/ Language: Русский / Genre:prose,

Критические Статьи

Габриэль Маркес


Маркес Габриэль Гарсия

Критические статьи

Габриэль Гарсиа Маркес

Критические статьи

Вторые роли: "Первого в роду привяжут к дереву, последнего в роду унесут муравьи"

(Мелькиадес: Габриэль Гарсиа Маркес, "Сто лет одиночества")

Линор Горалик, июнь 2000. Источник: Озон.ru

Эта статья - пятая из серии заметок Линор Горалик "Вторые роли", цикла, посвященного литературным героям "второго плана".

"Сто лет одиночества" является наименее подходящей книгой для этой рубрики. Роман Маркеса лишен "главных" героев как таковых - в обычном понимании этого слова. Бесконечное брожение в зеркальном лабиринте, от одного Буэндиа к другому Буэндиа, среди повторяющихся из поколения в поколение лиц, характеров, слов и ситуаций, убеждает читающего в совершенной заменимости каждого из героев. На фоне бесконечного повествования о семье Буэндиа любой пришелец в Макондо вызывает ощущение струи чистого воздуха. Этого воздуха не хватает надолго - вязкая атмосфера белого дома с бегониями всасывает и душит всякого, кто соприкоснулся с Буэндиа, будь то великий полковник Геринельдо Маркес или механик Маурицио Бабилонья.

Буэндиа не выпускают из-под своей ненасильственной власти даже мертвых, и дом наполнен бесчисленными призраками, создающими впечатление, что в семье никто не умирает. В отличие от Ребекки, Пьетро Креспи, Геринельдо Маркеса, Фернанды, Санты Софии де ла Пьедад, Петры Котес, Маурицио Бабилоньи и прочих жертв, которые забрели в белый дом, пропитанный чумой одиночества, и заразились одиночеством насмерть, Мелькиадес поначалу кажется единственным существом, чья судьба не подчиняется ходу жизни рода Буэндиа, но, напротив, подталкивает его, как шарик на глади стола, меняя направление событий. И желающий определить роль Мелькиадеса невольно поддается соблазну сказать, что Мелькиадес есть Обстоятельства.

Однако эта красивая ассоциация оказывается несостоятельной, если проследить за приходами и уходами Мелькиадеса и его поведением на протяжении 100 лет существования Макондо. В первый раз Мелькиадес появляется в жизни рода Буэндиа сорокалетним мужчиной. Он приходит во время ярмарки, поражает Хосе Аркадио Буэндиа своей великой мудростью и заражает основателя Макондо "магнитной лихорадкой". Когда же Хосе Аркадио Буэндиа приводит двух своих сыновей познакомиться с ученым цыганом во время следующего визита его племени в Макондо, выясняется, что Мелькиадес мертв. Это - его первая смерть, и Хосе Аркадио Буэндиа оплакивает цыгана, как родного брата, - но к этому моменту Аурелиано Буэндиа уже помогает ему в лаборатории, захлестнутый лихорадкой алхимических опытов так же сильно, как его отец.

Второй раз Мелькиадес приходит в мир живых, вызванный из царства мертвых тоской. Это происходит, когда Макондо погружен в эпидемию амнезии, вызванной бесконечной бессонницей. К этому моменту люди уже не помнят и не узнают друг друга, каждый отрезан от других и живет в своем собственном призрачном мире. В этот раз Мелькиадес оказывается дряхлым, разваливающимся стариком, его голос слаб, руки дрожат - однако он возвращает деревне память. Он окончательно поселяется в доме Буэндиа и начинает составлять свои загадочные манускрипты - манускрипты, которые впоследствии окажутся провиденной заранее печальной историей рода Буэндиа. В этот период все Буэндиа поглощены переживаниями: Аурелиано Буэндиа женится на маленькой Ремедиос, Амаранта и Ребекка борются за обладание сердцем Петро Креспи, Урсула охвачена строительной лихорадкой, - и Мелькиадес сходится с затворником Аркадио. Их дружба длится до тех пор, пока в жизни Аркадио не появляется Пилар Тернера. Тогда Мелькиадес умирает во второй раз.

В третий раз Мелькиадес появляется в доме Буэндиа, когда Аурелиано Бабилонья - Аурелиано Последний, освобожденный от насильственного затворничества, выбирает для себя затворничество добровольное. Юноша немедленно узнает Мелькиадеса, ни разу не виденного им ранее, - той "наследственной памятью", которая до этого послужила Аркадио Буэндиа. Именно тогда Мелькиадес начинает вместе с Аурелиано расшифровывать пергаменты, тайну которых он отказывался открыть предыдущим поколениям Буэндиа. Но по мере того, как любовь захватывает Аурелиано и Амаранту-Урсулу, Мелькиадес начинает таять и, наконец, исчезает - в третий и последний раз.

