/ Language: Русский / Genre:proce,

Ева Внутри Своей Кошки

Габриэль Маркес


Мркес Гбриэль Грсия

Ев внутри своей кошки

Гбриэль Грсия Мркес

Ев внутри своей кошки

Он вдруг зметил, что крсот рзрушет ее, что крсот вызывет физическую боль, будто ккя-нибудь опухоль, возможно дже рковя. Он ни н миг не збывл всю тяжесть своего совершенств, которя обрушилсь н нее еще в отрочестве и от которой он теперь готов был упсть без сил кто знет куд, - в устлом смирении дернувшись всем телом, словно згннное животное. Невозможно было дльше тщить ткой груз. Ндо было избвиться от этого бесполезного признк личности, от чсти, которя был ее именем и которя тк сильно выделялсь, что стл лишней. Д, ндо сбросить свою крсоту где-нибудь з углом или в отдленном зкоулке предместья. Или збыть в грдеробе ккого-нибудь второсортного ресторн, кк строе ненужное пльто. Он устл везде быть в центре внимния, осждемой долгими взглядми мужчин. По ночм, когд бессонниц втыкл иголки в веки, ей хотелось быть обычной, ничем не привлектельной женщиной. Ей, зключенной в четырех стенх комнты, все кзлось врждебным. В отчянии он чувствовл, кк бессонниц проникет под кожу, в мозг, подтлкивет лихордку к корням волос. Будто в ее ртериях поселились крошечные теплокровные нсекомые, которые с приближением утр просыпются и перебирют подвижными лпкми, бегя у нее под кожей туд-сюд, - вот что ткое был этот кусок плодоносной глины, принявшей обличье прекрсного плод, вот ккой был ее природня крсот. Нпрсно он боролсь, пытясь прогнть этих мерзких тврей. Ей это не удвлось. Они были чстью ее собственного оргнизм. Они жили в ней здолго до ее физического существовния. Они перешли к ней из сердц ее отц, который, мучсь, кормил их ночми безутешного одиночеств. А может быть, они попли в ее ртерии через пуповину, связыввшую ее с мтерью со дня основния мир. Несомненно, эти нсекомые не могли зродиться только в ее теле. Он знл: они пришли из длекого прошлого и все, кто носил ее фмилию, вынуждены были их терпеть и тк же, кк он, стрдли от них, когд до смого рссвет их одолевл бессонниц. Именно из-з этих тврей у всех ее предков было горькое и грустное выржение лиц. Они глядели н нее из ушедшей жизни, со стринных портретов, с выржением одинково мучительной тоски. Он вспоминл беспокойное выржение лиц своей прббки, которя, глядя со строго холст, просил минуту покоя, покоя от этих нсекомых, которые сновли в ее кровеносных сосудх, немилосердно муч и создвя ее крсоту. Нет, это были нсекомые, что зродились не в ней. Они переходили из поколения в поколение, поддерживя своей микроскопической конструкцией избрнную ксту, обреченную н мучения. Эти нсекомые родились во чреве первой из мтерей, которя родил крсвицу дочь. Однко ндо было срочно рзрушить ткой порядок нследовния. Кто-то должен был откзться передвть эту искусственную крсоту. Грош цен женщинм ее род, которые восхищлись собой, глядя в зеркло, если по ночм тври, нселяющие их кровеносные сосуды, продолжли свою медленную и вредоносную рботу - без устли, н протяжении веков. Это был не крсот, болезнь, которую ндо было остновить, оборвть этот процесс решительно и по существу.

Он вспоминл нескончемые чсы, проведенные в постели, будто усеянной горячими иголкми. Ночи, когд он стрлсь торопить время, чтобы с нступлением дня эти тври оствили ее в покое и боль утихл. Зчем нужн ткя крсот? Ночь з ночью, охвчення отчянием, он думл: лучше бы родиться обыкновенной женщиной или родиться мужчиной, чтобы не было этого бесполезного преимуществ, что приносят нсекомые из род в род, нсекомые, которые только ускоряют приход неминуемой смерти. Возможно, он был бы счстливей, если бы был уродиной, непопрвимо некрсивой, кк ее чешскя подруг, у которой было ккое-то собчье имя. Лучше уж быть некрсивой и спокойно спть, кк все добропорядочные христине.

