/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Восхождение

Принц-пират

Гэлен Фоули

Когда-то Лазар ди Фиори был изысканнейшим из принцев. Теперь — стал опаснейшим из пиратов, человеком, готовым на все, лишь бы испытать хоть единожды сладость мести человеку, который отнял у него все, что было ему дорого. И может ли быть месть слаще, чем обладание дочерью заклятого врага!.. Однако юная Аллегра Монтеверди оказалась для принца-пирата не пленницей, не орудием мести, но — ЛЮБОВЬЮ. Женщиной, о которой он втайне мечтал всю свою жизнь. Возлюбленной, сумевшей изгнать из его памяти демонов прошлого и подарить веру в новое счастье…

1998 ru en Е. Левина Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-10-21 OCR Angelbooks 5833A303-04AF-4F05-B166-EA9A01EFC83C 1.0 Принц-пират АСТ Москва 2001 5-17-005058-5 Gaelen Foley The Pirate Prince

Гэлен Фоули

Принц-пират

Глава 1

Май 1785 года

Он яростно затряс головой, когда налетевшая волна окатила его солеными брызгами, и изо всех сил налег на весла.

Вокруг бесновалась и пенилась морская стихия, так и стремившаяся бросить его баркас на острые, словно акульи зубы, камни, охранявшие вход в пещеру. Его руки и плечи горели от напряжения, силы были на исходе. Он удерживал баркас, собрав в кулак всю свою волю, и наконец, издав нечеловеческий вопль, протолкнул его между острыми валунами. Проплывая под низким сводом, он пригнул голову, и баркас скользнул в пещеру.

А в это время, далеко позади, в освещенном луной заливе, ждали семь кораблей, вставшие на якорь.

Оказавшись под низким гранитным сводом в кромешной тьме, он отдышался и вытер пот со лба. Без всякой опаски зажег факел, потому что здесь никто не мог его увидеть, кроме полчищ висевших над головой и жутко пищавших летучих мышей. Подогнав лодку к каменной площадке, он спрыгнул на твердую землю.

Пятнадцать лет.

Пятнадцать лет минуло с тех пор, как принц Лазар ди Фиори последний раз ступал на землю острова Вознесения.

«Почти половина моей жизни», — подумал он, хотя вряд ли можно было назвать жизнью существование на самом дне общества. Он устремил взгляд вниз, потом опустился на колено и зачерпнул мягкий, сверкающий песок загорелой мозолистой ладонью. Отстраненно и печально принц смотрел, как песок струится сквозь пальцы. Так же легко он потерял и все остальное.

Будущее.

Семью.

А с рассветом исчезнет его душа.

Песок с шуршанием сыпался на землю, и вскоре в руке принца остался лишь твердый черный камешек. Его он тоже бросил.

Ничего ему теперь не нужно.

Он встал и поправил перекинутый через плечо ремень, к которому крепился меч. Вот уже час мокрый ремень немилосердно натирал кожу груди, где распахнулся черный камзол. Принц отхлебнул рома из серебряной фляжки, висевшей на тонком кожаном ремешке под камзолом, и поморщился, когда крепкий напиток вспыхнул в желудке огнем.

Подняв факел, он оглядел пещеру и увидел вход в потайные подземные тоннели, пробитые в скале много веков назад для его семьи. Странно, что это не очередная легенда о великом доме ди Фиори и что теперь только он знает о существовании этих ходов.

Подойдя к входу в тоннель, принц с опаской вытянул вперед факел и всмотрелся во мрак. Человеку, привыкшему к морским просторам, было чертовски неприятно в замкнутом пространстве.

— Ну давай же, вперед, заячья душа, — пробормотал он, чтобы нарушить тягостную тишину, и заставил себя шагнуть в темноту.

Стены потайного хода блестели от воды и плесени. Свет факела отбрасывал причудливые фантастические тени, плясавшие и извивавшиеся на черном граните. Там, где кончался круг света, была непроглядная тьма, но принц знал, что наверху в этот самый момент его враг торжествует на балу.

Лазару не терпелось нарушить этот праздник. Вскоре тоннель приведет его в самое сердце города, и никакие закрытые городские ворота и меры безопасности, принятые Монтеверди, тому не помогут.

Полчаса принц преодолевал крутой подъем, пока не достиг развилки. Левый тоннель выровнялся, а правый уходил вверх и выводил в подвалы Белфорта — разрушенного замка на вершине горы.

Лазару хотелось бы повидать это древнее место, но сейчас не время для сентиментальных воспоминаний. И, не колеблясь, принц повернул налево.

Наконец прохладные струи свежего воздуха коснулись его щек и кромешная тьма впереди сменилась полночной синевой неба, усыпанного бриллиантами звезд. Факел зашипел, когда Лазар опустил его в небольшую лужицу, образованную стекавшей со стен влагой. Принц стал пробираться к узкому выходу из тоннеля.

Мощные заросли колючего плюща и сорняков закрывали выход из тоннеля. Сердце Лазара неистово колотилось, когда он стал продираться сквозь Зги заросли, стараясь не оставлять следов. Выбравшись на свежий воздух, принц заткнул за пояс мавританский кинжал с изогнутым лезвием и обвел взглядом окрестности.

Дом!

Все вокруг сияло под лунным светом — поля, спускающиеся террасами, оливковые сады, виноградники, апельсиновая роща на следующем холме. Ночной ветерок доносил до принца восхитительный запах родной земли. А позади возвышалась древняя, заросшая мхом римская стена, защищавшая королевство, как и тысячу лет назад. Ее огромные камни словно дышали воспоминаниями.

Мы — оплот всего, мальчик, мы, Фиори. Никогда не забывай…

Он сделал несколько нерешительных шагов… Вокруг звучала музыка полей — стрекот цикад и кваканье лягушек; издалека доносился шум прибоя. Все было точно так же, как и раньше.

У принца сжалось сердце, и, откинув голову, он на мгновение закрыл глаза; воспоминания, которые Лазар все эти годы усиленно гнал от себя, неумолимо нахлынули на него.

Прохладный ветерок шелестел в листьях виноградника, и вскоре уже и весь сад, и цитрусовая роща, и травы что-то шептали ему, словно голоса дорогих его сердцу призраков умерших королей и королев. Они кружили вокруг Лазара, своим шепотом побуждая к действию: «Отомсти за нас!»

«Да!» Он открыл глаза, и боль в них внезапно сменилась яростью.

Лишь один человек был виновен в том, что он лишился всего, что принадлежало ему по праву. Лазару есть за что поквитаться, и, видит Бог, он приплыл сюда лишь за этим. Больше ему нечего здесь делать. Губернатор позаботился об этом. Но теперь он заплатит за все.

Да, легенда гласила, что древняя традиция вендетты родилась вовсе не на Сицилии и не на соседней Корсике, а именно на этом острове. И вскоре Монтеверди почувствует это.

Наконец-то закончатся пятнадцать лет ожидания и вынашивания планов. К рассвету враг будет у него в руках, и Монтеверди получит по заслугам сполна. Его близкие умрут, сам он тоже простится с жизнью, а город будет уничтожен.

Но прежде должна свершиться самая изощренная месть.

Пусть предатель выстрадает то же, что и он.

Кровная месть, которой Лазар жаждал столько лет, осуществится в полной мере лишь тогда, когда Монтеверди будет стоять в цепях и смотреть, как лишают жизни единственное дорогое ему создание — его невинную юную дочь.

А когда все останется позади, Лазар уплывет и никогда больше не ступит на свою землю.

Пусть даже это разобьет его сердце.

Сложив руки за спиной и заставляя себя улыбаться, Аллегра Монтеверди стояла в бальном зале с группой гостей и гадала, заметил ли кто-нибудь еще, что ее жених медленно, но верно напивается.

Правая рука губернатора, он редко проявлял слабости. Она была рада, что он по крайней мере не позволил себе распуститься, хотя чему тут удивляться: виконт Доминик Клемент не способен на грубые выходки. Он ведь само изящество и элегантность.

«Должно быть, повздорил со своей любовницей», — подумала Аллегра, украдкой глядя, как Доминик беседует с дамами и опустошает очередной бокал вина.

Аллегра с невольным восхищением отметила, как его бледно-золотистые, слегка припудренные волосы, заплетенные в косичку, блестят в свете хрустальных канделябров.

Вино странно действовало на него. «In vino veritas» — истина в вине, гласит древняя мудрость, и Аллегре хотелось разглядеть за изысканной внешностью виконта его истинную суть. До их свадьбы осталось лишь несколько месяцев, а ее не покидало ощущение, что она совершенно не знает своего будущего мужа.

Поэтому Аллегра незаметно присматривалась к человеку, которому когда-нибудь родит детей.

Перехватив взгляд девушки, Доминик извинился перед дамами и со сдержанной улыбкой направился к ней.

Аллегра подумала, что вино не смягчило виконта, напротив, он стал агрессивнее. Вокруг рта обозначились складки, выражающие недовольство, правильные аристократические черты лица как бы заострились, а зеленые глаза сверкали, будто граненые изумруды.

Подойдя к Аллегре, Доминик обвел оценивающим взглядом ее фигуру и, наклонившись, поцеловал в щеку.

— Здравствуй, красавица. — Увидев, что Аллегра зарделась румянцем, виконт коснулся ее руки. — Пойдем, юная леди. Ты должна мне танец, — сказал он, но в этот момент внимание Аллегры привлек разговор гостей.

— Бешеные псы, вот кто они! — воскликнул мужчина, пытаясь перекричать музыку. — Да повесить надо всех этих мятежников, если только так их можно утихомирить.

— Повесить? — обратилась к нему удивленная Аллегра.

— Что это происходит с простолюдинами? — Рыхлое лицо его жены выразило недовольство. — Вечно на что-то жалуются. Такие нетерпимые и злые! Разве они не понимают, что если бы не лень, у них было бы все, в чем они нуждаются?

— Лень? — возмущенно переспросила Аллегра.

— Ну вот опять, — вздохнул Доминик и, наклонив голову, прикрыл глаза рукой.

— Совершенно верно, моя милая, — подтвердил пожилой мужчина. — Я всегда говорю, им нужно лишь снова заняться работой и перестать обвинять всех в своих бедах.

— А что скажете о последних налогах? — возразила Аллегра. — Им же нечем даже кормить детей.

— Что? Налоги? О Боже! — воскликнула рыхлая дама, с недоумением и тревогой разглядывая девушку в лорнет.

— Знаете ли, ходят слухи о крестьянском бунте, — доверительным шепотом сообщила другая дама.

Аллегра открыла рот, желая объяснить ситуацию.

— Дорогая, не стоит, — попросил Доминик. — Я так устал успокаивать всех.

— Они убьют нас, если мы не будем начеку, — кивнул пожилой мужчина со значительным видом. — Как бешеные псы.

— Да не обращайте на них внимания! — весело проговорила Аллегра. — Они злятся от голода. Не хотите ли пирожных? Марципанов? Шоколада? — Ее глаза вспыхнули от гнева, когда она, жестом подозвав слугу, молча смотрела, как жадно гости накинулись на сладости.

Завитые и напомаженные, в париках и драгоценностях, гости ее отца ворковали над великолепными пирожными и конфетами на подносе и, алчно поглощая их, пачкали сахарной пудрой свои дорогие наряды.

Доминик взглянул на нее с мученическим выражением:

— Дорогая, ну полно же!

— Но ведь это правда, — сердито заметила Аллегра. — Этих приверженцев прежних времен уже не изменить, их головы под париками уже ничего не соображают, а сердца зачерствели, как высохшие сливы. Дух времени изменился — на смену им пришла смелая молодежь с блестящими идеями! А этих сметут как пыль.

— Так мы потанцуем?

Аллегра невольно улыбнулась:

— Ты просто пытаешься отвлечь меня, опасаясь, как бы я не высказала то, что думаю.

Чуть улыбнувшись, Доминик наклонился к ее уху:

— Нет, я просто хочу прикоснуться к тебе.

«О Боже! Он наверняка поссорился со своей любовницей».

— Понятно, — дипломатично ответила Аллегра.

И тут она заметила, что тучная графиня что-то прошептала соседке, после чего обе женщины уставились на ее широкий черно-зеленый пояс, завязанный поверх платья из воздушного белого шелка с высокой талией.

Если они не поняли, что это платье в новом пасторальном стиле отвечает демократическим идеалам, то черно-зеленый пояс и вовсе поставил их в тупик.

Аллегра гордо вскинула голову, показывая, что ее не запугать. Возможно, никому в этом зале нет дела до того, что за стенами дворца голодают крестьяне, но ее это волнует, и если единственный способ выразить протест — вот этот пояс с древними цветами острова Вознесения, то она с достоинством будет носить его.

Аллегра позаимствовала эту идею у чудесной женщины, с которой тетя Изабель познакомила ее в Париже. Француженки носили красно-бело-голубые пояса в знак солидарности с американскими колониями, когда те вели войну с Англией. Вернувшись домой полгода назад, Аллегра попыталась использовать эту идею, но быстро поняла, что здесь косо смотрят на женщин, имеющих политические взгляды, особенно если они противоположны взглядам правительства. А это правительство ее отца.

— Губернатор! — торжественно провозгласил кто-то, когда в зал вошел герой вечера.

Аллегра внутренне сжалась, зная, что он будет недоволен, заметив ее черно-зеленый пояс. Но, поразмыслив, она решила, что нет оснований тревожиться, ведь отец никогда не обращает на нее внимания.

— Да здравствует губернатор! За» следующие пятнадцать лет у власти! — скандировали гости, поднимая бокалы в честь виновника торжества.

Губернатор Оттавио Монтеверди, кареглазый мужчина лет пятидесяти пяти, среднего роста, подтянутый, с только наметившимся брюшком, отличался сдержанными манерами и, имея многолетний опыт государственной службы, безукоризненно держался со своими гостями.

Поклонившись всем в знак благодарности, он кивнул Аллегре и взглянул на Доминика.

— Поздравляю, синьор. — Доминик, которого совет готовил на смену губернатору, пожал руку будущему тестю.

— Спасибо, мой мальчик.

— Тебе доставляет удовольствие твой праздник, папа? — спросила Аллегра, ласково коснувшись его плеча.

Губернатор напрягся, и Аллегра, смутившись, опустила руку.

В элегантном, уютном доме тети Изабель в Париже, где Аллегра провела девять лет после смерти матери, никто не скрывал сердечных отношений, но тут она убедилась, что проявления нежности вызывают у отца лишь смущение.

«Ах, как огорчает меня этот нервный, седовласый человек, которого я совершенно не знаю, — с грустью подумала. Аллегра. — Всегда такой аккуратный, педантичный, он радуется лишь тому, что все принадлежности на его письменном столе лежат в строгом порядке».

Поначалу девушка была в восторге от того, что наконец живет под одной крышей с единственной родной душой, однако она очень скоро поняла, что отец старается держаться от нее на расстоянии. Долго размышляя над этим, Аллегра решила, что, видимо, она слишком напоминает ему мать.

Аллегра чувствовала, что отец страдает, хотя он никогда не говорил об этом, и считала необходимым каким-то образом достучаться до его души. Именно поэтому она вложила столько сил в сегодняшний прием, стараясь сделать радостной для отца эту годовщину.

Отец сдержанно улыбнулся Аллегре, но когда его взгляд упал на ее пояс, он побледнел и словно окаменел.

Она вспыхнула, но не стала оправдываться, а Доминик отошел, предоставив ей возможность самой защитить себя.

Отец схватил Аллегру за руку и отвел в сторону.

— Отправляйся в свою комнату и немедленно сними это. Черт возьми, я же велел тебе сжечь этот пояс! Не будь ты моей дочерью, я бросил бы тебя в тюрьму за подстрекательство к бунту.

— В тюрьму, папа? — опешила она.

— Ты что, ничего не понимаешь? Такое демонстративное неповиновение — это пощечина всему совету и мне лично!

— Я вовсе не хотела оскорбить тебя, — промолвила она. — Я лишь выражаю свою точку зрения и, надеюсь, имею право на это. Или же ты принял закон и против того, чтобы люди выражали свое мнение?

Его карие глаза сузились.

— Ты желаешь, чтобы я отправил тебя обратно в Париж?

— Нет, синьор, — Аллегра опустила глаза. — Остров Вознесения — моя родина. Мое место здесь.

— Тогда помни, что, живя в моем доме, ты должна следовать моим правилам, а находясь на этой земле, подчиняться законам Генуи. Благотворительность — это, конечно, хорошо, но предупреждаю тебя: в последнее время ты была на грани открытого гражданского неповиновения, и я начинаю терять терпение. А сейчас отправляйся к себе и сожги это!

С этими словами Оттавио отошел и снова превратился в радушного хозяина. А потрясенная Аллегра замерла на месте.

«Меня — в тюрьму? — думала она, наблюдая, как отец обменивается любезностями с гостями. — Да он никогда не отправит меня в тюрьму, не может такого быть!»

Доминик взглянул на нее с такой самодовольной улыбкой, словно намеревался сказать: «Ну, что я тебе говорил!»

Аллегра поморщилась:

— Я пойду к себе. Мне нужно сменить пояс. — В голосе ее прозвучала ирония. Она, разумеется, не собиралась сжигать королевские цвета семьи Фиори.

— Аллегра. — Доминик мягко взял ее за руку. — Знаешь, а ведь твой отец прав. Возможно, он в отличие от меня не отдает должного твоему уму, но я полностью согласен с ним в том, что твой юношеский пыл… скажем так, неуместен. Избавляйся от него сейчас, потому что я тоже не потерплю этого.

Аллегра гневно взглянула на Доминика; колкий ответ так и вертелся у нее на языке, но она промолчала. Чтобы принести пользу своей стране, ей необходимо выйти замуж за Доминика. Она заставит себя смириться с тем, что у него есть любовница, даже с тем, что к ней самой он относится насмешливо-снисходительно. Поэтому сейчас Аллегра покорно улыбнулась, решив выждать время и пообещав себе, что научит его относиться к ней с уважением, когда они поженятся.

— Как угодно, мой господин.

Удовлетворение промелькнуло в его зеленых глазах.

— Иди наверх, моя прелестная невеста. — Доминик скользнул пальцами по ее голой руке, хотя Оттавио стоял рядом с ними. Аллегра покраснела и украдкой взглянула на отца, пытаясь понять, заметил ли он это, потом снова посмотрела на Доминика.

«Он уже сильно пьян», — подумала она, глядя на пустой бокал в его руке.

— Иди. — Доминик подтолкнул девушку к двери и хищно улыбнулся.

Она удалилась из зала встревоженная и озадаченная. «Неуместный юношеский пыл», — с негодованием вспомнила Аллегра его слова.

В коридоре девушка с облегчением вздохнула и направилась не к себе, а к кухням.

Плиты уже остыли, но запах чеснока и оливкового масла все еще витал в воздухе. Она попросила усталых слуг собрать часть оставшейся снеди для сиротских домов, которые она регулярно посещала, а другую часть передать в тюрьму, хотя и знала, что отца это рассердит.

Аллегра уже собралась уйти, но что-то заставило ее направиться к широкой двери, припертой кирпичом так, чтобы в кухню проникал ночной воздух.

Шелк мягко струился на тихом ветерке, а девушка с тоской смотрела на площадь: Праздник, который она устроила для народа, близился к концу.

Ах, как ей хотелось оказаться рядом с радостно и громко смеющимися соотечественниками! Возможно, они и грубы, но зато искренни в проявлении своих чувств.

На протяжении веков смешивалась кровь греков, римлян, марокканцев и испанцев, и в результате возник тип южных итальянцев, столь же изменчивый и капризный, как и жаркий край, где они обитали. Жители этого острова считались еще более опасными, чем беспокойные корсиканцы, но Аллегра видела в них добрых, энергичных, горячих людей, неисправимых романтиков, чтящих предания старины, например, в том числе легенду о великих Фиори. Девушка любила и этих людей, как и этот раздираемый враждой, страдающий от нищеты остров, лежащий, словно кучка навоза, которую вот-вот подденет Итальянский сапог.

Ветры перемен еще не донеслись сюда. Но Аллегра собиралась использовать свое положение дочери нынешнего и жены будущего губернатора, чтобы послужить своей стране вопреки этим несносным мужчинам.

Она станет совестью народа.

И возможно, тогда, окруженный любовью и заботой, остров Вознесения наконец оживет после утраты королевской семьи, и особенно короля Альфонса.

Не оправилась после этой утраты и ее мать. Стоя на пороге, Аллегра слышала веселую музыку, видела фокусника и акробатов. Она улыбнулась, наблюдая за молодыми парами, кружившимися в зажигательном сицилийском танце, называемом тарантеллой, и покачала головой, вспомнив о чопорных менуэтах, которые сейчас танцевали в бальном зале.

С грустной улыбкой девушка смотрела на цветные фонарики, окружающие площадь. Эти веселые огоньки словно убеждали ее в том, что враждующие классы, семьи и группировки могут забыть о своих разногласиях и жить в мире.

Она устремила взор к темному небу, усыпанному мириадами звезд, и закрыла глаза, когда ветерок ласково коснулся ее щек. В средиземноморской ночи таились обольщения, и казалось, целые миры отделяют Аллегру от холодного дождливого Парижа. Эта ночь что-то шептала девушке, обволакивала ее ароматами жасмина, хвои и моря.

И тогда она подумала о нем.

О том, с кем не мог сравниться Доминик, о том, кто жил в ее сердце, в фантазиях, прекрасных и несбыточных. О своем таинственном Принце.

Его звали Лазар, и он являлся к ней во снах. Принц Лазар был рыцарем и ученым, воином и разбойником, всем и никем — плодом фантазий Аллегры.

Вообще-то он умер.

Однако кое-кто утверждал, что Лазар жив…

Аллегра открыла глаза и улыбнулась своей наивности. Подняв голову, она взглянула на полную луну.

Когда толпа пришла в движение, девушка заметила, что епископ обходит народ, пожимая руки. За ним тянулась свита из набожных вдов, каноников и монахинь. Аллегра решила спуститься туда и поздороваться с ними.

Ведь она же не узница в доме отца! Ни он, ни Доминик не могут руководить каждым ее шагом. И ей совсем не нужны телохранители для того, чтобы пойти поздороваться с милым старым отцом Винсентом.

И Аллегра шагнула в ночь.

Никто не усомнится в том, что она действует правильно, если держаться решительно и уверенно. Неторопливо отойдя от дома, девушка ускорила шаг, пересекла газон и направилась к высокой, с острыми пиками каменной стене, окружающей территорию дворца. За этой стеной стояла живая цепь из солдат в голубой форме.

Аллегра ускорила шаг. С каждой минутой напряжение в ней нарастало, словно что-то подталкивало ее к бегству. Казалось, она задохнется от лицемерия и алчности, если задержится во дворце хоть на мгновение. Достигнув границы владений отца, девушка побежала; сердце ее колотилось, щеки пылали.

Большинство солдат, конечно, знали Аллегру в лицо. Они крайне удивятся, увидев дочь губернатора без сопровождения. Однако солдаты всегда подчиняются приказам. Если кто-то из них остановит ее, она что-нибудь придумает и сумеет миновать их.

Все оказалось проще, чем предполагала девушка.

Возможно, в темноте солдаты приняли ее за одну из гостий. Держась свободно и непринужденно, Аллегра вышла через небольшую боковую калитку. Здесь забор из кованого железа упирался в десятифутовую стену, окружавшую сзади дворец и сад.

Миновав солдат, девушка вышла в узкий переулок и, пораженная успехом, чуть не закричала: «Свобода!» Однако, умерив свой пыл, Аллегра поспешила к площади.

Переведя дыхание под пальмами, окаймлявшими угол площади, она радостно огляделась. Куда же сначала направиться?

Аллегра посмотрела на молодые пары, танцевавшие тарантеллу, потом на епископа и тут поняла, что если сразу направится к отцу Винсенту, одна из следующих за ним проницательных вдов непременно спросит, почему никто не сопровождает дочь губернатора.

Нет, лучше сначала взглянуть на грешников, а уж потом подойти к праведникам.

И Аллегра устремилась на звуки зажигательной мелодии.

С осторожностью хищника Лазар пробирался через оливковый сад к мерцающим огням небольшого нового городка, который узурпаторы назвали Маленькой Генуей.

Завтра этот городок превратится в руины. Принц холодно усмехнулся.

Не останавливаясь, он взглянул на часы. Полночь. Лазар решил прежде всего ворваться в одну из тщательно укрепленных башен у ворот. Он не знал, как сделает это, но был уверен в успехе. Опустив часы в нагрудный карман, принц с удовлетворением подумал, что располагает достаточным временем. Ровно в два он откроет массивные ворота и впустит в город своих людей.

Дойдя до поля, поросшего высокой колышущейся травой, Лазар почувствовал запах костра и услышал отдаленную музыку, доносившуюся оттуда, где собрались все те, кому вскоре предстояло умереть.

Прищурившись, он всмотрелся в площадь. Принц знал, что генуэзская знать собралась на балу в сверкающем мраморном дворце, однако Монтеверди, видимо, раскошелился и устроил праздник на площади для простолюдинов.

Черт бы его побрал! Эти люди будут только мешать. Видит Бог, принц не позволит и волосу упасть с головы хотя бы одного жителя острова. Ничего, если к двум часам толпа не разойдется, он сумеет очистить площадь, создав хаос и вызвав панику.

Лазар решительно направился к воротам.

Приближаясь к заполненной людьми площади, он вновь подумал, что его могут узнать, но тут же отбросил нелепую мысль. Ничто в нем не напоминало того бесшабашного мальчишку, каким он был когда-то. Минуло пятнадцать лет, и его народ наверняка забыл своего принца. Кроме того, здесь, на острове Вознесения, Лазара считали мертвым и, в сущности, были почти правы.

Подойдя к площади, принц остановился и огляделся. Ему не хотелось идти дальше, потому что этот праздник был точно таким же, какие обычно устраивала его мать. Он чувствовал запах традиционных блюд, слышал старые песни, которые наигрывал гитарист у небольшого костра, зарабатывая свои монеты. Лазар всматривался в лица простых, обожающих веселье крестьян, которые так любили его отца и стали бы и его подданными, если бы не предательство Монтеверди.

Было странно даже думать об этом.

Лазар растерянно сделал несколько шагов по теплым камням. Душа принца разрывалась. Ему казалось, что это лишь очередной тягостный сон из его детства. Эту боль он так давно носил в своем сердце, что принцу захотелось лечь и умереть.

Уголком глаза он заметил двух молодых девушек, смотревших на него, прелестных босоногих созданий с цветами в длинных, распущенных волосах. Темноволосая красавица скользнула по Лазару жарким взглядом, а белокурая прелестница, спрятавшись за ее спиной, застенчиво поглядывала на него. Принц был признателен им, ибо ничто не облегчало его страданий так, как ощущение обнимающих его нежных женских рук, аромат манящего женского тела.

Но он не попытался приблизиться к ним, хотя и провел много недель в море, плывя сюда из Ост-Индии.

«Нет, — с горечью, подумал Лазар, — еще будет время забыться в пьяном разгуле и страсти. Всегда можно найти податливых женщин. А сегодня важно одно — уничтожить Монтеверди».

Решительно отвернувшись от девушек, принц стал пробираться сквозь толпу. Люди украдкой поглядывали на вооруженного Лазара, но быстро отводили глаза, как только встречали его пристальный, угрожающий взгляд.

Наконец он добрался до дальнего угла площади и, заложив большой палец за черный матерчатый пояс, с кажущейся беззаботностью направился к сторожевым башням у ворот.

Обе башни были высотой с мачту, квадратные, широкие, с гладкими каменными боками и несколькими оконными проемами. Между ними располагались огромные городские ворота шириной в два больших воза — крепкое дерево, окованное железом. Да, Монтеверди предпринял все меры безопасности, хотя вскоре они окажутся тщетными.

Принц насчитал двенадцать солдат снаружи и предположил, что внутри их гораздо больше. Может, взобраться на ворота и пролезть через окно? Или устроить пожар и отвлечь внимание солдат, стоящих за воротами? Конечно, забавнее просто постучать в дверь и бросить им всем вызов. Сколько их там — пятнадцать, двадцать на одного? Давненько Лазар не выступал один против такой толпы. Не вспомнить ли былые времена?

Непринужденно поглаживая бродячего кота, принц не спускал глаз с западных ворот. Внезапно он заметил, что один из солдат воинственно уставился на него:

— Эй ты, стой!

Лазар с невинным видом посмотрел на тучного сержанта, направившегося к нему, и тут же обратил внимание на то, что на поясе толстяка болтается кольцо с ключами.

Один из этих ключей наверняка от тех железных дверей, что ведут в башни.

Маленький краснолицый сержант приблизился к принцу и злобно посмотрел на него снизу вверх:

— Сдай оружие! Сегодня внутри городских стен запрещено носить оружие. Приказ губернатора!

— Прошу прощения, — вежливо сказал Лазар. Теперь он стоял, держа на руках урчащего кота и поглаживая его за ухом.

— Как ты прошел через охрану? Тебя что, не обыскивали?

Лазар пожал плечами.

Маленький сержант прищурился:

— Молодой человек, следуй за мной.

Лазар со спокойным любопытством смотрел на сержанта, но как только тот протянул руку к его оружию, двинул его локтем в лицо.

Он почти с сожалением взглянул на сержанта, навзничь рухнувшего на землю: еще один покорный пособник лживого совета. Принц не винил этих людей за то, что они служат Монтеверди, — ведь этим они зарабатывали себе на кусок хлеба. Голодный человек готов служить любому хозяину. Лазар знал это по себе. Кот спрыгнул с его рук и исчез в темноте. Наклонившись, принц снял кольцо с ключами и не спеша вернулся на площадь.

Дожидаясь удобного момента, он внимательно следил за происходящим вокруг, особенно за десятком стражей Монтеверди, верхом патрулировавших площадь. Один из них восседал на огромном черном жеребце, которому явно не нравилась толпа. Лазар подумал, не ткнуть ли чем-нибудь острым этого горячего скакуна. Он здорово напугает несколько десятков людей, и тогда толпа рассеется.

Нет, это не годится.

Перебирая ключи сержанта, Лазар понял, что не имело смысла красть их. Солдаты изрешетят его свинцом, прежде чем он поймет, какой ключ подходит к замку.

Придется искать другой способ. Оставив ключи на всякий случай и спокойно позвякивая ими, принц пробирался сквозь толпу.

Он выискивал глазами, что бы поджечь.

Поскольку совесть у Монтеверди не чиста, он живет в страхе. Иначе зачем губернатору задействовать такое количество солдат, чтобы охранять толпу, наполовину состоявшую из старух, таких, как эти две, которые медленно двигались перед принцем, загораживая ему путь.

В этот момент Лазар заметил, что толпа впереди него пришла в возбуждение. Люди расступились, чтобы пропустить кого-то. У принца сжалось сердце. Вот так же расступалась когда-то толпа перед его отцом, и люди были так же взволнованы и оживлены.

Он услышал, как кто-то сказал, что это епископ.

Внезапно одна из пожилых женщин воскликнула:

— Посмотри, Беатрис! Вон дочь губернатора рядом с отцом Винсентом. Такая прелестная и добрая девушка!

Лазар замер и посмотрел на нее, чтобы подготовиться к завтрашнему дню.

Как только он увидел ее, сердце его оборвалось.

Аллегра Монтеверди выделялась в толпе, как алмаз в груде камней. Лазар понял это, хотя девушка была еще далеко от него. Чуть склонившись, она разговаривала с крестьянскими детьми. Белое шелковое платье с высокой талией облегало стройный стан; каштановые волосы были зачесаны наверх. В этот момент она вдруг рассмеялась.

Лазар отвернулся, но сердце его не успокаивалось. Принц все еще слышал ее смех, звеневший, словно серебряный колокольчик.

Значит, она не уродина. Ну и что с того? Эта девушка все равно Монтеверди.

И она — его внезапно словно озарило — поможет ему пробраться мимо сторожевых башен. Действительно, как заложница эта девушка просто бесценна. Никто не осмелится встать на его пути, если она будет в его руках.

Прищурившись, принц наблюдал, как свободно передвигается девушка в толпе. Ему нужно лишь подобраться к ней и убедить пойти с ним, словами или с помощью оружия, как получится.

Однако вместо того, чтобы сразу последовать за девушкой, Лазар медлил, раздираемый противоречиями. Он не хотел прикасаться к ней.

Принц не хотел говорить с этой девушкой, вдыхать аромат ее духов, видеть цвет ее глаз. Он вообще не хотел приближаться к ней.

Дело заключалось в том, что Лазар никогда еще не убивал женщин. В своих поступках он руководствовался опре-

деленным кодексом правил, и одно из них состояло в том, чтобы никогда никого не убивать на глазах у женщины. Принц не представлял себе греха страшнее, чем убийство одного из созданий, чьи удивительные тела способны давать новую жизнь. Однако сейчас долг требовал от него именно этого. Лазар появился здесь, чтобы уничтожить ОтгавиоМонтеверди, и наказание преступника не будет полным, пока тот не поймет, что значит стоять и смотреть, как уничтожают твою семью, и при этом быть совершенно беспомощным. Дочь должна умереть.

Увидев, что со стороны проулка, где он оставил бездыханного сержанта, направляется группа солдат, Лазар понял: вскоре у него может не остаться выбора. Этого потребует самооборона, поскольку солдат у Монтеверди было бесчисленное количество. Если Лазара схватят, опасности подвергнется тысяча преданных воинов, которые ожидают его за городскими стенами.

Да, это будет мучительно, но он не позволит себе проявить сострадание. Аллегра Монтеверди станет его живым щитом.

Приняв решение, принц начал пробираться к ней сквозь толпу. Держась на безопасном расстоянии, он искал глазами телохранителей девушки, наверняка сопровождавших ее. Вновь и вновь обводя взглядом толпу, принц понял, что, несмотря на все предосторожности отца, сеньорита Монтеверди вышла без охраны.

Интересно!

Следуя за девушкой, Лазар решил подойти к ней сзади, а пока неотрывно следил за сеньоритой Монтеверди поверх голов крестьян и горожан, разделявших их. Он видел, как она, отойдя от детей, направилась дальше. Девушка останавливалась и говорила то с одним, то с другим. Все, казалось, с симпатией относились к ней, что очень поразило Лазара. Он знал, что жители острова Вознесения ненавидели ее отца, жалкого диктатора.

Подойдя ближе, принц увидел, что девушка задержалась у фонтана, в центре площади. Когда она слегка повернулась, потянувшись к струе воды, Лазар рассмотрел ее профиль. Девушка прикоснулась влажными пальцами к изящной шее, наслаждаясь прохладной водой. Откинув голову, она на мгновение прикрыла глаза от удовольствия.

Это мимолетное движение воспламенило принца.

Не приближайся к ней! — убеждал Лазара внутренний голос, но он не слушал его, слегка склонил голову и наблюдал за девушкой. Она все больше и больше очаровывала принца.

В этот момент Аллегра почувствовала, что за ней следят.

«Господи, да она ничего не может утаить», — подумал Лазар, заметив, что девушка вдруг напряженно осмотрелась, как насторожившийся котенок.

Принц укрылся в тени винной лавки, когда Аллегра бросила тревожный взгляд через плечо, а потом повернулась на звуки музыки, доносившиеся с края площади. Она поспешила к большому костру, где гитарист исполнял старинные баллады. Лазар неторопливо последовал за ней, наслаждаясь преследованием.

Крестьяне, собравшиеся вокруг костра, отхлебывали из бутылок местное вино, обменивались шутками и фривольными историями. Гитарист замолчал и теперь пересчитывал монеты, брошенные в его потрепанный чехол от гитары.

Когда девушка подошла к огню, туда же приблизился и Лазар. Его вдруг охватило неудержимое желание увидеть при свете огня лицо невинной девушки, у которой он отнимет жизнь. Да, ее смерть навсегда останется на его совести.

Нищий гитарист шикнул, толпа замолчала, и он снова запел.

Аллегра задумчиво смотрела в огонь, а Лазар, прячась за спинами людей, обходил костер.

Наконец он остановился прямо напротив нее.

Блики огня играли в волосах девушки и придавали ее коже розоватый оттенок. Такой бывает кожа женщины, разгоряченной любовными ласками. Когда легкий ветерок всколыхнул ее юбки, словно легкие шелковые паруса, опытный взгляд Лазара отметил, что у девушки длинные стройные ноги и округлые бедра.

Как жаль, что пропадет такая красота и невинность!

Лицо Аллегры Монтеверди было усыпано веснушками, совсем как у ребенка, а большие выразительные глаза цвета темного меда были опушены длинными золотистыми ресницами. Хотя она, как донесли Лазару, и воспитывалась в либеральном Париже, все в ней свидетельствовало о пребывании в монастырской школе. Девственная чистота юной Монтеверди пробудила в Лазаре какие-то темные инстинкты.

В ее манере держаться сказывались утонченность, изящество и обаяние, и Лазар не представлял себе, как нажмет на курок.

Однако знал, что сделает это. Он подвел семью пятнадцать лет назад, но на этот раз не повторит ошибки.

Когда взгляд девушки скользнул по толпе, собравшейся вокруг костра, люди, стоявшие перед принцем, расступились. Это привлекло ее внимание, и прежде чем Лазар успел отступить в тень, она увидела его.

Глаза Аллегры слегка расширились, губы приоткрылись, взгляд задержался на оружии и его почти обнаженном торсе, затем обратился к лицу.

Лазар не шелохнулся.

Да он и не мог сделать это, увидев прелестное лицо, освещенное золотистым огнем костра и иным, более ярким светом, идущим изнутри, из самой души.

Между тем выражение ее открытого лица постепенно менялось. Сначала девушке, казалось, понравилось то, что она видит, но затем, через несколько секунд, ее охватил страх. Юная Монтеверди попятилась, словно угадав его намерения.

Лазар не шевелился.

И под его взглядом она отступила и бросилась прочь.

Глава 2

Долгое время Лазар неподвижно стоял у костра. Потом, словно опомнившись, потер подбородок и поправил черную шелковую повязку, дополнявшую образ отъявленного головореза — он долго работал над тем, чтобы выглядеть по-настоящему устрашающим. И это явно подействовало на Аллегру Монтеверди.

Не ходи за ней!

Эти глаза. Боже, какие глаза!

Принц подошел поближе к огню и присел, не зная как быть дальше, потом вытащил пробку из фляжки и, не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих, сделал большой глоток.

Ее лицо неотступно стояло у него перед глазами.

Этот свет. Он погасит этот свет. Лазар решил, что ее смерть будет безболезненной. Внезапно к горлу подступила тошнота, но Лазар списал это на ром.

Вновь подняв голову, он увидел, что старый немощный крестьянин с другой стороны костра таращится на него так, словно усиленно пытается вспомнить что-то. Лазару стало не по себе от этого немигающего, пронизывающего взгляда.

— Эй, крестьянин, — подмигнул ему один из мужчин. — Тебе приглянулась девчонка губернатора, да?

Лазар молча уставился на него.

— Давай, возьми ее, парень!

— Хо-хо, да это пахнет виселицей! — усмехнулся другой.

— А она хорошенькая, — заметил худой, изголодавшийся мужчина и злобно посмотрел на остальных. — Может, стоит сегодня преподать Монтеверди урок?

— Мне это по душе, — отозвался его сосед.

— Спятили? Да он вам всем головы поотрывает, — фыркнул крепко сбитый рыбак.

— Ну так что? Монтеверди все равно нас повесит рано или поздно, — возразил первый.

Другие крестьяне заинтересовались.

— Я тоже не прочь поучаствовать!

Лазар не раз слышал такие разговоры, и они не нравились ему. Аллегра Монтеверди — главный инструмент его мести, и он не допустит, чтобы эти ожесточившиеся люди помешали осуществить задуманный им план. Встав и выпрямившись во весь рост, принц как бы невзначай положил одну руку на эфес шпаги, а другую — на рукоятку пистолета.

Люди посмотрели на него так, словно ожидали, что он бросится вперед и поведет их за собой.

— Думаю, не стоит, ребята, — спокойно и дружелюбно сказал Лазар.

— Неужто? — спросил один из парней. Лазар покачал головой:

— Мы не насилуем женщин на этом острове.

— С каких это пор? — усмехнулся другой парень.

— Она же генуэзка!

— А ты кого из себя строишь? — фыркнул самый сообразительный из них. — Воскресшего короля Альфонса?

Так неуместно пошутивший парень еще не успел ничего понять, как уже лежал на спине, а кончик шпаги Лазара упирался в его шею.

Все смолкли.

— Оставьте Аллегру Монтеверди в покое! — бросил принц. И тут старый крестьянин вдруг воскликнул:

— А ведь он действительно похож на короля Альфонса!

Лазар с яростью посмотрел на старика, и на мгновение их взгляды встретились.

— Святая Мария! — выдохнула крестьянка средних лет и, взглянув на Лазара, перекрестилась.

— Легенда! — прошептал гитарист, таращась на принца. — Это правда! Он…

— Нет! — отрезал Лазар.

— Но…

— Вы слепы, — холодно сказал он. — Оставьте меня в покое. — Вложив шпагу в ножны, Лазар покинул их и с неистово бьющимся сердцем устремился за своей жертвой.

Принц рыскал в поредевшей толпе, не желая признавать, насколько стал уязвим после дурацких слов и безумного взгляда старика. Он не похож на отца — ни лицом, ни поступками. В нем нет ни благородства, ни способности к самопожертвованию. Лазар был чертовски рад этому.

«Глупая девчонка! — сердито подумал он, оглядывая толпу. — Какого черта она вообще появилась здесь? И где ее охрана?»

Заметив девушку у фонтана в центре площади, Лазар быстро направился туда. После разговора у костра он спасался, как бы эти головорезы не отважились на какую-нибудь дикую выходку.

Его взгляд был прикован к ее бедрам. Лазар представил себе, как эти длинные ноги обхватят его, как эта кожа цвета слоновой кости покроется испариной, как эти золотисто-каштановые волосы рассыплются по подушке или прольются дождем сквозь его пальцы…

Испытывая отвращение к самому себе, Лазар старался избавиться от этих мыслей. Он не желал признавать, что и Монтеверди есть чем гордиться.

Принц был уже недалеко от Аллегры, когда она вдруг столкнулась с высоким блондином.

Лазар отступил в тень и стал пробираться к ним окольным путем.

Изысканно одетый блондин, видимо, сердился на девушку. Он схватил ее за руку и навис над ней. Однако Аллегра быстро указала блондину в сторону костра и, наверное, рассказала ему о полубезумном убийце, который преследовал ее.

«Ах, это герой девушки явился спасать ее, — подумал Лазар с мрачным юмором, заметив, как блондин обводит взглядом толпу. — Должно быть, жених!» Лазар, разумеется, знал о помолвке. Он хорошо подготовился к этой ночи.

Принц невзлюбил Доминика Клемента с первого взгляда, и когда тот подозвал взмахом руки нескольких охранников и отдал им приказание, несомненно, о его аресте, Лазар раздраженно вздохнул.

Все это время сеньорита Монтеверди жалась поближе к жениху, настороженно вглядываясь в толпу и словно ожидая, что Лазар бросится на нее. Когда солдаты отправились выполнять приказ, Клемент беззаботно рассмеялся и притянул испуганную невесту к себе, обнимая и успокаивая ее.

Презрительно скривив губы при виде воркующих голубков, Лазар быстро осмотрелся и принял решение. Заметив, что солдат на огромном черном жеребце совсем рядом, принц снова взглянул на счастливую пару и поморщился. Мужчина вел Аллегру за руку вдоль крепостной стены — он уходил с заложницей принца.