И когда после гибели Амаранты-Урсулы Аурелиано возвращается к пергаментам Мелькиадеса, оказывается, что он способен читать их с листа, и читает, пока в Макондо поднимается ветер. Этот ветер сметет Макондо с лица земли - вместе с Аурелиано, последним представителем рода Буэндиа. Пергаменты Мелькиадеса рассказывают Аурелиано историю рода Буэндиа - и эта история заканчивается, как только Аурелиано прочитывает последний лист...

Судя по всему, Мелькиадес есть Одиночество. Он приходит к тем, кто не может заполнить свою жизнь повседневной суетой, - и уходит от них, когда суете удается проникнуть в их души. Эти люди приходят жить в "комнату Мелькиадеса", ведомые инстинктом, похожим на тот, который ведет животное к воде. Эта комната никогда не меняется, в ней всегда чистота, и всегда март, и всегда понедельник, - ибо все одиночества одинаковы. Пергаменты Мелькиадеса, расшифровкой которых начинает заниматься каждый Буэндиа, едва познает одиночество, - это тот внутренний мир, который открывается только людям, наконец переставшим искать любви в мире внешнем. Впрочем, для такой задачи ста лет запросто может не хватить.

Смерть в "Ста годах одиночества"

'Death in One Hundred Years of Solitude' by Lois Simpson. Перевел с англ. Дмитрий Акмулин

Смерть не спешит посетить Макондо в романе "Сто лет одиночества" Габриэля Гарсиа Маркеса, но однажды она появляется, и тогда ее не остановить. Она приходит в общину вначале постепенно, затем ускоряет ход, как будто мчась сквозь сотню лет. Когда Хосе Аркадио Буэндиа и Урсула основывают Макондо, жизнь в селении напоминает Утопию. Кажется, что благоденствию не будет конца, и подтверждением этого является то, что много лет в Макондо нет кладбища. Хосе Аркадио и Урсула находят эту Утопию, бежав от смерти и рока кровосмесительного брака, но им неведомо, что они несут с собой зерна и того, и другого. Смерть настигает их всех в обличье одиночества, которое разделяет их физически, психологически и эмоционально. Первый ребенок, рожденный в Макондо, - Аурелиано Буэндиа - сын Урсулы, которая в романе воплощает жизнь. Повзрослев, Аурелиано Буэндиа становится воплощением одиночества и смерти, таким образом в самом начале этой Утопии жизнь дает рождение смерти. Поскольку смерть не может породить жизнь, то даже многочисленные сыновья Аурелиано Буэндиа будут убиты в расцвете сил. У Аурелиано всегда будет тезка в семье, но не останется наследника.

Хосе Аркадио Буэндиа и его жена бежали из своей родной деревни, чтобы спастись от призрака Пруденсио Агиляра и надеясь уберечь будущие поколения от кровосмешения, которое должно привести к рождению ребенка со свиным хвостиком. Но они и не предполагали, что бегством только увеличили риск кровосмешения в будущих поколениях, поскольку вновь созданное селение Макондо было слишком мало. Таким образом, подобно греческой трагедии царя Эдипа, их попытки предотвратить будущее проклятье обернулись на деле орудиями его осуществления.

Хотя от смерти можно скрыться на время, от нее нельзя спрятаться навсегда, и когда смерть появляется в их новом доме, она в конце концов приводит с собой и призрак Пруденсио. "Хосе Аркадио Буэндиа беседовал с Пруденсио Агиляром до рассвета", а утром его путешествие в одиночество завершилось, поскольку безумие овладело им. "Понадобилось десять человек, чтобы повалить его на землю, четырнадцать, чтобы связать его, двадцать, чтобы оттащить во двор к большому каштану, где его и оставили, прикрутив веревками к стволу: он продолжал ругаться на своем странном языке и извергал изо рта зеленую пену". Когда он наконец умирает, он так же далек от людей, как и во время своего помешательства. В тот период своей жизни у него случались дни просветления, когда он мог разговаривать с Урсулой, и после смерти его призрак временами говорил с ней.

