

Алек сердито выпятил челюсть. «Надо ее догнать!»

Захлопнув входную дверь, он бросился в гардеробную и начал торопливо натягивать на себя одежду. «Проклятие! — думал он, просовывая ноги в ботинки. — Безрассудная девчонка!» Может, она считает, что ее детская улыбка и эти волшебные глаза помогут ей поймать какого-нибудь пэра с набитыми карманами, вроде его собственного братца? Почему подобная девушка должна довольствоваться простым младшим сыном?

Он шагнул из гардеробной, но, зная разбойничьи нравы тех районов Лондона, где прятались эти сомнительные заведения, задержался в спальне, чтобы прихватить из полукруглого резного комода шпагу и пистолет. Остановившись застегнуть вокруг талии портупею и пристроить оружие, он рассеянно смотрел в спальню. Его взгляд упал на кровать.

Бекки.

Глядя на постель, где она отдалась ему с такой решимостью, Алек заметил голубой халат, кучкой лежащий на том месте, где спала Бекки. Алек помнил, что халат был как раз под ними, когда он овладел ею. Сейчас его внимание привлекло алое пятно, ярко видневшееся на голубом шелке.

Что за дьявол!

Он подошел ближе, осторожно протянул руку, взял двумя пальцами ткань, поднял ее, присмотрелся и замер как громом пораженный.

В самом центре лазоревого полотна недвусмысленно блестело алое пятно. От его вида Алеку стало дурно. У него отвисла челюсть.

Нет.

Первой появилась мысль, что он нечаянно ее поранил. Она же просила, чтобы он проявил терпение, но, наверное, он был слишком груб и нетерпелив. Нет, невозможно. Он же старался…

Нет, нет, нет!

Ни в коем случае…

Но вот кусочки головоломки стали складываться у него в мозгу.

Доверчивый взгляд. Невинный смех. Робкие поцелуи.

Нет! Я бы не стал…

«Будь со мной помягче, Алек».

Его собственная инстинктивная нежность к ней, словно бы его тело чувствовало правду, скрытую от затуманенного разума.

Девственница.

— О Господи! — Алек выронил из рук халат, как будто он жег ему пальцы. Сердце его сначала заныло, потом начало колотиться с бешеной силой. Как же он не почувствовал барьер? Из его губ вырвался целый поток проклятий, закончившийся приговором самому себе — идиот!

Самый известный во всей Англии любовник даже не понял, что лишил девственности свою ночную гостью. Он никогда не связывался с девственницами. Никогда!

Но если она не проститутка, то кто она, дьявол побери! И куда делась?

Теперь он даже не был уверен, что Бекки Уорд — ее настоящее имя. Он лишь понимал, что страшно ошибся и что его долг чести — исправить свою ошибку. «О Господи, мне, может быть, придется на ней жениться!»

Сейчас он не мог даже этого обдумать, иначе его хватил бы апоплексический удар.

Алек судорожно сглотнул, сердце не желало успокаиваться. Сначала нужно найти Бекки. Он вылетел из комнаты. Какая мистическая сила заставляет его охотиться за этой девушкой? Обычно дело обстояло как раз наоборот. Но сейчас все по-другому. Сколько из рассказанного ею вчера вечером было ложью?

«Шутки кончились. Когда я до тебя доберусь, моя крошка, я сверну твою хорошенькую лживую шейку».

Перескакивая через ступени, Алек слетел с лестницы и выскочил во двор.

Спросил привратника:

— Куда пошла эта девушка?

— Она спросила, как добраться до Сент-Джеймс-сквер. — Привратник указал рукой в сторону ворот на Пиккадилли.

— Благодарю. — Алек выскочил из тихого, ухоженного дворика «Олторпа» на шумную, многолюдную магистраль. Его недоумение все увеличивалось.

Сент-Джеймс-сквер? Что могло ей там понадобиться?

Вдруг далеко впереди Алек увидел ее и бросился догонять, но, чуть поразмыслив, решил незаметно пойти следом и узнать, что задумала эта плутовка, и лишь потом ее окликнуть. Осторожно следуя за ней, он увидел, как Бекки рассматривает номера домов и наконец останавливается у огромного городского дома герцога Уэстленда.

Алек знал это место, потому что в прошлом несколько раз бывал в резиденции герцога на светских мероприятиях, включая первый бал прекрасной леди Парфении. Тогда он вместе с Фортом и Рашем пытался уговорить Драксингера заключить пари насчет того, кто из них сумеет растопить лед в сердце этой снежной королевы, дочери Уэстленда.

Всем было известно, что Драксингер и Парфения предназначены друг для друга. Дрэкс погиб сразу, как только увидел эту холодную элегантную красавицу, но оба были слишком горды, чтобы сделать первый шаг. Усилия его приятелей свести поближе Дрэкса и Парфению тоже не дали никаких результатов, а когда ее отец узнал о пари, он очень невзлюбил Алека и его друзей.

Тем временем Бекки пересекла площадь и смело подошла к парадной двери дома Уэстленда.

Дьявол побери, куда она лезет? Какое дело могло привести отчаянную йоркширскую девицу к главе партии вигов? По едва заметному йоркширскому акценту Алек догадался, что по крайней мере эта часть ее истории была правдой.

Прислонившись к углу здания, Алек слегка подвинулся, чтобы следить за Бекки сквозь густую листву платанов в центре площади. Вот она снова попала в поле его зрения. Алек видел, как девушка расправила плечи, глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и решительно постучала в дверь.

Выходящая окнами на Беркли-сквер гостиная в доме герцога Уэстленда заставила князя Куркова с тоскою вспомнить о своем прекрасном дворце на берегу Мойки в Санкт-Петербурге, ибо, несмотря на все сплетни, временами он все же выглядел цивилизованным человеком.

Просторная, полная воздуха гостиная была прекрасно обставлена. Яркие лучи утреннего солнца широким потоком вливались через большие арочные окна, танцуя, отражались в серебряных чайных принадлежностях, расставленных на круглом, до блеска отполированном столике красного дерева. Светло-желтые стены служили прекрасным фоном для кресел и диванов, обитых полосатым шелком бледно-лилового цвета.

Сейчас князь ждал, что в любую минуту может появиться его легкомысленная молодая кузина.

Князь в мгновение ока догадался, куда и к кому она может отправиться. Явившись в особняк Уэстленда, он первым делом обратился к дворецкому.

— Милейший, — негромко проговорил князь. — Если во время моего визита к его светлости сюда явится молодая леди с темными волосами, пожалуйста, задержите ее, по возможности без шума. Ее зовут мисс Ребекка Уорд. Она моя родственница, ая, видите ли, ее опекун. После недавней смерти моего деда я принял опеку… Но… Как бы сказать… К несчастью, прекрасная Ребекка страдает умственным расстройством.

— О Боже. Мне очень жаль, ваша светлость, — сочувственно проговорил дворецкий и поклонился.

— Если Ребекка действительно появится, прошу вас, пусть лакеи ее задержат. И сразу пошлите за мной. Я заберу ее домой. И не беспокойтесь, она не опасна. Всего-навсего молодая девушка. Но иногда бывает буйной. Доктора говорят, это истерия.

— Если молодая леди появится, мы обеспечим самый мягкий присмотр, — поклонившись, заверил князя дворецкий.

— Вот и отлично.

Затем услужливый мажордом проводил Михаила в комнату для завтрака, где его собирался принять герцог Уэстленд.

Устроившись таким образом в засаде, Михаил чувствовал раздражение и вполне объяснимое беспокойство оттого, что его маленькая кузина сумела забраться так далеко. Что касается Уэстленда, то он ничего не подозревает. Герцог искренне полагает, что князь приехал лишь для того, чтобы обсудить политическую ситуацию.

Михаил прекрасно знал, что для визитов еще слишком рано, но он не мог позволить, чтобы Ребекка попала в этот дом раньше его, однако князь полагал, что в качестве иностранца может себе позволить не знать тонкостей лондонского этикета. Это, а также его высокий титул и тот факт, что он нужен вигам, лишили герцога всякого желания отпускать замечания по поводу уместности столь неожиданного визита.

Михаил еще в самом начале разговора понял, что герцог принадлежит к тем людям, которые благосклонно смотрят на любого аристократа, который не валяется до обеда в постели, а с раннего утра берется за дела. Когда дворецкий проводил князя в комнату для завтраков, тот обнаружил, что герцог сидит за столом в одиночестве. Он уже вернулся с утренней прогулки верхом и сейчас, одетый со сдержанной изысканностью, ел свой завтрак, прихлебывал кофе, просматривал сразу две газеты, готовился к назначенным на этот день встречам — все это одновременно и с видимой легкостью.

Когда они перешли в гостиную, Уэстленд с дружелюбной настойчивостью принялся убеждать князя присоединиться не к тори, а к вигам.

— Мы предвидим большие перемены в будущем, — с поразительной убежденностью говорил Уэстленд.

Князь почти не слушал, он прислушивался к звукам входной двери и нервничал из-за создавшейся ситуации. Склонив голову, он, казалось, задумался, но на самом деле его планы давным-давно были составлены.

Он должен захватить лидирующее положение в элите вигов, что будет гарантией его жизни в случае, если заговор в России по какой-то причине сорвется. Такие предприятия всегда рискованны.

Царь Александр страдал от параноического страха перед заговорами, а потому содержал множество шпионов, которые вынюхивали мятежников едва ли не до их появления. Так и следовало, если учесть, что случилось с его отцом. Собственные дядья Михаила помогали свергнуть несчастного императора Павла.

Князь знал, что если нынешний заговор будет иметь успех, его скоро призовут в Россию для восстановления порядка. Он понадобится победителям из-за своих знаменитых железных кулаков — иначе дело не пойдет. В армии его любят. Он станет во главе заговорщиков и сумеет консолидировать силы.

Если заговор провалится и выяснится причастность князя, он просто будет все отрицать — у него хватит ума замести следы. Как можно его в чем-то обвинять, когда он находился в тысяче миль от России, в Англии? Да, если дела сложатся плохо, он к этому времени уже успеет обеспечить себе безопасность, заняв в партии вигов положение защитника русских интересов. Ясно, что со стороны императора будет очень глупо расправиться с Михаилом Курковым, если он единственный окажется способен влиять на политику Англии в выгодном для матушки России направлении и против ее врагов. Император должен увидеть: если он оставит в покое Михаила Куркова, Россия сможет пожинать плоды и в торговых соглашениях, и в военных союзах, получая выгоды от британской промышленности и военно-морской мощи.

Ожидая, пока откроют дверь, Бекки нервничала, как никогда прежде. Она мысленно повторяла слова, которые должна сказать могущественному лорд-лейтенанту, но в этот момент входные двери скрипнули и распахнулись.

Величественный дворецкий приподнял седые брови.

— Доброе утро, миледи. — Он открыл двери еще шире и кивнул кому-то у себя за спиной.

Бекки сделала маленький книксен. Сердце ее стучало как сумасшедшее.

— Д-доброе утро, сэр. Я… я пришла повидать герцога Уэстленда.

— Хорошо, миледи. Уверен, он сможет вас принять, — мягко ответил дворецкий. — Пройдите, пожалуйста. Присядьте. Вот здесь.

— Вы доложите обо мне герцогу?

— Разумеется, миледи. Сделаю все, что вам угодно. — Старик предложил ей руку и осторожно проводил Бекки к кушетке у стены. — Присядьте здесь, пока мы доложим его сиятельству.

Бекки мгновенно напряглась.

— Вы хотите сказать «его светлости»?

— Разумеется, мисс Уорд. Я оговорился. Именно так. Бекки в ужасе смотрела на дворецкого. Ее лицо стало белым как мел.

— Я пока не сообщала вам своего имени. — И она вскочила с кушетки. Два огромных лакея позади дворецкого надвигались на нее, как живые колонны.

— Присядьте же, мисс.

— Что здесь происходит?

Прежде чем дворецкий успел ответить, Бекки услышала, Как кто-то торопливо спускается с лестницы, и подняла глаза. Кровь застыла у нее в жилах. Она не верила своим ушам, но не могла не узнать эту страшную железную поступь.

Михаил.

Она не стала ждать, чтобы увидеть его воочию.

«Надо бежать!»

Она с отчаянной силой толкнула старого дворецкого на одного из лакеев, нырнула под руку второго, который бросился вперед, пытаясь ее поймать. Бекки кинулась к дверям.

— Ребекка! — закричал князь, кубарем слетая с лестницы. — Вернись!

Бекки даже не оглянулась, распахнула входную дверь и спрыгнула с крыльца. И снова она бежит.

Алек отшатнулся от угла. Он видел, как Бекки выскочила из дома Уэстленда через минуту после того, как туда вошла. Молодой человек почти решился ее окликнуть, когда следом за девушкой из дома выскочил мужчина и кинулся за ней. Он был высок ростом и худ, с темными волосами и узкой «султанской» бородкой вокруг твердо очерченного рта. Алеку он показался знакомым.

— Ребекка! — выкрикнул мужчина с резким иностранным акцентом.

«Кто это? Я ведь его знаю».

Незнакомец выглядел лет на сорок. Он был одет в военную форму — белые лосины, высокие черные сапоги, темно-синий мундир с медными пуговицами и золотыми эполетами. Мужчина решительно двинулся следом за Бекки широким, военным шагом.

«Ну разумеется! Князь Курков!»

Графиня Ливен, жена русского посла и хозяйка самых модных вечеров в Лондоне, весь сезон не уставала петь дифирамбы своему соотечественнику и обеспечила герою войны со стальным взглядом наилучший прием в самом избранном обществе.

Лично у Алека не было никакого особого мнения о русском князе. Но что общего у грозного князя Михаила Куркова с Бекки Уорд?

Курков выкрикнул приказ на своем языке, и тут же из-за угла появились четверо казаков и бросились в погоню за Бекки.

— Что же происходит? — прошептал он себе под нос. — Неужели она пошла со мной лишь из-за этого? Просто чтобы спастись от них? — Алеку стало страшно, потому что он скорее всего знал ответ. — О, Бекки! Тебе не надо было спать со мной, чтобы получить мою помощь. Я не такое чудовище.

В этот момент на пороге дома появился величественный патриций — герцог Уэстленд.

— О Господи, Курков, что случилось?

Алек двинулся в ту сторону, где скрылась Бекки. Князь оставил погоню своим людям и вернулся к парадному подъезду, однако Алек расслышал его слова:

— Простите за беспокойство, ваша светлость. Моя молодая кузина…

«Кузина?»

Алек двинулся за преследователями через парк, прячась од покровом пышной листвы. Тем временем удивленный Уэстленд пригласил Куркова подождать в доме, пока его люди вернут беглянку.

Бекки свернула за угол и почти бегом понеслась по спокойным, красивым кварталам.

Оглянувшись, она увидела сзади четверку казаков, которые, преследуя ее, разделились на пары, видимо, намереваясь в соответствии со своей обычной тактикой отрезать ей путь.

Хватая ртом воздух, Бекки побежала еще быстрее.

Казаки приближались. Бекки бросилась к конюшням дома, мимо которого пробегала. Проулок был совсем узким, но там девушка обнаружила лабиринт стойл и каретных сараев, где можно было спрятаться. Она скользнула в первую же открытую дверь конюшни, шмыгнула в пустое стойло и затаилась в тени.

Она слышала, как насвистывает конюх, подметая проход в дальнем конце сарая, потом раздался громкий топот. Это в конюшнях появились казаки. Их шаги эхом отдавались в узком проулке.

Бекки замерла и затаила дыхание. Охотники приближались. До девушки долетали их гортанные крики.

В соседнем стойле вдруг зашуршала солома. Бекки вздрогнула и резко обернулась, но тут дружелюбное фырканье подсказало ей, как можно спастись. Но решится ли она?

«Надо бежать отсюда. Немедленно».

Бекки неслышно выбралась из стойла и с радостью увидела, что лошадь вышла наружу и бродит в собственном небольшом загоне. На рослом гнедом уже было кожаное седло. Бекки позаимствовала вожжи, намотанные на один из столбов, дрожа от страха, перелезла через забор и подошла к животному.

Жеребец проявлял недовольство, мотал головой, переступал с ноги на ногу. Бекки изо всех сил цеплялась за луку, стараясь подчинить себе лошадь и не привлечь внимания казаков. К несчастью, беглянка проявляла больше решимости, чем умения.

— Господи, помоги мне, — сквозь зубы бормотала она. — Ну же! Ну! Хороший мальчик, хороший. Стой, тебе говорят, стой!

— Эй! — внезапно завопил конюх. — Ну-ка, убирайся оттуда! Оставь в покое лошадь, тебе говорят!

Бекки в отчаянии оглянулась — в дверном проеме мелькнул конюх. Он бросил свою метлу и на всех парах мчался к жеребцу. Его крики насторожили казаков.

— Прыгай, безмозглая скотина! Прыгай! — Девушка сжала коленями бока жеребца и насмерть вцепилась ему в гриву.

Жеребец встал на дыбы. Бекки почувствовала, что сползает назад, но только сильнее сжимала пальцы.

— Давай! — Девушка ударила пятками по бокам лошади. На секунду передние копыта коснулись земли. Жеребец вовсе не хотел подчиняться. И все же он прыгнул — сначала сделал три быстрых, пружинящих скачка, потом взлетел в воздух, молотя передними ногами, и пронесся высоко над жердями изгороди. Бекки задохнулась от страха. Земля оказалась далеко внизу.

Приземление копыт на камни мостовой было таким жестким, что у девушки клацнули зубы. Но тут объявилось еще одно несчастье — желая покрепче ухватиться за гриву, Бекки выронила вожжи.

И что еще хуже — строптивость жеребца дала казакам шанс — у них хватило времени перекрыть единственный выход из лабиринта построек. В следующий миг казаки стащили девушку с лошади.

— Отпустите меня! — кричала девушка.

Зажав ее между собой и крепко держа за обе руки, они развернули Бекки лицом к выходу из конюшен, намереваясь вернуть добычу князю Михаилу. Но тут глаза девушки распахнулись от изумления. Казаки тоже замерли, увидев, что некий широкоплечий белокурый архангел с синими глазами внезапно появился, как Божья кара, и сверкающей на утреннем солнце шпагой перекрыл единственный выход на улицу.

Глава 5

— Алек! — побледнев, выдохнула Бекки. — Что ты здесь делаешь?

— А на что это похоже? — прорычал он в ответ, не отводя глаз от противников. — Разумеется, спасаю тебя, дорогая.

— Слишком поздно. Уходи, Алек! Пожалуйста! Это казачьи войска. — Она с трудом сглотнула. — Они тебя убьют. А если не убьют, то у моего родственника есть еще дюжина. Они тебя выследят и прикончат. Уйди, прошу тебя.

Он едва заметно пожал плечами.

— Мы, братья Найты, не бросаем друзей, — заявил он с едва ощутимой нотой иронии. — Любовь моя, твоя маленькая тайна выплыла наружу. Нам надо поговорить.

— Беги отсюда! — Бекки почти визжала, но Алек не двинулся с места.

— Если ты думаешь, что я брошу тебя после того, что было ночью, — преувеличенно спокойным тоном проговорил он, не сводя взгляда с казаков, — значит, ты судишь обо мне неверно.

Бекки на секунду прикрыла глаза в смущении оттого, что ее хитрость раскрыта. Она не думала, что так случится. Ей и в голову не пришло, что он станет за ней следить.

— Пожалуйста, Алек, это мое дело.

— Что ж, cherie, похоже, ты его проигрываешь. Я здесь для того, чтобы уравнять шансы.

— О Господи! — Дьявол бы побрал его мужскую гордость! Он же погибнет прямо у нее на глазах!

Когда Бекки вновь открыла глаза и вернулась к кошмару, Алек уже вперил острый, как стрела, взгляд, в более крупного из двух казаков.

— Отпустите ее, и я подарю вам жизнь.

Оба гиганта лишь расхохотались от этого вызывающего заявления. У Алека заиграли желваки на лице. Он изменил угол наклона шпаги, теперь его кончик оказался на уровне сердца одного из казаков.

— Вам ясно сказано, отпустите ее.

Казак понял, что ему брошен вызов. Бросив мрачный взгляд на товарища, он швырнул Бекки тому на руки и, сделав шаг к Алеку, потянул саблю из ножен.

— Давай-давай, урод! — пробормотал он, становясь в позицию и дерзко глядя на приближающегося статного казака. В глазах под тяжелыми веками он видел отблески бесчисленных битв, долгие века грабежа и насилия, начиная с времен Аттилы.

Казак сделал мощный выпад стальным клинком. Алек парировал. В высоких стенах узкого проулка заметался душераздирающий звон столкнувшихся лезвий. Алек почувствовал, как вибрация от первого удара отдалась в костях рук. Его собственная шпага дрожала от напряжения.

Казак расхохотался ему в лицо. Глухой, хриплый голос выкрикнул смертельную угрозу.

Они отпрянули друг от друга, и сражение началось всерьез.

Никогда прежде Алеку не случалось так быстро переходить к обороне. Он снова и снова бросался в атаку, но не смог нанести противнику ни одного поражающего удара, отчаянно пытался сохранить самообладание, однако бесился все сильнее после каждого выпада казака, когда ему самому приходилось отступать, уклоняясь от смертоносных ударов. Темп боя нарастал. Клинки сверкали как молнии. С обеих сторон сыпался град ударов. Звон оружия становился все громче. Алек сосредоточил все мысли на противнике и стратегии победы.

Они кружили по пятачку, сходились, расходились.

Алек уже стал различать некоторые приемы своего оппонента, но тут его каблук попал на обломанный камень брусчатки. Он упал, вся его жизнь вспышкой мелькнула перед глазами. Однако инстинкт, должно быть, спланировал спасение раньше, чем Алек сам успел об этом подумать. Едва коснувшись земли, он откатился, резким ударом выбросил шпагу вперед и зарычал от удовлетворения, потому что клинок глубоко вошел в бедро казачьего воина.

Казак взвыл.

Бекки ловила ртом воздух, не сводя глаз со сражающихся.

Алек вскочил на ноги и отлетел в сторону. Казак зажимал рукой рану. Он медленно поднял взгляд от своей ноги и так посмотрел на Алека, словно обещал ему ад на земле.

Алек с нахальной улыбкой поманил его к себе.

— Честно говоря, ваша светлость, история очень печальная.

Михаил отвернулся от окна, храня на лице выражение братского участия и заботы о своей сбежавшей молодой кузине.

— Боюсь, малышка унаследовала неуравновешенность своей матери, но только в дочери она выражена сильнее.

— Как так?

Заставив себя отойти от окна, князь Михаил вернулся к столу и, кивнув в знак благодарности, принял от хозяина чашку крепкого чая.

— Уверен, вы помните, какой поднялся скандал, когда мать Ребекки, леди Мария Толбот, нарушив волю своего отца, сбежала с капитаном Уордом.

— Помню, — согласился герцог. — Говорят, ваш дедушка никогда ей этого не простил. Даже после того, как капитан Уорд погиб в море.

— Как сообщили мне поверенные моего деда, подобные слухи справедливы. Этим и объясняется то, что моя бедная кузина жила в Йоркшире почти как крестьянка. Просто чудовищно. — Удивленно покачав головой, князь сел напротив герцога в одно из полосатых кресел. — Какие бы симптомы женской истерии ни унаследовала Ребекка, они, безусловно, усилились от неблагоприятных условий ее воспитания. Не хочется плохо говорить о мертвых, но мой дед был, пожалуй, слишком неумерен в своем гневе. Разумеется, отец девушки был абсолютно неподходящей партией для матери Ребекки, но ведь дитя не виновато. При этом она вовсе не незаконнорожденная. Брак был явно законным.

— Да-да. Что ж, очень печально. Не могу не согласиться с вами относительно жестокосердия лорда Толбота. — Уэстленд слабо улыбнулся. — Ваш дед был одним из самых твердолобых тори. Он до последнего сопротивлялся любой реформе, которую мы, виги, вносили в палату лордов.

Князь Михаил кивнул с печальной улыбкой:

— Могу в это поверить. Когда стало известно, что по завещанию деда меня назначили опекуном Ребекки, я сразу предположил, что устройство свадьбы молодой леди соответствующего возраста будет для меня настоящим испытанием, но я и представить не мог ничего подобного.

— Какая трагедия.

Михаил печально улыбнулся.

Внезапно из холла раздался хрустальный голосок:

— Папа, папа! Мне надо с тобой посоветоваться. — И в шорохе белого муслина в комнату быстро вошла леди Пар-фения Уэстленд. — Папа, сегодня вечером у нас заседание Женского благотворительного общества. Мы должны закончить приготовления к турниру по висту в Брайтоне. Что ты посоветуешь подавать на обеде победителей — цыпленка или фазана? О… — Увидев Михаила, дочь герцога внезапно остановилась. Глаза с длинными ресницами удивленно распахнулись. Золотые лучи утреннего солнца играли на блестящих, очень светлых волосах платинового оттенка, уложенных в замысловатый узел на затылке.

Князь Михаил резко вскочил, онемев от элегантной красоты девушки.

— О, извините, — пробормотала она, опуская блокнот и карандаш, которые держала в руке. — Простите меня за вторжение, папа. Я не знала, что у вас гость. — Она повернулась к Михаилу и кивнула: — Доброе утро.

Князь поклонился.

— Входи, входи, дорогая, — с улыбкой произнес герцог. — Позволь представить тебе князя Михаила Куркова. Он друг царя.

— Князь Курков? О, это честь для меня, ваше сиятельство, — с достоинством проговорила леди Парфения, приближаясь к Михаилу с заинтересованной улыбкой. — В обществе столько говорят о вашей доблести на войне. — И она протянула князю руку, над которой тот склонился в официальном поклоне, положив ладонь на эфес шпаги.

— Напротив, это большая честь для меня, леди Парфения. Девушка присела в коротком книксене, достойном кисти художника, затем отошла к отцу. Князь Михаил не сводил с нее глаз. Он явно был очарован.

Уэстленд с любовью обнял дочь за плечи.

— Итак, цыплята или фазаны? Столь важные вопросы, дочка, превосходят мое разумение. Возможно, у князя по этому поводу есть собственное мнение?

— Правда, ваше сиятельство? — Леди Парфения обернулась к Михаилу с ослепительной, дружелюбной улыбкой.

Князь что-то пробормотал, потеряв дар речи. Он вообще не был силен в светской болтовне, но еще больше его смутила внезапная мысль, что перед ним сидит воплощение идеальной невесты для него самого.

Здоровая. Это он понял с первого взгляда. Хорошая порода. Превосходные родственные связи. Безупречные манеры. И достаточно красива, чтобы произвести впечатление даже на царя.

И что еще более важно — брак с Парфенией сцементирует его союз с элитой вигов.

Сраженный свалившейся на него удачей, князь едва сумел пожать плечами, входя в привычную роль простого, грубоватого солдата.

— Простите меня, леди Парфения. Я не знаю.

— В точности как и я, — согласился с ним герцог Уэстленд.

— Ну папа! — с ласковым упреком обратилась она к отцу, потом задумчиво посмотрела на князя, постукивая по своему подбородку тупым кончиком карандаша. — Позвольте спросить, ваше сиятельство, конечно, если это не будет слишком большой вольностью с моей стороны, вы играете в карты? Хотя бы иногда?

Вопрос, исходящий от столь юного создания, привел князя в смущение.

— Конечно, миледи. Но не чрезмерно. На войне часто бывает затишье, и карты — самое привычное развлечение в солдатских палатках и офицерских собраниях.

— Именно это я и надеялась услышать, — воскликнула леди Парфения, гипнотизируя князя сияющей улыбкой, потом обратилась к отцу: — Папа, можно я спрошу князя насчет турнира?

— Не возражаю, — отозвался герцог. По всей видимости, он был очень податливым человеком. — Если уж ты так хочешь.

Парфения снова повернулась к Михаилу:

— Каждый год, ваше сиятельство, Женское благотворительное общество, членом которого я являюсь, устраивает в приморском городе Брайтоне благотворительный карточный турнир в пользу вдов и сирот моряков.

— Прекрасно, — кивнул в ответ князь.

— К несчастью, тяжелые времена, которые пришлось пережить нашей стране, во много раз увеличили потребность во всяческой помощи, а потому в этом году мы решили расширить границы нашей благотворительности и оказывать ее вдовам и сиротам воинов всех родов войск. Чтобы выручить достаточно средств, мы удвоили по сравнению с прошлым годом стоимость входного билета, но, с другой стороны, могу вас заверить, ежегодное состязание по висту в Брайтоне всегда вызывает большой интерес и приносит славу тем, кто попадает в финальный раунд.

— И все удовольствие всего за десять тысяч фунтов, — с иронией проговорил Уэстленд.

Князь чуть не поперхнулся.

— Десять тысяч фунтов?

— Для вас это слишком? — с тонкой, дразнящей усмешкой проговорила леди Парфения.

Сраженный ее обаянием, Михаил рассмеялся и посмотрел на герцога.

— Теперь я понимаю, зачем для подписки они привлекают таких хорошеньких девушек.

— Я очень надеюсь, князь, что вы примете решение вовремя. Имеется всего тридцать два места.

— Для тридцати двух самых богатых людей Англии, — добавил герцог.

Девушка шутливо ударила отца по руке.

— Регент тоже участвует в игре.

— Если вы сумеете продержаться все четыре раунда, — объяснила Парфения, — то в конце получите вместе со своим партнером на двоих триста двадцать тысяч фунтов, разумеется, за вычетом десяти процентов в пользу бедных.

Михаил поклонился с европейской галантностью.

— Сочту за честь принять участие в игре, миледи. Запишите меня.

Поединок в конюшнях становился все яростнее.

Внезапно со стороны дерущихся раздался крик боли. Бекки и державший ее казак одновременно оглянулись, чтобы понять, который из противников ранен.

Глаза Бекки расширились от страха, но в следующий миг в них вспыхнула гордость. Алек снова ранил гиганта. На сей раз в предплечье».

Казак, что держал Бекки, несколько секунд наблюдал за происходящим со все возрастающим недоумением и гневом. Ноздри его раздувались, как будто он ощутил, что теперь его напарнику угрожает реальная опасность. Видимо, верность боевому товариществу одержала верх над желанием выполнить приказ князя. Поколебавшись несколько мгновений, казак бросил на Бекки безжалостный взгляд, потащил ее к опустевшему загону и схватил со столба вожжи.

— О нет! Не делайте этого!

Но через минуту Бекки уже была крепко привязана к столбу, а ее руки на высоте плеч опутывал настоящий гордиев узел. Вырываясь изо всех сил, она закричала:

— Алек, берегись!

Тем временем в схватку вступал второй казак, явившись на помощь раненому товарищу. Однако спасти его не успел. В этот самый момент Алек развернулся, словно в смертоносном танце, и с невероятной силой вонзил противнику шпагу в живот так, как будто занимался этим десяток лет.

Бекки содрогнулась и отвела глаза. Гигант вскрикнул в последний раз и упал на колени.

Алек рывком извлек лезвие и грациозно развернулся навстречу следующему противнику, чей товарищ уже лежал на земле вниз лицом. Однако второй не собирался повторять его ошибку. Он вытащил пистолет.