В глазах Лазара вспыхнул гнев, когда он увидел, как Клемент погладил ее по спине.

«Ну ладно, сеньорита Монтеверди, — подумал принц, — теперь вы разозлили меня».

— Но, Доминик, им так весело! Вовсе незачем прогонять всех с площади, — сказала Аллегра, пожалев об откровенности с женихом. Ведь он, как всегда, начал тут же отдавать распоряжения.

А теперь из-за своего разыгравшегося воображения она испортила всем праздник.

— Глупости! Время уже за полночь. Этим людям пора разойтись по домам. — Доминик тащил девушку за руку, как непослушного ребенка. Он вел ее вдоль затененной стороны дворца, направляясь к огороженному стеной саду.

Аллегра вздохнула, вспоминая прекрасного, полубезумного дикаря с пронзительными глазами цвета полуночи.

Да, он испугал ее своим оружием и дерзким взглядом, словно прожигающим одежду, но она никогда не встречала еще такого мужчины.

Великолепный… зверь. Аллегра вздрогнула, представив себе мощную обнаженную грудь, подтянутый живот и золотистую кожу.

Враждебный, изголодавшийся взгляд незнакомца так ошеломил девушку, что она никак не могла объяснить Доминику свое необычное состояние, и поэтому сказала правду: опасный на вид мужчина в упор смотрел на нее и, возможно, даже преследовал.

Сейчас Аллегра сожалела о своем признании.

Что, если незнакомец вовсе не преследовал ее и не имел дурных намерений? Она знала жестокость солдат отца. В красивом, точеном лице незнакомца было столько отчаянной гордости, что Аллегра с болью думала о том, что ему придется страдать от унижения.

Теперь из-за нее его схватят на глазах всех этих людей, и свободолюбивый человек окажется за решеткой, а его прекрасное тело будут терзать, чтобы добиться покорности. Темные глаза незнакомца преследовали ее. Они выражали грусть, голод и ярость. Почему он так пристально смотрел на нее?

Аллегра не знала. Но уже понимала, что как только избавится от Доминика, сразу отправится к страже и потребует проявить к незнакомцу во время допроса терпимость и милосердие. Потом, если он, конечно, не представляет опасности, она добьется, чтобы его отпустили:

Слова Доминика прервали ее размышления:

— Ты проявила непростительную оплошность, юная сеньорита. А твоих охранников я отдам под суд за то, что не выполнили своих обязанностей. Нет, лучше велю отстегать их кнутом. — Доминик вытащил связку ключей от дома Оттавио и открыл садовую калитку. — Да, велю отстегать их.

— Это нелепо! Ты не сделаешь ничего подобного. Надеюсь, ты не способен на такое варварство?

Он надменно взглянул на нее:

— Аллегра, ты, кажется, не понимаешь. Если бы мятежникам удалось взять тебя в заложницы, они принудили бы твоего отца к чему угодно. Не приди я за тобой, кто знает, где бы ты была сейчас? — Доминик пропустил девушку вперед.

Аллегра почувствовала на себе острый взгляд светло-зеленых глаз Доминика и, проходя в калитку, коснулась его поджарого атлетического тела. Сделав несколько шагов, девушка обернулась:

— Доминик, а откуда ты узнал, что я вышла из дома? Ведь покидая бальный зал, я собиралась пойти в свою комнату…

Он улыбнулся:

— Ты поймала меня.

Положив ключи в карман, Доминик двинулся к девушке. Она нервно взглянула в сторону дворца, потом обратила взор на него.

— Папе это не понравится, — неуверенно сказала Аллегра, прекрасно зная, что отец боготворит Доминика. Он стал для Оттавио сыном, которого у него никогда не было.

— Не беспокойся, — уверенно заявил он. — Я запер дверь веранды и отпустил слуг. Велел даже страже уйти отсюда. Видишь? Я сделал так, чтобы мы оказались в полном уединении.

— Зачем?

— Ах, ах, какая подозрительность! — Доминик взял ее за руку и повел мимо тускло светивших фонарей под лавровое дерево. Он сорвал цветок, подал его Аллегре и, улыбаясь, прижал ее спиной к стволу.

Девушка растерянно держала цветок, не зная, что с ним делать, а Доминик гладил ее обнаженные руки.

— Будет тебе, Аллегра. Мы ведь станем мужем и женой. Тебе пора привыкать ко мне. — Доминик погладил ее щеку.

— Какая пошлость! — Аллегра покраснела и отвернулась. — Разве не для этого мужчины заводят любовниц?

— Поверь, с такой красавицей, как ты, мужчине не нужны любовницы. Сегодня я хочу лишь целовать тебя. Я ведь немногого прошу, не так ли? — Его сильные пальцы мягко, но решительно ласкали ее плечи. — Надеюсь, ты поймешь, что нам вместе очень хорошо, намного лучше, чем ты предполагала.

— Боюсь, вы сегодня слишком много выпили, синьор.

— Меня может опьянить только нектар твоих губ.

— Хорошо отрепетировано. Практикуешься на своей любовнице?

Доминик рассмеялся:

— Я избавился от нее, Аллегра. Дорогая, мы с тобой помолвлены уже больше месяца. Мужчина имеет право целовать свою нареченную.

— Мне от этого как-то не по себе.

— Вскоре тебе это очень понравится, уверяю тебя. — Он говорил очень убежденно.

— Ну ладно, — пробормотала девушка.

Доминик тихо рассмеялся и, нежно обняв Аллегру, прижался к ее губам. Ожидая, когда поцелуй закончится, она невольно призналась себе, что это не так уж неприятно. Время тянулось, а он словно замер, приникнув к ее губам.

— Как чудесно! — прошептал Доминик, прильнув губами к щеке девушки. Потом его губы скользнули к ее шее, и он, крепче обняв Аллегру, слегка приподнял ее.

Она несмело обняла его за шею и взглянула на звездное небо, мерцавшее сквозь листву дерева, гадая, долго ли это продлится. Ей, конечно, нравился Доминик, но, закрывая глаза, она думала только о нем.

Принц никогда не поцелует ее, потому что существует только в мечтах. Ах ладно. Однако Аллегре совсем не хотелось, чтобы ее касались руки какого-то другого мужчины.

Жених начал нежно покусывать мочку ее уха. Возбужденная новым ощущением, Аллегра забеспокоилась, когда Доминик заскользил руками по ее спине, пробираясь вниз.

Она начала извиваться, упершись в его грудь.

— Думаю, этого достаточно.

— Далеко не достаточно, — возразил Доминик и снова поцеловал ее, требовательно и настойчиво, железной хваткой удерживая девушку. Он так сильно прижимал ее к дереву, что она почувствовала, как эфес его шпаги уперся ей в живот.

Через секунду она осознала, что у Доминика нет шпаги.

«О Боже!» Аллегра уперлась руками в его плечи.

— Доминик, прекрати, — начала девушка, но едва она приоткрыла губы, как он засунул язык ей в рот, а лицо обхватил руками.

Пьяный или нет, но Доминик наверняка понимал, что стоит ей лишь рассказать отцу об этом, и их помолвке придет конец…

Аллегра замерла и вдруг осознала все с пронзительной ясностью. Доминик догадался, что она дала согласие на замужество, прельстившись его положением. Значит, что бы он ни сделал, Аллегра не расскажет отцу.

— Тебе не следовало выходить на площадь, дорогая, — сбивчиво прошептал Доминик, сильно сжимая Аллегру. — Там есть мужчины, которые могут обидеть тебя, позволить себе вольности. — Она услышала, как затрещал шелк, когда Доминик засунул руку в лиф ее платья и обхватил ладонью грудь.

— Перестань! — Аллегра снова попыталась вырваться, но он крепко прижимал ее к дереву.

Одна рука Доминика слегка обхватывала шею девушки, другая лежала на ее груди, и он, откинувшись назад, насмешливо улыбнулся ей; его зеленые глаза сверкнули.

— Ну давай же, кричи. Тогда наказание будет более жестоким, когда ты окажешься в моем доме.

— Наказание? — изумилась Аллегра.

— Видишь ли, это право мужа. Но пока ты моя хорошая маленькая девочка, тебе нечего бояться. — Доминик поцеловал ее. — В чем дело? — спросил он, почувствовав, что она не отвечает на поцелуй.

Ошеломленная Аллегра смотрела на него, все еще не веря в происходящее. Да нет же, педантичный, безупречный Доминик, любимец совета никогда не сделает ничего подобного. Но когда его рука сжалась на ее шее, Аллегра убедилась, что это не сон, а реальность, и стиснула зубы, опасаясь утратить самообладание.

— Немедленно отпусти меня! Ты пьян!

Доминик понимающе улыбнулся:

— Ты хочешь использовать меня — почему же мне не использовать тебя? Ведь в этом и заключается суть брака, разве не так? — Он снова грубо поцеловал девушку, пытаясь при этом раздвинуть коленом ее ноги.

Она попробовала увернуться.

— Я не выйду за тебя замуж!

— Дорогая, — жарко зашептал Доминик, — когда я пролью в тебя свое семя, у тебя не будет выбора.

Она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы закричать, но он с тихим, укоряющим смешком закрыл ей рот ладонью.

— Тебе не справиться со мной, видишь? Ах, как приятно покорять тебя, Аллегра. В жизни так мало достойных целей.

Внезапно Доминик обернулся, причем так быстро, словно кто-то стукнул его по плечу.

Аллегра ахнула, увидев за спиной Доминика неистового незнакомца, которого встретила у костра. Он возвышался над Домиником, уперев руки в бока и расставив ноги в черных сапогах. Незнакомец был вооружен до зубов; плечи — в ярд шириной, черный камзол распахнулся, открывая взору гладкую мускулистую грудь и плоский живот.

— Прошу прощения, что помешал, — произнес он глубоким и властным голосом, — но я отчетливо слышал, как дама сказала вам «нет».

Аллегра увидела сверкающие глаза цвета полночного неба, перед тем как незнакомец схватил и отшвырнул Доминика, загородив ее своей широкой спиной. Длинные шелковые концы головной повязки спускались по его спине и слегка развевались на ветру, когда он направился к Доминику, поигрывая самым страшным кинжалом из всех, какие видела Аллегра.

Доминик отступал, тяжело дыша.

— Твой друг, дорогая? — осведомился он, холодно взглянув на Аллегру.

— Хороший друг, — весело подтвердил незнакомец, не дав Аллегре ответить. — Очень хороший. Доминик покраснел от ярости.

— А, теперь понимаю. Вот почему ты вечно бегаешь к своим грязным крестьянам! — прошипел он, оглядев незнакомца с головы до ног.

Незнакомец разразился таким оглушительным хохотом, что Аллегра невольно улыбнулась. Дрожащими руками она поправила платье, разорванное Домиником. Сжимая на груди края ткани, девушка благодарила провидение за то, что оно послало ей спасителя.

— Аллегра, — начал Доминик, — ты поразила и разочаровала меня…

— Не стоит ревновать, парень. Она принадлежала мне всего шесть-семь раз.

Аллегра раскрыла рот от удивления, но тут же закрыла его, догадавшись, что незнакомец нарочно злит Доминика. Умный негодяй!

— Ты спала с этим человеком? — Доминик заскрипел зубами.

— И с тремя моими братьями, — заверил его незнакомец.

— Она довела нас до изнеможения. Девчонка просто ненасытна.

— Ну, хватит! — гневно оборвала его Аллегра.

— Я убью тебя, — бросил ему Доминик.

— Неужто своими руками? — поинтересовался незнакомец. — Может, лучше позвать твоих охранников?

Испытывая негодование и облегчение, Аллегра не знала, как поступить: дать ему пощечину или рассмеяться. Если у Доминика есть хоть капля здравого смысла, он воспользуется возможностью и, спасая остатки гордости, отправится к своей любовнице.

Однако в этот вечер в Доминике возобладала пьяная удаль, и он пренебрег легким путем. А может, молва была права и ее бывший жених действительно отлично владеет оружием?

Аллегра заметила, как Доминик выхватил кинжал, украшенный драгоценными камнями.

Незнакомец, улыбнувшись, легко перекинул огромный кинжал из одной руки в другую.

Теперь, увидев незнакомца в действии, девушка уже не удивлялась тому, что он легко ускользнул от стражи, посланной Домиником. Однако все же не представляла себе, как он перебрался через стену сада. Правда, незнакомец не походил на человека, который позволит остановить себя такому пустяку, как кирпичная стена высотой в четыре метра.

Но зачем он вздумал спасать ее?

— Ты тот, кто преследовал девушку, — процедил Доминик. — Ты никогда не спал с ней.

— Ну да, — признался незнакомец, — пока нет.

Аллегра фыркнула:

— Наглый невежа!

Скрестив руки на груди, она прислонилась к дереву. Итак, он преследовал ее.

Девушка знала это. Но зачем?

— Аллегра, иди в дом. Этот разбойник явно из числа мятежников.

— Но вы заперли двери, синьор. Помните? И кроме того, сомневаюсь, что он один из них. — Аллегра оглядела незнакомца. — Никто на площади не знал его.

— Синьорита Монтеверди, пожалуйста, не уходите, — обратился к ней незнакомец. — Увидев вас, я хотел представиться, но синьор вмешался раньше, чем мне удалось сделать это. Уверен, вы рады моей настойчивости, не так ли? — Он одарил девушку такой очаровательной улыбкой, что у нее дух захватило.

— Аллегра, — потребовал Доминик, — иди и крикни страже, чтобы она арестовала этого негодяя или забрала то, что от него останется, когда я разделаюсь с ним.

— А за какое преступление, синьор?

— Проникновение в частные владения.

— Едва ли это справедливо — в данном случае.

— Не перечь мне! — Доминик не отрывал глаз от незнакомца.

Кинжалы сверкнули в лунном свете, когда мужчины приняли боевую стойку.

— Он ничего не нарушил, — возразила Аллегра. — Это мой дом. Я скажу, что пригласила его. Не волнуйся, Доминик. Если бы этот человек хотел убить тебя, ты бы уже был мертв.

Незнакомец снова залился веселым смехом.

— Что это? Неужели я слышу комплимент моей скромной персоне? Ну теперь я буду сражаться за вас с удвоенной силой, сеньорита. Извинись, негодяй, или мне придется жестоко обойтись с тобой. — В грозном голосе незнакомца прозвучала ирония, которую Доминик не сумел оценить.

Очарованная Аллегра посмотрела на незнакомца.

— Уходите отсюда, — сказала она. — Вас повесят.

— Не успеют. — С этими словами Доминик бросился на противника.

Аллегра не желала кровопролития, но понимала, что если позовет охрану разнимать мужчин, то пострадает только ее напрасно рисковавший спаситель. К тому же она считала, что Доминик достоин наказания.

«Господи, да кто же он такой?»

Она устало поднесла руку ко лбу. Эти двое дрались так неистово, будто сражались за ее честь.

Тетя Изабель была бы в восторге.

Глядя на эту сцену, Аллегра подумала, что ее мечты о мире — пустая трата времени. В другое время она могла бы даже поразмыслить о грубой природе человека, но сейчас так устала от присутствия на балу и подготовки праздника, что хотела лишь одного — подняться к себе и заснуть. Пусть эти двое глупцов изобьют друг друга до полусмерти. И все же девушка не уходила и вздрагивала каждый раз, когда удары противников достигали цели.

Солдаты вскоре услышат шум схватки. Поэтому она должна остаться и в случае чего объяснить, что этот человек просто пытался помочь ей. Нельзя допустить, чтобы отрубили такую прекрасную голову.

Несколько минут Аллегра рассматривала незнакомца в тусклом оранжевом свете фонарей. Он был поразительно хорош собой. На широком, прекрасной формы лбу красовались великолепно очерченные иссиня-черные брови с дьявольскими, приподнятыми с внешней стороны кончиками. Под длинными загнутыми темными ресницами светились огромные, проникающие в самую душу глаза, черные, как ночное море. У него был гордый прямой нос римлянина и волевой подбородок прирожденного завоевателя. Однако губы, полные и чувственные, казалось, созданы для поцелуев и сладкой лжи.

Глаза незнакомца сверкнули от бешенства, когда Доминик бросился на него. Легко увернувшись, незнакомец схватил противника за руку и швырнул на траву как пушинку.

— Ну, хватит с тебя или причинить тебе боль? — вежливо осведомился незнакомец.

— Причини ему боль, — попросила Аллегра. Доминик поднялся с искаженным от ярости лицом.

— Ты умрешь за это, пес!

— За это? Да это же пустяки! — И снова бросился на него.

В следующую минуту Аллегра по-настоящему встревожилась. Противники все больше ожесточались. Она все же решила отправиться за стражей, боясь, как бы эти двое не пострадали, но тут вспомнила, что ворота сада заперты, а ключи у Доминика.

— Не могли бы вы прекратить? — спросила девушка.

Незнакомец бросил на нее взгляд, словно желая убедиться, что она никуда не уходит, и тем самым допустил ошибку. Доминик кинулся к нему с кинжалом, и Аллегра ахнула, когда лезвие скользнуло по левой руке незнакомца, распоров кожу. Из раны хлынула кровь.

Удовлетворенно засмеявшись, Доминик отступил:

— Вот я и поранил тебя.

— Нет, как вам это нравится? — пробормотал незнакомец, удивленно рассматривая руку. Он вскинул голову, и его глаза сверкнули как молния. — Очень даже щиплет.

Противники уставились друг на друга, и Аллегру вдруг охватил ужас.

Она поняла, что если сейчас же не вмешается, то незнакомец убьет Доминика, за это его повесят, а на ее совести будет смерть двух молодых мужчин.

— Послушайте, хватит! — властно воскликнула девушка, хотя ее голос дрожал. — Синьор, я приведу врача. Доминик! — Она направилась к бывшему жениху и протянула к нему руку, хотя он выглядел устрашающе с окровавленным кинжалом. — Ты доказал то, что хотел. А теперь отдай мне ключи и убирайся из этого дома.

Доминик взглянул на нее с холодной жестокой улыбкой:

— С тобой я разберусь позднее, дорогая. Но сначала покончу с этим наглым… отребьем.

В этот момент незнакомец отбросил нож и, прищурившись, в упор посмотрел на Доминика. Длинный изогнутый кинжал глубоко вонзился в землю.

Доминик взглянул на обтянутую кожей рукоятку кинжала, потом на незнакомца.

— На этот раз, мой друг, ты рассердил меня, — тихо проговорил незнакомец, разминая пальцы.

Пораженная Аллегра замерла. Доминик поднял кинжал, готовясь к новому броску. Кровь незнакомца испачкала его руку и брабантское кружево на рукаве.

Секунду длилось молчание; все словно застыло, загипнотизированное горящим от ярости взглядом незнакомца.

И тут без всякого предупреждения он прыгнул на Доминика, сбил его с ног, повалил на цветочную клумбу, вырвал кинжал и отшвырнул в сторону. Аллегра закричала и бросилась к мужчинам, когда незнакомец начал жестоко избивать Доминика.

— Остановитесь, перестаньте! — умоляла она, не смея подойти ближе, поскольку незнакомец при каждом очередном ударе с силой заносил назад правую руку.

После четырех-пяти ударов лицо Доминика превратилось в кровавое месиво.

— Хватит! — закричала Аллегра.

Доминик попытался выхватить пистолет из кобуры незнакомца, но тот отвел его руку. Доминик вцепился в концы косынки незнакомца, и та соскользнула, обнажив голову, покрытую короткой черной щетиной. Такая же покрывала его лицо.

Варвар зарычал и одним коротким сильным ударом впечатал руку Доминика в каменный бордюр клумбы, сломав запястье. Аллегра даже услышала хруст кости.

Она ахнула от ужаса. Доминик пронзительно вскрикнул, но гордость заставила его замолчать.

— Ах, так ты из крепких, да? — Сильно размахнувшись, незнакомец ударил Доминика в лицо так, что тот мгновенно потерял сознание.

Потрясенная Аллегра наблюдала эту сцену, прикрыв рот рукой.

Словно стыдясь своей остриженной головы, незнакомец торопливо, одной рукой, обвязал ее косынкой. Кровь все еще текла из его другой руки.

— Он… мертв? — прошептала Аллегра.

— Жив, — отозвался незнакомец, обыскивая карманы Доминика. Девушка подумала, что он собирается ограбить бывшего жениха прямо у нее на глазах, но незнакомец взял лишь ключи от садовых ворот.

Когда варвар поднялся и встал рядом с Аллегрой, она обнаружила, что он возвышается над ней чуть ли не на фут. Незнакомец был мощным, как гладиатор. И вдруг поняв, что Доминик без сознания, вокруг ни души, а она один на один с этим жестоким, залитым кровью человеком, Аллегра поразилась, как она могла хотя бы на секунду довериться ему.

Он уставился на девушку черными сверкающими глазами, потом не спеша направился к ней. Она инстинктивно попятилась, хотя голос незнакомца звучал обольстительно-нежно:

— И куда это ты направилась, моя крошка?

Аллегра хотела броситься прочь, но он схватил ее за талию и с низким, злобным смешком прижал к своему твердому, как скала, телу.

— Нет-нет, дорогая, я тебя заработал в честном бою. Тебе следовало послушаться твоего жениха.

— Кто ты? — спросила девушка дрожащим от страха голосом.

Незнакомец склонил голову над ее плечом.

— Волшебный Принц, — прошептал он. — Разве это не очевидно?

Аллегра вырывалась и сопротивлялась, но тщетно. Незнакомец молча пошел через сад, увлекая ее за собой.

— Отпусти меня! Вот, возьми мои драгоценности! — в отчаянии закричала девушка. — Это бриллианты и изумруды. Я никому не скажу про тебя. Но уходи…

Он засмеялся:

— Ах, сеньорита Монтеверди, кое-что можно купить, но только не меня.

По пути незнакомец нагнулся, поднял свой кинжал и небрежно воткнул его в ножны. Когда они добрались до калитки, он отпер ее и распахнул. Девушка вцепилась в калитку обеими руками, но незнакомец повлек ее дальше.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила Аллегра.

— Будь спокойна и делай то, что я скажу.

Обхватив девушку за талию, он усадил ее на огромного черного жеребца, который, казалось, примчался из самого ада на его свист. Девушка заметила на седле знак полковой кавалерии, но не успела подумать о том, что стало с прежним владельцем.

Не успела она устроиться, как незнакомец уже вскочил на коня позади нее.

Бог мой! Да он же похищает меня! Аллегра не могла поверить в то, что Доминик оказался прав.

Значит, незнакомец — один из мятежников.

Поняв это, девушка немного успокоилась. Он не причинит ей вреда, потому что в таком случае отец не выполнит требований мятежников. Осознав, что она более или менее в безопасности, Аллегра убедила себя не терять самообладания.

Обычно она не одобряла крайних мер, но, возможно, только такой поступок заставит отца и совет прислушаться к народу. И тогда ее похищение принесет пользу острову Вознесения.

Подумав об этом, Аллегра решила не сопротивляться. Сердце ее сжималось от тоски при мысли о том, что отважный незнакомец окажется на виселице. Даже если она вернется домой целой и невредимой, отец добьется того, чтобы его схватили и убили. А если не отец, то Доминик.

— Держись за меня, — приказал он, услышав крики стражи.

Аллегра обхватила его узкую талию под черным камзолом. Притянув девушку поближе к себе, незнакомец направил коня на дорогу, ведущую из города. Дернув поводья, он слегка сжал ногами бока жеребца.

Через секунду они уже во весь опор мчались по дороге.

Глава 3

Дочь Монтеверди сидела, прижимаясь к нему. Лазар не понимал, как же так получилось, что он стал ее спасителем. Одно принц знал точно: он получил рану потому, что эта девушка отвлекла его. Это удручало Лазара.

Удручало его и то, что он внял ее мольбам и пощадил Клемента, и то, что стройная девушка покачивается перед ним в седле, и то, что аромат цветов, исходящий от ее волос, дразнит его ноздри.

У Лазара создалось впечатление, что сеньорите Монтеверди нравится это похищение, и он поморщился. Это никуда не годится. Девушка должна бояться его.

Где-то позади за ними гнались двадцать — тридцать солдат, но Лазар был рад этому. Во-первых, чем больше солдат отправятся в эту бесплодную погоню, тем меньше их останется охранять городские ворота. Во-вторых, погоня отвлекала принца от других мыслей. Так, он почти забыл о том, что изящная попка жертвы ерзает перед ним на седле, а ее разорванное платье беспрепятственно открывает его взору девственную грудь.

Увидев старый дуб, раскинувший ветви над дорогой, Лазар остановил черного жеребца.

— Почему ты остановился? Они же настигают нас! — воскликнула сеньорита Монтеверди.

— Ш-ш-ш! — Он прислушался. — Нет, дальше. — Лазар стегнул коня, проскакал немного вперед и опять остановил — (ся, прислушиваясь. — Проклятие, это где-то здесь. — Он вновь повернул коня к дубу. — Вот, здесь. Дай мне шпильку. Быстрее! — Лазар соскочил с коня и снял Аллегру.

Аллегра вытащила шпильку, украшенную изумрудом, и длинные волосы водопадом хлынули ей на плечи. Сквозь деревья Лазар увидел быстро приближающихся солдат, воткнул шпильку в седло так, чтобы острый кончик колол коня, шлепнул его по крупу, и тот ринулся вперед.

Лазар схватил Аллегру за руку и потащил в заросли у дороги. Перескочив через поваленное дерево, он помог перебраться Аллегре и притянул ее к устланной листвой земле, потому что белое платье могло легко выдать их.

Они лежали бок о бок, словно возлюбленные, бурно предававшиеся любви.

Аллегра следила за ним широко раскрытыми глазами. Лазар приложил палец к губам девушки, хотя не замечал в ней никакого желания звать на помощь.

Мимо них пронеслись два эскадрона. Копыта лошадей заглушили доносившийся издали шум водопада. Держа заложницу за тонкое запястье, Лазар взглянул в сторону города, откуда, как подозревал вот-вот появится подкрепление.

— Пошли.

Они поднялись. Нежные, тонкие пальчики Аллегры переплелись с его длинными, сильными пальцами, и Лазар пйвел ее через темный благоухающий лес на звук водопада. Принц немного успокоился, потому что они уже преодолели небольшую гряду и теперь дорога не была видна. С каждым их шагом шум водопада нарастал.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Давай-ка без вопросов, — отозвался Лазар, раздраженный ее властным тоном.

Они уже достигли поляны, где водопад падал в большое озеро.

Лазар увидел, что девушка смотрит на отражение лунного света в воде.

— Ты могла бы хоть изобразить испуг, — пробормотал он.

— Я испугана.

Лазар едва подавил желание поцеловать прелестный рот, в уголках которого таилась дерзкая улыбка.

«Я ни за что не смогу отнять жизнь у этого создания», — подумал он.

Но тут Лазар вспомнил, как навалились на его отца, словно на раненого быка, вновь и вновь вонзая в его тело кинжалы. Вспомнил, как перерезали горло Пипу, его восьмилетнему брату.

Он стянул сапоги.

— Собираешься искупаться? — осведомилась девушка.

Вместо ответа Лазар вошел в озеро, увлекая Аллегру за собой. Она протестующе вскрикнула, но здесь было неглубоко — ему вода доходила до бедер, ей — до талии.

— Куда ты ведешь меня?

Он не ответил.

Они добрели по воде до водопада, где Лазар поставил сапоги на выступ скалы. Аллегра зачарованно рассматривала вход в пещеру, скрывавшийся за стеной воды. Лазар выбрался из воды на камни и протянул ей руку. Когда она, промокшая насквозь, поднялась и встала рядом с ним, желание захлестнуло его.

Мокрый белый шелк облепил все изгибы ее женственной фигуры, а яркая полная луна лишь усилила волшебный эффект. Лазар взглянул на часы.

Сколько же у них времени? Сейчас четверть второго ночи. Мало.

Разозлившись на себя, Лазар убрал часы. Даже если бы у него была неделя, он не стал бы заниматься любовью с этой женщиной. Нельзя и помышлять об этом!

Только совсем бессовестный человек способен соблазнить женщину, которую намерен убить через несколько часов. Но правильно ли, чтобы такое очаровательное создание умирало девственницей?

«Мерзкое животное!» — сказал себе Лазар и заглянул в зияющую черную пасть тоннеля.

— Пошли, — бросил он, запретив себе любоваться ее красотой.

— Зачем ты ведешь меня туда? — спросила Аллегра, наконец выказав страх.

— Чтобы скормить тебя медведям. Поторопись, я не могу топтаться тут всю ночь.

— Твой отряд ждет тебя там? — Девушка подошла ближе к нему и серьезно взглянула на него. — Ты ведь не оставишь меня с ними? Люди злы на моего отца, и я… чувствовала бы себя в большей безопасности, если бы ты был рядом.

— В безопасности? — изумился Лазар. Смущенно посмотрев на него, она отважно улыбнулась и заправила за ухо выбившийся локон.

— Я знаю, ты не позволишь им обидеть меня, поскольку один раз уже спас.

И Лазара вдруг осенило: эта девушка доверяет ему! Так вот почему она так покладиста!

Лазутчики, конечно, рассказали ему о демократических настроениях этой маленькой патриотки, усвоенных ею в Париже, где она общалась с философами и писателями. Аллегра Монтеверди была настоящей защитницей народа. Лазар знал о благотворительности этой девушки и ее попытках сохранить мир. Она действовала так, словно желала искупить грехи отца.

«Не давай ей ложных надежд. Она должна узнать правду», — подумал Лазар, но не нашел в себе сил рассказать Аллегре все.

Какой толк от того, что она проведет последние часы своей жизни в смертельном страхе? Лазар не хотел причинять ей лишних страданий. Страдать должен Оттавио Монтеверди, а не она. «Нет, пусть Аллегра осознает всю серьезность сложившейся ситуации постепенно, — решил он. — Возможно, так ей будет легче».

Она смотрела на него огромными глазами — с надеждой, доверием и страхом.

Как же посмел ее бессердечный жених посягнуть на такую невинность? А ведь Доминик хотел надругаться над ней! И Лазар тотчас решил послать людей за Домиником — он схватит виконта и убьет.

Возможно, хоть это немного успокоит его совесть.

Лазар прижал ладонь к ее лицу, охваченный необъяснимой печалью. Судьба сделала их врагами. Будь он сегодня принцем — а Лазар не сомневался, что его отец все еще здравствовал бы (ему было бы сейчас шестьдесят лет), — и если бы Аллегра стала фрейлиной его маленькой сестры принцессы Анны, точно так же, как ее мать, синьора Кристина, когда-то была фрейлиной его матери, королевы Юджинии, то кто знает? Возможно, он покорил бы эту девушку и научил бы ее искусству любви.

— Пойдем, крошка. У нас мало времени. — Лазар взял Аллегру за руку и повел во тьму.

«Этот мятежник — загадка», — думала Аллегра, когда Лазар ввел ее в пещеру, которая была темнее его черных как ночь глаз. Она видела, с какой жестокостью он бил Доминика, поэтому и представить себе не могла, что его большие руки могут с такой нежностью поддерживать ее.

— Здесь где-то должен быть факел и кремень, — пробормотал Лазар и, оставив девушку, отправился на поиски. Она ничего не видела в кромешной тьме, но слышала его движения.

— Кто ты? — спросила она, и ее голос эхом разнесся по пещере.

— Тебе это незачем знать.

— А как мне тебя называть?

— Как угодно. Это не имеет значения.

— А для меня имеет.

— Почему?

Она пожала плечами:

— Вежливость.

— Сожалею, но это не для меня.

Эхо, разносившееся под сводами, свидетельствовало о том, что пещера гораздо больше, чем предполагала Аллегра.

— Каковы твои условия?

Его молчание сказало ей, что и это она не должна знать.

— Что это за место?

— Перестань задавать вопросы!

Аллегра услышала скрежет кремня по стали и увидела искры. Вскоре маленький огонек разгорелся и осветил смуглое лицо незнакомца, его сверкающие черные глаза и густые брови. Возможно, ей надо не восхищаться им, а бояться его? Нет, Аллегра была уверена, что человек с таким веселым смехом и такими ласковыми руками не может быть жестоким.

— Значит, ты не скажешь мне свое имя?

— Скажу, если на этом твои вопросы прекратятся. — Над вспыхнувшим факелом сверкнула его дьявольская улыбка. — Меня зовут… Умберто.

— Умберто? Нет! — засмеялась девушка. — Все Умберто страшно неуклюжие. Он лукаво улыбнулся:

— Паоло?

Аллегра покачала головой:

— Нет. Паоло слишком слабы.

Лазар внимательно наблюдал за ней.

— Может, Антонио?

— Не исключено. Ты раскачиваешься, как все Антонио. Но если бы ты был настоящим Антонио, то никогда бы не сказал Доминику, что я ненасытна. Ни один Антонио не признается, что оставил женщину неудовлетворенной, даже если это и ложь.

— Я сказал совсем другое: что ты хотела еще.

— Ты не Антонио, — заключила она.

— Пойдем, милая. Впереди две тяжелые мили.

— Две мили? — Аллегра вгляделась в темноту. Когда он поднял факел, девушка поняла, что они идут в самое сердце пещеры.

— Тоннели Фиори, — благоговейно прошептала она. — Антонио-Умберто, как ты нашел их? — Взяв из его рук факел, Аллегра пошла вперед, удивленно осматриваясь.

— Вы, кажется, поражены, сеньорита Монтеверди, — раздался позади нее глубокий голос.

— Я думала, что эти тоннели всего лишь легенда! — Девушка обернулась. — Мы не должны находиться здесь.

— Почему же? — В его глазах промелькнуло что-то мрачное.

— Эти тоннели принадлежат семье Фиори. Лазар пожал плечами:

— Они мертвы.

— Не стоит тревожить покойников. — Аллегра быстро перекрестилась.

Одна черная бровь вопросительно изогнулась.

— Едва ли тоннели понадобятся им в ближайшее время.

Аллегра сурово посмотрела на спутника:

— Поклянись, что не показал всему своему отряду эти тоннели.

— Э… нет.

— Это хорошо. Они должны остаться тайной. — Девушка провела рукой по черному граниту стены тоннеля. — Бедный Лазар! — вздохнула она.

— Что ты сказала?

Что-то в его решительно расправленных плечах и гордо вздернутом подбородке заставило ее внимательно вглядеться в незнакомца, и на мгновение она даже подумала…

Нет, это невозможно. Просто у нее снова разыгралось воображение. Никто не выживет, прыгнув со скалы высотой в двести футов в кишащие акулами воды, тем более тринадцатилетний мальчик. Хотя его тело не было найдено, это вовсе не означает, что легенда о пропавшем принце — нечто большее, чем просто легенда.

«Как эти тоннели?» — подумала она.

Мятежник подошел к девушке и вырвал факел у нее из рук.

— Давайте покончим с этим, сеньорита Монтеверди.

Он произнес ее имя так, словно ненавидел его.

Лазар шел вперед, злясь, оттого что Аллегре и в голову не приходит, кто он такой. Принц пока не хотел, чтобы она узнала, — приберегал это сообщение для ее отца, но поскольку девушка даже не подумала о такой возможности, Лазар вдруг почувствовал раздражение.

Как же он, по ее мнению, мог узнать об этих тоннелях? Неужели так трудно предположить, что он — сын короля Альфонса? Вместе с тем негодование, охватившее его, или, возможно, тщеславие, позабавило Лазара.

В середине пути он услышал тихий возглас Аллегры и обнаружил, что она подвернула лодыжку.

Лазар направился туда, где девушка, сидя на влажном каменистом полу тоннеля, потирала ногу. Глаза ее были полны слез. Он полагал, что Аллегра притворяется, пока не увидел, что ее атласные бальные туфельки превратились в лохмотья. Белые шелковые чулки девушки тоже порвались и были забрызганы грязью. Лазар опустился перед ней на колени.

— Что произошло?

— Я споткнулась, — с укором отозвалась она. Он подал ей факел.

— Дайте-ка я посмотрю. — Не обращая внимания на ее возражения, Лазар провел ладонью по грациозному изгибу ноги и осторожно нажал большим пальцем углубление над костью. Она поморщилась от боли, закусив губу.

Лазар задумался. Аллегра крепилась, пока они шли, но теперь он видел, что ее силы на пределе.

Конечно, ночка для девушки выдалась тяжелая. Попытка изнасилования, похищение, преследование, вынужденное купание в озере. Теперь она подвернула лодыжку, а впереди более страшные испытания.

Лазар протянул ей фляжку и предложил немного рома.

Она с отвращением отвернулась, но потом все же поднесла фляжку к губам, сделала маленький глоток. Он хмыкнул, когда девушка закашлялась и начала хватать воздух ртом.

— Ужасно! — Ее медовые глаза наполнились слезами.

— Это притупит боль. — Лазар поднялся и протянул ей руку. — Ну давай, моя маленькая пленница.

Оставшуюся часть пути он нес ее на плечах, а она держала факел, освещая путь. Сначала Лазара злило то, что Аллегра неустанно направляет и предостерегает его, предупреждая о выбоинах и камнях на полу тоннеля, просит пригнуться, если острые гранитные зубья нависают над головой. Но потом он привык.

Однако Лазар не мог привыкнуть к тому, что ее руки обвивались вокруг его шеи, а ноги вокруг его талии. Было что-то дикое в том, что он нес женщину вот так, но это доставляло ему несказанное наслаждение. Ее платье еще не высохло, и влажная ткань липла к телу Аллегры и к нему.

Дыхание Аллегры щекотало ухо Лазара, и ему казалось все менее и менее вероятным, что синьорита Монтеверди выйдет из тоннеля девственницей.

И тем не менее ему предстояло убить ее.

Эта мысль преследовала Лазара, и он ощущал какую-то странную раздвоенность. Когда он еще только начал планировать вендетту, Аллегра Монтеверди была для него лишь именем, орудием для достижения цели, а вовсе не думающим, чувствующим, любознательным созданием с милым серебристым смехом и веснушками на носу.

Аллегра тихо дышала ему в ухо, когда Лазар повернул к выходу, которым воспользовался раньше.

— Спасибо, что спас меня от Доминика, хотя и похитил.

— Ты любишь его?

— Нет. — Она вздохнула и положила голову ему на плечо. — А у тебя есть дама сердца?

— Есть.

— Как она выглядит?

— У нее три палубы, три мачты и самый великолепный нос, о каком только может мечтать мужчина.

— Корабль?! — воскликнула она. — А, так ты мореплаватель. Конечно! Теперь я понимаю. — Аллегра легонько сжала его шею, и Лазар невольно улыбнулся. — Ты — коренной житель, но много путешествовал. Я чувствую это по твоему говору.

— Очень хорошо, сеньорита Монтеверди.

— Если не ошибаюсь, ты родился в знатной семье.

— Да.

Поскольку король Альфонс умер мученической смертью, Ватикан рассматривал вопрос о причислении его к лику святых. Лазар почему-то не хотел, чтобы это произошло, хотя сам он, вероятно, никогда об этом не узнает. Кардиналы примут решение об этом не раньше чем через тридцать пять лет, а Лазар не собирался жить так долго.

— Я слишком тяжела для тебя?

— Конечно, нет.

— Рука сильно болит? Похоже, кровь перестала идти.

— Все прекрасно.

— Куда ты несешь меня?

— Увидишь.

Аллегра затихла на минуту, но тут же заговорила снова:

— Могу я задать тебе вопрос? Кое-какие слова Доминика все еще ужасно мучают меня. Ты — мужчина и, возможно, растолкуешь мне их смысл. Понимаешь, Умберто, я старалась выйти замуж за Доминика потому, что он станет следующим губернатором острова.

«Не рассчитывай на это», — подумал Лазар, а вслух сказал:

— Говорят, власть усиливает половое влечение к тому, кто ею обладает.

— Какие возмутительные слова! Но это не имеет никакого отношения к делу.

— Конечно, нет.

— Я говорю серьезно. Мне казалось, что как его жена я смогу влиять на происходящее на острове Вознесения, смягчать несправедливость, облегчать страдания людей.

— Достойно восхищения.

— Знаешь, как говорят, — произнесла она с дразнящими нотками в голосе, положив подбородок ему на плечо, — за каждым великим человеком стоит великая женщина.

— Прости, но я сомневаюсь, что твой жених когда-нибудь станет великим человеком.

— Бывший жених! Теперь я ни за что не выйду за этого кретина! Пока не знаю, что буду делать. Может, уйду в монастырь.

Все в нем сжалось при этих словах, потому что Лазар знал: будущего у нее нет.

— Доминик утверждал, что имеет право так поступить со мной, поскольку, по его словам, я использовала его. А я никогда и не думала ни о чем подобном. С моей стороны было нечестно согласиться на этот брак, чтобы послужить народу? Но сам-то Доминик хотел жениться на мне только из-за положения моего отца. Понимаешь? Я совсем запуталась. Что ты думаешь об этом, Умберто?

— А что вы думаете об этом, сеньорита Монтеверди? Важно ведь ваше мнение.

— Не знаю, но чувствую себя виноватой.

— Он и хотел, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Аллегра снова положила голову ему на плечо, почти обняв его.

— Умберто! Никто никогда не защищал мою честь. Он промолчал.

Мария…

Первая мысль, появившаяся в затуманенном мозгу Доминика, была о том, что ему нужна Мария, его любовница, верная и преданная, как спаниель. Мария лучше, чем мать, знала, как позаботиться о нем. Он попытался открыть глаза, но открылся только правый, а левый полностью заплыл. Голова трещала и раскалывалась.

В темноте над ним покачивались маргаритки, колокольчики лилий молча смотрели на него, как лица встревоженных женщин. Какое-то мгновение Доминик не понимал, где он и как очутился здесь.

Потом вспомнил.

Доминик Клемент, шатаясь, поднялся. Он тяжело дышал ртом, потому что нос распух. Доминик поднялся и стоял, покачиваясь и осматриваясь, когда к нему подбежали три охранника.

— Синьор!

— Вы ранены!

— Великолепный вывод. — Доминик оттолкнул руку охранника, пытавшегося поддержать его. Пульсирующую от невыносимой боли правую руку он прижимал к груди. — Сеньорита Монтеверди?

— Он увез ее на черном жеребце, которого украл. За ним гонятся два эскадрона.

— Мы быстро привезем ее, синьор. Не волнуйтесь. К утру они будут у нас.

— Доставьте мне того человека. Он мой.

— Да, синьор.

Один из стражников нашел кинжал Клемента и вернул его хозяину.

— Ты, — сказал Доминик одному из мужчин, — немедленно спроси губернатора, может ли он встретиться со мной в его кабинете. А ты, — сказал он другому, — приведи мне лучшего хирурга. А ты, — кивнул он третьему, — позаботься, чтобы моя карета была готова через полчаса.

Ему нужна Мария. Рассказав свою историю недалекому губернатору и приведя в порядок руку, он отправится в маленький загородный домик, где поселил ее. Мария залижет его раны и успокоит уязвленную гордость.

Что до Аллегры Монтеверди, маленькой чопорной сучки, ей придется положиться на отца, чтобы спастись. Свою долю работы он выполнил.

«Этот черноглазый дьявол наподдал тебе, жалкий, ноющий слабак».

Зарычав от этой мысли, Доминик направился к дворцу. Пытаясь привести себя в порядок, он стряхнул землю с измятой одежды и пригладил взлохмаченные волосы.