Он проклинл своих предков. Они виновты в ее бессоннице. Они передли ей эту зстывшую совершенную крсоту, кк будто, умерев, мтери подновляли и подпрвляли свои лиц и прилживли их к туловищм дочерей. Кзлось, одн и т же голов, всего одн, переходит из одного поколения в другое и у всех женщин, которые должны неотвртимо принять ее кк нследственный признк крсоты, - одинковые уши, нос, рот. И тк, переходя от лиц к лицу, был создн этот вечный микрооргнизм, который с течением времени усилил свое воздействие, приобрел свои особенности, мощь и превртился в непобедимое существо, в неизлечимую болезнь, которя, пройдя сложный процесс отбор, добрлсь до нее, и нет больше сил терпеть - ткой острой и мучительной он стл!.. И в смом деле, будто опухоль, будто рковя опухоль.

Именно в чсы бессонницы вспоминл он о тких неприятных для тонко чувствующего человек вещх. О том, что зполняло мир ее чувств, где вырщивлись, кк в пробирке, эти ужсные нсекомые. В ткие ночи, глядя в темноту широко открытыми изумленными глзми, он чувствовл тяжесть мрк, опустившегося н виски, словно рсплвленный свинец. Вокруг нее все спло. Леж в углу, он пытлсь рзглядеть окружющие предметы, чтобы отвлечь себя от мыслей о сне и своих детских воспоминниях.

Но это всегд кончлось ужсом перед неизвестностью. Кждый рз ее мысль, бродя по темным зкоулкм дом, нтлкивлсь н стрх. И тогд нчинлсь борьб. Нстоящя борьб с тремя неподвижными вргми. Он не могл - нет, никогд, не могл - выкинуть из головы этот стрх. Горло ее сжимлось, ндо было терпеть его, этот стрх. И все для того, чтобы жить в огромном стром доме и спть одной, отделенной от остльного мир, в своем углу.

Мысль ее бродил по зтхлым темным коридорм, стряхивя пыль со стрых, покрытых путиной портретов. Эт ужсня, потревоження ее мыслью пыль оседл н них сверху, оттуд, где преврщлся в ничто прх ее предков. Он всегд вспоминл о млыше. Предствлял себе, кк он, уснувший, лежит под корнями трвы, в птио, рядом с пельсиновым деревом, с комком влжной земли во рту. Ей кзлось, он видит его н глинистом дне, кк он црпет землю ногтями и зубми, пытясь уйти от холод, проникющего в него; кк он ищет выход нверх в этом узком туннеле, куд его положили и обсыпли ркушкми. Зимой он слышл, кк он тоненько плчет, перепчкнный глиной, и его плч прорывется сквозь шум дождя. Ей кзлось, он должен был сохрниться в этой яме, полной воды, тким, кким его оствили тм пять лет нзд. Он не могл предствить себе, что плоть его сгнил. Нпротив, он, нверное, очень крсивый, когд плвет в той густой воде, из которой нет выход. Или он видел его живым, но испугнным, ему стршно быть тм одному, погребенному в темном птио. Он см не хотел, чтобы его оствляли тм, под пельсиновым деревом, тк близко от дом. Ей было стршно... Он знл: он догдется, что по ночм ее неотступно преследует бессонниц. И придет по широким коридорм просить ее, чтобы он пошл с ним и зщитил бы его от других тврей, пожирющих корни его филок. Он вернется, чтобы уснуть рядом с ней, кк делл это, когд был жив. Он боялсь почувствовть его рядом с собой снов - после того, кк ему удстся рзрушить стену смерти. Боялсь прикосновения этих рук, млыш всегд будет держть их крепко сцепленными, чтобы отогреть кусочек льд, который принесет с собой. После того кк его превртили в цемент, нводящее стрх ндгробие, он хотел, чтобы его увезли длеко, потому что боялсь вспоминть его по ночм. Однко его оствили тм, окоченелого, в глине, и дождевые черви теперь пьют его кровь. И приходится смириться с тем, что он является ей из глубины мрк, ибо всякий рз, неизменно, когд он не могл зснуть, он думл о млыше, который зовет ее из земли и просит, чтобы он помогл ему освободиться от этой нелепой смерти.