Раздался выстрел. Алек нырнул, но Бекки услышала крик боли и поняла, что ее герой ранен. В инстинктивных поисках укрытия она повернулась в своих путах и спряталась за столб. Алек упал, успел выхватить собственный пистолет и ответил на выстрел казака.

Бекки порадовалась, что тот стоял к ней спиной, ей не хотелось видеть, куда именно попала пуля Алека. Она лишь заметила, что большое тело воина дернулось с такой силой, ^что с головы слетела странной формы шапка. Казак схватился за горло, но из него не вылетело ни единого звука. В тот же миг он рухнул на землю.

Испуганная внезапной тишиной, Бекки плотно захлопнула глаза и, дрожа всем телом, прислонилась лбом к столбу.

Сердце колотилось быстро-быстро. У нее вдруг закружилась голова, накатила дурнота.

Наконец она собралась с духом, открыла глаза и в этот миг почувствовала, что кто-то дотронулся до ее руки. Девушка вскрикнула от ужаса.

— Ш-ш-ш… Это всего только я, — прозвучал голос Алека.

— Ты ранен? — с отчаянием в голосе спросила Бекки. — Я видела, он тебя ранил.

— Просто царапина. — Он бросил взгляд на свою левую фуку. Рукав был оторван почти у плеча. Бекки заметила, как сквозь темно-синюю подкладку сочится кровь.

У них за спиной раздались низкие голоса, донеслась иностранная речь. На улице в поисках жертвы и двух своих товарищей появились два казака.

Алек и Бекки обменялись мрачными взглядами и тихонько скользнули в проулок.

В гостиной герцога Уэстленда появился обеспокоенный Дворецкий.

— Прошу прощения, миледи. Один из людей князя Куркова просит разрешения поговорить с его сиятельством.

— Скажите ему, я сейчас спущусь.

— Будет исполнено, ваше сиятельство. — Дворецкий поклонился и вышел.

— Он странный человек, ведь правда? — шепотом проговорила леди Парфения, когда высокий, представительный князь покинул гостиную.

Герцог пожал плечами и с любовью улыбнулся дочери.

— Он солдат, дорогая. К тому же он русский. У них иные обычаи. В целом, однако, я отношусь к нему хорошо. И смею заметить, он хорошо относится к тебе, — поддразнивая дочь, добавил герцог и, выходя из гостиной, слегка потянул за светлый локон у нее на затылке.

— Ах, папа, опять ваше сватовство, — упрекнула она, глядя на его удаляющуюся спину.

— Мне бы хотелось еще при жизни увидеть своих внуков, Парфения, — с легкой грустью ответил он, отправляясь заниматься своей утренней корреспонденцией. — В конце концов, этот человек — князь. Не самая плохая партия.

Тем временем князь Михаил стоял у дома герцога Уэстленда, слушал казака и не мог поверить своим ушам.

— Говоришь, она сбежала?

— Ваше сиятельство, дело еще хуже, — мрачно говорил Борис.

— Что значит «хуже»? — зарычал князь. Казак опустил глаза.

— Ну! — потребовал Михаил. За сержанта ответил Петр:

— Петр и Василий погибли.

— Что?! — воскликнул князь с гневом и недоверием. Тихой скороговоркой Борис рассказал, в каком виде они обнаружили напарников — одного застреленным, второго — чуть ли не выпотрошенным.

— Кто-нибудь что-нибудь видел? — грозно спросил князь.

— Конюх видел девушку. Утверждает, что она пыталась украсть коня. Петр и Василий вытащили девушку из седла. Лошадь ускакала, конюху пришлось бежать за ней. Что было дальше, он не видел. Когда он вернулся, они уже были мертвы. Пока мы не нашли никого, кто мог видеть, что случилось в конюшнях.

Михаил пораженно покачал головой. О Господи! Погибли двое из его лучших воинов! Князь глубоко вздохнул, стряхивая с себя оцепенение.

— Не может быть, чтобы она сама это сделала. Ей явно кто-то помогает. Кто бы это ни был, разыщите его и убейте.

Взгляд князя остановился на традиционной казачьей форме.

— С сегодняшнего дня вы должны переодеться в обычное штатское платье. Ради Бога, постарайтесь смешаться с толпой. И все время ищите девчонку, а когда найдете — приведите ко мне.

Казаки кивнули в знак повиновения. Князь Михаил пошел было к ожидавшей его элегантной коляске, но вдруг обернулся, чтобы изменить приказ:

— Я передумал. Когда найдете девчонку, убейте ее, если будет возможность.

— Теперь мы наверняка от них оторвались. — Бекки, спотыкаясь, тащилась за Алеком следом, пока они вдвоем пробирались сквозь лабиринт узеньких переулков и тупиков, которые прятались на задах добротных домов с нарядными фасадами. Алек пребывал в дурном настроении и не собирался замедлять шаг, подстраиваться приходилось Бекки.

— Алек, ты ранен. Тебя надо перевязать, — настойчиво говорила Бекки, перекрикивая звук колоколов, вызванивавших одиннадцать часов на колокольне соседней церкви. — Нужно остановить кровотечение.

Алек неохотно остановился и посмотрел на свою рану. Кровь, не останавливаясь, текла почти от плеча. Бекки осматривала рану с виноватым и обеспокоенным видом, но Алек грубо стряхнул ее осторожные пальцы.

— Это все ерунда. Объясни мне наконец, что происходит? Почему они тебя преследуют? Тебя правда зовут Бекки Уорд?

— Да. Это мое настоящее имя. Это я тебе могу сказать. Пойдем. Я перевяжу тебя. А потом уйду. Ну же, пошли! Вон туда. — Избегая его взгляда, Бекки кивнула на небольшую скромную церковь неподалеку. — Мы зайдем, присядем там, и я обработаю рану. Похоже, тут никому нет до нас никакого дела, а этот порез надо перевязать. И поскорее.

— Нет. — Алек медленно покачал головой. Он покажет этой маленькой упрямице, что и сам этим славится. И Алек сложил на груди руки. — Я никуда не пойду, пока ты не расскажешь мне, что происходит. Я заслужил, чтобы мне рассказали, из-за чего я только что убил двоих людей. И видит Бог, я должен знать, почему кто-то пытается похитить мою будущую невесту!

— Невесту? — Глаза Бекки широко распахнулись. Она встретилась с яростным взглядом Алека. — О чем ты говоришь?

— Ты сама прекрасно знаешь. Бекки, дорогая, это правда! Теперь ты моя головная боль. И только Бог знает, на что мы станем жить. О чем ты думала, девочка? Я не могу себе позволить иметь жену. А теперь я узнаю, что у женщины, на которой я должен жениться, имеется кузен — иностранный князь, и за ней гонятся казаки, так что ты уж прости, если я немного вышел из себя.

— Твое холостяцкое существование вне опасности. Ты ведь явно не хочешь жениться, так что успокойся. У меня нет намерения выйти за тебя замуж и, кстати, нет законной возможности. Без согласия моего опекуна. Мне исполнится двадцать один год только первого августа, а опекун, поверь мне, ни за что не согласится.

Алек смотрел на Бекки во все глаза.

— Насколько я понимаю, ты говоришь о Куркове? Глаза Бекки расширились. Она с усилившейся настороженностью смотрела в лицо Алеку.

— Ты знаком с Михаилом?

— Почему Курков тебя преследует?

— Это не твое дело!

— Проклятие! Как раз мое! Кстати, ты разве не заметила, что я сию минуту спас тебе жизнь? Полагаю, я имею право знать.

— Да, заметила. Нет, не имеешь. Алек, я пытаюсь сохранить тебе жизнь! Та пуля прошла всего в нескольких дюймах от твоего сердца! — вскричала Бекки, показывая пальцами, как близко была пуля от сердца. — В следующий раз тебе, возможно, так не повезет.

— Повезет? — с оскорбленным видом воскликнул Алек. — Тут дело в умении. И я заставлю тебя это понять.

— Забудь об этом. Я ухожу. Бог с тобой, с твоей аристократической честью и с твоей павлиньей мужской гордостью! Я делаю это ради тебя.

— Значит, ты собираешься просто уйти, уйти обесчещенной?

Бекки резко развернулась на каблуках. Из глаз ее летели гневные искры.

— Какое мне до этого дело, если за мной гонится эскадрон казаков? — Она отвернулась от Алека и пошла прочь. Каждое ее движение и вся фигура выражали гнев оскорбленной женщины.

— Господи, пошли мне терпения, — пробормотал Алек себе под нос. Роберт, Люсьен, все его братья часто предсказывали, что однажды он встретит девушку, такую же упрямую, как он сам.

«Невыносимое создание».

— А как же прошлая ночь? — ледяным тоном спросил Алек. — Неужели все было ложью?

Бекки ушла не слишком далеко, а потому услышала. Слова Алека остановили девушку. Алек видел, как напряглась ее спина. Бекки опустила голову.

Алек подошел к ней. Она не смотрела в его сторону.

— Пожалуйста, Алек, не говори так. Дай мне уйти.

— Я не могу этого сделать. И не сделаю. Мы теперь намертво с тобой связаны. Связаны кровью. Прошлой ночью ты отдала мне свою девственность. Сегодня я отнял две чужие жизни, чтобы спасти твою. Это основательные факты, от которых ты не можешь просто так отмахнуться и уйти. — Он положил руку ей на плечо и мягко повернул к себе. — Почему после всего, что с нами произошло, ты все еще не можешь мне довериться? — спросил он менее резким тоном. — Видит Бог, я не святой, но неужели я настолько плох?

— Алек, неужели ты не понимаешь? Я не хочу больше видеть твою кровь на своих руках. У тебя еще есть шанс спастись, не впутаться до конца в это дело.

— Нет, дорогая. — Алек взял ее лицо в свои ладони. — Я этот шанс уже упустил, — произнес он уверенным тоном, твердо глядя ей в лицо. — Нравится тебе или нет, я уже впутался в это дело. Не надо меня защищать. Просто расскажи, что происходит. Позволь мне уладить все неприятности, которые тебя огорчают.

С невольной дрожью и восхищением девушка думала, что даже прошлой ночью он не выглядел так соблазнительно, как в этот момент, когда совсем не думал о внешности. Отчаянная смелость, с которой он предложил свою помощь, завоевала ее сердце еще надежнее.

Нет, поняла она, глядя на Алека с большим уважением, это не тот человек, которому требуется ее защита. С тяжелым сердцем Бекки начинала сознавать, что Алек был прав: нравится ей или нет, но она нуждается в его помощи, даже если это несправедливо по отношению к нему.

Бекки тяжко вздохнула, понимая, что у нее совсем не осталось выбора, что придется проглотить свою гордость и пойти на нечто для себя неслыханное — просить о помощи. Довериться другому человеку.

Вдруг Алек резко шагнул к ней, обнял, улыбнулся уверенной мужской улыбкой и обхватил обеими руками за талию, словно показывая, что будет защищать ее всеми средствами. Бекки задевало, что теперь войну будет вести не только она сама, но вот Алек нагнулся, поцеловал ее в висок — казалось, его сила и близость окружили Бекки со всех сторон, — и она вдруг почувствовала себя в безопасности.

— Послушай меня, маленькая упрямица, — прошептал он и потерся носом о нос Бекки. — С этого момента давай вместе решать, как будет лучше для нас обоих. Может быть, я говорил слишком грубо. Ни один из нас не может указывать другому, что делать. — И сухо добавил: — Как бы нам того ни хотелось. Боюсь, у нас обоих слишком сильная воля, чтобы просто удовлетвориться словом «нет» вместо ответа.

И молодые люди обменялись слабыми, настороженными улыбками. Но они улыбались уже как сообщники.

— Я не стану навязывать тебе свадьбу, если ты перестанешь от меня удирать!

— Но, Алек…

— И кстати, не забывай, что мы вполне законно можем пожениться в Шотландии. Мое единственное условие то, что ты должна рассказать мне правду.

Обдумав эти слова, Бекки мрачно кивнула.

— Я хочу тебе рассказать. Но боюсь. Ты так рассердишься. Сделаешь что-нибудь необдуманное.

— Например что? — холодно осведомился он.

— Вызовешь его, — быстро сказала Бекки и открыла глаза.

— Куркова? Бекки кивнула.

— Я его не боюсь.

— А я боюсь. Я знаю, на что он способен. И тебе бы следовало, если уж ты такой умный. Ты знаешь, во скольких сражениях он участвовал?

Алек снова взял ее лицо в ладони и заставил смотреть себе в глаза. Он касался ее очень нежно, но в глазах отражалась буря.

— Что он тебе сделал?

Бекки сама удивилась, что при этих ужасных воспоминаниях к ее глазам подступили слезы, но Алек со своей мягкой настойчивостью был неумолим, от его требовательной заботы некуда было деться, и ее защитная раковина наконец дала трещину.

— Он… Он угрожал сам меня изнасиловать. Сказал, что преподаст мне урок, который я не скоро забуду, а потом выдаст замуж за какого-нибудь ужасного человека. Я не могла с этим смириться, — прошептала она, не сводя с него умоляющего взгляда. — Чтобы он был первым.

Ноздри Алека бешено раздувались.

— Вместо него я выбрала тебя, — призналась наконец Бекки. — Потому что ты был так добр ко мне, старался, чтобы я не боялась, и… рассмешил меня. А я уже много дней не могла даже улыбнуться. — Она так старалась не заплакать, что у нее дрожал подбородок. — Прости, если тебе кажется, что я тебя использовала, но я просто не могла позволить ему одержать надо мной такую победу. Он забрал у меня все, но свою гордость я ему не отдам.

Губы Алека превратились в жесткую белую линию. Бекки уже видела его раздраженным, видела сердитым, видела в смертельной готовности к схватке с казаками, но до сего момента не видела по-настоящему взбешенным.

Он не произнес ни слова. Отвернулся, прикрыл глаза, шумно вдохнул и с минуту старался успокоиться.

— Ты не знаешь, насколько он коварен. А я знаю. Алек, я видела, как он хладнокровно убил человека. Потому я отправилась к Уэстленду. Герцог является лорд-лейтенантом в западном Йоркшире. Я хочу, чтобы Михаила арестовали! Чтобы повесили.

— Так вот почему он за тобой охотится! Хочет заставить тебя замолчать раньше, чем ты успеешь обвинить его в преступлении?

Бекки отчаянно закивала: — Да!

— Что ж, теперь по крайней мере во всей этой истории начинает появляться какой-то смысл, — пробормотал Алек и отвел глаза, обдумывая положение.

Но тут Бекки заметила, что у него снова началось кровотечение, и сказала об этом. Алек уныло опустил взгляд на рану и заявил:

— Знаешь, если твое предложение помочь еще действует, то самое время. Рука болит бог знает как. У тебя есть что-нибудь, чем бы ее перевязать?

Бекки подумала, что он решился на это откровенное признание еще и затем, чтобы она успокоилась, очевидно, заметив, насколько ее напугал его немой приступ ледяного гнева на Михаила.

— Нижняя юбка, — фыркнув, ответила Бекки.

— Ну, тогда… — Алек едва заметно приподнял бровь и криво улыбнулся. — Может, мне повезет и я увижу твою щиколотку?

В ответ на лице Бекки стала медленно расплываться неуверенная улыбка, но она не отвела взгляда, лишь покачала головой:

— Алек, ты неисправим!

— И горжусь этим. — Алек шутливо подмигнул ей и фланирующей походкой отошел в сторону. А она осталась стоять, думая, как он умеет какой-нибудь мелочью поднять ей настроение — жестом, улыбкой, озорной фразой. И насколько он добр к ней, раз пытается это сделать. Он мог бесстрашно убить противника в поединке, но сердце у него золотое.

«Рыцарь, — думала она. — Он настоящий рыцарь».

— Пошли, ma petite. — И он так изящно взял ее руку, словно выводил в середину танцевального зала на великосветском балу. — Как ты и говорила, мы можем зайти в церковь и там присесть. Ты меня полечишь, а я тем временем послушаю, что именно ты видела.

Глава 6

Внутри было тихо и прохладно.

Пространство под белыми сводами прорезали солнечные лучи. Между скамьями красного дерева тянулся темный проход к простому алтарю. Прекрасная спутница Алека ободряюще улыбнулась, он бросил на нее сдержанный взгляд.

— Сюда, — пробормотала Бекки и взяла его за руку. Они прошли сквозь столбы танцующих в солнечном свете пылинок и оказались в полумраке бокового придела.

«Что за дева-воительница?!» — с иронией думал он, направляясь к тому месту, где Бекки предложила сесть — в кабинке, на скамье первого ряда. Девчонка чуть не выбила зуб Дрэксу и ударом колена едва не оскопила Раша, а он оказался таким дурачком, что решил, будто сможет остаться невредимым.

У малютки дар: она берет мужское тщеславие и возвращает его хозяину изорванным на куски. Как больно думать, что она сочла его безнравственным негодяем и лишь выбрала из двух зол меньшее!

Ее непосредственность обезоруживала Алека, а сила характера поражала. Получи она светское воспитание, вполне могла бы стать королевой лондонского сезона.

Алек с любопытством наблюдал за Бекки. Девушка поставила ногу на скамеечку для коленопреклонения, быстро огляделась — нет ли кого поблизости — и приподняла юбку. Показались край нижней юбки и соблазнительная щиколотка.

Алек стоял, положив руку на отполированную спинку деревянной скамьи, и с лукавой улыбкой наслаждался открывшимся зрелищем.

— Ты и в самом деле удивительная молодая леди, — заметил он.

Бекки тем временем старалась оторвать полоску ткани от своей нижней юбки, чтобы перевязать ему рану, и хмурилась, потому что никак не могла одолеть шов.

— Такая невинная и в то же время такая… своенравная.

— Лучше прекрати со мной заигрывать и употреби силу, — прошипела Бекки.

— Желание дамы для меня закон. — Алек подошел, чтобы помочь. Ухватившись за шов с обеих сторон, он мощным усилием рванул ткань, но, видимо, был еще не в себе после схватки с казаками. Сам того не желая, он приложил больше силы,чем нужно. Полотно разорвалось до самого бедра.

Игривое удовольствие, которое он испытал при виде нежной полоски кожи над высоким белым чулком, тут же сменилось любопытством, когда Алек заметил спрятанный там предмет — маленький замшевый мешочек, прикрепленный к ленте подвязки.

— Что это? — Он подозрительно посмотрел на Бекки и встретил ее обеспокоенный взгляд.

— Открой его, — чуть слышно проговорила Бекки. — Посмотри сам. — Она кивнула, сложи та руки на груди и стояла, кусая губы, пока Алек извлекал «Розу Индры» из ее замшевого хранилища.

— Господи! — прошептал Алек, во все глаза глядя на драгоценность, потом с тревогой посмотрел на Бекки: — Где ты его взяла?

— Он мой. Это мое наследство. Мне нужно выручить за него как можно более крупную сумму, чтобы спасти свой дом идеревню от Михаила.

Алек молча вернул ей камень.

— Его называют «Роза Индры». В моей семье его передавали из рук в руки по женской линии. Ко мне он попал от матери. Михаил даже не знает, что он существует. Я его продам и попробую анонимно выкупить наш старый дом — Тол-бот-Холл.

Алек откинулся на спинку скамьи и проговорил со скептической ноткой в голосе:

— Давай-ка, милая, лучше сначала. Бекки кивнула.

— Пять дней назад, утром в четверг… День начался, как обычно… — стала рассказывать Бекки, зажала в кулак подол нижней юбки, оторвала полоску ткани и отложила ее в сторону для перевязки. — Я была в огороде, занималась своими травами и овощными грядками. Тут в Толбот-Холле появилась группа местных жителей из деревни.

— В Толбот-Холле?

— Да, это мой дом, — призналась Бекки и вдруг ощутила острый приступ тоски по своему старому дому. — По крайней мере был. Когда умер дедушка, его унаследовал Михаил. И все остальные владения — тоже.

Алек насторожился.

— Твой дедушка?

— Граф Толбот, — сообщила Бекки и напряглась, ожидая его реакции.

Алек молча взглянул на девушку, потом наклонился, положил локти на колени и опустил голову на ладони.

— Ты благородного происхождения, — бесстрастно произнес он.

— Да, — просто ответила Бекки.

— И прошлой ночью, после бутылки шампанского, я лишил тебя девственности.

— М-м-м… Да. Коротко говоря, это именно так. Послушай, не смотри так мрачно, — с отчаянием воскликнула Бекки. — Я же этого сама хотела.

Он бросил на нее косой взгляд.

— Продолжай.

— Клан Толботов всегда был связан с международной политикой и дипломатией, — сообщила Бекки. — Морские перевозки, связи с Ост-Индской компанией. Мама всегда говорила, что в их семье всего три правила. И пусть их мало, но они нерушимы и каждому члену семьи предписывают определенную роль. Старший сын становится графом и в палате лордов голосует за тори. Все дочери выходят замуж за пэров Англии. Все младшие сыновья отправляются на дипломатическую службу его величества. Сыновья рода Толботов распространили славу нашего рода при всех королевских дворах Европы и за ее пределами, — усмехнувшись, сказала она. — До самых отдаленных уголков на земле, от Кантона и Калькутты до Константинополя и России.

— Отсюда — иностранный кузен, оказавшийся князем, по-нашему, принцем, — сделал вывод Алек, выпрямился и протянул длинные ноги под скамью впереди себя.

— Так и есть, — с несчастным видом кивнула Бекки, лишь отчасти умиротворенная тем, что в Европе титул принца используется иначе, чем в Англии.

В Европе принцы, по-русски — князья, считались немного выше, чем герцоги, но все же ниже, чем великие князья и эрцгерцоги. В Англии же титул «принц» относился только к представителям королевской фамилии.

— У моей мамы было два брата, — продолжала Бекки. — Майкл, старший, должен был стать графом. Михаила назвали в его честь. Он умер от лихорадки в возрасте сорока лет, так и не получив титула, потому что тогда дедушка был еще жив. Моя мама, Мария Толбот, была средним ребенком, а младшего сына звали Джонатан. Он много лет назад вступил, в соответствии с семейной традицией, на дипломатическое поприще. Он был привлекательным молодым человеком, и его назначили атташе к британскому послу при дворе Екатерины Великой. В Санкт-Петербурге он познакомился с прекрасной русской девушкой, княжной Софьей Курковой, дальней родственницей царя. Говорят, что ее братья участвовали в перевороте, когда с престола был свергнут Павел Первый, отец императора Александра. По слухам, император Павел был сумасшедшим.

— Я знаю, кто такой император Павел, — язвительно вставил Алек. — Я интересуюсь не только светскими сплетнями.

Бекки отвела взгляд. «Нам не следует препираться с ним под церковными сводами».

— В любом случае, — продолжала Бекки с восхитительным, на ее взгляд, терпением, — дядя Джонатан, обладая всей практичностью Толботов, стал ухаживать за княжной Софьей. Женился на ней. В результате родился Михаил. От одного из своих русских дядьев он унаследовал титул князя, по-европейски — принца. А от отца он теперь унаследовал и титул графа Толбота. Очень жаль, что у дяди Майкла не было сыновей, но он умер, не успев даже жениться.

— Мои соболезнования. Бекки фыркнула.

— Я его в глаза не видела. Если у меня и есть еще родственники, я их не знаю. Вся семья делает вил, что меня не существует. Мы связаны кровно, по родственных отношений не поддерживаем.

Алек хмуро смотрел ей в лицо.

— Что ж, это очень печально. Почему они игнорируют тебя до такой степени?

— Потому что мама нарушила семейные традиции, — с грустью в голосе ответила Бекки, подняла голову и встретила сочувственный взгляд Алека. — Вместо того чтобы выполнить свой долг и выйти замуж за лорда, она сбежала с моим отцом, обычным морским офицером.

— И слава Богу, что она это сделала, иначе мы все сейчас говорили бы по-французски, — с легкой насмешкой произнес Алек.

Бекки оторвала еще одну полоску ткани от своей нижней юбки и отложила ее в сторону, чтобы прочистить и перевязать рану.

— Дедушка так и не простил моей маме побег. Папины подвиги на море его не смягчили. Несчастным влюбленным не помогло даже ходатайство адмирала Нельсона. После смерти отца мы, как могли, боролись, чтобы выжить. К несчастью, финансовые дела на флоте оказались расстроены. Денежное довольствие задерживалось. Мы так и не смогли получить пенсию и положенные нам деньги. Нам нечем было прокормиться. Мама страшно не хотела, но у нее не осталось другого выхода, как только смиренно обратиться к своим родственникам за помощью.

— Тяжело, наверное, ей было.

— Нам повезло, что лорд и леди Толбот вообще согласились нас принять. Сначала дед хотел выбросить Маму на улицу, но бабушка напомнила ему о семейной репутации. Как это будет выглядеть, если они позволят одной из Толботов умереть с голоду прямо на улице? Таким образом, было решено, что мы получим помощь, но дорога во дворец его сиятельства в Беркшире, резиденцию графов Толботов, для нас будет закрыта. Чтобы не смущать родню, нас отослали с глаз долой в самое дальнее и незначительное из графских владений — Толбот-Холл в Уэст-Райдинге. Настоящая глушь, — мечтательно добавила Бекки. — Старинный охотничий замок на краю пустоши.

— Звучит устрашающе.

— Нет, там прекрасно, — возразила девушка. — Тихо, спокойно и очень красиво. Мне так хочется, Алек, чтобы ты его увидел. Баклион-Хит не такое изысканное место, как Лондон, но для меня… — В воображении Бекки возникла маленькая деревенская площадь, привычная, как собственное отражение в зеркале. — Для меня это дом. Первый настоящий дом, который у меня появился. А теперь Михаил собирается его разрушить. Думаю, он только и умеет, что разрушать.

Бекки встала и подошла к небольшой каменной чаше со святой водой у входа в придел.

— Надеюсь, это не святотатство, — прошептала она, окуная полоску ткани в воду.

Алек стащил с плеча рубашку, чтобы она могла обработать глубокий порез у него на плече.

— Мне никогда еще не промывали рану святой водой, — заметил он, с озорной улыбкой глядя на Бекки. — Может, я от нее стану неуязвимым?

Бекки ответила ему мрачным взглядом. «Надеюсь, что так». Легкими движениями промокая его рану, она продолжила рассказ о том, что случилось в прошлый четверг, когда все вдруг рухнуло.

…Это было в четверг утром в Йоркшире.

Бекки стояла в огороде и, широко раскрыв глаза, смотрела на перепуганных жителей деревни, которые гурьбой уходили по освещенной солнцем подъездной дорожке. Девушка развернулась и быстрой походкой пошла к дому, на ходу убирая за уши выбившиеся локоны.

От легкого ветра и быстрой ходьбы юбки из набивного ситца кружились вокруг ее ног. Над головой, на фоне безоблачного синего неба, четко вырисовывались вырезанные из дуба ангелы с мечами и щитами — стражи древнего рода, по одному на каждом углу старого здания причудливой постройки. Толбот-Холл имел множество фронтонов, глядящих во все стороны света. Верхние этажи по моде позднего средневековья нависали над нижними. Густые заросли плюща покрывали стены, огибая ромбовидные окна.

Влетев в дом, Бекки прошла через темный, обитый дубовыми панелями холл, мимо миссис Уитхорн, которая хотела было что-то возразить, но примолкла, заметив яростный взгляд девушки. Дальше путь Бекки лежал по сумрачному главному коридору к большому залу, мимо оружейной комнаты, мимо массивной лестницы елизаветинских времен с украшенными богатой резьбой четырехугольными сосновыми пилонами со знакомым портретом шестнадцатого века. На нем была изображена загадочная улыбающаяся дама по имени леди Агнес с огромным, размером с каштан, рубином на шее.

Наконец Бекки оказалась на пороге большого зала. Жалобы местных жителей еще звенели у нее в ушах, мысленно она готовилась к битве. Ее царственного вида кузен сидел, развалившись в кресле, и курил трубку с длинным мундштуком. Бекки застыла на месте, пораженная этим новым проявлением неучтивости.

Итак, он теперь курит прямо в доме.

Вчера после обеда он ущипнул ее на лестнице! Бекки заскрипела зубами от злости.

Этот человек ни к кому не испытывал уважения. Для его сиятельства все остальные люди были крепостными рабами. У себя в России он владел двадцатью тысячами, живых душ. Бекки с ее свободолюбивыми взглядами не могла смириться с подобной дикостью.

С минуту она стояла, сжимая и разжимая кулаки, потом вытерла влажные ладони о юбку и, решив не обращать внимания на стук сердца, задрала подбородок и твердой походкой вошла в огромный, продуваемый сквозняками зал, прежде чем князь заметил, как она стоит в дверях, собираясь с духом.

Каблучки ее туфелек твердо стучали о холодные серые плиты пола, эхом отдаваясь под высоким сводчатым потолком с его древними балками из каштана, темнеющими па фоне белой штукатурки.

Звук шагов привлек внимание Михаила.

Князь опустил газету и с хищным интересом следил, как приближается Бекки.

Его холодный взгляд смущал Бекки, пока она шла к окнам в противоположном конце зала и открывала их, чтобы выветрить отвратительный дым от трубки. В комнату влетел летний ветерок и принес с собой здоровую свежесть вересковых пустошей. Как Бекки хотела оказаться сейчас там и выбросить из головы все нынешние сложности! Но за окном она видела источник своего гнева — маленький иностранный отряд, который биваком расположился за домом. Было уже пол-одиннадцатого, но казаки только начинали приходить в себя после вчерашнего пьяного дебоша в деревне. Здесь, на английском лугу, среди маргариток и бабочек, они, еще не проспавшиеся после опьянения, представляли собой экзотическое зрелище.

— Кузина. — В мысли Бекки ворвался глубокий, с легким акцентом голос Михаила. — Вы как будто взволнованы. — Князь словно бы забавлялся.

— Ваши люди всю прошлую ночь буянили в деревне. Опять.

— И все? — скучным голосом спросил Михаил.

— Надо что-то делать! — воскликнула Бекки. — Неужели вы не можете с ними поговорить? Их поведение недопустимо! Кузен, ваши люди представляют опасность…

— Ну разумеется, они представляют опасность, — небрежным тоном отозвался князь и легко поднялся со скамьи. — Для этого они и нужны.

— Вы отказываетесь их унять? — пробормотала Бекки, удивленно глядя на князя.

— Я непременно это сделаю, когда позволят обстоятельства. Не раньше и, разумеется, не по вашему распоряжению.

Бекки стояла без движения, пораженная его цинизмом. Михаил выдохнул дым в ее направлении и усмехнулся, когда девушка закашлялась.

Бекки чувствовала, что скоро не сможет сдерживать негодование.

— Кузен, я не знаю, каковы обычаи в вашей родной стране, но в Англии считается неприличным курить в доме.

— Это мой дом, — с притворной мягкостью парировал Михаил.

Эта откровенная демонстрация новой реальности заставила Бекки на минуту потерять самообладание.

— Так и есть, — пробормотала она и опустила голову. Кузен говорил истинную правду, хотя она, Бекки, по какой-то причине все время об этом забывала. Какое имело значение то, что она прожила здесь больше десяти лет, а Михаил приехал лишь две недели назад?