Смерть на протяжении всего романа тесно связана с одиночеством. Люди рода Буэндиа движимы каким-то внутренним безумием и тягой к одиночеству. Таков Аурелиано, который воплощает собой одиночество. Даже когда он находится на вершине своей славы и окружен людьми на войне, он остается отдаленным от всех. Когда однажды ночью Аурелиано возвращается домой, он отдает "строгий приказ, чтобы никто не смел подходить к нему ближе, чем на десять футов, даже Урсула". Когда он находился в комнате, вокруг него очерчивался круг, который никому не было позволено пересекать. Однако, не этим кругом изолирован Аурелиано, а, скорее, его "неспособностью к любви". Он удалялся все дальше и дальше в одиночество, которое было подобием смерти для него. Он становится настолько жалок в своей обособленности, что стремится покончить со всем этим, но его судьба - не в ранней могиле, а, скорее, в изоляции. Холод его одиночества очень похож на холод могилы. Остальные люди смотрят на него, как на гниющего изнутри, там где одиночество захватило власть. "Береги свое сердце, Аурелиано... ты гниешь заживо".

Книга начинается со взгляда в будущее - полковник Аурелиано Буэндиа стоит в ожидании расстрела, но он не умрет тогда. Это просто еще один эпизод, когда он окажется лицом к лицу со смертью, и этот взгляд - первый взгляд смерти, брошенный на него издали. Он прожил жизнь, заполненную насилием, но, по превратности судьбы, насильственная смерть приходила только к другим членам его семьи. Он пережил тридцать две войны, "четырнадцать покушений на свою жизнь, семьдесят три засады и расстрел" и умер стариком, справляя нужду. Аурелиано, который сказал: "Человек умирает не тогда, когда должен, а когда может".

Почти в каждом поколении, насильственная смерть настигала одного из Аркадио в семье, но пропускала из виду более воинственных Аурелиано. Книга начинается с Аурелиано, ожидающего команду расстрела, но на самом деле расстрелян будет Аркадио. В каждое поколении будет появляться еще один Аурелиано (названный в честь полковника), и они все разделят жребий одиночества. Несмотря на то, что они рождаются в большой семье с друзьями вокруг, они движимы каким-то внутренним безумием, находя одиночество и, в конце концов, погибая.

Самый последний Аурелиано, рожденный в роде Буэндиа, появляется на свет с проклятием, которого так боялись - со свиным хвостом. Но он отличается от других Буэндиа больше, чем физической чертой в виде свиного хвоста. Он рожден родителями, искренне любившими друг друга и желавшими вырастить другого Буэндиа, не похожего на все предыдущие поколения. Но рок не позволил такое отклонение от пути их рода. Мать ребенка умирает во время родов, а отец погружается в такое глубокое отчаяние, что оставляет младенца одного. Последнего Буэндиа поглощает одиночество предков, и поскольку он беспомощен, то также погибает.

Чудесное и волшебное в романе Габриэля Гарсия Маркеса "Сто лет одиночества"

Перевел с исп. Борис Гершман. Источник: MundoLatino.org

Произведения, основанные на вымысле, должны быть доступны пониманию читателей, их надлежит писать так, чтобы, упрощая невероятности, сглаживая преувеличения и приковывая внимание, они изумляли, захватывали, восхищали и развлекали...

Сервантес, "Дон Кихот", гл. XLVII

Среди множества неожиданностей, встречающихся при чтении романа "Сто лет одиночества", одна из самых привлекательных - это пристальное внимание, которое уделяется волшебному и чудесному. Магический мир жил в элементах народного творчества, которые были перенесены в современную литературу и сохранены до наших дней. Колдовство, чудеса, волшебные чары составляют часть народной культуры, уходящей своими корнями в средневековье, которая испытала влияние инквизиции, просвещения XVIII века и, наконец, научного позитивизма. Интерес к темному миру магии заметно растет в испанской литературе, из которой, в соединении с индейскими мифами, появилась смешанная латиноамериканская культура. Современные романисты используют систему повествования, в которой недостаточно места волшебному миру. Алехо Карпентьер, Мигель Анхель Астуриас, тот же Хорхе Луис Борхес и многие другие пытаются восстановить его в своих произведениях. Кортасар также уделяет должное внимание магическому, но с точки зрения городского сознания.

Но Гарсия Маркес воссоздает его совершенно по-новому и достигает потрясающих результатов. На первых же страницах романа он упоминает "алхимиков Македонии" и их мифы. С помощью алхимии, например, Мелькиадес вновь обретает молодость. Конечно, отчасти это чудесное превращение - всего лишь насмешка, шутка. Мелькиадес появляется со вставной челюстью, которую он показывает восхищенным зрителям: иногда магия не что иное, как обман. В этом контексте нас не удивляет упоминание о Нострадамусе. Урсула, один из центральных персонажей романа, - это женщина, выражающая привязанность к реальности; наблюдая бесплодные изобретательские попытки мужа, она говорит о противоположности алхимии и настоящей науки, которая является двигателем прогресса.