Но сейчс, по-новому ощутив прострнство и время, он немного успокоилсь. Он знл, что тм, з пределми ее мир, все идет своим чередом, кк и рньше; что ее комнт еще погружен в предрссветный сумрк и что предметы, мебель, триндцть любимых книг - все остется н своих местх. И что зпх живой женщины, зполняющий пустоту ее чрев, который исходит от ее одинокой постели, нчинет исчезть. Но кк это могло произойти? Кк он, крсивя женщин, в крови которой обитют нсекомые, преследуемя стрхом многие ночи, оствил свои бессонные кошмры и окзлсь в стрнном, неведомом мире, где вообще нет измерений? Он вспомнил. В ту ночь - ночь переход в этот мир - было холоднее, чем всегд, и он был дом одн, измучення бессонницей. Никто не нрушл тишины, и зпх из сд был зпхом стрх. Обильный пот покрывл все ее тело, будто вся кровь из вен рзлилсь внутри нее, вытеснення нсекомыми. Ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь прошел мимо дом по улице или кто-нибудь крикнул, чтобы рсколоть эту зстывшую тишину. Пусть что-нибудь в природе произойдет, и Земля снов звертится вокруг Солнц. Но все было бесполезно. Эти глупые люди дже не проснутся и будут и дльше спть, зрывшись в подушки. Он тоже сохрнял неподвижность. От стен несло свежей крской, зпх был ткой густой и нвязчивый, что чувствовлся не обонянием, скорее желудком. Единственными, кто рзбивл тишину своим неизменным тикньем, были чсы н столике. "Время... о, время!.." - вздохнул он, вспомнив о смерти. А тм, в птио, под пельсиновым деревом, тоненько плкл млыш, и плч его доносился из другого мир.

Он призвл н помощь всю свою веру. Почему никк не рссветет, почему ей сейчс не умереть? Он никогд не думл, что крсот может стоить тких жертв. В тот момент, кк обычно, кроме стрх он почувствовл физическую боль. Дже сквозь стрх мучили ее эти жестокие нсекомые. Смерть схвтил ее жизнь, кк пук, который злобно кусл ее, нмеревясь уничтожить. Но оттягивл последнее мгновение. Ее руки, те смые, что глупцы мужчины сжимли, не скрывя животной стрсти, были неподвижны, прлизовны стрхом, необъяснимым ужсом, шедшим изнутри, не имеющим причины, кроме той, что он покинут всеми в этом стром доме. Он хотел собрться с силми и не смогл. Стрх поглотил ее целиком и только возрстл, неотступный, нпряженный, почти ощутимый, будто в комнте был кто-то невидимый, кто не хотел уходить. И больше всего ее тревожило: у этого стрх не было никкого объяснения, это был стрх кк тковой, без всяких причин, просто стрх.