Хромая, Доминик направился по коридору к кабинету Монтеверди. Он избегал гостей, а на слуг бросал такие злобные взгляды, что они спешили ретироваться. Поверит ли Аллегре губернатор, если она расскажет отцу, что Доминик пытался слегка позабавиться с ней?

Да и вреда никакого он ей не причинил. В конце концов, Доминик действовал только в интересах Аллегры, желая, чтобы их брачная ночь не стала для нее шоком. Монтеверди должен понять, что он, Доминик, пытался защитить его дочь от того наглого мерзавца.

Кто же он? Если один из мятежников, что вполне логично, то почему говорит не как крестьянин?

Почему назвался хорошим другом Аллегры? Негодяй держался с ней так, словно они и впрямь старые друзья.

«Возможно, в голове у меня что-то сместилось от ударов, — подумал Доминик, — или, может, я слишком много выпил, но что-то явно не стыкуется в этой истории».

Если бы Аллегра подчинилась ему и позвала этих проклятых стражников, то ничего такого не произошло бы. Черт, она сама виновата в том, что ее похитили. Он сделал все, чтобы защитить девчонку, но она совершенно не помогала ему. Да, Аллегра вела себя так, словно хотела, чтобы ее похитили.

Конечно, она знала этого человека. Аллегра — мятежница.

Доминик неподвижно стоял в коридоре, устремив взгляд в пространство, и пытался осмыслить свое открытие. Разумеется, она — предательница.

Аллегра восстает против принятых норм — носит цвета Фиори, не уважает ни отца, ни жениха, спорит с гостями о том, в чем ничего не понимает. Доминик никогда не относился ко всему этому серьезно.

Она обвела его вокруг пальца. Это похищение — фарс. Никакая опасность ей не угрожает — Аллегра просто действует заодно с мятежниками, желая заставить отца и совет выполнить ее волю. И она использовала его, с самого начала играя с ним.

Ярость душила Доминика, когда он ворвался в кабинет Монтеверди и, сразу направившись к буфету с напитками, попытался левой рукой налить себе виски.

— Проклятие! — Доминик крикнул слуге, чтобы тот налил ему виски и зажег свечи.

Когда в комнате стало светло и слуга подал ему бокал, Доминик взглянул в зеркало над камином и едва узнал свое лицо, теперь походившее на распухшую подушку сливового цвета.

Неудивительно, что все так пялятся на него.

Он тут же поклялся, что отомстит этому мятежному псу — это будет не быстрая казнь, а медленная, мучительная пытка. А что до Аллегры, которая посмела сделать из него дурака, она пожалеет об этом. Очень пожалеет. Доминик и ей отомстит, но прежде он должен кое в чем убедить ее отца.

Он знал, что Монтеверди никогда не выдвинет обвинений против дочери, точно так же, как не стал обвинять жену, узнавшую правду об убийцах семьи Фиори. Да, благодаря кое-кому из членов совета Доминик постепенно узнал тайну о том, что случилось с Кристиной Монтеверди. Мать Аллегры уничтожили прежде, чем она успела рассказать свою историю в Риме, как втайне планировала. Поскольку смерть Кристины была обставлена как самоубийство, ее муж так ничего и не предпринял. Губернатор был слишком влюблен в жену, а потому не мог держать ее в руках.

Точно так же Монтеверди использует власть, чтобы защитить свою маленькую девочку, даже если она и агент мятежников.

«А может, ее и стоит пощадить?» — подумал Доминик и злобно ухмыльнулся. Посмотрев на свое запястье, распухшее так, что рука стала в два раза толще, он поклялся не расторгать помолвку, даже если ему ампутируют руку. Кстати, как муж Аллегры, он сможет вымещать на ней свою злобу каждую ночь, до последних дней ее жизни.

Мятежник так и не отвел девушку к своему отряду. Вместо этого он проводил ее назад, в Маленькую Геную.

Сейчас в городе было темно и пустынно. Лишь небольшие группы охранников прохаживались по улицам и стояли на площади. В их перекликающихся голосах, в пронзительных свистках сержанта, в звуке марширующих ног и в цокоте копыт чувствовалась напряженность.

«Все разыскивают его и меня», — поняла Аллегра, когда незнакомец вел ее вдоль старой римской стены к сторожевым башням у ворот — в самое логово, судя по всему.

Девушке было не по себе, оттого что она так покорно выполняет волю похитителя, словно пошла против отца и встала на сторону мятежников. Но какой у нее выбор? Она же не может сражаться с таким огромным и сильным мужчиной?

Внутри у нее что-то тошнотворно дрожало, когда Аллегра думала о том, что сделают с Умберто, схватив его, особенно увидев ее разорванное платье. Это сделал Доминик, но заподозрят, конечно, Умберто. Солдаты отомстят жителям его деревни и, несомненно, сделают с крестьянскими девушками то, что, как они полагают, он сделал с ней.

Затем мужчины деревни взорвут гарнизон или устроят засаду солдатам и сотворят ужасные вещи с пойманными пленниками. «Месть за месть, кровь за кровь, и так без конца», — устало размышляла она.

Жители острова были католиками, а Спаситель учил подставлять другую щеку, если ударят по одной, и Аллегра не понимала, почему средневековая традиция вендетты распространилась по всей Италии, как лихорадка безумия. Более всего подвергались этой заразе острова — Сицилия, Корсика и остров Вознесения. Хотя короля Альфонса здесь почти боготворили, все, кажется, забыли, что еще двадцать лет назад он законом запретил вендетту.

Взглянув в сторону дворца, Аллегра увидела, что все окна освещены. Интересно, что скажет отец по поводу этой истории? Наверняка не допустит, чтобы гости узнали о ее похищении.

Доминика сейчас уже несомненно нашли и отвели к врачу.

Он, вполне вероятно, уже налгал отцу о том, как все произошло, выгораживая себя, а потом отправился к любовнице.

У сторожевых ворот мятежник долго смотрел на девушку странным взглядом своих темных завораживающих глаз. Аллегра было решила, что сейчас он наклонится и поцелует ее, но Умберто лишь притянул ее к своей груди. Затем обнял рукой ее талию. Она не воспротивилась.

— Аллегра… — пробормотал Лазар.

Девушка задрожала, услышав обжигающее желание в его голосе. Она закрыла глаза, когда пальцы Лазара коснулись ее шеи. Эта неожиданная ласка лишила девушку сил, и, чтобы не упасть, она слегка прижалась к нему.

— Лодыжка болит?

— Чуть-чуть, — задыхаясь, прошептала Аллегра.

Лазар замер, а затем его руки начали ласкать ее. Все ощущения Аллегры сосредоточились там, где он касался ее. Девушке мучительно хотелось узнать его имя.

Пальцы Лазара обхватили ее плечо, потом скользнули по руке к запястью.

— Аллегра, — выдохнул он, — я так сожалею о том, что мне предстоит сделать.

— Ничего, — пробормотала она, закрыв глаза и положив голову на его широкую грудь.

Наслаждаясь ощущением близости этого сильного тела, Аллегра вдруг услышала тихий металлический щелчок.

Она открыла глаза как раз в тот момент, когда незнакомец приставил серебристое дуло пистолета к ее виску.

Девушка замерла в его руках.

— Что ты делаешь? Боже милостивый!

— Спокойно, дорогая. — Лазар вывел ее на открытое пространство перед воротами. — Веди себя спокойно, делай то, что я говорю, и ничего неприятного не случится.

Стража бросилась к ним, но Лазар приказал солдатам остановиться. Они повиновались.

— А теперь постучи в дверь, — сказал он Аллегре. — Когда ответят, назовись.

Она не шелохнулась.

— Аллегра!

— Не могу, — простонала она. — Мне страшно.

— Ты должна сделать это, дорогая.

— Не смей так называть меня! Как ты можешь говорить такое, держа пистолет у моего виска?

Она заплакала. Лазар твердил себе, что это хорошо, ибо картина будет убедительнее. Но на душе у него было скверно.

— Я ненавижу тебя!

— Ну же, милая, сделай это, — мягко попросил Лазар. — Я не обижу тебя. Нам лишь нужно убрать с дороги этих солдат, вот и все.

— Ты… ты обещаешь?

— Клянусь, — прошептал он.

— Хорошо. — Вся дрожа, она шагнула вперед и заколотила кулаком в массивную деревянную дверь с железными запорами, которая вела в башню.

Девушка казалась крошечной на ее фоне, и у Лазара сжалось сердце. Он стремительно притянул ее к себе, полуобняв, прежде чем она успела подумать о побеге. Услышав голоса мужчин по ту сторону двери, Аллегра дрожащим голосом назвала себя.

— Как ты мог поступить так со мной? — прошептала она. — Я ничего плохого не сделала тебе. Я никого не обидела.

Лазар верил ей.

— Если это утешит тебя, то я продал бы душу, лишь бы любить тебя, — пробормотал он.

— Я никогда бы не согласилась. Никогда, проживи я хоть тысячу, хоть миллион лет!

— А я думаю, согласилась бы.

— О Боже, как же я ненавижу тебя!

— Добрый вечер, синьоры, — обратился Лазар к солдатам. — Мы с сеньоритой Монтеверди просим вас всех покинуть башню. Выходите тихо, подняв руки вверх.

Через несколько минут в помещении не осталось солдат, и Лазар вместе с Аллегрой заперся в башне, для надежности придвинув к двери тяжелый стол. Карты, в которые играли солдаты лишь несколько минут назад, разлетелись по полу.

— Безумец! — закричала Аллегра, всплеснув руками. — Ты понимаешь, что тебя повесят? Как только выйдешь отсюда, ты — мертвец!

Лазар усмехнулся:

— Как мило, что тебя это тревожит. — Убрав пистолет, он схватил девушку за руку и потащил вверх по каменной лестнице.

Воздух в башне был душным и спертым, стены — сырыми.

Запыхавшись, они добрались до сторожевой комнаты, окна которой выходили на море. В ней стояли лишь грубо сколоченный деревянный стол и небрежно отодвинутые скамейки. На стене висели лампы.

Лазар задул все лампы, кроме одной, чтобы не превратиться в легкую мишень для солдат.

В центре комнаты стояла большая лебедка для восточных ворот. Отпустив руку Аллегры, Лазар подошел к лебедке и уперся плечом в колесо. Для того чтобы усилия увенчались успехом, понадобились бы двое-трое сильных мужчин, но ему придется сделать все самому.

Аллегра замерла и побледнела, глядя на него, но при первом скрипе ворот вздрогнула.

— Кто ты? — решительно спросила она, когда Лазар налег на рычаг. Его рана снова открылась.

Он выругался, заметив, что кровь снова полилась из раны.

— Оторви полоску от своего платья. Нужно перевязать эту чертову рану, иначе мне никогда не открыть эти проклятые ворота.

— Зачем ты открываешь ворота?

— Делай то, что я велел. — Вытащив фляжку с ромом, Лазар полил им рану.

Аллегра вдруг бросилась прочь.

— Вернись! — крикнул Лазар. — Черт бы тебя побрал! — Ром вперемешку с кровью струился по его руке, но он, не обращая на это внимания, ринулся за девушкой.

Через несколько минут Лазар уже перекинул ее через плечо и нес вверх по лестнице. Опустив Аллегру на стол, он сдернул кожаный ремешок со своей фляжки и связал ее лодыжки морским узлом. Все это время она ругала его словами, которые, по понятиям монастырских воспитанниц, представляли собой грязные ругательства:

— Мерзавец! Лгун! Убийца! Отойди от меня! Ты заливаешь меня своей кровью!

— Дай-ка мне эту штуку. — Лазар потянул за шелковый пояс на ее талии. — Это должно помочь. Она вцепилась в пояс.

— Нет! Ты не запятнаешь своей мерзкой кровью это, Синьор Без Имени!

Он посмотрел на нее, прищурившись:

— Послушайте, сеньорита Монтеверди. Моя рука кровоточит из-за вашего драгоценного жениха, от которого, позволю себе напомнить, я спас вас.

— Напомни мне, чтобы я поблагодарила тебя за это, когда в следующий раз приставишь пистолет к моему виску!

— Ах ты зловредная девчонка! Да я и не собирался стрелять в тебя. И кроме того, мой порох промок: пистолет, наверное, и сейчас не выстрелит. А теперь давай сюда пояс. Это всего лишь тряпка.

— Вовсе нет!

Лазар схватил пояс и подошел к лампе, расправляя его. И только собираясь промокнуть им рану, он понял, что это такое.

Замерев, Лазар уставился на пояс, потом поднес шелковую полоску к свету.

Как же он не заметил этого раньше?

Холодок пробежал по его спине.

Зеленое и черное. Цвета Фиори.

— Что это, черт возьми?

Аллегра небрежно пожала плечами.

— Я задал тебе вопрос.

— Почему я должна тебе отвечать, когда ты даже имени своего не называешь?

Он сжал пояс в кулаке.

— Почему ты, Монтеверди, носишь цвета Фиори?

— Не твое дело.

— Вообще-то мое. — Лазар внимательно посмотрел на девушку. — Сегодня ты была хозяйкой на балу Оттавио Монтеверди, где собрались едва ли не все члены Генуэзского совета. — Он поднял пояс. — И тем не менее ты повязала его.

Аллегра надменно вздернула подбородок.

— Ну и что из того?

Лазар почти с благоговением взирал на это дерзкое создание, слушая конец тирады.

— …Но знаешь что? Я даже и не хочу знать твое имя, вообще ничего не хочу знать о тебе. Ты самый неуклюжий, самый невоспитанный…

И тут радость захлестнула Лазара.

Обхватив лицо Аллегры руками, он остановил поток оскорблений поцелуем. Ее прелестные губы мгновенно воспламенили его, и он, прижав девушку к себе, застонал от наслаждения.

Аллегра Монтеверди и не подозревала о том, какое счастье подарила ему. Теперь он не убьет ее.

Все моряки суеверны, и Лазар воспринял этот черно-зеленый пояс как знак с того света. Нет, он придумает другую пытку для Монтеверди. А Аллегра будет жить.

Лазар возьмет ее под свою защиту и в свою постель.

О, он превратит эту девушку в богиню чувственности. Лазар упивался вкусом ее губ, как вишневым вином. Весь обратный путь в Ост-Индию он будет учить Аллегру и наслаждаться ею.

А дальше что-нибудь придумает. Теперь Лазар знал одно: что несет за нее личную ответственность, поскольку к утру ее отец, родственники и злобный жених будут мертвы.

Он задрожал от желания, когда Аллегра обвила его шею руками и стала несмело целовать.

О да, место Аллегры рядом е ним. Они связаны преступлением ее отца. К утру от обоих кланов останутся лишь двое — он и она.

По этой причине Лазар решил немедленно назваться ей, хотя прежде не решался довериться ни одной из женщин. Но сейчас все изменилось. И ему уже хотелось поведать все кому-нибудь.

Сердце его неистово колотилось, когда Лазар раздвинул поцелуем губы Аллегры, медленно скользя по ним влажным языком. Она тихо застонала. Он так мечтал бы остаться здесь, но сдержался, предвкушая долгие ночи в море.

Последний раз коснувшись губ девушки легким поцелуем, Лазар отпустил ее и улыбнулся, заметив, как она удивлена.

— Аллегра, я должен кое-что сказать тебе. — Он глубоко вздохнул и, закрыв глаза, молил Бога о том, чтобы Аллегра поверила ему. — Я — Лазар. Я уцелел.

Девушка не пошевелилась.

Слегка отстранившись, он настороженно взглянул на Аллегру. Ее ресницы с золотыми кончиками дрогнули.

— Лазар? — растерянно повторила она. — Принц Лазар ди Фиори?

Он кивнул.

Она долго смотрела на него. А потом расхохоталась ему в лицо.

Глава 4

Лазар ожидал от нее совсем иной реакции, и сейчас все его надежды рухнули.

Ему следовало бы предвидеть это.

— Забудь! — бросил Лазар, отходя от Аллегры. Туго перевязав раненую руку полоской шелка с цветами семьи ди Фиори, он снова взялся за лебедку.

— Пропавший принц, да? — весело осведомилась она, но в ее голосе слышались нотки горечи. — Умберто, ты лжешь все более изобретательно.

— Я не лгу,

— Ты не Лазар ди Фиори. Посмотри на себя.

— Почему бы вам не воспользоваться кинжалом, сеньорита Монтеверди? — предложил он. От напряжения пот струился по его лицу.

Аллегра спрыгнула со стола и подошла к окну. Мрачно поглядывая на нее, Лазар продолжал работу. Если она собиралась звать на помощь, то ей не повезло. Через несколько минут начнется штурм Маленькой Генуи.

Лазар решил запереть Аллегру в башне до тех пор, пока не покончит с ее отцом и не подготовит корабль к отплытию. Здесь девушка будет в безопасности, и чем меньше она узнает об утренних событиях, тем лучше.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Я ухожу отсюда, ваше величество! — с яростью воскликнула Аллегра. — Ты не Лазар ди Фиори, нет! — Потеряв равновесие, она споткнулась, но успела ухватиться за каменный подоконник и замерла, уставившись на дорогу, где, как он предполагал, уже появились его люди.

Обернувшись, пораженная девушка прошептала:

— Что происходит? Кто ты?

— Я сказал тебе, — устало ответил Лазар. Закрепив лебедку, чтобы дать отдых руке, он подошел к Аллегре и указал — в сторону залива и дороги. — Настал судный день, сеньорита Монтеверди. Видите?

Первые ряды его людей были всего в четверти мили от ворот. Он уже видел их. Лазара охватила гордость, когда он наблюдал, как бесшумно они приближаются. У них не было ни единого факела. «Парни просто молодцы».

В первой волне было двести человек; Лазар сам отобрал каждого, кто умел вести ближний бой. Эти испытанные воины всегда помнили его наставления, даже в разгар боя.

«На этот раз не повторится ужас Антигуа», — заверил он себя. Его люди не станут неистовствовать. «Господи, только не на острове Вознесения». Лазар надеялся, что сумел втолковать даже самым недалеким из своих людей, что любой, кто нарушит его указания, будет расстрелян.

Порядок — это все.

Антигуа научил его этому.

После того как первый отряд войдет в Маленькую Геную, остальные последуют тремя волнами по двести человек в каждой, и еще двести человек останутся в резерве для обслуживания орудий и разведки. Генуя, находившаяся всего в пятидесяти милях по ту сторону залива, обладала мощным флотом с хорошо обученными командами. Лазар подсчитал, что кораблям понадобится шесть часов, чтобы пересечь залив после первых пушечных выстрелов по острову, но он и его люди уже будут далеко к моменту прибытия флота, а владения губернатора заполыхают огнем.

— О Бог мой, это же восстание! — Глаза Аллегры выражали ужас. — Ты ведешь крестьян, чтобы свергнуть моего отца. Ты привел их сюда, чтобы убить нас во сне. Ты воспользовался легендой о пропавшем принце, чтобы заставить их следовать за тобой.

— Ошибаешься. — Лазар подхватил девушку на руки и снова усадил на стол. — А что это за легенда? — Вернувшись к лебедке, он решил занять Аллегру разговором, чтобы отвлечь ее от ненужных мыслей.

Девушка побледнела.

— Ты сам прекрасно знаешь. Эти несчастные люди верят, что принц Лазар не умер и чудом спасся, когда разбойники оттеснили его к краю скалы и вынудили прыгнуть в море. Они надеются, что принц где-то укрылся и, вернувшись, заберет остров Вознесения у Генуи и восстановит власть великих Фиори.

Не веря своим ушам, Лазар смотрел на нее.

— Жалкие люди, — пробормотал он и, со злостью навалившись на лебедку, дюйм за дюймом начал поднимать огромные восточные ворота.

— Убийство того несчастного мальчика было трагедией, — горячо заявила Аллегра. — Будь ты настоящим патриотом, ни ты, ни твои жалкие людишки никогда бы не использовали его смерть и мечты нашего народа, чтобы захватить власть!

— Меня не интересует власть.

Руки Лазара дрожали от напряжения, когда он наконец закрепил лебедку; левая рука горела и кровоточила, но сердце его ликовало.

Точно в назначенное время путь в Маленькую Геную был открыт.

Теперь Монтеверди в его руках.

— Ты самозванец, — прошептала Аллегра. — Ты не мой Лазар.

Он взглянул на нее:

— Твой Лазар?

— Никто никогда не поверит тебе. Ты не принц.

— А как же я узнал о тоннелях?

— Ты просто случайно нашел их; это твой очередной трюк, вроде того, когда ты не дал мне позвать охрану, заворожив меня! О, ты довольно умен, но у тебя нет совести, совсем нет, и никакого уважения ни к Фиори, ни к острову Вознесения, ни ко мне…

— Замолчи!

— Ни даже к самому себе. Ты — мошенник.

Лазар решительно шагнул к Аллегре, охваченный желанием отвесить ей оплеуху, но она умолкла и испепеляла его гневным взглядом.

— Ты права. Никакой я не принц, черт побери. Я и не говорил этого, если ты помнишь. — Взобравшись на большой стол, он уложил Аллегру на спину и оседлал ее. — Я лишь назвал тебе свое имя, поскольку вы так чертовски любопытны, сеньорита Монтеверди. Так вот, позвольте мне сказать вам, кто я, — бормотал он в нескольких дюймах of ее лица. — Я — мореплаватель, капитан, изгнанник, пират. И ваш новый хозяин.

В этот момент раздался такой крик, подобного которому Аллегра никогда не слышала, — это его люди ворвались в Маленькую Геную через открытые ворота.

Пират сидел на Аллегре, пожирая ее взглядом, как изголодавшийся волк, а снизу доносился шум наступления. Аллегре казалось, что все демоны ада вырвались из своих черных глубин и устремились на грешную землю.

Она в ужасе уставилась на него:

— Что ты сделал?

— Нет времени на разговоры. — Лазар стремительно соскочил со стола и, снова подняв девушку на руки, понес ее вниз.

В нижней комнате он усадил Аллегру в угол; ее лодыжки все еще были связаны, и одна слегка вспухла.

— Тебе нечего бояться, — сказал Лазар. — С тобой ничего не случится. Клянусь тебе могилой моей матери. Но помни, Аллегра, не открывай дверь никому, кроме меня. По сравнению с моими людьми солдаты твоего отца кажутся школярами. Поняла?

Она кивнула, испытывая искушение кинуться в его объятия и молить.о защите. К счастью для ее гордости, девушка вовремя вспомнила, что не переносит этого человека.

Лазар с минуту смотрел на Аллегру, потом вздохнул, нагнулся и поцеловал ее в лоб. Его губы были теплыми и твердыми.

— У тебя до смерти испуганный вид. Но тебе нечего бояться, милая. В этой башне хорошие, крепкие стены. Здесь ты в безопасности. Только не ходи наверх. Крыша не выдержит, если в нее попадет пушечное ядро. Я приду за тобой, когда мы закончим обстреливать город, на рассвете.

— Придешь… за мной? То есть ты возьмешь меня в плен, да?

Лазар самодовольно усмехнулся:

— Моя дорогая сеньорита Монтеверди, я уже сделал это.

Он снова быстро поцеловал Аллегру, затем вытащил свой ужасный изогнутый кинжал и бросился наверх, чтобы уйти через окно. Ворота были высокими, поэтому Лазар мог спрыгнуть на их широкие створки и слезть вниз туда, где солдаты не ожидали его.

Долгое время потрясенная Аллегра сидела в темном углу. Но инстинкт выживания заставил ее прийти в себя.

Мой новый хозяин?

— Черта с два, — пробормотала она вполголоса, сердито уставившись на каменные стены своей тюрьмы. — Необходимо выбраться из этой башни.

Если поторопиться, можно успеть вернуться во дворец, прежде чем люди отца закроют его перед наступающим врагом. Но лодыжки Аллегры были связаны прочнейшим морским узлом. Девушка уже пыталась развязать узел, пока Лазар сражался с лебедкой, но тщетно.

А сейчас каждая минута была дорога. Аллегра обвела взглядом комнату в поисках предмета, с помощью которого могла бы разрезать тонкий ремешок. Дрожь пронизывала ее при каждом разрыве пушечных ядер.

— Боже, я презираю этого человека, — прошептала Аллегра, но, произнося эти слова, уже понимала, что презрение — не единственное чувство, которое она испытывает к этому мужчине, особенно после того требовательного, головокружительного поцелуя. Ее охватили возбуждение, гнев и отчаяние. И страсть. Этот так называемый-Лазар — самый неистовый из всех, кого она встречала, но если он и дальше будет так продолжать, ему долго не протянуть.

Аллегра и сама не знала, верит ли в то, что он пират. Ей все еще казалось, что Лазар возглавил восстание крестьян. Что ж, пират по крайней мере правдоподобнее, чем пропавший принц. Лазар и не подозревал о том, какую нежную струну задел в душе девушки, сказав это. Люди не возвращаются из царства мертвых. Аллегра знала это слишком хорошо.

Она хотела, чтобы Прекрасный Принц оставался лишь в ее мыслях. В таком случае он никогда не причинит ей боли, не покинет ее и не умрет. Однако как Лазар узнал о тоннелях?

Нет, невозможно! Она отказывалась верить в это. Наверное, он нашел их в детстве, когда гулял в лесу. Лазар, конечно, мошенник.

А что он сделал с Домиником? Да, этот негодяй — просто зверь.

Настоящий Лазар несомненно мертв, но даже если бы это было не так, ее Принц не стал бы возвращать себе королевство таким способом — прокравшись в замок, как вор в ночи, приставляя оружие к голове женщины. Он вернулся бы домой под звуки фанфар, ступая по ковру из лепестков роз. Принц вернулся бы на золотом корабле, в роскошной одежде, и его поддержал бы папа римский и все европейские монархи.

А этот пират — всего лишь варвар.

Взгляд Аллегры упал на яблоко, из которого торчал небольшой нож. Она добралась до него, схватила нож и с торжествующим возгласом разрезала путы.

Не выпуская из руки нож, девушка бросилась наверх. Она хотела посмотреть, что происходит, и выбрать самый безопасный путь к дворцу. Взглянув на площадь, Аллегра не поверила своим глазам. Снаряды разрывались над городом, окрашивая черное небо в красный, желтый и ярко-голубой цвета. Земля сотрясалась от ударов. Прикрыв рот рукой, девушка в ужасе смотрела на происходящее.

На площади царил хаос. Люди пытались укрыться кто где мог. Аллегра видела, как топчут тех, кто замешкался, как перепившие солдаты стараются противостоять вторгшимся варварам. Она поискала глазами Лазара, но не нашла.

Аллегра вскрикнула, когда лампа сорвалась с крючка и с грохотом упала рядом с ней. Ноги девушки подкашивались, , когда она пересекла комнату и выглянула в другое окно.

С залива семь кораблей обстреливали город. Она не разглядела как следует, но ей казалось, что на их мачтах развевались черные флаги. Оранжевое пламя металось среди белых облачков дыма вдоль деревянных бортов кораблей. Их орудия вновь и вновь стреляли по городу.

Аллегра устремилась вниз, от страха чуть не скатившись по ступеням, с трудом отодвинула стол от двери и наконец вырвалась на площадь.

Забыв о пульсирующей от боли лодыжке, девушка бросилась к дворцу и уже преодолела лестницу, когда обнаружила, что не только она ищет здесь укрытия. У главного входа обезумевшие от страха люди устроили давку, пытаясь прорваться во дворец. Десятки охранников сдерживали их. Девушка закричала, умоляя пропустить ее, но ее голос потонул в оглушительном реве. Никто из людей губернатора не заметил Аллегру. Она побежала к дверям кухни, но они тоже были закрыты.

Борясь с нарастающим страхом, девушка разбила руки в кровь, когда колотила в последнюю из дверей в этом крыле. Она отчаянно кричала:

— Папа! Папа!

Неужели отец заперся во дворце, оставив ее на улице? Аллегра не могла поверить в это.

Ответные выстрелы раздавались все ближе — это солдаты наконец пришли в себя и начали стрелять из пушек, стоявших на городских стенах. Только сейчас Аллегра поняла, что должна была послушаться Лазара. Охваченная отчаянием, она подошла к краю площади. Девушка не отрывала взгляда от грубых загорелых мужчин, которые запрудили площадь и размахивали всевозможным оружием, даже огромными, вселяющими ужас дубинами.

Они совершенно не походили на крестьян острова Вознесения, да и дрались иначе.

Аллегра стиснула нож. Ей оставалось только вернуться в крепостную башню.

Лазар сказал, что там она будет в безопасности. Девушка снова обвела взглядом толпу, разыскивая его, но не нашла.

Господи Иисусе, а что, если он убит? Кто тогда будет управлять его озверевшими людьми? Аллегра боялась даже думать об этом. Прежде всего необходимо вернуться в башню. Поступив таким образом, она вверит свою судьбу захватчику, но все же это лучше, чем смерть. А если Лазар проявит нежность, кто знает, возможно, она, даже получит наслаждение в его постели. Ведь поцелуи Лазара явно доставили ей удовольствие.

Не пройдя и десяти шагов, Аллегра вдруг увидела своих телохранителей. Они вместе с несколькими солдатами кинулись защищать ее.

— Сеньорита Аллегра, мы везде вас искали! Что вы здесь делаете? — воскликнул Жирод, но ему тут же пришлось вступить в бой.

Гвардейцы, одетые в роскошные голубые мундиры, отделанные золотым галуном, тут же стали легкой мишенью для врага. Им пришлось отбиваться от целого полчища пиратов, наступавших со всех сторон.

Огромный пират бросился на Жирода, но тот быстро расправился с ним. Ошеломленная девушка увидела зиявший на шее пирата разрез и его выпученные глаза.

В сопровождении гвардейцев Аллегра прошла всего шагов пять, когда был пронзен мечом прекрасный юный Пьетро.

— Иисусе! — воскликнул он, падая на колени. Аллегра в ужасе смотрела на своего любимого телохранителя, из груди которого торчал меч. Закрыв рот руками, она даже не заметила, как выронила маленький ножик.

И тут Аллегра увидела убийцу своего телохранителя, огромного пирата в алом, с вожделением уставившегося на нее.

У него была копна спутанных волос и небольшие глаза под тяжелым, нависшим лбом. Испугавшись его похотливого взгляда, девушка попятилась назад.

И тут ранили Жирода.

— Сеньорита! — воскликнул он.

— Нет! — Она ухватилась за Жирода, но его правая рука безвольно повисла. Аллегра закрыла лицо руками, когда ему был нанесен еще один удар. Толпа дикарей сомкнулась над последним преданным гвардейцем, защищавшим ее.

Грубые руки схватили девушку. Она не станет смотреть. Умрет, но не будет смотреть смерти в глаза. Боже милостивый, только пусть это будет быстрая смерть!

— Так-так! И что это у нас здесь? — прозвучал низкий голос.

Аллегра отняла руки от посеревшего лица и вновь увидела великана, поразившего мечом Пьетро. Страх сменился неистовой ненавистью.

— Убей меня на месте или отведи к Лазару! — потребовала девушка. — Да проклянет тебя Господь навеки! — добавила она, не сдержав ярости.

Пират откинул свою огромную голову и захохотал:

— Да у нас тут настоящая ведьма, Эндрю Маккалоф, да к тому же и знатная госпожа!

— Отведи меня к Лазару, — повторила Аллегра, надеясь, что это имя знакомо пиратам.

— Горячая девчонка! А с какой стати мне делать это? Может, старый Голиаф и не так пригож, как капитан, но и у меня есть кое-что хорошее!

Аллегра отпрянула от наступавшего пирата.

— Да, милашка, сдается мне, ты пригодишься нам на корабле. — Пират потянулся к ней.

К радости его товарищей, Аллегре удалось увернуться от великана, но тут же один из пиратов схватил ее.

Голова у Аллегры закружилась, когда большие грязные руки сомкнулись на ее талии. Рубашка бандита была забрызгана кровью.

Это была кровь ее телохранителей, двух славных, добродушных парней.

— Иди к Голи, милашка! — прогрохотал великан, и глаза его дьявольски блеснули.

Аллегра отбивалась яростно, но тщетно. Пират перекинул ее через плечо и понес с площади.

В шесть утра Лазар наконец прислонился к белой раме открытого окна. Он стоял в гостиной дворца губернатора и смотрел на море. Захватить остров оказалось просто, как и рассчитывал Лазар, — ведь его план был безупречен. Он уже послал трех своих самых жестоких людей, велев им арестовать Доминика Клемента, чтобы тот умер вместе со всеми. И все же по какой-то причине Лазар чувствовал себя чертовски странно.

Решающий момент настал. Сейчас к нему приведут его заклятого врага. Лазар мечтал об этом с тех пор, как ему исполнилось тринадцать лет, но сейчас испытывал совсем не такие чувства, как предполагал. Его не охватило головокружительное упоение победой, как на поле боя, при захвате корабля или в разгар шторма, когда приходилось бороться с огромными волнами в сотнях милях от берега.

Люди Лазара постучали в дверь и ввели губернатора. При одном взгляде на пленника его охватила горечь. Будь все, проклято! За пятнадцать лет это исчадие ада, являвшееся ему в кошмарах, превратилось в усталого старика.

Матросы бросили губернатора на мраморный пол гостиной. Кандалы и цепи зазвенели. Пленник выругался.

— Вам это не сойдет с рук! Флот вот-вот прибудет. Я позабочусь о том, чтобы вас повесили на самом высоком дереве!

Со злостью глядя на окруживших его людей, Монтеверди с трудом поднялся на ноги. Он придерживал цепи с достоинством человека, привыкшего к публичным выступлениям, но когда его взгляд уперся в Лазара, губернатор замер и побледнел как полотно.

— Все верно, старина, пора расплачиваться за грехи. — Лазар горько усмехнулся.

В этот момент он пожалел, что отец не видит своего старого советника. Какая ирония судьбы, что этот ничтожный человек низверг такого великана! А ведь отец отличался умом острым и блестящим, словно древний меч королей Фиори, Эксцельсиор, который час назад Лазар забрал из городской казны вместе с другими королевскими драгоценностями.

Решительно кивнув, он отпустил своих людей.

Вспоминая варианты начала этого разговора, придуманные им за пятнадцать лет, Лазар непринужденно расхаживал по большой, ярко освещенной комнате. Чем дольше он хранил молчание, тем явственнее чувствовал нарастающий страх старика, и это доставляло ему огромное удовлетворение.

В крепости на побережье берберов он научился всевозможным трюкам устрашения от его величества. Тот был мастак на подобные вещи. Да, его двухлетнее пребывание в том мерзком месте тоже было делом рук губернатора, и за это он ответит сегодня.

Пока Монтеверди в страхе следил за каждым его движением, Лазар снял с полки пыльную книгу в кожаном переплете и лениво перелистал ее, потом нашел на письменном столе шкатулку тонкой ручной работы с манильскими сигарами, взял одну, раскурил с помощью трута и лишь после этого обратил внимание на врага.

— Прежде чем вы начнете лгать или притворяться, будто не знаете меня, позвольте сообщить вам, что я захватил вашу дочь. Так что для вас разумнее не сопротивляться.

— Где Аллегра? — спросил губернатор дрожащим голосом; Лазар злобно улыбнулся и устремил взгляд на шторы, развевающиеся на морском ветерке.

— У меня в руках.

— Что ты сделал с ней?

— Пока не сделал и половины того, что собираюсь сделать. Примите мои комплименты, губернатор, у вас очаровательная девчушка. Великолепная грудь, губы словно шелк, и восхитительная тугая попка. — Лазар прикрыл глаза, изображая пережитый восторг. — Бесподобно!

— Чего ты хочешь от меня? — задыхаясь, прошептал Монтеверди.

— Прежде всего хочу услышать, что вы знаете меня.

Лицо Монтеверди совсем посерело.

— Но это невозможно, — прохрипел он. — Мальчик мертв. Убит разбойниками… ужасно…

— Разбойниками, говорите? Такова ведь официальная версия, верно? — Разговор становился все легче по мере того, как возвращались воспоминания. Лазар затянулся сигарой и, кружа вокруг Монтеверди, посмотрел на его лысину. — Мы же оба знаем, что это не так, старик. Я пришел расквитаться.

— Это невозможно. Ты мошенник. — Монтеверди схватился за грудь. — Твои варвары сказали мне, что ты пират, известный под именем Дьявол Антигуа.

— Но так было не всегда. Скажи же, Монтеверди. Признайся, что узнал меня. В моих руках Аллегра.

Дон уставился на него.

— Бог мой, ты — старший сын Альфонса, Лазар. У тебя волосы матери, но в остальном ты — вылитый отец. — Монтеверди внезапно ахнул. — Ваше величество, я невиновен!

Лазар засмеялся:

— Ваше величество? Король мертв, Монтеверди. Вы и совет позаботились об этом.

— Я невиновен.

— Кажется, вы не понимаете, какой мучительной смерти я могу вас подвергнуть. Вы ведь не привыкли к боли, правда? У вас была спокойная жизнь. Как вы преуспели, однако… — Попыхивая сигарой, Лазар оглядел богато обставленную гостиную. — Пользуясь тем, что создали» великие Фиори. Пятнадцать лет на посту губернатора, так? Очень похвально. — Лазар выдохнул дым и отвернулся. Он был не в силах смотреть на этого человека.

— Я невиновен.

Лазар холодно улыбнулся:

— Я устал слышать это. И вообще хочу узнать только одно: почему вы сделали это? Я задавал себе этот вопрос тысячи раз. Вы же были членом его кабинета, одним из шести наиболее доверенных лиц. Отец был добр к вам, доверял вам. Как и моя мать. — Он остановился, чувствуя, что может не сдержаться.

Монтеверди долго смотрел в пол. Плечи его поникли.

— Они все равно собирались сделать это. Я не смог бы остановить их.

— И вы согласились помочь им.

— Как только доны совета поставили этот вопрос передо мной, я уже не мог отказаться. Иначе меня тоже убили бы.

— Почему они выбрали вас? Старик пожал плечами:

— Почти вся моя семья — генуэзцы. Генуя была уже почти банкротом. Даже доходы с Корсики не могли восстановить производство.

— Тем старикам из совета повезло, что они умерли. А вот вам не так повезло. Ваше преступление из самых тяжких. Вы сидели за нашим обеденным столом. Охотились с отцом. Учили меня играть в шахматы. Вы были нашим другом и отдали нас на заклание. Даже не попытались предупредить…

— Хватит! — прохрипел Монтеверди. — Я скажу тебе, почему это сделал. Из-за моей жены. Красавицы, которая была влюблена в него.

Лазар настороженно уставился на Монтеверди.

Он ясно помнил прекрасную леди Кристину с печальными глазами, ближайшую подругу детства его матери и ее фрейлину.

— Я любил ее, о, так сильно, как ни один мужчина не должен любить женщину, — сказал Монтеверди с тихой, сдержанной страстью. — Но я не мог заставить ее разлюбить его.

Лазар тут же заподозрил ловушку, ведь губернатор был искусным лжецом.

— Значит, развлекаясь с Аллегрой в постели, я буду спать со своей единокровной сестрой? Неужели вы полагаете, что это остановит меня?

— Аллегра — моя дочь, — холодно возразил Монтеверди. — Кристина изменяла мне лишь в мыслях. Эта набожная женщина слишком любила Юджинию, чтобы выразить свои чувства к Альфонсу, и, конечно, твой отец никогда не заводил интрижек. — Старик опустил голову. — Кристина погрузилась в глубокую меланхолию, когда они умерли…

— Умерли? — Лазар схватил Монтеверди и приподнял над землей. — Умерли? Да ведь их зарезали твои мясники!

Отпустив старика, Лазар направился к двери. Он опасался убить его голыми руками. Монтеверди не заслужил такой быстрой и легкой смерти.

— Мне уже все равно, ты ничего не изменишь, — прорыдал старик позади него. — Все это уже не важно.

— Что это значит? — Лазар обернулся.

— Кристина узнала о том, что я сделал.

— Вы и ее приказали убить?

— Нет! Господи, нет! Она с самого начала подозревала, а потом, через шесть лет, каким-то образом узнала правду. Кристина отправила Аллегру к своей сестре в Париж, и однажды моя красавица пустила себе пулю в лоб, зная, что именно я найду ее. И оставила записку с признанием, что сделала это, стыдясь за меня.

Монтеверди обхватил голову руками и зарыдал.

Лазар молча смотрел на него, понимая, что этот человек уже наказан так, как ему самому не наказать его.

— Прошу, не обижай мою дочь, — прошептал старик, не поднимая головы. — Она хорошая девушка и уже достаточно настрадалась.

— Вы неудачник во всех отношениях, понимаете, Монтеверди? Вы знаете, что пообещали свою дочь человеку, который сегодня пытался изнасиловать ее?

— Что?

— Доминик Клемент… Я вовремя вмешался. — Лазар махнул рукой.

— Нет, нет! — Старик закрыл лицо руками. — Аллегра, моя малышка.

— Я беру девушку под свою защиту. Ради нее и леди Кристины, но не ради вас. И тогда только по одному человеку уцелеет от двух наших семей.

Губернатор в ужасе вскинул голову, лишь сейчас до конца осознав размах мести Лазара. Только теперь старик догадался, почему Лазар приурочил час расплаты к тому торжественному дню, «когда все родственники Монтеверди собрались под его крышей.

— Дома Монтеверди больше не будет, как и дома Фиори, — тихо сказал Лазар. — И хотя я сделаю это, кровь останется на ваших руках. — С этими словами он вышел и захлопнул за собой дверь.

Лазар вдруг осознал, что его странным образом трогает судьба той прелестницы, которую он сейчас направлялся забрать из башни.

«Бедный котенок, — подумал он. — Каким пустым, наверное, было ее детство. Мать, сломленная смертью своих друзей. Отец — трус и лжец». Лазар представил себе Аллегру маленькой одинокой девочкой в этом огромном мраморном дворце, лишенном любви; представил, как ее отсылают к родственникам в чужой город, где все говорят на незнакомом ей языке. У него по крайней мере хотя бы недолго была семья, они были близки и счастливы — отец и мать, он, Филипп — его звали Пипом — и маленькая Анна, которой было четыре года, когда ее убили.

Не ради Монтеверди, а ради самой Аллегры он решил позволить ей попрощаться с отцом, чего не позволили когда-то ему самому. К тому же она услышит из уст Монтеверди, что Лазар действительно тот, за кого себя выдает, а не мошенник.

В белом просторном холле он подозвал к себе нескольких своих людей, чтобы уточнить ситуацию, тогда как другие выносили сундуки с сокровищами из дворца.

Капитан Бикерсон, командир «Бури», сообщил, что трюмы кораблей почти полны. Если загрузить их еще, то они потеряют в скорости. Впередсмотрящие пока не заметили никакого флота.

— Отлично. А Клемент? Его взяли?

— Э… нет еще, синьор. Мы пока не нашли его. Он прячется где-то за городскими стенами, но мы найдем его, — ответил Джефферсон, бывший заключенный, которому Лазар поручил это дело вместе с Уиксом, его товарищем, столь же жестким, как и он.

— Возьмите еще людей. Времени мало. Клемент не должен скрыться. Я верю в тебя, Джефф.

— Хорошо.

— Если вы не схватите его до нашего отплытия, — добавил Лазар, — ты и твои люди останетесь здесь до тех пор, пока не найдете его, а потом догоните нас. — Он хлопнул Джефферсона по плечу: — Я тебя щедро вознагражу за это.

— Есть, синьор. — И Джефферсон отправился выполнять задание.

— Так, а что родня губернатора? — спросил Лазар. — Всех нашли?