Мертвые появляются в романе как живые. Один из таких "живых мертвецов" - Пруденсио Агиляр, которого убил Хосе Аркадио Буэндиа. Они не призраки, а существа, с которыми можно поговорить и которые спокойно бродят по домам днем и ночью. Супруги обнаруживают Пруденсио даже в собственной комнате и вынуждены уйти из деревни. Аурелиано обладает редкой "алхимической" интуицией. Его не удивляет то, что мертвые живут вместе с живыми и даже реинкарнируются, как Мелькиадес. Когда персонажи бредят, в царстве подсознания они осуждают волшебные эффекты окружающего мира. Реальность в романе "Сто лет одиночества" не менее волшебна и загадочна. Аурелиано Печальный раскрывает, что привидение, обитавшее в "ничьем" доме - это всеми забытая Ребека. Вечный жид появляется в форме монстра; пергаменты оказываются магическими. Они и составляют роман, который читатель держит в своих руках.

Гарсия Маркес показывает в романе "Сто лет одиночества", что чудесное может существовать наряду с обыденным, и с помощью образного и ясного языка превращает невероятное в правдивое и поэтичное.

Повесть о том, как бедный телеграфист Флорентино Ариса полюбил красавицу Фермину Дасу и ждал ее ответа 51 год, 9 месяцев и 4 дня

Павел Фокин (Знамя, №2'1999)

Любовь сильнее всего, она способна преодолевать любые препятствия и невзгоды, готова ждать годами и терпеть, но в конце концов любовь побеждает. Вот и наша любовь к Маркесу победила, преодолела все запреты и препоны на пути к публикации на русском языке новых произведений мастера. И ждать пришлось всего-то тринадцать лет.

Роман "Любовь во время холеры" появился на свет в 1985 году. Он стал первым крупным художественным выступлением Маркеса после вручения ему в 1982 году Нобелевской премии. Прославленный на весь мир певец Макондо не изменил своей привязанности к Богом забытой, терзаемой гражданскими распрями и экономическими неурядицами Колумбии. Действие романа разворачивается в конце прошлого - начале нынешнего века, заканчиваясь где-то в середине двадцатых годов. Но не экзотики ради обратился писатель к образам далекого, захолустного мира. Как известно, на фоне упадка и разрухи ярче проступают черты человеческой индивидуальности, самые скромные в условиях благополучного мира люди обретают "во время холеры" масштабность драматических героев: их чувства сильнее, их поступки решительнее, их слова точнее. А Маркес всегда любил колоритных героев, наделенных редкостными качествами и необычными характерами.

Болезнь, которую переводчик предпочитает называть чумой, но которая по авторскому замыслу, да и по всем клиническим симптомам, так или иначе описанным в романе, все-таки является холерой, служит писателю в качестве развернутой экзистенциальной метафоры. Как гласит одно американское граффити: "Жизнь - это затяжная болезнь с летальным исходом". "Время холеры" - это время вне истории, это метафизическое условие человеческого бытия: в ожидании смерти, у "бездны мрачной на краю". "Время холеры" выводит коллизию романа за рамки конкретной исторической эпохи, распахивая дверь в мир знаменитого маркесовского "мифологического реализма".

Смелый экспериментатор, Маркес и здесь не скупится на композиционные выдумки и открытия. Роман имеет несколько ложных завязок, а герой появляется лишь на шестидесятой странице текста, когда читатель вдруг оказывается у гроба персонажа, которого он с полным основанием уже зачислил в штат главных. Впрочем, когда все встает на свои места, оказывается, что персонаж, которого читатель похоронил (в прямом и переносном смысле слова), все-таки не совсем уж и второстепенный. И так, волнами, от одного героя в другому, течет река повествования, то поворачивая вспять, ко временам давно ушедшим, то стремительно нагоняя современность, закручивая омуты отдельных часов и дней.

Писатель придумал самый невероятный "любовный треугольник" из всех известных мировой литературе. Его герои, по определению, никогда не должны были встретиться. Но мир тесен и чудесен. Внебрачный сын преуспевающего предпринимателя, бастард и изгой, в вечно траурном одеянии из перешитых костюмов, бледный, немощный и близорукий Флорентино Ариса влюбляется в единственную дочь миллионера-авантюриста красавицу Фермину Дасу. Ему уже исполнилось двадцать лет, ей - только пятнадцать. Чувство вспыхнуло с одного полувзгляда - и на всю жизнь.