Он был законным наследником ее деда, и этим сказано все. Теперь старый Толбот-Холл принадлежит ему. И внутренний голос шептал Бекки, что и она тоже. «Берегись», — сказала она себе и, увидев его коварную улыбку, сделала осторожный шаг назад.

— Оставьте моих людей мне, любимая, — произнес князь с намеренно преувеличенным акцентом. Бекки чуть не подскочила, когда он внезапно поднял руку и дотронулся до ее щеки. — Значительно более интересный вопрос — это что я собираюсь сделать с вами, моя дорогая.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду. — Бекки стог яла, не двигаясь, и боролась с желанием отшатнуться от него, она инстинктивно боялась сделать какое-нибудь резкое движение.

— Я вот думаю, не взять ли вас с собой в Лондон, сударыня? Ввести в общество? Может быть, найти подходящего мужа? Графиня Ливен — моя близкая приятельница. Она может оказать вам поддержку.

Заметив, что в его глазах снова вспыхнули похотливые огоньки, Бекки резко отстранилась.

— У меня нет желания ехать в Лондон. Миссис Уитхорн говорит, что этот город хуже, чем Содом и Гоморра.

Князь запрокинул голову и расхохотался.

— Очаровательно! Миссис Уитхорн абсолютно права, моя красавица. Да, полагаю, вы будете счастливее здесь… со мной. Пожалуй, мне следует оставить вас для себя. — Его хищный взгляд пробежал по фигуре девушки, потом князь обвел недовольным взглядом огромный зал. — Единственная проблема — этот дом.

— Что вы имеете в виду? Чем плох этот дом? — тревожно спросила Бекки, сразу забыв собственные страхи.

— Мне он не нравится. Темный, сырой, кругом сквозняки. Какое-то средневековье. Я подумываю его снести и отстроить заново. Что-нибудь величественное, современное. — Он бросил взгляд на Бекки. — Что вы на это скажете?

— Снести Толбот-Холл? — побледнев, выдохнула Бекки.

— А вы возражаете?

— Михаил, этот дом стоит здесь уже несколько столетий. Это… мой дом, — едва слышно проговорила девушка.

— Что ж, раз вы так на это смотрите, вам следует постараться и уговорить меня. Давайте, Ребекка. — Он пристально на нее посмотрел. — Уговаривайте, убеждайте. — Он попытался притянуть ее ближе, но Бекки выскользнула из его объятий.

— Вы ведете себя неприлично, — прошипела Бекки, развернулась и хотела выбежать, но кузен схватил ее за руку и подтащил к себе. — Пустите меня!

Он улыбнулся холодной, напряженной улыбкой.

— И где же ваше знаменитое английское гостеприимство, о котором я столько слышал? Не очень-то вы любезны, кузина. Я скучаю, а вы такая миленькая.

— Уберите руки!

— Почему бы вам не поцеловать меня? Надо же с чего-то начать.

— Нет! — И она изо всех сил ударила Михаила по щеке. Князь застыл как вкопанный. В его глазах вспыхнули злобные огоньки, и он не раздумывая ударил ее в ответ. Тыльной стороной ладони. По лицу.

Бекки отлетела назад, присев, приземлилась в нескольких футах от князя и широко расставила руки, чтобы не упасть на пол.

— Как вы посмели поднять на меня руку?! — прогремел он на весь зал. — Вы что, не знаете, кто я?

— О, отлично знаю. — Бекки еще шаталась от удара, но смотрела с гневом и презрением, которые больше не пыталась скрывать. — Вы чудовище.

Грудь князя в Y-образном вырезе халата бешено вздымалась.

— Вы представляете, что было бы с русской девушкой, посмей она сделать нечто подобное? Я приказал бы ее сечь розгами, пока она сама не стала бы молить о ночи в моей постели, — с циничной ухмылкой сообщил князь.

«Только попробуй это со мной — и увидишь, что будет». Бекки еще покачивалась, но ответ ее прозвучал твердо:

— Я не ваша крепостная.

— Смерть нашего деда сделала вас моей собственностью до вашего совершеннолетия, помните об этом. Так или иначе, моя девочка, я научу вас повиновению.

— Идите к дьяволу!

— Так, значит, это вызов? Я не похож на ваших английских джентльменов, дорогая Ребекка, и не боюсь играть грубо. Вам известно, что дома, в России, у меня был гарем? — вкрадчивым тоном спросил он.

Бекки с отвращением сморщилась. Серые глаза князя блеснули странным огнем.

— Да-да, четырнадцать крепостных девушек с любым цветом волос и темпераментом. Примерно вашего возраста. Без них мне тоскливо, — добавил он и притворно вздохнул. — У мужчины есть свои потребности, но, разумеется, я не мог привезти их сюда. По английским законам они сразу стали бы свободными. К счастью, благодаря деду у меня появились вы. И вас я выучу теми же методами, которые применял к им. Привыкайте, — прошептал он девушке в самое ухо, потом выпустил из рук ее волосы и грубо оттолкнул.

Споткнувшись, она отлетела в сторону, ощущая в сердце унижение и гнев. Михаил же тем временем спокойно сложил на груди огромные руки и продолжал:

— Теперь идите к себе в комнату и оставайтесь там. Я пошлю за вами, когда буду готов выслушать ваши извинения. Сейчас у меня нет для этого настроения.

Бекки потеряла самообладание.

— Убирайтесь из моего дома! — закричала она, все же стараясь держаться от него подальше. — И забирайте своих грязных варваров!

— Теперь я хозяин этого дома. И не забудь — я жду извинений.

«Да, тут не из чего выбирать».

Влетев к себе в спальню, Бекки с минуту стояла, не в силах унять дрожь и прислушиваясь, не станет ли кузен ее преследовать.

Вдруг за дверью послышалось негромкое звяканье. Бекки чуть не подскочила. Затем в комнату проник низкий, надменный голос Михаила:

— Я вернусь в полночь, чтобы выслушать ваши извинения. И начну ваше обучение. Постарайтесь мне угодить, любимая. Иначе я выдам вас замуж за самого чудовищного урода, какого только смогу отыскать. — И князь расхохотался.

Судорога сдавила горло Бекки. Она хотела выкрикнуть проклятие, но слова застряли у нее в груди. Девушка в ужасе смотрела на дверь, но оттуда донеслись лишь удаляющиеся тяжелые шаги Михаила. Он ушел. Осторожно подергав дверь, Бекки обнаружила, что кузен ее запер. Теперь она действительно стала его пленницей.

— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила Бекки, рассматривая свою работу.

Алек неопределенно махнул рукой, более озабоченный услышанным рассказом, чем раной, но все же с радостью отметил, что кровотечение прекратилось.

— Продолжай, пожалуйста.

Бекки оторвала еще одну полосу от своей нижней юбки.

— После угроз Михаила я поняла, что надо спасаться, и как можно быстрее. Еще со времен королевы Елизаветы и Марии Кровавой наш дом просто набит потайными ходами. За камином в большом зале даже есть убежище для католических священников. Миссис Уитхорн считает, что все потайные ходы — это досужие выдумки, а Михаил о них и не слышал, но я их изучила еще ребенком.

Бекки уже несколько лет не бывала в потайных ходах Тол-бот-Холла, но, к счастью, она помнила все секреты. Двигаясь уверенно и быстро, она зажгла маленькую лампу и прошла в смежную со спальней небольшую гардеробную.

Сдвинув заднюю панель в большом дубовом шкафу, она по узкому проходу дошла до потайной лестницы на верхние этажи дома, поднялась по пыльным ступеням, миновала проходы на третий и четвертый этажи, поднялась еще выше — до пятого, самого верхнего уровня, и оказалась на чердаке.

Здесь, под наклонными потолками и обнаженными балками, стояли штабеля сундуков, коробок, корзин.

Рассеянный взгляд Бекки остановился на массивном закругленном комоде у дальней стены. «Он-то мне и нужен». Громадный буфет в стиле барокко был выше самой Бекки. Его выпуклое чрево могло вместить две сотни ящиков. В который из них она положила медали отца — вот в чем состоял вопрос. Любовные письма матери, перевязанные выцветшей лентой, должны быть вместе с ними.

Опустив лампу, Бекки взялась по очереди просматривать все ящики в поисках своих сокровищ. Бекки вскоре нашла то, что искала.

Огонек лампы становился все ниже, масло кончалось, а значит, надо было спешить, но Бекки из чистого любопытства потянула последний, еще не обследованный ящик. Выдвинув его пошире, девушка заглянула внутрь и обнаружила там странную деревянную шкатулку, такую маленькую, что она легко помещалась на ладони. Бекки вытащила коробочку из ящика, сдула пыль и увидела выгравированное на крышке имя: Агнес Мария Толбот.

Да это же леди Агнес с портрета у основания парадной лестницы! Привидение, которое она видела в детстве! Сердце забилось сильнее, по рукам поползли мурашки. Бекки дрожащими пальцами открыла безделушку тюдоровских времен.

Внутренности шкатулки были выстланы бархатом кремового цвета. Вещица явно предназначалась для хранения какой-то драгоценности, но сейчас в ней лежал лишь аккуратно свернутый листок бумаги древнего вида. Бекки осторожно развернула записку двухсотлетней давности.

Выцветшая печать вверху страницы указывала на официальный характер документа. По листу бежали темные, угловатые строчки, орфография шекспировских времен затрудняла чтение, но Бекки вскоре разобрала, что в бумаге говорится о происхождении большого рубина, с которым леди Агнес была изображена на портрете. Оказалось, что камень — подарок цейлонского принца одному из дипломатов рода Толботов, совершившему двести лет назад опасное путешествие в восточную Индию, чтобы укрепить торговые связи с Пряными островами. Бекки с удивлением узнала, что неустрашимая леди Агнес сама участвовала в этом предприятии и очаровала правителя тех мест — владельца рубиновых копей, откуда и происходит эта драгоценность. Так в семье появилась «Роза Индры», передаваемая по женской линии.

Значит, теперь настала очередь Бекки. С минуту девушка с благоговейным трепетом размышляла над этим известием, потом ощутила горечь, что подобная реликвия оказалась утрачена. Другого наследства у нее не было. А ведь будь у нее этот рубин, она смогла бы выкупить у Михаила Толбот-Холл!

Девушка продолжала рассматривать манускрипт. В нижней части страницы оказалась приписка, сделанная абсолютно другим почерком, и в ней содержался намек на дальнейшую судьбу «Розы Индры». Запись была сделана в явной спешке, но с более современным написанием слов. «Круглоголовые наступают. Скоро мы окажемся в полной осаде. Роза спрятана среди лилий».

Так, значит, думала Бекки, во время гражданской войны какая-то ее находчивая прапрабабка сумела утаить драгоценность от войск Кромвеля. Рубин, без сомнения, конфисковали бы вместе с другими обнаруженными ценностями. В те дни Толботы выступали на стороне роялистов. «Лилии?» Бекки задумалась над загадочным сообщением. Если в Толбот-Холле когда-нибудь росли лилии, то сейчас от них нет и следа. В этот момент зрачки девушки расширились. «Нет, нет! Это невозможно!»

Древняя сторожка?

На потолке маленькой мансарды сторожки сохранился бронзовый флерон в форме французской лилии как дань норманнскому происхождению первых лордов Толботов.

Неужели «Роза Индры» до сих пор спрятана где-то в сторожке?

План, конечно, сомнительный, но другой надежды у нее нет. И если все получится, Бекки поможет не только себе, но и всем в Бакли-он-Хит. Придется попробовать.

«Сегодня вечером».

Чтобы выбраться незаметно из дома, девушке пришлось снова воспользоваться потайным ходом. Она лишь дождалась вечерних сумерек. Теперь все ее мысли сосредоточились на поиске «Розы Индры». «Среди лилий…»

Вот и заросли. Бекки собралась с духом и вошла в лес. Пришлось пробираться сквозь плети вьющихся растений и колючую ежевику.

Наконец Бекки оказалась у каменной стены сторожки, отыскала дверь и с бьющимся сердцем вошла.

Внутри было абсолютно темно. Бекки зажгла свечу и огляделась.

Передняя комната была почти пуста, девушка увидела лишь камин и крутой пролет лестницы с прогнившими ступенями, которые вели на чердак. Бекки продолжала рассматривать помещение. Ее уверенность росла: фриз, которым был украшен интерьер сторожки, состоял из белых гипсовых лилий на алом фоне. Конечно, рубин мог быть спрятан где-то здесь.

Ее взгляд остановился на скромном медальоне в форме французской лилии, который располагался между двумя окнами, откуда сочился слабый лунный свет. На нем был изображен фамильный герб Толботов. Бекки потянуло туда как магнитом.

Она подошла к большому старому сундуку у стены, забралась на него и поставила рядом свечу. Встала на цыпочки, вытянула вверх обе руки и попыталась снять медальон со стены.

Дело оказалось совсем не простым. Гипсовые крошки летели Бекки в глаза, она смахивала пыль и продолжала тянуть. Наконец медальон отделился от стены.

Девушка ощупала его руками, но не нашла никакого тайника, никакой выемки, где могла бы скрываться драгоценность. Дьявол побери! Не отступаясь от поисков, она спустилась с сундука, но задела ногой медальон, и он покатился, как диск, и упал лицевой стороной вверх.

Нахмурившись, девушка подобрала его с пола, осторожно перевернула. И вскрикнула от неожиданности. К тыльной стороне медальона был прикреплен маленький кожаный мешочек. Он держался на вбитом в дерево крошечном крючке, привязанный двумя замшевыми тесемками.

Сердце стучало с неимоверной скоростью. Дрожащими пальцами Бекки развязала тесемки, открыла мешочек и вытряхнула его содержимое себе на ладонь. Оттуда выскользнул огромный рубин кроваво-красного цвета.

Девушка стояла, раскрыв рот, и смотрела на камень. Настоящая «Роза Индры»! И она нашла ее! Нашла, хотя сама в это почти не верила. Вскрикнув от радости, она закружилась по комнате, но тут услышала шум.

Шум, похожий на низкий звериный рык.

Бекки замерла, задержала дыхание и прислушалась. Звук шел из соседней комнаты. Она поняла, что кто-то… или что-то может находиться в этом уединенном месте. Мурашки побежали у нее по спине.

Собравшись с духом, девушка подошла к двери между двумя комнатами и подняла свечу.

— Кто здесь? — тихонько спросила она и, открыв дверь, сразу же ощутила запах мочи и крови. В углу что-то зашевелилось. — К-кто здесь? — дрожащим голосом повторила Бекки.

— Помогите! — послышался хриплый шепот на французском.

В темном углу возник силуэт человека, который неловко поднялся и подошел к свету. У Бекки от страха подкосились ноги. Она разглядела босого человека в разорванных панталонах и заляпанной кровью белой рубашке с закатанными рукавами.

Рубашке джентльмена.

— О Господи! — Бекки прикрыла рукой рот и смотрела на мужчину широко распахнутыми глазами.

У него были темные, спутанные волосы. Высокий, могучего телосложения, он теперь явно страдал от голода. Об этом говорили впалые щеки под высокими скулами. Лицо заросло густой бородой.

Темные глаза мужчины были наполнены ужасом, он бросил испуганный взгляд на окно, потом жалобно повторил:

— Пожалуйста, мадемуазель, помогите мне!

Бекки попятилась к двери.

— Вы француз?

— Non! Ро-о-ссиа. Je suis de Ро-о-ссия.

— Россиа? — как эхо, повторила Бекки. — А, так вы русский?

— Oui. Je suis Russe! — И еще что-то забормотал. Бекки непонимающе замотала головой.

— Что вы делаете в сторожке?

Мужчина быстро заговорил по-французски, гладко, благозвучно. Бекки убедилась, что он явно не из простых людей, но по-прежнему не понимала ни слова.

И тут Бекки наконец заметила, что руки несчастного скованы цепью.

Ока вскрикнула от удивления. В голове у нее прояснилось. Так вот что скрывает ее кузен Михаил.

Двигаясь с решительной быстротой, девушка осмотрела комнату, нашла ключи от наручников и осторожно приблизилась к несчастному.

Показав ключи пленнику, Бекки бросила на него настороженный взгляд. С выражением полной покорности мужчина прикрыл глаза, повернулся и протянул ей руки.

У Бекки дрожали пальцы, пока она пыталась освободить пленника. Как только руки его оказались свободны, он тут же взял у девушки свечку и задул пламя. И тут она услышала отдаленные мужские голоса. Кто-то идет! Казаки! Решили проверить своего пленника. Бекки бросила взгляд на окно и побледнела как смерть. На угловатом лице русского появилось грозное выражение. Бекки не понимала слов, но вопросительные интонации ясно говорили: «Куда нам бежать?»

Нужно было спасаться.

Бекки схватила незнакомца за рукав и потянула к двери. Они выскочили из сторожки и оказались в зеленой чащобе. Незнакомец был слишком слаб и к тому же бос, а потому все время спотыкался. Будь он здоров, он выглядел бы настоящим богатырем.

Беглецы углубились в лес и побежали быстрее. Мешали колючие растения и острые камни. Вот они оказались у края пустоши, но гортанные крики раздавались все ближе и ближе.

— Быстрее! Вы можете. Я знаю эти пустоши и болота, как свою ладонь.

Казалось, он ее понял.

Деревья кончились. Впереди лежала голая холмистая равнина с низким кустарником. Преследователи наконец их увидели. Над головами беглецов засвистели пули. Бекки вскрикнула, но русский сохранял хладнокровие. Он подтолкнул девушку вперед, прикрывая ее сзади.

Он, без сомнения, дворянин, джентльмен.

Должно быть, казаки вызвали самого Михаила. Далеко за спиной Бекки слышала, как он отдает своим людям приказы по-русски. Вдруг до нее донесся ясно слышимый в ночи зов, эхом покатившийся по равнине:

— Ребе-е-е-е-е-ка-а-а-а! Ребекка, вернитесь! — кричал Михаил.

В воздухе с новой силой засвистели пули, рикошетом отскакивая от невысоких холмов. Пленник отчаянно вскрикнул и упал лицом в дерн. На спине человека, которого она только что освободила, зияла рана.

Бекки дико закричала, бросилась рядом с ним на колени.

— О Господи, Господи!

Мужчина с трудом приподнял голову. Бекки видела, что он умирает. Пленник яростным жестом указал на горизонт. Язык был не нужен, Бекки и так все поняла: иди! Он вдруг рванул с шеи маленькую серебряную икону и вложил в руку Бекки. Рыдая, девушка закрыла его слепо смотрящие в темное небо глаза. Потом, стиснув зубы, поднялась на ноги и сквозь слезы посмотрела на цепочку вооруженных людей у края пустоши.

При свете луны она разглядела вытянутую руку Михаила: кузен отдавал приказ прекратить огонь. Другой отряд казаков вел к месту событий своих лошадей.

— Слишком поздно, Ребекка! — закричал князь. В ночной тишине его голос легко достиг ушей Бекки. — Вернитесь добровольно, и с вами ничего не случится. Не заставляйте охотиться на вас, как на зверя.

«Ты сам зверь», — подумала Бекки. Глаза ее горели ненавистью. Она повернулась к кузену спиной и побежала.

Ее отделяло от преследователей значительное расстояние, к тому же она знала эти места куда лучше их. Болотистая почва и бесчисленные норы различных животных давали пешему преимущество перед любым всадником, который не хочет переломать ноги своей лошади.

— Ребе-е-е-е-е-ка-а-а-а! — снова раздалось у нее за спиной. — Только посмей мне мешать, и я сожгу деревню дотла!

Вернувшись мыслями в настоящее, в тишину маленькой церкви, Бекки почувствовала, что страшные воспоминания той ночи все еще крепко держат ее в плену.

— Ах, Алек, я так ужасно себя чувствую. Теперь ты понимаешь, почему я не хотела тебя в это втягивать? Я и так уже виновата в смерти того человека.

— Ты сделала все, что смогла. Не надо себя винить, Бекки. — Алек поцеловал девушку в лоб.

Бекки крепко обняла его, пытаясь сдержать слезы.

— Я боюсь, Алек. — И она уткнулась ему в шею.

— Знаю, дорогая. Но теперь ты не одна, понимаешь? Что бы ни случилось, мы будем бороться вместе. И я тебе еще кое-что скажу. — Алек взял ее лицо в ладони и поцеловал в лоб. — Я не спущу с тебя глаз, пока все это не кончится.

— Правда?

— Правда. — Он медленно кивнул головой, пытаясь скрыть от нее улыбку. — Я назначил себя вашим королевским телохранителем, миледи. Полагаю, вы довольны?

Алек ходил по церкви, скрестив на груди руки и время от времени постукивая себя пальцами по губам.

— Но… Если сначала мы привлечем его к суду… И он будет приговорен за свое преступление, его собственность отойдет короне. Тогда вернуть твой дом станет еще сложнее. Королевская семья может сохранить его для своих нужд или выставить дом на аукцион, где у тебя не будет никаких шансов. В конце концов, древний охотничий замок возле вересковых пустошей обязательно привлечет любителей охоты, не говоря уж о его исторической ценности. Лучше всего не привлекать к дому внимание, иначе цена возрастет.

— Я об этом не подумала, — нахмурилась Бекки. — Так что же нам делать?

— Мне кажется, сначала надо вернуть твой дом и лишь потом привлечь твоего кузена к ответу. Чем раньше мы отнимем у него дом, тем скорее его отряд уберется из деревни. Думаю, это будет нетрудно. Похоже, он не слишком держится за этот дом. Тем временем надо придумать, где тебя спрятать и как получить за рубин лучшую цену. Можно мне его посмотреть? — почтительно спросил Алек.

Бекки кивнула и вытащила камень из-за корсажа.

— Ужасно жаль, что тебе приходится продавать свою семейную реликвию, — словно бы подумал вслух он, неспешно подошел к окну с цветным витражом, чтобы рассмотреть камень при свете. — У меня полно друзей из общества, которые просто помешаны на коллекционировании таких булыжников. Кто знает? Может, Дрэкс или Раш из соображений галантности могут взять ее в залог.

— Нет!

Алек бросил на Бекки удивленный взгляд.

— Прости меня, Алек. Я знаю, они твои друзья, но они не из тех, у кого девушка захочет оказаться в долгу.

Алек приподнял бровь.

— В любом случае я уверена, лорд Рашфорд ненавидит меня за то, что я его так сильно ударила. Ну пожалуйста… Я не хочу, чтобы весь мир знал, как Михаил угрожал мне и как меня отвергла собственная семья. Я… я не хочу огласки. Может, ты и сам заметил. Мне и с тобой было трудно поделиться. Герцогу Уэстленду я собиралась все рассказать лишь из крайней необходимости. Пожалуйста, обещай мне, что не станешь больше никого втягивать.

— Тогда дело будет более сложным, но… Ладно. Если для тебя это важно… — В глазах Алека ясно читалось привычное мужское превосходство. — Уверен, я прекрасно справлюсь и сам.

— Спасибо, — с облегчением проговорила Бекки.

— Посмотрим, что у нас тут. — Он вытряхнул рубин из маленького кожаного мешочка, зажал между пальцами и поднес к свету. — Говорят, у меня верный глаз на красивые вещи. — И он улыбнулся Бекки лукавой улыбкой.

— И кто тебе это сказал?

— Георг.

— Какой Георг?

— Его королевское высочество принц Уэльский. — В глазах Алека бегали смешинки. — Наш принц.

— Регент? — изумленно воскликнула Бекки, но тут же понизила голос, вспомнив, что она в церкви. Алек коротко хохотнул. — Ты знаком с регентом?

— Ну разумеется. Мы много раз играли в карты. Бекки продолжала удивляться такому открытию, но тут церковная дверь снова скрипнула. Девушка нервно оглянулась и увидела, что прихожан стало больше.

— Скоро нам придется уйти. Служба может начаться в любую минуту. Ну как? — подтолкнула она Алека, не в силах справиться с нетерпением. — Сколько, ты думаешь, он может стоить?

Алек не ответил, даже не шелохнулся. Стоя к ней в профиль у цветного витражного стекла, он продолжал рассматривать рубин в падающем из окна единственном световом столбе.

— О Господи, — чуть слышно пробормотал он. Бекки не понравился его тон.

— В чем дело?

Не говоря ни слова, Алек развернулся и вышел из придела на более освещенное место. Бекки с удивлением двинулась следом.

— Алек?

Молодой человек по-прежнему хранил молчание. Не обращая внимания на рассаживающихся по скамьям людей, он прошел к окну с обычным стеклом ненова долго рассматривал драгоценность. На его узком лице читалась крайняя сосредоточенность.

— Алек, в чем дело? — снова повторила Бекки.

Он медленно опустил камень и повернул к ней разочарованное лицо.

— Ох, Бекки, даже не знаю, как тебе сказать…

— Сказать что? — с тревогой воскликнула девушка. Алек вложил рубин ей в ладонь и бросил на Бекки виноватый взгляд.

— Он фальшивый.

Глава 7

— Этого не может быть!

— Тем не менее… — мрачно проговорил Алек, досадуя, что именно ему приходится сообщать ей об этом.

— Но «Роза Индры» столетиями хранилась в моей семье.

— Ш-ш-ш… — зашипела на них старая дама, когда все прихожане встали, чтобы запеть приветственный гимн.

Алек взял Бекки за руку и вывел ее из церкви.

— Обычная история, — заговорил он, открывая перед Бекки тяжелые двери. — Должно быть, один из твоих предков попал в переделку, продал оригинал за наличные, потом заменил его подделкой, надеясь, что семья никогда не узнает. Поверь, такие вещи случаются каждый день.

— Но это невозможно! — настаивала Бекки, пока они выходили на пестрый от солнечных пятен церковный двор. Сзади со скрипом захлопнулась тяжелая дверь храма, заглушив начальные аккорды знакомого гимна. — Я уверена, что ты ошибся.

— А я знаю, что прав. Поверь, Бскки, мне очень жаль, но я понимаю в драгоценностях и всяких таких штуках. Я всю жизнь прожил среди красивых вещей, а это, — с нажимом сказал он, — подделка. Это страз, особый вид стекла. Если ударить его обо что-нибудь твердое, он превратится в осколки.

— Что же, сейчас посмотрим. — Глаза девушки вспыхнули, она отвернулась, Алек не успел ее остановить.

— Бекки, не надо! Дзынь!

Она изо всех сил ударила рубин о каменную балюстраду и вскрикнула от разочарования, когда он рассыпался у нее в ладони на кусочки и пригоршню клубничного цвета пыли. Бекки в ужасе смотрела на свою руку.

— Ох, Бекки, — устало произнес Алек и уперся кулаками в бока. — Лучше бы ты этого не делала. «Она и в самом деле решительная особа, — подумал он, — как и я сам».

Когда песчинки фальшивой драгоценности просочились сквозь ее пальцы, Бекки подняла на Алека потрясенный, растерянный взгляд.

— Он все же имел некоторую цену, — грустно сообщил он. — Этот страз можно было продать фунтов за двадцать— тридцать.

— Тридцать фунтов? — побледнев, переспросила Бекки. — На это мой дом не выкупишь! Он стоит не меньше пяти тысяч фунтов!

— Конечно. Но этого бы хватило, чтобы попробовать сыграть в приличном месте.

— Сыграть в карты? — в ужасе вскричала Бекки. — Ты собирался играть на деньги?

Алек пожал плечами и ответил ей непонимающим взглядом.

— У тебя есть идея получше?

За окном кареты проплывали оживленные, нарядные улицы Лондона, но Бекки смотрела невидящим взглядом, еще не оправившись от потрясения при известии, что драгоценность, которую она защищала с риском для жизни, оказалась простым кусочком стекла.

— Бекки?

Пытаясь успокоить свою спутницу, Алек стиснул ее плечо. Девушка осознала, что все это время он внимательно наблюдал за ней.

— Как ты себя чувствуешь? Поговори со мной. Ты слишком тихо сидишь.

Бекки пожала плечами.

— Смешно, правда? Ты притворяешься богатым, хотя на самом деле беден. Я притворяюсь шлюхой, чтобы получить пищу и кров. А теперь вот «Роза Индры» тоже оказалась не тем, чем ее привыкли считать. — Девушка засмеялась натужным смехом и затрясла головой. — Стекло!

— Все будет хорошо, Бекки! Я тебя не подведу.

— Ах, Алек. Не хочу быть неблагодарной. Я и в самом деле очень тебе благодарна, но как может осуществиться такой план — выиграть в карты деньги на мой дом? По смерти моего деда недвижимость и триста акров земли были оценены в пять тысяч фунтов, а ты сам говорил, что тебе сейчас не везет.

— Есть способы. Стратегические игры, где умение важнее удачи.

— Например, какие?

— Вист, двадцать одно. Я попал в беду не из-за таких игр. — Алек колебался. — Играл в фараон. В кости. Там только риск и удача. А я… Я мог бы играть осторожно. Но не делал этого, — признался он через мгновение.

— О Господи, — вздохнула Бекки и недоверчиво отвела глаза.

— Попробуй мне верить, Бекки. Я знаю, ты боишься, но попробуй.

Бекки смотрела в окно кареты, но чувствовала на себе его серьезный взгляд.

— Похоже, у меня нет выбора.

Вскоре экипаж остановился. Алек выпрыгнул первым и помог выйти Бекки.

— Что это за место? — пробормотала она, прикрывая глаза ладонью от полуденного солнца. Они стояли перед особняком «Палладиум» на краю Грин-парка.

— Это дом Найтов — Найт-Хаус. — Карета у них за спиной тронулась и покатила в сторону Сент-Джеймс. — Тут живет мой старший брат, Роберт. Он — герцог Хоксклифф. Сейчас тут никого нет, — добавил Алек, чтобы успокоить Бекки, в фиалковых глазах которой билась тревога. — Все семейство удалилось на лето в Хоксклифф-Холл. Это на севере.

Вдруг он заметил, что Бекки словно бы съежилась и плотнее закуталась в свою ротонду. Она во все глаза смотрела на величественный Найт-Хаус.

— Что с тобой?

— Грандиозно, правда? — подавленным тоном заметила Бекки.

— Так и было задумано. — Алек криво усмехнулся, искоса посмотрел на Бекки, понимая, что его отчаянная сельская подружка начинает чувствовать себя не в своей тарелке. Он окинул взглядом парадное здание и как-то по-новому увидел его.

Городская резиденция герцогов Хоксклиффов была построена так, чтобы поражать воображение любого, кто попадал в ее стены. Пышное сооружение каждым своим камнем утверждало власть и амбиции клана — от крепостного фундамента до хоровода бронзовых богинь, венчающих крышу здания.

— Так что мы здесь все-таки будем делать? — Похоже, Бекки совсем не радовала перспектива попасть внутрь.

Откуда ей было знать, что любая светская девица сделает все, что угодно, лишь бы получить приглашение в Найт-Хаус, особенно для частного осмотра под руку с одним из братьев Найтов.

— После того, что случилось в конюшнях, я не рискнул вести тебя снова в «Олторп». Вдруг кто-нибудь видел сегодняшнюю схватку. Не желаю, чтобы твой кузен разыскал тебя через меня.

— Ты думаешь, это возможно? Алек пожал плечами.

— Не хочу рисковать. Как ты заметила, все мои соседи — молодые холостяки. К нам нельзя незаметно провести такую красотку, как ты. Кроме того, если ты останешься у меня, нам потребуются кое-какие припасы.

— Какие, например?

— Тебе никто не говорил, что ты задаешь слишком много вопросов? — весело спросил он. — Пошли. — Он слегка пожал ей руку. С переплетенными пальцами они двинулись к дверям. Алек не стал стучаться и потянул за собой Бекки.

— Потрясающе, — выдохнула Бекки, с восхищением оглядывая мраморный холл и изгиб широкой лестницы, которая возносилась на первый этаж без всякой видимой опоры.

Алек обернулся на звук неторопливых шагов. В своей обычной неспешной манере к ним приближался седоволосый мистер Уолш, мрачный дворецкий Хоксклиффов. Ноздри мистера Уолша грозно раздувались при виде легкомысленного Алека Найта в обществе еще одной растрепанной девицы. Но Алек лишь весело усмехнулся:

— Доброе утро, Уолш.

В ответ дворецкий церемонно поклонился.

— Лорд Алек, — проговорил он. — Мисс.

— Добрый день, сэр, — пробормотала Бекки, смущенно прячась за спину Алека, который решил, что его дева-воительница больше пугается ледяного взгляда величественного дворецкого, чем вооруженных казаков. Впрочем, он прекрасно ее понял, вспомнив о печальном опыте с герцогскими дворецкими, который она получила как раз сегодня.

Мистер Уолш смотрел на девушку с явным подозрением. Казалось, его взгляд говорил: «Кто вы такая, раз держите под руку одного из молодых хозяев? И где, молодая леди, сопровождающая вас дама? О Боже!» Потом обернулся к Алеку и высокомерным тоном спросил:

— Чем могу служить, милорд?

Алек тотчас придумал, чем отвлечь этого непреклонного стража ворот.

— Э-э-э… Не распорядитесь ли вы подать нам завтрак в утреннюю гостиную?

Мистер Уолш поджал губы и поклонился:

— Сию минуту, милорд.

— Отлично! Он добрый малый. Сюда, пожалуйста, мисс Уорд.

— Он напугал меня до смерти, — прошептала Бекки, пока они рука об руку поднимались по мраморной лестнице.

— Да нет. Он просто притворяется, поверь мне. — И он повел Бекки по коридору третьего этажа, пытаясь вспомнить, которая из дверей ведет в гардеробную Бел. — Через час он уже будет есть из твоих рук.

— Сомневаюсь.

Услышав за спиной эхо быстрых шагов мистера Уолша, Алек негодующе фыркнул. Бекки со страхом оглянулась на дворецкого, но Алек кивком распорядился продолжать путь.

Внезапно он остановился и резко обернулся назад:

— Послушайте, старина, вы что, следите за нами?

— Прошу прощения, милорд, но его светлость… «Да старика не проведешь!»

— Можно вас на два слова, мистер Уолш? — Алек ухватил дворецкого за костлявый локоть и отвел в сторонку, сделав знак Бекки, чтобы подождала.

— Несомненно, лорд Алек.

— Послушайте, старина, — начал он доверительным тоном. — Эта молодая леди оказалась сейчас в затруднительном положении. Я знаю, что вам пришло в голову, но поверьте, она вовсе не то, что вы думаете. На самом деле она внучка графа.

— Естественно, сэр. И какой же это может быть граф? Алек вспыхнул от скептического тона дворецкого.

— Толбот. Но вы должны поклясться, что никому не скажете ни слова.

— Даже его светлости?

— Особенно его светлости. Никому, — с нажимом повторил Алек. — Дело вот в чем, старина. У малышки нет ничего, кроме того, что на ней надето. Сами видите, это уже почти лохмотья. Она попала в серьезную переделку, и сейчас я — единственное, что у нее есть.

— Позвольте узнать, сэр, — прервал его мистер Уолш, — это ваша кровь на рукаве или чья-то еще, милорд? Что с вами произошло?

— Небольшая потасовка. Не беспокойтесь. Там просто царапина. Говорю же, она в опасности. Эту девушку преследуют некие довольно неприятные… личности. У нее никого нет.

Мистер Уолш с новым беспокойством посмотрел на Бекки.

— Не могу представить, что Роберт или Бел отказали бы этой девушке в помощи, особенно учитывая их заботу о бедных.

— Я обещал его светлости, что в его отсутствие не допущу никаких ваших… эскапад.

— Никаких эскапад, слово чести! — Алек поднял правую руку. — Это не для меня, для нее. Роберт бы ни за что не оставил бедную молодую даму в беде. А что касается Бел, то она сейчас размером с амбар. Ей ведь скоро рожать.

— Ох, сэр! — замахал руками дворецкий.

— Но ведь это правда. Пройдет много месяцев, прежде чем она сумеет влезть в свои наряды, а ктому времени весь ее гардероб в любом случае выйдет из моды. Имейте же сердце, старина. Ведь никакого убытка! Мы оба знаем, что у герцогини по крайней мере две комнаты набиты платьями.

— Ну хорошо, — сдался Уолш, поджал губы и снова посмотрел на Бекки, но на сей раз из-под привычно высокомерной маски мелькнул сострадательный взгляд. — Я вызову на помощь одну из горничных. Это может оказаться нелегким делом, — вздохнул он. — Туалет вашей молодой леди, — с нажимом добавил он, — в полнейшем беспорядке.

В битве между гордостью и практичностью последняя победила.

Наконец в чемодане оказалось все необходимое, от чулок, сорочек и нижнего белья до шелкового палантина, лайковых перчаток, двух шляп с широкими полями и маленькой шляпки с козырьком, желтого зонтика, четырех простых утренних платьев, нескольких нарядов на выход, обеденных платьев, платьев для прогулок и дорожных костюмов.

Далее последовал роскошный завтрак в светло-голубой утренней гостиной, где им прислуживали несколько ливрейных лакеев. В белых париках слуги прошествовали в высокие белые двери, внесли подносы с кофе, чаем, свежим апельсиновым соком, булочками. Под крышками блюд прятались сосиски, бобы, яйца и горячие тосты с маслом.

Одетая в свободное дневное платье из узорчатого муслина, Бекки бросила на Алека выразительный взгляд. Он уже избавился от окровавленной рубашки и куртки и надел кое-что из гардероба своего брата. Одежда сидела отлично, но Алек жаловался, что она «скучная, скучная, скучная»!

«Безупречный герцог», как, по словам Алека, называли Хоксклиффа, одевался слишком консервативно по сравнению с более живым стилем его младшего брата.

Алек ленивым жестом велел лакеям ставить подносы с едой на стол, а не на буфетную стойку. Бекки видела, он привык, чтобы ему прислуживала толпа лакеев.

«О Господи, — думала Бекки, — если бы я так прожила всю жизнь, то тоже стала бы испорченным ребенком».

Завтрак поднял им настроение. Алек поглощал огромные количества еды и кофе, а Бекки обнаружила, что аппетит у нее куда лучше, чем она ожидала.

— Кто это? — спросила она через некоторое время, кивнув на портрет над алебастровой каминной полкой, где была изображена величественная дама с лукавой искоркой в темных глазах.

Алек помолчал, едва взглянув на картину.

— Это мама. Она ушла, когда я был подростком. — И продолжил завтрак.

— Ушла?

Молодой человек пожал плечами.

— Умерла. Такие дела. Бекки была поражена.

— Как так? Умерла или ушла?

— И то и другое. Ушла, потом умерла. — Он вытер уголки рта льняной салфеткой и холодно осведомился: — Ты действительно хочешь знать или просто так спрашиваешь?

Бекки нахмурилась, с удивлением глядя на Алека.

— Думаю, действительно хочу знать. Алек налил себе еще чашку кофе.

— Очень романтичная история, — проговорил он с насмешливым безразличием. — Когда мне было четырнадцать лет, она ударилась в авантюру со своим возлюбленным, маркизом Карнартеном, своей «истинной любовью». Он — отец двух моих братьев-близнецов, Дальмена и Люсьена. Строго говоря, сводных братьев.

Бекки смотрела на него огромными глазами.

— Мама и лорд Карнартен бежали во Францию спасать детей аристократов от гильотины. Многие их друзья в Париже были убиты толпой. Их детей спрятали слуги, и никто не знал, что с ними сталось. Мама считала, ее долг — помочь отпрыскам казненных друзей, а потому она попыталась их разыскать и привезти в Англию.

Речь Алека показалась девушке странной, словно бы он, не вдумываясь, заучил ее наизусть.

— Вместе они совершили несколько рейсов через Ла-Манш, привозили детей на корабле Карнартена. А однажды она не вернулась, — бесстрастно сообщил он. — Должно быть, ее поймали и поставили перед французским расстрельным взводом.

Бекки едва не вскрикнула.

— Карнартен тогда был занят с контрабандистами, которые позволяли им заходить в свои порты, и не успел ее спасти.

— О Господи! — Бекки положила вилку и переводила взгляд с Алека на лукаво улыбающуюся с портрета герцогиню. — Ужасно, это просто ужасно. Я не знаю, что сказать.

Алек напряженно смотрел ей в глаза. Он совсем не выглядел расстроенным, но такая потеря, конечно, должна причинять ему боль.

— Ты не скучаешь по ней? — мягко спросила Бекки.

— Пожалуй, нет, — отвечал Алек.

Пораженная Бекки смущенно смотрела на Алека. Он вертел в руках вилку.

— Ты выглядишь шокированной.

— Я действительно потрясена.

— Что ты думаешь об этой истории? Девушка осторожно покачала головой:

— Вы, городские жители… вы другие.

— Тебя не слишком шокирует история с маркизом? — легким тоном спросил Алек, откидываясь на спинку кресла в расслабленной позе. — Видишь ли… Мне неприятно это говорить, но у нас у всех разные отцы. Понятно, за исключением близнецов, которые явились в комплекте. И еще Роберта с Джесиндой, которые оба являются его отпрысками. — И Алек кивнул на портрет чопорного мужчины с несчастным выражением лица, который висел на противоположной стене. Под портретом на золотой пластине было написано: «Восьмой герцог Хоксклифф». — Бедный хлюпик, — продолжал меж тем Алек таким тоном, словно говорил о чужой семье. Несколько мгновений он смотрел на портрет герцога. — Он в жизни не сказал мне ни одного слова, но по крайней мере соблюдал приличия и признал нас всех как своих детей. Не мог пойти на скандал, знаешь ли.

Бекки едва не поперхнулась чаем и закашлялась.

— Т-т-ты говоришь, что он не был твоим настоящим отцом? — осторожно спросила она.

— Нет, малышка, — с ухмылкой протянул он. — Мой настоящий отец попался на глаза матери однажды вечером, когда вышел на сцену «Друри-Лейн» в роли Гамлета.

Бекки не была склонна к обморокам, но если бы была, то сейчас наступил самый подходящий момент, чтобы попросить нюхательную соль.

— К-как, актер?

— Вот именно. — И он улыбнулся притворно-сладкой улыбкой. — Его имя сэр Филипп Престон-Лоуренс. Во времена его славы от него сходили с ума все лондонские дамы. Говорят, я очень на него похож. — Алек пожал плечами и отхлебнул кофе. — Не знаю. Никогда его не видел.

— Понимаю. — Бекки опустила взгляд в чашку. Алек рассмеялся.

— Вот теперь я тебя шокировал.

Она посмотрела на него с сомнением.

— Так ты все придумал? — Бекки уже знала, что он любит мистификации.

— Боюсь, что нет, любовь моя. Это истинная правда, — отозвался он со светской улыбкой. — В обществе все об этом знают. Но все же мой отец получше папаши Джека. Джек родился вторым. Это был первый проступок матери. И видит Бог, крупный проступок. Она долго обдумывала, как отомстить его светлости, когда узнала о его любовнице.

Бекки вопросительно взглянула на Алека, собираясь с духом, чтобы услышать продолжение.

— Настоящим отцом Джека был профессиональный борец по имени Килларни Крушер, «таран» Килларни.

— О Господи! — Бекки прикрыла рот ладонью.

— Но зато Джек унаследовал от него борцовский дух. И пару кулаков размером с пушечное ядро. И это оказалось очень кстати, потому что они ему пригодились, когда в школе пришлось без конца драться со всеми парнями, которые обижали нашу дорогую мамочку, называя ее хоксклиффской блудницей.

Бекки ахнула и на мгновение прикрыла глаза. Возможно, жизнь Алека была не такой уж безоблачной, как ей показалось с первого взгляда.

Сам Алек развалился в кресле и наблюдал за ней с видом полного удовлетворения, но когда он бросил еще один будто бы беззаботный взгляд на портрет матери, в глазах его отразилась застарелая обида.

— Ты… Ты был с ней близок.

— Близок? — Алек помолчал, глядя в пустоту. Потом помотал головой, прикрыв глаза длинными ресницами. — Она была для меня луной и солнцем, всем на свете, — чуть слышно сказал он через минуту. — А я был ее любимцем. — И он улыбнулся Бекки странной улыбкой.

Бекки смотрела на него, и у нее щемило сердце. В его синих глазах плескался подавленный гнев. Бесстрастный голос звучал на пределе.

— Она часто крепко обнимала меня и говорила: «Ты единственный, кто когда-нибудь меня любил, солнышко».

— Должно быть, ты был потрясен, когда она умерла.

— О нет. Я не был потрясен. Я был в ярости. Я говорил ей, чтобы она не уезжала. Там было слишком опасно. Но ее светлость, как всегда, делала то, что хотела и с кем хотела. За тебя, Джорджиана. Ты не была трусихой. Это я могу утверждать точно. — Он приподнял кофейную чашку и посмотрел на портрет. Ирония, прозвучавшая в его голосе, чем-то напомнила Бекки шпагу дуэлянта. Она видела боль в его синих глазах, так тщательно скрываемую за небрежной лихостью манер.

Она на минуту отвернулась от его горькой и такой далекой улыбки и прикрыла глаза. Если они действительно вместе в этом деле, думала Бекки, то ей следует обращаться с ним мягче. За этим безмятежным фасадом скрывается куда более чувствительный и уязвимый человек, чем ей показалось вначале.

— И все же, Алек, что бы ты ни говорил, — начала Бекки, не поднимая глаз от чашки, — не все женщины живут лишь для себя.

Он положил на стол газету и посмотрел на Бекки жестким, испытывающим взглядом. Горечь как будто ушла из его глаз.

Он улыбнулся портрету матери и произнес:

— Слышала, мама? Бекки Уорд этого не одобряет.

Через некоторое время Алек оставил Бекки отдыхать в одной из многочисленных гостевых спален, а сам занялся приготовлениями к отъезду из Лондона.

Завтра на рассвете они уедут на морской курорт в Брайтон.

Идея состояла не только в том, чтобы обеспечить безопасность Бекки, ведь казаки продолжали прочесывать улицы Лондона, разыскивая девушку. Другой целью Алека была карточная игра. Таким образом он рассчитывал выиграть деньги, необходимые для выкупа ее дома. Для этого ему надо было попасть в круг богатых игроков, делающих крупные ставки. Лондонский сезон кончился. Самые известные картежники модного света переезжали на лето в Брайтон, как делали это каждый год.

Алек считал, что, по всей вероятности, рано или поздно Курков тоже там объявится. Если сам Алек станет играть так, как он умеет, когда бывает в форме, если станет рассчитывать на свою дьявольски умную голову, а не беззаботно полагаться на богиню удачи, тогда, при небольшом везении, он хорошо подготовится к приезду князя.

Алек шел по улице и чувствовал, как воодушевляет его общая с Бекки задача. Он смотрел на мир твердым взглядом. В его походке ощущалась сила и цель. Чтобы уехать из города, требовалось добыть денег, но прежде всего он собирался навестить клубы и провести рекогносцировку.

Изучить врага.

Он намеревался послушать, что говорят в «Бруксе» и «Уайтсе», надеясь уловить какие-нибудь обрывки сплетен об одном русском князе, знаменитом герое войны.

Идти было недалеко. Найт-Хаус находился всего в одном квартале от того участка Сент-Джеймс-стрит, где располагались самые избранные клубы английских джентльменов. Вскоре он уже входил в «Уайте», где он был одним из признанных наследников места в эркере знаменитого Браммеля.

Он, словно хозяин, бродил из одной комнаты в другую, здоровался со знакомыми с привычным видом утомленного превосходства и беспокойного безразличия. Задал несколько вопросов, немного поболтал, просмотрел журнал «Пари». Здесь Куркову были посвящены две страницы. На одной принимались ставки насчет его женитьбы. Спорили, возьмет ли Курков английскую невесту или привезет из России. На другой спорили, к какой партии он присоединится — к вигам или к тори.

Интересно.

Алек уже собрался уходить и попытать счастья в «Бруксе», когда в большом клубном кресле заметил величественного русского посла. Граф Ливен держал в одной руке папку с документами, а в другой кофейную чашку.

Алек улыбнулся ленивой улыбкой и подошел к этому добродушному, проницательному дипломату. Они были немного знакомы, в основном через графиню Ливен, которая за время пребывания своего мужа в должности царского посла при королевском дворе сумела стать одной из самых заметных светских львиц лондонского большого света.

Алек всегда восхищался Ливеном за мягкую терпимость по отношению к этому дракону в юбке — своей жене.

Высокая, элегантная, чрезвычайно аристократичная, графиня была отпрыском одного из первых семейств России и, казалось, полагала, что способна править как Россией, так и Англией куда лучше, чем неуклюжий регент или же нервный, вечно сомневающийся император. Говорят, эту женщину боялся сам Веллингтон.

Если удавалось, то Алек ее избегал, а если нет, то обращался с ней как с хрустальной вазой и в глубине души испытывал тайное сострадание к этому толстяку — ее терпеливому мужу, особенно с тех пор, как в городе появился князь Курков. С момента, когда князь ступил на английскую землю, для графини Ливен стало делом чести обеспечить ему успех в свете. Алек опасался, что она слегка неравнодушна к своему земляку.

Ее собственный любимый брат стал героем войны, и если графиня вообще имела слабости, то это была любовь к мужчинам в военной форме. Сам граф Ливен имел чин генерала, хотя Алек с трудом представлял, как столь грузный ныне посол мог вести войска на штурм. У графа были стриженые редеющие волосы и утиная походка. Из-за округлой фигуры он с некоторым трудом втискивал тело в клубное кресло. Однако, несмотря на свои размеры, этот русский обладал жизнерадостным темпераментом, а его любезность могла соперничать лишь с тонкой остротой его шуток.

— Здра-зтву-тиа. — Алек с трудом выговорил русское слово, — господин посол. — И поклонился.

— А, лорд Алек, — с добродушной улыбкой воскликнул посол. — Рад вас видеть.

Алек ответил ему озорной усмешкой, благодарный брату Люсьену, полудипломату, полушпиону, за те немногие русские слова, которые почерпнул у него несколько лет назад, чтобы выманить у графини Ливен приглашение в «Олмак» для одного из своих не столь богатых друзей.

— Я вижу, вы заняты, сэр, но нельзя ли мне на минутку воспользоваться вашими познаниями для нужд одного пари.

— А, пари, Слышал, слышал. Говорят, вы ими увлекаетесь.

— Боюсь, слишком сильно. Они посмеялись.

— Вы лучше меня разбираетесь в таких вещах, лорд Алек, — признался посол. — Прошу вас, присаживайтесь. Так чем я могу вам помочь?

Алек принял приглашение, изящным жестом отбросил полы фрака и опустился в кресло рядом с графом.

— Известно ли вам, что в данное время у нас в журнале принимаются ставки на два пари относительно одного из ваших соотечественников? — спросил Алек с лукавой усмешкой в глазах.

— О да. Курков. — Улыбка графа стала несколько напряженной, в глазах появился холод. — Весь мир только и делает, что судачит о его подвигах.

— Я как раз обдумываю, на что поставить. Видите ли, я привык всегда наводить справки.

— Очень разумно.

— Так как, виги или тори? Что он предпочтет?

— Виги, — безапелляционно заявил посол.

— Графы Толботы всегда были тори. Ливен спокойно покачал головой.

— Возможно. Но верьте моим словам, Курков будет голосовать за вигов. Чтобы угодить императору, — понизив голос, добавил граф.

— Понимаю. Что ж, отлично. — Алек осторожно улыбнулся. — А как насчет выбора невесты? Русская или англичанка?

— Англичанка. Я бы поставил на англичанку.

— А почему?

Ливен посмотрел на Алека со странным выражением мягкого сожаления и придвинулся чуть ближе.

— Позвольте, лорд Алек, я кое-что расскажу вам о нашем князе Куркове. В данный момент в Лондоне он куда популярнее, чем в Санкт-Петербурге.

— Ах так? Я полагал, что он любимец двора. Друг детства царя и все такое.

— Был, лорд Алек, был, — негромко поправил Алека Ливен.

— Угу, — промычал тот, напряженно глядя на посла. — Расскажите же.

— Ну, это всего-навсего придворные сплетни, но… — Ливен улыбнулся, изящно кивнул проходящему мимо знакомому и продолжал разговор с Алеком, поглядывая по сторонам острым, проницательным взглядом. — Похоже, несколько месяцев назад Курков в своих отношениях с императором нссколько перешел границы. Сам я этого не слышал, но говорят, что на одном банкете, где присутствовала масса гостей, Курков — заметьте, он был не пьян — так вот, Курков абсолютно хладнокровно обвинил императора в неудачном ведении войны.

— Что?!

— Да-да. В частности, указал на его юношескую доверчивость, которая позволила Наполеону обмануть императора в краткий период после Тильзитского мира. Курков возложил вину за вторжение французов и пожар Москвы непосредственно на его императорское величество.

Алек присвистнул.

— Дьявол побери!

— Самодержцу Всея Руси не принято напоминать: «Я же вам говорил…».

— Но если позволите, милорд… Сам я в политике не разбираюсь… Может быть, Курков прав? Если бы царь не доверял Наполеону, войну можно было закончить, сохранив сотни тысяч жизней с обеих сторон.

Ливен решительно покачал головой, но его взгляд позволил Алеку заключить, что граф отчасти разделяет такую точку зрения.

— На это я не могу ответить. Знаю только, что после этого любопытного заявления император на шесть месяцев сослал Куркова в его сельское поместье. И смею сказать, что, если бы не детская дружба, князь за эту дерзость оказался бы на сибирской каторге.

— Говорят, ваш император великодушен. Должно быть, это правда, — пробормотал Алек. — Значит, князь Курков выберет английскую невесту потому, что скомпрометировал себя в России?

— Именно так.

— И станет вигом, чтобы помириться со своим повелителем?

Ливен кивнул.

— Очень интересно, милорд. Благодарю вас. — Алек помолчал. — Почему у меня создалось впечатление, что вы за ним присматриваете?

— Дорогой лорд Алек, я зорко присматриваю за каждым. Особенно же за человеком, которого так превозносит моя жена.

Алек сочувственно улыбнулся.

— А упомянутый инцидент не беспокоит леди Ливен?

— О Господи, ничуть. Напротив, она согласна с точкой зрения Куркова и еще больше восхищается его «мужеством» потому, что он посмел высказать ее вслух.

— Что ж, — Алек слегка приподнял бровь, — можно лишь восхищаться уверенностью ее светлости в своих понятиях. Вы должны гордиться, что ваша супруга так твердо придерживается своих убеждений.

Ливен негромко рассмеялся этому лестному предположению и погрозил Алеку пухлым пальцем.

— Ах, лорд Алек, дипломатия потеряла способного человека, когда вы избрали карьеру игрока. Я серьезно. Мои инстинкты говорят мне, что вы обладаете тем тонким пониманием человеческой натуры, которое так необходимо на нашем поприще.

— Очень польщен, сэр, — приятно удивленный, отвечал Алек.

Они еще поболтали, затем Алек поблагодарил графа и оставил его, а тот принялся за работу. Теперь, когда Алек познакомился с теорией графа Ливена о том, что Курков станет вигом, он еще больше захотел узнать, что говорят в «Бруксе».

«Уайте» был бастионом тори, а «Брукс», где Алек проигрывал самые крупные суммы за всю свою карьеру картежника, являлся форпостом вигов.

Алек был одним из немногих в Лондоне, кого любезно принимали в обоих клубах, потому что сам он политикой не интересовался, умел себя вести в любом месте, а самое главное, имел могущественных братьев и в том, и в другом лагере. Доступ в оба клуба позволял ему играть в самом избранном обществе. Несколько лет назад к вигам присоединился Роберт, и ради него Алека с радостью принимали в «Бруксе». Однако оба близнеца по-прежнему были преданными тори, и долгие годы Алек считался неотъемлемой частью «Уайтса».

Пройдя сквозь черно-белый холл «Брукса», Алек вошел в тихую утреннюю гостиную и удивился, что там почти темно. Толстые портьеры загораживали солнечный свет. Несколько пожилых членов клуба, которых он сумел разглядеть в полутьме, едва слышно переговаривались между собой.

Алек не сразу понял, почему. Но вот на его губах появилась насмешливая ухмылка — в центре комнаты он заметил группу светских львов — своих дорогих приятелей, которые в живописных позах распростерлись в шезлонгах и креслах. Страдальцы, очевидно, еще не оправились от вчерашней пирушки.

Алек с сочувствием отметил, что недвижимые тела — это Форт, Дрэкс и Раш. Холодные салфетки прикрывали им глаза, на столике стояли содовая вода и тарелка имбирных печений. Четвертое кресло, место Алека, оставалось свободным, ожидая его появления.

Он не мог отказать себе в удовольствии и не подразнить их слегка с садистским товарищеским сочувствием. Тихонько проскользнув к окнам, он резким движением поднял все портьеры. Тишину раскололи яростные крики протеста. Алек с беззаботным видом повернулся к страдальцам. Форт смахнул с лица салфетку и со стуком спустил ноги на пол.

— А, это ты…

— Доброе утро, джентльмены. — Алек громко хлопнул в ладоши, отчего стоны несчастных лишь усилились. — Он жизнерадостно потер руки. — Готовы к наступившему дню?

— Чудовище!

— Господи, Найт, ради Бога, закрой эти проклятые шторы! — пробормотал Дрэкс, прикрывая ладонью глаза.

Алек засмеялся, но все же слегка смягчился, позволив тяжелой портьере на ближайшем окне слегка опуститься.

— Насчет вчерашнего вечера у меня в голове некоторый туман, но я так понимаю, ты поймал свою добычу, когда умчался за нею под проливным дождем, — вяло протянул Форт. — Мне помнится, что ты вроде бы не вернулся.

— Не вернулся. — Алек подошел ближе к кружку страдальцев и положил руку на спинку стула.

— Ну и как она? — спросил Дрэкс и подтолкнул Рашу тарелку с печеньем.

Три пары налитых кровью глаз выжидательно уставились на Алека, ожидая его отчета о способностях Бекки в постели. Он сделал непроницаемое лицо, вдруг осознав, что ему совсем не нравится привычный вопрос.

В этот момент его внимание привлекли отчетливые звуки шагов. Алек оглянулся и тут же напрягся, увидев, что по комнате идет герцог Уэстленд с кожаной папкой в одной руке и свернутой газетой под мышкой. Уэстленд бросил единственный презрительный взгляд в сторону Алека и его дружков и прошествовал к буфету, где налил себе кофе из самовара.

У Алека заколотилось сердце, когда он понял, что сейчас ему представляется удачный случай обратиться к герцогу.

— Извините, джентльмены, — собравшись с духом, пробормотал Алек. — Кому-нибудь кофе или чай? — И, не дождавшись ответа, он отошел с громко бьющимся сердцем.

Приятели несколько секунд наблюдали за ним с вялым интересом, потом, проклиная себя за невоздержанность, снова приняли страдальческие позы.

Алек подошел к Уэстленду и сделал вид, что собирается выпить чашечку отличного, крепкого чая. Тем временем Уэстленд, поворачивая серебряную ручку самовара, бросил на молодого человека полный сомнения косой взгляд.

Алек с вежливой улыбкой предложил ему сахар.

Уэстленд скептически на него посмотрел, стального цвета глаза блеснули, но он взял маленькие сахарные щипчики и, пренебрежительно фыркнув, достал несколько кусочков.

— Вы младший братец Хоксклиффа, так?

— К вашим услугам, ваша светлость. Лорд Алек Найт. — И он почтительно поклонился герцогу.

— Так я и думал. Один из тех, кто досаждал моей дочери пару лет назад. Вы и эти юные шалопаи. — Уэстленд посмотрел на друзей Алека и снова фыркнул. — Вас бы всех забрить в армию, вот что я вам скажу, — пробормотал он себе под нос.

— Что же, сэр, не могу с этим спорить.

— До свидания, лорд Алек. — И величественный лидер вигов с достоинством отвернулся. Алек понял, что не преуспел, когда Уэстленд посмотрел на него как на пустое место и коротким кивком приветствовал какого-то нового посетителя. — А, Курков, здравствуйте, здравствуйте.

— Уэстленд, — отвечал ему холодный скрипучий голос.

Алек застыл, волоски на его шее стали дыбом от инстинктивной вражды. Он помнил этот голос. Стиснув зубы, он мобилизовал каждую каплю своей актерской крови, которая текла в его в общем-то аристократических жилах. Надо ловить момент. Ему может не скоро выпасть шанс изучить врага на столь близком расстоянии.

— Простите, Уэстленд, — проговорил Курков, — боюсь, я на несколько минут опоздал на нашу встречу.

— Вовсе нет. Я сам пришел раньше.

Стоя в нескольких шагах от них, Алек снова поблагодарил случай, что ему удалось запомнить несколько слов по-русски.

Он медленно обернулся и с макиавеллиевской улыбкой посмотрел на мучителя Бекки.

— Здра-зтву-тиа, — с изящным поклоном приветствовал он князя.

Курков с удивлением повернулся в его сторону. Даже Уэстленд был поражен.

— Господи Боже мой, — воскликнул герцог, не донеся чашку до рта.

— Это, ваша светлость, означает «добрый день», — сообщил Алек, на полную мощность используя навык светского снобизма, которому учился у Браммеля и который за десять лет довел до степени высокого искусства. Он слегка откинул назад голову, намереваясь взглянуть на князя сверху вниз, как будто бы именно он диктовал моду и тон в высшем свете. — Вы не представите меня своему другу?

Глава 8

Приветствие на родном языке поразило Михаила и даже отчасти развеяло мрачные мысли.

А тем временем светловолосый нахал выжидающе смотрел на князя, словно бы полагая его ровней себе. «Самовлюбленный юнец!» — подумал Михаил с циничным весельем и с ног до головы оглядел скептическим взглядом высокого крепкого англичанина. Тот был лет на десять моложе князя и имел вид избалованного, сытого жеребца, который отлично знает, что хорош собой и удачлив.

Уэстленд, джентльмен до мозга костей, неохотно сдался.

— Князь, разрешите представить вам этого молодого бездельника. Его зовут лорд Алек Найт. — И сухо добавил: — Он известен своими шалостями. Найт, это князь Михаил Курков, наследник графства Толбот.

— Хм-м-м… — скучающим голосом протянул молодой наглец. — Как поживаете, князь? — Красивая голова склонилась в едва заметном поклоне.