— Да, кэп, — ответил Салливан, капитан «Ястреба». — Сорок шесть человек. Они все в тюрьме, как вы и распорядились.

— Хорошо. Отведите их к крепостному валу у восточной стены, к краю морской скалы. И постройте там.

— Есть, синьор.

Лазар опустил голову:

— Салли, приведи туда двенадцать человек с ружьями. Ирландец рассмеялся:

— Слушайте, надеюсь, вы не передумали? Еще неделю назад вам так было невтерпеж, что вы готовы были пристрелить каждого самолично… — Глаза ирландца вдруг встретились с ледяным взглядом Лазара.

— Просто так удобнее.

— Слушаюсь, синьор.

Лазар бросил сигару, раздавил ее каблуком на мраморном полу и с недовольством признался себе, что Салли прав. На прошлой неделе он поклялся сам выстрелить в голову каждого члена семьи Монтеверди. Всего три дня назад Лазар жаждал их крови так же сильно, как призраки его прошлого.

Ему казалось, что это растущее чувство неловкости, почти нежелания разделаться с врагами связано с впечатлением, которое произвела на него девушка. Лазар намеревался сделать ее такой же одинокой в мире, как и он сам, но не хотел испытывать чувство вины за это.

«Нет, черт с ней! — раздраженно подумал Лазар. — Если у нее есть хоть капля здравого смысла, она будет благодарить звезды за то, что я пощадил ее».

Он поднялся по ступеням дворца и ступил на оживленную площадь, когда услышал крик.

Внезапно Лазар увидел, что к нему, размахивая руками, бежит человек. Выхватив пистолет, принц прицелился.

— Стой! — крикнул он.

Мужчина остановился и упал на землю, что-то крича. Двое матросов подбежали к нему и, подхватив о двух сторон, подняли на ноги. Лазар нахмурился, убрал пистолет и подошел к мужчине.

— Кто это?

— Говорит, будто он ваш слуга, кэп.

— Да! Я должен поговорить с вами, сир. Это крайне важно!

— Ты сумасшедший, вот кто. — Другой пират дернул мужчину за руку. — Никакой он тебе не сир, черт побери!

Когда коренастый потрепанный человек восторженно взглянул на него, Лазар узнал в нем музыканта, игравшего у костра прошлой ночью.

— А, это снова ты, — вздохнул он. — Ну что еще?

Мужчина умоляюще взглянул на Лазара, и тот понял, что гитарист хочет присоединиться к ним. Они подбирали таких бродяг везде, где останавливались, смелых, дерзких парней, жаждущих приключений, мечтателей, гоняющихся за золотом, и смутьянов, скрывающихся от закона. Этот, похоже, принадлежал к последней категории.

Однако через мгновение Лазар осознал, что его предположения весьма далеки от истины.

— Мы уже собрались за стенами города, мой король. — Гитарист преданно посмотрел на Лазара. — Ваш народ собирается со всего острова Вознесения, чтобы приветствовать вас!

— Что?

Мужчина вдруг упал на колени, прижавшись лицом к булыжникам мостовой.

— Да будет благословен этот день, ваше величество! Пусть вам всегда светит солнце!

— Он псих! — воскликнул один пират.

— Ваше величество? — захохотал второй. — Да он набрался!

Стремительно, как пантера, Лазар склонился над островитянином.

— Вставай, — тихо приказал он. — Кто ты? Кто послал тебя?

— Никто не посылал меня, сир! Я — Бернардо из Сент-Элиона, на южном побережье. Я музыкант. Я поддерживал их веру в то, что вы живы, рассказывая истории и легенды, сир. — Гитарист склонил голову. — Мой отец сражался рядом с Альфонсом в день святой Терезы. Уверен, мы еще изведаем такую славу и даже еще больший триумф теперь, когда вы, ваше величество, вернулись! Вы разбили генуэзского врага!

Лазар замер, охваченный ужасом. Как, черт возьми, они узнали, кто он?

Это что, шутка?

Ситуация позабавила бы Лазара, если бы не грозила непредсказуемыми последствиями. Его люди не знали, что он родился принцем, и никогда не поверили бы в это. Упрямые же как ослы островитяне, напротив, не желали принять очевидное: то, что Лазар стал пиратом, — и признавали его принцем.

Пираты Лазара хохотали и насмехались над бедным гитаристом, бросавшим на них негодующие взгляды.

— Простите меня, великий сир, но эти воины не проявляют должного почтения к вашему величеству. Простите мне мою дерзость, но я относился бы к вам с гораздо большим почтением…

— Э… Бернардо… — Лазар почесал подбородок и замолчал в растерянности.

— Да, мой король?

— Боюсь, здесь какая-то ошибка. Могу заверить тебя, что я не тот, за кого ты меня принимаешь. Мы — пираты и сейчас грабим этот город, а вскоре отплывем.

Музыкант уставился на Лазара:

— Мой король?

— Просто «капитан». Прости, я вижу, что это очень много значило для тебя.

Бернардо неистово затряс головой:

— Нет, сир, нет!

— Мечты затмили твой взор, друг мой. Ты ведь видишь, я вовсе не король.

— Нет, ты сын Альфонса, его точная копия. Легенда не лжет!

— Легенда! — Лазар засмеялся, хотя эти слова вонзились кинжалом в его сердце. — Обо мне существуют только те легенды, которые няни рассказывают непослушным детям в Ост-Индии, чтобы приструнить их. — Лазар покачал головой: — Да, твой народ всегда был немного безрассуден.

— Сир, не понимаю, почему вы скрываете, кто вы, но я знаю правду. Вы — сын Альфонса, законный наследник трона острова Вознесения и наш король!

Пираты снова залились хохотом, и Лазар сдержанно улыбнулся им.

— Да, — сказал он, — я король. Не так ли, ребята?

— Король морей, — икнул первый пират.

— Король воров. — Второй ухмыльнулся.

— Нет, принц преисподней…

— А мы — его верные подданные, так, Уильям? — воскликнул первый.

Лазар посмотрел на Бернардо с холодной улыбкой.

— Видишь? — тихо спросил он. — Вот так обстоит дело. — Он кивнул своим людям: — Уберите его с моих глаз. — И ушел, прежде чем пираты подняли с земли музыканта.

Лазар направился к восточной башне и открытым городским воротам. Не доходя несколько ярдов, он застыл на месте.

Дверь, которую Лазар оставил закрытой, была распахнута.

Он понял, что Аллегры в башне нет. Осмотрев входную часть башни, Лазар снова выскочил на площадь, поднялся на парапет фонтана и выстрелил в воздух, чтобы привлечь внимание своих людей. Все на площади стихло.

— Черт побери, где она? Кто из вас, ублюдков, забрал мою женщину? — заорал Лазар.

Глава 5

Аллегра нашла укромное местечко в нише на полке, между двумя мешками с зерном. Вжавшись в небольшое углубление в стене, она мечтала только о смерти. Принеся ее на корабль, Голиаф был настолько заботлив, что оставил ей лампу и заверил в том, что в этой кладовой крыс нет. Он запер дверь и ушел, считая, что девушка теперь никуда не денется. Его же влекла возможность поживиться.

Голиаф сказал, что женится на ней. Аллегра знала, что он имел в виду. Голиаф был самым мерзким созданием из всех, кого она видела, и сейчас девушка надеялась, что к его возвращению уже умрет. Она гнала от себя мысль о его жирных руках. Догадываясь, что он будет делать с ней, Аллегра приходила в неописуемый ужас и опасалась потерять рассудок.

Услышав решительные быстрые шаги в коридоре, девушка вжалась еще глубже в нишу и задула лампу. Лучше крысы, чем Голиаф.

В ушах Аллегры до сих пор стоял звон после многочасового грохота пушек, но все же ей показалась, что кто-то сердито окликает ее. Она не назвала своего имени Голиафу, поэтому очень удивилась. Между тем вдоль всего коридора одна за другой с шумом распахивались двери.

Когда распахнулась дверь в ее каморку, девушка вздрогнула.

— Аллегра!

Она затаила дыхание. В каморке воцарилась тишина, потом по полу зазвучали шаги. Тихий стон ужаса сорвался с губ девушки.

Вошедший наклонился над ней. Она увидела его глаза, черные, как море, и нежные. Аллегра не смела пошевелиться.

— Ах, милая моя, — печально проговорил Лазар. — Выходи. Теперь можно, дорогая. Вылезай оттуда.

При звуке его мягкого голоса она утратила самообладание и горько заплакала.

Лазар протянул к Аллегре руки, и она упала в его объятия. Он прижал ее к себе, как ребенка. Рыдая, Аллегра вдыхала запах рома и пота, дыма и кожи, пороха, крови и моря, исходивший от него.

Ей хотелось вновь оказаться в монастырской школе, в девять часов уже быть в кровати и чтобы мать Беатрис гасила свечи. Аллегра боялась находиться рядом с этим мужчиной, но было уже поздно. Его запах проник глубоко в нее, впитался в ее кожу и волосы.

— Ш-ш-ш, дорогая, — тихо говорил Лазар, держа девушку на руках, мягко покачивая ее и шепча нежные, добрые слова. — Бедная малышка, все теперь хорошо, милая. Ты теперь со мной, — бормотал он, и Аллегра знала, что это правда. Она теперь принадлежала ему.

Была его пленницей.

Когда сквозь ее прикрытые веки проник свет, Аллегра поняла, что Лазар вынес ее на солнце, и еще крепче прижалась к нему.

— Ну вот, моя храбрая девочка, — сказал он. — Расскажи, что произошло, и я решу, болезненной ли будет смерть Голиафа.

Аллегра покачала головой. Больше никаких смертей.

— Аллегра… — Помолчав, Лазар тихо спросил: — Он изнасиловал тебя?

Она замотала головой.

— Он ударил тебя?

Аллегра кивнула.

— В лицо?

— В живот.

— Тебе очень больно?

Не чувствуя боли, она пожала плечами и еще сильнее вцепилась в Лазара.

— Я ненавижу тебя, но, пожалуйста, не опускай меня пока.

Он грустно и тихо засмеялся.

По тому, как заскрипели половицы, Аллегра поняла, что Лазар принес ее куда-то.

— А теперь открой глаза, ангел. Ты в моей каюте, на моем корабле и в полной безопасности. Мой друг присмотрит за тобой, пока я не вернусь. Джон Саутвелл из Англии. Он джентльмен и бывший англиканский священник. Зови его просто викарий. Я доверяю ему, как самому себе.

Аллегра вцепилась в него.

— О Лазар! — прошептала она со слезами в голосе. — Пожалуйста, не оставляй меня. Никогда в жизни мне не было так страшно.

Он прижал ее к себе, а затем опустил на восхитительно мягкий матрас, но не разомкнул объятий.] — Дорогая, у меня дела. Поспи. Ты прошла через ад. Поговорим позже. Обещаю.

— А мой отец?

— У него все прекрасно.

— Могу я увидеть его?

— Нет, дорогая. Оставайся здесь и отдыхай.

Аллегра все еще боялась открыть глаза. Девушка чувствовала, что она лежит в постели Лазара, а ее голова покоится на его подушке. Ее рассудок восставал против этого, но усталость и сознание того, что она в безопасности, сделали свое дело.

Открыв глаза, Аллегра увидела Лазара. Ее заворожило его бронзовое от загара лицо. Он снял повязку с головы, и под ней оказались коротко остриженные, черные как смоль волосы, густые и шелковистые. Да, Лазар был самым прекрасным мужчиной из всех, кого Аллегра видела, хотя теперь она знала, кто он такой.

Пособник Голиафа рассказал ей, что в другой части света Лазар был известен как Дьявол Антигуа — всеми проклятый. Убийца невинных. Человек, сжигающий города. Лазара опасались даже корсары, называвшие его шайтаном с Запада. Говорили, что Дьявол Антигуа не боится ни Бога, ни человека.

Он плавает на боевом корабле «Кит», оснащенном семьюдесятью четырьмя пушками.

Дьявол Антигуа был воплощением зла.

Лазар встревоженно вглядывался в нее. Аллегра с удивлением заметила в его зрачках золотые точки, скорее лучи. Ласково коснувшись щеки девушки, он накрыл ее тонкой простыней.

— Голиаф дорого заплатит за то, что сделал с тобой, — прошептал Лазар и поцеловал Аллегру в лоб. — Оставайся здесь и отдыхай… и на этот раз послушайся меня. Не советую тебе больше попадать в переделки. — Он тепло улыбнулся ей.

Аллегра приподнялась и прижала его к себе, стараясь задержать, потому что с ним чувствовала себя в полной безопасности. Лазар рассмеялся и обнял ее.

— Ну вот, ты опять. Никто больше не причинит тебе боли и не испугает тебя, Аллегра. Я позабочусь об этом. Веди себя хорошо и жди меня, а тогда можешь баловаться сколько угодно.

Затрепетав от этих слов, Аллегра проследила за тем, как Лазар направился к двери.

Ах, как ей нравились его грациозные движения!

«Не самая худшая доля быть пленницей такого человека», — устало подумала она. Возможно, ей будет не так уж и плохо у него. Лазар, конечно, не причинит ей вреда после того, как дважды спас ее. Пройдет день-другой, и отец соберет выкуп для похитителя. Она, наверное, будет разорена, но по крайней мере не придется выходить замуж за Доминика или кого-нибудь другого из скучного окружения отца.

Аллегра оглядела просторную, ярко освещенную каюту, сверкающую полированным деревом. Кто бы ни был этот капитан, у него явно хороший вкус.

Большой кожаный сундук, стоявший возле кровати, был завален небрежно брошенной одеждой. Прекрасный умывальник из атласного дерева с ножками в виде лап был прибит к полу.

Ковер в приглушенных темно-синих и красных тонах покрывал пол каюты. На массивном письменном столе красного дерева лежали книги, бумаги, навигационные карты. Здесь же стояли настольный глобус и песочные часы. На дубовом кресле, обитом темно-красной парчой, сидел рыжий кот.

Шкафы из вишневого дерева предназначались для вещей капитана. В книжных шкафах были дверцы из резного стекла. В задней стенке каюты красовались ромбовидные иллюминаторы. Дверь в центре этой стены вела на палубу.

Остановившись в дверях, Лазар тихо разговаривал с каким-то мужчиной. Решив, что это, наверное, и есть Джон Саутвелл, Аллегра повернулась на бок и пригляделась к нему.

Этот худощавый пожилой джентльмен с длинными седыми волосами, собранными в косичку, и в небольших очках удивленно воскликнул:

— Дочь Монтеверди? Я… у меня нет слов!

— Ну так посмотри на нее, — предложил Лазар. — Она восхитительна. Что еще я мог сделать с ней?

Викарий снял очки и убрал их в нагрудный карман. Его глубоко посаженные серые глаза вперились в Аллегру, словно пронзая ее насквозь.

При слове «восхитительна» Аллегра затрепетала от удовольствия.

Лазар обратился к викарию:

— Дай ей немного опийной настойки, пусть заснет. И смотри, чтобы ничего не натворила.

— Как угодно, — отозвался викарий.

— Вы тоже пират, синьор? — спросила Аллегра с той долей учтивости, какую позволял такой вопрос. Лазар хмыкнул, а викарий усмехнулся:

— Да что вы, моя дорогая сеньорита. Я нахожусь в плену у Дьявола уже лет одиннадцать.

— В плену! — фыркнул Лазар. — Не верь его словам, рассчитанным на сочувствие. Он старый морской волк.

Лазар рассказал Аллегре, что викарий был профессором Оксфордского университета в Лондоне до того, как их пути пересеклись. Девушку это очень заинтересовало, но она так устала, что сейчас ей было не до расспросов.

Когда Лазар удалился, викарий подошел к постели и протянул девушке руку:

— Сеньорита Монтеверди, вы каким-то образом околдовали нашего молодого капитана. Не знаю как — наверное, с помощью божественного провидения, но я ждал чего-то подобного последние десять лет. Наконец-то он избавится от этой одержимости!

— Лазар чем-то одержим? — спросила Аллегра. — Вероятно, дамами? Да, он умеет очаровывать.

— Вовсе нет. Он одержим местью. Вы должны немедленно пойти туда. Нельзя терять ни минуты!

— Что? — удивилась Аллегра.

— Моя дорогая сеньорита, на что вы способны ради тех, кого любите?

Она настороженно посмотрела на него, не в силах поднять головы с подушки.

— Это какая-то научная теория, синьор? Видите ли, я уже сутки не спала…

— Нет-нет, это совершенно неотложное дело! Лазар сейчас балансирует на грани между добром и злом. И возможно, только вы можете спасти его, пока он не погиб безвозвратно.

За несколько минут викарий объяснил Аллегре, что задумал Лазар. Она не вполне поверила ему, однако ее усталость сменилась страхом.

Викарий убедил девушку в том, что если она не начнет действовать немедленно, то вся семья Монтеверди погибнет от рук Лазара, решившего отомстить ее отцу.

— Но что плохого сделал ему мой отец? — воскликнула Аллегра, вскочив с постели. Зная властный нрав отца, она вполне допускала, что он крайне несправедливо обошелся с Лазаром.

— Семью Лазара убили по вине вашего отца.

Девушка замерла. Ужасная мысль промелькнула у нее в голове: «А что, если он действительно Лазар ди Фиори? Неужели самые страшные обвинения мятежников правда и отец действительно предал короля Альфонса?»

Нет, Аллегра не верила этому.

— Кто он, викарий? — прошептала она. — Что за семью уничтожил мой отец?

— Я не вправе сообщить вам об этом, моя дорогая. Вы узнаете все от Лазара, в свое время. А сейчас, боюсь, вам придется положиться на мои слова.

— Что ж, пойдемте!

И они пошли, потом побежали. «Почему же Лазар решил пощадить меня?» — размышляла Аллегра, но в глубине души знала ответ на этот вопрос. Только сейчас она поняла, что Лазар не собирался требовать за нее выкуп, раз намеревался уничтожить всю ее семью. При этой мысли девушка похолодела от страха.

— Я с самого начала был против этой мести, — признался викарий, когда они поднимались по трапу. — Я убеждал его, что такая месть несправедлива, но он не желал слушать меня! Может, послушает вас. Это примитивно, дико! Убив этих людей, Лазар погубит себя.

Внезапно викарий остановил девушку:

— Подождите! Если вам не удастся убедить его, он может казнить и вас вместе с другими. Она нетерпеливо отмахнулась:

— Где они?

— На оружейном складе.

Спустя несколько минут они уже бежали по причалу. Викарий согнал двух головорезов с только что прибывшей повозки и вместе с Аллегрой взобрался на козлы. Он гнал повозку вверх по дороге до самой Маленькой Генуи, и вскоре они влетели в ворота, которые прошлой ночью открыл Лазар.

Спрыгнув с повозки, девушка бросилась через площадь. Каждый шаг болью отзывался в ее вывихнутой лодыжке. Пираты Лазара следили за Аллегрой, но никто не осмелился остановить ее, поскольку всех предупредили не прикасаться к этой девушке.

Нет, он не Лазар ди Фиори! Аллегра знала, что отец способен на дурные поступки, но совершить такое ужасное преступление… Сомневалась она и в том, что странный незнакомец решится казнить всю семью Монтеверди. Хотя этот человек жестоко избил Доминика, но так нежно обнимал ее, так заботливо уложил в постель. Пробегая мимо фонтана Посейдона, девушка ахнула: мимо нее волокли тело Голиафа. Кровь из его простреленной головы заливала камни мостовой.

Какое-то движение на крепостном валу восточной стены внезапно привлекло ее внимание. Несколько людей поднимались на крепостной вал через боковую дверь крепости. Среди них были женщины и дети.

— Господи, нет! — выдохнула Аллегра. — Не дай мне опоздать.

Казалось, целая вечность ушла на то, чтобы пересечь площадь, но наконец девушка вышла через открытую дверь в оружейный склад. Она никогда еще не была здесь. Задыхаясь от усталости, Аллегра огляделась, заметила каменную лестницу и устремилась к ней.

Открыв небольшую дверцу на верхней площадке лестницы, она оказалась на восточном крепостном валу.

Отец был там. Все родственники Аллегры стояли у зубчатой стены, вздымающейся над скалами. В них уже целились пираты.

А позади пиратов стоял, скрестив руки на груди, высокий человек в черном. На боку у него висела изогнутая сабля, а длинные концы шелковой повязки мужчины развевались на ветру.

Глава 6

На самом верху восточного крепостного вала нещадно палило солнце и бесновался ветер. Люди Салли уже занимали позицию для стрельбы, когда Лазар поймал себя на том, что внимательно вглядывается в лица своих жертв.

Черт возьми, какой же я идиот! Никогда нельзя смотреть на лица.

Уж этому-то капитан Вульф научил Лазара, когда ему исполнилось шестнадцать лет. Проклиная себя, он повернулся в сторону моря, но в его памяти уже навсегда запечатлелся образ матроны с пышной грудью и ее нарядно одетого маленького крепыша, а также тощего деда Монтеверди с квадратной белой бородой, который гневно кричал на своих рыдающих родственников, призывая их умереть достойно.

Тяжело вздохнув, Лазар потянулся к фляжке с ромом, но ее не оказалось на месте.

Он вспомнил, что кожаным ремешком от фляжки связал накануне Аллегру.

Монтеверди дрожащими голосами читали молитву. Давно уже Лазар не слышал молитв.

Он взглянул на свою тень, черневшую на каменных плитах. Его люди, держа ружья наготове, ждали команды. Монтеверди, готовые к смерти, теперь стояли на коленях, устремив глаза к небесам. Только губернатор смотрел прямо перед собой, очевидно, понимая, что молитва не принесет ему спасения.

Лазар отдал команду прицелиться, убеждая себя, что вынесет это и сможет жить с воспоминаниями о содеянном. Ему приходилось и, вероятно, еще придется делать вещи и пострашнее. Таковы его долг и бремя. Быть может, он будет повешен за это, но ведь ему все равно не место на этом свете.

Лазар вдруг вспомнил ту ночь, когда весь его мир рухнул.

Между тем все напряженно ждали. Кто-то рыдал. Ветер бросал в лицо Лазару песчинки, и они вонзались в кожу, как невидимые иголки.

Лазару совсем не нравилось то, что ему предстояло сделать, но только море может очистить его.

— Приготовиться! — скомандовал он. Ружья были подняты на уровень плеча.

— Да проклянет тебя навсегда Господь! — крикнул губернатор.

На губах Лазара появилась жестокая улыбка.

Проклянет? Если бы только Монтеверди знал!

Но что-то мешало ему отдать приказ. У него возникло смутное ощущение, что нужно забрать оттуда малыша и вон ту пожилую женщину. Лазар снова посмотрел на море, словно моля эту бездонную глубину дать ему совет. Он увидел на горизонте черную точку, несомненно, флагман генуэзского флота.

Сентиментальный идиот! Кончай же с этим!

— Кэп? — прозвучал голос Салли.

Лазар не ответил, он прислушивался к ветру. Но ветер молчал; лишь в его голове звучали возгласы призраков, жаждущих крови. Он хотел, чтобы это все поскорее закончилось. Хотел покоя.

Ему ничего не нужно было говорить Салли. Одно движение его глаз в сторону моря, потом взгляд на руки, забрызганные кровью. Этого сигнала вполне достаточно.

— Хорошо. — Салли кивнул.

Лазара радовала преданность людей. Как хорошо они знали его! Его братья.

— Готовьтесь! — протяжно скомандовал ирландец.

Лазар поднял голову и взглянул на клан Монтеверди. В конце концов, это его дело. Он не станет отворачиваться, как изнеженная дама, которая и в опере не может смотреть сцены смерти.

— Целься!

И в этот момент взгляд Лазара задержался на дверном проеме.

В девственно белом воздушном платье, с распущенными волосами, развевающимися на ветру, она стояла в тени каменного проема. Ее бездонные, широко распахнутые глаза выражали ужас и недоумение. Она замерла на секунду, но через мгновение ринулась вперед, словно паря в воздухе перед нацеленными на нее ружьями. Они уже готовились изрешетить ее свинцом.

Выкрикнув ее имя, Лазар бросился к Аллегре. И тут же услышал крик Салли:

— Опустить ружья!

Едва они столкнулись, девушка стала бить его кулаками в грудь, выкрикивая невнятные проклятия. Лазар схватил Аллегру за руки и хотел встряхнуть, но побоялся сломать ее хрупкие кости. Вырвавшись, она упала на колени и запрокинула голову, открывая взору прелестную линию шеи.

— Сделай же это, если у тебя хватит смелости, гнусный вор! — воскликнула Аллегра.

Лазар смотрел на нее, пряча растерянность за показным презрением. Он непременно отстегает викария. Черт возьми, надо же такому случиться!

— Что же я должен сделать, дурочка? — спросил Лазар с деланной дерзостью.

— Перерезать мне горло! — гневно выкрикнула она. — И не думай оставить меня в живых, если уничтожишь всю мою семью.

Решимости у него поубавилось. Это чистое молодое создание давно должно было бы упасть в обморок. Однако, как истинная жительница острова Вознесения, она была рождена для борьбы.

— Делай же это, черт возьми!

— Я, пожалуй, надеру тебе уши, — пробормотал он, поднимая ее на ноги.

— Я не позволю вам совершить это черное дело, капитан — или как вы там себя зовете — Лазар! — Аллегра дрожала от ярости, и ее глаза полыхали огнем.

— Ты не остановишь меня. Мне очень жаль.

Руки Аллегры сжались в кулачки. Она подняла их и прижала к пунцовым щекам.

— За что? За что? Что мы сделали? В чем наше преступление? — дрожащим голосом спрашивала она.

— Ты ведь понимаешь, что это месть.

— Но вендетта запрещена! Король Альфонс принял закон об этом еще двадцать лет назад!

Лазар покачал головой при этом нелепом возражении. Как будто это ему неизвестно! Доброта — вот что погубило отца.

— Это мой долг.

— Убить мою семью? — Из ее груди вырывались рыдания вперемешку с безумным смехом. — Что это за долг? Ты забрал все, что у нас было. Разве этого недостаточно? — Глаза Аллегры наполнились слезами. — Ты сказал, что я должна доверять тебе!

Его сердце разрывалось от муки.

— Аллегра!

Слезы побежали по щекам девушки. Ее беззащитность почему-то привела Лазара в ярость. Он отпрянул от Аллегры, потом снова склонился над ней:

— Спроси своего отца! Ну же, скажи ей, старик! Скажи, что ты сделал! Скажи, кто я! Расскажи, как ты стал предателем и продал моего отца и всю семью Фиори генуэзцам!

Аллегра в ужасе посмотрела на отца:

— Папа?

Монтеверди отступил к стене, и лицо его приобрело странный зеленовато-белый оттенок.

— Папа, скажи хоть что-нибудь! — взмолилась девушка. Взгляд губернатора метался от Аллегры к оторопевшим родственникам, от Лазара к его людям с ружьями.

— Признайся же, и я отпущу детей и стариков, — предложил Лазар.

— Папа? — закричала Аллегра.

Еще до того как старик открыл рот, Лазар уже понял, что Монтеверди струсил и будет лгать.

— Дочь, я невиновен. И никогда в жизни не видел этого преступника!

Лазар засмеялся, хотя все в нем дрожало от гнева, и подтолкнул Аллегру к ирландцу:

— У меня нет времени разбираться с этим! Салливан! Запри девушку в моей каюте, пусть викарий даст ей опийную настойку, и смотри, чтобы она ничего с собой не сотворила.

Губернатор вскрикнул, когда Аллегра вырвалась из рук Салливана и, упав, вцепилась в ноги Лазара. Он растерянно смотрел на девушку, распростершуюся перед ним.

— Господи Иисусе! — Лазар отшатнулся. Он, Дьявол Антигуа, не боявшийся ни Бога, ни человека, почувствовал, что близок к панике.

— Возьми меня вместо них, — повторила Аллегра.

Так я и собирался сделать, подумал Лазар, но, потрясенный ее жертвенностью, не смог произнести эти слова.

— Аллегра Монтеверди, немедленно поднимись! — прокричал ее отец от края крепостной стены. — Я лучше тысячу раз умру, чем увижу тебя в таком виде!

Она, казалось, ничего не слышала.

Лазар наклонился, чтобы поднять ее. Аллегра схватила его руку и, покрывая ее поцелуями, шепотом умоляла пощадить их. Словно завороженный, Лазар смотрел на нее.

Наконец она посмотрела на него затуманенными от слез глазами.

— Прошу, отпусти их, Лазар. Возьми меня вместо них. Я сделаю все, что ты захочешь. Клянусь.

Господи, как ему хотелось уступить ей!

Он был готов предать родителей второй раз и бежать, потому что его долг оказался для Лазара непосильным. И от этого в нем снова вспыхнула ярость. Он почувствовал, как жестокость застилает ему глаза — последняя жалкая защита перед ней.

— Все что угодно?

Аллегра кивнула. Низкий, дьявольский смех вырвался из груди Лазара. Он взял девушку за подбородок и посмотрел ей в глаза:

— Неужели ты стоишь так дорого?

Она в страхе отшатнулась.

— Ты не понимаешь, о чем просишь! — Гнев захлестнул его. Грубо оттолкнув ее, Лазар выпрямился. — Уж не считаешь ли ты, будто можешь заменить мне все, что я утратил? Мою мать, отца, мой дом? Мое будущее? Мою гордость? Ты способна вернуть мне все это? Воскресить моего отца из мертвых? Взять тебя? А что ты для меня? Ты же ничего не знаешь об этом, черт побери!

Сделав шаг в сторону, Лазар сдернул повязку с головы и яростно вытер пот со лба.

— Я сделал тебе слишком много уступок. Они умрут. Так я решил.

Аллегра молча смотрела на него. Утреннее солнце играло в ее длинных золотистых волосах. Она выглядела усталой и умудренной опытом.

— Тогда я тоже сделаю выбор. — Аллегра поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к отцу.

Лазар тяжело вздохнул. Он не пытался остановить ее.

Аллегра встала рядом с губернатором и вздернула подбородок; казалось, принятое решение придало ей сил. На ее губах появилась холодная улыбка, когда она протянула руку вперед.

— Ну же, капитан. Выполняйте свой долг!

Она смотрела на него, гордясь своей смелостью. Лазару казалось, будто эта девушка знает все его тайны. Его терзало то, что эта избалованная девочка готова умереть со своей семьей, тогда как он, сын героя, бежал и стал проклятием для всех, кто встречался ему на пути, даже для самого себя.

Лазар был не в силах оторвать взгляда от Аллегры, безжалостно вынуждавшей его признать правду. Призраки его прошлого требовали крови. Но он впервые понял, что вернулся сюда не ради них.

Нет, это убийца внутри него требовал мести. Для того чтобы восторжествовать в этот день, он старался выжить любой ценой, даже продавая свою душу.

Но когда это осуществится, что, ради всего святого, останется ему?

Не будет ни фермы, о которой он иногда мечтал, ни засеянных полей, ни домашнего вина. Этого никогда не будет, и Лазар знал почему. Закончив здесь и доставив своих людей назад в Ост-Индию, он совершит это. В его письменном столе для этого случая специально хранится серебряная пуля.

Ошеломленный Лазар стоял и смотрел на Аллегру. Впервые в жизни он не представлял, что делать дальше.

Железная выдержка этой девушки потрясла его до глубины души. В ее обвиняющем взгляде ему чудился намек на прощение, и глухой к мольбам, разгневанный ангел мести превращался в беспомощного человека.

Мир пошатнулся. Что-то нарастало в Лазаре, что-то еще более мучительное, чем позор. Позор, гнев, все что угодно, только не это. Он захлебнется от горя. Все, кого Лазар любил, мертвы, и он всегда будет один.

— Лазар… — тихо вымолвила Аллегра.

Звук ее голоса успокоил его. Девушка смотрела на Лаза-ра с пониманием, и это укрепило его.

Лазар опасался взглянуть на своих людей, напоминавших ему о том, в какого зверя он превратился и кем стал. Больше Лазар не раздумывал. Его измученная душа тянулась к ней. Этой путеводной звезде в бурном море. И он прошептал:

— Отпустите их.

Глава 7

Его люди растерянно переглядывались, но Лазар никого не замечал, кроме Аллегры. Ее родственники начали торопливо расходиться, а Лазар все не сводил с девушки растерянного взгляда. Аллегра тоже смотрела на него полными слез глазами.

— А губернатора, кэп? — спросил один из людей Лазара. — Его тоже отпустить?

Лазар словно и не слышал вопроса.

— Держите его, — ответил ирландский капитан.

Кто-то из родственников попытался взять Аллегру за руку, но она вырвалась и даже не повернула головы, словно сразу приняла сторону врага.

В этот момент ей было все равно, кто он. Это был просто мужчина с нежными руками и чудесным смехом. А в его глазах цвета полуночного неба было столько боли, что она не могла позволить ему переносить ее одному.

Аллегра подошла к Лазару, обхватила руками за талию и прижалась головой к его груди. Он обвил девушку руками и зарылся лицом в ее волосы.

Она слышала, что его сердце стучит так часто, будто он охвачен ужасом, и понимала: Лазар дрожит от душевной муки. Аллегра что-то тихо шептала ему, уверяя, что он поступил правильно и поэтому все будет хорошо.

— Аллегра! — выдохнул он. — Я не могу отпустить тебя сейчас. Не могу остаться ни с чем.

Она замерла, не зная, что ответить, и вдруг почувствовала, как Лазар напрягся и вскинул голову.

— Остановите его! — закричал он.

Девушка обернулась и увидела, что отец стоит у самого края пропасти, там, где крепостная стена возвышалась на сотни футов над скалами.

— Трусливый мерзавец! Сейчас же спустись! — прогремел Лазар, вытаскивая пистолет и прицеливаясь. — Ты так легко не отделаешься!

— Папа, нет! — закричала Аллегра.

— Что ж, ты победил, — тяжело вздохнул Монтеверди. — Из-за тебя и она теперь против меня, как и ее мать.

— Нет, папа, никогда! — воскликнула Аллегра. Руки Лазара стиснули ее.

— Спокойно, — сказал он девушке. — Твой отец знает свои преступления. Это его решение.

Монтеверди страдальчески смотрел в глаза дочери.

— Прости меня! — Он повернулся к морю.

— Папа, не надо! Пожалуйста, папа, я люблю тебя, прошу тебя, не делай этого!

Монтеверди чуть наклонился… и исчез.

Аллегра закричала, рванувшись туда, где только что стоял отец, но Лазар удержал ее, схватив за плечи. Зарыдав, она прижалась к тому, кто был сейчас для нее единственной опорой и защитой.

Не прошло и часа после самоубийства Монтеверди, как они уже направлялись в порт, где их ждали груженые корабли. А за ними над Маленькой Генуей поднимались столбы черного дыма. Большую часть жаркого, душного дня пираты провели в сражениях с генуэзскими кораблями, которые прибыли слишком поздно.

Настал вечер. Впереди них на западе алел закат, и «Кит» несся к нему под белыми парусами, целый и невредимый.

Только сейчас Лазар разрешил своим людям отдохнуть.

Они сидели на палубе, прислонившись к снастям, когда он обратился к ним с юта, пытаясь перекричать хлопки парусов и вой ветра. Лазар похвалил отряд за мужество и дисциплину, назвав нескольких человек, сражавшихся особенно хорошо. Он не упомянул о Голиафе, которого казнил незадолго до событий на крепостной стене. Ведь именно так Лазар и обещал поступить с любым, кто нарушит правила.

Он не объяснил, почему внезапно решил пощадить весь клан Монтеверди и почему взял девушку на корабль. Его радовало, что никто и не спросил об этом. Парни получили то, что хотели, — золото. Поскольку, по их мнению, в прошлом Лазар всегда действовал разумно, они, должно быть, решили, что и сейчас он знает, что делает.

Если бы это было так!

Лазар не мог разобраться в своих чувствах, да и не слишком хотел этого. Он думал только о заплаканной, истерзанной горем девушке, которая спала под воздействием опия в его постели. Отменив расправу, Лазар получил приз, но все еще не понимал, что Аллегра сделала с ним там, на крепостной стене. Она проникла в его душу так, как никто другой. И поэтому была крайне опасна.

Сейчас он отправится в каюту и получит плату за то, что проявил сострадание к ее родным.

Аллегра расплатится с ним своей девственностью, и Лазар не собирался быть нежным с ней. Ему казалось, что только так он снова утвердит свою волю, недавно сломленную ею.

Никогда еще Лазар не обладал девственницей, считая, что это слишком обязывает. Однако сейчас перспектива лишить Аллегру невинности казалась ему привлекательной. Он подчинит эту девушку себе и будет играть с Аллегрой, пока не пресытится ею. А когда она наскучит ему, выдаст ее за свою сестру или дальнюю родственницу, и на Аллегре женится один из его знакомых в Форт-де-Франс, на Мартинике.

Лазар, конечно, позаботится о том, чтобы у нее был приличный муж, не такой, как тот мерзавец Клемент, которого скоро прикончат Джефферсон и его ребята. Креольские плантаторы будут в восторге от хорошо воспитанной Аллегры. А он, Лазар, получит за нее кругленькую сумму.

Но прежде, прежде он покажет ей, как в этом мире используют прекрасных созданий с благородными душами.

Поздравив еще раз всю команду с прекрасной работой и сообщив, сколько ценностей захвачено и какова доля каждого, Лазар наградил своих людей бочками хорошего вина, взятого из подвалов губернатора, и оставил развлекаться.

Войдя в свою каюту, он на мгновение замер на пороге и устремил взгляд на девушку, сжавшуюся в комочек на его койке. Она выглядела ужасно со спутанными волосами, в рваном, запачканном порохом белом платье, с распухшим от слез лицом. Но почему же эта девушка казалась ему самым прекрасным созданием на свете?

Лазар тихо закрыл дверь и, сняв с себя оружие и камзол, умылся над умывальником.

Посмотрев в небольшое круглое зеркало, он провел рукой по мягкому черному ежику волос на голове. Еще месяц назад у него была прекрасная густая черная шевелюра до плеч, но ему пришлось сбрить ее из-за вшей, посмевших переселиться с голов простых матросов на его голову.

Взяв бритву с ручкой из слоновой кости, Лазар начал бриться, удивляясь тому, что делает все так неспешно. Он словно оттягивал момент, когда лишит Аллегру невинности. Ему хотелось, чтобы она проснулась, боролась с ним, даже оскорбляла, не желая признать в нем принца Лазара. Никогда еще он не овладевал женщиной против ее воли.

«Впрочем, возможно, это будет и не совсем против ее воли», — подумал Лазар и улыбнулся, вспомнив о том, как убедил девушку ответить на его поцелуи там, в башне.

Медленно помешивая воду, он размышлял, не спрятать ли бритву подальше, на случай, если его маленькой пленнице вдруг взбредет в голову перерезать ему горло.

Ну и что с того? Аллегра лишь окажет ему услугу. К тому же Лазар не верил, что она способна на это. Более того, убив его, Аллегра окажется в руках команды. А она вовсе не глупа.

Сбрив щетину, он сполоснул лицо, сбросил одежду и вымыл все тело. Время от времени Лазар поглядывал на Аллегру, не зная, как отреагирует девушка, когда увидит нагого мужчину.

Но она крепко спала. Надев мягкие штаны из оленьей кожи и тонкую батистовую сорочку, Лазар подошел к постели и сел на краешек.

— Просыпайся, котенок, — проговорил он, поглаживая ее шелковистое плечо. Потом наклонился и поцеловал.

Аллегра не шевельнулась. Лазар нахмурился. Сколько же опийной настойки дал ей викарий? Пощупав лоб девушки, он убедился, что у нее нет лихорадки. Значит, она просто очень утомлена.

Лазар предпочел бы, чтобы Аллегра чувствовала, как он лишает ее невинности. Поднявшись, Лазар встал над ней. Она выглядела так, словно побывала на войне.

— Дорогая, в таком состоянии ты никуда не годишься, — пробормотал он.

Аллегра не просыпалась.

Лазар начал раздевать ее. Возбуждение охватило его, когда он снял с Аллегры платье. Теперь она осталась в одной лишь тонкой сорочке. Лазар не отрывал от нее взгляда, и его снедало желание.

Девушка безвольно лежала в его руках, когда он спустил бретельки сорочки с ее плеч.

— Что же мне делать с тобой? — спросил Лазар, проводя влажной мягкой губкой по ее белой шее, груди и плечам, обтирая ароматной водой тонкие руки.

Снова смочив губку, он тяжело вздохнул при виде ее обнаженной груди, сосков, похожих на мягкие изюминки. Спустив шелковую сорочку до талии. Лазар замер и уставился на бархатистый плоский живот. Потом положил руку туда, куда ее, как она сказала, ударил Голли.

Ударил ее!

Это не укладывалось в голове Лазара.

— Бедная малышка! — прошептал он. Она действительно была малышкой. Аллегре всего двадцать лет. Она на восемь лет младше его, девственница. Лазар погладил ее щеку и удивился, когда девушка, так и не проснувшись, подвинулась к нему.

— Лазар, — вдруг прошептала она и, издав звук, похожий на стон удовольствия, снова затихла.

— О Боже! — выдохнул он, закрывая глаза; во рту у него пересохло. Лазар не мог устоять перед искушением. Он наклонился, коснулся ее губами и почувствовал, как под его ладонью напрягся сосок.

Отдать ее кому-то другому? Ты серьезно думаешь, что сможешь когда-нибудь поделить эту девушку с другим?

Лазар отмахнулся от этого вопроса, теперь уже не желая, чтобы Аллегра просыпалась, пока он гладит ее живот, грудь.

Она снова застонала, слегка пошевелившись у него на коленях и инстинктивно выгибаясь навстречу ему. Лазар впился в девушку взглядом и застыл. Только его сердце неистово стучало от возбуждения.

Лазар стянул сорочку с ее бедер, обнажив темный шелковистый треугольник, скрывавший средоточие ее женственности.

Аллегра спала, но он понял, что все ее чувства устремлены навстречу ему. Лазар провел пальцами по завиткам между ног девушки, погладил ее и закрыл глаза от наслаждения, ощутив на пальцах влагу.

Невероятное наслаждение.

Открыв глаза, он увидел, что лицо Аллегры выражает желание, а бедра слегка приподнялись навстречу его нежным ласкам. Лазар не спешил проникнуть в нее, а ждал, когда она сама этого захочет. Осознав, что она желает его, он глубоко проник в нее пальцем и задержал дыхание. Девушка была так восхитительно туга! Он смотрел, как волнующе вздымается грудь Аллегры. Ее тихие стоны безумно возбуждали его. Когда он прижал большой палец к напрягшемуся бутону, девушка приоткрыла глаза, и Лазар увидел, что ее взгляд затуманен желанием.

Когда девушка снова закрыла глаза, он решил немедленно овладеть ею. Лазар встал, чтобы совсем стянуть с нее нижнюю сорочку, и в это время увидел кожаные ремешки от своей фляжки, все еще обвитые вокруг ее изящных лодыжек.

Оторопевший Лазар заметил красную полоску кожи на лодыжке.

Аллегра внезапно повернулась на бок и снова сжалась в комочек, словно все происходящее было лишь странным сном. Спокойно дыша, она подложила руки под щеку.

Он смотрел на золотистые кончики ее ресниц, на нежное лицо, покрытое веснушками, и думал о том, что Аллегра невероятно молода, почти девочка.

— Иисусе, что это я делаю? — изумился он. Лазар желал Аллегру так, как никогда не желал ни одну женщину. Но не мог сделать этого.