Единственное его оружие - литература. "Прозе он предпочитал стихи, а в стихах отдавал предпочтение любовным, их он, не заучивая специально, запоминал наизусть со второго чтения, тем легче, чем тверже они были по размеру и рифме и чем душещипательнее по содержанию. Они и стали живым источником для первых писем к Фермине Дасе". Он начинает атаковать Фермину любовными посланиями и вскоре добивается невероятного успеха. Девушка не только обращает на него внимание, но и отвечает взаимностью, перерастающей в страсть. Разворачивается настоящий роман в письмах.

Дело уже шло к тайной помолвке, когда отец Фермины узнал о столь "непристойном" поведении дочери. Сначала он попытался отговорить дочь, "но это было все равно, что говорить с покойником. Совершенно измученный, он в понедельник за завтраком потерял контроль над собой и захлебнулся бранью, и тут она безо всякого драматизма, твердой рукой и глядя на него широко раскрытыми глазами, взгляда которых он не мог выдержать, всадила себе в шею кухонный нож". Тогда Лоренсо Даса сурово переговорил с нищим молодым человеком, пригрозив расправой, и "на той же неделе отправил дочь в путешествие за забвением. Он ничего не стал объяснять: ворвался к ней в спальню, на устах застыла пена ярости, перемешанная с жевательным табаком, - и приказал собирать вещи. Она спросила его, куда они едут, и он ответил: "За смертью". Но связь с любимым не прервалась, переписка продолжается, учащенная стуком телеграфных аппаратов, а чувство только крепнет в испытаниях разлуки.

Спустя несколько месяцев Фермина Даса возвращается. Она вновь встречает своего поклонника: "В единый краткий миг ей открылось, сколь велики ее заблуждение и обман, и она в ужасе спросила себя, как могла так яро и столько времени вынашивать в сердце такую химеру. Она только и успела подумать: "Какой ничтожный, Боже мой!" Флорентино Ариса улыбнулся, хотел что-то сказать, хотел пойти за нею, но она вычеркнула его из своей жизни одним мановением руки". Именно в это время в Фермину Дасу влюбляется аристократ, красавец "парижанин" доктор Хувеналь Урбино. В свои двадцать восемь лет он "считался самым видным холостяком". Нарушая все каноны сословных приличий, Хувеналь Урбино женится на Фермине Дасе. "Ему нравилось повторять, что эта любовь была плодом клинической ошибки". Их брак длится пятьдесят один год, девять месяцев и четыре дня. Они счастливы взаимной любовью и не подозревают о том, что жизнь бедного Флорентино Арисы превратилась в годы безумного ожидания реванша.

Это невозможно, но Флорентино Ариса пережил своего счастливого соперника. Более того, ему удалось преодолеть неприязнь к себе Фермины Дасы и вернуть ее прежнее расположение. В семьдесят семь лет Флорентино Ариса наконец-то соединяется со своей возлюбленной. Любовь победила.

Овидий эпохи СПИДа, Маркес создал свою "Науку любви", полную веры в человеческое сердце и с надеждой на Божественную благодать.

Марио Варгас Льоса. АМАДИС В АМЕРИКЕ

Перевод Т. Коробкиной

Статья о романе Гарсиа Маркеса "Сто лет одиночества", впервые опубликованная в журнале "Амару" (1967, №3) (Перу).

Выход в свет романа Габриэля Гарсиа Маркеса "Сто лет одиночества" представляет собой литературное событие исключительного значения: своим блистательным появлением эта книга, имеющая необычайные достоинства, традиционная и современная одновременно, американская и универсальная, рассеивает мрачные предсказания, что роман как жанр истощился и находится на пути к исчезновению.

Не говоря о том, что Гарсиа Маркес написал восхитительную книгу неумышленно, возможно, сам того не зная, он сумел восстановить повествовательную традицию, прерванную века тому назад, сумел воскресить широкий, благородный и великолепный литературный реализм, который был у зачинателей романа как жанра в средние века. Благодаря книге "Сто лет одиночества" еще больше окреп престиж, который был завоеван американским романом в последние годы и который продолжает расти и расти.

Роман "Сто лет одиночества" делает просторнее и чудеснее воображаемый мир, возведенный Гарсиа Маркесом в первых четырех книгах; он также означает качественное изменение той неласковой, суровой и удушающей реальности, на фоне которой разворачиваются истории, рассказанные в книгах "Палая листва", "Полковнику никто не пишет", "Недобрый час" и "Похороны Мамы Гранде".