Он почувствовл густую слюну во рту. Было мучительно ощущть эту жесткую резину, которя прилипл к нёбу и текл неудержимым потоком. Это не было похоже н жжду. Это было ккое-то желние, преоблдвшее нд всеми прочими, которое он испытывл впервые в жизни. Н ккой-то миг он збыл о своей крсоте, бессоннице и необъяснимом стрхе. Он не узнвл себя смое. Ей вдруг покзлось - из ее оргнизм вышли микробы. Он чувствовл их в слюне. Д, и это было очень хорошо. Хорошо, что нсекомых больше нет и что он сможет теперь спть, но нужно было нйти ккое-то средство, чтобы избвиться от резины, обмотвшей язык. Вот бы дойти до клдовой и... Но о чем он думет? Он вдруг удивилсь. Он никогд не чувствовл ткого желния. Неожиднный терпкий привкус лишл ее сил и делл бессмысленным тот обет, которому он был верн с того дня, кк похоронил млыш. Глупость, но он не могл побороть отврщения и съесть пельсин. Он знл: млыш добирется весной до цветов н дереве и плоды осенью будут нпитны его плотью, освеженные жуткой прохлдой смерти. Нет. Он не могл их есть. Он знл, что под кждым пельсиновым деревом, во всем мире, похоронен ребенок, который нсыщет плоды слдостью из кльция своих костей. Однко сейчс ей хотелось съесть пельсин. Это было единственным средством от тягучей резины, которя душил ее. Глупо было думть, что млыш был в кждом пельсине. Ндо воспользовться тем, что боль, ккую причинял ей крсот, нконец оствил ее, ндо дойти до клдовой. Но... не стрнно ли это? Впервые в жизни ей хотелось съесть пельсин. Он улыбнулсь - д, улыбнулсь. Ах, ккое нслждение! Съесть пельсин. Он не знл почему, но никогд у нее не было желния более сильного. Вот бы встть, счстливой от сознния, что ты обыкновення женщин, и, весело нпевя, дойти до клдовой,- весело, кк обновлення женщин, которя только что родилсь. Обязтельно пойти в птио и...

Вдруг мысли ее прервлись. Он вспомнил, что уже попытлсь подняться и что он уже не в своей постели, что тело ее исчезло, что нет триндцти любимых книг и что он - уже не он. Он стл бестелесной и прил в свободном полете в бсолютной пустоте, летел неизвестно куд, превртившись в нечто морфное, в нечто мельчйшее. Он не могл с точностью скзть, что происходит. Все перепутлось. У нее было ощущение, что кто-то толкнул ее в пустоту с невероятно высокого обрыв. Ей кзлось, он превртилсь в нечто бстрктное, вообржемое. Он чувствовл себя бестелесной женщиной - кк если бы вдруг вошл в высший, непозннный мир невинных душ.

Ей снов стло стршно. Но не тк, кк рньше. Теперь он не боялсь, что зплчет млыш. Он боялсь этого чуждого, тинственного и незнкомого нового мир. Подумть только - все произошло тк естественно, при полном ее неведении! Что скжет ее мть, когд придет домой и поймет, что произошло? Он предствил, кк встревожтся соседи, когд откроют дверь в ее комнту и увидят, что кровть пуст, змки целы и что никто не мог ни выйти, ни войти, но, несмотря н это, ее в комнте нет. Предствил отчяние н лице мтери, которя ищет ее повсюду, теряясь в догдкх и спршивя себя, что случилось с ее девочкой. Дльнейшее виделось ясно. Все соберутся и нчнут строить предположения - рзумеется, зловещие - об ее исчезновении. Кждый н свой лд. Выискивя объяснение ниболее логичное, по крйней мере ниболее приемлемое: и дело кончится тем, что мть бросится бежть по коридорм дом, в отчянии звть ее по имени.

А он будет тм. Он будет смотреть н происходящее, тщтельно рзглядывя все вокруг, глядя из угл, с потолк, из щелей в стенх, отовсюду - из смого удобного местечк, под прикрытием своей бестелесности, своей неузнвемости. Ей стло тревожно, когд он подумл об этом. Только теперь он понял свою ошибку. Он ничего не сможет объяснить, рсскзть и никого не сможет утешить. Ни одно живое существо не узнет о ее преврщении. Теперь - единственный рз, когд все это ей нужно - у нее нет ни рт, ни рук для того, чтобы все поняли, что он здесь, в своем углу, отделення от трехмерного мир непреодолимым рсстоянием. В этой своей новой жизни он совсем одинок и ощущения ей совершенно неподвлстны. Но кждую секунду что-то вибрировло в ней, по ней пробегл дрожь, зполняя ее всю и зствляя помнить, что есть другой, физический мир, который движется вокруг ее собственного мир. Он не слышл, не видел, но знл, что можно слышть и видеть. И тм, н вершине высшего мир, он понял, что ее окружет ур мучительной тоски.

Секунды не прошло - в соответствии с ншими предствлениями о времени, - кк он совершил этот переход, он уже стл понемногу понимть зконы и рзмеры нового мир. Вокруг нее кружился бсолютный и окончтельный мрк. До кких же пор будет длиться эт мгл? И привыкнет ли он к ней в конце концов? Тревожное чувство усилилось, когд он понял, что утонул в густом, непроницемом мрке: он - в преддверии ря? Он вздрогнул.

Вспомнил все, что когд-либо слышл о лимбе. Если он и впрвду тм, рядом с ней должны прить другие невинные души, души детей, умерших некрещеными, которые жили и умирли н протяжении тысяч лет. Он попытлсь отыскть во мрке эти существ, которые, вероятно, еще более невинны и простодушны, чем он. Полностью отделенные от физического мир, обреченные н сомнмбулическую и вечную жизнь. Может быть, млыш здесь, ищет выход, чтобы вернуться в свою телесную оболочку.

Но нет. Почему он должн окзться в преддверии ря? Рзве он умерл? Нет. Произошло изменение состояния, обыкновенный переход из физического мир в мир более легкий, более удобный, где стирются все измерения.

Здесь не ндо стрдть от подкожных нсекомых. Ее крсот рстворилсь. Теперь, когд все тк просто, он может быть счстлив. Хотя... о! не вполне, потому что сейчс ее смое большое желние - съесть пельсин - стло невыполнимым. Это был единствення причин, по которой он хотел вернуться в прежнюю жизнь. Чтобы избвиться от терпкого привкус, который продолжл преследовть ее после переход. Он попытлсь сориентировться и сообрзить, где клдовя, и хотя бы почувствовть прохлдный и терпкий ромт пельсинов. И тогд он открыл новую зкономерность своего мир: он был в кждом уголке дом, в птио, н потолке и дже в пельсине млыш. Он зполнял весь физический мир и мир потусторонний. И в то же время ее не было нигде. Он снов встревожилсь. Он потерял контроль нд собой. Теперь он подчинялсь высшей воле, стл бесполезным, нелепым, ненужным существом. Непонятно почему, ей стло грустно. Он почти скучл по своей крсоте крсоте, которую по глупости не ценил.

Внезпно он оживилсь. Рзве он не слышл, что невинные души могут по своей воле проникть в чужую телесную оболочку? В конце концов, что он потеряет, если попытется? Он стл вспоминть, кто из обиттелей дом более всего подошел бы для этого опыт. Если ей удстся осуществить свое нмерение, он будет удовлетворен: он сможет съесть пельсин. Он перебирл в пмяти всех. В этот чс слуг в доме не бывет. Мть еще не пришл. Но непреодолимое желние съесть пельсин вместе с любопытством, которое вызывл в ней опыт реинкрнции, вынуждли ее действовть кк можно скорее. Но не было никого, в кого можно было бы воплотиться. Причин был нешуточной: дом был пуст. Знчит, он вынужден вечно жить отделенной от внешнего мир, в -своем мире, где нет никких измерений, где нельзя съесть пельсин. И все - по глупости. Уж лучше было бы еще несколько лет потерпеть эту жестокую крсоту, чем исчезнуть нвсегд, стть бесполезной, кк поверженное животное. Но было уже поздно.

Рзочровння, он хотел где-то укрыться, где-нибудь вне вселенной, тм, где он могл бы збыть все свои прошлые земные желния. Но что-то влстно не позволяло ей сделть это. В неизведнном ею прострнстве открылось обещние лучшего будущего. Д, в доме есть некто, в кого можно воплотиться: кошк! Ккое-то время он колеблсь. Трудно было предствить себе, кк это можно - стть животным. У нее будет мягкя беля шерстк, и он всегд будет готов к прыжку. Он будет знть, что по ночм глз ее светятся, кк рскленные зеленые угли. У нее будут белые острые зубы, и он будет улыбться мтери от всего своего дочернего сердц широкой и доброй улыбкой зверя. Но нет!.. Этого не может быть. Он вдруг предствил: он кошк, и бежит по коридорм дом н четырех еще непривычных лпх, легко и непроизвольно помхивя хвостом. Кким видится мир, если смотреть н него зелеными сверкющими глзми? По ночм он будет мурлыкть, подняв голову к небу, и просить, чтобы люди не зливли цементом из лунного свет глз млыш, который лежит лицом кверху и пьет росу. Возможно, если он будет кошкой, ей все рвно будет стршно. И возможно, в довершение всего он не сможет съесть пельсин своим хищным ртом. Вселенский холод, родившийся у смых истоков души, зствил ее здрожть при этой мысли. Нет. Перевоплотиться в кошку невозможно. Ей стло стршно оттого, что однжды он почувствует н нёбе, в горле, во всем своем четвероногом теле непреодолимое желние съесть мышь. Нверное, когд ее душ поселится в кошчьем теле, ей уже не зхочется пельсин, ее будет мучить отвртительное и сильное желние съесть мышь. Ее зтрясло, стоило ей предствить, кк он держит ее, поймв, в зубх. Он почувствовл, кк т бьется, пытясь вырвться и убежть в нору. Нет. Только не это. Уж лучше жить тк, в длеком и тинственном мире невинных душ.

Однко тяжело было смириться с тем, что он нвсегд покинул жизнь. Почему ей должно будет хотеться есть мышей? Кто будет глвенствовть в этом соединении женщины и кошки? Будет ли глвным животный инстинкт, примитивный, низменный, или его зглушит незвисимя воля женщины? Ответ был прозрчно ясен. Зря он боялсь. Он воплотится в кошку и съест пельсин. К тому же он стнет необычным существом - кошкой, облдющей рзумом крсивой женщины. Он будет привлекть всеобщее внимние... И тут он впервые понял, что смой глвной ее добродетелью было тщеслвие женщины, полной предрссудков.

Подобно нсекомому, которое шевелит усикми-нтеннми, он нпрвил свою энергию н поиски кошки, которя был где-то в доме. В этот чс он, должно быть, дремлет н кминной полке и мечтет проснуться со стебельком влерины в зубх. Но тм ее не было. Он снов поискл ее, но вновь не ншл н кмине. Кухня был ккя-то стрння. Углы ее были не ткие, кк рньше, не те темные углы, зтянутые путиной. Кошки нигде не было. Он искл ее н крыше, н деревьях, в кнвх, под кровтью, в чулне. Все покзлось ей изменившимся. Тм, где он ожидл увидеть, кк обычно, портреты своих предков, был только флкон с мышьяком. И потом он постоянно нходил мышьяк по всему дому, но кошк исчезл. Дом был не похож н прежний. Что случилось со всеми предметми? Почему ее триндцть любимых книг покрыты теперь толстым слоем мышьяк? Он вспомнил об пельсиновом дереве в птио. Отпрвилсь н поиски, предполгя нйти его около млыш, в его яме, полной воды. Но пельсинового дерев н месте не было, и млыш тоже не было - только горсть мышьяк и пепл под тяжелой могильной плитой. Он, несомненно, спл. Все было другим. Дом был полон зпх мышьяк, который удрял в ноздри, кк будто он нходилсь в птеке.

Только тут он понял, что прошло уже три тысячи лет с того дня, когд ей зхотелось съесть пельсин.