Он заставил себя отойти от постели. Его сердце тяжело ухало в груди. Лазар жадно взирал на изящные изгибы ее тела, пока чувство вины наконец не одержало верх над желанием.

Подойдя к комоду, он вытащил мягкую сорочку, вернулся к постели и надел ее на Аллегру. Лазар хотел бы уйти, но не мог.

Он лег рядом с девушкой и тесно прижался к ней.

У нее вырвался удовлетворенный вздох, и она устроилась поудобнее. Едва заметная улыбка тронула его губы. Однако она погасла, когда Лазар признался себе, что не имеет права на эту девушку.

Отважная, благородная сеньорита Монтеверди дала клятву сгоряча, чтобы спасти своих родственников, но, по правде говоря, спасла его. Он не вправе заставить Аллегру сдержать клятву, данную в момент отчаяния.

Сомкнув вокруг девушки руки так, словно она была его якорем спасения, Лазар поклялся небесам, что никогда никому не отдаст ее.

Без этой девушки жизнь будет для него сущим адом.

Она теперь принадлежит ему. Он взял ее в свое изгнание, чтобы Аллегра разделила его страдания, хотя вовсе не собирался жениться на ней.

Лазар зарылся лицом в ее волосы. Сейчас они пахли дымом и порохом, но аромат цветов все еще сохранился. Откинув локон, щекотавший ему нос, он спросил себя: так ли необходимо одержать верх над этой беззащитной девушкой? Он, конечно, силен, а она очень испугана. Следует ли ему сломить эту девушку, помешавшую совершить то, от чего у него и самого стыла кровь?

Лазар долго размышлял над этим вопросом, прислушиваясь к дыханию Аллегры и нежно поглаживая ее бедро.

Последние пятнадцать лет он не знал ничего, кроме ненависти и смерти, не имея никакой иной цели, кроме мести. Но что это дало ему?

Ничего!

Если бы Лазар уничтожил весь клан Монтеверди, он ощущал бы такую же пустоту, как и раньше. А сейчас, лежа рядом с Аллегрой, Лазар не ощущал пустоты.

Осознание этого не испугало его. Лазару казалось, что он избавился от ярма, долгие годы висевшего у него на шее.

В нем совершалось что-то очень важное. Жизнь предлагала ему новый загадочный путь. Лазару следовало лишь ступить на этот путь. Впрочем, он не знал, есть ли у него выбор, настолько неотвратимой была эта перемена.

Все, ради чего жил Лазар, только что закончилось. Аллегра в одно мгновение перечеркнула все, но он не думал, что это конец.

Прижимая к себе девушку, Лазар решил, что вступил на новый путь.

Глава 8

Облокотившись о поручни, Аллегра неотрывно смотрела на море. День был знойным, но пасмурным; вокруг бурлили серовато-зеленые волны, и весь ее мир был так же неустойчив, как вздымавшаяся под ногами палуба. Девушку не оставляла страшная мысль о том, что жизнь кончена.

Теперь она действительно осталась одна.

Как мог папа так поступить с ней? Ведь он, конечно, понимал, что после того как девять лет назад мама лишила себя жизни, еще одного самоубийства Аллегре просто не вынести. Сначала она словно оцепенела от горя, но сейчас острое, невыносимое чувство утраты сменилось гневом. По крайней мере в гневе теплилась искорка жизни.

До сегодняшнего утра потрясенная Аллегра не могла ни оценить ситуацию, ни подумать о будущем, но теперь силы • постепенно возвращались к девушке, а ей, пленнице этого пирата, силы, видит Бог, понадобятся.

Все устремления Аллегры, все ее принципы и высокие идеалы привели лишь к тому, что она стала игрушкой в руках мужчины. Человека, воплощавшего в себе все то, что Аллегра презирала — месть и насилие, преступление.и обман.

Возможно, она и поверила бы, что Лазар действительно принц, если бы он не сел на корабль и не уплыл с острова Вознесения.

Нет, он пират, а она его пленница.

Аллегра поморщилась.

Ветерок донес до нее аромат одеколона Лазара за мгновение до того, как он появился. Она уже узнавала этот аромат, эту теплоту и его размеренное дыхание, когда он спал.

Лазар молча положил руки на поручни и тоже уставился на море. Оба не взглянули друг на друга.

Вот уже два утра подряд Аллегра просыпалась в его объятиях, но, бодрствуя, Лазар держался на почтительном расстоянии от нее. Когда она ночами плакала по отцу, Лазар гладил ее по голове, не говоря ни слова и просто даря ей нежное утешение.

Его доброта пугала Аллегру. Она не доверяла ему.

— Море огромное, и в нем одиноко, — задумчиво сказал Лазар.

— Странные слова для пирата, — ядовито заметила девушка.

— Аллегра, не суди обо мне, ведь ты ничего не знаешь.

— Я много знаю, — холодно возразила она.

— Я не причиню тебе боли.

Аллегра посмотрела на него так, словно видела впервые.

Боже, да он выглядит как вполне цивилизованный человек! Когда это Лазар успел надеть галстук и жилет? Его одежда была безупречной даже по парижским меркам. Голова была непокрыта, а темные глаза сияли под длинными ресницами.

Он робко взглянул на Аллегру. Его чудесные теплые глаза выражали тревогу.

— Я беспокоюсь за тебя, Аллегра. Не хочу, чтобы ты страдала от горя.

— Ну тогда, я буду веселой, чтобы развлечь тебя.

— Я не это имел в виду, — мягко возразил Лазар.

Аллегра не решалась взглянуть на него. Мужественная красота Лазара возбуждала в ней греховные фантазии. Так было после настойки опия, когда Аллегре чудилось, будто он раздевал ее и проникал в нее своими длинными пальцами. Но более всего пугало девушку безграничное терпение Лазара, его неизменная мягкость.

Если бы он изнасиловал ее, Аллегра возненавидела бы его. Девушка не понимала, почему этого до сих пор не случилось. Лазар украл все, что она имела, сжег ее дом, оторвал от семьи, лишил будущего. Он уничтожил Аллегру и после этого осмеливается утверждать, что он ее Прекрасный Принц.

Она не знала, кто же он.

Этот человек разрушил ее жизнь без видимой причины, в силу собственного эгоизма и безудержного желания уничтожать все на своем пути. Вскоре он воспользуется и ее телом. Сердце, разум и душа — вот то, что еще осталось у Аллегры, и она поклялась не отдавать ему этого никогда.

Лазар действовал тонко, пытаясь соблазнить девушку нежными словами, мягкими, успокаивающими прикосновениями, но она противилась каждой его попытке. Аллегра не доверяла этому вору и мошеннику, но*не доверяла и себе, когда он был рядом.

Лазар снова вздохнул:

— Вскоре мы пройдем Гибралтар. Там нам, возможно, предстоит бой. А на то, чтобы пересечь Атлантический океан, уйдет примерно месяц, в зависимости от ветров.

— И куда же мы направляемся?

— В Ост-Индию. Домой.

Аллегра подавила желание возразить, что для нее это вовсе не дом.

— А что, если я не хочу в Ост-Индию?

— А куда ты хочешь?

— На остров Вознесения. Лазар терпеливо улыбнулся:

— Назови мне любое другое место, и я отвезу тебя туда на отдых, как только завершу дела с моими… э… коллегами.

— Отдых? — Аллегра с сомнением смотрела на него, не желая попасться на эту ложь. — Полагаю, вам пора сказать, капитан, чего вы хотите от меня.

Она упорно отказывалась называть его Лазаром.

Он посмотрел на нее:

— Аллегра, я не сделаю тебе ничего плохого. Она скрестила руки на груди.

— Слишком поздно.

— Будь справедлива. Ты еще не выслушала мою версию этой истории.

— Никакие твои слова не вернут отца к жизни.

— Я не убивал его, Аллегра! Ее губы задрожали.

— Ты напугал его до безумия. Вот он и решился на это. Не трогай меня, — быстро сказала она, когда Лазар протянул руку к ее лицу.

Он все равно коснулся ее щеки.

— Я не виноват, но ты сама должна прийти к этой мысли. Я не могу заставлять тебя поверить в правду о нем или обо мне. Я забрал все документы из кабинета губернатора, так что, когда тебе захочется, можешь взглянуть на них. Тогда, возможно, ты увидишь, что твой отец не был… э… хорошим человеком.

— Я знаю, что он не был хорошим. Однако это не означает, что отец предал короля Альфонса или что ты — принц.

— Не буду спорить с тобой. Ты сама узнаешь правду в свое время. Не хочу ни к чему принуждать тебя.

Аллегра оторвала взгляд от Лазара, боясь подпасть под его чары.

— Ты понимаешь, что у меня теперь ничего не осталось? Что мне делать? У меня никого нет.

— У тебя есть я.

Она горько рассмеялась:

— Да уж, конечно.

Лазар печально посмотрел на нее:

— Я знаю, каково тебе. Я тоже потерял всю семью.

— Да, великих Фиори, — съязвила Аллегра, украдкой смахнув слезу. Он растерялся:

— Разве ты не помнишь, что было между нами в ту ночь в тоннеле? Все шло прекрасно, пока я не назвал тебе свое имя. В чем же дело?

— Мы отлично ладили до тех пор, пока ты не приставил пистолет к моему виску!

Лазар покачал головой:

— Ты знала, что я ничего не сделаю тебе.

— Я ничего не знала! Ты безумец! Твои действия непредсказуемы.

— Я сказал уже: тебе нечего бояться. Если ты готова положиться на меня, мы поладим.

— Я никогда не доверюсь тебе. — Произнося это, Аллегра уже понимала, что все обстоит не совсем так. Он по-прежнему давал ей необъяснимое чувство безопасности. Но она избегала его взгляда, опасаясь смягчиться. Это по его вине она потеряла все.

— Я не забыл, как ты смотрела на меня через костер, Аллегра, и как ты радовалась моему поцелую.

— Это произошло до того, как ты заставил отца расстаться с жизнью.

— Ты знаешь, что это ложь. Не стану скрывать: да, я хотел смерти Монтеверди, у меня были веские причины для этого. Вообще-то я задумал прежде убить тебя и заставить его смотреть на это. Вот почему я пошел за тобой на площади в ту ночь. и в конце концов спас от Клемента, но потом… — Лазар замялся. — Я просто не смог.

— Это что, должно убедить меня?

— Я просто стараюсь быть честным и убедить тебя, что ты не должна бояться меня. — Он нетерпеливо взглянул на мачту. — Я знаю, ты не понимаешь. Я и сам этого не понимаю, но тебе удалось каким-то образом все изменить. Ты теперь моя. Мы связаны вместе преступлением твоего отца. Но я не обижу тебя, Аллегра. Клянусь могилой моей матери. Могилами великих Фиори, — добавил Лазар и пошел прочь.

Опешив от неожиданности, Аллегра смотрела ему вслед.

Он мошенник. Он не Лазар ди Фиори.

И ее отец не предал короля Альфонса. И мама убила себя не из-за того, что было на совести отца.

Лазар вошел в кают-компанию, примыкавшую к его каюте, просторную комнату, служившую и столовой, и гостиной. Викарий оторвался от книги и поднял голову, когда хлопнула дверь.

— Я придушу ее! — Лазар направился к шкафчику с напитками и налил себе бренди.

— Ах, отказ? Непривычно для тебя, мой мальчик, а? — усмехнулся викарий.

Лазар одним глотком осушил бокал и повернулся к улыбающемуся наставнику:

— Она ненавидит меня.

— Добро пожаловать в мир простых смертных. Лазар сухо взглянул на викария:

— Да, твое сочувствие безгранично. — Он вздохнул, глядя в пустой бокал. — По крайней мере она покинула постель.

— Приходит в себя?

— Еще как!

— Это хорошо. — Викарий кивнул. — Постарайся проявить к ней терпение, мальчик. Девушке необходимо позлиться. Было бы неестественно, если бы она не испытывала гнева.

Лазар пожал плечами:

— Она мне нравилась больше, когда была одурманена опием. — Не находя себе места, он подошел к иллюминатору. — Как мне вести себя с ней, викарий? У меня такое ощущение, будто я делаю все невпопад.

Англичанин лишь рассмеялся.

— Чему ты так радуешься? — пробормотал Лазар, уставившись вдаль. — Тебе нравится смотреть на мои страдания?

— Очень. Никогда не видел, чтобы женщина так действовала на тебя.

— Как — так? — Лазар уставился на волны, внезапно ставшие голубыми. На востоке солнце пробивалось сквозь утренние облака.

— Эй, капитан, ты что, плохо слышишь?

— М-м?

— Я только что спросил, забрал ли ты семейные реликвии, которые искал в казначействе Маленькой Генуи?

— Ах да! — воскликнул Лазар. — Одну минуту, сейчас покажу.

Он прошел в каюту, открыл сейф, вытащил древний меч отца и несколько самых красивых украшений матери. С любовью вглядывался Лазар в ожерелье из бриллиантов и аметистов, когда-то оттенявших ее фиалковые глаза.

Пока Викарий восхищался драгоценностями, Лазар вытащил длинный сверток, обернутый в мешковину.

— Эксцельсиор, — благоговейно выдохнул он.

Взявшись за рукоятку огромного меча, Лазар вытащил его из ножен, украшенных драгоценными камнями. Широкое обоюдоострое лезвие сверкало золотом. Меч был тяжелее абордажной сабли. Лазар передал ножны викарию, потом вытянул меч перед собой.

— Первый король Фиори, Бонифаций Черный, изрубил вторгшихся сарацинов этим мечом. Спустя пару сотен лет французские крестоносцы, построившие первый пост у Белфорта, попытались захватить остров. На этот раз мятеж был подавлен королем Сальваторе Четвертым. Этот меч обезглавил двадцать мятежных рыцарей.

Викарий изумленно покачал головой.

— Понимаешь, все, кто вторгался на остров Вознесения, так или иначе оставили свой след. Хотя первоначально это была исправительная колония Римской империи, куда отправляли самых опасных преступников, чтобы они доживали здесь свой век в тяжелом труде на мраморных карьерах. • Викарий хмыкнул:

— Твои предки.

— Боюсь, что так.

Встав в боевую позицию, Лазар попытался махнуть мечом из стороны в сторону. При этом лезвие выгнулось и зазвенело.

Лазара потрясло ощущение меча в руке.

— Мальчиком я не мог поднять его. И поэтому видел в отце божество.

Он вспомнил рассказы о том, что Эксцельсиор все еще был в руке Альфонса, когда его тело нашли на месте расправь!. На мгновение Лазар умолк, рука с мечом опустилась, и смертоносное острие уперлось в истертый персидский ковер.

Когда они добрались до перевала Дорофио, мама взяла спящую маленькую Анну к себе на колени и откинулась на подушки.

— Боже! — сказала она. — Каким бурным было море! Слава Богу, что мы все уже на суше и в безопасности. — Едва она успела произнести эти слова, как прозвучали первые крики.

— Лазар? — словно издалека донесся до него голос викария.

Они появились словно из ниоткуда, с пистолетами и ножами. Отец, отдав распоряжения охране, выскочил из кареты с обнаженным Эксцельсиором, и на мгновение люди в масках испугались.

Лазар помнил выражение лица отца и то, как тот замер, раньше всех осознав, что их ждет смерть.

Отец повернул голову и посмотрел ему в глаза.

— Выживи, — сказал он, — и продолжи род.

Подчинившись, Лазар бросился бежать именно в тот момент, когда мужчина в маске замахнулся ножом на Альфонса, а другой выволок из кареты его маленького брата Пипа и убил, перерезав ему горло. Лазар замер от ужаса, но отец снова крикнул ему:

— Беги!

И он побежал.

Лазер бежал и бежал, а тошнота подступала к горлу. Он слышал, как позади него умирают, словно животные на бойне, охранники, слуги, фрейлины. Когда до него донеслись крики матери, он остановился и обернулся, но тут за ним бросились в погоню. Лазар бежал под раскаты грома и вспышки молний, забыв, что направляется прямо к морским скалам…

Сейчас, когда Лазар держал в руках королевский меч, принадлежавший семье Фиори со времен Средневековья, его охватило странное предчувствие, и он положил меч на обеденный стол.

— Прошу прощения, — сказал Лазар викарию и прошел на нависающий над морем балкончик, прямо под носом корабля. Схватившись руками за поручни, он опустил голову и закрыл глаза.

Какая-то часть его до сих пор оставалась ошеломленным тринадцатилетним мальчиком, полагавшим, что этот кошмар ему снится. И он все еще продолжал бежать.

Глава 9

«Тут путников охватил ужас, и они спросили:

— Что ты сделал?

Они знали, что Иона пытается убежать от Господа, потому что так он сказал им»

Аллегра сидела в кают-компании и читала Библию. Она искала утешения в древних священных словах.

«Иона ответил:

— Возьмите меня и бросьте в море, и тогда оно успокоится для вас. Потому что я вижу, что вы попали в этот страшный шторм из-за меня.

Иегова сделал так, чтобы рядом появился огромный кит и проглотил Иону; и Иона оставался в чреве кита три дня и три ночи. Из чрева рыбы он взывал к своему Господу; он сказал:

— Ты бросил меня в пучину, в самое сердце моря, и поток закружил меня. Все Твои волны бурлили вокруг меня. И я сказал:

— Я выброшен долой с Твоих глаз. Как же я смогу когда-нибудь снова взглянуть на Твой священный Храм? Воды подступали к самому моему горлу, пучина была вокруг меня.

Морские водоросли обвились вокруг моей головы. Я погрузился в страны под землей, попал к народам прошлого…»

Аллегра склонила голову, закрыла глаза и стала молиться о том, чтобы Господь дал ей наставление. Есть же причина, по которой небеса заставили ее встретиться с этим заблудшим человеком. Она просила Господа просветить ее и помочь разобраться в этой непонятной дилемме.

— Молитесь об избавлении от дьявола, сеньорита? — произнес глубокий знакомый голос.

Аллегра подняла голову и увидела, что Дьявол Антигуа неспешно направляется к своей каюте. Его властная походка, широкие плечи, уверенность, ощущавшаяся даже в том, как он приподнял подбородок, — все это заставляло девушку лишь острее ощущать безысходность плена, и это неимоверно злило ее. Как часто она вела беседы о свободе в салонах, но ни разу не подумала, что может потерять собственную.

Закрыв Библию, Аллегра проследила взглядом за своим похитителем. Сейчас он был просто воплощением морского капитана в своем темно-синем сюртуке, белоснежной сорочке и аккуратно завязанном галстуке вокруг загорелой шеи. Она прислушивалась к шагам Лазара в соседней каюте, гадая, что еще он задумал.

— Я мог бы напомнить вам, — небрежно произнес Лазар, — что это вы умоляли меня взять вас в обмен на свободу вашей семьи. Кажется, вы поклялись сделать все, о чем я попрошу — все что угодно. Именно так вы и сказали. И до сих пор я был удивительно снисходителен, не так ли?

Аллегра побледнела. Не хочет ли он сказать, что его терпению настал конец? Она не сожалела о своей клятве, но ей было бы легче сдержать слово чести, если бы отец не сделал ее жертву напрасной.

Вздрогнув всем телом, Аллегра решила пройти в каюту и выполнить то, что обещала. Она, конечно, выскажет свои возражения, но не станет противиться ему. Девушка встала, оправила платье и направилась в соседнюю каюту, размышляя о том, как подготовиться к тому, что сейчас ею овладеют?

Она стояла в дверях, наблюдая, как Лазар роется в своем столе. Капитан не обращал на нее ни малейшего внимания и, безусловно, не походил на человека, изнывающего от желания. Охваченная подозрениями, Аллегра решила выяснить, что у него на уме.

— Капитан, — спокойно начала она, — я готова разговаривать с вами.

— Какая честь! — Не поднимая головы, он продолжал свои поиски.

Она прибегла к хитрости:

— Как ваша рука?

Лазар насторожился.

— Заживает.

Аллегра смотрела на него, удивляясь, почему он так насторожен, когда они оба понимают, что это она в его власти. Возможно, у нее есть какое-то преимущество, о котором она не знает. Эта мысль внезапно наполнила Аллегру надеждой.

Скрестив руки на груди, она прислонилась к дверному косяку.

— Капитан, я всегда гордилась широтой своих взглядов, но на этот раз поняла, что вы правы. Я была несправедлива к вам и приношу извинения. Я была… не в духе. — Слова застревали у нее в горле, но она заставила себя продолжить: — Мне по-прежнему неизвестны ваши мотивы, но догадываюсь, что вам было весьма непросто отпустить мою семью и отказаться от мести. Я хотела бы выслушать вашу версию истории, как вы и просили.

— Это очень великодушно с вашей стороны, но моя версия не имеет значения, так что забудьте о ней. — Лазар вкрадчиво улыбнулся.

Его слова застали Аллегру врасплох. Впрочем, чему тут удивляться? Ведь этот человек использует любую возможность, чтобы изводить ее.

— Но я готова выслушать без осуждения.

— А мне больше не хочется ни о чем рассказывать вам, сеньорита Монтеверди. Сегодня вы поужинаете со мной в кают-компании, ровно в восемь. А после ужина, что ж… — Лазар взглянул на девушку с двусмысленной ленивой улыбкой. — Тогда посмотрим, сдержите ли вы свое слово.

Аллегра побледнела.

— Вы обещали не принуждать меня.

— Вы не верите моим словам, так с какой стати поверили этим?

Сердце Аллегры заколотилось, когда она с полной ясностью осознала, что находится в его власти. Девушка не знала, что делать — то ли с криком бежать прочь, то ли начинать раздеваться.

Лазар рассмеялся:

— Я шучу. Перестань бояться меня. Пойдем, я покажу тебе кое-что. — Он взял ее за руку и повел через каюту к балкону. На пороге Аллегра застыла в тревоге.

Качка здесь ощущалась гораздо сильнее — корабль высоко поднимался и опускался на волнах.

— Боже милостивый! — воскликнула девушка.

— Иди и посмотри.

— Н… нет, спасибо. Я останусь здесь.

— В чем дело?

— Я не могу. — Аллегра с трудом проглотила комок в горле. — Я упаду.

— Упадешь? — с недоумением спросил Лазар. — В воду?

Она еще раз тяжело сглотнула.

— Я не могу подойти к краю.

— Сеньорита Монтеверди, если вы упадете, я нырну и спасу вас без малейших колебаний.

Она оторвала испуганный взгляд от волн, увидела его дерзкую ухмылку и тут же забыла о своих страхах.

Когда Лазар направился к ней с дьявольским блеском в глазах, она отшатнулась, уверенная в том, что сейчас он схватит ее и будет держать над водой, лишь бы испугать. Наверняка у него именно такие представления о развлечениях. Но Лазар остановился, вероятно, напуганный ее бледностью.

Он всматривался в лицо, в глаза Аллегры, потом его взгляд скользнул по ее волосам и остановился на губах. Смущенно облизнув их, она заметила неприкрытый голод в его глазах и поняла, что он скоро овладеет ею.

Сейчас же Лазар решительно отвернулся и подошел к поручням один. Опершись на них, он глядел вниз, на воду; ветер надувал просторные белые рукава его сорочки.

— Дельфины, — небрежно заметил Лазар.

— Правда? — Аллегра привстала на цыпочках в дверях, пытаясь разглядеть животных. Ей всегда нравились эти веселые создания. Однако она так и не увидела их.

Внезапно Аллегра поняла, что глупо расспрашивать Ла-зара, какие планы у него на ее счет. Если затронуть эту тему сейчас, он наверняка что-то выкинет.

Пожалуй, разумнее всего принять его предложение о дружбе, иначе гнев подтолкнет Лазара к чему-нибудь непредсказуемому. Да и она сама едва подавляла желание — так искушал ее каждый его взгляд.

Если проявить осторожность, возможно, ей удастся продержаться до тех пор, пока она не найдет способ выпутаться из этой ситуации или не наскучит ему.

А Аллегра умела быть осторожной. Ей никогда не нравились крайности.

— О чем ты хотела поговорить со мной? — спросил Лазар, не оборачиваясь.

— Я хотела не столько говорить, сколько слушать.

— Как же вы мудры.

— Моя мама всегда утверждала, что Господь не зря дал человеку два уха и только один рот.

— Ах да, леди Кристина. Прекрасная женщина. Я однажды засунул жабу в ее сумочку.

— Откуда ты знаешь об этом? — удивилась Аллегра.

Посмотрев на нее через плечо, он отвернулся.

Девушка нахмурилась. Этот человек уже не раз показывал, что умен и находчив. Если уж он нашел древние пещеры Фиори, то легко мог разузнать несколько историй о шутливых проделках кронпринца. Совершенно очевидно, что капитан хорошо подготовился к своему обману.

Не оборачиваясь, Лазар холодно обратился к ней:

— Вы, похоже, пришли к определенному выводу относительно меня, сеньорита Монтеверди. Однако позвольте задать вам один простой вопрос, моя дорогая.

— Да?

— Если я самозванец и моя цель — использовать легенду о Пропавшем Принце, чтобы захватить власть на острове Вознесения, почему же я покинул остров, достигнув этой цели?

Она открыла рот, но поняла, что не знает ответа.

Лазар обернулся и приподнял бровь.

— Ну?

Аллегра гордо расправила плечи.

— Не знаю. Возможно, вы решили, что это не сойдет вам с рук. Пожалуй, будь вы настоящим принцем, вы не покинули бы остров.

Лазар скрестил руки на груди.

— Как это так?

— Это же очевидно. Принц не покинул бы свой народ, когда он более всего нуждается в нем, когда народ голодает и томится под гнетом. Он сделал бы все, чтобы помочь людям.

— А что, если он уже изучил ситуацию и, обнаружив, что ничего не в силах сделать, решил не вмешиваться?

— Ну тогда он так же эгоистичен, как и вы.

— М-м-м… А что, если он не видел смысла пытаться, зная, что никто не поверит ему?

Аллегра покачала головой:

— Это невозможно. Народ сразу узнал бы его.

— А вдруг за прошедшие годы с ним произошло нечто такое унизительное… что он не может показаться на глаза своему народу? — пробормотал он.

— Тогда он трус.

Лазар грустно усмехнулся:

— Признаюсь, вы слишком умны для меня, сеньорита Монтеверди. У вас на все есть ответ.

— Но сын Альфонса не может быть трусом. Среди Фиори не было трусов. — Увидев его несчастное, растерянное лицо, Аллегра отвела взгляд. — Нельзя ли переменить тему, капитан? Мне не нравится ваш обман.

Лазар обернулся:

— Почему у тебя такой интерес, вернее, пристрастие к семье Фиори, Аллегра?

Она пожала плечами:

— Король Альфонс и королева Юджиния были самыми близкими друзьями моей матери. А я в детстве играла с принцессой Анной, хотя сейчас едва помню ее.

Боль промелькнула на его прекрасном лице.

Аллегра нахмурилась:

— Мать много рассказывала мне о жизни при дворе и о Фиори. Мне кажется поэтому, что я лично знаю каждого из них, особенно кронпринца. Так что вам не обмануть меня.

— Особенно его? Но почему?

Она нежно улыбнулась:

— Наверное, потому, что я всегда так старалась быть хорошей и послушной, а он был настоящий сорванец. Истории, которые мама рассказывала мне о нем… поражали мое воображение. Я никогда не баловалась, а принцу Лазару все всегда сходило с рук.

— Неужели?

— О да! — Аллегра рассмеялась. — По словам мамы, мальчик был невыносимым.

— Уверен, это просто живость характера.

— И… пожалуй, я всегда гадала, что это значит: иметь старшего брата, такого, как был у принцессы Анны. — Аллегра смущенно взглянула на него.

Он молча уставился на нее.

— Ну, вы видите? — спросила она. — Я знаю все о настоящем принце Лазаре ди Фиори и поверьте, он совершенно не похож на вас.

— А что еще твоя матушка рассказывала тебе об этом драгоценном молодом мученике?

— Больше я ничего не скажу! Ты и без моей помощи пытаешься прикинуться им!

Он посмотрел на нее с такой угрожающей улыбкой, что Аллегра решила не бросать ему вызов в данных обстоятельствах.

— Ну, мама говорила, что Лазар был хорошим сыном. Он очень любил свою мать. Королева Юджиния придумала ему прозвище, Лео. У него было очень много друзей, и он был помолвлен с детства с одной из принцесс дома австрийских Габсбургов.

— А, та цепкая девочка.

— Прошу прощения?

— Это была Николетт — самая младшая. Но не отвлекайся.

— Да, конечно, принцесса Николетт! — воскликнула Аллегра. — Я только недавно читала о ее первом бале в той газете, которую тетя Изабель присылает мне. Потрясающее событие! Интересно, за кого она теперь выйдет замуж? Говорят, что Николетт удивительная красавица.

— Несомненно. Но продолжай.

— Лазар любил подшучивать над людьми, терпеть не мог учиться, был жутким хвастуном, но таким очаровательным, что ему все прощалось. Отличный стрелок для мальчика его возраста, и, по словам мамы, принц доводил молодых дам до того, что те заливались слезами.

— Ты права. Это совсем на меня не похоже.

Аллегра молчала, сама уже во всем сомневаясь, но потом сердито отогнала от себя сомнения. Этот человек не втянет, не втянет ее в свою игру! Ведь если она поверит, что он настоящий Лазар, ей придется поверить и в предательство отца. Мысль об этом была невыносима для Аллегры.

— Уверена, если бы принц Лазар действительно был жив, он, конечно уж, не стал бы плавать на пиратском корабле, наводя ужас на людей.

Он насмешливо посмотрел на нее:

— Почему это ты краснеешь, когда говоришь о нем?

Аллегра растерянно поднесла руку к щеке.

— Я не краснею.

Она поняла, что он обо всем догадался.

Дьявол!

— Помнится, ты называла его в башне «мой Лазар»? Почему?

Она покраснела еще больше.

— Ничего я не говорила.

— Неужели ты тайно вздыхала о нем, моя милая?

— Не понимаю, о чем вы говорите. Лазар ласково взглянул на нее и прижал палец к губам, словно показывая, что никогда никому не раскроет ее секрет.

— Признаюсь вам, вы раскусили меня. Я самозванец, обычный морской пират, ищущий развлечений. Переворот прошел не так, как я задумывал, но это не имеет значения, потому что я все равно получил сокровище.

— Да, вы забрали все золото моего отца.

— Я не это сокровище имел в виду. — Лазар взял ее руку и поцеловал.

Аллегра залилась краской.

— Рада, что вы наконец сказали мне правду. Спасибо, что хоть настолько уважаете меня.

— Сеньорита Монтеверди, мое уважение к вам не знает границ. Для меня вы на недосягаемом пьедестале.

— Как вы лжете! — Она покачала головой, скептически глядя на него. — Значит, ты решил из пирата превратиться в принца? Если начинать, так сразу по-крупному, да? Но ведь ты островитянин, верно? Твой акцент…

Лазар кивнул.

— И я была права. Ты сын знатного человека.

— Да.

— Ты получил хорошее образование.

Он отвесил ей ироничный поклон:

— Викарий приложил к этому руку.

— Итак! — Аллегра скрестила руки на груди, весьма удовлетворенная своей проницательностью. Поняв, что сразу раскусила его, она почувствовала себя увереннее. Но откуда он узнал про тоннели?

И почему так изменилось его поведение, когда он увидел ее пояс с зелеными и черными полосами?

— Как мне называть тебя? — спросила она.

— Уверен, что ты можешь подобрать самые разнообразные имена, но меня действительно зовут Лазар. Я родился… э… через несколько месяцев после принца, и меня назвали в его честь. Мои родители были ярыми роялистами.

— Понятно. — Аллегре стало жарко от его взгляда, и она отвернулась.

Его объяснения звучали разумно, но уж слишком легко он придумывал их. Казалось, этот человек говорил ей то, что она хотела услышать. А ведь боль, которую Аллегра видела в его глазах на крепостной стене, была настоящей.

— Неудивительно, что ты не нашел в себе сил казнить мою семью, — сказала девушка, пытаясь спровоцировать его на новые откровения. — Ведь твоя вендетта была всего лишь фантазией. Они все могли бы погибнуть из-за твоего желания.

Его глаза насмешливо блеснули.

— Знаешь, почему я пощадил их, Аллегра? Потому что ты меня попросила. Мне доставляет удовольствие исполнять твои желания.

Она вспыхнула:

— Ты сумасшедший!

— А теперь о твоих фантазиях.

— Ради всего святого, не говори об этом!

Он снова приблизился к ней; его глаза цвета полуночи лукаво сверкали. Остановившись в нескольких дюймах от девушки, пират уперся руками в стену, отрезав ей путь к отступлению.

— Этот твой Принц и я носим одно имя, — доверительно сообщил он. — У нас одинаковый цвет волос, и мы ровесники. Единственная разница в том, что он мертв, а я, как видишь, жив.

— Это уж точно, — отозвалась Аллегра, ощущая легкий озноб.

— И это мое явное преимущество. Поэтому, моя маленькая мечтательница… — Пират начертил узор на ее плече, отчего дрожь пронизала всю Аллегру. — Может, воспользуешься своим ярким воображением и представишь, что я — это он? Я бы с таким наслаждением осуществил твои фантазии и, возможно, превзошел бы их.

Глаза у него сверкали, как у ее принца, когда он приблизил губы к ее губам.

— Ничего не получится, — задыхаясь, вымолвила Аллегра.

— Почему же, моя милая девочка? Его большие руки обхватили ее талию. И почему-то руки Аллегры невольно скользнули вверх по его груди.

— Потому что… — Она замялась. — Ты целуешься, как пират.

— Не всегда, — улыбнулся он и коснулся девушки легко, как крылья бабочки. Головокружительное наслаждение захлестнуло Аллегру, и она слегка приоткрыла губы.

И пират снова стал целовать ее. Слабея с каждой минутой, она почувствовала, что его губы скользнули к уголку ее губ, по щеке, по лбу. Когда они дотронулись до ее уха, он прошептал:

— У меня тоже есть мечта, дорогая, о прекрасной девушке, которая спасла мою душу. И для нее я готов на все. — Он опустил голову и на мгновение замер, но Аллегра понимала, что в нем бушует буря чувств.

— Что такое? — спросила она, прижимая к себе его голову. — Что тревожит тебя, друг мой?

Дрожь пробежала по его телу от этой ласки.

— Помоги мне, Аллегра! Я так несчастен.

Она гладила его обветренную щеку.

— Что я могу сделать для тебя?

— Люби меня.

Воля покинула Аллегру. Закрыв глаза, она прислонилась к дверному косяку и уступила натиску Лазара, сознавая, что ее судьба определилась в тот момент, когда их взгляды встретились поверх костра. Она обхватила Лазара за плечи, а его губы заскользили по ее шее.

— Люби меня! — Он провел руками вниз по ее бедрам. Аллегра ощутила, как его пальцы распускают ее волосы и зарываются в них, услышала, как он шепчет нежные слова. Гребни из слоновой кости выпали из его руки, когда корабль качнуло, их унесло в море, но Аллегре было уже все равно, потому что Лазар вновь припал к ее губам.

Собрав всю свою волю, Аллегра отстранилась от него.

— Нет, нет, я не хочу этого! Я не могу сделать это! — выдохнула она.

— Что сделать, дорогая? Я помогу тебе.

Аллегра растерялась. Тот, кого она всей душой желала ненавидеть — этот красавец, этот преступник, собиравшийся убить ее, — проявлял к ней такую нежность!

— Я не могу подойти к краю, — прошептала она, умоляюще взглянув на него. — Здесь очень глубоко, а я не умею плавать.

Он прижался губами к ладони Аллегры, глядя на нее так, словно хотел многое сказать ей, но не знал, с чего начать.

— Я все равно спас бы тебя.

Затем Лазар отпустил руку Аллегры и ушел, оставив ее наедине с огромным пустынным морем.

Глава 10

— Она влюблена в меня, — сказал Лазар, подходя к парусиновому навесу, сидя под которым викарий что-то писал в своей амбарной книге.

Лазар вытащил из серебряной коробки сигару викария, раскурил ее от лампы и с наслаждением затянулся.

Викарий сверился с часами и с недоумением уставился на него:

— Насколько я помню, два часа назад ты говорил, что она ненавидит тебя.

— О да, разумеется, ненавидит.

— Прошу прощения?

Лазар удовлетворенно хмыкнул:

— Я состязаюсь сам с собой за сердце дамы.

— Я и не предполагал, что тебе нужно ее сердце. — Внеся последнюю запись, викарий захлопнул амбарную книгу, приподнял бровь и взглянул на Лазара.

— Я же не законченный дикарь! — возмущенно отозвался тот.

— Не хочешь ли ты сказать, что твои намерения в отношении сеньориты Монтеверди вдруг стали благородными?

— Конечно, нет.

— Ах так! — неодобрительно воскликнул викарий. — Ну ладно, тогда я задам тот вопрос, которого ты ждешь от меня.

Как это ты можешь соперничать сам с собой из-за одной и той же женщины?

Лазар с ленивой улыбкой изучал свою сигару.

— Сеньорита Монтеверди питает тайную страсть к погибшему кронпринцу. Она любит его и ненавидит меня. Викарий тихо засмеялся и почесал голову.

— И что ты намерен делать?

Лазар выпустил кольцо дыма и задумчиво смотрел, как оно исчезает.

— Я решил на время остаться в ее глазах Дьяволом Антигуа.

— Почему? Ведь ты быстрее уложишь ее в постель, убедив в том, что ты последний из Фиори.

— Знаю, но только так мне удалось успокоить ее. И потом… может, это покажется тебе странным, но я хочу, чтобы ей нужен был я, а не мой тезка, не какой-то романтический идеал…

— Полагаю, любой мужчина будет польщен, завоевав женщину, имеющую все основания ненавидеть его.

— Это не имеет отношения к тщеславию. — Лазар сердито взглянул на викария. — Просто… представляешь, как она будет разочарована, когда узнает правду?

— Разочарована?

— По-твоему, я похож на принца?

Викарий молчал.

— Она заставляет меня так остро чувствовать разницу между тем, кто я, и тем, кем бы мог стать, — признался Лазар. — Похоже, только я и могу составить себе серьезную конкуренцию в борьбе за женщину.

— Ты не так плох, Фиори, — хмыкнул Викарий. — По крайней мере не так плох, как мог бы быть, если бы не появился я и не приструнил тебя. Возможно, тебе стоит рассказать девушке хотя бы о некоторых препятствиях, возникших на твоем пути. Растолкуй ей все как следует.

— Я не хочу ее жалости. — Лазар нахмурился. — Проблема в том, что Аллегра жаждет безопасности.

— Это вполне естественно.

— Но не в том смысле, который ты имеешь в виду. В этом отношении она в полной безопасности и, думаю, наконец начинает понимать это. А я имею в виду… Черт, не знаю, что я имею в виду!

— Фантазии всегда безопаснее реальности, — заметил Викарий, внимательно наблюдая за Лазаром.

— Только не тогда, когда они загоняют здоровую чувственную молодую женщину в раковину, где никто не сможет обидеть ее! Она не хочет довериться мне.

— Как она может довериться тебе в данных обстоятельствах?

Лазар пожал плечами.

— Послушай, Лазар, ты что, влюбляешься в нее?

— Не говори глупостей.

Викарий, заинтригованный и озадаченный, почесал затылок.

— Черт побери! — Лазар бросился к штурвалу и отстранил рулевого, отчаянно желая занять себя хоть какой-нибудь работой.

Аллегра провела оставшуюся часть дня за письмом тетушке Изабель, умоляя ту не волноваться» потому что это вредно для ее здоровья. Она писала, что капитан пиратов, похитивший ее, конечно, плохой человек, но никакого вреда ей не причинит. Иногда он даже ведет себя вполне цивилизованно.

Аллегра умолчала о том, как нежны его поцелуи и как ласковы его руки.

Затем Аллегра написала письма матронам — попечительницам приютов для стариков и сиротских домов, которые прежде патронировала, наказав им продолжать работу без нее, пока она не вернется. Перечисляя в деталях, что кому потребуется, в какие дома какие продукты следует доставить, о каких детях нужно особо позаботиться, например, о маленьком Томасе, отец которого жестоко наказывал его, и о своем любимом ангелочке, маленькой слепой Констанции, — Аллегра вдруг поразилась тому, что выполняла такую работу. Девушку охватила ненависть к Дьяволу Антигуа — ведь он увез ее от людей, которые нуждаются в ее помощи и зависят от нее. Аллегра даже сомневалась, что ей представится возможность отправить письма, но на всякий случай все же заготовила их.

Она провела много времени, приводя себя в порядок к ужину, присутствовать на котором приказал ей капитан. Конечно, не имело смысла так стараться из-за простой трапезы: ведь, наверное, подадут лишь грубую пищу и сидр, но ритуал одевания был привычной частью ее существования. Поэтому Аллегре казалось, будто что-то еще осталось от прежней жизни.

Надев платье из атласа персикового цвета, девушка с удивлением подумала о том, что Лазар приказал забрать из ее покоев все личные вещи и доставить их на корабль. Да, этот головорез исключительно заботлив и учтив. На средней палубе целая кладовая была заполнена вещами Аллегры, в спешке взятыми матросами Лазара. Более всего девушка радовалась тому, что с ней дорогие ее сердцу портреты-миниатюры членов ее семьи и драгоценности матери.

Стоя перед умывальником в каюте Лазара, она расчесывала волосы и размышляла над его словами. При воспоминании о его шепоте дрожь охватила Аллегру.

Люби меня.

Надо же сказать такую нелепость! Только он способен произнести такое.

Конечно, этот капитан имел в виду чисто физиологическую сторону вопроса. Отчаянный преступник просил ее удовлетворить его.

Пропавший Принц, шептало сердце Аллегры, умолял меня помочь ему найти путь домой.

Стараясь избавиться от этого шепота, девушка собрала наверх волосы и заколола их гребнями из слоновой кости, отделанными топазами. При этом она напевала очень милую песенку. Аллегра сделала простую прическу, поскольку по-настоящему укладывать волосы умела только ее парижская горничная Жозефина.

Надеть пышное платье без помощи служанки также оказалось непросто, но наконец девушка зашнуровала корсет и расправила кремовую нижнюю юбку. Легкими шагами пересекая каюту, она закружилась, радуясь тому, что снова чувствует себя женщиной. Но взглянув на карманные часы, Аллегра поняла, что ей придется ждать еще целый час.

Тяжело вздохнув, она начала ходить по каюте.

Как же скучна жизнь в море! Как выносит ее такой деятельный человек, как капитан? Неудивительно, что он несчастен. Капитан напрасно растрачивает свою жизнь, не находя применения своим способностям. Капитан сильный, умный, неотразимый и смелый — ему же все по плечу. С его способностями можно изменить весь мир, если пожелать этого.

Ах, но мужчины такие глупцы! Аллегра отогнала воспоминания об отце.

Капитан явно наслаждался жизнью, полной риска, но зачем человеку выбирать стезю преступника, такую несовместимую с правилами общества? Почему он не сделал что-нибудь толковое из своей жизни?

Подумав, удастся ли ей изменить капитана в лучшую сторону, Аллегра рассмеялась над собой и отказалась от такой нелепой затеи. Десятки женщин, несомненно, уже пытались сделать это. Интересно, скольких женщин уже похищал капитан, сколькие спали в его объятиях, скольких он целовал там, на балконе, до тех пор, пока они не теряли рассудок?