В первой повести этот мир описывается чисто субъективно, в мучительных и мрачных монологах сомнамбулических персонажей, которых преследует смутный рок, отнимая у них возможность общения с другими людьми и обрекая их на трагедию; Макондо - как округ Йокнапатофа у Фолкнера или порт Санта-Мария у Онетти - предстает здесь воображаемой территорией, метафизической прародиной, проекцией вовне сознания человека, отягощенного виной. В последующих книгах этот мир опущен с туманных, абстрактных высот духа на географическую и историческую почву. В повести "Полковнику никто не пишет" он обретает кровь и мускулатуру, то есть пейзаж, людей, нравы, обычаи и традиции, в которых неожиданно узнаются самые избитые мотивы американского бытописательства и креолизма. Но используются они здесь радикально по-новому: не как ценностные, а как обесцененные понятия, не как повод для прославления местного колорита, а как символы поражения, распада и нищеты.

Знаменитый боевой петух, который, исполненный великолепия и чванства, шествовал по страницам наихудшей латиноамериканской литературы как фольклорный апофеоз, проходит метафорически через эту повесть, где рассказ о духовной агонии полковника, ожидающего пенсии, становится воплощением провинциальной глуши и тихого ужаса повседневного существования в нашей Америке.

В рассказе "Похороны Мамы Гранде" и в романе "Недобрый час" Макондо (или его alter ego - селение) приобретает новое, магическое измерение. Помимо того что на этой земле властвуют зло, москиты, жара, насилие и природная лень, отныне это еще и мир, в котором разыгрываются необъяснимые и странные события: с небес льется дождь из птиц, внутри хижин совершается таинственная ворожба, смерть столетней старухи собирает в Макондо гостей из всех четырех частей света, священник узнает Вечного Жида, бродящего по улицам Макондо, и вступает с ним в беседу.

Этот мир, несмотря на свою сцементированность. жизненность и символичность, страдал, однако, недостатками, которые мы сегодня, оглядываясь назад, обнаруживаем благодаря роману "Сто лет одиночества": он был непритязателен и скоротечен. Все в нем билось за право расти и развиваться: люди, вещи, чувства и мечты означали больше, чем казалось на первый взгляд, потому что словесная смирительная рубашка сковывала их движения, отмеряла число их появлений, опутывала в тот самый момент, когда они готовы были выйти из себя и взорваться в неуправляемой, головокружительной фантасмагории.

Критики (с полным основанием) превозносили точность, сжатость и законченность прозы Гарсиа Маркеса, в которой не было ни одного лишнего слова, где все было сказано с предельной, страшной простотой; они хвалили ясное, экономное построение его историй, удивительную способность писателя к синтезу, спокойный лаконизм его диалогов, дьявольскую легкость, с которой он выстраивает трагедию на одном восклицании, расправляется с героем одной фразой, развязывает ситуацию одним простым прилагательным.

Все это было правдой, и восхищало, и говорило о незаурядности писателя, отлично владевшего своими средствами выразительности, который приручил своих демонов и правил ими по своему желанию. Что же могло побудить Гарсиа Маркеса в тот уже далекий вечер, где-то между Акапулько и Мехико, открыть шкатулку с этими демонами и вручить им себя, с тем чтобы они вовлекли его в одну из самых безумных, отчаянных авантюр нашего времени - создание романа "Сто лет одиночества"?

Творчество всегда загадка, и истоки его теряются в темном мире человеческого "я", куда нам не проникнуть с помощью строгого разума. Нам никогда не узнать, что за таинственная сила, какое тайное желание толкнули Гарсиа Маркеса на это гигантское и рискованное предприятие, целью которого было преобразовать ограниченную в пространстве, конкретную деревню Макондо во вселенную, в Броселандию нескончаемых чудес. Нам, однако, известно, как победила его немыслимая затея, и этого достаточно.

В романе "Сто лет одиночества" мы сталкиваемся прежде всего с чудесным богатством. Математическая, сдержанная и функциональная проза превратилась в стиль вулканической силы, в могучую искрящуюся реку, способную сообщить движение, изящество, жизнь самым смелым созданиям воображения. Макондо, таким образом, расширяет свои географические, исторические и фантастические пределы до такой степени, какую трудно было предвидеть, читая прежние книги Гарсиа Маркеса; одновременно духовно и символически достигаются глубина, сложность, разнообразие оттенков и значений, которые превращают Макондо в один из самых обширных и прочных литературных миров среди созданных творцами нашего времени.