Михаил лишь посмотрел на него, сам не зная, оскорбило или позабавило его поведение этого странного создания природы — английского повесы и хлыща. В Санкт-Петербурге таких не бывало, как не было и оппозиционной партии вроде здешних вигов. Разумеется, при императорском дворе тоже хватало бездельников, но как крепостные работали на землях дворян, так и сами дворяне, в свою очередь, считались слугами царя и должны были исполнять различные гражданские обязанности.

Ни один молодой русский дворянин не посмел бы проводить целый день на углу улицы с модными магазинами, рассматривая в монокль проходящих женщин, а здесь, в Лондоне, это было самым обычным времяпрепровождением. Михаил немедленно заподозрил, что этот дерзкий молодой человек провел не один день, лениво предаваясь подобному занятию.

«Плохо, — думал он. — Пустая трата времени и сил». Курков был известен тем, что умел видеть в человеке военный талант, а у этого англичанина были те холодные, острые, бесстрашные глаза, какие он всегда выискивал, отбирая дельных офицеров.

— Лорд Алек? — переспросил князь с обманчиво-любезной улыбкой.

— Да, Александр, как ваш знаменитый император. Но многие зовут меня просто Алек.

— Ну, они зовут вас не только так, — буркнул себе под нос Уэстленд.

— Его светлость так шутит.

— Вы говорите по-русски, лорд Алек? — поинтересовался князь.

— Господи, нет. Несколько слов, только чтобы произвести впечатление на дам.

Уэстленд фыркнул, но Михаил снизошел до короткого смешка над дерзкой живостью этого денди.

— Вы член этого клуба?

— Я бываю здесь, только чтобы играть. Вы играете, ваше сиятельство?

— Немного.

— Видите ли, лорд Алек везде вхож, подходит он для заведения или нет, — прокомментировал Уэстленд. — Регент его обожает, к тому же он брат герцога Хоксклиффа, о чьем последнем билле я рассказывал вам сегодня утром.

— Билли, законопроекты… — воскликнул молодой бездельник. — Ни за что не хотел бы быть герцогом. — Столько работы! Я по натуре стрекоза. А дорогой Роберт теперь превратился в трудолюбивого муравья.

— Я перескажу ему ваши слова, — пообещал Уэстленд и сложил руки на груди. — Они все еще позволяют вам здесь играть, лорд Алек? Я слышал, золотой мальчик попал в полосу неудач.

— Выигрываешь — проигрываешь, ваша светлость. Это как на войне. Или в политике.

— Или, как в вашем случае, лорд Алек, в любви? — парировал Уэстленд.

— На самом деле не так. В этой игре я никогда не проигрываю.

Михаил рассмеялся своим резким смехом. Остроумные реплики повесы его позабавили.

— Не сердитесь, Уэстленд. Неплохо сказано.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — обратился Алек к Михаилу и поклонился, слегка оттаивая от своей прежней позы ледяного высокомерия, но в его синих глазах мелькнул огонек, которого Михаил не понял, но чувствовал, что ему не следует доверять.

Уэстленд отставил кофейную чашку.

— Курков, нам действительно пора. Я договорился представить вас сегодня премьер-министру.

— А, старая треска Ливерпуль! — воскликнул Алек. — Вам легче будет его переварить, если вы заткнете нос.

— Дерзкий мальчишка! Не следует его поощрять, — проворчал Уэстленд, услышав новый смешок князя. — Пойдем, нельзя опаздывать.

— Досви-да-ниа, — проговорил Алек любезным тоном, когда эти двое собрались уходить.

Курков небрежно махнул ему рукой и ответил тем же словом, а Уэстленд нахмурился и сказал:

— Смотрите же, держитесь подальше от моей дочери.

— Да к ней и ангелы боятся подступиться, на что же грешнику рассчитывать тогда?

— Шут гороховый, — пробормотал Уэстленд.

При этой фразе Михаил резко обернулся, но ленивая улыбка Алека оставалась такой же безмятежной.

— Очень интересно, — пробормотал он себе под нос. Князю совсем не понравилось замечание насчет леди Парфении.

Когда они вышли, Алек, сцепив за спиной руки, пошел снова к друзьям.

— Что тебе нужно от нудного старого Уэстленда? — спросил Дрэкс, слегка приподнимаясь, чтобы сделать глоток содовой.

— А… Просто развлекался. Из спортивного интереса. Кстати, завтра я уезжаю в Брайтон.

— Без нас? — хором вскричали молодые люди.

— Мы там встретимся, — успокаивающим тоном пообещал Алек. — Вместо того чтобы толкаться с вами в доме на Блэк-Лайон-стрит, я остановлюсь на семейной вилле к западу от города.

— Что?! — воскликнул Форт. — Не будешь жить с нами?

— Что происходит? — потребовал объяснений Форт.

— Мне просто надо несколько дней отдохнуть. Что в этом дурного? Под одной крышей с вами невозможно даже выспаться!

Да, лучше всего уехать в Брайтон, размышлял Алек, вышагивая по улице с тщательно соблюдаемой миной безразличного равнодушия на лице. Ни казаков, ни кредиторов. Только небо, и море, и прекрасная Бекки. И масса богатых картежников.

«Дополнительное удобство», —думал Алек. Он не мог себе позволить сесть за стол с высокими ставками, пока для начала не раздобудет денег.

С этой целью Алек посетил известный аукцион «Сотбиз». Немного поморщившись из-за необходимости пойти на жертвы, он договорился о продаже своих драгоценных ваз и еще нескольких предметов мебели. Таким образом, Алек простился со своими длительными попытками сохранить лицо, ибо знал: когда эти вещи покинут его жилище, оно совсем оголится. Любой, кто заглянет внутрь, поймет, что оказался на территории кредиторов.

Как ни странно, теперь, в отличие от вчерашнего дня, эта мысль его больше не волновала. Слишком высоки были ставки, чтобы думать о подобных мелочах.

Алек отвел нескольких рослых и крепких грузчиков из аукционного дома к себе в «Олторп», присмотрел за вывозом своего имущества и получил сумму наличными. Потом упаковал одежду для поездки, прихватил все припасы для пистолетов.

В комнате для гостей, где отдыхала Бекки, были такие обои, что девушке казалось, будто она находится в летнем саду. Она оделась в одно из удобных дневных платьев молодой герцогини — простое, но воздушное одеяние из тонкого белого муслина со свободными рукавами и отделкой из голубой ленты по квадратной горловине, с высокой талией и струящимися юбками.

Бекки ждала, пока вернется домой Алек.

В этой идиллической тишине ее мысли были отнюдь не спокойны. Вопрос, который обдумывала сейчас Бекки, сводился к следующему: в чем теперь ее собственный долг по отношению к Алеку?

Он ясно дал понять, что чувствует ответственность за ее благополучие из-за того, чем они занимались ночью. Но если дело обстоит именно так, то не означает ли это, что и она, в свою очередь, несет за него ответственность? Разве справедливо, что он так по-рыцарски идет на все ради ее спасения и в ответ не получает ничего, кроме ее благодарности? Алек прав. Здесь действительно замешана честь. Честь, долг заставили его сделать ей предложение, а ослиное упрямство и гордость обусловили ее отказ.

Но если он примет ее «да» вместо нынешнего отчаянного «нет», это вовсе не будет означать, что такой исход сделает их счастливыми. Нет, связанный и одомашненный, бесшабашный Алек вскоре начнет тяготиться своими узами. Бекки с тяжелой душой понимала, что тогда она сделается для него объектом неприязни и сожалений об ошибке.

С его гедонистическим отношением к жизни, страхом перед скукой легко представить, что их отношения будут становиться все хуже и хуже. Они станут жить раздельно. Она — в Йоркшире. Он в столице вернется к привычной погоне за пустыми удовольствиями. Каким адом это будет для женщины, вышедшей замуж, нет, хуже — любящей необузданного, очаровательного донжуана, который может получить любую красавицу, какую захочет?

Такой мужчина вполне может сломать женщине жизнь. Бекки намеревалась прожить свою жизнь с кем-то, кто действительно хочет быть с ней, она это заслужила.

«Возможно, тебе следовало подумать об этом прошлой ночью», — нашептывала ей совесть. В душе Бекки вина мешалась с горечью потери. Должно же быть какое-то разумное решение! Однако сердце подсказывало ей, что брак из чувства долга приведет к катастрофе. Если бы они могли любить друг друга…

Тихий шорох прервал легкую дремоту девушки. Она открыла глаза и увидела, что на нее смотрит Алек, замерший на месте в попытке не потревожить свою гостью.

— О, прости. Я не хотел тебя будить, — испуганно прошептал он. — Я только что вошел, хотел проверить, как ты. И еще хотел закрыть шторы. — Он махнул рукой в сторону окна, в которое вливались сверкающие лучи солнца.

Бекки улыбнулась и протянула ему руку.

— Все нормально. Оставь их в покое. Я люблю свет. Иди сюда.

Алек повиновался.

— Хотел проверить, как я, правда? — промурлыкала она и перекатилась на бок, наблюдая за ним с женским удовлетворением, пока он шел к другой стороне кровати. — Очень мило.

Алек снял утреннюю визитку, и взгляд Бекки с удовольствием скользил по великолепным линиям его тела, по стройной талии под застегнутым темным жилетом. Рукава полотняной рубашки свободного покроя были плотно застегнуты на кистях рук.

— Да-да… Так и есть… Насчет того, чтобы… — Он присел на край кровати на почтительном расстоянии от Бекки и повернулся к ней вполоборота. — Я все утро думал… как ты… Все ли в порядке.

— О, все прекрасно, — отвечала Бекки с бодрой улыбкой, затем сожалеюще покачала головой. — Мне… мне так жаль, что я тебя втянула во все это.

— Не жалей. — Алек протянул руку и взял ее ладонь. Их сомкнутые пальцы лежали на гладком белом покрывале.

— Правда в том, что сожалеть должен я, — тихо проговорил Алек и опустил голову. — Я много думал сегодня о том, что ты мне сказала.

— Правда? — Она приподнялась на локте и внимательно посмотрела на Алека. — О чем же?

— О… О том, как мы с друзьями относимся к женщинам. — Алек почесал щеку и криво улыбнулся. — Глядя на мои манеры, ты ведь решила, что я не стану тебе помогать, что ищу лишь одних развлечений. Я признаю, что часто кажусь эгоистичным да иногда и бываю эгоистичным, но… Но, Бекки, я не такой!

Бекки наблюдала за ним с терпеливым любопытством.

— Я понятия не имел, в какую ужасную историю ты попала. Но клянусь, если бы я знал…

— Ш-ш-ш… — успокоила его Бекки, протянула руку и погладила по плечу. — Я знаю.

Он заглянул ей в глаза.

— Если бы ты могла довериться мне! Бекки помолчала.

— Мой отказ тебя очень удивил, — осторожно начала она.

— Ну да, — признался он. — Не хочу хвастаться, но девушки из общества множество раз пытались завлечь меня в свои сети. Но дело в том, что на самом деле они меня совсем не знают. Они видят только это… — Он многозначительно оглядел покои герцогского дома. — Внешнюю сторону. Семейные связи.

Бекки нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что если бы они тебя знали по-настоящему, то не захотели бы за тебя замуж?

Он приподнял брови и отвернулся.

— Но ты же не захотела.

— Алек!

— Все в порядке, Бекки. Не ищи для меня оправданий. Будь я человеком, которому ты могла бы довериться, ты до сих пор была девственницей. А теперь потеряла ее из-за меня. Знаешь, я научился жить со многими грехами, но не знаю, сумею ли жить с этим. — И он уставился в потолок, как будто там был написан ответ. — Хотелось бы мне, чтобы ты вышла за меня замуж. Так будет куда лучше и порядочней.

— Посмотри на меня, — попросила Бекки и села. Алек с неохотой встретился с ней взглядом. Она погладила его по чисто выбритой щеке, стараясь изгнать из его глаз тоскливое выражение. — Я не жалею о том, что мы сделали. К счастью, я уже убедилась, что ты герой и смельчак, Алек.

— Пожалуй. — Он повернулся к девушке и прижался губами к ее ладони, но тут же беспокойно вскочил на ноги и подошел к оконной нише.

Бекки молча им любовалась.

— Каким бы я ни был сейчас, хотелось мне стать совсем другим, — глядя невидящим взглядом в окно, проговорил он после долгого молчания, потом насмешливо фыркнул: — Даже такой пресыщенный бездельник, как я, в восемнадцать лет мечтает о славе.

Бекки смотрела на него с нежностью.

— И о чем ты мечтал?

— Хотел поступить в кавалерию, — коротко ответил Алек и, обернувшись, улыбнулся Бекки.

Бекки в ответ улыбнулась с мягкой теплотой. Так легко было представить его отчаянным кавалерийским офицером, блестящим и неподражаемым в великолепной форме конногвардейского полка.

— Так почему это не вышло?

— Не судьба. — Алек повернулся к ней лицом и прислонился к оконной раме. — Роберт заявил, что я не могу становиться «пушечным мясом», а он глава семьи, его слово закон.

Когда мальчишки стали мужчинами, Джек отправился в море, близнецы стали военными, а когда наступила моя очередь решать, чем заняться, Роберт сказал, что, раз у других мало шансов выжить, я должен относиться к себе как к наследнику герцогского титула. Так сказать, оставаться на племя. Пусть Роберт человек холодный и чопорный, семья для него всегда была на первом месте. — Алек задумчиво покачал головой. Лицо молодого человека оставалось в тени, и Бекки не могла разглядеть его выражения. — После всего, что он для нас сделал, я просто не мог не пойти ему навстречу. А потому я отложил свой сверкающий меч и остался. С минуту Бекки молчала.

— Твоей преданностью семье можно только восхищаться. Алек пожал плечами, отметая похвалу.

— Я уже говорил, что многим обязан Роберту. Он сам был почти мальчик, когда пропала наша мать, но он удержал семью от распада. Он самый лучший человек, какого я знаю, — тихим голосом закончил Алек, прошел к мягкому креслу и сел, опустив плечи. Он улыбался непонятной улыбкой, а в глазах его за показной лихостью читалась тайна. — Итак, мои братья отправились на войну и стали героями, а я выбрал веселую жизнь в Лондоне и превратился в павлина.

— Павлина? — эхом откликнулась Бекки и удивленно улыбнулась.

Алек с иронией кивнул, выпрямил спину и развалился в кресле.

— Видишь ли, дорогая, мы, братья Найты, всегда и во всем должны быть первыми, чем бы ни занимались. А потому я, естественно, стал самым ярким, самым напыщенным из здешних павлинов.

— Понимаю. И что это значит?

— Жить в бешеном круговороте, отчаянно играть, выигрыши пускать на ветер, по малейшей прихоти ввязываться в дикие авантюры. Соблазнять подряд всех, кто носит юбки… Ладно, об этом не будем. Вызывать на дуэль при любой царапине на своей чести.

— Правда? Ты участвовал в дуэлях?

— Их не избежать, если жить подобным образом. О, поверь, у меня куча врагов.

— Значит, вот почему ты как хорошо дерешься.

— Не надо меня хвалить, cherie, — сухо возразил Алек. — Мне говорили, что мое эго уже и так больше луны. — Поставив локоть на подлокотник кресла, он оперся щекой на ладонь и с улыбкой продолжал: — Но похоже, я действительно преуспел. Предводитель шайки бездельников. Капитан всех лондонских повес. Вот как меня называют. И какое-то время я наслаждался своей славой. Потом война кончилась, и герои вернулись домой.

— Все твои браться живы?

— Слава Богу, да. Как видишь, я в конце концов не понадобился. Потом у Роберта родился сын — продолжатель рода… И с тех пор, что же… Я и сам не знаю, зачем живу. — Он горько хмыкнул и стал смотреть в окно. — Господи, зачем я тебе все это рассказываю?

Бекки встала, подошла к Алеку, села ему на колени, обняла его за шею и посмотрела в лицо.

Алек не двигался, по-прежнему сидел, опираясь щекой на руку, и лишь бросил на девушку беглый взгляд. Голос его оставался все таким же насмешливым и безразличным, но что-то переменилось. Выражение лица у него сделалось тревожным и даже мрачным.

Бекки крепче обняла его и поцеловала в щеку.

— Алек Найт, ты вовсе не павлин. В тебе так много достоинств. Ты замечательный человек.

— Ну хорошо, — медленно произнес он. — Я принимаю этот комплимент.

Бекки улыбнулась, отбросила с его глаз белокурые пряди, молча выказывая свою любовь и одобрение. Эти ласковые прикосновения как будто его успокоили.

— Мой дорогой Алек, — продолжила Бекки через несколько минут и покачала головой. — Ведь ты же не случайно здесь оказался, просто ты сам еще до конца не понял.

— А может, и понял, — отвечал он, вглядываясь в ее лицо затуманенными глазами. Потом обнял покрепче и поудобнее усадил у себя на коленях.

Они долго смотрели друг на друга, изучая и пытаясь понять. Наконец Бекки вздрогнула, коснулась лбом его лба и прикрыла глаза.

— Алек, — прошептала она.

— Бекки, — выдохнул он.

Бекки дрожала, ощущая его руку у себя на бедре. Запрокинув голову, она предложила ему свои губы. Он положил ладонь ей на затылок.

— Господи, как я хочу тебя. — И поцеловал ее страстным поцелуем. — Но, ангел мой, не надо меня соблазнять. — Он погладил ее губы кончиками пальцев, следя за ними глазами. — Ты не моя. Человека можно простить однажды за ошибку, совершенную по неведению, но теперь, когда я знаю правду, это дурно.

Мысль, что их связь, если ей суждено продлиться, должна быть не только физической, помогла Бекки прийти в себя. Тесное общение с Алеком до тех пор, пока не будет завершена их миссия, может оказаться мучительным, но все же Бекки нашла в себе силы, поднялась с его колен и присела на кровать на безопасном от молодого человека расстоянии.

Алек понимающе улыбнулся, разделяя ее разочарование, потом сунул руку в нагрудный карман жилета.

— Это должно тебя порадовать. — И он показал толстую пачку банкнот, скрепленных золотой булавкой с его монограммой.

— Господи, Алек! Где ты их взял?

— Не забивай свою хорошенькую головку такими вещами, — поддразнивающим тоном отвечал он. — Все готово для Брайтона. В полночь мы возьмем почтовую карету и к утру будем на месте. Тем временем я попробую удвоить эту сумму за столом.

— За каким столом?

— За карточным. А где, дьявол побери, я и сам не знаю. Постараюсь играть там, где за столами не бывает шулеров.

Бекки выпрямилась.

— Я пойду с тобой!

— О нет! Не пойдешь. Игорный притон — не место для молодой леди.

— Спальня капитана всех лондонских повес — тоже, — лукаво парировала она.

Алек поднялся, подошел к Бекки, присел рядом с ней на кровать и положил ей руку за талию.

— Иди ко мне, — прошептал он и поцеловал ее волосы. — Дай мне тебя обнять.

Бекки охотно подалась к нему.

Ноги их оставались на полу, но сами они медленно, бок о бок, опустились спинами на кровать. Объятие их было целомудренным, несмотря на бушевавший в крови пожар. Алек обнял ее, шутливо взъерошил локоны. Бекки ощутила его любовь и нежность — все, чего только может пожелать бывшая девственница с взвинченными нервами.

— Как твоя рука? — осторожно спросила она.

В ответ Алек только равнодушно хмыкнул. Чего еще ждать от мужчины?

— Алек?

Он бросил на нее вопросительный взгляд.

— А как ты потерял свою?

— Свою — что?

— Девственность?

— Ах, это… — Он пожал плечами. — Не помню.

— Врунишка, — с улыбкой прошептала она. Он шутливо зарычал и склонился над Бекки.

— На самом деле ты же не хочешь этого знать.

— Нет, хочу. Почему бы мне не хотеть?

— Ну, во-первых, я тогда был куда моложе, чем ты сейчас. — Он не мигая смотрел в потолок.

— И сколько же тебе было? Алек прикрыл глаза.

— Слишком мало, — наконец отозвался он.

— А девушке? Ей тоже столько?

— Кто говорит о девушке? — усмехнулся он. Глаза Бекки широко распахнулись. Она села на кровати и с удивлением повернулась к Алеку. Тот расхохотался, увидев ее потрясенное лицо. — Ты что, подумала, я говорил о мальчике? Ничего подобного. — И он язвительно продолжал: — Это была взрослая леди. Графиня.

Алек вздохнул и расслабленным жестом заложил руки за голову, но Бекки почувствовала, что в его голосе появилось то же напряжение, как и при рассказе о матери.

— Ну, если ты действительно хочешь знать… Это было сто лет назад. Я с кучей приятелей приехал домой на каникулы из Итона. Нас было с полдюжины. И нас пригласили в загородный дом к одному приятелю в… Впрочем, не имеет значения, куда. Мне тогда было пятнадцать лет. Погода была ужасная. А потому мы решили поиграть в войну в доме. Разумеется, с рогатками. Мальчикам нравится причинять друг другу как можно больше травм.

— Естественно.

— И вот когда я гнался за врагом по крылу, где жила семья, то влетел — должен сказать, весьма неосторожно — в спальню ее светлости.

— Ее светлости?

— Э-э-э… Матери моего друга. Глаза Бекки совсем округлились.

— Очень красивая женщина. Вдвое старше меня, даже еще больше. Должен признать, что как только я ступил в дом, она меня сразу очаровала. Она благоухала, как роза. Ну, в комнате никого не было. И тут я вдруг услышал, что кто-то идет. Раздались взрослые голоса. Женские. Я ударился в панику. Голоса приближались. Дорога назад была закрыта. И я увидел огромный старый гардероб и забрался внутрь.

— О Господи, Алек!

— Она вошла в комнату. Я имею в виду, графиня. — Он покачал головой. — Я оказался в ловушке у нее в шкафу. Но Боже мой, какое зрелище! Я едва дышал, наблюдая, как служанка ее раздевает. — Алек отстраненно улыбнулся. — Эта картина и сейчас стоит у меня перед глазами. Она собиралась вздремнуть перед ужином. Но когда служанка ушла, оставив ее лежащей на кровати, она начала себя поглаживать. Ты сама просила, — холодно вставил он, услышав, как Бекки поперхнулась при этих его последних словах. — Больше не надо? Я тебя шокировал. Ты же не захочешь услышать остальное.

— Нет, все нормально, — выдавила она, пытаясь взять себя в руки. — Продолжай.

— Должно быть, она услышала мое пыхтение, оставила сольные наслаждения, подошла и открыла шкаф. Откуда я и вывалился головой вперед и растянулся на полу.

— Ох!

— Я посмотрел на нее и решил, что погиб. Думал, ее муж отхлещет меня хлыстом и отошлет с позором домой, к Роберту, который две недели будет читать мне нотации. Но случилось иное. Да-да, — медленно продолжал Алек. — Она улыбнулась мне так, что мое тело превратилось в желе. Она увидела мою эрекцию и предложила мне…

Бекки опустила глаза.

— Она испорченная женщина.

— Очень. — Алек пожал плечами. — Я все еще лежал на полу, она одной ногой переступила через меня, приподняла меня за спину и направила мои губы к своему холмику. — Алек положил ладонь на то место у Бекки поверх ее юбок. Его горящий взгляд испытующе смотрел ей прямо в глаза: — Останови меня, если хочешь.

Бекки не собиралась делать этого.

— И что она с тобой сделала, дорогой? Расскажи мне, чем она тебя обидела?

— Зажала мою голову, притянув к себе. Я почти задыхался. — Он немного замялся, очевидно, увидев, что она не собирается пугаться. — Она заставила меня поцеловать… там. И я… Я сделал, как она мне сказала. — Его взгляд погас, спрятался за темными ресницами. — Потом она пошла запереть за собой дверь. Она позволила мне войти в себя, когда я дал ей несколько раз кончить. — Он убрал руку с места, где касался Бекки между бедер, испытующим взглядом посмотрел ей в лицо, пытаясь понять, что она чувствует, услышав это.

— Эта женщина воспользовалась твоей невинностью. Ей следовало оставить тебя в покое.

Алек отстранился.

. — Кому до этого есть дело?

— Мне, — прошептала Бекки.

От ее тихого голоса Алек вздрогнул. Сердце стучало с неимоверной скоростью. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Просто сидел на краю постели и бездумно смотрел на свои руки.

Долгое мгновение он пристально смотрел на Бекки, сердце все никак не успокаивалось. Алек все не мог решить, что предлагает ему эта девушка — ад или рай. А она все ждала, мужественно готовясь к возможной обиде. И он приблизился к ней, лег сверху, впился в ее губы горячим, необузданным, почти грубым поцелуем. Сейчас он уже знал, чего хочет.

Бекки пыталась остановить его, отворачивала лицо, чтобы сдержать его отчаянное желание, но он не давал ей шевельнуться. Его поцелуи становились все более требовательными. Обхватив плечи Алека руками, Бекки сумела немного сдвинуть его. Но Алек уже пылал.

— Я хочу тебя, — рычал он, прижимая ее своим весом.

— Ты говорил, нам нельзя.

— Я солгал.

— Зачем ты это делаешь? — простонала она. — Если ты причинишь мне боль, прошлое от этого не изменится.

От этих слов темное пламя в нем немного стихло. Он погладил ее по густым черным локонам, ладонью отвел их с ее лица.

— Я не сделаю тебе больно, — обещал он, целуя уголок пухлых розовых губ. — Ни за что, малышка, ни за что.

— Алек, пожалуйста! Я знаю, тебе больно. — Она пыталась его удержать. Но он не давался. — Милый, я хочу лишь тебя успокоить, помочь тебе.

— Тогда позволь, я заставлю тебя кончить, — прошептал он тоном, который даже ему показался чужим и далеким, а уж молодую девушку наверняка испугал.

Бекки впилась взглядом в его лицо. — Что?

— Ш-ш-ш… — успокаивающе прошипел Алек и поцелуем заставил ее замолчать. Он пробовал ее на вкус, ощущая все более насущную жажду. Шелковистые, гладкие губы скользили по губам, завораживая их обоих своим соприкосновением.

Рукой он ласкал ее тело, предъявляя новые права на прежние свои владения — крутые холмы, соблазнительные долины, плодородные равнины. Она поняла, к чему он стремится, лишь когда его пальцы развязали ленту подвязки у нее под юбкой и стали гладить бархатистую полоску обнаженной кожи бедра.

— Алек, — задохнулась она.

Он снова нежно ее поцеловал, губами заставив умолкнуть, убрал руку с бедра, погладил Бекки по волосам, пытаясь этим унять ее беспокойство.

— Что ты делаешь, Алек? — сердито воскликнула девушка.

— Ш-ш-ш… Ты же сама этого хочешь. Ты только что говорила.

— Это было еще до того, как ты мне рассказал, что та женщина с тобой сделала.

— Какое это имеет значение?

— Какое имеет значение?! — не веря своим ушам, повторила Бекки. Горячими пальцами она взяла его лицо в свои ладони. — Алек, тебе не надо этого делать ради того, чтобы удержать меня. — Она провела рукой по его волосам и сжала их в кулаке, чтобы он не отводил от нее глаз.

Ему понравилось.

— Послушай меня, — говорила Бекки. — Тебе не надо этого делать.

— Надо, надо, — прошептал Алек и снова забрался рукой под тонкий белый муслин. Он уже знал, где надо ее касаться. Это мягкое, теплое, содрогающееся тело прочь прогоняло сердечную боль, наполняло его радостью.

Ресницы Бекки трепетали. Когда пальцы Алека к ней прикасались, из ее губ рвались стоны, она пыталась их сдерживать, еще раз попробовала остановить его, но ее незакаленная воля слабела, фиалковые глаза темнели от страсти, она сильнее стискивала его плечи, целовала брови.

— Алек, ты не сможешь меня купить наслаждением. — Не смогу? — бормотал он.

— Перестань, — простонала она, но бедра ее выгибались в страстном желании продолжения, взлетали навстречу его опытным пальцам.

Алек давал ей то, к чему бессознательно рвалось ее тело, играл на нем, как на трепещущей арфе.

— О Господи, я не могу устоять перед тобой, — через несколько мгновений, задыхаясь, прошептала она. Признание словно бы исходило из самой сокровенной ее сути. Алеку хотелось большего, хотелось ласкать ее языком.

— Почему ты даже не хочешь попробовать? — едва слышно прошептал он. — Просто наслаждайся и все. Бери то, что я тебе даю.

— Я не понимаю.

— Поймешь.

— Чего ты хочешь? — почти в отчаянии простонала Бекки.

— Чтобы ты сдалась, любовь моя. Я должен получить все. Отдайся мне до конца. Мои губы этого жаждут.

Наконец Бекки начала догадываться, о чем речь, и даже немного расслабилась под его весом, решив позволить ему делать что хочет. Наверное, в глубине души она понимала, что Алеку просто нужно сделать это с ней, а потому она должна пойти ему навстречу.

С мягкой податливостью она развела ноги и слегка согнула колени, нежно удерживая его голову, пока он опускал ее вниз.

— О да, да! — стонала Бекки. Алек получил то, к чему так рвался, и сейчас сам дрожал от страсти. Он разорвал лиф белого платья и яростно набросился на ее груди. Бекки сама помогла высвободить их, вложила в его губы и с жадностью за ним наблюдала. Он хрипел от страсти, словно голодный, впивался в каждое из округлых полушарий по очереди, потом, сжигаемый жаждой, стал опускаться ниже, поцелуями прокладывая себе дорогу по ее прекрасному телу.

Бекки дрожала, всем своим телом отвечая ему «да». Одну ногу она задрала на его плечо и без малейшего стыда ритмично двигалась навстречу его языку и пальцам. Алек оказался в раю, где он поклонялся своей Бекки. Никогда он не чувствовал себя лучше, чем в те краткие драгоценные мгновения, когда приводил женщину в экстаз. А эта, видит Бог, была просто бешеной. Если на свете есть девушка, созданная специально для него, то это она, Бекки. Исходящий от нее аромат мог вдребезги разбить остатки его самообладания. Его стержень грозил вырваться из оков одежды и взорваться бурным финалом, но — нет.

Он не станет сливаться с ней сейчас, лучше ему сгореть. Он говорил вполне серьезно, когда обещал, что не станет с ней спать, если она отказывается выйти за него замуж.

Бекки приближалась к развязке. Сердце Алека стучало все чаще.

— О Господи, Алек! Я умираю!

Он чувствовал, как она балансирует над пропастью. Последним плавным шевелением руки и медленным, ласкающим движением языка он отправил ее за грань, и вот она уже извивается в сладких судорогах.

— О Боже! — чуть слышно проговорила Бекки после долгих мгновений тишины. Ресницы ее распахнулись, в фиалковых глазах металась лихорадка. Изможденно и недоверчиво она смотрела на Алека.

Алек прикрыл глаза и опустил голову на ее дрожащий живот, стараясь совладать с собственным возбуждением.

Бекки бессильными пальцами шевелила пряди его волос.

— О, дорогой…

Он наслаждался ее прикосновениями.

— Иди сюда, — прошептала она.

Он поднял на нее осторожный взгляд. Она раскрыла ему объятия, как в самом начале — бесстрашно и решительно.

Алек ответил ей восторженной улыбкой. Не отводя от нее глаз, он, словно в трансе, приподнялся и положил голову ей на грудь.

Бекки молчала. Ей нечего было сказать. Ни упрека. Ни умствований. Ни поучений, какие так любила Лиззи. (Не то чтобы он когда-либо мечтал сделать с ней что-нибудь подобное.)

Он водрузил Лиззи на пьедестал, куда не мог за ней дотянуться, и что еще хуже — откуда она не могла дотянуться до него самого. Но сейчас с ним Бекки. Бекки, которая не сбежала очертя голову от его дурацких выходок, как сделала Лиззи. Бекки, у которой хватило сил не только до него дотянуться, но и каким-то образом проникнуть внутрь.

— Теперь ты понимаешь, — после долгого молчания проговорил Алек.

— Да, — шепотом отозвалась она. — Теперь понимаю. — Она обняла его своими мягкими руками и поцеловала в лоб.

Бекки ласкала возлюбленного с бесконечным терпением и таким пониманием, какого он никогда не знал, и Алек чувствовал, как медленно уходит из его сердца прежняя тьма. Ее прикосновения многое ему открыли. Открыли такое, чему он никогда бы не поверил, решись она произнести это вслух. Алек чувствовал, что в ней родилось мощное желание защищать его. Он ощущал ее сострадание. Чувствовал ее стремление заставить его снова любить и верить.

А еще он осознал, что, возможно, его сегодняшнее представление в этой спальне было, в конце концов, вовсе ненужным.

Ну что же. Алек слабо улыбнулся, касаясь щекой тонкой ткани ее разорванного лифа. И очень порадовался, что сделал это.

Глава 9

— Бекки, ты не могла бы поспешить? — От подножия величественной мраморной лестницы в Найт-Хаусе в третий раз раздался нетерпеливый крик Алека.

— Прости, еще минутку. — Сердце Бекки взволнованно колотилось, когда она, в который уже раз, заглянула в зеркало у распахнутой двери и снова осмотрела свой наряд, прежде чем отправиться на вечернюю авантюру в игорный дом.

День прошел праздно: отдых, неспешные сборы с долгим выбором туалета, и сейчас Бекки едва верила своим глазам — так она переменилась. Алек сам выбрал ей наряд из гардероба, заимствованного у ее светлости. Платье из белого прозрачного гипюра на розовом атласном чехле, отделанное по горловине, рукавам и подолу темно-розовой лентой. Впереди, прямо под грудью, на линии высокой талии на нем был очаровательный маленький бант. Но больше всего в этом туалете Бекки понравилась восхитительная крошечная шляпка-ток из розового атласа насыщенного оттенка и белых кружев.

Из-под шляпки по обе стороны лица с небрежным изяществом спускались темные локоны ее волос. Она выглядела так элегантно, что самой становилось страшно. «Все будет отлично», — прошептала она себе и разгладила ладонью юбки.

— Бекки! Я здесь скоро состарюсь!

— Иду! — Девушка торопливо выпорхнула из покоев, думая только о том, какое впечатление произведет на Алека.

— Весьма, весьма приемлемо, cherie, — промурлыкал он, пока она спускалась по лестнице, а ее белые атласные перчатки легко скользили по перилам.

— Как тебе кажется, мой шейный платок в порядке? — Ее элегантный спутник слегка нахмурился, осторожно поправляя маленький узел на белом платке.

— Да, все нормально, — отвечала Бекки, присоединяясь к нему. — Я же старалась.

Сегодня на Алеке был строгий черный фрак с длинными полами позади. Безупречный покрой костюма подчеркивал ширину могучих плеч. Под фраком был надет снежно-белый атласный жилет. В изящных черных туфлях прятались штрипки легких шерстяных панталон темно-серого цвета, благодаря им брюки сидели на его длинных ногах без единой морщинки.

— Ты-то выглядишь просто великолепно, — заверила его Бекки.

— Возможно, — пророкотал он. Взор его смягчился.

Итак, она отправляется в игорный дом в роли любовницы капитана лондонских повес. Бекки даже думать боялась, что сказала бы на это миссис Уитхорн.

В почтовой карете они прибыли на рассвете в Брайтон.

Выиграв в игорном доме пять сотен гиней, Алек был в прекрасном расположении духа. Однако нервное напряжение давало о себе знать: он постоянно раздражался из-за всяких мелочей.

К счастью, мистер Уолш послал известить об их приезде небольшой штат прислуги семейной виллы Найтов на морском побережье. Форейтор без труда отыскал дом и стал вносить багаж, а Алек и Бекки стояли у желтой стены, разминаясь после трехчасового путешествия.

— Рессоры на этой штуке просто чудовищные, — пробормотал Алек, потирая шею и вспоминая свой прекрасный фаэтон, который пришлось продать несколько месяцев назад, чтобы заплатить самые неотложные долги, но Бекки почти не слушала его ворчания, она во все глаза смотрела на чайку которая прихорашивалась на столбе ворот. Обернувшись к Алеку, Бекки воскликнула с горящими глазами:

— Я слышу океан!

— Оглянись, — посоветовал он и ухмыльнулся.

Бекки медленно повернулась и тихонько вскрикнула, восхищенно глядя на синий горизонт, видневшийся между зданиями в конце улицы.

— О! — выдохнула она. — Можно нам пойти и посмотреть, Алек?

— Разве ты не хочешь сначала зайти в дом? Устроиться?

Но Бекки, словно в трансе, уже двигалась к пляжу. Что-то в ее фигуре подсказало Алеку, что не нужно догонять девушку, что несколько мгновений она хочет побыть одна. Он неспешно шел следом, сохраняя дистанцию в дюжину шагов и любуясь красотой залитых солнцем брайтонских мостовых и особняков в пастельных тонах.

Бекки спустилась до деревянного парапета, который тянулся вдоль всего променада, и остановилась, глядя на воду. Соленый бриз лениво шевелил ее длинные локоны.

Алек подошел и встал рядом с Бекки у живописного парапета. Вместе они смотрели на сияющие краски восхода — розовые, оранжевые, — на мелкие пурпурные облака, угадывая предстоящую днем голубизну. Море лежало перед ними дымчатым зеленым стеклом, едва шевелясь и лишь у самого берега набираясь сил, чтобы плеснуть ленивой волной. Галечный пляж блестел пестротой конфетти — голубыми, розовыми, зеленоватыми и белыми камешками.

— Да, вот это восход! — прошептал Алек и с усмешкой добавил: — Обычно я его просыпаю.

— Как красиво, — с легкой грустью проговорила Бекки. Ее лицо освещалось лучами востока, кожа казалась молочно-белой, щеки порозовели.

Алек смотрел на нее с восхищением.

— Я много лет не видела моря, — задумчиво сказала она. — С тех пор как мы с мамой уехали из Портсмута.

Алек заметил, как Бекки дотронулась до маленькой раковины у себя на шее, и понял, что девушка вспоминает отца, однако он никак не ожидал того, что произошло дальше: Бекки расстегнула свое драгоценное ожерелье и вложила в его ладонь.

— Возьми, — серьезным тоном произнесла она. — Я хочу тебе его подарить.

— Бекки, я не могу…

— Возьми. — Она сжала его пальцы, талисман оказался в кулаке Алека. — Носи с собой.

— Я не понимаю, — прошептал Алек, вглядываясь в ее лицо. — Эта вещь так много для тебя значит. Почему ты отдаешь ее мне?

— На удачу, — сказала она, но Алек понял: то, что она имеет в виду, нечто большее. Бекки грустно улыбнулась. Ветер играл с локонами ее волос. Алек придвинулся ближе, словно его тянула к ней какая-то неведомая сила. Девушка взяла его за руку. — В конце концов, я не смогу всегда быть с тобой и каждый раз целовать на удачу, когда ты будешь играть, чтобы выкупить мой дом. Ты сам рассказывал, что на большинстве карточных вечеров присутствуют только мужчины.

— К тому же мы не можем рисковать. Курков не должен узнать, что ты здесь.

— А теперь у тебя будет по крайней мере это. — Она нежно улыбнулась Алеку и стиснула его кулак, но на лбу Бекки обозначились тревожные морщинки. — Скоро мне придется за тебя волноваться.

— Не нужно. Скоро у тебя снова будет свой дом.

— Спасибо тебе, — прошептала она, и эта благодарность светилась в ее глазах. — Моя жизнь в твоих руках.

«Любимая, ты будешь благодарить меня, когда все это кончится». В мрачном молчании он обнял ее за плечи, поцеловал в лоб и повел в дом.

Пока Бекки с легким сердцем разбирала вещи, радуясь, Что кузен и его люди остались далеко в Лондоне и понятия не имеют, где она находится, Алек отправился в «Раггетс» — самый модный мужской клуб в Брайтоне, чтобы получить приглашения на несколько карточных вечеров с высокими ставками.

Когда он в полдень вернулся с известием, что получил места в трех предстоящих состязаниях, они пообедали на свежем воздухе в огороженном саду под полосатым тентом, который натянули слуги. Стол был накрыт элегантной камчатной скатертью и сервирован серебром. Этим вечером Бекки наконец ощутила, что страсть Алека к роскоши, пожалуй, заразна.

Он пересказывал ей местные сплетни, услышанные в клубе, потом они обсуждали подробности предстоящих действий.

— Да, слуги немного шокированы, но не обращай на них внимания, — говорил Алек. — Кстати, я не сообщал им твоего настоящего имени на случай, если кому-нибудь из них вздумается сплетничать. Не стоит рисковать.

— И как же меня теперь зовут?

— Эбби.

— А сколько времени тебе потребуется, чтобы выиграть пять тысяч фунтов?

— Надеюсь, не много. Недели две или около того, если, конечно, все пойдет хорошо.

— Чудесно. — Бекки начинала понимать, как легко можно пристраститься к такому быстрому способу разбогатеть. — А сегодня вечером ты играешь?

— Нет, — отвечал он с чувственной ноткой в голосе. — Сегодня — нет.

Бекки покраснела.

Несколько мгновений они не могли отвести друг от друга жадных глаз. Бекки чувствовала, что ее сердце начинает колотиться.

— Надо найти какой-нибудь другой способ развлекаться, как ты считаешь?

— Я могу кое-что придумать.

— Уверена, милорд, можете. — Она улыбнулась ему слегка порочной улыбкой, опустила взгляд и поднесла к губам ложку лимонного мороженого со свежей черникой. — Когда?

— Как только ты передумаешь и решишь выйти за меня замуж, — отвечал он и уставился в газету, где сообщались ставки на скачках и другие спортивные новости.

— Но… — Голос Бекки дрогнул.

— Да? — Алек поднял глаза с видом притворного безразличия.

Бекки нахмурилась.

— Но дело не в том, что я не хочу выходить за тебя замуж. Я знаю, это компромисс, сейчас даже больше, чем раньше. Но…

Он приподнял бровь.

— Но я слишком легкомысленный тип, и ты не веришь, что я сумею измениться? — Его слова поразили Бекки. — Я уже несколько раз слышал такое.

— На самом деле я хотела сказать совсем другое.

— Отлично. Беру свои слова назад. Итак, но — что?

— Как я тебе уже говорила в той маленькой церкви, у женщины тоже есть честь. Посмотри, сколько ты для меня сделал. Ты заслужил счастье. Я больше кого-либо другого должна думать о твоем счастье. Плохо уже и то, что я втянула тебя в свои беды. И я не хочу сделать тебя несчастным до конца твоих дней. Ты же не хочешь жениться. И ты свободен как ветер. Ты не виноват в том, что произошло. И ты не обязан жертвовать собой ради чести.

Алек отвел глаза, закусил губу и потер бритую щеку. — Брак с тобой, Бекки, трудно назвать наказанием. Она покраснела до корней волос, опустила трепещущий взгляд.

— Ты просто меня успокаиваешь.

— Нет, я говорю это лишь потому, что хочу заполучить тебя в свою постель.

— Но, лорд Алек, — самым скромным тоном начала Бекки. — На свете нет другого такого места, где я оказалась бы охотнее, чем в вашей постели.

Она внутренне л и копала, отметив его пораженный взгляд;

— К несчастью, — сладким тоном продолжала Бекки, —я не могу с вами согласиться, пока в самом деле не поверю, что вы действительно хотите на мне жениться. Если такое произойдет, — она обожгла его страстным взглядом, — то моей целью, моим долгом, да что там говорить — моей миссией как вашей возлюбленной и как товарища станет задача заставить вас забыть всех других женщин, каких вы знали в своей жизни.

Выражение его широко раскрытых синих глаз явственно говорило: о Боже!

Бекки приподняла бокал в его честь, как только что делал он сам. Смущенный и явно возбужденный ее словами, Алек смотрел в сторону, потом произнес:

— Ну… А кстати, как тебе нравится сад? Не правда ли, он хорош в это время года?

Бекки подавила смешок и решила не продолжать разговор.

На вилле было пять спален, но Алек в целях безопасности хотел быть как можно ближе к Бекки. Он явно относился к своей роли добровольного телохранителя очень серьезно.

Без всякого энтузиазма они выбрали две спальни напротив: их разделял только коридор. Но потом оба решили осмотреть остальные комнаты и обнаружили комнату с летней кроватью.

— О, я совсем про нее забыл, — пробормотал Алек, стоя с Бекки в дверном проеме.

— Какое странное устройство, — заметила Бекки, рассматривая кровать.

Над четырьмя высокими столбиками раскинулся шелковый балдахин, но вместо одного большого матраса там были две отдельные кровати, разделенные пространством шириной в фут. Такая конструкция позволяла воздуху циркулировать между спящими, отчего в жаркую летнюю ночь становилось прохладнее. Бекки решила, что в основном кровать предназначена для женатых пар, для которых миновало время первого разгара страсти.

Алек и Бекки посмотрели на кровать, затем друг на друга.

На этом их колебания закончились. Летняя кровать создавала идеальные условия для людей, которые хотели близкого контакта, но решились воздерживаться от искушений плоти.

В эту ночь они долго не спали, разговаривали, шептались, смеялись в темноте, как дети, которым выпало удовольствие ночевать в доме лучшего друга семьи. Бекки рассказывала Алеку про Толбот-Холл, про его потайные укрытия для священников, Галерею менестрелей и тамошнее привидение. Напряженным взглядом она следила, как от жары он стянул через голову рубашку, скатал ее в комок и бросил на стул. Бекки решила не слишком таращиться на соблазны его совершенного тела, посеребренного лунным светом.

— Спокойной ночи, Бекки, — промурлыкал Алек, вытянул руку и прикоснулся к ее пальцам.

— Эбби, — шепотом поправила его Бекки, снова открыла глаза и посмотрела на Алека.

— Ну, Эбби, — ленивым тоном протянул он. — Ты устала?

— М-м-м…

— А я — нет.

— Нет, ты устал. Спи.

Лежа на боку и держа его за руку в проеме между кроватями, Бекки смотрела на Алека, вглядывалась в тени от ресниц под его глазами и чувствовала такое родство с ним, какого долгие годы ни к кому не испытывала.

— Разве ты меня на ночь не поцелуешь? Ее улыбка стала шире.

— Ты думаешь, это благоразумно?

— Cherie, я никогда не отличался благоразумием. — Он слегка стиснул ладонь Бекки и убрал свою руку. — Еще раз спокойной ночи.

Блаженно улыбаясь, Бекки опустила отяжелевшие веки и действительно попыталась заснуть. Она и правда устала, врывающийся в открытые окна рокот океана укачивал, притуплял остроту чувств. Присутствие сильного мужчины, который лежал рядом со шпагой и пистолетом под боком, успокаивало и дарило восхитительное ощущение безопасности, и все же через несколько минут Бекки поддалась искушению.

Алек в темноте видел, как она встала, подошла к нему и в следующее мгновение уже оказалась в его объятиях.

Ее волосы падали на него темной вуалью, словно защищая их зарождающуюся любовь от бесчисленных опасностей грубого и злобного мира. Руки Алека метались по спине Бекки. Он впустил ее язык себе в рот. Со страстным стоном Бекки ощутила его вкус. Она гладила широкие плечи, безупречная гладкость его кожи возбуждала ее все больше.

Поцелуй кончился, она шутливо коснулась губами носа Алека, скользнула ниже по его телу, осыпала поцелуями мускулистую грудь. Алек благодарно гладил ее волосы. Бекки нежно касалась губами скульптурных линий его живота. Алек играл ее прядями, и мягкое надавливание его пальцев побуждало Бекки спускаться ниже.

Посмеет ли она? Сердце стучало сильнее при дерзкой мысли вернуть ему сладкую ласку, которую он подарил ей в Найт-Хаусе.

Бекки вдруг поняла, чего бы хотелось Алеку, и с радостью была готова подарить ему это.

Его хриплый блаженный стон подтвердил ее правоту. С этого момента ее обучение предмету резко ускорилось. Через несколько минут таких поцелуев Алек подвинулся выше и отбросил ее волосы, с жадностью наблюдая, как она его ласкает.

— Как хорошо, Бекки, девочка! Как хорошо!

Он остановил ее лишь для того, чтобы раздеть. Стянул через голову ее белую сорочку.

— Иди сюда, — хриплым голосом приказал он.

Бекки облизнула губы и позволила ему подтянуть себя повыше. Лежа на спине, Алек вертел ее тело, пока она не повернулась лицом к его ногам. Ее колени тонули в матрасе по обе стороны его лица. Его теплые гладкие руки ласкали обнаженные выпуклости ягодиц.

Алек обхватил руками ее бедра, все ближе притягивая к своим жадным губам. Бекки уже не могла терпеть. Как же ей сосредоточиться на том, что она задумала? Попробовала протестовать, но Алек остановил ее. Она ведь хотела сделать это для него! Но он сам не пожелал. Ну как же, думала она с некоей долей насмешливой влюбленности, это ведь Алек Найт! И он считает делом чести довести до оргазма каждую женщину, которая попадает в его постель. И желательно неоднократно.

Бекки, уже возбужденная своими экспериментами с его телом, очень скоро дошла до вершины. Она стонала и содрогалась, дугой выгибала тело. И чувствовала, как радуется Алек ее блаженной покорности. Наконец сладострастный туман в ее голове немного рассеялся. Она подвинулась и вернулась в прежнее положение. Алек поцеловал ее в щеку и улыбнулся ей заговорщицкой, понимающей улыбкой. Потом мягко поставил ее на пол, сдвинулся к краю кровати и, открыто предлагая ей себя, раскинул свои красивые ноги. Бекки опустилась между ними на колени.

Алек положил ей ладонь на затылок и нежно поцеловал ее.

— Ты такая красивая, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Ты самая красивая из всех, кого я видел.

Она поднялась на ноги, вся пылая от пережитого напряжения.

— По-моему, тебе это было необходимо.

Алек расхохотался и обнял ее за талию, сомкнув пальцы в замок так, что она не могла выбраться.

— Останься, — скомандовал он и поцеловал ее в нос. Бекки долго с нежностью смотрела на Алека.

— Я не могу себе представить, что могу делать такие вещи с кем-либо, кроме тебя, Алек.

— И не делай!

Она поцеловала его в щеку. Алек почти мурлыкал, держа ее в объятиях и начиная дремать. Прошло десять минут, пятнадцать.

Бекки все думала о его словах и не замечала, что он уже почти спит, а потому начала разговор с того, на чем они остановились.

— Я легко могла бы это пообещать, если бы услышала такое же обещание от тебя.

— М-м-м…

— Если мы поженимся, Алек… — с сомнением в голосе прошептала Бекки.

— Да-да…

— Ты мог бы хранить верность кому-нибудь вроде меня? Его рука замерла.

— Вроде тебя? Что ты имеешь в виду? Кому-нибудь прекрасному, доброму, хорошему и крайне… талантливому? Так?

— Ты уходишь от ответа. — Она подвинулась и облокотилась на подушку, чтобы видеть его лицо, оперлась на ладонь щекой, а мизинцем другой руки стала вычерчивать фигурки у него на груди. — Ты можешь быть верным или нет?

— Ну… — Алек смущенно посмотрел на Бекки. — Если для тебя это важно, то думаю, что смогу.

Бекки продолжала, тщательно подбирая слова:

— Мне всегда приятно смотреть на женатые пары, которые любят друг друга.

— Ну да. Наверное, это идеальный вариант, — с сомнением в голосе согласился Алек.

Бекки повернула голову и внимательно на него посмотрела.

— В тебе я этого не нахожу.

Он взглянул на нее, и его вдруг озарило:

— Так ты из-за этого не хочешь выходить за меня замуж? — как громом пораженный выпалил Алек. — Потому что хочешь выйти замуж по любви?

У Бекки от удивления глаза поползли на лоб. Но через мгновение она иронически хмыкнула.

— Ты просто гений! — Схватила вторую подушку и шлепнула его по голове.

Его губы на секунду приблизились к ее губам. Бекки показалось, что в наказание за нападение он зацелует ее насмерть, но Алек лишь внимательно на нее смотрел. Бекки коснулась его лица, с болью осознавая, что до этого момента он в глубине души считал, что она не хочет выходить за него замуж, потому что считает его недостойным. Ее пылкость нынешней ночью и признание, что ей хочется выйти замуж по любви, исправили эту ошибку. Она снова погладила его по щеке, но тут в глазах Алека вспыхнул лукавый огонек, он поцеловал ее в лоб и стал щекотать, пока она не застонала от смеха. Бекки брыкалась и вырывалась, но в конце концов вынуждена была сбежать на свою половину кровати.

— Ты ужасный человек! Не смей сюда ползти! — сквозь смех кричала она. — Иди к себе. Я серьезно.

— Ладно уж, — пробурчал Алек. Его глаза весело поблескивали, пока он наблюдал, как Бекки скользнула под легкое покрывало и вытянулась на кровати. — Спокойной ночи, принцесса.

В ответ Бекки послала ему воздушный поцелуй.

Глава 10

На самом деле глаза у нее не совсем фиалковые. Они бывали разных оттенков синего с ободками цвета морской волны вокруг радужек и крошечными искорками белого, но лучи мягкого оттенка лаванды, исходящие из огромных черных зрачков, делали их поистине уникальными.

Все эти подробности постоянно занимали Алека, пока дни шли за днями. Такие тонкости казались ему сейчас очень важными. Он изучал Бекки, почти как натуралист или как бесконечно очарованный любовник. Или как ученый, вдруг обнаруживший невиданный ранее экземпляр.

Что касается цвета ее завораживающих глаз, то он обнаружил этот конкретный факт своей науки о Бекки одним солнечным днем, когда ему случилось сорвать ветку морской лаванды и заправить ее за ухо возлюбленной. Бекки в это время лежала головой у него на коленях и читала вслух сенсационный готический роман, изображая голосом всех героев подряд.

Сначала он щекотал этой веткой ее подбородок, пока Бекки не смахнула его руку, тогда Алек со смехом использовал нежный цветок для украшения ее черных волос — вот и еще одна богатая тема для размышлений. Густые и шелковистые, при влажности сильно завиваются, быстро растут, идеально подходят к цвету ее бровей и ресниц; Алек мог закрыть глаза и представить лицо Бекки во всех подробностях. Слышал ее смех даже во сне.

С капитаном всех лондонских повес происходило нечто странное.

Фактически эти две недели явились самым длительным сроком, который Алек когда-либо проводил с одной женщиной. Ему нравилось говорить в своей обычной легкой манере, что он влюбляется в женщин и бросает их не реже, чем Красавчик Браммель менял белье. Но со всеми его прежними пассиями дело обстояло совсем иначе, чем с Бекки.

Алек никогда не встречал столько достоинств в одной женщине, столько сокровищ: доброта, мужество, рассудительность, юмор, ум, душевное тепло, буйная чувственность. Он даже научился восхищаться ее случайными вспышками упрямства.

Его приводила в недоумение ее страсть к независимости, а отсутствие в ней доверия к окружающим лишь увеличивало его стремление защитить девушку, но более всего ему хотелось оказаться достойным ее веры в него самого.

Приглашения на летние брайтонские развлечения поступали на виллу широким потоком, но Алек большинство из них отклонял, считая, что слишком занят добыванием пяти тысяч на дом для Бекки. Но правда состояла в том, что балы, рауты, приемы не привлекали его, если он мог побыть дома наедине со своей дорогой пленницей. К тому же неразумно было надолго оставлять ее в одиночестве, полагал Алек, особенно если учесть всю неуверенность Бекки относительно своего будущего.

Они вместе проводили ленивые, пронизанные солнцем дни и теплые звездные ночи. Куркова в Брайтоне еще не было, и Алек для разнообразия позволял себе выводить Бекки на прогулки, но все же они избегали попадаться на глаза людям из общества. Не было сомнений, что если бы кто-нибудь увидел, как Алек Найт сопровождает молодую леди, сплетни об этом тут же разлетелись бы по городу. Чем меньше будет известно о Бекки во внешнем мире, тем лучше для ее безопасности.

В Брайтон приехали его друзья, но Алек скрыл присутствие на вилле Ребекки даже от них. Знал, что они не поймут. Они заявляли, что в последнее время он вел себя крайне эксцентрично, но, слава Богу, хотя бы кончился этот его сплин. Да, возможно, впервые за тридцать один год Алек был по-настоящему счастлив — был самим собой, и ему ничто не угрожало.

Каждый вечер Алек отправлялся в клуб или в один из известных ему игорных домов, где шла честная игра, и возвращался домой с выигрышем, за который его щедро вознаграждали. Их любовные отношения не прерывались почти ни на один день, такие же яркие и новые, как и в первый раз. Леди пристрастилась к этим играм почти так же, как Алек, а он находил, что не может перед ней устоять.

Иногда, когда в глазах Бекки вспыхивали тлеющие огоньки, когда ее губы изгибались в особенно чувственной улыбке, когда она проходила перед Алеком такой невинной и такой соблазнительной походкой, он словно бы слышал зов ее тела, такой понятный его мужской сути: «Коснись меня! Возьми меня! Люби!». Она хотела бы отдаваться ему по-настоящему, но больше всего нуждалась в его любви. Алек видел это в ее прекрасных глазах. Она понимала и ждала. Алек сопротивлялся соблазну, почти не понимая зачем, но все же как-то умудрялся сдерживаться, хотя сил порой не хватало.

Они с Бекки следили, как растет сумма выигрыша — тысяча, две, три. Алек молчал, но в глубине души испытывал облегчение, что его план, такой невероятный, начинает осуществляться.

Время шло, как ему и положено, мир продолжал вращаться.

Однажды Алек получил приглашение, на которое сразу ответил согласием, — приглашение на бал графини Ливен. Жена русского посла приложила все усилия, чтобы ее великолепный соотечественник имел успех в свете, а потому Курков обязательно должен был присутствовать. Алек планировал непременно получить все пять тысяч к вечеру бала. Он решил пока оставить мысль отомстить князю, а вместо этого старался очаровать русского аристократа так, чтобы тот считал его чуть ли не братом. Тогда Алек сможет убедить князя продать ему Толбот-Холл.

Все это время Алек внимательно просматривал лондонские газеты в поисках сообщения о двух мертвых казаках, обнаруженных в конюшнях. Если его разыскивали служители закона, он желал знать об этом заранее, но в конце концов пришел к заключению, что Курков решил утаить эту историю, особенно если учесть, что в ней замешан сам князь. Ни слова об этом происшествии не было ни в «Тайме», ни в «Пост», ни даже в скандальных желтых листках, где всегда известно обо всех и обо всем — они служили надежными дельфийскими оракулами и анонимными доносчиками.

В начале третьей недели их пребывания в Брайтоне (у них уже скопилось четыре тысячи фунтов) дворецкий Уолш переслал Алеку письмо, которое пришло для него в Найт-Хаус.

Письмо было от Роберта и извещало Алека, что Бел благополучно разрешилась здоровой девочкой.

Заслышав его радостный вопль, прибежала Бекки.

— Алек, что случилось? — вскричала она.

Он рассказал ей и вдруг ощутил внезапный приступ тоски по своей родне.

— Роберт пишет, что и невестка, и ребенок чувствуют себя хорошо. Господи, Роберт должен быть на седьмом небе — дочь!

Бекки радовалась вместе с ним.

— Как чудесно! Как они ее назовут?

— Леди Кэтрин Пенелопа Найт. Не могу поверить! — бормотал Алек, глядя прямо перед собой. — Еще один ребенок! Племянница. Наконец у маленькой Пиппы будет кузина, а то одни мальчишки!

— Должно быть, ты очень за них счастлив. — Бекки обняла Алека и, словно прочитав его мысли, добавила: — Не волнуйся, дорогой, я уверена, ты скоро всех их увидишь.

И тут Алек сделал для себя поразительное открытие. Он даже не посмел сформулировать его вслух. Может, он рехнулся, но как здорово будет когда-нибудь оказаться отцом, а не только дядей Алеком, любимым товарищем для игр, забавой и прекрасным гимнастическим снарядом для всех детей Найтов.

«Господи Боже мой, — вздрогнув, подумал Алек с испугом и предвкушением. — Что сотворила со мной эта девушка!»

— Что-то не так? — с тревогой спросила Бекки и, нахмурившись, отстранилась, когда почувствовала его дрожь.

Ответ надо было обдумать, но постепенно мысли его прояснились.

— Нет, ничего, — прошептал он и, глядя в эти восхитительные глаза, он взял ее лицо в ладони и поцеловал с особой страстью. Сумасшедший ли, перепуганный, готовый к этому или растерянный, но Алек вдруг осознал, что по-настоящему влюбился.

Его рука почти зажила, и Алек вернулся к своим обычным занятиям — вернулся к спорту с лучшим брайтонским инструктором фехтования и любимцем всей золотой молодежи — местным тренером по боксу. Алек хотел оставаться в наилучшей форме, особенно сейчас, когда безопасность Бекки зависела от его умения.

Сердце Бекки одолевали сомнения. Она чувствовала, что с каждым днем привязывается к Алеку все сильнее. Приведет ли их связь к чему-то более прочному? Девушка понимала, что чем глубже становится ее чувство, тем большую боль причинит ей Алек, если не ответит на ее устремления. И она не смела говорить с ним об этом, боялась, что он еще не готов, что такой разговор оттолкнет его.

Но Бекки нашла другие способы выразить ему свои чувства. В любом случае дела говорят громче слов. Мелкие знаки внимания, забота. Бекки чувствовала — ее доброта не остается незамеченной.

Тем вечером при свете канделябра Бекки терпеливо трудилась над подарком для новорожденной дочери герцога, леди Кэтрин. Алек ушел в клуб играть, зарабатывать деньги на ее дом. Бекки начала вязать крохотные розовые пинетки с белой ленточкой, сбоку она хотела вышить инициалы девочки. Она работала с большим тщанием.

До сих пор, когда Алек отсутствовал, она проводила беспокойные ночи, записывая свои официальные показания о черных делах князя той страшной ночью в Йоркшире, Властям они наверняка понадобятся. Лучше их заранее подготовить, чтобы, когда настанет время, злодея сразу могли арестовать. Но сейчас воспоминания об этом мучителе отступили. Ею владели совсем другие мысли, от них на губах Бекки неизменно появлялась нежная улыбка — о ее Александре.

Той ночью, когда Алек в полчетвертого вернулся домой, Бекки заснула прямо со своим вязаньем. Он наклонился и разбудил ее легким поцелуем.

— Привет, красавица.

Бекки пошевелилась, проснулась и тут же заметила, что его кобальтовые глаза сияют особенным светом. Алек горделиво улыбнулся и бросил на стол семьсот пятьдесят фунтов.

Бекки, раскрыв рот, смотрела на его добычу.

— Ты все-таки добился! — выдохнула она. — Выиграл все деньги!

— Именно так, — с достоинством протянул Алек.

Бекки вскочила с кресла, запрыгала от радости, бросилась к Алеку в объятия. Это событие они отпраздновали взрывами счастливого смеха, множеством поцелуев и французским шампанским — той же марки, какую они пили в первую свою ночь в «Олторпе». Оно было куплено как раз для такого случая. Дальше Алеку следовало убедить князя Михаила продать ему Толбот-Холл, но об этом еще будет время подумать. День-два не имеют значения. Как раз настанет срок бала у графини Ливен. А сейчас можно было наслаждаться победой.

Бекки видела, как много это значит для Алека. Возбужденный, он подхватил ее и закружил в вальсе по гостиной, сам напевая мелодию.

— Я быстро водворю тебя в собственный дом! — заявлял он.

Бекки улыбалась, но в голову невольно приходила мысль, покажется ли старый Толбот-Холл ей домом, если там не будет Алека?

На следующий день Алек из-за позднего возвращения проснулся очень поздно. Бекки скучала без него, но все же не хотела лишать его заслуженного отдыха, а потому надела фартук и отдалась своему хобби — решила побаловать героя превосходным пудингом.

Летнее послеполуденное солнце нагрело большие терракотовые плитки кухонного пола и сверкало на медных кастрюлях, свисающих с решетки на потолке. Бекки взяла тряпицу для просушки пудинга с крючка на простой дубовой доске, расстелила ее, опустила в больший из котелков и расправила деревянной вилкой по поверхности. Сделав это, пошла к рабочему столу в центре кухни, обозрела набор ингредиентов, необходимую посуду и приспособления, которые собрала раньше. Мука, сахар, масло, три яйца, кварта молока, специи, персики, миндаль. Сахарная пудра и херес для липкого и сладкого винного соуса.

Она смешивала муку, соль и четыре ложки сахара, когда проснулся ее спящий принц и впервые задень явил свое лицо.

— Бог мой, какая хозяйственная!

Бекки вздрогнула, подняла голову и увидела, что в дверном проеме стоит Алек со сложенными на груди руками и с удивленным выражением на таком красивом лице.

— Доброе утро! — радостно воскликнула Бекки, довольная тем, что наконец явился ее единственный товарищ и собеседник.

Алек зевнул, прикрыв рот рукой. Он был уже одет. Элегантный костюм предназначался для дружеского визита к будущему королю Англии. Бекки немного ревновала, зная, что Алек и его друзья сегодня приглашены в брайтонский павильон для совместного с регентом осмотра строительства. По этому случаю Алек надел темно-зеленый фрак, желто-коричневые панталоны, безупречно обтягивающие его ноги, и черные сапоги. Золотисто-желтый шейный платок придавал ему особенно беззаботный вид. Бекки сдержала вздох.

— Господи, что ты здесь делаешь? — воскликнул Алек, проходя внутрь.

— Готовлю тебе лакомство, — радостно отвечала Бекки остановившемуся напротив Алеку. Тот наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Привет.

Глядя друг другу в глаза, они счастливо улыбались, потом Алек выдвинул скамью, тяжело уселся, поставил локти на стол, пристроил лицо на ладони и с беспокойством посмотрел на Бекки.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— Ты такая красивая.

Бекки с подозрением улыбнулась ему.

— Завтрак ждет тебя. Принести кофе?

— Пока ничего не надо, сладкая. Продолжай. Такое чарующее зрелище. Стряпня, да? — Он окунул палец в сахарную пудру, лизнул его языком. Потянулся снова, но Бекки легонько шлепнула его по руке.

— Прекрати, — с шутливым гневом воскликнула она. — Это не по-мужски.

— Что? — запротестовал Алек, распахнув свои синие глаза.

— Можешь не смотреть на меня так. Лучше встань и посмотри, не кипит ли вода.

— Да, мэм, — пробормотал он, поднялся с лавки, с капризными искорками в глазах посмотрел на Бекки и отправился исследовать котелки. О Господи, девушке показалось, что на кухне стало еще жарче. Бекки улыбнулась, остро чувствуя его близость, положила деревянную вилку, взяла нож и стала резать персики на маленькие ломтики.

— По-моему, это больше похоже на бульканье, чем на кипение, но откуда мне знать?

— Благодарю. Верю тебе на слово.

Он передвинулся к ней поближе, стал у нее за спиной и положил руки ей на талию.

— Ты решила меня таким образом подогреть?

— Александр, веди себя прилично, — задыхаясь, прошептала Бекки, хотя на самом деле хотела совсем другого. Выпуклостями ягодиц она чувствовала, как он возбужден.

— Я и так все время прилично себя веду, — жалобным тоном промурлыкал Алек, ласково поглаживая Бекки. — Я был такой хороший, ты же знаешь. — Его руки спустились ей на бедра. Она почувствовала, как его жадные пальцы мнут ее юбку, медленно ее приподнимая. — Я так по тебе соскучился, Бекки, так оголодал…

— На, поешь! — Она протянула руку за спину и дрожащей рукой сунула ему в рот ломтик персика. Он губами поймал ее пальцы, отпустил юбку с одной стороны и взял со стола еще кусочек, поддразнивая Бекки, потер ей губы персиком и только потом дал съесть. Бекки прикрыла глаза и с наслаждением проглотила сладкий ломтик.

Когда она, переполненная желанием, снова открыла глаза, Алек как завороженный смотрел на нее с выражением боли и страсти.

— М-м-м… Ты понятия не имеешь, какая ты сладкая, — пророкотал он.

— Алек…

— Поцелуй меня, пока я окончательно не потерял голову, — прошептал он и взял в ладони ее лицо. Бекки поцеловала его, приоткрыв рот и открывая дорогу его жадному языку.

Алек прижал ее к столу, Бекки всем телом чувствовала твердость его тренированных мускулов. Вкус персика в его поцелуе вливал в ее кровь сладкую отраву, но наконец она сумела оторваться от него и слабой рукой оттолкнуть подальше.

— Дай я поставлю это на огонь, и мы продолжим.

— Забудь ты про свой пудинг!

— Но ведь я делала его для тебя, — слегка обиженная, тихонько проговорила Бекки.

Этот мягкий упрек отрезвил Алека, и он вернулся к обычным безупречным манерам.

— Ты и правда знаешь, как заставить меня таять от желания. Эти глаза… Что же, тогда продолжай. Но мне надо кое о чем с тобой поговорить.

— О чем?

Алек кивнул на миску:

— Сначала закончи.

Бекки высвободилась из его объятий и со странным выражением взглянула на Алека.

— Осталась минутка.

Алек молча наблюдал, как она, заинтригованная его загадочными словами, вернулась к котелку. Вода кипела ключом. Бекки выловила деревянной вилкой разогретый лоскут, дала стечь воде, затем перенесла к столу, разложила и щедро посыпала мукой. Потом постелила подготовленную ткань в большую форму и осторожно вылила туда смесь. Собрала все края и углы тряпицы, связала их так, что получился мешок, а узел закрепила кусочком бечевки.

— А теперь вперед! — обратилась она к своему творению и осторожно опустила мешочек в кипящую воду. Накрыла крышкой, оставив небольшую щель, чтобы выходил пар. —

Ну вот, дорогой. — Бекки обернулась к Алеку и стала медленно к нему приближаться, наслаждаясь горящим в его глазах огнем. По дороге Бекки сняла испачканный мукой фартук, вытерла руки и легким движением перевернула кухонные песочные часы. — Я вся внимание. Что ты хочешь обсудить?

— Тебя, — промурлыкал Алек, привлек Бекки к себе, жадно поцеловал, приподнял и с притворным рычанием посадил на край большого рабочего стола. Рядом была рассыпана мука, остатки других продуктов, но Бекки не обращала внимания. Она целиком отдавалась страстным поцелуям Алека.

Одной рукой она обвила его шею, другую отвела за спину, чуть отклонилась. Алек нависал над ней, втиснув бедра ей между ног.

— А что про меня? — пробормотала она, когда через несколько минут губы их разделились.

— Бекки, я хочу…

— О, Алек, я тоже тебя хочу, — выдохнула она со сладким предвкушением и потянулась поцеловать его, но Алек ее остановил.

— Ты не даешь мне закончить. Я хочу… — Он помолчал, потом глубоко вздохнул и продолжил: — чтобы ты вышла за меня замуж.

Бекки ждала совсем другого и удивленно заморгала. Сердце ее вдруг отчаянно застучало.

— Прости, что?

Она не могла больше произнести ни слова. Алек опустился перед ней на одно колено. Она пораженно вскрикнула и прикрыла ладонью рот.

С округлившимися глазами и почти не дыша, она наблюдала за ним, сама не веря своему счастью, а он снял с пальца золотое кольцо с ониксом, которое никогда не снимал прежде, то самое, с фамильным гербом.

— Мисс Уорд… — Алек нервно облизнул губы, протягивая кольцо двумя руками. — Вы согласны стать моей женой?

Бекки онемела.

Он пытался объясниться, но тут же сбился, забормотал и так не похоже на себя, никак не мог найти слов. Его и без того узкое лицо заострилось, глаза превратились в два озера чувств. Бекки видела в них решимость, но видела и страх. Очевидно, он множество раз бежал от любви, но сейчас ради нее решил остаться.

— Если хочешь, мы можем пожениться после твоего дня рождения в Бакли-он-Хит. Как видишь, есть преимущества в том, чтобы быть младшим сыном. Можно жениться без всей этой герцогской помпы. И знаешь, от голода мы не умрем, — торопливо добавил он с горящими щеками. — Когда мы поженимся, мой брат выделит мне часть семейных доходов. Я ему еще не писал, но с моих слов ты должна знать, что семья для Роберта — самое главное. Он не станет распространять на тебя положенное мне наказание, если это я его рассердил. А это кольцо… э-э-э… Носи пока его, — чуть смущенно попросил он. — Скоро я подарю тебе настоящее обручальное кольцо. Думаю, ты не захочешь, чтобы я потратил хоть пенни из денег, выигранных на дом.

— Ох, Алек! — с трудом обретая голос, выдавила из себя Бекки. — Любовь моя! Это восхитительно. — Она спрыгнула со стола в его объятия, он быстро вскочил, чтобы подхватить ее.

Ее ноги даже не коснулись пола. Бекки повисла на Алеке и, не в силах успокоиться, целовала его снова и снова, но потом все же взяла себя в руки и серьезно заглянула ему в глаза:

— Ты уверен, что хочешь именно этого?

— Никогда не был в чем-нибудь уверен больше, чем в этом. — Он аккуратно посадил ее снова на стол и посмотрел ей прямо в лицо. — Бекки, первый раз в жизни я уверен, что не ошибаюсь, что все правильно. Все, что так долго казалось мне важным, превратилось теперь в пустой звук. Только ты для меня имеешь значение. Мы… мы нашли счастье. Оно настоящее. Вот все, что я знаю.

Голос изменил Бекки. Алек смотрел на нее, и в его глазах появлялись лукавые огоньки — эта восторженная немота начинала его забавлять.

— Да знаешь ли ты сама, как ты восхитительна? Она все молчала.

— Сказать тебе? Наверное, я даже не найду слов. Смотрю на тебя и… Нет слов. — Алек покачал головой и погладил волосы Бекки. — Люблю твои глаза, твою походку, улыбку, смех. Твою искренность, твою независимость. Господи, я восхищаюсь твоим мужеством, силой духа. Тем, как ты веришь в себя. Твоей преданностью тем, кого ты любишь.

Неужели это действительно происходит? У Бекки голова шла кругом.

— Никто и никогда не говорил мне таких прекрасных слов. — Она опустила голову. — Я… На самом деле до меня очень давно никому не было дела.

— А сейчас есть.

Она подняла глаза и встретилась с его глазами.

— Бекки, ты для меня все. Если с тобой что-нибудь случится, я умру.

— Я чувствую к тебе то же самое, — прошептала она, хватая его за руку. Она чуть не сказала, что любит его, но испугалась, что это слишком сильные слова и время для них еще не настало, ведь сам он их так и не произнес. И она вдруг решила сдержаться.

Алек ласково смотрел на нее.

— Бекки, ты — драгоценность. — И наклонившись, он поцеловал ее в лоб. — В целом мире ты одна-единственная. Я искал, и я знаю. — Он отстранился и открыто посмотрел ей в глаза. — Так ты выйдешь за меня замуж, девочка, или нет? Облегчи страдания…

— Да, — прошептала Бекки, голос изменил ей, из глаз покатились слезы. Она обняла Алека и крепко к нему прижалась. — Я хочу этого больше всего в жизни.

Дрожа от счастья, они держали друг друга в объятиях, потом Алек слегка отстранился и заглянул Бекки в глаза:

— Дай мне свою руку.

Бекки протянула ему ладонь, и он надел на безымянный палец обручальное кольцо. Они оба грустно улыбнулись, заметив, насколько оно ей велико.

— Не беспокойся. Я об этом уже подумал. — Он вытащил из кармана одну из ее белых шелковых лент и стал наматывать ей на палец, пока кольцо надежно не закрепилось на пальце.

Несколько секунд Бекки смотрела себе на руку, потом подняла взгляд на Алека и улыбнулась ему светлой улыбкой. Он наклонился и поцеловал ее так, что время остановилось. Да-да, Бекки действительно показалось, что перестал сыпаться песок в песочных часах.

Она ухватилась за лацканы его фрака, притянула Алека поближе и ответила возлюбленному таким страстным поцелуем, что у него закружилась голова.

— Люби меня, Алек, — прошептала она, когда он наконец оторвался от ее губ. — Больше нет причин терпеть.

— Правда? — с вопросительной улыбкой отозвался он. Бекки сбросила фрак с его плеч.

— Сколько времени осталось по песочным часам? Алек бросил взгляд в ту сторону.

— Достаточно, — ответил он и ослабил узел шейного платка.

Бекки погладила его по груди, с удовольствием ощущая гладкость тонкого шелка его рубашки, потом обвила его шею рукою, другой рукой оперлась о стол и чуть отклонилась. Алек навис над ней и раздвинул ей бедра.

— Быстрее, я хочу тебя.

— Постой-ка… Сначала я накрою на стол. — И с лукавой ухмылкой он положил Бекки спиной на стол и потянулся за сахарной пудрой.

— Дверь открыта.

— Не беспокойся, — прошептал Алек. — Я сказал слугам, чтобы они не лезли. — Он посыпал ее грудь сахарной пудрой, потом быстро слизал ее языком.

Бекки прикрыла глаза и лежала, содрогаясь от все более острого желания. Алек поцеловал ее, опытными пальцами быстро расстегивая немногочисленные медные крючки на ее лифе. Его настойчивые горячие руки ловко стянули платье с плеч и высвободили груди. Он выпрямился и со сверкающими глазами обозрел результаты своих действий.

— Думаю, надо добавить корицы.

У Бекки кружилась голова. Она засмеялась и высунула язык, а он посыпал ее сахаром и корицей от губ до ложбинки между грудями. Пока он облизывал ее грудь, она взяла его за голову, стерла пудру с кончика носа и шутливо фыркнула. Алек слизал все дочиста. От этого Бекки сама себе показалась прекрасной и аппетитной.

Алек приподнял голову, лицо его раскраснелось, губы стали липкими. Белокурые пряди, взлохмаченные ее рукой, упали на сверкающие страстью глаза. Он мотнул головой, отбрасывая их с влажного лба.

— Теперь молоко. — Алек протянул руку и взял маленький кувшинчик с остатками молока, которое налила Бекки, когда готовила пудинг. Алек высоко его поднял и вылил последние капельки ей на грудь. Его губы впились в соски Бекки, он припал к ним с голодной жадностью.

Бекки прикрыла глаза и простонала:

— О, Алек…

Когда молоко исчезло, он осушил лицо в ложбинке между грудями.

— Бекки, Бекки… Я хочу тебя! Ты готова?

«Я уже две недели готова». Она вскрикнула — Алек сунул руку ей под юбку и погладил в самом интимном, восхитительно влажном месте. Когда он проник пальцами в тайную щелочку, Бекки дугой выгнула спину и застонала. Боже, какое наслаждение! Еще, еще!

Алек вытащил руку из-под юбок, взглянул на Бекки с собственнической улыбкой, осторожно снял с нее сандалии и погладил узкие ступни.

— Ты такое чудное создание, Бекки! — прошептал он. — Все будет сейчас.

— Да, Алек, да! Пожалуйста! Скорее!

Он быстро расстегнул панталоны, высвободился и поднял ей юбку. Оба застонали, когда он рывком проник в ее лоно. Секунду Алек не шевелился, лишь неподвижно стоял, прикрыв глаза темными ресницами и наслаждаясь малейшим оттенком ощущений. Таков был его обычай. Колени Бекки были согнуты, ступни упирались в стол.

— Не больно?

— Не-е-т! — мечтательно протянула она.

— И хорошо. — Он держал ее за бедра, глубже погружаясь во влажную, полную нетерпения долину. Бекки хрипло застонала, на верхней губе ее выступили капельки пота. И, стоя у нее между ног, Алек взял ее прямо на кухонном столе.

Бекки безраздельно отдалась его страсти.

Сейчас все было по-другому, не как в первый раз. Никакой тревоги, страха перед неизвестным. Нет той изможденности. Их не разделяет кондом. Она ощущает пульсацию его члена, каждое сокращение мышц, каждое движение внутрь и наружу.

— Мне нравится у тебя внутри, — шепчет Алек.

— Поцелуй меня, — отвечает она.

Алек наклонился. Бекки улыбнулась, почувствовав у него на языке вкус сахара и корицы. Алек поймал обе ее руки и, сплетая их пальцы, прижал их к столу.

Через какое-то время он вдруг замер, как делал, когда желание угрожало выйти из-под контроля, снова поцеловал ее, глубоко вздохнул, выпустил руки Бекки и выпрямился. Потом крепко взялся за ее бедра, долго стоял не двигаясь, лишь глядя на нее в самый разгар их слияния.

Горячее дыхание и крепкая хватка его рук на ее бедрах возбуждали Бекки все сильнее. Их движения ускорились. Его толчки стали глубже. Бекки скрипела зубами, наконец из ее губ вырвался крик болезненного восторга. Каждое движение Алека увеличивало ее блаженство, но когда волна страсти захлестнула его, а броски стали мощнее, Бекки ударялась спиной о жесткие доски стола, который трясся сейчас, как от землетрясения. Деревянная миска сползла на край, с грохотом обрушилась на пол и покатилась по глиняным плитам.

— Дорогой, подожди, — хватая воздух ртом и улыбаясь, попросила она.

Он ждал, хотя в синих горящих глазах светилось нетерпение.

Бекки приподнялась и обхватила его торс ногами, доставляя ему новое наслаждение.

— Да! — выдохнул Алек и крепче прижал Бекки к себе. Она двигалась с ним в едином ритме, упираясь одной рукой в стол позади себя, а другой ухватившись за широкое плечо Алека. Он поцеловал ее, обнял за талию и хрипло приказал:

— Смотри мне в глаза!

Бекки поймала его яростный взгляд и больше не отводила глаз. Она чувствовала, как трещит по швам его самоконтроль, и сама теряла голову.

— Алек!

— Да! — Он откинул назад голову. — О Боже! Бекки!

Они вместе достигли вершины, огласив комнату громкими криками освобождения. Влажные тела их переплелись. Бекки погрузилась в самое древнее, изначальное наслаждение, впитывая в себя его мужскую силу и слушая хриплое дыхание возлюбленного. Алек, обессилев, на мгновение склонил голову ей на плечо. Потом она, изможденная до предела, легла спиной на деревянный стол и протянула руки к Алеку. Не прерывая их слияния — его эрекция лишь немного ослабла, — он положил голову ей на грудь. Бекки обвила руками его широкие плечи, нежно обняла и поцеловала во влажный лоб.

— Ты был прав, — прошептала она минуту спустя. — Во второй раз даже лучше.

— Подожди, пока попробуешь третий.

Она беззвучно рассмеялась, не в силах даже приоткрыть глаза.

— От тебя пахнет корицей, — слабым голосом пробормотал он.

— Пудинг! — вдруг воскликнула Бекки, повернула голову, чтобы посмотреть на часы, и увидела, что время кончилось. — Вставай, вставай, поднимайся! Надо спасать пудинг.

Алек отпустил ее и, удивленный, отошел в сторону. Бекки одернула юбки, спрыгнула со стола и с распахнутым лифом бросилась к очагу. Одной рукой придерживая застежку, другой она ухватила полотенце, чтобы не обжечься, и сдвинула скрипучий крюк в сторону. Алек тем временем заправил рубашку в панталоны и надел фрак.

— Гм-м-м, извините, милорд…

Оба резко повернули головы к распахнувшейся двери.

Дородная домоправительница в фартуке говорила из-за угла коридора, чтобы, не дай Бог, не увидеть то, что не положено.

— Э-э-э… В чем дело? — отозвался Алек, приглаживая взлохмаченные волосы.

— К милорду посетитель, — сообщила она, так и не заглянув в кухню.

— Я сейчас буду, спасибо.

— Да, сэр. — И в коридоре заскрипел пол — это шокированная домоправительница поспешила прочь.

Алек бросил на Бекки настороженный взгляд.

— Наверняка это Форт, а с ним и остальные. — Он виновато покачал головой. — Не показывайся, пока я от них не избавлюсь, ладно? Могут разболтать кому-нибудь о тебе, а это опасно. Я скоро вернусь.

Алек подмигнул ей, состроил томную гримасу, глубоко вздохнул, привел в порядок одежду и неспешно двинулся в холл.

Некоторые люди курят опиум. Другие пьют джин. Третьи — несчастные бедолаги — падают жертвой крупной игры.

Алек пристрастился к Бекки. И собирался практиковаться в этой новой привычке ежедневно. Совершенствоваться в ней, отрабатывать навыки. И так — всю жизнь.

«Я помолвлен», — с удивлением и восхищением думал он. На сердце было легко.

Совершенно удовлетворенный, он скорее выплыл, чем вошел в холл. Домоправительница стояла у основания лестницы и в некотором смущении указывала гостинную первого этажа. Алек кивнул и стал подниматься по лестнице. Приближаясь к двери, он вдруг с опозданием подумал, что его веселые друзья ведут себя подозрительно тихо. На пороге гостиной он замер как вкопанный при виде своего гостя. Точнее, гостьи.

— Дорогой! — Леди Кампьон прервала изучение небольших акварелей на стене и приветствовала хозяина светской улыбкой, поднимая затянутую в перчатку руку. — Сюрприз.

У Алека кровь застыла в жилах, прежний румянец любовного возбуждения уступил место пепельной бледности. Секунду он не мог вымолвить ни слова. Потом в душе его зародилась волна темного, злобного чувства.

«Проклятие! Что она здесь делает?»

— Но что это, шалунишка, вы не рады меня видеть? — спросила она с игривым негодованием, тонкой рукой упираясь себе в бедро.

Алек все никак не мог обрести голос.

Если в былые времена ему случалось встретить баронессу в обществе, он испытывал легкое смущение и неприязнь, окрашенную сознанием собственной вины. Теперь же, в нынешних обстоятельствах, ее вид поверг Алека в ужас. Если она узнает о Бекки… нет, хуже, если Бекки узнает о ней…

Алек с усилием сглотнул, сознавая, как человек, загнанный в угол голодной тигрицей, что не должен делать никаких резкий движений, иначе его разорвут на куски. Надо защищаться. Выпроводить отсюда Еву. В любом случае он не даст Еве ничего заподозрить.

Ева Кампьон с самого первого дня, когда поняла, что может управлять им с помощью денег, стала демонстрировать необычайно собственнические устремления по отношению к Алеку. Множество раз и множеством способов он пытался дать ей понять, что между ними все кончено, но проходило несколько месяцев, и она появлялась снова. Алек понимал, она не потерпит, чтобы ее любимый наемный жеребец оказался обручен, да еще с девушкой, намного более красивой и молодой, чем она сама.

Более того, если Ева узнает о Бекки, то через час об этом будут знать все до единого представители общества, включая князя Куркова. Что касается будущей невесты, то Алеку даже подумать было страшно, как она отнесется к подобной правде, если ее узнает. Особенно сейчас. Скорее всего заберет назад свое согласие на его предложение. Он ее потеряет.

Алек был в бешенстве, что эта змея посмела проникнуть в маленький рай, принадлежащий только ему и Бекки, в их священный приют. Леди Кампьон отравляла все вокруг себя. Алек знал это лучше всех.

— Чем я обязан подобной честью, миледи? — с осторожностью протянул он.

— Вот как! Так-то вы приветствуете старого друга! — Покачивая бедрами, она подплыла к Алеку и подставила ему впалую нарумяненную щеку.

Алек отвернулся, внутри у него все сжалось от отвращения.

— Вы так жестоки, дорогой! — проговорила она с понимающей улыбкой и жестким блеском в черных глазах и слегка шлепнула его по руке сложенным веером. — Вы же сами знаете, что скучали по мне. Почему вы не остановились на Блэк-Лайон-стрит с вашими идиотами дружками?

Алек бросил из-под ресниц предупреждающий взгляд.

— Чего вы хотите?

— Того же, что и всегда, дорогой. Вас! — сказала она с сияющей улыбкой. — Вы, разумеется, собираетесь на бал к графине Ливен, так? Мне нужен спутник. Можете заехать за мной к девяти.

Алек стиснул зубы и упер руки в бока. Внимательно разглядывая рисунок на ковре, он пытался сдержаться и не выбросить ее из своего дома в буквальном смысле.

— Я полагал, у вас новый друг…

— А, молодой Джейсон? — Она слегка обмахнулась веером и вздохнула. — Нет. Он был… так, на один зуб. Вот вы, мой прекрасный лорд Алек… — Баронесса опустилась на мягкие подушки дивана и, скрестив ноги, положила их на валик. — Вы — праздник для знатока.

И, выгнув спину волнообразным движением, она вытянулась, как дорогая, избалованная кошка, улыбнулась Алеку и похлопала по месту на диване рядом с собой. Алек отрицательно покачал головой и медлительным жестом сложил на груди руки.

Баронесса нахмурилась.

— Идите сейчас же сюда. Вы — мой должник. Алек задрал подбородок.

— Как вы должны помнить, я вернул долг.

— Дорогой, этот долг выплачивается, когда л говорю, что он выплачивается. Ну, идите же сюда, неужели вы ничуть по мне не скучали?

Почему она разговаривает с ним, как с ребенком или любимой болонкой? Как мог он это сносить все долгие недели, пока был, если называть вещи своими именами, ее сексуальным рабом? Но, с другой стороны, мрачно размышлял он, человек может пойти на многое, когда головорезы, работающие на какого-нибудь гнусного ростовщика из Ист-Энда, угрожают отрезать ему яйца.

— Я слышала, вы снова стали выигрывать, — заметила баронесса, темные глаза ее при этом странно сверкнули.

Алек настороженно наблюдал за ней, одновременно прислушиваясь к звукам в другом конце дома, где, как он молился, Бекки занималась своим пудингом. Что там еще осталось с ним сделать?

— Чуть-чуть.

— О! — Ева улыбнулась накрашенными губами. — Полагаю, это означает, что я вам больше не нужна?

Алек холодно улыбнулся.

— Вероятно, так.

Баронесса поднялась с дивана и подошла к Алеку, обхватив себя за плечи тонкими руками.

— Вы знаете, Алек, у меня очень странное чувство, словно вы что-то задумали.

Он насмешливо приподнял брови.

— Вы нигде не бываете. Только играете. Причем играете, говорят, осторожно, как старая тетушка. — Она покачала головой. — Очень на вас не похоже. Говорят, вы всегда уходите, не позволяя другим отыграть хотя бы часть проигрыша.

— Похоже, вы за мной следили. Вы же знаете, Ева, я это ненавижу.

— Следила потому, что вы мне небезразличны.

У Алека угрожающе сузились глаза. Как смеет она заявлять, что заботится о нем, после того как использовала его?

Он прикрыл глаза. По телу пробежала волна дрожи. О Господи! Что станет делать Бекки, когда узнает то, что все, кроме нее, знают? Почувствует, что ее предали, одурачили. Станет презирать его. Она, которая пришла к нему девственницей…

— Я слышала просто ужасные вещи, — продолжала леди Кампьон. — Говорят, вы превратились в монаха! — провозгласила вдруг Ева, врываясь в его мысли. — Понимаю, это звучит невероятно, но так говорят, — добавила она в ответ на злобный взгляд Алека. — Уже много недель ни одна из моих подруг не имела удовольствия наслаждаться вашим обществом, а ведь я знаю, вы почти никогда не прибегаете к услугам наемных шлюх. Так что произошло?

Алек взглянул на часы.

— О Господи! Через десять минут я встречаюсь с регентом. Мне жаль прерывать ваш визит, миледи, но я действительно должен идти.

— Не раньше, шалопай вы эдакий, чем вы объясните мне, что происходит. Своими актерскими способностями вы можете обвести вокруг пальца кого угодно, но я-то вас слишком хорошо знаю.

— Вы совсем меня не знаете, Ева, — спокойно ответил Алек, — и никогда не знали.

Баронесса склонила голову набок.

— У вас появилась любовница?

Алек почувствовал, что у него кончается терпение.

— В любом случае, я думаю, вас это не касается.

— Не касается? Дорогой вы мой! Да ведь это национальный спорт — следить, кто с кем спит. А что до вас, мой дорогой, то если секс — это наш спорт, то вы, безусловно, действующий чемпион в этом виде.

— Да заткнитесь же вы!

— Ага, вот и искра, — прошептала она, скользя в его сторону. — Вы были так холодны. Я боялась, огонь совсем угас. Возможно, от переутомления. — Леди Кампьон всегда доставляло удовольствие провоцировать Алека. Особенно когда он был связан обстоятельствами. Сейчас она возвращалась к знакомой игре. Чем сильнее ей удавалось его рассердить, тем больше она возбуждалась. — Чем это от вас пахнет? — прошептала баронесса, двигаясь вокруг Алека и нервно втягивая воздух тонкими ноздрями. — Пахнет оргазмом! Противный мальчишка! С кем это вы баловались?

Терпение Алека лопнуло. Он увернулся от ее прикосновения.

— Убирайтесь отсюда немедленно! Я вас больше не хочу, Ева! Неужели вы этого не понимаете?

— Какой дьявол в вас вселился? — воскликнула она и уперлась облаченной в перчатку рукой себе в бок.

— Я, — ответил голос от двери позади Алека. Голос Бекки, холодный, бесстрастный.

Алек вздрогнул и прикрыл глаза, в которых металась боль. «Господи, нет! Зачем?»

Слишком поздно. Он опустил голову, чувствуя, как заныло сердце.

Глава 11

Бекки, все еще раскрасневшаяся от ласк Алека, босиком стояла в дверном проеме, в руках у нее болтались сандалии. Она поставила пудинг остывать, а сама направлялась в спальню привести себя в порядок после их слишком жаркой, как кухонная печь, любви. Поднимаясь на цыпочках по лестнице и помня о предупреждении Алека не показываться, она вдруг услышала трели женского смеха, застыла как вкопанная и оглянулась на дверь гостиной, откуда доносились звуки. В конце концов, девушка, которая собирается замуж за капитана всех лондонских повес, должна быть ко многому готова. «Непохоже, чтобы это были его друзья», — подумала она.

Отлично. Тогда кто же?

Охваченная внезапным приступом собственнического инстинкта, она решила разобраться. Из той малости, которую ей удалось услышать из разговора, она мало что поняла и не решилась делать предположения, иначе ей пришлось бы составить весьма нелицеприятное и скорее всего ложное представление о своем нареченном — а ведь он стал им всего час назад. Это дурной способ начинать совместную жизнь. Лучше пусть Алек сам ей все объяснит. То, что Бекки увидела своими глазами, понравилось ей еще меньше.

Посетительницей оказалась стройная брюнетка в желтом. Бекки появилась как раз вовремя, чтобы заметить, как она буквально вешалась на Алека, хотя сам он отстранялся от женщины как только мог. Гостья казалась блестящей светской дамой, несколькими годами старше самого Алека, а усыпанные бриллиантами браслеты, которые она носила поверх зеленых перчаток, говорили о богатстве их владелицы. У женщины были короткие, безупречно причесанные волосы и патрицианские черты лица, но ухищрения косметики не могли скрыть разрушений, вызванных беспутным образом жизни.

Когда Бекки заговорила, завитая головка дамы дернулась в сторону дверей, и ее пустые черные глаза сузились.

На секунду их взгляды встретились. Бекки мгновенно ощутила волну враждебности, от которой у нее волоски на шее встали дыбом. Она сложила на груди руки и задрала подбородок.

— Не представите ли вы меня своей гостье, милорд? — с усилием выговорила Бекки тоном, который, хоть и с натяжкой, можно было счесть вежливым.

Женщина вернула на лицо искусственную улыбку. Алек обернулся.

— Оставьте ее в покое, Ева, — голосом, в котором гремели раскаты грома, прорычал Алек.

Бекки, вовсе не обескураженная, состроила столь же фальшиво-сладкую мину, приняла приглашение и с гордым видом прошла в гостиную. Сердце ее колотилось, она сама не могла понять, откуда взялась эта ее дерзость, но она чувствовала, как нарастает гнев Алека, и с радостью готовилась выступить в этом сражении на его стороне. Ведь, в конце концов, в схватке с женщиной джентльмен связан по рукам и ногам.

— О, так она хорошенькая! — сообщила Алеку Ева со сладкой улыбкой и искрами ненависти в глазах. — Ну разумеется. В этом деле у вас всегда был тонкий вкус. И где же вы ее отыскали, дорогой? В канаве?

— На самом деле это была не канава, а крыльцо лорда Драксингера. — Бекки очаровательно улыбнулась, заметив, как сжались кулаки Алека.

— Правда? — Ева кивнула Алеку. — И характер у нее есть. Может дать отпор вышестоящим. Очень, очень похвально.

— Оставь нас… Эбби, — выдавил из себя наконец Алек с побледневшим лицом и плотно сжатыми губами. Он не отводил бешеного взгляда от Евы, а тот факт, что он воспользовался придуманным именем, подсказал Бекки, что эта женщина может быть опасна.

Однако если Алек полагал, что она оставит его наедине с этой гарпией, значит, он еще не понял, из какого теста сделана его Бекки. Его основой была верность.

— Эбби? Ну разумеется. Какое миленькое простенькое имя. — Ева издала еще один ядовитый смешок, хриплый, как скрежет битого стекла. — Так значит, вы все же завели любовницу. Так я и думала. Видите, вы не можете мне лгать, я вас насквозь вижу.

— О, мадам, я не любовница, — с ангельской улыбкой сообщила Бекки. — Я невеста лорда Алека.

— Дьявол побери, Бекки! — пробормотал Алек при этом откровении, но его лицо тут же исказилось гримасой страха: он проговорился!

— Бекки? — эхом отозвалась Ева. — Я думала, ее зовут Эбби.

Бекки смущенно взглянула на Алека, понимая, что эта женщина, должно быть, действительно его довела, раз он допустил такую оплошность.

— Ее имя тебя не касается! — угрожающе приближаясь к баронессе, проговорил Алек. — Уходите, Ева. Вы ступаете по тонкому льду.

— Разве вас не ждет регент? Так идите же, милый, а мы с драгоценной малышкой обсудим все ваши волшебные качества и умения. — Она повернулась к Бекки и сочувственно покачала головой. — Бедная крошка! Значит, вот что он вам сказал — что женится. Стыдитесь, Алек. Что за бесчувственность! Подобное слишком низко даже для вас!

— Она говорит правду, Ева, — мрачно отвечал Алек. — Если желаете, мы пришлем вам приглашение на свадьбу.

Долгие мгновения баронесса молча смотрела в глаза Алеку. Она была неглупа, и ее поразил серьезный тон сообщения.

— Что ж, — наконец проговорила она, с трудом выталкивая слова из горла. — Мне остается лишь надеяться, она понимает, на что идет. Понимает, какой вы потаскун.

При этих словах Бекки сделала шаг к длинному деревянному шесту для закрывания высоких арочных окон, в голове у нее тотчас явился образ гасителя для фонарей, но Алек заметил, как ее пальцы сомкнулись на этом импровизированном оружии, и угрюмо замотал головой.

— По крайней мере я надеюсь, вы рассказали ей о нас? — нагло заявила Ева. — Или вы предпочитаете, чтобы она обо всем узнала из светских сплетен?

Бекки вопросительно взглянула на Алека, хотя и не желала верить ни слову из накрашенного рта этой фурии. Наконец ей удалось поймать его взгляд. Выражение лица Алека ее поразило — отрешенное и холодное, оно резко контрастировало с бурей в его потемневших от гнева глазах.

— Прости нас, пожалуйста. Не подождешь ли ты меня наверху?

Бекки поразила его просьба.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

Он коротко кивнул и мотнул головой на дверь:

— Да, иди.

Бекки на мгновение застыла, потрясение глядя ему в глаза.

— Почему я должна уходить? Скажи, чтобы ушла она.

— Хоть раз сделай, как я говорю! — закричал он вдруг так громко, что Бекки едва не подпрыгнула. Глаза ее удивленно распахнулись.

— Ага, проблемы в раю, голубки?

Бекки еще помедлила, рассерженная и сбитая с толку его криком. Кроме того, она не желала оставлять поле битвы женщине, которая была либо врагом, либо грозной соперницей. Ева тут же воспользовалась случаем и швырнула в Алека еще один камень.

— Золотце, спросите его, как он расплатился с мистером Данмайером. Тогда поймете, почему я говорю, что он потаскун.

— Грязная шлюха, — выплюнул Алек.

— Алек! — в ужасе прошептала Бекки. Алек обернулся к ней и холодно произнес:

— Что ты до сих пор здесь делаешь?

Его злобный тон и радостный смех Евы заставили Бекки отступить.

Ева с удовлетворением проследила, как девушка бросилась вон из комнаты, затем повернулась к Алеку и со снисходительной скукой в голосе проговорила:

— Неужели вы действительно хотите на ней жениться?

Он лишь молча взглянул на баронессу, еще не решив, насколько далеко может зайти в своем стремлении защитить свою будущую невесту.

— Вынужден, — с неохотой солгал Алек. Все-таки он был джентльменом, баронесса как-то спасла ему жизнь, а потому Алек решил дать ей еще один шанс избежать смертельного противостояния и сделал последнюю попытку разрешить конфликт дипломатическими методами, хотя в глубине души знал, что она понимает лишь грубую силу.

— Она беременна? — осененная внезапной догадкой, пробормотала баронесса. — Ах так. Вот почему вы так осторожны в последнее время за столом. — В задумчивости леди Кампьон постучала сложенным веером себе по подбородку. — Раньше вы хотели играть, а теперь должны играть, так?

— Боюсь, что так.

— Великолепно! Представьте себе только, капитан лондонских повес станет отцом! А теперь вам нужны деньги, так, милый? — Она подошла ближе и дотронулась до лацкана его фрака. — И сколько? Вдруг я смогу помочь?

— Я не хочу вашей помощи, Ева. — Он схватил ее за кисть и оттолкнул от себя. — Сейчас мне нужно лишь ваше молчание об этом деле.

— Почему?

— Ну… У молодой леди полно родственников, готовых ее защищать. Они меня в клочки порвут, если узнают, что я затащил ее в постель раньше, чем у нее на пальце оказалось кольцо. Как-то неудобно их всех убивать…

Накрашенные губы дамы растянулись в ехидной усмешке.

— Да, нельзя убивать свойственников, как бы этого ни хотелось.

— Вот именно. — Алек справился с отвращением и поднес к губам затянутую в перчатку руку. — Я знал, что вы поймете.

Ева немного смягчилась, но она была не из тех, кто упускает свой шанс.

— Не гак быстро, мой жеребчик. — Она протянула руку, сунула ее ему между ног и ухватила через одежду. — Если хотите, чтобы я молчала, это будет вам кое-чего стоить. — Она погладила его член. — Господи, мне так не хватало вас в постели.

Алек пытался все снести, с ненавистью глядя в глаза мучительнице. Но не мог. Не мог после того, что случилось сегодня, не мог после нежной доверчивости Бекки. Маска терпения соскользнула с его лица. Он резко отстранился.

— Господи! Вы мне противны, — прохрипел он и с колотящимся сердцем повернулся спиной к баронессе. Алек прекрасно понимал, что теперь у него с ней все равно никогда ничего не получится. — Я не чувствую к вам ничего, кроме отвращения.

Он тут же ощутил, как в ней нарастает волна гнева, и услышал его в голосе женщины:

— Странно, когда вам надо было, чтобы кто-то заплатил ваши долги, вы находили меня весьма привлекательной. Но разумеется, я всегда отлично понимала, что вы, потаскун, используете меня. Что ж, значит, все кончено. Так как ее на самом деле зовут, Бекки или Эбби?

Алек резко повернулся, вдруг схватил баронессу за глотку и прижал к стене.

— Ее имя вас не касается, — с яростью прошипел он, не давая ей шевельнуться.

В глазах Евы наконец показался настоящий страх. Она приподнялась на цыпочки, пытаясь схватить Алека за руку, а он чуть-чуть сблизил пальцы, показывая, как легко может ее задушить.

— Вы сумасшедший!

— Нет. Совсем напротив. Правила игры изменились, Ева, — продолжал он. — Сейчас я их устанавливаю. Вы поняли?

Женщина задыхалась, ее лицо приобрело пурпурный оттенок.

— Я хотел урезонить вас, но вы предпочитаете свои вечные штучки, — говорил Алек. — Можете ни во что не ставить ее жизнь или мою, но как насчет вашей, а, дорогая?

— Отпустите… меня!

— Слушайте внимательно. Вы никогда ее не видели. А вы умеете хранить секреты. У вас самой их полно. Если вы хоть одной живой душе скажете, что видели ее здесь, если произнесете хоть единое слово об этой девушке, клянусь, Ева, я разыщу вас и убью, — медленно и спокойно закончил он. — Я не шучу. Я знаю, где вы бываете, где живете. Как вы помните, у меня все еще есть ключ от вашего дома. Если вы упомянете о ней хоть кому-нибудь, я приду и перережу вам глотку. И ни на минуту не задумаюсь.

Она вырывалась, старалась его лягнуть. Алек был непреклонен.

— Пустите! Вы… вы блефуете! А как же ваша хваленая честь?

— Она для меня важнее чести.

— Вас повесят. За убийство.

— Если с ней что-то случится, мне будет все равно, на виселицу так на виселицу. Не испытывайте мое терпение, Ева. Если, конечно, не хотите умереть.

Рисовая пудра толстым слоем покрывала лицо баронессы, но все равно было видно, что красный цвет в ее лице постепенно уступает место синюшно-малиновому. Она, как бешеная кошка, вцепилась в кисти Алека.

Он слегка усилил хватку.

— Похоже, вы никак не усвоите мою просьбу. Может быть, надо нажать посильнее? Убить вас прямо сейчас и выбросить тело в море?

Ева захрипела и затрясла головой:

— Нет, нет…

— Отлично. — Алек разжал пальцы. Баронесса сползла по стене, обеими руками закрывая горло. — Все просто.

Леди Кампьон впилась взглядом в его лицо. Никогда он еще не видел в ее глазах такого неподдельного ужаса.

— Убирайтесь, — ледяным тоном произнес Алек.

Она вскочила, пролетела мимо него и выскочила в дверь. Через мгновение ее уже не было.

Бекки видела, как вылетела из комнаты эта женщина, как ужасно она выглядела, как вышел Алек и, проходя мимо, ее не заметил.

Бекки отошла от стены и осторожно приблизилась к Алеку.

— И ты правда смог бы хладнокровно ее убить? Секунду он размышлял над вопросом, потом покачал головой:

— Я и сам не знаю. Возможно. Важно то, что она в это поверила. Ты извини меня, Бекки. Мне правда надо идти. Регент ждет.

Бекки шла следом, но держалась на безопасном расстоянии.

— Алек, с тобой все в порядке?

— Да. А с тобой? — машинально спросил он.

— А со мной — нет, — сообщила Бекки. — Я все еще стараюсь понять, зачем ты заставил меня уйти. Чтобы защитить? Или чтобы я не узнала того, что ты хотел скрыть?

Выйдя в холл, Алек снял с крючка цилиндр, взял со стойки трость. За все время он ни разу не посмотрел ей в глаза. Бекки стояла всего в нескольких шагах от него.

— Алек, ты не можешь от меня отмахнуться. Нам надо все обсудить. Кто она? И кто тот человек, о котором она упомянула, мистер Данмайер?

Алек надел цилиндр и прошел мимо Бекки к двери.

— Мне надо идти, — бесстрастным тоном произнес он.

— Глупости, это важнее. — Бекки схватила его за руку, но он грубо ее отстранил.

— Не трогай меня. Просто позволь уйти.

— Алек, — взмолилась Бекки, но послушно выпустила его руку. — Неужели ты даже на меня не посмотришь?

Он обернулся и несколько секунд смотрел ей прямо в глаза. Бекки поразилась мучительному выражению его лица.

— Алек, — снова пробормотала она, всматриваясь в его глаза и касаясь его руки, но Алек оттолкнул ее пальцы.

— Нельзя заставлять регента ждать, — холодно проговорил он, сделал светский поклон и удалился.

— Алек! Не уходи! — крикнула Бекки ему вслед, но лишь услышала, как хлопнула дверь. Он ушел.

У Алека все сжималось внутри, но он решил отбросить мысли о происшедшем и сосредоточиться на присутствующих. Вокруг стучали молотки, визжали пилы. Компания джентльменов с удивлением разглядывала чудеса, которые творил мистер Нэш со своими плотниками и столярами в павильоне регента.

Все почтительно поздоровались с его королевским высочеством и были приняты очень тепло. Грузный регент, такой бесшабашный в молодости, по-прежнему сохранял слабость к компании молодых повес, живущих все в том же веселом донжуанском угаре, которого с возрастом сам он лишился. Однако встреча с будущим королем оказалась короткой.

Бедного Георга отвлекла неизбежная ежедневная рутина государственных дел, сколь бы малую их толику его министры ни оставляли на милость королевских решений. Он высказал пожелание, чтобы молодежь осмотрела творение прославленного архитектора, и компания с благодарностью приняла предложение.

В высоких цилиндрах, чьи поля защищали от яркого полуденного солнца, Алек, его друзья и еще несколько избранных долго бродили по строительной площадке. Алек старался держаться позади компании, он рассеянно и кратко отвечал на удивленные восклицания друзей при виде этой причудливой конструкции.

Здание и правда поражало воображение. Сооружение Генри Холланда в стиле неоклассицизма планомерно трансформировалось в экзотический восточный дворец. На переднем фронтоне еще сохранялся величественный римский портик с куполом, но сейчас его самым скандальным образом обрамляли два минарета. Алек, при всей широте вкусов, не мог понять, станет ли это создание регента отрадой для глаз или чудовищным нонсенсом. Тем более что в этот момент ему не было никакого дела до этих королевских причуд.

Если в той бездне отчаяния, куда он погрузился, и нашлось хоть одно светлое пятно, то это оказались сведения о реальной судьбе «Розы Индры».

В частной беседе Алек спросил регента, не слышал ли тот о судьбе драгоценности Толботов. Его королевское высочество с мальчишеской искрой в глазах охотно сообщил, что не только слышал о знаменитом рубине, но и владеет им.

— Я купил его, э-э-э… тридцать лет назад у старого лорда Толбота, который недавно умер, — поведал ему тучный принц, тяжело дыша от ходьбы, пока они прогуливались ро ослепительно розовой Длинной галерее. — Я собирался презентовать его, э-э-э, одной даме, но, видишь ли, мы поссорились, и я оставил его в своей коллекции. А почему, мой мальчик, ты спрашиваешь?

Алек ответил уклончиво, но приберег сведения в памяти.

Голос мастера, дающего пояснения к проекту, вдруг зазвучал приглушенно — что-то вдалеке привлекло его внимание.

Алек, нахмурившись, проследил за его взглядом. И сразу ощутил, как похолодело внутри, глаза сузились. Вдоль изогнутой полумесяцем дороги, которая окаймляла сад перед павильоном, ехала черная, отделанная серебром прогулочная коляска, увлекаемая шестью черными же лошадьми с белыми плюмажами на головах. Коляску сопровождал эскорт казаков в полном обмундировании.

Курков.

Итак, передышка закончилась. Враг появился на сцене. Появился с обычной помпой. И как раз вовремя — завтра состоится бал у графини Ливен. Сердце Алека заколотилось.

Бекки.

Надо возвращаться. Предупредить ее. Убедиться, что она надежно спрятана. Алек еще не знал, как будет смотреть ей в глаза, но это сейчас не так важно, главное — ее безопасность.

Он даже не стал придумывать оправдания для друзей, просто коротко попрощался, пробормотал извинения и пошел прочь, не обращая внимания на многочисленные скульптуры вокруг.

— Алек! — позвал его Форт.

— Найт, ты куда? — крикнул Раш. Алек не отвечал, он даже не оглянулся.

Прыгнув в наемный фаэтон, он стегнул пару гнедых кобыл, и через мгновение по булыжной мостовой весело зацокали лошадиные копыта. Алек понимал, что его поспешное бегство выглядит очень странно, но позже найдется время для извинений. У него и без этого достаточно неприятностей: что-то скажет Бекки, когда он войдет в дверь?

Бекки не сказала ничего.

До того, как все это произошло, она собиралась провести время обычным образом. Убрать в кухне. Приготовить соус для пудинга. Довязать пинетки для младенца. Но после скандала не сделала ничего.

Как только Алек ушел, Бекки поднялась в их спальню. Расстроенная и обиженная, она села в кресло и задумалась, искренне удивляясь случившемуся.

Прислушиваясь к шуму на улице и ожидая возвращения Алека, Бекки все время старалась унять свои страхи и уговаривала себя дождаться его объяснений.

Наконец она услышала, что по улице грохочут колеса, и через несколько минут в комнату вошел Алек.

Бекки сидела в кресле, скрестив ноги и положив руки на подлокотники. Ее холодный взгляд устремился к его лицу. Алек, немного бледный, вошел, не поднимая на нее глаз, снял фрак.

— Я вернулся.

— Вижу.

Заслышав ее бесстрастный голос, Алек оглянулся, присел на кровать и положил фрак рядом. Держась на почтительном расстоянии, он привалился к столбику балдахина в нескольких футах от Бекки, сложил на груди руки и принялся рассматривать ковер. Бекки чувствовала, с каким напряжением он пытается отыскать какую-нибудь нейтральную тему. Сама она не прерывала молчания, а с некоторым удовольствием наблюдала, как он корчится в муках.

Глаза Алека прятались за пологом темных ресниц, но Бекки видела: его осторожный взгляд полон надежды на примирение, однако упрямо стиснутые челюсти говорили, что еще не готов давать объяснения.

«Ну, это мы еще посмотрим».

— В город приехал Курков, — осторожно сообщил он. — Тебе снова придется быть очень внимательной и не выходить из дома.

— Прекрасно.

Алек облизнул губы и опустил голову, белокурые пряди упали ему на глаза.

— Что ты слышала?

— Недостаточно, чтобы понять, в чем дело.

Алек поднялся на ноги, отошел к окну. Невидящими глазами стал смотреть на залитую солнцем улицу.

— Бекки, то, что было между мной и Евой, — оконченная глава моей жизни. Я не желаю к ней ни возвращаться, ни обсуждать ее.

— Алек, почему ты не расскажешь мне, в чем дело? Расскажи, и забудем об этом.

Он посмотрел на нее, сузив глаза от смятения.

— Если бы ты только послушалась меня и осталась на месте, как я просил, всего этого можно было бы избежать.

— Значит, это я виновата? — воскликнула Бекки и вскочила на ноги. — Ты сказал, что пришли твои друзья. Но когда я проходила мимо гостиной, то услышала, что ты вместо этого разговариваешь с женщиной. Что я должна была подумать?

— Так вот почему ты все поставила на карту? — Сложив руки на груди, он присел на подоконник. — Из-за дурацкой женской ревности?

У Бекки отвисла челюсть.

— Ты невозможен! — Она сделала шаг к Алеку. — Прекрати все выворачивать наизнанку, как будто это я сделала что-то дурное, только бы не рассказывать мне, что действительно произошло!

— Ева дурная женщина. И я временами был дурным человеком, но сейчас все это кончено. Я не собираюсь пресмыкаться, и ты должна принять мои извинения, если хочешь, чтобы мы были вместе.

Бекки пораженно смотрела на Алека, потом покачала головой и вышла из комнаты.

Да, невеселое положение.

Каким-то чудом ему повезло. Бекки слышала недостаточно, чтобы сложить кусочки головоломки и выяснить всю эту грязную историю. Теперь Алек оказался перед необходимостью рассказывать все сам. А этого сделать он не мог. Ему было стыдно. И он боялся потерять Бекки, если она узнает правду. Пусть он игрок, но сейчас рисковать не будет. Слишком ценно для него то, что они нашли вдвоем.

К несчастью, в течение следующих двух дней он обнаружил, что если не заговорит, не выложит все до конца, то также рискует потерять ее. Он даже не был уверен, что их помолвка еще остается в силе, и, честно говоря, боялся спросить.

С каждым часом, пока Алек размышлял, что теперь делать, и пока его растерянные мысли носились все по тому же замкнутому кругу — «да… нет… расскажи ей… держи рот на замке», — он чувствовал, как ускользает между пальцев возникшая между ними душевная близость.

В последние часы перед балом у графини Ливен они жили под одной крышей как чужие люди. Это было ужасно. Если все пойдет по плану, то скоро, может быть, через несколько дней, он передаст ей дорогой ее сердцу Толбот-Холл, и что дальше? Вот над чем думал Алек, закончив одеваться к балу и одиноко вышагивая по гардеробной.

Вскоре Алек уже пробирался сквозь толпу бального зала в компании Форта и Драксингера. Четверка законодателей моды превратилась на сегодня в трио. Рашфорд лежал с головной болью, которая не оставляла его после вчерашней невоздержанности в питье.

Сотни мерцающих свечей блестели в великолепной люстре обширного зала приемов, где графиня Ливен, жена русского посла и хозяйка модного салона, давала один из своих неподражаемых балов.

Вдоль светло-зеленых стен выстроились белые колонны. В стекле сводчатых окон отражались бесчисленные огни. Над залом нависала галерея, где размещались музыканты, развлекавшие весьма привередливое собрание. Головы с плюмажами покачивались в такт мелодии. Драгоценности сверкали на благородных шеях, в ушах, на пальцах. Танцующие размеренно двигались в элегантных фигурах контрданса. Платья дам казались изысканным букетом бледно-розовых, белых, светло-желтых, зеленых и сиреневых цветов. Среди их партнеров мелькали офицерские мундиры, но большинство были одеты, как Алек, хотя, возможно, и не столь модно. В конце концов, он — Алек Найт.

Элегантным жестом заложив за спину руки в белых перчатках, Алек в безупречном черном фраке, белой шелковой рубашке и парчовом жилете прогуливался по бальному залу в компании друзей. Кивая то одному, то другому, он приветствовал своих светских знакомых.

— Я все же не понимаю, отчего ты бросился сломя голову из павильона? — с возмущением ворчал Драксингер. — Оставил нас без предупреждения, а мы как дураки стояли и думали, куда тебя понесло. Дьявольски глупый вид у нас был.

— Ты странно себя ведешь в последнее время, Алек. С тобой точно все в порядке?

— Все отлично, Форт, — пробормотал Алек, думая о четверке казаков, которых он видел снаружи. Те окружали пышный экипаж Куркова.

— Дрэкс, смотри! — произнес Форт с лукавой улыбкой и кивнул на буфет с угощением. — Там леди Парфения.

Граф замер на месте, потом внезапно изобразил скучающую мину. С безразличным видом поднял монокль и с безопасного расстояния направил его на дочь Уэстленда.

— О Боже, ну и нос!

— Точно! — пробормотал Алек.

— Твои уколы нас насторожили, ты, Дрэкси, явно палку перегнул, — с пафосом продекламировал Форт и, криво усмехаясь, переглянулся с Алеком.

— Ах, оставьте меня в покое, — раздраженно отмахнулся от них Дрэкс.

Друзья фыркнули и продолжили путь. Добравшись до хозяина, графа Ливена, они высказали ему свои приветствия.

— А, лорд Алек! Я слышал, вы теперь снова выигрываете, — негромко проговорил толстяк граф, когда они обменивались рукопожатиями. — Кстати, вы слышали? Мое предсказание сбылось. Курков стал вигом.

— Прекрасная работа, сэр, прекрасная! — с чувством отвечал Алек. — Вы выиграли для меня двадцать фунтов. Когда вернемся в Лондон, с меня выпивка.

Они посмеялись.

Гм-м-м, размышлял Алек, пока друзья продолжили променад по залу. Если Ливен угадал результат первого пари — виги или тори, — то вдруг он прав и относительно второго? Ставки делались на английскую невесту против русского импорта. Ливен утверждал, что Курков выберет первый вариант. Возможно, он станет искать союза с семействами вигов.

Вдруг Алек посмотрел на Парфению Уэстленд. Она обмахивалась веером, и под его защитой взволнованно разговаривала с другой девушкой, но ее взор неотступно следовал за кем-то в зале. Алек нахмурился и проследил, куда смотрит леди Парфения.

Опять Курков. Проклятие!

Сердце Алека заколотилось, как барабан дикаря, когда он нашел в зале своего врага. Курков был в полной военной форме, с лентой и в эполетах. Алек скривил губы, предположив, что все это время прославленный русский воитель ухаживал за дочерью Уэстленда. Надо не упускать из виду такую возможность. Алек лишь надеялся, что ледяная натура Парфении устоит перед натиском такого грозного поклонника. Она из тех, кто способен выйти замуж, чтобы угодить отцу, а Уэстленду, без сомнения, понравится идея заполучить зятя, который вырос вместе с русским императором и способен оказать партии значительные услуги.

Что ж, думал Алек, конечно, старик Уэстленд может считать его самого и его друзей компанией никудышных бездельников, но едва ли герцог стал бы благосклонно смотреть на Куркова как на будущего зятя, знай он об убийстве на пустоши, об угрозах изнасиловать Бекки, не говоря уж о гареме из крепостных девушек, которые, как хвастался сам Курков, все прошли его жестокую выучку.

Надо что-то делать.

Алек отвел Форта в сторону. Дрэкс тем временем разговаривал с некоей леди, чья мощная грудь грозила вырваться из тесных уз корсажа. Алек бросил на них быстрый взгляд и зашептал приятелю в самое ухо:

— Форт, отведи Дрэкса к Парфении.

— Зачем?

— Эти глупости слишком затянулись. Если он ее потеряет, то никогда себе не простит. Можешь сам с ней пофлиртовать, если это заставит Дрэкса забыть о своем тупом упрямстве.

— Лучше ты. Никто и внимания не обратит, если я вздумаю с кем-нибудь пофлиртовать.

— Дэниел, друг мой. — Алек ухмыльнулся и взял верного собрата — такого же младшего сына — за руку. — Ты — настоящее сокровище. Забудь о неудачах. Я сейчас буду. Мне надо поговорить с одной дамой. — И он значительно хмыкнул.

— А-а-а… — протянул Форт, понимающе кивнул и стал разглядывать толпу, пытаясь понять, кого Алек имел в виду.

Алек терпеть не мог врать друзьям, но скажи он им правду, те немедленно бросились бы ему на помощь, а он ни за что не рискнул бы подставить их под удары казаков. Они не воины. Просто отличные, надежные парни, ловеласы и весельчаки.

Форт увлекал Дрэкса к Парфении. Алек надеялся, его друг наконец покончит с игрой и поймет, как легко можно упустить шанс завоевать сердце девушки, которую он действительно любит. Пусть она — Снежная королева, но все же не заслуживает того, чтобы разделить мрачную судьбу Куркова. Ведь когда Тол бот-Холл окажется в руках Алека, он вместе с Бекки сделает все, чтобы привлечь князя к ответственности. Подхватив бокал с подноса проходящего мимо лакея, Алек нацепил налицо холодную светскую улыбку и непринужденно подошел к Куркову. К счастью, ему, видимо, удалось произвести впечатление на князя в «Бруксе». Курков сразу показал, что узнает Алека:

— А, лорд Алек! Рад вас видеть.

— Я тоже, ваше сиятельство. — Алек с самым сердечным видом чокнулся с князем. — Здра-зтву-тиа! Как вы находите Брайтон, ваше сиятельство?

— Мне здесь понравилось.

— Вы уже осматривали строительный павильон регента? — спросил он с конфиденциальной интонацией, стараясь использовать весь свой шарм.

Курков состроил неприязненную гримасу, всем своим видом показывая, что ему, солдату, непонятны творящиеся в павильоне странности.

Алек понимающе рассмеялся.

— Ах да. Кстати, о собственности. Я кое-что вспомнил. Мне посоветовали обратиться к вам, сэр, насчет вашего охотничьего замка. — Алек с непринужденным видом заложил руки за спину. — Мы с друзьями давно уже поговариваем, что неплохо бы купить в складчину охотничий домик, но никак не можем найти ничего приемлемого, чтобы все поместились. Мы только вчера об этом говорили за игрой. И кто-то сказал, что, возможно, у вас есть дом на продажу… В Йоркшире?

— Неужели? — спросил князь. Алек затаил дыхание. В глубине холодных серых глаз князя едва заметно мелькнула искра подозрения, но он тут же ее отбросил. — Да-да. В Йоркшире у меня есть старый охотничий замок. Но он не продается.

Алек уже набрал в легкие воздуха, чтобы пытаться убедит