Воспоминания о нежных поцелуях капитана возбудили в Аллегре такое острое желание, что она подошла к платяному шкафу Лазара, открыла его, оглядела вещи, коснулась алого сюртука, погладила полосатый атласный жилет в черных и темно-синих тонах и снова закрыла глаза, предавшись воспоминаниям.

Любить тебя? Прекрасный дикарь, если бы только ты мог полюбить меня, с тоской подумала девушка. Если бы я смогла приручить тебя, хоть ненадолго.

Но этого не произойдет, и она не должна ни на секунду обманывать себя ложными надеждами. Этот человек создан для опасностей и для того, чтобы разбивать сердца, а она лишь недавно оправилась после смерти мамы. Аллегра больше не хотела испытывать утрат и горя, а именно этим в конце концов и закончатся любые отношения с Лазаром. Ах, шиш ведет себя так, что ему очень трудно противостоять!

Дверь заскрипела, когда девушка все еще изучала содержимое шкафа. Она замерла, понимая, что поймана.

— О, ради Бога, Аллегра, сжалься! — Лазар застонал. — Чем больше ты будешь подчеркивать свою красоту, тем труднее тебе будет сдержать меня, дорогая.

Она обернулась, залившись румянцем.

— Я только хотела что-нибудь сделать. — Аллегра указала на шкаф. — Хотела посмотреть, не нуждается ли что-либо в починке.

Он улыбнулся, направляясь к ней:

— Только мое сердце.

— Какой же вы негодяй! — пробормотала она. Лазар так стремительно снял с ее плеч кружевную накидку, что она даже не заметила его руки.

— Отдайте немедленно!

— На этом корабле не место скромности.

— Капитан, я требую…

— Ах вот как — а мое имя? — Он вдохнул аромат ее духов, исходивший от воздушной ткани. Аллегра упрямо смотрела на него.

— Верните накидку.

— Но я снова порезался, — усмехнулся Лазар. — Мне нужна повязка.

Она скрестила руки на груди и постукивала ногой по полу.

— Да? И где же?

— Мое сердце, я же сказал тебе. Ты разрубила его на части. Оно истекает кровью.

— Ты действительно дьявол.

Лазар бросил ей накидку.

— Так говорят.

И тут он стал раздеваться.

Возмущенно фыркнув, Аллегра направилась к двери, не желая замечать пленительного обаяния, сквозившего в его неторопливых движениях.

— На твоем месте я бы не ходил туда. Она остановилась и украдкой взглянула на него через плечо.

— Почему же?

— Ты вызовешь бунт на корабле. Я не шучу. Тебе лучше оставаться со мной. Там, где ты в безопасности, — добавил Лазар, выгнув бровь.

— И смотреть, как ты выставляешь напоказ свои мускулы?

— Именно. Пойдем, подскажи мне, что надеть. Я хочу выглядеть достойно рядом с тобой сегодня вечером.

— В тебе нет ничего достойного.

— Верно. Правда, я необычен?

— И вообще, зачем пирату такая коллекция прекрасных вечерних костюмов? — настороженно осведомилась Аллегра.

— Очень хороший вопрос, моя умная пленница. Я часто схожу на берег, чтобы насладиться плодами городской жизни. И в этих случаях предпочитаю, чтобы меня принимали как джентльмена.

— И получается?

— Без единой осечки.

— В каких городах вы побывали?

— Во всех.

— Что вы делаете на берегу?

— Так, дайте подумать. Я, конечно, всегда хожу в оперу.

— Чтобы глазеть на дам?

Он улыбнулся:

— Я один из немногих, кто действительно любит музыку. Тебя пригласить в оперу, дорогая?

Она покачала головой из чувства протеста. Аллегра обожала оперу, и чем сильнее страдал главный герой, тем больше она наслаждалась.

— Ты не любишь оперу и при этом называешь себя итальянкой? — возмутился Лазар. — А что же ты любишь? — Он положил ее руки на верхнюю пуговицу своего жилета.

Аллегра невольно принялась за работу.

— Я люблю спорить.

— Это я уже понял, — сухо обронил Лазар, наблюдая, как умело она расстегивает жилет. — А о чем ты любишь спорить?

— О чем угодно — о политике, религии, философии, правах мужчин.

— И женщин?

Аллегра взглянула на него. В том, как он спросил это, было что-то восхитительно порочное.

— Это не шутка, капитан. Многие полагают, что дамам следует предоставить более широкое поле деятельности, иначе им не удастся проявить свои способности. Разве женщины не заслуживают по крайней мере кое-каких прав, которыми обладают мужчины?

— Я всегда был ярым сторонником права женщин на эротическое наслаждение. — В глазах Лазара плясали чертики.

Аллегра толкнула его в грудь, наконец поняв, что ему доставляет удовольствие эпатировать ее.

— Я говорила о правах собственности или о праве судебных действий против мужа, чересчур увлекающегося соблюдением строгой дисциплины.

Она отогнала неприятные воспоминания о Доминике.

— Боже, какая же ты мечтательница! Боюсь, я более приземленный. — В голосе Лазара уже сквозила скука. Аллегра вспыхнула:

— Я бы не назвала себя мечтательницей! Напротив, я стараюсь быть в курсе того, что происходит в мире. Наступает эпоха свободы — но ведь вам вряд ли это известно, капитан, не правда ли? Ведь вы так поглощены местью и развлечениями…

«О, ну почему я пользуюсь любой возможностью для того, чтобы оскорбить его?» — подумала Аллегра, едва эти слова слетели с ее губ.

Лазар отстранился от нее, и теперь она смотрела на него, не зная, как выразить сожаление, и не понимая, почему вообще должна сожалеть. Между тем Лазар снял жилет и бросил его на пол. Сняв рубашку, он повернулся к ней спиной.

— Капитан, — начала Аллегра, — я не хотела… Внезапно она ахнула, и он, тут же обернувшись, спрятал то, что увидела девушка, и опустил глаза.

— Вы можете идти, сеньорита Монтеверди. Команда не станет бунтовать, я солгал.

— Лазар, — тихо сказала она, — дай я посмотрю.

Аллегра упивалась красотой его золотистой кожи, мускулистой грудью. Великолепный мужчина! Ей с трудом верилось, что она уже три ночи спала в объятиях этого человека и не соблазнила его.

Лазар покорно повернулся, показывая ей спину. Аллегра вздрогнула. Когда-то его били кнутом так, что он был явно на волосок от смерти.

Лазар смотрел на нее настороженно, но гордо.

— Ты упадешь в обморок от отвращения? — съязвил он.

— Нет. Тебе больно?

— Конечно, нет.

— Можно потрогать?

— А тебе хочется?

Аллегра провела пальцами по покрытой шрамами правой лопатке, и ее охватила дрожь, когда у Лазара вырвался звук, похожий на стон.

— Кто сделал это с тобой? — тихо спросила она.

— Старый капитан Вульф приложил кнут, — небрежно отмахнулся он. — Но косвенно в этом виноват твой отец. Аллегра нахмурилась:

— А кто этот капитан Вульф?

— Это был король пиратов. Человек, которому я когда-то служил.

Она взглянула на него:

— Трудно представить тебя в услужении.

— Ну, скажем так: я был его должником.

— Почему?

— Не спрашивай, Аллегра.

— Это не должно было случиться с тобой, — печально заметила она, проводя пальцем по длинной бледной борозде, которая шла от плеча к левому бедру.

— Виной всему была моя глупость, — пояснил Лазар. — Я сам напросился.

— Что ты имеешь в виду?

— Однажды викария угораздило вступить со старым морским волком в спор о помиловании пленных, семьи которых не имели денег для выкупа. Даже вы, сеньорита Монтеверди, не стали бы спорить с Рейнором Вульфом.

— Ты согласился принять наказание вместо викария?

Лазар пожал плечами:

— Он не вынес бы этого.

— Это очень благородный поступок.

Лазар молчал.

— Ты не должен стыдиться этих шрамов. Тебе следует гордиться ими.

— Видит Бог, ты самая странная женщина из всех, каких я встречал. Если ты думаешь, что я вынес наказание со стоическим молчанием, то сильно ошибаешься. Я орал во весь голос и проклинал того голландского мерзавца после каждого удара. Я выжил только благодаря ненависти.

— Ты ненавидел моего отца?

— И Бога.

— Не говори так! — выдохнула она, мысленно моля небеса не обращать внимания на его слова.

Они долго молчали, потом Аллегра пробежала пальцами по его позвоночнику, и Лазар вздрогнул.

— Аллегра, мне так приятно, когда ты прикасаешься ко мне.

Затрепетав, она обхватила Лазара руками, ласково провела пальцами по его обнаженной груди, по животу, потом нежно коснулась губами спины.

Аллегра едва верила в то, что делает, но остановиться у нее не было сил. Затаив дыхание; закрыв глаза, она прижалась щекой к изувеченной спине Лазара и изучала его тело — каждую клеточку этого теплого крепкого тела, гладкую золотистую кожу, наслаждалась бархатистой мягкостью коротких черных волос.

Когда Лазар откинул голову, покоряясь ее прикосновениям, она услышала тихий звук, сорвавшийся с его губ, и громкий стук его сердца. Он стоял покорно даже тогда, когда рука Аллегры скользнула вниз по бедру и коснулась мускулистых ягодиц, затянутых в плотно облегавшие их штаны.

— Тебе приятно прикасаться ко мне? — спросил он жарким шепотом.

— О да! — выдохнула она.

Лазар прижал девушку к себе и обхватил за шею. Когда он наклонился, Аллегра, ждавшая его поцелуя, ощутила вкус бренди. Лазар, должно быть, угадав желание Аллегры, тут же припал к ее губам в жадном поцелуе, глубоко проникнув языком во влажные глубины ее рта.

Прижав Аллегру спиной к шкафу, он вновь и вновь целовал ее, скользя руками по бедрам.

Прижав ладони к обнаженной груди Лазара, она попыталась сдержать его натиск, но этот человек был слишком силен. Даже не давая девушке вздохнуть, он продолжал целовать ее.

Минуты летели, и Аллегра теряла ощущение реальности. Сейчас она чувствовала лишь вкус Лазара, прикосновения его больших, сильных, подрагивающих рук к своему телу. Пальцы Лазара скользнули к бантам на ее платье и развязали их с необычайной ловкостью, удивившей девушку.

— Аллегра… — прошептал он, потянув за последний бант. — Господи, как я хочу тебя!

Ее колени подкосились, глаза были закрыты, а все мысли и чувства сосредоточены только на отчаянном желании. Обхватив ее ягодицы и прижав к себе еще сильнее, Лазар словно хотел убедиться в том, что ей передалось его возбуждение.

Она отвернула лицо.

— Капитан, пожалуйста…

— У меня есть имя, черт побери. Скажи его!

— Вы обещали не принуждать меня!

— Назови мое имя. Назови его, Аллегра, или же я овладею тобой прямо здесь.

— Лазар, — выдохнула она.

— Повтори.

— Нет!

Он запустил пальцы в ее волосы с необузданной нежностью.

— Повтори, Аллегра!

— Но ты не…

— Пожалуйста, — прошептал он. Внезапно его поцелуи стали такими нежными, что она задрожала. Пальцы Лазара легкими прикосновениями ласкали ее щеки.

Нежность его, поцелуя вызвала в Аллегре острое до боли желание, и она поняла, что ее сопротивление сломлено. Лазар уже одержал верх над ней своей невероятной нежностью, и она не могла противиться желанию прикоснуться к нему.

Он замер, когда Аллегра робко дотронулась до его груди, и слегка отстранился, чтобы посмотреть, как ее рука скользит по мускулам его живота.

Посмотрев в глаза Лазара, Аллегра испугалась, но она уже знала, что хочет его.

Лицо Лазара исказила боль. Он закрыл глаза и, прислонившись лбом к ее лбу, тяжело и протяжно вздохнул.

— Аллегра, ради Бога, скажи мне, кто я, потому что я сам уже едва помню это.

Она замерла, обхватив его руками за шею. Кто бы он ни был, отчаяние в его голосе сломило ее. Сейчас Аллегре так хотелось, чтобы он оказался… он же сам говорил об этом раньше… теперь она готова была поверить…

Ее губы коснулись его губ.

— Лазар…

Он сильнее сжал талию Аллегры.

— О да, еще! — выдохнул он с тихим протяжным стоном.

— Лазар! — Она откинула голову, потом подалась навстречу его жадным поцелуям. — Лазар, — шептала она, — Лазар.

Он осторожно подхватил Аллегру на руки и понес к кровати, продолжая целовать. Опустившись на нее, он накрыл девушку своим большим, сильным телом. Как восхитительно было ощущать всю его тяжесть! Опершись локтями о матрас, Лазар обхватил ладонями ее лицо.

— Не бойся. — Он целовал Аллегру медленно, нежно, подхватывая каждый ее выдох и расстегивая лиф платья, ласкал ее грудь. Он касался девушки так бережно, что она казалась себе хрупкой, тающей и растворяющейся под натиском его нежной силы.

Аллегра не могла бы точно сказать, когда поняла это, но было восхитительно ощущать его между ног и все неистовее стремиться получить то, что он мог дать ей. Под натиском желания Аллегра инстинктивно двигалась под ним. Внезапно она услышала свой собственный стон.

— Вот так, дорогая, — прошептал он. — Скажи, что ты хочешь? Я сделаю все, что ты захочешь.

Его движения вторили ее движениям; это поражало Аллегру и дарило ей несказанное блаженство. Каждый раз, когда ее бедра устремлялись навстречу его бедрам, она спрашивала себя: «Почему он, почему сейчас?» — до тех пор, пока это уже не потеряло значения. Обхватив узкие бедра Лазара,

Аллегра начала управлять его ритмом, который становился все быстрее. Лазар с готовностью, щедро дарил Аллегре то, чего жаждало ее тело.

Когда казалось, что уже и мозг девушки опален огнем желания, он отстранился и поднял ее пышные юбки. Аллегра взглянула на него затуманенными страстью глазами. Выражения его лица она не поняла, но когда Лазар склонился, чтобы поцеловать ее, Аллегре показалось, что повторился сон, привидевшийся ей под воздействием настойки опия: он замер, тяжело дыша, потом прикоснулся к ней, один раз.

Аллегра застонала, почувствовав, что его палец проник в нее, а затем начал размеренно, неторопливо двигаться.

— Приятно, да, дорогая?

Ошеломленная новыми ощущениями, она молчала, но его низкий бархатный смех подсказал ей, что Лазар знает ответ. Он ласкал Аллегру до тех пор, пока она не начала снова жадно выгибаться навстречу ему.

— Не противься чувствам, милая. Вот так. Позволь им захватить тебя. — И он замолчал, поглощенный чувствами так же, как и Аллегра.

Что-то нарастало в ней. Прижав голову Лазара к своей груди, она неистово извивалась под его рукой. Аялегра уже знала, что полностью принадлежит ему, когда услышала его голос:

— Покричи для меня, дорогая.

— Лазар! — выдохнула она.

— Я так тебя хочу! — Он почти остановился, и это было невыносимо. Она со стоном вцепилась в его плечи.

— О Лазар, пожалуйста!

Волна наслаждения поднялась и поглотила ее; потом волны накатывались одна за другой. Аллегра прижимала его к себе, содрогаясь от сладостного восторга. Крики срывались с ее губ, но она испытывала что-то более сильное, чем наслаждение. Слезы побежали по ее щекам.

Лазар подхватывал их губами, а тело Аллегры все еще требовало своего и извивалось от желания, пока она не достигла наивысшей точки блаженства.

Аллегра лежала, не в силах пошевелиться — так велико было ее умиротворение. Лазар, обвив Аллегру руками, шептал ей, что она самое прекрасное создание на свете, и она верила ему.

— О Лазар! — вздохнула Аллегра.

Он молча положил голову ей на грудь, а она погрузила пальцы в его короткие мягкие волосы, понимая, что никогда и ни к кому не была так близка, как к этому покрытому шрамами человеку.

Обнимая его, Аллегра размышляла о том, не зашла ли слишком далеко. «У тебя есть я», — ранее сказал Лазар, и, похоже, это так, по крайней мере в данный момент — но как же это пугало ее! Обрыв, которого она так боялась, стремительно несся ей навстречу. Аллегра молилась, словно небеса могли помешать ее сердцу упасть в пропасть: Пожалуйста, Господи, только не Лазар! Кто угодно, только не он! Он слишком опасен для меня.

Лазар — пират и повеса.

Он умрет молодым, задолго до того, как станет мудрее и свыкнется с необычной для него мыслью: любить одну женщину.

Если такая напасть произойдет с ним, то Лазар — Аллегра была уверена — не выберет ее, дочь своего врага, невзрачную, рассудительную и до скуки нравственную.

Лазар — преступник. Он разрушил ее жизнь. Говорили, что капитан — воплощение зла, однако этот необузданный, неотразимый негодяй завладел фантазией Аллегры, и она странным образом поддавалась его чарам с того момента, когда впервые увидела его. И не важно, кто он на самом деле.

Глава 11

«Все воспринимают тебя таким, каким ты кажешься, немногие понимают, что ты собой представляешь, и эти немногие не осмелятся противопоставить себя большинству…»

Бой часов отвлек Доминика Клемента от чтения и он поднял голову.

Два часа утра.

Доминик бережно отложил зачитанный том Макиавелли, встал и, неторопливо потянувшись, вышел из дома, чтобы вдохнуть ночную прохладу.

Неделю назад Маленькая Генуя была разграблена и сожжена, Монтеверди свел счеты с жизнью, бросившись со скалы, Аллегру похитили, а Доминик пришел к власти. С тех пор остров пребывал в хаосе — пожары, грабежи, столкновения крестьян с солдатами. Гости, прибывшие на торжества по случаю годовщины, а также почти вся генуэзская знать бежали.

Он занял пост губернатора, оставшись со сломанным запястьем и подбитым глазом, потеряв невесту. Его личные проблемы усугубились попытками мятежников овладеть властью.

Доминик захватил нескольких мятежников и заставил их развязать языки, но все они в один голос утверждали, что человек, разрушивший Маленькую Геную, был не из их числа. Ни одна из существующих мятежных групп не знала его и не могла объяснить ни того, почему этот человек так стремительно напал на город, ни почему исчез.

Сейчас становилось все более очевидным, что черноглазый бандит, похитивший Аллегру, вообще не был мятежником с острова Вознесения. А бедная маленькая Аллегра вовсе не предательница, как прежде предполагал Доминик.

Он очень раскаивался.

Любовница вновь надоела ему, и Доминик хотел, чтобы рядом с ним была его невеста. Да ведь и его репутация зависела от того, удастся ли ему защитить Аллегру и отомстить за нее, наказав похитителя.

Держа в одной руке пистолет — Доминик больше не осмеливался выходить из дома безоружным — и прижимая к груди поврежденную правую руку, он направился на конюшни проведать своих прекрасных арабских скакунов. Но, едва оказавшись в темноте, услышал, что кто-то преследует его.

Доминик замер, прислушался, а потом, улыбнувшись, пошел дальше.

«Чертовски вовремя», — подумал он, поскольку давно ожидал нападения. Доминик подготовился уже неделю назад, и хорошо подготовился. С той ночи, когда понял, что попал в расставленный для него капкан, он чуть с ума не сошел от ожидания.

Проклятие! Сколько же убийц натравил на него черноглазый дикарь? Доминик уже убил одного, но тот умер, не сказав ни слова.

Перед Домиником стоял элегантный особняк. По обе стороны от парадного входа мягко и призывно горели факелы, но ему не нужен был свет. Ночное время всегда обостряло его чувства. Он слышал, вернее, чувствовал, как за ним кто-то крадется на расстоянии нескольких ярдов. Доминик наслаждался томительным ожиданием того мгновения, когда охотник превратится в жертву.

Насвистывая менуэт, он любовно поглядывал на гладкое серебристое дуло своего пистолета, сверкавшего в бледном лунном свете. Все его внимание сосредоточилось на тени, преследовавшей его. К счастью, Доминик прекрасно стрелял и левой рукой.

Услышав тихий угрожающий звук взводимого курка, он стремительно обернулся и выстрелил в тень чуть раньше, чем враг нажал на курок. Пуля преследователя просвистела мимо его головы, и глаза Доминика вспыхнули от возбуждения. Прозвучал короткий крик, человек упал, а его оружие ударилось о каменную дорожку. Доминик подбежал к врагу, схватил и вытащил на свет.

— Кто твой хозяин? Как его зовут?

Человек молчал, и Доминик встряхнул его левой рукой.

— Говори же!

— Дьявол! — выдохнул здоровенный парень, грудь которого заливала кровь. Доминик побледнел.

— Что ты хочешь сказать, грязная тварь?

— Дьявол.

— Он не дьявол, — фыркнул Доминик. — Он человек из плоти и крови.

Раненый захрипел и вздрогнул.

— Не смей умирать, сукин сын. Мне нужны ответы! Но через мгновение наемник был мертв.

Доминик с отвращением оттолкнул тело.

— Дьявол, — повторил он. — Сатана?

Это все же лучше, чем история, распространявшаяся со скоростью пожара среди бунтующих крестьян. Они утверждали, что черноглазый дикарь — не кто иной, как принц Лазар ди Фиори, воскресший из мертвых.

Убежденные в том, что видели последнего уцелевшего Фиори, люди ненавидели нового губернатора еще больше, чем прежнего. Но виконт Клемент не из тех, кто потерпит подобное отношение к себе.

Достаточно и того, что ему приходится вести дела, находясь в загородном доме, — ведь тот злодей сжег дом губернатора дотла.

Восстановление Маленькой Генуи, вероятно, продлится еще месяца два, примерно столько, сколько, по словам доктора, понадобится для того, чтобы зажила его кисть. Слава Богу, ее не пришлось ампутировать.

Доминик пнул ногой тело, крикнул слуге и направился к особняку, крайне раздраженный. Когда его сонный слуга вылез из своей каморки, Доминик ударил его и велел убрать тело.

«Нападайте же на меня снова, — нетерпеливо подумал он, глядя в темноту. — В следующий раз необходимо взять наемника живым».

Он доберется до сути. Принц или не принц, но Доминик не отдаст власть теперь, когда наконец получил ее. Но он не защитится от этого таинственного врага, пока не поймает тех, кого тот послал убить его.

А когда Доминик узнает имя врага, черноглазый дикарь пожалеет, что ступил на землю острова Вознесения.

Лазар решил ночью стоять на вахте, зная, что, оставшись в постели рядом с Аллегрой, не сможет удержаться и овладеет ею. После сладостных мук предыдущего вечера на него обрушились все страдания, связанные с воздержанием.

Наконец забрезжил рассвет, и темный горизонт окрасили золотистые лучи солнца.

Утомленный бессонной ночью, Лазар едва удерживал штурвал. Ему было тоскливо, и он думал только о том, когда, где и как овладеть Аллегрой.

Впрочем, это лучше размышлений о том, что корабль вскоре пересечет нулевую долготу, как раз к северу от Аль-Кума. Лазар предпочел бы, держаться подальше от этого места.

Ночь была теплой, но к утру повеяло прохладой. Луна сияла во влажном ореоле. Интересно, спит ли Аллегра, скучает ли от того, что его нет рядом? Лазар отогнал эту мысль. Да что с ним такое?

Он не припомнит, чтобы так по-идиотски вел себя хоть с одной женщиной, кроме той, которая лишила его невинности в шестнадцать лет. Она была старше Лазара, и теперь он почти забыл ее лицо. Потом у него было много женщин. Стремясь избавиться от терзавших его демонов, Лазар стал ценителем женского тела. Однако то, что он испытывал к Аллегре, показало ему, как пусты были его прежние увлечения. К тому же до Аллегры он не интересовался мнением о себе ни одной женщины. Лазар искал в них одного — покорности и податливости.

Он все еще не понимал, что побудило его скрыть от Аллегры свое истинное лицо.

Она поверила бы ему, если бы он придерживался правды. Лазару очень не хотелось, чтобы маленькая пленница осуждала его и говорила, как далек он от своего великого тезки.

Лазар мечтал об одном — овладеть девушкой и, если получится, излечиться от нее. Одержимость ею пугала его, и он уверял себя, что вскоре устанет от Аллегры.

Вместе с тем Лазар сомневался, что среди его друзей на Мартинике найдется человек, достойный этой девушки.

Прошлым вечером, после их интерлюдии, она краснела за ужином и смотрела в свою тарелку. Лазар следил за ней через огромный стол, как изголодавшийся человек, и подумывал о том, не смахнуть ли ему на пол кулинарные шедевры Эмилио и не овладеть ли ею прямо на столе. Викарий был весьма позабавлен, наблюдая за обоими. Однако, наслаждаясь терзаниями Лазара, он отважно пытался завести учтивую беседу.

Если для Лазара было неожиданным первое робкое прикосновение Аллегры к его изуродованной спине, то зарождавшийся в ней огонь страсти и вовсе ошеломил его. Она оказалась неистовой и нежной, чувственной и чистой. Аллегра жаждала удовлетворения. Она открыла Лазару свои объятия, и это наполнило его такой радостью, что уже одно это почти удовлетворило его.

«Почему?» — думал Лазар.

Она ведь не самая красивая женщина из тех, кого он добивался. Кроме того, Аллегра — дочь его врага, и, испытывая такие чувства к члену клана Монтеверди, он оскорбляет память своей семьи. Но она смелая и честная, а ее идеализм казался Лазару таким трогательным и наивным, что ему до боли захотелось защитить ее.

Задумчивый взгляд Аллегры завораживал его. В ее глазах была какая-то тайна, грусть о чем-то несбыточном. Наконец, Лазар выкидывал самые дурацкие штучки, лишь бы увидеть улыбку Аллегры.

Он никогда еще не овладевал девственницей, но для нее хотел сделать путь от девочки к женщине гладким. Вот тогда она будет принадлежать ему. Лазар знал, что так будет, с того момента, как увидел у костра этого маленького заблудившегося котенка.

Он вспомнил ее слезы с благоговением. В тот миг она допустила его в свою душу, а это куда лучше обычного грубого вторжения.

Аллегра подарила Лазару свою страсть, но он будет продвигаться неторопливо, убеждая ее подарить ему и самое ценное — доверие, ту единственную драгоценность в мире, которую не может украсть ни один пират и разбойник.

— Доброе утро, — произнес мягкий нежный голос позади него.

Лазар обернулся и увидел ее стройный силуэт.

— А, вот и мой котенок! Ты рано встала.

— Я принесла тебе кофе. — Аллегра осторожно направилась к нему по слегка качающейся палубе. — И вот еще печенье, если ты проголодался. О, бери быстрее. — Она слегка поморщилась, и Лазар понял, что девушка пролила горячий кофе на пальцы. — Я не нашла сахар. Здесь только сливки.

Он поцеловал Аллегру, забирая у нее глиняную кружу.

— Вот мой сахар.

— Ты такой льстец, — пробормотала она.

Лазар улыбнулся, заметив, что девушка покраснела.

— Печенье? — спросил он.

— Вот. — Она протянула ему маленькую тарелочку. Лазар перевел глаза на штурвал.

— Тебя не затруднит, дорогая, положить печенье мне в рот?

— О! — Взволнованная Аллегра взяла миндальное печенье, обмакнула его в кофе и поднесла ко рту Лазара.

Его забавляла ее застенчивость.

Аллегра взглянула на паруса, пытаясь найти тему для беседы.

— Ужин вчера был просто великолепен. Твой Эмилио прекрасный повар.

— Рад, что тебе понравилось. Эмилио посещал школу ди Медичи в Тоскане. Мне больше всего по вкусу итальянская кухня. — Лазар пожалел, что не может игриво ущипнуть ее за попку, когда она, повернувшись, взглянула на мачту.

— Признаться, меня поражает, что ты гурман.

— Мы, любители наслаждений, серьезно относимся к удовольствиям. Еще дашь откусить?

Аллегра повернулась к нему и повторила весь процесс, окуная печенье в кофе. На этот раз ее пальцы оказались в опасной близости от его губ. Они помолчали. Лазар пил кофе, а она смотрела, как ветерок колышет паруса над их головой.

— Какой прекрасный у тебя корабль, — задумчиво проговорила Аллегра.

— Иди сюда, — сказал Лазар, — и попробуй управлять им.

— Я?

— Да.

— Но я не знаю, как это делается!

— Я научу тебя. — Она отдала ему последний кусочек печенья, и Лазар, игриво куснув Аллегру за палец, притянул ее к себе и поставил перед штурвалом. — Это несложно. Просто держи вот здесь. — Он положил ее нежные руки на штурвальное колесо. Его левая рука, освободившись, уже потянулась к ее бедру, но он вовремя остановил себя.

Было бы крайне неразумно распускать руки сейчас, когда Аллегра наконец начала доверять ему. Прислонившись к рубке, Лазар пил кофе и наблюдал за ней.

— Неужели я управляю им? — поразилась девушка. — И все правильно делаю? Лазар засмеялся:

— Ты настоящий морской волк.

Приподнявшись на цыпочки, она устремила взгляд в открытое море и расплылась в улыбке.

— А потом можешь отдраить палубу, — пошутил он.

— Лазар! — воскликнула она и поспешно поправила себя: — То есть капитан!

Он был рад, что Аллегра невольно назвала его по имени.

— Осторожно, айсберг, — снова пошутил Лазар.

Она взглянула вперед и фыркнула.

«А, — подумал он, — Аллегра начинает откликаться».

Аллегра простояла за штурвалом всего четверть часа, но знала, что никогда не забудет это непередаваемое ощущение. Она управляла огромным кораблем! Аллегру восхищало доверие Лазара, решившегося отдать ей штурвал, и она была очень довольна, что наблюдала за восходом солнца вместе с ним. Для этого Аллегра и вышла на палубу так рано.

Лазар утверждал, что лучше всего наблюдать за восходом из «вороньего гнезда», крошечной платформы, установленной на самом верху главной мачты, футах в ста от палубы.

— Тебе меня туда не затащить, — заявила Аллегра, но он улыбнулся ей, и все ее страхи исчезли. Она могла бы еще капризничать, но Лазар открыто бросил ей вызов.

— Это ребячество, — сказала Аллегра.

— Трусишка. Она прищурилась:

— Еще посмотрим, кто из нас трус!

Не успела Аллегра опомниться, как уже карабкалась по лестнице, а Лазар следовал за ней, дав слово чести, что не будет заглядывать под юбку.

Он заставил девушку сиять туфельки, и ее босые ноги царапала пенька. Вокруг струились огромные белые паруса, издавая такие мягкие ритмичные звуки, словно ангелы похлопывали крыльями.

Восторг и изумление рассеяли все страхи Аллегры. Она никогда еще не видела восхода солнца в море, никогда ни с кем не разделяла восторга от самого священного для нее ритуала.

Взбираться было непросто, но девушка поняла, что самое главное — не смотреть вниз. Присутствие Лазара успокаивало ее. Она спешила, чтобы не пропустить рассвета.

Ужас вдруг охватил Аллегру, когда она добралась до «вороньего гнезда», круглой платформы, на которой не было ничего, кроме небольшого поручня. Лазар поддержал ее, когда она вцепилась в огромную сосновую мачту. Девушка не ожидала, что будет чувствовать себя так, словно раскачивается на маятнике огромных часов. Лазар начал что-то объяснять ей, но она едва слышала его.

— Я не смогу спуститься вниз. — Глаза Аллегры расширились от страха.

Встав рядом, Лазар, как и подобает рыцарю, постарался успокоить девушку и протянул к ней руки, но она воскликнула:

— Не трогай меня! Я упаду!

— Как скажешь.

Они стояли лицом к востоку. Чувствуя, что ветерок приятно овевает ее, а опасность для жизни не так уж велика, Аллегра немного успокоилась и поудобнее устроилась у мачты.

Лазар, улыбаясь, взглянул на нее:

— Ну как, тебе лучше, крошка?

Она кивнула:

— Прости. Наверное, я все же немного трусиха.

— Ничего подобного. Ты прямо в лицо сказала Дьяволу Антигуа, что он бездельник и вор. Мало кто из мужчин осмелился бы на это.

Аллегра бросила на него взгляд, выражавший благодарность за попытку поддержать ее, но испытала грусть, вспомнив о страшных минутах на крепостной стене.

Посмотрев на Аллегру несколько мгновений, Лазар поцеловал ее в щеку.

— Доброе утро, дорогая.

Она покраснела.

— Доброе утро, капитан.

— Так что у тебя за ритуал? Расскажи мне, почему так важен восход солнца? — Свесив ноги с платформы, Лазар положил руки на низкие поручни и оперся о них подбородком.

— Мне было семь лет, когда однажды утром мама разбудила меня очень рано, одела и повела на вершину горы. Мы наблюдали восход солнца, и я помню, что она плакала. Тогда я ничего не поняла, но спустя годы отрывочные воспоминания соединились. Мне было пять лет, когда убили семью Фиори, и думаю, мама все это время скорбела по ним. Может, мне не следует говорить тебе о моей семье? — вдруг спросила Аллегра.

— Твой отец заплатил за это, — ответил Лазар. — Продолжай. Мне интересно узнавать о твоей жизни.

— Отец пытался утешить маму, но… — Она замялась. — Они никогда не были близки. Уверена, он не знал, как облегчить ее горе. Не только друзья мамы, но и вся ее жизнь была уничтожена. На протяжении многих лет она пребывала в печали. Здоровье мамы ухудшилось, она никуда не выходила, часто плакала и мало думала обо мне.

Глаза Лазара выразили нежность и тревогу.

— О, я вовсе не жалуюсь. У меня была прекрасная няня, — поспешно пояснила девушка и улыбнулась, хотя сердце ее болезненно сжалось. — Думаю, в тот день, когда мы встречали восход солнца, моя мама справилась со своим горем. Она поняла, что у нее кое-что осталось в жизни: ребенок, нуждающийся в ней. После этого мама занялась благотворительностью, и постепенно наладилось ее здоровье. Когда мама снова вернулась к жизни — до следующего приступа меланхолии, — она была сильной, спокойной и выдержанной.

— Как и ты. Наверное, твоя мать была удивительной женщиной.

— Когда была здорова, — кивнула Аллегра, и у нее вдруг перехватило дыхание. Она боялась, что если заговорит, то закричит: «Почему она оставила меня? В чем я провинилась?»

— А мы, насколько я понимаю, наблюдаем за восходом солнца потому, что все твое прежнее существование разрушено. Я разрушил его, — сказал Лазар, встретившись с ней взглядом, — а теперь ты должна начать все сначала. Верно?

Она кивнула.

Лазар повернулся к востоку.

— Я рад, что ты не перестала надеяться.

— Надежда всегда есть. — Смахнув слезу, Аллегра с горечью добавила: — Если ты только сам не лишаешь себя жизни. Мои родители оба сдались, капитан, и этого я никогда не прощу им.

— Малышка, а ты никогда не думала о том, что смерть твоей матери не была самоубийством? Ведь у твоего отца было много врагов.

— Что ты имеешь в виду? Что ее… убили?

Он пристально смотрел на нее.

— Лазар, если ты знаешь то, что неизвестно мне, скажи!

Он покачал головой и погладил Аллегру по щеке.

— Я знаю одно: что мир гораздо мрачнее, чем ты предполагаешь, малышка. Едва ли твоя мать по своей воле оставила бы тебя одну в этом мире, как бы ни терзалась из-за гибели короля Альфонса.

Аллегра отвернулась.

— Я больше не хочу говорить об этом.

— Почему?

— Потому что она все же намеренно оставила меня, капитан. Мама бросила меня, чтобы отправиться к своим друзьям, в могилу. Я ей была не нужна, как и отцу. Поэтому меня и отослали к тете Изабель, и, клянусь Богом, она любила меня. Но это не означает, что я чувствовала там себя своей. А теперь, если не возражаешь, давай сменим тему. Поговорим, например, о твоей семье. — Аллегра хотела проверить, совпадет ли рассказ викария с рассказом самого Лазара. — Как ты потерял семью?

— Мои родители были убиты.

— Мне так жаль. Когда это произошло?

— Давным-давно. — Он пожал плечами. — Лазар был мальчиком. Ты знаешь эту историю, Аллегра. Перевал Дорофио, ночь великой бури. Десять минут десятого. Двенадцатого июля 1770 года.

Она уставилась на него:

— Не понимаю. Вчера ты говорил, что ты — пират.

Лазар устремил взгляд вдаль.

— Тебе судить, Аллегра. Что ты видишь, когда смотришь на меня?

— Ты совершенно серьезно утверждаешь, что ты — сын короля Альфонса?

— Не важно, кто я. Я просто мужчина, а ты — женщина. И только это имеет для нас значение.

— Если Господь предназначил тебя для того, чтобы ты правил островом Вознесения и защищал его, то очень важно, кто ты. Если ты — это он, то не должен отворачиваться от своей судьбы и обрекать свой народ на страдания. Нельзя противиться воле Господа.

— Бога нет, Аллегра.

Она подняла глаза к светлеющему небу и протяжно вздохнула:

— Если ты — он, зачем тебе понадобилось изгонять нас с острова Вознесения?

Лазар молчал, и лицо его было совершенно непроницаемым.

Аллегра попыталась по-иному проверить его.

— А как ты убежал от разбойников?

— Это были не разбойники, а специально подготовленные наемные убийцы, твой отец нанял их, а мне просто повезло. Нет-нет, это не было везением. Мой отец отдал свою жизнь, чтобы я мог бежать… И его жертва не стоила того.

— О, не говори так. — Аллегра потянулась к его руке, но Лазар отстранился. Она удрученно покачала головой, не зная, чему верить.

— Как я хотела бы что-нибудь сделать для тебя!

— Отдайся мне, — ответил он, не отрывая взгляда of горизонта.

— Это не выход.

— Для меня — выход.

— Нет, только посмотри на себя! — воскликнула она. — Кто бы ты ни был, ты же совсем потерянный человек. Почему ты не пытаешься понять, что мучает тебя? Посмотри на свою жизнь! Ты сильный, умный, отважный — почему же довольствуешься столь малым? Ты мог бы иметь гораздо…

Его низкий холодный смех прервал ее:

— Умная, возвышенная сеньорита Монтеверди! Опять это презрение. Я уже узнаю.

— Презрение? О чем ты говоришь?

— О твоем презрении ко мне, моя маленькая высокомерная пленница. Вот почему ты не позволяешь мне любить тебя.

— Невозможный человек! Таков твой вывод? Что мне ответить на это? Я испытываю вовсе не презрение к тебе — ты вселяешь в меня ужас.

— Ужас? — переспросил Лазар и поморщился. — Нет!

— Да, ты вселяешь в меня ужас. Прошу прощения, если я не горю желанием отдаться человеку, чьи намерения по отношению ко мне колеблются между желанием убить и стремлением соблазнить, возможно, наградить ребенком, а потом бросить в каком-нибудь чужом месте одну. Ты пугаешь меня, — продолжала она, — потому что эгоистичен, необуздан и неотразим. Я не игрушка. Моя жизнь — не игра. У меня есть чувства, есть права. У меня есть сердце!

Он пожал плечами:

— Ты дала клятву.

— Да, но какой выбор ты оставил мне? Как бы поступил любой другой на моем месте? Что бы ты сделал?

— Ну как же, дорогая, я же бежал, — обронил Лазар безжизненным, холодным голосом. — Я позволил им всем погибнуть и спас собственную шкуру.

— Нет, ты не сделал бы этого.

— А вот и сделал. Именно это я и сделал. Вот такой он, твой Принц. — Лазар снова взглянул на море. — Ты не меня боишься. Ты боишься полюбить меня, и не могу сказать, что виню тебя за это. Люди, любившие меня, в конце концов погибали. Но, видишь ли, я не оставлю тебе выбора. Ты теперь принадлежишь мне, нравится это тебе или нет.

— Мне это не нравится, совершенно не нравится.

— Попробуй бежать, — холодно посоветовал он. — И посмотрим, что произойдет. Дай мне повод взять то, что я хочу от тебя, пусть даже против твоей воли. Да, я очень желаю тебя. Чертовски желаю! — Лазар повернулся и поцеловал ее, прижав спиной к сосновой мачте.

Аллегра оцепенела от ужаса, уверенная в том, что сейчас разобьется насмерть, сломает шею о палубу, которая была в ста футах под ней, и все из-за его поцелуя, будоражащего ее чувства. Лазара это явно не волновало. Его рот припал к ее губам с безжалостной, обжигающей страстью.

— А теперь вам страшно? — грубо спросил он, но не дал ей ответить. Его настойчивые, злые поцелуи подгоняли ее к краю зиявшей в душе пропасти. Его жажда проникала в душу Аллегры все глубже и глубже.

Она упорствовала, не желая поддаваться ему, и ухватилась за Перила. Аллегра трепетала. Даже кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к нему, но она сдерживала себя.

«Какой парадокс! — думала она. — Безупречный рыцарь, выдуманный мной, превратился в демона, в любовника, от которого нельзя скрыться».

Человек крайностей, неистовый, опасный, он был намного страшнее, чем предполагала Аллегра, но ее тело трепетало, желая Лазара, его рук, поцелуев — даже самого его беззакония.

Лазар отстранился, тяжело дыша.

— А теперь скажи мне, что это не выход. Она не могла ничего сказать. Аллегра прижалась головой к мачте, закрыла глаза и попыталась прийти в себя. Наблюдая за ней, Лазар тихо и горько усмехнулся:

— Ну разве ты не рада, что я сохранил тебе жизнь?

Она посмотрела на него, слегка дрожа, потом обратила взор к горизонту.

Они сидели рядом, не касаясь друг друга, когда взошло солнце.

Глава 12

Какая ужасная ситуация!

Лазар уже жалел, что вообще встретил ее. Он мог бы предвидеть подобное развитие событий, если бы думал головой, а не иными частями тела, когда имел дело с Аллегрой Монтеверди. Сейчас же все его чувства сконцентрировались в области паха и солнечного сплетения, и он не знал, что делать дальше.

Более всего Лазар ненавидел сомнения и колебания. Куда лучше ничего не чувствовать, просто иметь мертвую душу. Как она смеет говорить ему о его долге?

Наступил вечер, но ничего чудесного не произошло после восхода солнца. Не открылось новой страницы в его жизни, да Лазар и не хотел этого. «Видит Бог, мне следовало овладеть ею в первый же вечер и покончить с этим», — с отвращением подумал он.

Лазар подошел к своему рундуку и вытащил из кипы вещей сорочку, потом, решив поискать утешения в хересе, налил себе щедрую порцию.

Надувшись, как капризный король, он решил, что с ее стороны жестоко так мучить его. Она разбередила старые раны, и они снова начали кровоточить.

Аллегра нарушила покой его души, и сегодня прозвучали первые выстрелы, как только он впервые в жизни признался вслух, что отец долго сражался с убийцами, дав тем самым ему возможность бежать: пожертвовал собой, полагая, что Лазар, его наследник, выживет и продолжит род.

Но только не станет… как это она сказала… плавать по морям на пиратском корабле, наводя ужас на людей. «Нельзя противиться судьбе», — сказала она. «Еще как можно», — подумал Лазар и снова приложился к бокалу с хересом.

Сегодня утром, там, в «вороньем гнезде», Аллегра заставила его признаться, если не ей, то самому себе, что он пренебрег предсмертной волей отца. Пренебрег судьбой, предопределенной ему по праву рождения, теми обязанностями, к которым его готовили до тринадцати лет.