Воображение здесь разорвало все путы и скачет закусив удила в лихорадочном и головокружительном галопе, не желая знать никаких запретов, сшибая друг о друга все условности натуралистического реализма, психологического или романтического романа, пока не прочертит в пространстве и времени огненным словесным пунктиром жизнь Макондо от его рождения до смерти, не минуя ни один из пластов или уровней реальности, в которую она вписана: индивидуальный и коллективный, легендарный и исторический, социальный и психологический, бытовой и лирический.

С той поры как Сервантес, говорят нам преподаватели словесности, вонзил кинжал в рыцарский роман и, высмеяв, убил, романисты научились обуздывать свою фантазию, выбирать одну зону реальности в качестве места действия для своих книг, отбрасывая все другие; научились быть скромными и умеренными в своих начинаниях. И вот какой-то колумбийский перекати-поле, вызывающе обаятельный, с симпатичной турецкой физиономией, пренебрежительно пожимая плечами, посылает подальше все четыре века литературного целомудрия и присваивает честолюбивые намерения средневековых писателей, которые создали этот жанр: сразиться на равных с реальностью, ввести в роман все, что есть в характере, памяти, фантазии и снах людей, сделать повествование словесным миром, который отразил бы жизнь такой, какова она есть, многообразной и многоликой.

Как в заколдованных землях, где скачут и скрещивают копья Амадис, Тирант, рыцарь Сифар, Эсплиандан и Флоризель Низейский, в Макондо взрываются жалкие границы, отделяющие реальное от ирреального, возможное от невозможного. Тут все может статься: чрезмерность и излишество являются здесь нормой повседневности, чудеса и диковины питают человеческую жизнь, они так же доподлинны и осязаемы, как война и голод. Тут есть летающие ковры, на которых дети катаются над крышами города; гигантские магниты, которые, когда их проносят по улице, вытягивают из домов сковородки, ножи и вилки, чугуны и гвозди; галионы, севшие на мель в бурьяне в двенадцати километрах от моря; эпидемия бессонницы и беспамятства, спасаясь от которой жители пишут на всех предметах их названия (плакат на центральной улице напоминает "Бог есть"); цыгане, которые, познав смерть, возвращаются к жизни, потому что "не переносят одиночества"; женщины, что возносятся на небо душою и телом; пары, чьи великолепные соития увеличивают плодовитость животных и плодородие растений, и герой, черпающий вдохновение непосредственно в крестовых походах из рыцарских романов: он развязал тридцать две войны, у него семнадцать сыновей от семнадцати разных женщин, и все эти сыновья убиты в одну-единственную ночь, а сам он уцелел после четырнадцати покушений, семидесяти трех засад, одного расстрела и выжил, приняв дозу стрихнина, которой достаточно, чтобы убить лошадь; он никогда не дает себя фотографировать и в девяносто лет тихо заканчивает свои дни, коротая время в углу своего дома за изготовлением золотых рыбок.

Точно так же Гарсиа Маркес в своей книге публично отдает дань уважения трем великим американским творцам, остроумно приглашая в Макондо их героев (Виктора Юга из романа Алехо Карпентьера, Лоренсо Гавилана из романа Карлоса Фуэнтеса и Рокамадура из романа Хулио Кортасара); в одном из самых завораживающих эпизодов романа "Сто лет одиночества" - сообщении о вооруженном восстании полковника Аурелиано Буэндиа - вспыхивает ярким светом слово, которое одновременно является ключом к пониманию и реабилитацией оклеветанного Амадиса; это слово - Неерландия. Однако осторожно! Не будем заблуждаться: Макондо - это и Броселандия и не Броселандия, полковник Аурелиано Буэндиа похож на Амадиса, но остается в памяти именно потому, что он не Амадис.

Необузданная фантазия Гарсиа Маркеса, его галоп по царству безумия, все галлюцинации и выдумки не приводят его к построению воздушных замков, беспочвенных миражей в специфической временной и конкретной зоне действительности. Главное величие его книги состоит именно в том, что все в ней: действие и фон, символы и колдовство, предзнаменования и мифы глубоко уходит корнями в реальность Латинской Америки, ею питается и в преобразованном виде отражает ее точно и беспощадно.

Ничто не пропущено, ничто не утаено. В пейзажах Макондо, этой деревни, зажатой между обрывистой сьеррой и зловонной трясиной, представлена вся американская природа с ее вечными снегами, ее Кордильерами, ее желтыми пустынями, ее дождями и ее землетрясениями. Смрад банановых плантаций отравляет воздух и привлекает в эти места сначала авантюристов и беззастенчивых дельцов, потом алчных эмиссаров "банановой империи". Гарсиа Маркесу достаточно нескольких страниц и одного второстепенного персонажа мистера Брауна, который передвигается в роскошном поезде из стекла, чтобы показать колониальную эксплуатацию Америки, несправедливость и нищету, которую эта эксплуатация порождает.

Жизнь в Макондо - это не только магия, сновидения, фантазии и эротический разгул: гул глухой вражды между власть имущими и обездоленными постоянно перерастает в раскаты гнева, борьба между ними порой (как в основанном на реальном факте эпизоде убийства бастующих рабочих на железнодорожной станции) внезапно оборачивается кровавой оргией. И еще в этих ущельях и по этим равнинам среди гор рыскают, без конца уничтожая друг друга, всякие отряды, идет жестокая война, которая уносит людей и калечит судьбу этой страны, как это происходило (и продолжает происходить) в Колумбии.

В хронике Макондо предстает, преломляясь, словно луч света в спектре, жестокая мистификация героизма, саботирование побед либералов, добытых солдатами вроде Аурелиано Буэндиа и Геринельдо Маркеса, продажными политиканами, которые в далекой столице торгуют этими победами, превращая их в поражения. Время от времени в Макондо наведываются смехотворные картонные человечки для открытия памятников и вручения медалей: это представители власти, каждый из которых - маленькое живое воплощение лжи, частица большого общественного обмана. Гарсиа Маркес описывает их в карикатурном виде, с беспощадным порой сарказмом.

Но в романе "Сто лет одиночества" мы встречаем не только потрясающую транспозицию быта, социальных условий и мифологии Америки: в нем есть также то, что гораздо труднее перенести в художественное повествование, блестяще образцовое, законченное изображение моральной неприкаянности американца, точный портрет отчуждения, которое разъедает индивидуальную, семейную и коллективную жизнь наших стран. Библейское племя Буэндиа, этот род, где за Аурелиано неотвратимо следуют Аурелиано, а за Аркадио Аркадио, в будоражащей и утомительной игре зеркалами - так похожей, с другой стороны, на игру в бесконечные генеалогические лабиринты, которыми полны истории об Амадисах и Пальмеринах, - воспроизводит себя и расползается в беспредельных пространстве и времени. На их фамильном гербе, на их геральдических знаках зловещая отметина - одиночество.

Все они сражаются, любят, сполна отдаются безумным и замечательным затеям. Результат всегда один и тот же - поражение, несчастье. Все они рано или поздно осмеяны, унижены, повержены в делах, которые затевают. Начиная с основателя династии, который так и не нашел дорогу к морю, и кончая последним Буэндиа, тем, что взлетает на воздух вместе с Макондо, подхваченный вихрем в тот момент, когда постигает заветную мудрость, все они рождаются и умирают, не удовлетворив, несмотря на свои титанические способности и грандиозные деяния, самой простой и элементарной из человеческих потребностей - потребности в радости.

В Макондо, на этой земле, где все возможно, не существует тем не менее солидарности и взаимопонимания между людьми. Неотступная печаль пронизывает поступки и мечты. постоянно чувство поражения и катастрофы. В чем дело? На земле чудес все подчиняется секретным, невидимым, неумолимым законам, которые неподвластны жителям Макондо. Эти законы движут и распоряжаются людьми: тут никто несвободен. Даже в вакханалиях, когда они пьют и едят по-пантагрюэлевски или совокупляются, как кролики, они не наслаждаются взаправду, а лишь выполняют ритуальную церемонию, глубинный смысл которой от них скрыт. Не такова ли трагическая судьба индивидуума, в которой находит выражение драма Латинской Америки?

Великие язвы, опустошающие наши земли: подчинение чужеземной метрополии, преобладание местных каст, невежество, отсталость, - не ведут ли они к моральному уничтожению личности, к отсутствию самотождественности, к гипнотическому сомнамбулизму, который лишает значимости американскую жизнь во всех ее проявлениях? Во всем этом находит отражение драма Латинской Америки...

Как любой из Буэндиа, люди в Америке рождаются сегодня, обреченные жить в одиночестве и производить на свеч детей со свинячьими хвостами иными словами, уродов, которым предстоит нелепое, нечеловеческое существование, которые умрут, не проявив себя до конца, исполняя удел, который они не выбирали.

В последние годы в разных местах Америки появились книги, придавшие прозе достоинство, величие, оригинальность и поставившие нашу литературу в один ряд с лучшими литературами мира. "Сто лет одиночества" среди них одна из самых блестящих и прекрасных книг.