Да, все, что она говорила о нем, было правдой. Он трус, тщеславный, эгоистичный бандит, живущий бессмысленной жизнью, которая никому не приносит пользы. Лазар ненавидел Аллегру за то, что она распознала правду, и не понимал, как ей это удалось. Она же еще ребенок. Котенок, но какой сильный! Ясноглазый ангел. Лазар злился на Аллегру за то, что она растревожила притупившуюся боль и печаль. Она не имела на это права. Господи, она же Монтеверди! Аллегра чертовски раздражала его, но Лазар так сильно жаждал ее, что желание ослепляло его. Он должен обладать ею. Скоро.

Боже, доктора утверждают, что вредно для здоровья жить с этим бушующим внутри вулканом неутоленной страсти.

Проклятие, это просто в нем говорит неудовлетворенная похоть!

Нет, ему нужна она! Но после сегодняшнего спора удовлетворение казалось еще менее вероятным. Сеньорита Монтеверди презирает его за пиратство и никогда не простит ему того, кем он стал — принцем, отвернувшимся от своего народа. Лазар не сумеет объяснить ей, почему не может вернуться на остров Вознесения. Это тайна, которую он унесет с собой в могилу.

С яростью взирая на море, Лазар почти прикончил бутылку хереса. Он пытался с помощью вина притупить боль и ощутить безразличие. Спустя полчаса Лазар был пьян и радовался этому.

«Отличный напиток, — подумал он, добредя до каюты и устало рухнув в кресло. — Насколько же разумнее ничего не воспринимать серьезно!»

Лазар откинул голову на спинку кресла, и тут же все его мысли устремились к тому проклятому месту.

Его мысли становились затуманенными и странными каждый раз, когда он думал об Аль-Куме. Все воспоминания об. этом месте возвращались к нему через опийный ту-. ман, ведь Малик нашел прекрасный способ держать в узде своего самого непокорного раба.

Заставить мальчишку зависеть от опиума! Великолепная идея.

Как ни странно, Лазар и до сих пор иногда жаждал его. Чувствуя отвращение к себе, он осушил бутылку. Потрепанный корабельный кот уселся на стол, с любопытством глядя на Лазара фосфоресцирующими зелеными глазами.

— Чего тебе, черт возьми?

Кот, почувствовав дурное настроение хозяина, бросился наутек.

Лазар закрыл глаза; перед его затуманенным взором все еще стоял Аль-Кум, нулевая долгота. Нулевая надежда.

Как же он был красив с его высокими белыми арками, ярко-красной черепицей, — просто восхитительный ад, с журчащим фонтаном. Уже одно это журчание было облегчением в бесконечно тянувшихся днях жаркой пустыни. Причудливое бормотание муллы, призывавшего правоверных к молитве, переливчатая, плавная музыка в ночи, пистолет Малика у виска Лазара, заставлявший мальчика опуститься на колени.

Дрожь пробежала по его телу, и он крепко стиснул веки, чтобы прогнать воспоминания.

Что подумала бы Аллегра, если бы узнала, что на самом деле стало с ее возлюбленным молодым принцем? На губах Лазара мелькнула улыбка. Он жалел, что у него нет фамильного кольца. Когда-то у Лазара было доказательство его благородного происхождения. Давным-давно.

Это было его кольцо-печатка с фигуркой льва из оникса, с глазами из рубинов, взятых из эфеса Эксцельсиора, по древней традиции Фиори. Оправа в эфесе осталась пустой, и ее следовало вновь заполнить, когда Лазар взойдет на трон. Рисунок тогда был бы полным, а потом, через много лет, Лазар снова вынул бы камень из эфеса и вставил бы его в перстень своего наследника.

Но круг разорван.

Перстень, последнее свидетельство происхождения Лазара, украли у него вместе с верой, гордостью и уважением к себе. Саиф-дель-Малик, которого называли Мечом Чести, теперь владел этим трофеем, взятым у мальчика-принца, которого его корсары выловили полумертвым из моря и привезли в Аль-Кум.

И никогда Лазар не вернется туда, что бы ни случилось.

Аллегра вздохнула и устало потерла затылок, заметив, что лампа вот-вот погаснет. В поисках правды она, по совету Лазара, провела день в тесной, тускло освещенной каморке, роясь в ящиках с пыльными документами, украденными Лазаром из кабинета ее отца. За последние несколько часов Аллегра узнала об отце больше, чем ей удалось бы, проживи она вместе с ним много-много лет.

Аллегре не понравилось то, что она узнала. Как больно так скоро после смерти отца обнаружить, что он брал взятки, использовал в корыстных целях государственные средства, отправлял десятки молодых людей, якобы мятежников, в тюрьму без всяких оснований.

Все это, несомненно, делало более вескими утверждения Лазара о том, что отец предал короля Альфонса, желая разбогатеть и обеспечить себе высокий пост, и с этой целью нанял убийц для кровавого дела. Позднее он повесил этих людей за то самое преступление, которое и поручил им совершить. В таком свете самоубийство отца было подтверждением его вины.

Но как же это можно понять умом? И как Аллегре признать, что ее неистовый пират и похититель — не кто иной, как исчезнувший принц великих Фиори?

Задвинув тяжелый деревянный ящик, она потянулась и вышла наверх подышать свежим воздухом.

Вечер был ветреным; отблеск заката окрасил паруса в розовый цвет. Аллегра взглянула на верхнюю палубу, потом на нос корабля, но капитана нигде не было видно. Она не встречала его с тех пор, как они расстались утром. Сейчас он, должно быть, где-то внизу и опять готовится к ночной вахте.

Викарий, расположившись под навесом, читал вслух Библию матросам. Девушка подошла к ним и прислушалась. Она застенчиво улыбнулась, когда мужчины подвинулись, стараясь угодить ей.

Пока викарий читал из Евангелия от Иоанна, мысли Аллегры пошли совсем в ином направлении. Она хорошо понимала, почему капитан больше не проводит ночи в одной постели с ней. И хотя Аллегра ценила учтивость Лазара, пустынное бескрайнее море угнетало ее, когда его не было рядом. Как ни странно, ей не хватало его теплого тела, которое прижимало ее к матрасу; недоставало уверенности в себе без глубокого, размеренного дыхания Лазара. Ночью одиночество было особенно острым, а скрип корабля напоминал стоны призраков.

Попрощавшись с викарием и матросами, Аллегра отправилась вниз, такая же встревоженная и задумчивая. Проголодавшись, она зашла на кухню. Поскольку в этот вечер Эмилио ничего не готовил, девушка поискала что-нибудь легкое и набрала миску фруктов. Она так и не нашла Лазара. Господин Харкорт сказал ей, что вечером, проходя через Гибралтарский пролив, они могут столкнуться с врагом.

Девушка вошла в кают-компанию, откусив на ходу кусок сочного персика, и постучала в дверь, но никто не откликнулся. Войдя в каюту, она тут же увидела, что капитан крепко спит на дальнем краю кровати.

Улыбнувшись, Аллегра тихо закрыла за собой дверь. Ее взгляд упал на опорожненную им бутылку. Нахмурившись, она положила персик, поставила миску с фруктами на стол, открыла балконную дверь и несколько иллюминаторов, надеясь, что ветерок приведет капитана в чувство. Она взглянула на Лазара, проходя мимо постели, где только вчера он познакомил ее с новыми ощущениями, которые мать Беатрис назвала бы искушением плоти.

Рукой Лазар обхватил подушку; его лицо было повернуто к ней, и он спокойно спал.

Его вид и возбуждал Аллегру, и вызывал в ней грусть. Как он красив! Но сколько в нем усталости и боли! Он казался таким незащищенным! Лазар никогда намеренно никого не обидел бы, думала она. Он хороший человек, хотя и жесткий, и если Лазар наносил удар, то только потому, что ему самому было больно.

Дорогой, просыпайся! Где-то тебя ожидает твоя судьба.

А он все спал.

Аллегра вышла на балкон. Выбросив косточку от персика в море, она принялась за спелые вишни. Девушка смотрела на серебристых рыб, прыгавших над водой, когда Лазар издал странный звук. Аллегра удивленно обернулась.

Он все еще спал, но его лицо выражало гнев и боль — отголоски снов.

Пробормотав: «Нет, нет», — Лазар снова крепко заснул.

Будь Аллегра другой женщиной, она забыла бы об осторожности, ласкала бы его, разбудила бы, отдалась бы ему — и не только ради того, чтобы покончить с этим.

Люби меня.

Аллегра заметила, что более всего Лазара радует их любое физическое соприкосновение. Казалось, он изголодался, но она знала, что это не так. Однако Лазару действительно нравилось, когда к нему прикасаются, словно это давало ему некие гарантии. И какая-то часть ее души, о существовании которой Аллегра и не подозревала, жаждала дать ему все, чего он желал.

«О, может, он и прав, — думала она, слизывая вишневый сок с пальцев. — Может, простая радость прикосновения и есть ответ на наши терзания, потому что слова, решая проблемы, тут же создают новые».

Иди к нему.

Аллегра тяжело вздохнула, поставила миску с фруктами и сказала себе, что ему нужен отдых перед ночной сменой.

Решив, что, таращась на него, она нарушает его уединение, Аллегра стала искать в каюте экземпляр «Здравого смысла» Томаса Пейна, который ей дал викарий. Она решила почитать при меркнущем свете дня, пока капитан не соберется и не покинет каюту.

Девушка взяла книгу с заваленного бумагами стола, когда Лазар вдруг сел и закричал.

Он проснулся посреди крика и оборвал его. Лазар тяжело дышал, и его широко раскрытые глаза выражали панический страх. Сейчас он казался Аллегре очень молодым и растерянным.

Лазар вздрогнул всем телом, когда кто-то забарабанил в дверь.

— У вас там все в порядке, кэп?

— Да… да! — выдохнул Лазар, проведя рукой по коротко остриженным волосам.

— С вами все в порядке? — спросила Аллегра.

— О Господи! — Он откинулся на подушку и закрыл рукой глаза. Она поняла, что ему стыдно.

— С вами все в порядке? — повторила Аллегра.

Лазар не ответил.

Аллегра перепугалась, увидев, каким страхом объят ее защитник, человек, который казался ей непобедимым воином. Дрожащими руками она налила воду в стакан, подошла к кровати и присела на краешек.

Лазар не шелохнулся и даже не убрал руку, прикрывавшую глаза. Девушка заметила, как он напряжен. Должно быть, Лазар делал над собой неимоверные усилия, чтобы не дать отчаянию вырваться наружу. Она протянула ему стакан.

— Не прикасайся ко мне!

— Выпейте воды, капитан.

— Меня зовут Лазар! — гневно бросил он. Аллегра вздохнула:

— Не соблаговолит ли ваше королевское высочество выпить воды?

— Иди к черту!

Она улыбнулась с облегчением, увидев, что Лазар опять в воинственном настроении.

— Итак, — сказала она через минуту, — теперь я знаю, как напугать вас. У Доминика это не вышло, у моего отца тоже. И солдаты не сумели запугать вас, ничего не получилось у Голиафа, и у меня — тем более. Не испугал вас и генуэзский флот. Полагаю, единственное, чего вы боитесь, это себя.

— Не только.

— Полно, полно, дорогой, у всех нас бывают кошмары. И крепкие напитки тут не помогают.

— Если ты продолжишь нотации, то я заткну твой рот кляпом.

— О, что же случилось? — Аллегра дразнила его, поглаживая живот через тонкую батистовую сорочку. — Ты смущен, мой дорогой? — спросила она, пародируя ту вкрадчивую учтивость, которую он использовал каждый раз, когда желал выглядеть снисходительным.

— Распутница!

— Прошу прощения?

— Распутница. Нахальная, вульгарная маленькая распутница.

Аллегра вылила воду из стакана ему на голову.

Лазар сел. Вода бежала по его лицу и груди, а он удивленно смотрел на нее.

Аллегра невинно улыбалась.

— Вам нравится рисковать, не правда ли, сеньорита Монтеверди? — Он слизнул воду с губ.

Ей тоже хотелось слизнуть капли с его губ.

Глаза Лазара сверкнули. Он схватил девушку за руку, повалил на смятую постель, уселся сверху и щекотал до тех пор, пока она не взмолилась о пощаде. Аллегра лишь для вида толкнула Лазара в грудь, радуясь, что сумела отвлечь его.

— Ты пахнешь вином, — капризно заметила она.

— А от тебя пахнет вишнями. Я люблю вкус вишен, — сказал он, целуя ее.

Обвив рукой шею Лазара, Аллегра жадно припала к его губам.

Он залился пьяным смехом, оторвавшись от ее губ.

— Каюта вращается. Я все еще пьян. — Он рухнул на нее всем своим весом.

— Ну не замечательно ли! — воскликнула Аллегра, спихивая его, чтобы глотнуть воздуха. — Ты должен быть на вахте через пять минут. Так и корабль потопишь.

— Ну и что? Мне все равно. Я хочу только тебя, — сказал Лазар тихим, глубоким голосом, пьяно улыбаясь и устраиваясь между ее ног.

— Я думала, ты злишься. Ты целый день избегал меня.

— Глупости. Я никогда не таю зла.

— Никогда? — Аллегра усмехнулась. — Разве не ты человек, одержимый местью? Разве не ты сжег город дотла? Он сердито посмотрел на нее:

— Мы утолим твою страсть к спорам позже. А сейчас для разнообразия займемся тем, что нравится мне. Обхвати меня ногами.

Она залилась краской.

— Нет!

— Ш-ш-ш, ну же, всего на минутку. Тебе понравится. С самой первой минуты, как увидел тебя, я мечтал о том, чтобы эти длинные, великолепные ноги обвились вокруг меня.

— Ты шутишь!

— О нет. Помнишь, как я затянул тебя в пруд у водопада? Тогда я все рассмотрел.

— Нет!

— Белый мокрый шелк, — прошептал Лазар. — Этого я никогда не забуду.

Аллегра видела желание в его глазах, прикрытых длинными ресницами, чувственные губы, влажные от ее поцелуев. Снова поцеловав Лазара, Аллегра обхватила его ногами.

— М-м-м, какая ты замечательная ученица, моя девственница. — Лазар прижался к ней всем телом.

Она лежала с легкой улыбкой на губах, бесстыдно наслаждаясь ощущением его тела между своих ног. И ей уже казалось вполне естественным еще теснее прижаться к нему. Да и вообще тетя Изабель говорила, что застенчивость — свойство провинциалов. Сейчас Аллегра наконец поняла, что это значит.

— Знаешь, у меня были нравственные принципы до встречи с тобой, — мечтательно сказала Аллегра. — А ты готов превратить меня в распутницу.

— Я уже сделал это.

Она негодующе фыркнула и опустила ноги.

— Расскажи мне свой сон.

Лицо Лазара потемнело, и Аллегра поняла, что отчаяние осталось в нем. Она видела, что он не готов еще рассказать ей все. Девушка ласково прикоснулась к его щеке.

— Это было чудовище? — спросила она. Он кивнул.

— Оно пыталось съесть тебя?

Когда Лазар наконец улыбнулся, Аллегра поняла, что очень легко могла бы влюбиться в него.

— Поговори со мной, — попросила она. — Что тебя мучит, мой Лазар? Я хочу помочь тебе. Я не буду тебя осуждать.

— Не могу, Аллегра. — Он посмотрел на нее с немой мольбой. Этот взгляд растопил бы сердце из камня. Гладя Лазара по щеке, она вглядывалась в его лицо.

— Не могу, — повторил он.

— Ничего, ничего, Лазар. — Проведя рукой по его волосам, Аллегра добавила: — Мой Лазар.

Он закрыл глаза и замер, когда она назвала его имя. Аллегра поцеловала его в губы.

— Лазар, — шептала она между поцелуями, — Лазар, мой спаситель. Мой неистовый, исчезнувший Принц-Пират, Лазар! — Она снова обвила его ногами.

Лазар страстно целовал ее.

А Аллегра, тая от его губ, скользящих по ее телу, в душе все же надеялась, что он не принц. Ведь вряд ли принцесса Николетт одобрила бы то, чем она сейчас занималась с ее женихом.

Лазар устремил на Аллегру жаркий взгляд и поцеловал ее обнажившееся колено. Он все выше поднимал ее юбки. Она нервничала, но не так, как ей следовало бы.

Лазар покрывал поцелуями нежную кожу на внутренней стороне ее бедра. И все выше поднимались юбки.

Он наклонил голову.

У нее вырвался возглас стыда, но тут же накатила волна наслаждения, и Аллегра закрыла глаза.

О, она знала, что ей следует остановить его, — то, что он делал с ней, было неприлично, — но как же восхитительно! Вскоре Аллегре, охваченной желанием, стало уже не до приличий. Мгновения летели, и только судорожно начав хватать воздух ртом, Аллегра поняла, что все это время не дышала от восторга и наслаждения.

Кто-то постучал в дверь, напоминая капитану о вахте, но он даже бровью не повел.

Аллегра снова закрыла глаза и тихо застонала, отдаваясь ему во власть, позволяя утолить желание, пробужденное им.

Она все выгибалась и выгибалась навстречу его языку, гладя его волосы, цепляясь за простыни, извиваясь от блаженства. Ее стоны смешались с криками, которые так нравились Лазару.

«О, я могла бы полюбить его. Да, я так глупа, и что из этого?» — думала Аллегра, но потом все мысли исчезли.

В ее крике слышалась мука неутоленного желания. Только вчера Лазар показал ей, что такое высшее блаженство, научил, как ожидать его, приблизить и захватить. И когда этот момент наступил, Аллегра выкрикнула его имя и, ослабев, откинулась на подушки.

Теперь уже она лежала, полуприкрыв лицо рукой. Лазар возвышался над ней темным силуэтом в тускло освещенной комнате. Аллегра почти злилась на него, когда поняла, какая опасность ей угрожает.

— Почему ты не позволяешь мне ненавидеть тебя? — устало спросила она.

— Потому что ты моя возлюбленная.

— Нет, я твоя пленница.

— Я нужен тебе, Аллегра. Ты знаешь это, и я знаю. Вполне возможно, что и ты мне нужна.

— Ты все еще пьян.

— Нет.

— Ну, тогда это какой-то новый план, задуманный тобой ради мести…

— Нет, с этим покончено.

Она закрыла лицо обеими руками, чувствуя себя загнанной в угол.

— Почему ты так поступаешь со мной? Почему просто не изнасилуешь меня и не поставишь на этом точку?

— Я никогда бы не сделал этого.

— Почему?

— Потому… потому что я знаю, каково человеку, над которым надругались.

Глава 13

— Что ты сказал? — спросила Аллегра, приподнявшись. Прошло несколько минут, но в комнате по-прежнему царило молчание.

Лазар, умываясь, прислушивался к плеску воды в фаянсовой миске, к убаюкивающим звукам моря и к стуку собственного сердца.

— Лазар? — Аллегра села и оправила юбки. — Что это значит?

Он надел чистую рубашку и зажег лампу на столе. Глядя на Аллегру, Лазар поражался тому, что когда-то она казалась ему не такой уж красавицей. Сейчас же он видел, что она прекрасна, как ключевая вода, свежий воздух, теплое солнце, а главное, знал, что эта девушка нужна ему так же, как и все это человеку.

Лазар также знал, что обманывает себя. Чем скорее сеньорита Монтеверди поймет, что ее влюбленный похититель — ходячая катастрофа, тем лучше.

Надо сразу развеять тщетные надежды.

Он подошел к постели и сел рядом с Аллегрой. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

«Эта девушка невероятна, — думал Лазар. — Как очаровательны ее губы, распухшие от поцелуев, каштановые волосы, перекинутые через плечо!» Ему хотелось поцеловать каждую ее веснушку.

Но вместо этого он, опустив голову, повернул руки ладонями вверх и протянул их ей.

Длинные волосы Аллегры качнулись шелковой завесой, когда она склонилась над ними. Лазар неотрывно следил за ней, ожидая, что она осудит его, отвернется от него. Ведь Аллегра все равно рано или поздно заметила бы шрамы. Он не надеялся, что она примет его с этими шрамами, после того как ее родители покончили с собой. Нельзя ожидать так много от женщины.

Аллегра молчала. Лазар приготовился услышать поток упреков, но она притянула его правую руку к себе на колени, провела пальцами по старому белому шраму над веной, которую он вскрыл когда-то острым краем разбитой тарелки в том» проклятом Богом месте.

Время шло, и Лазар уже начал верить, что Аллегра не станет кричать на него.

Но он все равно ждал осуждения. Ее пальцы так нежно гладили его запястье, словно старые шрамы были просто пылью, которую можно стереть, а не рваной отметиной, оставившей след не только на коже, но и в его душе.

Ему хотелось рассказать Аллегре, что он тоже был молод и полон идеалов, когда-то давным-давно. Но та буря, которая спасла его, одновременно и обожгла. Так молодое деревце, пораженное молнией, растет потом кривым и искореженным.

Лазар хотел, чтобы она хоть что-то сказала.

Ее голова была все еще склонена, когда первая слеза упала на его запястье. Они оба смотрели на нее, и Аллегра начала втирать ее в кожу, словно драгоценный бальзам, способный унять старую-старую боль. Потом она таким же образом прикоснулась к левому запястью Лазара, а затем без слов обняла его.

Аллегра крепко прижимала Лазара к себе, спокойная и неколебимая, как зеленый остров в бурном, мрачном море.

Они оба замерли на долгое время. Он закрыл глаза, поражаясь своим слезам. Проглотив комок в горле, Лазар погладил Аллегру по спине. Когда он вздрагивал, она прижимала его к себе еще сильнее.

— Что они сделали с тобой, мой дорогой? Что они сделали с тобой? — шептала она.

Он не мог ответить и весь зарылся лицом в ее волосы, вдыхая цветочный аромат, живительный запах, так отличающийся по своему воздействию на него от опиума, причины этих шрамов, но столь же пьянящий. Аллегра гладила его спину, его плечи. Лазар удивлялся тому, что эти прикосновения мгновенно не возбудили его, ведь он так долго желал ее, но сейчас чувствовал лишь то, как жгучая боль покидает его. Аллегра оказалась сильнее этой боли.

Пораженный Лазар цеплялся за нее, свою богиню, словно в этой женщине воплотился дух острова Вознесения.

— Что заставило тебя причинить себе такую боль?

— Мне следовало умереть, — прерывисто прошептал он. — Будь у меня была хоть капля мужества, я был бы мертв. Я же, как животное, живу одними инстинктами. Никакой гордости. Я оставил их умирать. Я тоже должен был умереть!..

— Нет, Лазар, нет! — Аллегра молча рыдала, как в первые ночи после смерти отца, но сейчас из-за его боли. И каким-то образом ее слезы притупили боль и печаль Лазара.

Она подхватила губами одинокую слезу, покатившуюся по его щеке. А ему было слишком больно, чтобы испытывать сейчас унижение из-за своей слабости. Она прижала его к себе еще сильнее, и Лазару захотелось спрятаться внутри нее.

Спустя мгновение она прижалась лбом к его лбу. Он не открывал глаза, боясь встретиться с ее проницательным взглядом.

— Я знала, о, я знала, кто ты, с тех первых минут в тоннеле, но не смела поверить.

— А я и не ожидал этого от тебя.

— Лазар ди Фиори, я никогда ни в чем не откажу тебе.

Он судорожно вздохнул и посмотрел на девушку. В ее темных глазах, опушенных ресницами с золотистыми кончиками, светилась неистовая решимость и еще что-то похожее на любовь… или по крайней мере жалость. Лазару не нужна была ее жалость, и он отвернулся.

Аллегра нежно обхватила его лицо ладонями и снова повернула к себе, встретившись с ним взглядом. Лазар насторожился. Она задумчиво провела кончиком пальца по его бровям, потом по губам.

Он нахмурился, ожидая ее приговора. Уголки полных губ Аллегры опустились, как у матери, осуждающей ребенка.

«Какой замечательной она будет матерью», — невольно подумал Лазар.

Бессмысленно!

Но он бы с радостью увидел, как она носит его ребенка. Жизнь. Воссоздание. Вот чудеса, которыми Аллегра вдохновляла его.

Бесполезно!

Ни одной женщине Лазар никогда не позволял по-настоящему узнать его. Но Аллегра видела Лазара в самые черные мгновения его жизни — и спасла от них. После этого не было смысла что-то скрывать от нее, и теперь она уже слишком хорошо знала, что он собой представляет. И конечно, эта девушка не захочет его. И он не мог винить ее за это. Особенно теперь, когда она поняла, что Лазар готов в любой день прострелить себе мозги.

«Для такого человека есть только два подходящих места, — тоскливо размышлял он. — Кладбище или море».

Она прижала ладонь к его щеке, и Лазар увидел ее глаза, полные слез.

— Я слишком боялась поверить тебе и молю: прости мне мою трусость, — наконец заговорила Аллегра.

— Конечно, дорогая.

— Ты такой хороший! — Ее голос дрогнул.

— Нет, вовсе нет. — Лазар устало прижался щекой к ее ладони.

Она наклонилась вперед и поцеловала его в губы.

— Я теперь в твоем распоряжении, Лазар. Я обещаю и готова помочь тебе всем, чем могу. Я больше не подведу тебя.

— Ты веришь мне?

Аллегра энергично кивнула:

— Да, и я верю в тебя.

Посмотрев на нее, он подумал, не настал ли подходящий момент для того, чтобы соблазнить ее, но боль в душе мешала ему. Он хотел лишь быть рядом с ней и так близко, чтобы можно было прикоснуться.

Еще раз поцеловав его в лоб, Аллегра отстранилась, и Лазар увидел в ее глазах новый, жаркий огонь. Ее прекрасное лицо было безмятежным, но изящные темные брови были решительно сдвинуты.

Этот взгляд выражал неистовство и ангельское спокойствие, и это заворожило его. Аллегра поднесла к губам его запястья и горячо поцеловала их. Потом обхватила руками плечи Лазара и пристально посмотрела на него.

— Ты больше не один. Понимаешь? Мой дорогой, давно утерянный друг, ты должен все рассказать мне, и клянусь, вместе мы все исправим.

Теперь она понимала. Лазар не выбирал такую жизнь; это судьба уготовила ее для него, и он оказался выброшенным с острова Вознесения вовсе не из-за безответственности или жажды наслаждений. Это была невыносимая боль и утрата. Шутя, он старался превозмочь эту боль. Несчастный, благородный человек не мог простить себе того, что выжил, когда вся его семья погибла.

Как же она могла усомниться хотя бы на секунду?

Все чувства Аллегры обострились до предела, когда она вглядывалась в его полные тоски глаза, темные и хранящие тайны, как ночное море. Затаив дыхание, девушка смотрела на его губы, словно могла заставить их произнести все, что она хотела услышать, всю историю его жизни в мельчайших подробностях.

Но она слышала лишь громкое поскрипывание корабля.

Ее Принц был явно встревожен. Он избегал ее пристального взгляда, и она уже собиралась подтолкнуть его к признаниям мягкими увещеваниями, когда один из матросов пришел ему на выручку, забарабанив в дверь.

— Гибралтар в четырех лигах, кэп! Вы подниметесь наверх?

— Да! — с облегчением откликнулся Лазар. И все же Аллегра чувствовала, что в нем борются противоречивые желания: облегчить душу и ускользнуть от признаний. — Я должен идти.

— Можно мне с тобой? Лазар поднес ее руку к губам:

— Буду рад.

Он взглянул на навигационную карту, задул лампу, и они подошли к двери каюты. Большая теплая мозолистая рука Лазара нашла в темноте руку Аллегры, и их пальцы переплелись.

— Подожди, — прошептала она. — Я столько всего наговорила в последние дни, что хотела бы извиниться… Лазар коснулся ее губ, заставляя замолчать.

— Возможно, это то, что мне следовало услышать. Мало кто осмеливается критиковать меня, даже когда я не прав. Ты честна и говорила то, что думаешь. Надеюсь, ты всегда будешь поступать так. — Он обвел ее губы пальцем. — Каждому кораблю нужен компас,

Похвала обрадовала Аллегру, и она поцеловала палец, прижимавшийся к ее губам. Он улыбнулся в темноте.

— Долг зовет. — Лазар открыл дверь. — Позволь показать тебе, как действуем мы, пираты.

Она следовала за ним, ощущая, что идет в тени легенды.

Как же Лазар сумел сделать это? Господи, как же он выжил? Когда Аллегра думала обо всем случившемся с ним, ей не верилось, что такое могло происходить с ее любимым Принцем. Неудивительно, что его благородное сердце дрогнуло и он пощадил ее семью. Вспоминая те страшные минуты на крепостной стене, она нахмурились и опустила голову.

Теперь Аллегра верила в Лазара так, как верила ее мать в короля Альфонса. Значит, ей придется смириться с тем, что во всем виноват отец.

Видя, как деловито Лазар отдает указания, ничем не выказывая свою душевную боль, девушка мечтала о том, чтобы искупить грехи отца. Теперь все объяснилось — терзания Лазара, то, что он вел жизнь изгоя и преступника, а также беспорядки и анархия, царившие на острове Вознесения. Когда Лазар вернется на родину, там снова наступит мир. Остров и несчастный капитан воспрянут, когда Лазар займет по праву принадлежащий ему трон.

Аллегра не сомневалась: это огромное дело ему по плечу. Милость, которую Лазар проявил к ее семье, свидетельствовала о том, что он будет справедливым королем. То, что он, пережив такие ужасы, остался добрым и мягким и даже умел смеяться над собой, говорило о глубине и силе его характера. Лазар воплощал в себе все, в чем отчаянно нуждался остров Вознесения.

«Он будет сильнее короля Альфонса», — радостно подумала Аллегра. Ради него она была готова на все: сразиться с чудовищем, решить самую трудную задачу.

Слава Богу, что она проявила осторожность. Как хорошо, что Лазар не знает, что она увлеклась им. Теперь они станут просто друзьями. Добрыми друзьями. Союзниками.

И никем более.

Эта мысль оставила в ее душе неприятный осадок, но Аллегра была уверена, что все к лучшему. Лазар принадлежит острову Вознесения и австрийской принцессе, а не ей. Если Габсбурги ничего не имеют против него, Лазару понадобится этот альянс для того, чтобы вытеснить Геную с острова Вознесения. Что касается самой Аллегры, то, позволь она себе любить Лазара, это приведет лишь к ненужным терзаниям. Нет, Аллегра не повторит ошибку, полюбив человека, недосягаемого для нее. Лучше быть другом Лазара, и пусть принцесса Николетт надорвет себе сердце, пытаясь приручить его.

А она, Аллегра, больше не приблизится к этому страстному человеку. Зачем, ей знать, какого блаженства она лишает себя? Ей не нужны такие муки.

«Вполне понятно, почему он не взял меня силой, — грустно подумала девушка. — Сын короля Альфонса не способен на это».

Аллегра вдруг вспомнила его слова о том, что он знает, как чувствует себя человек, над которым надругались. Насколько она знала, только женщину можно изнасиловать. Наверное, Лазар просто образно говорил о своих многочисленных трагических потерях.

Какие жестокие утраты!

В детстве Аллегра пережила потерю матери, но Лазар потерял всю семью, дом, королевство, наследство — весь его мир рухнул. Ее поражала его сила. После того, что пережил Лазар, Аллегра никак не могла винить его в том, что когда-то он пытался свести счеты с жизнью. Сейчас же она от всего сердца благодарила Бога за то, что ему это не удалось.

Когда они приблизились к Гибралтару, Лазар приказал погасить все лампы, поскольку им предстояло пройти вблизи британских пушек, установленных на южной оконечности Испании. Аллегра различила огоньки гарнизона на видневшемся вдали полуострове.

Вся команда замерла в напряженном молчании. Даже весла были обернуты в тряпки, чтобы приглушить плеск.

Когда Аллегра шепотом спросила, зачем нужны такие предосторожности, Лазар пояснил, что если их задержат здесь англичане, то генуэзские корабли скоро нагонят их и придется сражаться. Если же они потерпят поражение, то всех их повесят.

Задрожав, Аллегра обратилась с мольбой к Господу пощадить их. Если ее Принц думает, что она позволит повесить его, то он просто глупец, яростно подумала она.

Каждый гребок весел приближал их к выходу из Средиземного моря.

Аллегра повернулась к востоку: там, вдали, оставался остров Вознесения, и она на время попрощалась с ним, пообещав вернуться.

Лазар, не отрываясь от штурвала, притянул девушку к себе. Стоя рядом и даря друг другу тепло, они в напряженной тишине смотрели, как «Кит» ведет остальные шесть кораблей через узкий пролив.

Редкие облака помогли им, скрыв луну, и за два часа пролив был пройден — маленький флот Лазара вышел в Атлантику незамеченным. Вся команда с облегчением вздохнула, матросам раздали фляги с ромом. Тут и там на залитой лунным светом палубе раздавались взрывы смеха.

Когда семь кораблей снова разошлись в просторных и более холодных водах Атлантического океана, Лазар приник к Аллегре в долгом, жарком поцелуе. Она обвила его шею руками, забыв о своем решении быть с ним более сдержанной. Ее заразило ликование Лазара.

Кто-то снова зажег рядом лампу, и, когда Лазар отстранился и посмотрел на нее, Аллегра увидела, что на его губах играет дерзкая ухмылка пирата.

— Моя маленькая пленница, ступай в нашу постель и немного отдохни. Тебе понадобятся силы, когда я спущусь.

— А разве ты не всю ночь простоишь на вахте?

Лазар осмотрел палубу критическим взглядом опытного капитана.

— Я постою у руля еще несколько часов, а потом приду к тебе.

О Боже!

— Не жди меня. Я тебя разбужу, не сомневайся.

— А я и не засну, — пробормотала Аллегра. — Я, наверное, полистаю еще записи отца…

— Зачем же тебе сегодня ночью забивать голову такими вещами? — Он нежно обхватил ладонями ее лицо. — Мы оба ждали этого, Аллегра. И время пришло.

— Но я думаю, что не…

— Нет, не думай, Аллегра. Доверься чувствам. Знаешь, я ведь вижу сигналы, которое подает твое тело. Твои глаза темнеют, когда ты смотришь на меня. Соски напрягаются под платьем, устремляясь навстречу моим губам. Уступи чувствам, Аллегра. Теперь уж ничто не стоит между нами.

— Но…

— Аллегра, ты готова стать моей. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и не могла солгать, сказав «нет».

— Ты ведь и сейчас желаешь меня, да, любовь моя? — спросил Лазар, соблазняя ее своим глубоким, завораживающим голосом. — Ты думала, что испытала наслаждение, когда я любил тебя руками и губами. Но когда мы сольемся, когда я проникну глубоко в твое лоно, ты поймешь, что все это было лишь прелюдией.

Ее ресницы задрожали, и она оперлась о поручни, чтобы не упасть.

— Иди вниз, — прошептал он. — Выпей бокал вина. Я не задержусь.

На сердце у Лазара было легко, когда он передал штурвал Харкорту. Бросив еще один взгляд на палубу, Лазар направился вниз. Он ликовал, но его лицо оставалось спокойным.

От блаженного ощущения, близости душ — его и Аллегры — у Лазара слегка кружилась голова. Удивление не покидало Лазара. Морские битвы, налеты, дуэли — все это было не так страшно, как то, что он сделал. Сейчас Лазар испытывал невероятное облегчение от того, что Аллегра узнала большую часть правды о нем.

Он шел по темному коридору, зная, что каждый шаг по уютно поскрипывавшим доскам приближает его к каюте, где он лишит невинности Аллегру. Открыв дверь, Лазар растерянно остановился.

— Ах дорогая! — устало воскликнул он.

Аллегра сидела на ковре, прислонившись к креслу, и крепко спала, а вокруг нее лежали горы бумаг. У Лазара сжалось сердце.

«У нее шея заболит», — подумал он.

Лазар закрыл и запер дверь, подхватил девушку на руки и осторожно уложил на койку. Ее юбки зашуршали, когда она повернулась на бок. Лазар, сев рядом, посмотрел на Аллегру.

— Отнесите им пироги, — властно сказала она во сне. Лазар улыбнулся.

— Да, — тихо ответил он.

— Жозефина, положи их… мое зеленое платье… — Аллегра умолкла.

— Дорогая, — прошептал он, — что же мне делать с тобой?

Широко зевнув, Лазар признал поражение. Девушка спала глубоким сном, да и сам он чертовски устал. Близился рассвет, и Лазар не мог допустить, чтобы все произошло именно так.

Он разделся, расшнуровал платье Аллегры, лег рядом с ней и притянул ее к себе. Она тут же прижалась лицом к его груди и положила руку ему на живот.

Засыпая, Лазар представил себе ряды апельсиновых деревьев в залитом солнцем саду. Его взгляду открывались спелые блестящие помидоры и темные гроздья винограда, свисающие со шпалер. Потом он увидел Аллегру, босую и смеющуюся. Она, подняв юбки, давила ногами виноград в огромной деревянной бочке для их домашнего вина. Вспомнив о старом сером в яблоках коне, часто появлявшемся в его фантазиях, Лазар увидел, что сам ведет этого коня, на широкой спине которого сидят трое прелестных ребятишек.

Охваченный радостью, он открыл глаза. Да. Вот он, ответ, ясный как день. Ветвь его семьи была срублена, но он вырастит новую. Род Фиори не должен умереть вместе с ним, как полагал все это время Лазар, преисполненный горечи.

«Дети Фиори, — с восторгом думал он, — будут жить на свободе, в безопасности, вдали от тяжкого бремени короны, от бесконечных жертв, которых требовал трон. Все, что мне нужно сделать, это доставить на место команду, позволить ей выбрать нового лидера Братства, после чего мы с Аллегрой отправимся дальше».

Они могут поселиться на Мартинике или на побережье Флориды, в Неаполе или на Сицилии, вблизи острова Вознесения.

Лазар смотрел в темноту, наслаждаясь картинами будущего. Внезапно он осознал, что наступил один из счастливейших моментов его жизни. Это позабавило Лазара, всегда считавшего себя циником. Вместе с тем он признался себе, что Аллегра права: надежда всегда есть.

«Дети…» — продолжал размышлять Лазар.

Прежде, наслаждаясь женщинами, он знал, что они не из тех, с кем бы ему хотелось растить сыновей и дочерей. Фамильная гордость не умерла в нем. Насколько Лазар знал, он не оставил позади себя вереницу незаконнорожденных отпрысков.

Он погладил руку спящей Аллегры. Вот женщина, обладающая и красотой, и умом, и с нравственным стержнем. Именно такая достойна продлить королевский род, насчитывающий семьсот лет.

Лазар размышлял о том, в какой форме сделать ей предложение, чтобы не показаться полным дураком, когда противный шепоток, доносившийся из подсознания, начал очернять его светлые мечты. Возможно, годы, проведенные в море, сделали Лазара суеверным, как и всех моряков, но он вдруг подумал: «А что, если судьба разрушит мое счастье своим старым трюком — нанесет удар по тем, кого я люблю, кто мне дорог?»

«Нечего пугать себя понапрасну», — возразил себе Лазар, вспомнив пример викария. Этот старый морской волк был с ним уже десять лет и каким-то образом уцелел.

И все же страх, что Аллегра пострадает из-за его прошлых прегрешений, вселяла в Лазара такой ужас, что он готов был отказаться от женитьбы. Да ведь и ей будет гораздо лучше с каким-нибудь тихим фермером на Мартинике. И с детьми…

Боже милостивый, да есть ли что-нибудь более хрупкое и уязвимое, чем ребенок?

Аллегра уже не раз называла его эгоистом, а уж такой шаг был бы верхом эгоизма.

Лазар спорил с собой. Убийцы, старые заговорщики из совета, даже Монтеверди — все теперь мертвы, а сейчас Джефферсон и его ребята уже, наверное, отправили Доминика Клемента к Создателю.

Все закончилось. Должно закончиться.

И несомненно, проклятие, поразившее его, казалось, навсегда, снято. Лазар уже потерял одну семью, но даже он не верил, что молния может ударить дважды в одно и то же место.

Ощутив тихое, ровное дыхание Аллегры у своей шеи, Лазар понял, что не может рисковать. Нет, он попытается обмануть судьбу или договориться с ней.

Он не женится на Аллегре.

Она будет его женой, но этот брак Лазар не узаконит. Тогда Господь не тронет ее, желая насолить ему. И на их ферме, вдали от насилия и хаоса мира, Фиори пустят новые корни. Если возникнет опасность, он защитит свою семью. Лазар знал, что в этом отношении он сильнее своего отца.

«Да, — сказал он себе, — все будет хорошо, если я не женюсь на Аллегре». Ему оставалось лишь надеяться, что она поймет его.

Приняв такое непростое решение, Лазар наконец заснул.

Глава 14

В каюте было уже совсем светло, когда Аллегра разбудила своего Принца поцелуем.

Она проснулась раньше его, умылась, оделась, поела и подготовила заметки из последних коробок с документами отца, которые просматривала прошлым вечером, пока Лазар заканчивал ночную вахту. Рядом с кроватью уже стоял завтрак, и Аллегра хотела, чтобы Лазар поел прежде, чем услышит то, что она должна ему сказать.

А силы Лазару понадобятся.

Он проснулся от легкого прикосновения ее губ к своим губам. Аллегра отстранилась, опасаясь, что Лазар вовлечет ее в серьезную игру, но он успел схватить девушку за руку. После сна Лазар был очень хорош собой.

Улыбнувшись Аллегре, он сел, потянулся к стакану с апельсиновым соком и залпом выпил его. Вздохнув, Аллегра подумала, что никогда раньше не представляла, как очарователен мужчина, пьющий апельсиновый сок. Лазар удовлетворенно крякнул и поставил стакан на поднос.

— Доброе утро, киска! — Он игриво дернул девушку за руку, и она упала ему на грудь, когда он снова откинулся на подушки. Лазар уже увлекся поцелуями, но Аллегра остановила его. — В чем дело? — спросил он.

— Твой кофе остынет.

— Не остынет. Кстати, кто-то вчера заснул, не дождавшись меня. — Лазар поцеловал Аллегру в кончик носа.

Она попыталась отстраниться от него, боясь, что вскоре он совсем лишит ее воли.

— Я хотела поговорить…

— Никаких разговоров! Поцелуй меня.

Аллегра вдруг почувствовала, что к ней прижимается что-то очень мужское и явно проснувшееся.

— Лазар, — воскликнула она, — мы должны поговорить об острове Вознесения!

— А нужно ли?

Как трудно думать, когда он вот так покусывает мочку ее уха! Собравшись с духом, Аллегра снова отстранилась.

— Послушай меня, нам так много нужно сделать…

— М-м-м, — бормотал он, направляя ее руку вниз по своему телу.

Аллегра задрожала, ощутив под пальцами мощную пульсирующую плоть.

— Прекрати! Отпусти меня и вставай. Я просмотрела документы, и нам нельзя терять ни минуты.

— Согласен. Я с ума схожу от желания обладать тобой.

— Нет, это просто невозможно! — Высвободившись, она отошла на безопасное расстояние.

Лазар сел в постели и уставился на Аллегру, сурово сдвинув брови.

— Почему? — спросил он, охваченный дурным предчувствием. — Почему это невозможно?

— Ты уже помолвлен.

— Что?!

Аллегра протянула ему документы.

— Вот, здесь все сказано. Ты помолвлен с австрийской принцессой Николетт. Ее приданое составляет два миллиона золотых дукатов, Лазар! Этого достаточно, чтобы спасти остров Вознесения от краха! Здесь имена и адреса всех бывших министров кабинета при короле Альфонсе. Даже мой отец считал их великолепными людьми. Они скрывались в Европе после смерти твоего отца — дон Паскуале, премьер-министр, которого звали Лисом. Генерал Энзо Каледри, глава вооруженных сил. И архиепископ, отец Франческо — помнишь его?

Лазар смотрел на нее как громом пораженный.

— Эти люди помогут тебе, Лазар, и ты вернешь себе трон. Все, что нужно для того, чтобы остров Вознесения вновь стал твоим, — здесь!

Взглянув на бумаги в ее руке, он откинулся на подушки и со стоном натянул простыню на голову.

— Как бы то ни было, я уверена, что ты будешь прекрасным королем. После того как мы немного сгладим твои острые углы, — робко добавила Аллегра.

— Ты что, решила свести меня с ума, да? Она гордо приподняла подбородок:

— Хоть мой отец предатель, но моя преданность острову Вознесения беспредельна. Я намерена помочь тебе.

Лазар стянул простыню с головы и посмотрел на Аллегру.

— Могу ли я спросить, чем именно ты собираешься помочь мне?

— Вернуться на трон.

Он рассмеялся.

— Что тебя так развеселило?

Лазар издал протяжный, тяжелый вздох.

— Моя маленькая упрямица, не думай, будто я ничего не знаю о твоем стремлении спасти остров. Мне известно все о твоей благотворительности, о твоем увлечении политикой и о твоих демократических пристрастиях. Но прошу: не вмешивайся в это дело. Это море слишком бурное для тебя. — Лазар хлопнул ладонью по постели. — А теперь иди сюда и простись с невинностью.

Аллегра не приняла приглашения, хотя видела, что глаза у Лазара горят, а губы словно созданы для поцелуев.

— Мне так много хочется узнать у тебя! Как ты уцелел во время нападения? Как жил все эти годы? Какими были твои родители? Как ты стал пиратом?

— Не надо… Пожалуйста, не надо.

— Но я готова помочь, — возразила Аллегра, преисполненная решимости. — Я могу узнать, кто из знати по-прежнему предан семье Фиори, а кто на стороне Генуи. Я могу помочь тебе с членами совета, я знаю десятки влиятельных людей в Париже, поддержка которых тебе пригодится для революции…

— Революции? Не будет никакой революции! Проклятие! — Вскочив, Лазар направился к умывальнику. — Я не вернусь туда, и ты тоже, так что забудь об этом. Пусть остров Вознесения достанется Генуе, мне все равно.

Аллегра, не веря своим ушам, уставилась на него.

— Мне следовало бы понять, что ты сделаешь это! — закричал Лазар, умываясь.

Она онемела. Слыша его высказывания последние несколько дней, Аллегра уже догадалась, что у Лазара двойственное отношение к возвращению на остров, но не допускала мысли, что он будет категорически возражать против этого.

— Ты ведь говоришь несерьезно!

— Почему же?

— Не может быть, чтобы ты, почти завладев островом Вознесения, покинул его. Неужели у тебя нет плана свергнуть генуэзцев?

— Моя миссия, мой план, Аллегра, сосредоточился в мести — этот план зрел два года, а ты разрушила его в одно мгновение своими слезами.

— Ничего, если нет плана, то мы разработаем его. По крайней мере у нас тут полная информация для этого. — Она подняла бумаги. — Сначала мы сообщим советникам твоего отца…

Лазар вырвал бумаги у нее из рук и швырнул их так, что они разлетелись по всей каюте.

— Бессмысленно! Это ничего не стоит. Глупые слова на бумаге! У меня нет доказательств! Никаких доказательств, Аллегра. Понимаешь? Я не могу претендовать на трон, потому что ничем не могу доказать, кто я такой!

Он дрожал от ярости.

— Но еще живы люди, которые знали тебя тогда и узнают сейчас. Они все узнают тебя, если только ты встретишься с ними…

— Эти алчные мерзавцы, кровно заинтересованные в том, чтобы сохранить правление Генуи? Ты их имеешь в виду? Что же я должен сделать? Войти в кабинет совета и вручить его членам свою визитную карточку? Еще бы! Тогда все склонятся в поклоне и скажут: «Боже, храни короля», а потом мы все будем жить долго и счастливо.

— Зачем столько сарказма?

— Ты так наивна, — с горечью сказал Лазар. — Они расправятся со мной, как и с моим отцом, и моя смерть будет еще более бессмысленной, чем моя жизнь. Уже слишком поздно, Аллегра, благодаря твоему милому папочке. Все считают меня мертвым, и так, пожалуй, лучше.

— Даже для тех, кто голодает? Или несправедливо брошен за решетку? И чьи земли конфискованы…

— Каждому приходится нести свое бремя.

— Лазар!

— Посмотри на меня, Аллегра. Посмотри, что я собой представляю. Мое присутствие на острове Вознесения лишь запятнает имя моего отца.

— Ошибаешься. Если бы я не думала, что ты будешь добрым и справедливым правителем острова Вознесения, я не захотела бы видеть тебя у власти и не стала бы помогать тебе.

— Значит, ты совершенно не знаешь меня.

— Лазар, как ты можешь говорить это после прошлой ночи?

— Потому что ты не знаешь, что… — Он вдруг выругался и отвернулся, явно жалея о словах, вырвавшихся у него. — Ты ничего не знаешь.

— Расскажи мне, — попросила Аллегра.

— Забудь.

— Это связано с теми шрамами на твоих запястьях, да?

Лазар молчал.

Она глубоко вздохнула.

— Лазар, над тобой надругались?

Он побелел.

— Господи Иисусе, какое неслыханное предположение!

Аллегра видела, что он лжет.

Ее охватила ярость.

«Папа, — подумала она, — надеюсь, что ты в аду!»

Аллегра молчала, пока Лазар нервно рылся в рундуке в поисках жилета, словно не видел, что тот висит прямо перед ним.

«Кто же это был? Кто посмел совершить с ним такое? Должно быть, это произошло очень давно, Тсогда он был одиноким растерянным мальчиком, совершенно неподготовленным к ужасам, выпавшим на его долю».

Чтобы спасти гордость Лазара, Аллегра решила сделать вид, будто поверила его лжи. Что-то подсказывало ей, что если она сейчас проявит жалость к нему, это добьет Лазара.

— Лазар ди Фиори, у тебя есть долг, — холодно сказала она.

Он посмотрел на нее со злостью и облегчением.

— Не бери на себя слишком много. Я никому ничего не должен, кроме себя.

— Как ты смеешь говорить такое, когда твой отец пожертвовал всем?

— Мой отец мертв. А я жив. И если не возражаешь, я намерен остаться живым. А теперь прекрати говорить об этом, черт побери!

— Нет.

Тяжело вздохнув, он подошел к ней.

— Я знаю, что разочаровал тебя, Аллегра…

— Нет, не разочаровал, — оборвала его девушка.

— И мне очень жаль. Я восхищаюсь твоим идеализмом и даже, наверное, завидую ему, но я не могу вернуться на остров Вознесения. Я не герой и, уж конечно, не мученик. Если бы я вернулся туда сейчас, меня повесили бы за пиратство. А поскольку я до сих пор очень старался избежать виселицы, прости меня за то, что я предпочитаю продлить мою короткую, несчастную жизнь. Хотя бог знает, зачем мне это.

— Вы забыли, что я видела вас в деле, ваше высочество. Мне почему-то не верится, что вы боитесь кого-то, и менее всего военно-полевого суда генуэзцев.

Грустно рассмеявшись, Лазар положил руки ей на плечи:

— Неужели я вдруг слышу комплимент? Сейчас он очень мне по душе.

Аллегра взяла его за руку и ободряюще сжала ее:

— Только представь, Лазар, какие перемены ты сможешь осуществить! Какие города построишь! Вот, наконец, задача тебе по плечу. Ты проведешь реформы, о которых твой отец мог лишь мечтать.

— Я потрясен твоей верой в мои способности.

— Господи, не сомневаюсь, что ты способен сделать это. — Аллегра погладила его колючую щеку. — Ведь люди пойдут за тобой. Управлять островом Вознесения ничуть не сложнее, чем руководить такой командой. Если у тебя есть хоть немного веры, я знаю, что мы сумеем. Как твой народ будет любить тебя…

— Аллегра, ты убиваешь меня. Хватит! — прошептал он.

— Но мне невыносима такая несправедливость! И мысль о том, что мой отец виновен…

Лазар покачал головой:

— Что сделано, то сделано. — Он притянул ее к себе. — На самом деле я хочу одного: мира и покоя. Я мечтаю выращивать виноград, спать ночью, не опасаясь, что кто-то перережет мне горло.

— О Боже, не говори такого! — Аллегру привела в ужас мысль об этом. — Я помогу тебе, — горячо прошептала она.

— Ну тогда помоги мне вот так. — Лазар приблизил губы к ее губам. — Заставь меня забыть. — Он поцеловал ее. — У меня тоже есть план, дорогая. Хочешь узнать его?

Она кивнула.

— Мой план состоит в том, чтобы уложить тебя вот на эту постель и любить, подарить тебе ребенка. Нашего ребенка. Я хочу забыть о прошлом, Аллегра. И я хочу будущего с тобой.

Она обняла Лазара, потрясенная его словами. Аллегра принимала его поцелуи и сомневалась, что может противиться ему.

— Живи со мной, — попросил он. — У меня есть золото. Я позабочусь о тебе и наших детях. Куплю плантацию или ферму…

Аллегра отпрянула от него. Да он просто безумец! Как может Лазар поступиться королевством ради нее? Аллегра закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Нет, она должна поставить на первое место его интересы и будущее острова Вознесения.

— Я не могу предложить тебе брак…

— Да…

Молчание.

— Я не нужен тебе, — наконец с удивлением произнес он. Аллегра с трудом удержала слова, рвавшиеся с языка: «Я — недостаточная компенсация за все то, что ты потерял».

— Она не хочет меня! Ну что ж, прекрасно, — холодно подытожил Лазар.

Дрожащая Аллегра не могла говорить. В тишине вновь прозвучали тихие жестокие слова Лазара:

— Сегодня вечером ты заплатишь свой долг, Аллегра. Мое терпение иссякло.

Дверь захлопнулась.

— Лапочка, сладенький мой! — крикнула Мария в раскрытую дверь винного погреба. — Мой милый мальчик, ленч ждет тебя.

— Сейчас! — сердито отозвался Доминик.

Господи, как же Мария раздражала его! «О бедная, маленькая, невинная Аллегра», — подумал он. Доминик медленно расхаживал перед тремя истекающими кровью головорезами, которых черноглазый дикарь послал убить его.

Первого он мучил в назидание двум другим, показав, что произойдет, если они будут молчать. То, что осталось от этого бедняги, сейчас обвисло на цепях. Время от время он издавал жалобные звуки, уже почти умирая.

Второго пока основательно избили помощники Доминика, применив немного добрых старых методов инквизиции, всегда полезных для души. Жаль, но и второй недолго протянет, если только не начнет рассказывать что-нибудь интересное.

Доминик предназначил для разговора третьего, головореза по имени Джефферсон. Пока Джефферсон был цел и невредим, Доминику доставляло удовольствие изводить его ожиданием пытки.

— Пираты, да? Значит, мы по-прежнему придерживаемся этой версии, так, господа? К сожалению, я не верю вам. Прекрати ныть! — бросил Доминик второму пирату. — Итак, спрашиваю в последний раз. Скажите мне: кто он?

Джефферсон дрожащим голосом повторил ту же историю, которую они уже рассказали ему раз сто.

— Его зовут Дьяволом Антигуа, а имя его Лазар.

— Лазар? А дальше? Из какой он семьи?

— Я никогда не слышал этого, синьор.

— Мы правда пираты! — вдруг закричал второй пират. — Скажи ему, где находится берлога Вульфа, Джефф. Ну же, скажи! Мне уже все равно — пусть их всех повесят!

Джефферсон молчал.

Умирающий издал булькающий звук.

Доминик разглядывал своего единственного пока еще нетронутого свидетеля.

Из мятежников, пойманных им, и этих людей ему удалось выбить две противоположные истории. Головорезы утверждали, что черноглазый дикарь — пират, известный под именем Дьявол Антигуа.

Он когда-то жил на острове Вознесения, а сейчас приплыл сюда, чтобы отомстить этому придурку Монтеверди, но в последнюю минуту решил воздержаться от мести.

Что-то тут не сходилось.

Другой вариант, явно миф, привел в неистовое возбуждение народ. Согласно этому мифу, дикарь был старшим сы— ном короля Альфонса, Лазаром, воскресшим из мертвых, чтобы восстановить власть Фиори.

— Миленький! Твой ленч остывает, любовь моя! — снова закричала Мария с верхней ступени лестницы.

— Заткнись! — рявкнул Доминик. Господи, эта женщина ведет себя так, словно она его жена, а не прислуга — хотя и особый род прислуги. Ротик Марии был очень умелым до тех пор, пока она не открывала его, чтобы заговорить.

Пират, пират, пират, размышлял Доминик, расхаживая перед пленниками. Или принц — нет, король?

Весьма возможно, что если их капитан действительно Лазар ди Фиори, то он просто не пожелал раскрыть свое истинное лицо перед этой чернью. Ведь короли не склонны объяснять свои поступки.

Что до самого Доминика, весьма тщеславного, то ему предпочтительнее было считать, что над ним одержал верх в ту ночь король, а не простолюдин.

Он вздохнул, глядя на пленников:

— Возможно, вы действительно ничего не знаете. Возможно, я напрасно истязал ваши бедные души. Какая потеря времени!

«Цели», — твердо сказал себе Доминик.

Первая: отбить Аллегру у дикаря, иначе люди подумают, что ему и дела нет до нее, и это будет плохо выглядеть.

Вторая: если этот мерзавец действительно Лазар ди Фиори, ликвидировать его, прежде чем он придет к власти. А если он и вправду Лазар ди Фиори, то он вернется. В этом Доминик не сомневался.

Да, нужно действовать, исходя из худшего варианта. Никто не отнимет у него власти после того, как он так упорно трудился и так унижался перед людьми, недостойными даже пыль вытирать с его сапог.

Но тогда почему же Фиори уплыл?

Доминик почувствовал в этом замысел столь же дьявольский, как и его собственный план. Да, этот черноглазый дикарь не уступает ему в силе. И в уме — тоже. Доминик пока не мог разгадать стратегию этого дикаря. Но точно знал одно — если Лазар ди Фиори вернется, то ему, Доминику, не видать власти.

Если только…

Если только не отдать Дьявола Антигуа под суд за пиратство, прежде чем он успеет провозгласить себя наследником ди Фиори. Доминик улыбнулся, обдумывая свой следующий шаг.

Хочешь играть в игры со мной, черноглазый мерзавец?

Он назначит огромную цену за голову пирата. И добьется, чтобы народ полюбил его, Доминика, так, как любит Аллегру. Он воспользуется любовью народа к ней, заявив публично, что освободит Аллегру и женится на ней, даже если весь мир будет считать, что ее репутация окончательно испорчена.

Доминик продемонстрирует всем, что у него доброе сердце.

Он даже готов закрыть глаза на то, что этот черноглазый негодяй, вероятно, взял девушку силой. Доминика охватило странное возбуждение, когда он представил себе, как огромный, крепкий мужчина овладевает девушкой, а она сопротивляется, кричит и плачет.

Ну что ж, по крайней мере можно утешиться тем, что его холодная невеста не наслаждается. Лучше ей не наслаждаться!

Потому что иначе он очень разозлится.

Лазар знал, что предъявлять ультиматумы — значит проявлять слабость, но задетая гордость вынудила его бросить вызов Аллегре. Он пожалел о своей угрозе, едва она сорвалась с его губ, поскольку не хотел, чтобы все произошло вот так, в гневе. Аллегра была очень хрупкой, а теперь ему придется сломать ее. Лазар поставил на карту свою честь, заявив, что возьмет ее сегодня, и если не выполнит угрозу, она сочтет его слабым, эгоистичным, испорченным, склонным к самоубийству трусом.

Лазар твердил себе, что ему наплевать, какого она мнения о нем. Он хотел лишь одного — облегчить свои страдания.

Весь день Лазар занимался делами, мрачный и рассеянный. Даже викарий не решался подойти к нему. Все раздражали Лазара. Он понимал, что его мрачность заставляет людей нервничать и допускать ошибки, поэтому взобрался в «воронье гнездо». Однако и тут ему пришлось отбиваться от мыслей о том, что без Аллегры здесь совсем неинтересно.

Вглядываясь в линию горизонта через складную подзорную трубу, он понял, что смотреть не на что, кроме огромных облаков и шести кораблей его флота, доставлявших членов Братства домой, в Ост-Индию.

Опустив подзорную трубу, Лазар тяжело вздохнул.

— Черт бы тебя побрал, Аллегра! — пробормотал он.

Как они оказались в этом тупике? Именно в тот момент, когда он подпустил ее к себе так близко, как никого не подпускал, — тупик. Лазару не нравилось то, что его слишком заботят чувства и точка зрения девушки. Он думал о ней неотступно, а она явно не отвечала ему взаимностью.

«Но я же открылся ей, — размышлял Лазар, чувствуя странную боль в груди. — Чего еще она хочет от меня, черт побери? Неужели это потому, что я не предложил ей брак?»

Пусть он и не предложил жениться, но все равно это было самое лучшее предложение из всех, какие Лазар когда-либо делал женщине, а Аллегра тут же категорически отказалась. Лазар мог бы назвать пятьдесят женщин, которые целовали бы землю у его ног, если бы он попросил любую из них стать матерью его детей.

А эта Аллегра, его благородная, возвышенная маленькая мученица, — отказалась.

Лазар поклялся себе никогда больше не иметь дело с девственницами. Совсем иное зрелые женщины, столь же эгоистичные и пустые, как и он. Нет, Лазар не мог ошибиться в ней. Аллегра хотела его. Он чувствовал это.

Да эта девица просто рехнулась. Она так чертовски одержима идеей спасти мир и его вместе с ним, что совершенно не думает о собственном счастье. Лазара душила ярость.

Аллегра не только пожертвовала жизнью, чтобы спасти свою жалкую семейку от его расправы, нет. Теперь эта святая готова пожертвовать тем, чего, как подозревал Лазар, очень хотела, и все ради острова Вознесения.

Ради него. Ради его счастья, хотя он и не знал, что это такое.

Неужели эта девушка совершенно лишена эгоизма, даже практичности? Неужели не понимает, что ее жизнь разрушена? Ну так он йи за что не позволит ей жертвовать собой ради него.

Лазар умел проявлять жестокость, когда возникала необходимость, и от Аллегры он твердо решил добиться своего. Усмехнувшись, он подумал, что не просто соблазнит ее, но сегодня же сделает беременной. Он загонит Аллегру в угол этим ребенком, заставит быть счастливой, черт побери.

Господи, что за бредовая идея! Только этого ему и недоставало. Что он будет делать с орущим чадом? Где его мозги? Как бы капитан Вульф посмеялся над тем, что он так серьезно относится к этой девушке с огромными сверкающими глазами. Лазар и взял-то Аллегру на корабль лишь для того, чтобы овладеть ею. И чем раньше он сделает это, тем скорее жизнь снова станет пустой шуткой. Вот тогда он, возможно, снова обретет способность ясно мыслить.

Он вошел в свою каюту, грохнув дверью. Аллегры, слава Богу, не было.

Лазар запер дверь. Насмехаясь над собственной мягкотелостью, он налил себе большой стакан самого лучшего рома и с опаской подошел к документам, оставленным на его столе этой девственной мученицей.

Каждый из документов, которые он вывез из кабинета Монтеверди, касался различных аспектов положения дел на острове Вознесения. Лазар решил бегло просмотреть их, пока Аллегра не стоит у него за спиной, радуясь своей победе. Он твердил себе, что просто отвлекает тело, изнывающее от вожделения. Лазар не собирался заниматься бумагами три часа.

День сменился вечером, а Лазар все сидел за столом; его левое веко дергалось от ярости, когда он тщательно изучал документы. Неминуемый финансовый крах острова Вознесения отчетливо просматривался в них. И он так и не нашел ни намека на какой-либо, план, призванный предотвратить эту катастрофу.

Документы ясно показывали, как на протяжении пятнадцати лет Генуя вытягивала все соки из острова Вознесения. А теперь, когда были нажиты состояния и близился крах, генуэзцы потихоньку начали покидать остров. По мере опустошения казны усиливались беспорядки.

Доклады подробно сообщали о бунтах крестьян против богачей, о бесчеловечных преступлениях богатых против бедноты. Лазар увидел жуткие цифры смертности детей, вчитался в сообщения обо всем — от преступлений до урожая. Он узнал о катастрофической нехватке лекарей, о растущем влиянии враждующих кланов.

И никакого практического решения проблем в этих документах не было.

Экономика не учитывала даже самых известных новых теорий. Не упоминалось о строительстве нового канала или системы дорожных застав, о новых дорогах, хотя это был самый простой способ привлечь к работе нарушителей, а также добывать древесину в лесах, острова Вознесения, где Лазар в детстве играл в Робин Гуда с друзьями.

Тяжело вздохнув, Лазар с раздражением отодвинул документы. Он чувствовал предвестники мигрени — горечь и неутоленное желание.

Лазар встал и налил себе бренди. Полчаса он, сам того не желая, размышлял над различными стратегическими планами, к которым прибегнул бы для решения проблем острова, — гипотетически, конечно.

Внезапно охваченный желанием осуществить грандиозный план, Лазар закрыл коробки с документами и снова налил себе бренди.

Нет, он не позволит себе увлечься фантазиями Аллегры. Лазар — не ее Принц. Нет, вообще-то он принц, но только номинально. В нем нет ни благородства, ни способности к самопожертвованию, и он чертовски рад этому. Его левое веко дергалось, когда Лазар твердил себе, что есть более важные вещи, о которых стоит подумать.

Грудь Аллегры, например, и та радость, которую он испытает, лишив ее сегодня невинности.

Она легко уступит ему. Лазар заставит ее пылать и умирать от желания, умолять его. Он покажет этой девушке, что думает о ее нравственных устоях и обо всем ее высокомерном презрении. Да, немного безумной страсти поставит Аллегру на место.

Лазар взглянул на море. Солнце уже садилось.

«Постель, — грустно подумал он, поднося к губам стакан с бренди. — По крайней мере есть хоть одно место, где я не разочарую ее».

Солнце уже садилось, а Аллегра так и не знала, что ответит на ультиматум своего похитителя.

Она весь день старалась занять себя делами, раскладывая бумаги отца, зашивая платье, печально разглядывая портрет матери, и все это время размышляла о мрачном обещании Лазара. Аллегра попыталась вздремнуть в кладовой, подложив платье под голову, потому что не осмеливалась лечь в каюте, где он мог появиться в любую минуту. На полу было жестко, а призраки тут же окружили девушку под скрип и стон деревянных балок корабля. Она закрыла глаза.

Лазар хочет оставить прошлое позади. Хочет общего с ней будущего.

Этот человек — самый смелый, самый невероятный, самый милый и самый несчастный — хочет, чтобы она жила с ним. У Аллегры это все еще не укладывалось в голове. Лазар сказал, что она — его компас. Каждому кораблю нужен компас, говорил он. И еще он сказал: Люби меня. Лазар говорил ей прекрасные вещи, например, что она восхитительна. Он хотел создать с ней семью — Лазар ди Фиори, ее Принц.

И Аллегра ответила «нет».

Ей было так плохо от этой мысли, что она не могла даже плакать. Он предложил Аллегре мечту на серебряном блюдечке, но ведь это неправильно. Остров Вознесения нуждается в Лазаре гораздо больше, чем она. О, он, конечно, нужен ей, очень, но Аллегре необходимо было сохранить благоразумие, а Лазару — его королевство, его дом. На своем законном месте он излечится от всех ран, от того позора, который изгнал из его души веру.

«Ты не желаешь меня». Как он может так думать? Глупый человек! Почему ему нужно так мучить ее? Почему он не оставит ее в покое?

И что ей делать сегодня вечером? Сопротивляться?

А сможет ли она?

Все, что нужно сделать Лазару, — это лишь раз поцеловать ее. Нет, ему даже не обязательно прикасаться к Аллегре. Если он посмотрит на нее тем его особым взглядом, она не устоит. В этом была вся горечь положения Аллегры. Он придет сегодня как Люцифер, испытывая ее нравственную стойкость, выискивая слабые места, умело искушая. Как она может обезопасить себя, когда ее тело стремится к нему, когда каждый его взгляд пылает желанием? Какой иной выбор предложит ей ее сердце, кроме того, чтобы дать Лазару все, что он попросит, все, что у нее есть?

Нет, она не должна его поощрять. Ей следует проявить твердость.

Аллегра была готова на все, чтобы помочь Лазару вернуть остров, но она в отличие от мамы не будет страдать из-за человека, который не может принадлежать ей. Аллегра не станет обрекать себя на одиночество, которое ждет ее, если она уступит ему сегодня.

Девушка убеждала себя поступиться своими чувствами ради блага Лазара, так же как отказалась от его невероятного предложения. Укрыться от преследующей.его судьбы на какой-нибудь идиллической ферме со счастливыми детишками… да, это все прекрасно звучало. Но на острове Вознесения народ Лазара подвергается гонениям. Зная страдания этих людей, она не позволит себе стать его игрушкой. Только вот по-другому он не захочет.

Аллегра видела боль в глазах Лазара, когда отвергла его. Дурочка. За то, что она ранила его гордость, он сегодня ответит неторопливой, восхитительной местью, и правда состояла в том, что Аллегра жаждала этого.

Господи, неужели нет простого средства удовлетворить и ее и его желания? Лазар мог бы стать королем, а она — его любовницей. «Мужчины, облеченные властью, открыто содержат любовниц, — нашептывал ей голос искусителя, — потому что эти мужчины женились по расчету. И иногда они дорожат любовницами больше, чем женами».

Почему бы ей не стать его любовницей и позаботиться о том, чтобы Лазар женился на принцессе Габсбургской, Николетт?

О, прежде всего потому, что это противоречит Шестой заповеди. Об этом и речи быть не может. Если Аллегра не сохранит порядочность, какую пользу она принесет ему, себе или острову Вознесения, да и вообще людям?

А может, ей все равно следует сделать это? Забыть о благоразумии, пойти на муки, поступиться ради него нравственными принципами…

Возможно, Лазар испытает удовлетворение, взяв ее гордость в обмен на свою, лишив ее последнего, что у нее осталось. Он уже отобрал у Аллегры все остальное, ее Принц-Демон. Почему же она надеется, что Лазар оставит ей душу?

Наконец Аллегра встала, убрала документы, пригладила волосы и пошла по темному коридору.

Она будет правдивой. Будет твердой и гордой.

В кают-компании было пусто и темно. Сегодня Эмилио не готовил ужин. И викария Аллегра нигде не видела.

Она протянула дрожащую руку к двери каюты. В комнате было темно, шторы развевались у двери. Аллегра не видела Лазара в темноте, но чувствовала его присутствие. И тут он заговорил:

— Запри дверь.

Глава 15

Аллегра подчинилась его приказу и заперла дверь, с трудом разглядев, что Лазар сидит в кресле. Она с облегчением заметила, что он одет, причем вполне элегантно, и ничем не похож на пирата. Он смаковал вино, задумчиво проводя краешком бокала по губам.

— Подойди сюда.

Аллегра подошла и встала перед ним, правда, в некотором отдалении. Но и на этом расстоянии она чувствовала, что Лазар в опасном настроении. Такое настроение она наблюдала у него лишь один раз, там, на крепостной стене, когда опрометчиво дала клятву, предложив себя взамен своей семьи.

— Ближе.

Аллегра шагнула вперед. Лазар молчал, но она видела, как его взгляд скользит по ней, и — о ужас — ее тело сразу откликнулось.

— Распусти волосы.

Она, словно в трансе, подняла дрожащие руки к волосам.

— Я буду нежен. Я не стану брать тебя силой. Это не понадобится.

В напряженной тишине они смотрели друг на друга с одинаковой враждебностью и с одинаковым желанием.

— Почему ты играешь со мной в эту игру? — тихо спросила она. — Я желаю тебе только блага, и ты это прекрасно знаешь.

— Мы, любители наслаждений, обожаем игры.

— Ты опять пил свою отраву? У тебя будут кошмары.

— И я захвачу тебя туда с собой. Сними платье, дорогая.

— Неужели все должно быть именно так? — грустно спросила она.

— О да. Разденься для меня.

Аллегра смотрела на него во все глаза, загнанная в угол, преисполненная благоговейного страха. Глаза Лазара возбужденно блестели. В них таилась боль, которую он тщательно скрывал.

Поскольку Аллегра не раздевалась, Лазар поднялся и направился к ней пружинистой, вкрадчивой поступью хищника. Дыхание девушки участилось, когда он навис над ней. В глазах Лазара сегодня не было блеска, не было и улыбки на сжатых губах.

— Я не могу бороться с тобой, — прошептала Аллегра. — Ты уничтожишь меня.

— Боже, Боже, сколько трагизма! Да это же просто секс.

Она крепко зажмурилась, когда он начал расстегивать ее платье.

— Лазар, я не хотела обидеть тебя. Я бы мечтала жить с тобой на твоей ферме…

— Забудь об этом предложении.

— А я и не рассчитывала на него. Его пальцы замерли посреди ее спины.

— И тем не менее ты тут стоишь.

— Да.

— Ждешь, когда тобой овладеют, моя маленькая святая? Аллегра вздрогнула. Лазар намеренно оскорблял и принижал ту красоту чувств, которые они питали друг к другу.

— Нет. Я не хочу быть здесь. Я пришла потому, что дала тебе слово чести, и потому, что не трусиха. И кроме того, на этом корабле негде спрятаться.

— Тут ты права. — Жаркое дыхание Лазара обдало шею девушки, когда он обхватил ее бедра и с силой прижал спиной к себе. — Ты моя. И тебе здесь негде укрыться от меня. Если убежишь, я не оставлю камня на камне, разнесу весь мир, и до тех пор, пока не найду тебя, буду являться тебе во всех твоих снах.

Аллегра закрыла глаза, охваченная желанием. Каждая клеточка ее тела тянулась к нему. Быстро справившись с застежками на платье, Лазар обхватил ладонями грудь девушки. Она с трудом сдерживала желание.

Ей просто не верилось! Она провела с ним в комнате всего несколько минут и уже близка к капитуляции.

— Прошу, отпусти меня.

— Ты, похоже, не понимаешь, как сильно мне нужно вот это, — мрачно прошептал Лазар. — Я не фантазия, Аллегра. Я человек из плоти и крови, и у меня есть свои потребности.

— Если ты овладеешь мной, я никогда не смогу забыть тебя, Лазар. Мне всегда будет до боли недоставать тебя.

— Но именно этого я и хочу, дорогая. Гори вместе со мной в моем аду!

Ослабев, Аллегра прислонилась к нему, увлеченная его страстью и почти обессилев от желания. Ей необходимо взять себя в руки! Когда Лазар снова скользнул руками под платье Аллегры и пальцы его устремились вниз, она чуть не зарыдала от желания и прислонилась головой к его широкому плечу.

— М-м-м, — выдохнул он. — Влажный, влажный шелк.

— Лазар ди Фиори, ты разбиваешь мне сердце.

Он замер.

Вытащив руки из-под платья, Лазар повернул Аллегру лицом к себе. Она вся дрожала. Держа девушку за плечи, он нежно всматривался в ее лицо.

— Почему, дорогая? Почему ты говоришь такое?

— Потому что теперь я понимаю. Ты выжил ценой своей чести.

Его темные глаза расширились. Удивление сменилось яростью.

— Что ты сказала?

Аллегра в страхе отступила.

— Изображая себя жертвой, ты сметал всех на своем пути и оправдывал это тем, что с тобой жестоко обошлись. Но настоящая жертва всей этой истории — народ острова Вознесения. Ты утверждаешь, что мой отец предал короля Альфонса, однако сам сейчас предаешь его.

Лазар побледнел.

— Не смей говорить такие вещи!

— Это правда. Посмотри, на что тебя толкает твоя боль. Ты будешь страдать до тех пор, пока не сделаешь то, что нужно.

Он молча смотрел на нее.

— Я здесь сегодня потому, что ты мне дорог. И именно потому я должна сказать это. — Аллегра глубоко вздохнула. — Ваше высочество, вы предали ваш народ, вашего отца и себя самого. Я не могу принадлежать такому человеку.

Лазар открыл рот, но не произнес ни слова.

Повернувшись, он направился к двери и вышел из каюты. Аллегра вся дрожала.

— О Боже! — прошептала она. — Что же я наделала? Теперь он убьет меня.

Она прислушивалась к его удаляющимся шагам. Быстро подойдя к двери, Аллегра заперла ее и подставила под ручку стул. Руки у нее дрожали. Она понимала, что на этот раз зашла слишком далеко.

Аллегра сидела, сжавшись в комок, на пороге балкона. Сверху доносились голоса мужчин. Ей показалось, что она узнала среди них голос Лазара.

Едва Аллегра закрыла глаза, в тщетной попытке успокоить себя молитвой, как вдруг ахнула и подпрыгнула, услышав выстрел пушки.

Сучка!

Лазар направился на нос корабля; кровь стучала у него в ушах. Он приказал бросить якорь, ошеломив рулевого и вахтенного. Потом подошел к небольшой пушке и выстрелил из нее тройным залпом, давая знак остальным кораблям тоже встать на якорь.

Раскурив сигару, Лазар призвал себя успокоиться и задумчиво уставился на волны.

Вскоре все шесть кораблей подали сигнал о том, что они тоже бросят якорь. Однако Лазар знал, что они еще не скоро доберутся до «Кита».

— Кэп, что такое? — встревоженно спросил Харкорт.

— Пошевеливайся! — отрезал Лазар.

Боцман поспешил прочь. Лазар зажал сигару зубами, вскарабкался на бушприт, откинул голову и посмотрел на далекие звезды, мерцавшие над его головой.

Он подумал, что темные небеса с их крошечными звездочками, должно быть, смеются над ним, своим мальчиком для битья.

«Вот и настало время для испытания моей души, — мрачно подумал Лазар, — и я узнаю теперь, есть ли во мне хоть капля отваги моего отца».

Что же до тебя, моя прекрасная Аллегра, ты еще пожалеешь о своих словах, и помоги, Господи, нам обоим.

— Да это же самоубийство! — воскликнул Бикерсон, капитан «Бури».

Лазар бросил на него горящий взгляд. Лампа тихо покачивалась над столом в кают-компании, где собрались он, викарий и капитаны шести пиратских кораблей.

— Никакой награды? — спросил Фицхью.

— Никакой.

Капитан «Гончей», Фицхью, молчаливый шотландец с длинными серыми бакенбардами и густыми бровями, был почти сверстником викария. Вульф одним из первых привлек его в созданное им Братство. Фицхью, самый осторожный из своих товарищей, относился к пиратству как к бизнесу. Но его корабль, хотя и старой конструкции, был лучше всех оснащен вооружением в их маленькой флотилии.

— Ты знаешь, я с тобой, кэп, — пробормотал Салливан, — что бы ни решили эти трусы. — Обычно веселый ирландец сейчас нервно расхаживал по комнате, скрестив руки на груди.

Салли явно что-то беспокоило.

— Капитан Моррис? — обратился викарий к фатоватому молодому американцу, который, увлекшись ролью пирата, мог без угрызений совести перерезать глотку любому.

— Я обдумываю предложение, — ответил юный капитан, теребя грязные кружева на рукавах.

Руссо, вспыльчивый португальский капитан большого брига «Салтана», грохнул кулаком по столу и сердито посмотрел на собравшихся. Он указал на Лазара:

— Этот человек сделал вас богатыми и когда-то подставлял свою спину кнуту Вульфа за всех вас! А сейчас он просит об одолжении — уступите же ему!

— Мы обязаны доставить наши товары на рынок Кубы, — упорствовал Бикерсон, огромный голландец. — Ты же знаешь, что наши покупатели не любят задержек.

— Меня лично беспокоят вовсе не они, — заявил молодой Моррис, — а те проклятые генуэзцы позади нас. Лазар стиснул кулаки. Его гнев все еще не улегся.

— Ландо, а ты-то что молчишь?

Высокий, гибкий француз, отпрыск аристократа, лишенный наследства, был капитаном быстрой и прекрасной бригантины «Стрекоза».

— Мне не нравится, что ты ничего нам не рассказываешь, — ответил Ландо. — Ты просишь нас повернуть, возможно, вновь столкнуться с кораблями, преследующими нас, опять миновать Гибралтар и пройти вдоль побережья Северной Африки, где столько опасных мелей. И все это за просто так. Мы твои друзья, Лазар, но ты должен объяснить нам, почему тебе так важно попасть в крепость этого торговца опиумом.

— Вы либо со мной, либо нет. — Лазар пожал плечами. — Детали этого дела останутся при мне.

Юный капитан Моррис, восхищенный ответом Лазара, отхлебнул из своей фляжки, потом, вытирая рот грязным рукавом, воскликнул:

— А я, черт побери, сделаю это!

— Уже трое, — заметил викарий, взглянув на него.

— Фицхью?

— Безумие, — проворчал старый шотландец. — Сдается мне, что молодой человек стремится к славе. И подозреваю, для того, чтобы произвести впечатление на женщину. Я не стану рисковать моей командой ради удовлетворения твоей похоти!

Лазар размышлял, как ответить на эти слова, когда в кают-компанию вошла Аллегра. Он заметил, что она бледна и испугана, но сделал вид, что не замечает ее. Другие же капитаны, следуя примеру викария, встали.

— Близится сражение? В нас стреляли? — спросила Аллегра, посмотрев на Лазара.

Шестеро заверили ее, что все хорошо и прозвучали только сигнальные выстрелы. Лазар мрачно молчал, пока викарий представлял всех капитанов неукротимой сеньорите Монтеверди.

Лазар каждой клеточкой тела чувствовал присутствие Аллегры, хотя ни разу не взглянул на нее. После мытья ее кожа цвета слоновой кости казалась особенно влекущей. Платье персикового цвета снова было аккуратно застегнуто на все пуговки, золотистые волосы тщательно уложены, короче говоря, Аллегра была сама скромность.

«Ну кто бы мог предположить, что у этого хрупкого создания язык, словно жало скорпиона?» — подумал Лазар.

Видя, что молодой Моррис, этот щеголь, пытается завязать беседу с девушкой, француз понимающе взглянул на Лазара. Ландо находился на крепостной стене, когда Аллегра бросила вызов Лазару, и, судя по его восхищенному взгляду, был в восторге от ее мужества.

Когда Ландо галантно поцеловал руку девушки, Лазар отметил с мрачным юмором, что в груди его зашевелилась настоящая ревность. Еще одно новое ощущение. Но Ландо с улыбкой повернулся к нему, когда Аллегра обратилась к следующему капитану.

— Ну ладно, — сказал Ландо. — Я поддержу тебя в этой игре, и, возможно, однажды ты поведаешь мне, что же все это значит. Но предупреждаю: если у моего корабля будет хотя бы царапина…

Тень улыбки промелькнула на лице Лазара при этой пустой угрозе. Потом они наблюдали, как Аллегра очаровывает старого Фицхью. Викарий бросил на Лазара насмешливый взгляд, когда старый морской волк взял руку девушки и прижал к сердцу свою фуражку.

Лазар был поражен, когда Аллегра обошла стол и покорно встала у него за спиной, всей своей позой демонстрируя смирение. Но потом он понял почему.

Она лишь показывала тем, кто сейчас заинтересованно смотрел на нее, что у нее уже есть покровитель.

Аллегра положила руку ему на плечо.

«Ну и наглость у девчонки, — подумал Лазар. — Требует моего покровительства после того, как отказалась отдаться и оскорбила так, как никто в жизни меня не оскорблял».

Тем не менее он поднял левую руку к правому плечу, и Аллегра переплела пальцы с его пальцами. Лазар не произнес ни слова, бесстрастно наблюдая за собравшимися.

Когда Аллегра приблизилась к нему, он спиной почувствовал, как она боится его, и это почему-то доставило ему удовольствие. И похоже, это единственное удовольствие, которого он дождется от нее. Лазар пытался избавиться от чувства вины, мучившего его из-за, того, как он обращался с ней, и убеждал себя, что ни за что не станет извиняться, . ведь она получает то, чего добивалась.

Фицхью посмотрел на Аллегру, потом умоляюще взглянул на Лазара.

— Веди нас хоть в ад, кэп, но не подвергай опасности этого ребенка! — воскликнул он. — Бикерсон или я позаботимся о ее безопасности.

— О, я останусь с Лазаром, — тихо, но очень твердо возразила Аллегра.

— Сеньорита, это очень опасно.

— Это правда? — спросила она Лазара.

— Фицхью — честный человек.

Аллегра спокойно посмотрела на шотландца:

— Тогда у меня еще больше оснований оставаться рядом с Лазаром.

Что-то болезненно сжалось в груди Лазара при ее словах. Он не понимал это создание. То она уничтожает его колкими словами, а то подходит и стоит рядом с ним, словно покорная жена — «куда ты, туда и я».

Аллегра, возможно, заговорила бы по-иному, если бы знала, куда он поведет их.

— Браво, красавица! — Руссо широко улыбнулся.

— Что за женщина! — пробормотал Ландо.

Когда Бикерсон понял, что остался в одиночестве, он отбросил свои возражения, и решение оказалось единодушным.

В течение часа Лазар должен был повернуть свой флот, направив его на юго-восток, к берберским государствам на побережье Северной Африки.

Хотя сейчас он ни за что не стал бы добиваться этой острой на язык маленькой мегеры, даже если бы она умоляла его на коленях, ему пришлось признать, что Аллегра вновь оказалась права.

Она не могла уважать его, и Лазар сам не уважал бы себя, если бы не сделал этого. Ему уже тошно было от того, что он все время сопротивляется неизбежному.

Чтобы получить Аллегру, придется помочь острову Вознесения. А чтобы доказать, что остров по праву принадлежит ему, необходимо вернуть себе перстень с печаткой. Для этого Лазару предстояло встретиться с самым страшным кошмаром прошлого.

Господи, даже если ему понадобится весь его запас пороха, он разнесет до небес прекрасный ад Малика и заберет тот трижды проклятый перстень.

Или, скорее, погибнет при попытке забрать его.

Следующие полчаса Лазар и его люди обсуждали маршрут, направление ветра и боевой строй на случай столкновения с генуэзскими кораблями, хотя Лазар не верил, что вражеские корабли преследовали его и в Атлантике.

Наконец все капитаны, кроме Салливана, вернулись на свои корабли.

— Мне нужно обсудить кое-что с тобой, кэп, — сказал Салливан, настороженно глядя на Аллегру, все еще молча стоявшую за спиной Лазара.

— Говори спокойно, дружище.

— Мы обнаружили беглеца, когда покинули остров Вознесения. Я захватил его с собой. Допроси его, если хочешь. Он на твоем бриге.

— Приведи его.

Пока Салли давал распоряжение, Лазар обратился к викарию:

— Пожалуйста, освободи свою каюту.

Викарий, изумленно посмотрев на него, кивнул:

— Понял.

Он встал, сочувственно хлопнул Лазара по спине, поклонился синьорите Монтеверди и покинул кают-компанию. Пожелав ему доброй ночи, Салливан закрыл дверь и мрачно взглянул на Лазара.

— Этот беглец, кэп… Он рассказывает какие-то небылицы. Он говорит… что ты законный король того острова, вот что! Говорит, что твою семью убили, а сейчас все ждут, когда ты вернешься и возьмешь все в свои руки.

— Ну да? — беззаботно отозвался Лазар. Салли совсем растерялся: