/ Language: Русский / Genre:sf_epic, / Series: Черный отряд

Солдаты Живут

Глен Кук

Когда чародеи и полубоги затевают войну, в окопах воюют наемники, пехотинцы, «псы войны»... Старые враги и старые друзья, битва добра со злом, в которой как всегда нет правых и виноватых, потери, разочарования — перед вами опять приключения Черного Отряда. Новый роман Глена Кука «Солдаты живут» из серии «Хроники Черного Отряда» — четвертая и заключительная книга цикла «Блистающий камень». Цикл заканчивается, но у Черного Отряда все еще впереди — ведь осталось еще много историй, которые могут быть рассказаны...

Глен Кук

Солдаты живут

Расселу Галену, в честь четвертьвекового юбилея. Это был не безупречный брак, но все это время с моего лица не сходила улыбка. Посмотрим, сумеем ли мы дотянуть до серебряной свадьбы. (Или бриллиантовой? Или как там называется пятидесятая годовщина?)

1. Воронье Гнездо. Когда никто не умирал

Миновало четыре года, и никто не умер.

Во всяком случае, насильственной смертью или по долгу службы. Масло и Ведьмак скончались в прошлом году естественной смертью от старости, один через несколько дней после другого. Пару недель спустя рекрут Там Дак погиб из-за своей юношеской самоуверенности. Он упал в расщелину, спускаясь на одеяле вместе со своими товарищами по длинному гладкому склону ледника Тьен Мюен. Припоминаю еще нескольких погибших. Но никто из них не пал от руки врага.

Четыре года стали рекордом, хотя и не из той разновидности, что часто упоминается в этих Анналах.

В столь длительный мир просто невозможно поверить.

Настолько долгий мир убаюкивает, и чем дальше, тем сильнее.

Многие из нас стары, усталы и утратили пылавший внутри юношеский задор. Но мы, старые развалины, уже не командуем. И хотя мы были готовы забыть ужас, ужас не собирался облегчить нам эту задачу.

* * *

В те дни Отряд был на службе у самого себя. Мы не признавали никаких хозяев. Мы считали военачальников Хсиена своими союзниками. А они нас боялись. Мы были существами сверхъестественными, многие – возвращенными из мертвых, истинными Каменными Воинами. Их приводила в ужас вероятность того, что мы можем встать на чью-то сторону в их грызне из-за костей Хсиена, этой некогда могучей империи, которую нюень бао называли Страной Неизвестных Теней.

Более идеалистичные военачальники надеялись на нас. Тамнственная Шеренга Девяти снабжала нас оружием и деньгами и позволяла набирать рекрутов, надеясь, что мы когда-нибудь поддадимся на их манипуляции и поможем им восстановить золотой век, существовавший до тех пор, пока Хозяева Теней не поработили их мир с такой жестокостью, что их народ до сих пор называет себя Детьми Смерти.

Мы ни за что не стали бы участвовать в их склоках. Но позволяли им надеяться, тешить себя иллюзией. Нам нужно было набраться сил. У нас имелась собственная миссия.

Оставаясь на месте, мы даже создали город. Некогда хаотичный лагерь обрел порядок и получил имена. Те, кто пришел из-за равнин, называли его Форпост или Плацдарм, а с языка Детей Смерти его название переводилось как Воронье Гнездо. Город продолжал расти, в нем появились десятки постоянных зданий и структур, и его даже начали окружать стенами, а главную улицу вымостили булыжником.

Дрема любила подыскивать дело каждому. Бездельников она на дух не выносила. И когда мы наконец уйдем, Дети Смерти унаследуют сокровище.

2. Воронье Гнездо. Когда поет баобас

Бум! Бум! Кто-то молотил в мою дверь. Я взглянул на Госпожу. Она Почти не спала прошлой ночью, занимаясь своими исследованиями, и сегодня вечером рано заснула. Она твердо решила раскрыть все секреты хсиенской магии и помочь Тобо обуздать пугающе изобильные сверхъестественные явления этого мира. Хотя Тобо в такой помощи уже не нуждался.

В этом мире имелось куда больше реальных фантомов и поразительных существ, которые прятались в кустах, за скалами, деревьями и в сумерках, чем смогли бы навыдумывать двадцать поколений крестьян на нашей далекой родине. И все они кучковались вокруг Тобо, словно он был кем-то вроде их ночного мессии. Или, возможно, их забавной ручной зверушкой.

Бум! Бум! Придется-таки самому вылезать из постели. Путь до двери показался мне долгим и трудным.

Бум! Бум!

– Ну же, Костоправ, проснись! Дверь распахнулась внутрь, впуская незваного гостя. Легок на помине.

– Тобо…

– Разве ты не слышал, как поет баобас?

– Я слышал шум. Твои приятели вечно поднимают гвалт из-за всякой ерунды. Я уже перестал обращать на него внимание.

– Когда баобас поет, это означает, что кто-то вскоре умрет. И еще с равнины весь день дул холодный ветер, Большие Уши и Золотой Глаз страшно нервничали, и… Это Одноглазый, господин. Я только что зашел к нему поболтать, а его, похоже, хватил очередной удар.

– Дерьмо. Дай только сумку прихватить. – Одноглазого хватил удар. Ничего удивительного. Старый хрыч уже много лет пытается втихаря смыться на тот свет. Жизнь почти потеряла для него смысл с тех пор, как не стало Гоблина.

– Быстрее!

Парнишка любит старого греховодника. Иногда мне кажется, что он хочет стать кем-то вроде Одноглазого, когда вырастет. И вообще, похоже, Тобо уважает всех, кроме собственной матери, хотя трения между ними уменьшились по мере его взросления. Со времени моего воскрешения он заметно возмужал.

– Тороплюсь как только могу, ваша милость. Это старое тело уже не такое шустрое, как в свои золотые деньки.

– Врачу, исцелися сам.

– Уж поверь, парень, я бы так и поступил, коли мог бы. Будь на то моя воля, я оставался бы двадцатитрехлетним до конца жизни. То есть еще тысячи на три лет.

– Тот ветер с равнины… Он встревожил и дядю.

– Доя вечно что-то тревожит. А что говорит твой отец?

– Он с мамой все еще в Хань-Фи, поехали к мастеру Сантараксите.

В свои нежные двадцать лет Тобо уже стал самым могущественным чародеем во всем этом мире. Госпожа говорит, что когда-нибудь он, возможно, сравняется по возможностям с ней во времена ее могущества. Страшновато. Но пока у него еще есть родители, которых он называет папа и мама. Есть друзья, к которым он относится как к людям, а не как к предметам. И к учителям он относится с уважением, а не пожирает их, просто чтобы доказать, что он сильнее их. Мать хорошо его воспитала, несмотря на то, что ей приходилось делать это среди солдат Черного Отряда. И несмотря на его прирожденный бунтарский дух. Надеюсь, он останется достойным человеком, даже когда достигнет вершины колдовского могущества.

Моя жена не верит, что такое возможно. В том, что касается характеров, она пессимистка и настаивает на том, что власть развращает. Неотвратимо. Но судить она может лишь по истории собственной жизни. И во всем видит лишь мрачную сторону. Но даже при этом она остается одним из наставников Тобо. Потому что несмотря на весь пессимизм, она все-таки сохранила ту глупую романтическую жилку, которая и привела ее сюда со мной.

Я и не пытаюсь поспевать за парнем. Время, несомненно, сделало меня медлительным. И напоминает болью о каждой из тысяч миль, которое мое ныне потрепанное и ветхое тело некогда прошагало. И еще оно наградило меня стариковским талантом уклоняться от темы.

Парень непрерывно трещал о Черных Гончих, фиях, хобах, хобайях и прочих ночных существах, которых я никогда не видел. И это меня вполне устраивало. Те немногие, что вертелись вокруг него и попались мне на глаза, все оказались уродливыми, вонючими, раздражительными и слишком охотно готовыми сношаться с людьми любого пола и сексуальной ориентации. Дети Смерти утверждали, что уступать их домогательствам – неудачная идея. Пока что дисциплина держалась.

Вечер был холодным. Над головой висели обе луны, Малыш в фазе полнолуния. В совершенно безоблачном небе кружила сова, которой не давало покоя нечто вроде стаи летающих по ночам грачей. В свою очередь, за хвостом одного из грачей носилась более мелкая черная птичка, периодически его поклевывая и словно наказывая за нарушение каких-то птичьих законов. Или просто из вредности, как поступила бы моя свояченица.

Скорее всего, никто из этих летунов не был настоящей птицей.

Над ближайшим домом нависло нечто огромное – пофыркало и побрело прочь. Мне удалось разглядеть что-то похожее на голову гигантской утки. Первый из завоевавших эти земли Хозяев Теней отличался зловещим чувством юмора. А это большое, медленное и смешное существо было убийцей. Компания самых опасных его коллег включала гигантского бобра, восьминогого крокодила с руками и многочисленные вариации на тему смертельно опасного домашнего скота, лошадей и пони, многие из которых днем отсиживались в подводных логовах.

Самых жутких существ сотворил безымянный Хозяин Теней, которого теперь называют Первый или Повелитель Времени. Его исходный материал состоял из Теней с Сияющей равнины, известной в Хсиене как Обитель Непрощенных Мертвецов. И вполне логично, что сам Хсиен называют Страной Неизвестных Теней.

Ночь разорвал долгий львиный рев. Это, наверное, Большие Уши или его сестричка кошка Сит. Когда я подошел к домику Одноглазого, подали голос и Черные Гончие.

Дому Одноглазого едва исполнился год. Его построили друзья колдуна-коротышки, когда возвели жилища для себя. До этого Одноглазый и его подружка Гота, бабушка Тобо, ютились в уродливой и вонючей хижине, кое-как сляпанной из обмазанных глиной прутьев. Новый же дом был построен из скрепленных цементом камней, имел отличную тростниковую крышу и четыре большие комнаты, в одной из которых стоял замаскированный самогонный аппарат. Пусть даже Одноглазый стал слишком старым и дряхлым, чтобы застолбить себе местечко на местном черном рынке, но я уверен, что он станет гнать самогон до того самого дня, когда душа покинет его сморщенную плоть. Упорства ему не занимать.

Гота держала дом в идеальном порядке, прибегнув к древней схеме – она взвалила всю домашнюю работу на свою дочку Сари. Гота, которую наши ветераны все еще называли бабушка Тролль, стала такой же дряхлой, как и Одноглазый, разделяя при этом его страсть к крепкому пойлу.

Тобо нетерпеливо выглянул из двери:

– Быстрее!

– А ты знаешь, с кем говоришь, мальчик? С бывшим военным диктатором всего Таглиоса.

Парень ухмыльнулся – на него это произвело впечатления не больше, чем на любого другого в наши дни. Слово «бывший» нынче не стоит и сотрясения воздуха, когда его произносишь.

Я склонен философствовать на эту тему и, наверное, слегка при этом увлекаюсь. Когда-то я был никем и не имел амбиций стать кем-то более значимым. Заговор обстоятельств вложил в мои руки огромную власть. Окажись у меня желание, я смог бы вырвать потроха у половины мира. Но я поддался другим навязчивым идеям и позволил себя увлечь. И вот я здесь, за полмира от того места, где начинал, почесываю раны, скриплю костями и записываю истории, которые, скорее всего, никто не прочитает. Только теперь я стал куда более старым и дряхлым. И похоронил всех друзей юности, кроме Одноглазого…

Я вошел в дом старого колдуна.

Там было убийственно жарко. Одноглазый и Года поддерживали в очаге огонь даже летом. Впрочем, лето в Южном Хсиене редко бывает жарким. Я уставился на Одноглазого.

– Ты уверен, что с ним что-то не так?

– Он пытался мне что-то сказать, – пояснил Тобо. – Я ничего не понял, поэтому и пошел за тобой. Я испугался. – Он. Испугался.

Одноглазый сидел в колченогом кресле, которое сколотил сам. Он был неподвижен, но по углам комнаты копошились какие-то существа, обычно заметные лишь боковым зрением. Пол усеивали раковины улиток. Мурген, отец Тобо, называл их домовыми – как и маленький народец из сказок своей молодости. Их тут было около двадцати разновидностей высотой от пальца до половины человеческого роста. Они действительно делали свое дело, когда их никто не видел, и это Дрему просто бесило. Ведь это означало, что ей придется упорнее выдумывать всяческие работы, чтобы удерживать отрядных злодеев подальше от неприятностей.

В доме Одноглазого стояла ошеломляющая вонь барды, из которой он гнал самогон.

Сам дьявол походил на высушенную голову, которую чучельник не удосужился отделить от тела. Одноглазый всегда был человечком маленьким, даже в лучшие свои годы. И теперь когда ему стукнуло двести с чем-то лет, а обе ноги и минимум одна рука находились в могиле, он больше напоминал сморщенную обезьянку, чем человека.

– Я слыхал, что ты снова пытаешься привлечь к себе внимание, старина, – сказал я, опускаясь возле него на колени.

Единственный глаз Одноглазого открылся и уставился на меня. В этом отношении время оказалось к нему милосердно – зрение у него осталось хорошим.

Он приоткрыл беззубый рот, откуда поначалу не донеслось ни звука. Попытался приподнять чернокожую руку с паучьими лапками пальцев, но у него не хватило сил.

Тобо переминался с ноги на ногу и что-то бормотал существам в углах. В Хсиене обитает тысяч десять всяческих странных созданий, и он знает название каждого. И все они ему поклоняются. Для меня это взаимопересечение со скрытым миром стало наиболее тревожным последствием нашего пребывания в Стране Неизвестных Теней.

Мне они нравились гораздо больше, будучи еще неизвестными.

Снаружи заверещал скрипун, или Черный Панцирь, или еще какая-нибудь Черная Гончая. К нему присоединились другие. Шум и гвалт двинулись к югу, в сторону Врат Теней.

Я велел Тобо сходить и узнать, в чем там дело. Он остался. Парень еще станет шилом в заднице.

– Как там твоя бабушка? – спросил я, нанося упреждающий удар. – Сходил бы, посмотрел. – Готы не было в комнате. Обычно она находилась рядом, преданно стараясь ухаживать за Одноглазым, хотя и ослабела почти как он.

Одноглазый издал какой-то звук, шевельнул головой, снова попытался поднять руку. Он увидел, как Тобо вышел, открыл рот и ухитрился выдавить мелкими порциями несколько слов:

– Костоправ. Это.., последний… Мне хана. Я это чувствую. Смерть пришла. Наконец.

Я не стал ни спорить с ним, ни расспрашивать. Моя ошибка. Мы уже раз десять разыгрывали эту сцену. Все его удары так и не оказались последними. Похоже, судьба уготовила ему какую-то особую роль в своих грандиозных планах.

Как бы то ни было, он собирался сыграть свою сольную роль до конца. Предупредить меня насчет высокомерия, потому что до него никак не доходило, что я уже не только не Освободитель – военный диктатор всего Таглиоса, – но и отказался от Капитанства в Черном Отряде. После плена у меня перестало хватать рациональности для подобной работы. Да и мой заместитель Мурген не пережил такое без последствий, поэтому бремя командования Отрядом и лежит сейчас на плечиках Дремы.

И еще Одноглазому полагается попросить меня присмотреть за Готой и Тобо. А потом неоднократно напомнить, чтобы я остерегался злобных проделок Гоблина, хотя мы потеряли Гоблина уже много лет назад.

Я подозреваю, что если загробная жизнь существует, то эта парочка встретится секунд через шесть после того, как Одноглазый преставится, и продолжит свою вражду с того самого места, на котором прервали ее при жизни. Более того, я даже немного удивлен, что призрак Гоблина не преследует Одноглазого, чем тот неоднократно грозился.

Может, Гоблин просто-напросто не может его отыскать. Некоторые нюень бао говорят, что испытывают чувство потери, потому что духи их предков не могут их здесь отыскать, чтобы присматривать за ними и давать советы, являясь во снах.

Очевидно, Кинатоже не может нас отыскать. У Госпожи уже несколько лет не было кошмарных снов.

А может, Гоблин убил Кину.

Одноглазый поманил меня иссохшим пальцем:

– Ближе.

Встав перед ним на колени, я открыл лекарскую сумку. Я был близок к нему, как только мог. Я взял его запястье. Пульс у него оказался слабым, частым и нерегулярным. У меня не создалось впечатление, что он перенес удар.

Он пробормотал:

– Я не.., дурак.., который не знает.., где он.., и что случилось… Слушай! Берегись… Гоблина.., девчонки.., и Тобо. Я не видел его мертвым… Оставил его с… Матерью Обмана.

– Дерьмо! – Такое не приходило мне в голову. Меня там не было. Я все еще был одним из Плененных, когда Гоблин ударил спящую богиню древком отрядного знамени. И видели это только Тобо и Дрема. А ко всему, что они видели, надо относиться с подозрением. Кина была богиней Обманников. – Хорошая идея, старина. Итак, что я должен сделать, чтобы поставить тебя на ноги и заработать выпивку?

Тут я уставился на нечто, похожее на маленького черного кролика, выглянувшее из-под кресла Одноглазого. Такого я еще не видел. Я мог позвать Тобо – уж он точно знает, кто это такой. Тут бесчисленное количество всевозможных существ, огромных и крошечных. Некоторые безобидны, а многие определенно нет. Тобо их словно притягивает, но лишь в считанных случаях, когда речь шла о наиболее несговорчивых созданиях, он последовал совету Госпожи и связал их клятвой личной службы.

Дети Смерти побаиваются Тобо. Страдая несколько сотен лет под игом Хозяев Теней, они приобрели нечто вроде паранойи по отношению ко всем пришлым чародеям.

До сих пор военачальники вели себя разумно. Никто из них не хотел навлечь на себя гнев Солдат Тьмы, потому что в этом случае Отряд мог объединиться с их соперниками. Шеренга Девяти лелеяла и ревностно оберегала статус-кво и баланс сил. За свержением последнего из Хозяев Теней последовал жуткий хаос. Никто не желал возвращения этого хаоса, хотя Хсиен пребывал в состоянии, которое было не более чем слегка организованной анархией. Но и уступить хотя бы частичку власти другому тоже никто не желал.

Одноглазый ухмыльнулся, показав темные десны:

– Не получится.., перехитрить меня… Капитан.

– Я уже не Капитан. Я в отставке. Я всего лишь старик, который цепляется за свои бумаги, как за повод задержаться среди живых. А командует сейчас Дрема.

– Хреновый.., командир.

– Вот надеру сейчас твою тощую старую задницу… – Я смолк. Глаз Одноглазого закрылся, и он демонстративно захрапел.

Снаружи опять послышались рев и визг – и поблизости, и где-то вдалеке, ближе к вратам. Затрещали и зашуршали раковины улиток, и хотя я не заметил, что хотя бы одной из них что-либо коснулось, все они вздрогнули и развернулись. И тут я услышал рев далекого рога.

Я встал и попятился к двери, не подставляя спину. Если не считать пьянства, у Одноглазого осталось единственное развлечение – ткнуть тростью зазевавшегося гостя.

В комнату ворвался запыхавшийся Тобо.

– Капитан… Костоправ. Господин. Я не правильно понял то, что он хотел мне сказать.

– Что?

– Он говорил не о нем. А о бабушке Готе.

3. Воронье Гнездо. Бескорыстный труд (любимое дело)

Кы Гота, бабушка Тобо, умерла счастливой. Настолько счастливой, насколько могла умереть бабушка Тролль, то есть пьянее трех сов, утонувших в бочонке с вином. Перед кончиной она насладилась огромным количеством чрезвычайно крепкого продукта.

– Если это сойдет за утешение, то она, наверное, ничего и не почувствовала, – сказал я парню. Хотя улики намекали на то, что она прекрасно понимала, что именно происходит.

Мои слова его не обманули.

– Она знала, что смерть близка. Здесь были грейлинги.

Услышав его голос, за перегонным кубом кто-то негромко застрекотал. Как и баобасы, грейлинги тоже были вестниками смерти. Одними из множества в Хсиене. А некоторые из существ, что недавно завывали в темноте, тоже ими станут.

Я произнес то, что положено говорить молодым:

– Наверное, смерть стала для нее благословением. Она постоянно мучилась от боли, и я больше был не в силах облегчить ее страдания. – Сколько я помню старую женщину, собственное тело было для нее постоянным источником боли. И последние несколько лет стали для нее адом.

Некоторое время Тобо был похож на грустного мальчика, которому хочется уткнуться в мамину юбку и от души поплакать. Но он быстро стал юношей, полностью владеющим собой.

– Как бы она ни жаловалась, но все же она прожила долгую и полноценную жизнь. И семья признательна за это Одноглазому.

Да, она жаловалась – часто и громко – кому угодно и на все подряд. Мне посчастливилось пропустить большую часть «эпохи Готы», когда я на пятнадцать лет оказался погребен заживо. Вот какой я умный.

– Кстати, о семье. Ты должен отыскать Доя. И послать весточку матери. И как можно скорее сообщи нам о приготовлениях к похоронам.

Погребальные обряды нюень бао кажутся почти непостижимыми. Иногда они своих покойников хоронят, иногда сжигают, а иногда заворачивают в саван и подвешивают на дерево. Правила тут смутные и неясные.

– Дой обо всем позаботится. Не сомневаюсь, что община потребует чего-нибудь традиционного. А в этом случае мне положено местечко где-то в стороне.

Община состоит из тех нюень бао, что прибились к Черному Отряду, но не вступили в него официально и еще не успели раствориться в таинственных просторах Страны Неизвестных Теней.

– Несомненно. – Община гордится Тобо, но обычаи требуют, чтобы на него смотрели сверху вниз из-за смешанной крови и неуважения к традициям. – Остальным тоже нужно сообщить. Предстоит великая церемония. Твоя бабушка стала первой женщиной из нашего мира, скончавшейся здесь. Если не считать белой вороны.

Мысли Тобо двигались под углом к моим.

– Будет и другая ворона, Капитан. Всегда будет другая ворона. Среди Черного Отряда они себя чувствуют как дома. – Поэтому Дети Смерти и назвали наш город Вороньим Гнездом. В нем всегда есть вороны, реальные или неизвестные.

– Они привыкли хорошо питаться. Сейчас нас окружали Неизвестные Тени. Я легко мог видеть их и сам, хотя редко четко и редко дольше, чем мгновение. Моменты сильных эмоций выманивали их из оболочек, куда Тобо приучил их прятаться.

Снаружи возобновился гвалт. Комочки мрака возбужденно зашебуршились, потом рассеялись, каким-то образом исчезнув так ловко, что даже не продемонстрировали свою внешность.

– Наверное, по ту сторону врат опять бродят лунатики, – предположил Тобо.

Я так не считал. Кавардак сегодня вечером был совсем не таким, как в подобных случаях.

Из комнаты, где мы оставили Одноглазого, донесся красноречивый крик. Значит, старикан все-таки притворялся спящим.

– Схожу-ка я узнаю, чего он хочет. А ты иди к Дою.

* * *

– Ты мне не поверишь. – Теперь старик был возбужден. Он настолько рассердился, что не мог говорить четко, без сопения и пыхтения. Он поднял руку, и один из его черных скрюченных пальцев указал на нечто, видимое только Одноглазому. – Гибель приближается, Костоправ. Скоро. Может, даже сегодня. – Снаружи кто-то завыл, словно подкрепляя его аргумент, но он этого не услышал.

Рука упала, полежала несколько секунд, вновь взметнулась. Теперь палец указывал на резное черное копье, покоящееся на колышках над дверью.

– Оно готово. – Одноглазый мастерил это орудие смерти целое поколение. Его магическая сила была настолько велика, что, даже приближаясь, я ее ощущал. Обычно же я в этом смысле глух, нем и слеп. Зато женат на личном консультанте по магии. – Если встретишь… Гоблина.., отдай ему.., это копье.

– Просто взять и отдать?

– И еще мою шляпу. – Одноглазый беззубо ухмыльнулся. Все время, пока я в Отряде, он носил самую большую, уродливую, грязную и отвратительную черную фетровую шляпу, какую только можно вообразить. – Но ты должен.., сделать это.., правильно. – Значит, у него и сейчас была припасена грязная шуточка, пусть даже она предназначалась мертвецу, да и сам он будет мертв задолго до того, как шуточка удастся.

В дверь поскреблись. Кто-то вошел, не дожидаясь приглашения. Я поднял голову. Дой, старый мастер меча и священник общины нюень бао. Вот уже двадцать пять лет при Отряде, но так в него и не вступил. Даже через столько лет я не доверяю ему полностью. Впрочем, похоже, я остался последним сомневающимся.

– Мальчик сказал, что Гота…

– Она там, – показал я.

Дой понимающе кивнул. Я должен заниматься Одноглазым, потому что покойнице уже ничем не смогу помочь. Боюсь, Одноглазому я помогу немногим больше.

– Где Тай Дэй? – спросил Дой.

– Полагаю, в Хань-Фи. С Мургеном и Сари.

– Я пошлю к ним кого-нибудь, – буркнул Дой.

– Пусть Тобо пошлет кого-нибудь из своих любимчиков. – Так они не будут путаться у нас под ногами, а заодно это напомнит Шеренге Девяти, главному совету местных военачальников, что в распоряжении Каменных Солдат имеются необычные связи, которыми они с удовольствием пользуются. Правда, если они вообще сумеют заметить эти существа.

Дой приостановился у двери в заднюю комнату:

– Сегодня ночью с этими существами творится что-то неладное. Они ведут себя как обезьяны, заметившие леопарда.

Обезьян мы знаем хорошо. Горные обезьяны, оккупировавшие развалины, расположенные в том месте, где в нашем мире находится Кьяулун, настырны и многочисленны, как стая саранчи. У них хватает ума и наглости, чтобы пробраться во что угодно, если это не заперто магически. И еще они бесстрашны. А Тобо слишком мягкосердечен, чтобы попросить своих сверхъестественных друзей нанести быстрый показательный удар.

Дой проскользнул в дверь. Он сохранил ловкость и гибкость, хотя был старше Готы. Дой и сейчас каждое утро проводил обычный фехтовальный ритуал. По собственным наблюдениям я знал, что в упражнениях с учебными мечами он мог победить всех, кроме горстки своих учеников. Впрочем, подозреваю, что и эта горстка оказалась бы неприятно удивлена, если бы дуэль состоялась на боевых мечах.

Тобо единственный столь же талантливый, как Дой. Но Тобо умеет делать все, всегда с изяществом и обычно с поразительной легкостью. Мы все считаем, что заслужили такого ребенка, как Тобо.

Я усмехнулся.

– Что? – буркнул Одноглазый.

– Просто подумал о том, как мой малыш вырос.

– И это смешно?

– Словно рукоятка сломанной метлы, воткнутая в навозную кучу.

– Ты должен.., научиться ценить.., космические.., шутки.

– Я…

Космос был избавлен от моего ехидства. Уличную дверь распахнул кто-то менее официальный, чем дядюшка Дой. Лозан Лебедь ввалился без приглашения.

– Закрой дверь, быстро! – рявкнул я. – От твоей лысины отражается лунный свет, и он меня ослепляет. – Я не смог удержаться от искушения. Ведь я помнил его еще молодым блондином с роскошными волосами, смазливым лицом и плохо скрываемым влечением к моей женщине.

– Меня прислала Дрема, – сообщил Лебедь. – Пошли слухи.

– Останься с Одноглазым. А новости я сообщу сам. Лебедь наклонился:

– Он дышит?

С закрытыми глазами Одноглазый выглядел покойником. А это означало, что он залег в засаду и надеется достать кого-нибудь своей тростью. Он так и останется злобным мелким пакостником, пока не испустит дух.

– Он в порядке. Пока. Просто будь рядом. И свистни, если что-нибудь изменится.

Я сложил свое барахло в сумку. Когда я выпрямился, мои колени скрипнули. Я даже не смог встать, не оперевшись о кресло Одноглазого. Боги жестоки. Им следовало бы сделать так, чтобы плоть старилась с той же скоростью, что и дух. Конечно, кое-кто умер бы от старости через неделю. Зато стойкие духом могли бы тянуть лямку вечно. И я избавился бы от всех своих немощей и болей. В любом случае.

Из дома Одноглазого я вышел прихрамывая. У меня побаливало сердце.

Существа мелькали повсюду, кроме тех мест, куда я смотрел. И лунный свет мне ничуть не помогал.

4. Роковой перелесок. Песни в ночи

Барабаны заговорили на закате, негромким мрачным рокотом обещая падение тени всех ночей. Теперь они смело грохотали. Ночь уже настала – кромешная, даже без осколочка луны. Мерцающий свет сотен костров заставлял тени танцевать. Казалось, что даже деревья выдрали корни из земли и тоже танцуют. Сотня возбужденных учеников Матери Ночи подпрыгивала и извивалась вместе с тенями, их страсть все возрастала.

Сотня связанных пленников дрожала, рыдала и гадила под себя, и страх лишил мужества даже тех, кто считал себя героем. На мольбы о пощаде никто не обращал внимания.

Из темноты показался огромный темный силуэт, влекомый пленниками, которые налегали на канаты в безумной надежде на то, что, ублажив своих похитителей, они получат шанс уцелеть. Силуэт оказался двадцатифутовой статуей женщины, черной и блестящей, как полированный эбен. У нее были четыре руки, рубиновые глаза и хрустальные клыки вместо зубов. С шеи свисали два ожерелья – из черепов и отрезанных пенисов. Каждая из когтистых рук сжимала символ ее власти над человечеством. Пленники видели только петлю.

Ритм барабанов участился. Стал громче. Дети Кины запели мрачный гимн. Верующие пленники стали молиться собственным богам.

Тощий старик наблюдал за всем этим со ступеней храма в центре Рокового перелеска. Старик сидел. Он уже давно не вставал без крайней на то необходимости, потому что кость его правой ноги не правильно срослась после перелома и ходить ему было трудно и больно. Даже стоя он мучился от боли.

За его спиной виднелись строительные леса – храм восстанавливали. В очередной раз.

Чуть выше него стояла, не в силах сохранять спокойствие, прекрасная юная женщина. Старик опасался, что ее возбуждение было чувственным, почти сексуальным. А такого быть не должно. Ведь она Дщерь Ночи и живет не для того, чтобы угождать собственным чувствам.

– Я ощущаю это, Нарайян! – воскликнула она. – Оно приближается. И соединит меня с моей матерью.

– Возможно. – Ее слова не убедили старика. С богиней уже четыре года не было связи, и это его тревожило. Его вера подвергалась испытанию. Вновь. А ее дитя выросло слишком упрямым и независимым. – А возможно, лишь обрушит на наши головы гнев Протектора. – Он не стал развивать тему. Они спорили об этом с того момента, когда она три года назад воспользовалась еще неокрепшим и совершенно нетренированным магическим талантом, чтобы на несколько секунд ослепить тюремщиков и сбежать от Протектора.

Лицо девушки окаменело и на мгновение обрело жуткую непроницаемость, неотличимую от лица идола.

И она произнесла то, что всегда говорила, когда речь заходила о Протекторе:

– Она еще пожалеет о том, что так обращалась с нами, Нарайян. О ее наказании будут помнить и через тысячу лет.

Нарайян успел состариться в бегах. Преследование стало нормой его существования. Он всегда стремился к тому, чтобы культ пережил гнев его врагов. Дщерь Ночи была юной и могущественной и обладала всей порывистостью юности и неверием в собственную смертность. Ведь она была дочерью богини! И власти этой богини вскоре предстояло утвердиться во всем мире, изменив все. А при наступившем новом порядке Дщерь Ночи сама станет богиней. Так чего же ей опасаться? Та безумная женщина в Таглиосе – ничто!

Неуязвимость и осторожность всегда были непримиримыми противниками и столь же вечно неразделимыми.

Дщерь Ночи искренне верила, что она – духовное дитя богини. Она обязана ею быть. Но рождена она мужчиной и женщиной. И чешуйка человечности пятнышком осталась на ее сердце. И ей нужно было иметь рядом кого-то.

Ее движения стали более заметными, чувственными и менее контролируемыми. Нарайян поморщился. Ей нельзя выковывать внутреннюю связь между удовольствием и смертью. Богиня в одном из своих воплощений была Уничтожительницей, но отнятые в ее честь жизни отнимались не ради столь пустяковой причины. Кина не потерпит, что ее Дщерь поддается гедонизму. Она накажет ее, а самое тяжкое наказание, несомненно, падет на Нарайяна Сингха.

Жрецы были готовы. Они волокли рыдающих пленников туда, где они исполнят высшую цель своей жизни – расстанутся с ней, сыграв свою роль в ритуале освящения храма Кины. Вторым ритуалом станет попытка связаться с богиней, которая лежит сейчас в оковах магического сна, чтобы Мать снова благословила Дщерь Ночи своей мудростью и даром предвидения.

Делалось все, что следовало сделать. Но Нарайян Сингх, живой святой Обманников, великий герой культа душил, не был счастлив. Контроль слишком далеко уплыл из его рук. Девушка уже начала изменять культ, заставляя его отражать ее собственный внутренний мир. Нарайян опасался, что один из их споров не завершится примирением. Такое уже случалось с его настоящими детьми. Он поклялся Кине, что вырастит ее дочь правильно и что они вместе помогут ей начать Год Черепов. Но если она будет расти все более упрямой и эгоистичной…

Девушка уже не могла сдерживаться. Она торопливо спустилась по ступенькам и вырвала шарф-удавку из рук одного из жрецов.

А на ее лице Нарайян увидел выражение, которое прежде видел лишь на лице своей жены в моменты страсти, но уже так давно, что с тех пор, как ему казалось, Колесо жизни уже совершило полный оборот.

Опечаленный, он понял, что, когда начнется следующий ритуал, она вполне может броситься туда,» где жертв станут мучить. И она, в ее состоянии, может слишком увлечься и пролить их кровь, что станет таким оскорблением, которого богиня никогда не простит.

Нарайян Сингх чрезвычайно встревожился.

И тут же его тревога возросла еще больше, когда его непрерывно бегающий взгляд наткнулся на ворону, сидящую в развилке на дереве совсем рядом с тем местом, где проходил смертоносный ритуал. Но что еще хуже – ворона заметила, что ее увидели, и взлетела, издевательски каркая. По всей роще мгновенно откликнулись сотни других вороньих голосов.

Протектор знала!

Нарайян окликнул девушку, но та, слишком увлекшись, не услышала его.

Когда старик встал, его ногу пронзила боль. Как скоро здесь появятся солдаты? Как сможет он снова убежать? Как сможет поддерживать живой надежду богини, когда его плоть настолько износилась, а вера настолько ослабла?

5. Воронье Гнездо. Штаб

Форпост стал тихим городком из широких улиц и белых стен. Мы переняли местный обычай белить все, кроме тростниковых крыш и декоративных растений.

По праздникам некоторые из местных белили даже друг друга. В прежние времена белый цвет стал великим символом сопротивления Хозяевам Теней.

Наш город – искусственный и военный, одни прямые линии, чистота и тишина. За исключением ночей, когда приятели Тобо начинают лаяться между собой. Днем шум ограничен тренировочными полями, где очередная группа набранных из местных жителей будущих искателей приключений изучает, как Черный Отряд делает свое дело. Меня вся эта суета касалась лишь когда я латал случайные раны, полученные новобранцами во время тренировок. Никто из моей эпохи делами уже не занимался. Подобно Одноглазому, я теперь реликт из прошлого, живая икона истории, что делает нас уникальным социальным клеем, скрепляющим Отряд в единое целое. По особым поводам меня вызывают и поручают читать проповедь, начинающуюся словами: «В те дни Отряд был на службе у…»

Стояла самая подходящая для привидений ночь, две луны освещали все вокруг, отбрасывая противоборствующие тени. А любимцев Тобо что-то чрезвычайно встревожило. Я даже стал замечать некоторых из них, когда они от волнения забывали о том, что им положено таиться и прятаться. И в большинстве случаев сожалел, что мне довелось их увидеть.

Какофония звуков в районе Врат Теней то нарастала, то стихала. Теперь к ней присоединились и огни. Как раз перед тем, как я добрел до штаба, у врат мелькнуло несколько выпущенных огненных шаров. Это встревожило и меня.

Штаб находится в двухэтажном строении в центре города, которое расползлось на целый квартал. Дрема наполнила его помощниками, служащими и функционерами, которые держат на учете каждую подкову и каждое зернышко риса. Она превратила командование в бюрократическое упражнение. И мне это не нравится. Разумеется – ведь я скрипучий старикан, еще помнящий, как все было в добрые старые времена, когда мы все делали правильно. То есть по-моему.

Но я, кажется, еще не утратил чувство юмора. И вижу иронию в том, что превратился в собственного дедушку.

Я отошел в сторону. Передал факел тому, кто моложе, кто более энергичен и умнее тактически, чем я был когда-либо. Но я не отказался от своего права участвовать, делать свой вклад, критиковать и особенно – жаловаться. Это та работа, которую кому-то надо делать. Поэтому я иногда раздражаю молодых. Что хорошо для них. Укрепляет характер.

Я побрел сквозь деловую суматоху на первом этаже, с помощью которой Дрема отгораживается от мира. Днем и ночью здесь сидит дежурная команда, подсчитывающая те самые подковы и зернышки риса. Надо будет ей напомнить, чтобы она хотя бы иногда выходила в мир. Возведение барьеров не защитит ее от демонов, потому что все они уже внутри нее.

Я уже достаточно стар, чтобы такие разговоры сошли мне с рук.

Когда я вошел, на ее сухощавом, хмуром и почти бесполом лице отразилось раздражение. Она молилась. Не понимаю я этого. Несмотря на все пережитое, большая часть которого уличает веднаитские доктрины во лжи, она упорствует в своей вере.

– Я подожду, покаты закончишь. Ее раздражало именно то, что я ее застукал. А смущал тот факт, что ей требовалась вера даже перед лицом фактов. « Она встала и сложила молитвенный коврик.

– Насколько он плох на этот раз?

– Слухи все переврали. Речь шла не об Одноглазом. А о Готе. И она скончалась. Но Одноглазого пугает нечто другое – то, что, как он считает, еще произойдет. А что конкретно – умалчивает. Приятели Тобо сейчас разгулялись больше обычного, так что вполне возможно, что Одноглазый ничего не выдумывает.

– Надо послать кого-нибудь за Сари.

– Тобо об этом уже позаботился. Дрема пристально уставилась на меня. Пусть она коротышка, но самоуверенности у нее хватает.

– Что у тебя на уме?

– Я отчасти разделяю чувства Одноглазого. А может, у меня прирожденная непереносимость длительных периодов мира.

– Госпожа снова подначивала тебя возвращаться домой?

– Нет. Ее встревожил последний разговор Мургена с Шевитьей. – И это еще мягко сказано. В нашем родном мире современная история обрела жестокость. Во время нашего отсутствия возродился культ Обманников, вербуя приверженцев сотнями. И одновременно Душелов принялась терзать таглиосские территории в безумных и по большей части бесплодных усилиях искоренить своих врагов – по большей части воображаемых, пока они с Могабой не создавали их своим рвением. – Она этого не сказала, но я уверен: она опасается, что Бубу каким-то образом манипулирует Душеловом.

– Бубу? – не удержалась от улыбки Дрема.

– Это твоя заслуга. Я наткнулся на это имя в каком-то из твоих текстов.

– Она же твоя дочь.

– Надо же ее как-то называть.

– Не верю, что вы до сих пор не выбрали ей имя.

– Она родилась до того, как… – Мне нравилось имя Чана. Оно пришлось бы по душе моей бабушке. Но Госпожа его отвергла бы. Оно звучало очень похоже на «Кину».

И пусть даже Бубу была ходячим ужасом, она все же дочь Госпожи, а в родных краях Госпожи имя дочерям всегда дают матери. Всегда. Когда наступает правильное время.

Но для нас время никогда не будет правильным. Этот ребенок отрицает нас обоих. Она признает, что наша плоть породила ее плоть, но ее вдохновляет абсолютная убежденность в том, что она духовная дочь богини Кины. Она Дщерь Ночи. И единственный смысл ее существования – вызвать наступление Года Черепов, эту величайшую катастрофу для человечества, которая освободит ее духовную мать для того, чтобы она обрушила свое зло на мир. Или даже на миры, как мы обнаружили с тех пор, как мои поиски прародины Отряда привели нас в ветхую крепость на равнине Сияющего Камня, расположенной между нашим миром и Страной Неизвестных Теней.

Мы с Дремой замолчали. Дрема долгое время была отрядным летописцем. Она пришла в Отряд молодой, и его традиции многое для нее значили. Как следствие, она сохраняла неизменную вежливость по отношению к своим предшественникам. Но я не сомневался, что мы, старые хрычи, ее раздражаем. Особенно я. Она никогда не знала меня хорошо. А я всегда отнимал у нее время, желая узнать, что происходит. Теперь, когда кроме писанины у меня других дел не осталось, я стал уделять слишком большое внимание подробностям.

– Я не стану давать советы, если ты не попросишь, – сказал я. Мои слова ее испугали. – Этому трюку я научился у Душелова. Люди начинают думать, что ты читаешь их мысли. Но у нее получается намного лучше.

– Не сомневаюсь. У нее была куча времени на тренировку. – Она шумно выдохнула. – Так, в последний раз мы говорили неделю назад. Сейчас вспомню. От Шевитьи ничего нового. Мурген был с Сари в Хань-Фи, поэтому с големом не общался. Те, кто работает на равнине, сообщают, что их не оставляет навязчивое предчувствие катастрофы.

– Правда? Они именно так и передали? – У Дремы имелась склонность говорить красиво.

– Примерно.

– Какова ситуация с перемещениями?

– Ничего не было, – несколько озадаченно ответила она. Равнину уже поколениями никто не пересекал до тех пор, как Отряд смог пройти через врата. Последними, еще до нас, были Хозяева Теней, сбежавшие из Страны Неизвестных Теней в наш мир еще до моего рождения.

– Наверное, вопрос не правильный. Как идет подготовка к нашему возвращению?

– Это личный или профессиональный вопрос? – Для Дремы все было делом. Даже не припоминаю, что когда-либо видел ее отдыхающей. Иногда это меня тревожило. Нечто в ее прошлом, на что имелся намек в ее собственноручно написанных Анналах, убедило ее в том, что для нее это единственный способ остаться в безопасности.

– И то и другое. – Мне очень хотелось сообщить Госпоже, что скоро мы отправимся домой. Ей не нравилось в Стране Неизвестных Теней.

Я уверен, что ей не понравится будущее, куда бы мы ни направились. И я абсолютно уверен, что грядущее хорошим не станет. Кажется, она этого еще не поняла. А если и поняла, то не сердцем.

Даже она кое в чем способна на наивность.

– Если коротко, то мы, вероятно, сможем уже в следующем месяце отправить через равнину усиленный отряд. Если раздобудем знания о вратах.

Путешествие через равнину само по себе есть тяжелое испытание, потому что приходится нести с собой все, что может понадобиться в течение недели. Там нечего есть, кроме сверкающих камней. Камни способны помнить, но их питательная ценность равна нулю.

– А ты собираешься?

– Я в любом случае отправлю разведчиков и шпионов. Мы можем пользоваться вратами в наш мир до тех пор, пока проводим через них по несколько человек зараз.

– Ты не веришь Шевитье на слово?

– У демона собственные планы.

Ей лучше знать. Ей доводилось бывать в прямом контакте с Непоколебимым Стражем.

То, что я знал о големе, заставляло меня тревожиться за Госпожу. Шевитья, это древнее существо, созданное для управления и охраны равнины – которая сама по себе есть артефакт, – желал умереть. Но умереть он не мог, пока жива Кина. А одной из его задач было обеспечить, чтобы спящая богиня не проснулась и не сбежала из своей тюрьмы.

Когда Кина перестанет существовать, то хрупкая магическая сила моей жены, весьма важная для ее чувства собственного достоинства и идентичности, погибнет вместе с Киной. Магической силой Госпожа ныне обладает только потому, что она отыскала способ красть ее у богини. Она стала полной паразиткой.

– И ты, веря в отрядное изречение о том, что у нас нет друзей за пределами Отряда, не ценишь его дружбу, – сказал я.

– О, он просто чудо, Костоправ. Он спас мне жизнь. Но сделал это вовсе не потому, что я красотка и вихляю нужными местами, когда бегу.

Красоткой она не была. И вихляющей я ее тоже представить не мог. То была женщина, которая успешно изображала парня. В ней не было ничего женского. Да и мужского тоже. У нее вовсе не имелось сексуальных интересов, хотя некоторое время ходили слухи, что они с Лебедем уединялись по ночам.

Эти встречи оказались чисто платоническими.

– Я воздержусь от комментариев. Ты уже удивляла меня прежде.

– Капитан!

До нее иногда не сразу доходит, что кто-то шутит. Или даже проявляет сарказм, хотя у нее самой язычок острее бритвы.

Она поняла, что я ее подначиваю.

– Понятно. Тогда позволь удивить тебя еще раз, спросив твоего совета.

– Ого. Скоро в аду начнут точить коньки.

– Ревун и Длиннотень. Я должна принять решение.

– Тебя опять теребит Шеренга Девяти? – Шеренга Девяти – слово «шеренга» намекало на воинское занятие ее членов – была советом военачальников, чьи имена хранились в секрете, и они же наиболее близко подошли к тому, чтобы называться реальными правителями Хсиена. Местный монарх и аристократия выполняли лишь декоративную функцию и были слишком хорошо знакомы с бедностью, чтобы чего-либо добиться, если у них подобное желание возникнет.

Шеренга Девяти обладала лишь ограниченной властью. Ее существование еле-еле гарантировало, что почти анархия не перейдет в полный хаос. Девятка могла бы стать куда более эффективной, если бы не ценила свою анонимность выше реальной власти.

– И они, и Суд Всех Времен. Благородные судьи всерьез вознамерились заполучить Длиннотень. – Имперский суд Хсиена – состоящий из аристократов с гораздо меньшей реальной властью, чем Шеренга Девяти, зато наслаждающихся демонстративным моральным авторитетом, – был еще более заинтересован овладеть Длиннотенью. Будучи старым циником, я склонен подозревать, что их амбиции не совсем моральны. Но с ними мы общались мало. Город Кван Нинь, где они заседали, располагался слишком далеко.

Единственным, что объединяло всех жителей Хсиена – крестьян и аристократов, жрецов и генералов, – была откровенная и неприглядная жажда мести за вторжения Хозяев Теней. Длиннотень, все еще запертый в капкан стасиса под Сияющей равниной, представлял им последнюю возможность для священной мести. В то же время ценность Длиннотени для наших отношений с Детьми Смерти была феноменально диспропорциональной Ненависть редко можно оценить по рациональной шкале.

– И почти не проходит и дня, чтобы какой-нибудь более мелкий военачальник не умолял меня выдать Длиннотень ему, – продолжила Дрема. – И то, как все они сами вызываются снять с нас заботу о его дальнейшей судьбе, порождает у меня подозрения, что большинство из них настроено далеко не столь идеалистически, как Шеренса Девяти или Суд Всех Времен.

– Несомненно. Он станет удобным инструментом для любого, кто пожелает изменить баланс сил. Если этот любой настолько глуп, что верит, будто сможет превратить Хозяина Теней в свою марионетку. – Во всех мирах хватало злодеев, настолько уверенных в себе, что они начинали верить, будто в сделке с мраком сумеют удержать все преимущества на своей стороне. Я женат на одной из таких. И все еще не уверен, что она усвоила урок. – Никто не предлагал починить наши врата?

– Суд искренне желает прислать нам кого-нибудь. Проблема лишь в том, что у них нет специалиста достаточно умелого, чтобы все исправить. Весьма вероятно, что таким умением не обладает никто. Зато само знание осталось в записях, хранимых в Хань-Фи.

– Так почему же мы не…

– Мы над этим работаем. А тем временем Суд, похоже, верит в нас. И они непоколебимо желают отомстить, пока последние из выживших жертв Длиннотени не скончались от старости.

– А что будем делать с Ревуном?

– Его хочет заполучить Тобо. Говорит, что теперь может с ним справиться.

– Кто-нибудь еще думает так же? – Я имел в виду Госпожу. – Или он переоценивает свои силы? Дрема пожала плечами:

– Никто не говорил мне, что знает нечто большее, чем то, чему могут его научить. – Она подразумевала Госпожу, а также то, что Тобо не отличается подростковым высокомерием. Он охотно выслушивал советы и инструкции, если только они не исходили из уст его матери.

– Даже Госпожа? – все же уточнил я.

– Она, как мне кажется, придерживает кое-что про запас.

– Уж в этом можешь не сомневаться. – Я женат на этой женщине, но не питаю относительно нее никаких иллюзий. Она с восторгом вернулась бы к прежней, полной зла жизни. Для нее жизнь со мной и Отрядом вовсе не была чем-то вроде «и жили они долго и счастливо до самой смерти». Реальность способна поджаривать на медленном огне любые романтические чувства. Хотя мы с ней достаточно хорошо ладим.

– Никакой иной она быть не может. Уговори ее как-нибудь рассказать о первом муже. И сама поразишься, как она ухитрилась после всего сохранить здравость рассудка. – Я сам ежедневно этому поражался. До тех пор, пока не уступил место другому удивлению: что эта женщина действительно бросила все, чтобы уехать со мной. Ну, не все, но кое-что. К тому времени у нее мало что осталось, а перспективы были весьма мрачными. – А это еще что за чертовщина?

– Сигнал тревоги. – Дрема вскочила со стула. Она оставалась весьма резвой для женщины, за которой по пятам крадется средний возраст. С другой стороны, разумеется, при ее росте вскакивать ей гораздо проще и быстрее. – Но я не приказывала приводить какие-либо учения.

Да, имелась у нее такая нехорошая привычка. Лишь предатель Могаба, когда он еще был с нами, столь же целеустремленно поддерживал боеготовность.

Дрема чрезмерно серьезно относилась ко всему.

Тени завыли и завопили пуще прежнего.

– Пошли! – рявкнула Дрема. – Почему ты без оружия? – Сама она вооружена всегда, хотя я никогда не видел, чтобы она пускала в ход оружие тяжелее пера.

– Я в отставке. Я теперь архивная крыса.

– Что-то я не замечала, что ты вместо шляпы носишь надгробие.

– У меня тоже некогда была проблема с отношением, но я…

– Кстати, об отношении. Я хочу возобновить в офицерской столовой чтения перед отбоем. Почитай им что-нибудь о последствиях праздности и пренебрежения готовностью. Или о судьбе обычных наемников. – Она уже мчалась к главному выходу, опережая подчиненных, которые тоже не сидели хлопая ушами. – Расступись! Разойдись! Пропустите меня.

Собравшиеся снаружи оживленно переговаривались и указывали куда-то пальцами. Лунный свет и множество костров высвечивали столб черного жирного дыма, тянущийся к небу возле самых врат на Сияющую равнину. Я отметил очевидное:

– Что-то случилось. – Ну и умный же я.

– Там Суврин. А у него с нервами все в порядке. Суврин – способный молодой офицер, чуточку обожающий своего Капитана. Можете быть уверены, что, пока Суврин на дежурстве, несчастных случаев и дурацких ошибок не будет.

Собрались посыльные, готовые разнести приказы Дремы. И она отдала единственный приказ, который могла отдать, пока мы не узнаем больше. Быть настороже. Хотя мы все до единого верили, что никакие крупные неприятности не смогут добраться до нас с равнины. То, что ты считаешь правдой, есть ложь, которая тебя убьет.

6. Воронье Гнездо. Новости Суврина

Суврин добрался до нас только после полуночи. К тому времени даже самые тупые поняли, что имеется некий смысл в суматохе, поднятой скрытным ночным народцем и воронами, изобилие которых и наградило наше поселение местным именем. Раздали оружие. Солдаты с пускателями огненных шаров засели на каждой крыше. Тобо предупредил своих дружков, чтобы те держались от города подальше, а то напряженные людские нервы могут не выдержать и кто-то пострадает.

Офицеры собрались у штаба, дожидаясь рапорта Суврина. Двое младших офицеров по очереди забирались на крышу, отслеживая приближение факелов, спускающихся к нам с длинного эскарпа, начинающегося у врат. Местные парни, они наверняка считали, что величайшее приключение в их жизни наконец-то началось.

Дураки.

Приключение – это когда ковыляешь по грязи и снегу, страдая от язв на ногах, глистов, дизентерии и голода, а тебя преследуют те, кто твердо настроен тебя как минимум убить. Были у меня такие приключения. И я играл обе роли. И не советую вам играть в эти игры. Лучше оставайтесь на уютной ферме или в своей лавочке. Заведите кучу детишек и вырастите их хорошими людьми.

Если новая кровь останется слепа перед реальностью, когда мы уйдем, то я гарантирую, что их наивность проживет недолго после первой же встречи с моей родственницей, Душеловом.

Суврин наконец-то прибыл, сопровождаемый посыльным, которого Дрема выслала ему навстречу. Похоже, он удивился количеству встречающих.

– Встань перед всеми и говори, – приказала Дрема. Моя преемница всегда говорит прямо и по существу.

Наступила тишина. Суврин нервно огляделся. Невысокий, темнокожий, чуть полноватый, он происходил из семьи мелких придворных. Дрема взяла его в плен четыре года назад, как раз перед тем, как Отряд вышел на Сияющую равнину, направляясь сюда. Теперь он командовал пехотным батальоном, а судьба явно готовила ему должность посолиднее, поскольку Отряд постоянно рос.

– Что-то прошло через врата, – сказал он наконец.

Все наперебой завалили его вопросами.

– Я не знаю, что именно. Один из моих людей доложил, что вроде бы заметил нечто, крадущееся между камнями по другую сторону врат. Я пошел посмотреть. Четыре года ничего не происходило, и я предположил, что это просто Тень или один из Нефов. Сноходцы постоянно к нам приходят. Но я ошибся. Я не сумел хорошо разглядеть это существо, но оно показалось мне крупным животным, черным и чрезвычайно быстрым. Не таким большим, как Большие Уши или кошка Сит, но, несомненно, более быстрым. И оно смогло самостоятельно пройти через врата.

Меня пронзил озноб. Я пытался отвергнуть мгновенно возникшее подозрение. Такое попросту невозможно. И все же я сказал:

– Форвалака.

– Тобо, ты где? – осведомилась Дрема.

– Здесь. – Он сидел рядом с несколькими Детьми Смерти, которых учили на офицеров.

– Отыщи эту тварь. Поймай ее. И если это то, о чем сказал Костоправ, убей ее.

– Легче сказать, чем сделать. Она уже поцапалась с Черными Гончими. И они отступили. Сейчас они лишь пытаются следить за ней.

– Тогда убей ее, Тобо. – Дрема не знает таких слов, как «попробуй» или «сделай что сможешь».

– Попроси Госпожу помочь тебе, – посоветовал я Тобо. – Она знает этих тварей. Но прежде чем что-то предпринимать, мы должны обеспечить защиту для Одноглазого.

Если это действительно меняющая облик и пожирающая людей пантера-оборотень из нашего родного мира, то речь может идти только об одном-единственном монстре. И это существо ненавидит Одноглазого глубочайшей и всепоглощающей страстью, какую только можно вообразить, потому что Одноглазый убил единственного чародея, способного снова вернуть форвалаке человеческий облик.

– Ты и правда думаешь, что это Лиза Бовок? – спросила Дрема.

– Есть у меня такое предчувствие. Но ты ведь говорила, что она сбежала с равнины через хатоварские врата. И что вернуться она не сможет.

Дрема пожала плечами:

– Это то, что показал мне Шевитья. Возможно, я лишь предположила, что она не сможет вернуться на равнину.

– Или, возможно, она завела себе там новых друзей. Дрема развернулась и рявкнула:

– Суврин? Суврин понял:

– Я приказал всем сохранять максимальную бдительность.

– Тобо должен проверить заклинания на вратах, – сказал я. – Мы ведь не хотим, чтобы через них начали просачиваться Тени, раз форвалака сумела прорваться. – Впрочем, с большим потоком Теней парень все равно не сумел бы справиться. Эту честь пришлось бы предоставить его скрытным местным приятелям. Недостаток технических знаний об устройстве врат как раз и был главной причиной того, что мы до сих пор торчали в Стране Неизвестных Теней.

– Я это поняла, Костоправ. Могу я приняться за работу?

Я находился у Дремы под каблуком. Когда тебя считают бесполезным, это ужасно раздражает. Такое состояние знакомо большинству из нас – тем, кого Душелов обманула, пленила и похоронила заживо на пятнадцать лет. А за время нашего заточения Отряд изменился. Даже Госпожа и Мурген, сохранившие хоть какую-то связь с внешним миром, теперь обнаружили, что стали отчасти маргиналами. Впрочем, Мурген не возражает.

Культура Отряда стала для нас весьма чужой. Северный дух почти не сохранился. Лишь несколько мелочей в том, как делаются дела, и мое собственное гордое наследство – интерес к гигиене, совершенно чуждый для этих краев.

Эти южане еще не насладились истинным ужасом перед форвалакой. Они упорно принимают ее за очередное жуткое ночное создание вроде Больших Ушей или Плосконога, которых они считают, по сути, безвредными. На мой же взгляд они кажутся безвредными только потому, что их жертвы редко выживают и не могут высказать противоположное мнение.

* * *

– Отрывок из Первой книги Костоправа, – прочел я собравшимся. Время перевалило за полночь. Шум и гвалт уже некоторое время как стихли. Через врата не просачивались Непрощенные Мертвецы. Тобо пытался выследить форвалаку, но столкнулся с трудностями. Она очень много перемещалась, разведывая местность и явно не уверенная в том, как ей расценивать тот факт, что она оказалась среди нас. – В те дни Отряд был на службе у синдика Берилла…

Я поведал им о другой форвалаке, обитавшей давно и далеко отсюда, и намного более жестокой, чем сможет когда-либо стать нынешняя. Мне хотелось, чтобы они встревожились.

7. Воронье Гнездо. Ночной гость

Мы с Госпожой сидели у Одноглазого. Гота лежала в этой же комнате, окруженная свечами.

– Что-то я не замечаю в этой женщине явных изменений.

– Костоправ! Помолчи!

– Зато слышу разницу. С тех пор, как мы пришли, она ни разу ни на что не пожаловалась.

Прикинувшись глухим, Одноглазый от души хлебнул собственного продукта, закрыл глаза и задремал, свесив голову.

– Наверное, будет лучше, если он поспит, – прошептала Госпожа.

– Из него вышла не очень-то привлекательная приманка.

– Для стервятников сойдет. Для этой твари тоже. То, что она хочет убить, реально существует лишь внутри нее. А Одноглазый – просто символ. – Она потерла глаза.

Я поморщился. Моя любимая выглядела такой старой. Седые волосы. Морщины. Намечается второй подбородок. Талия расширилась. Мы быстро постарели с тех пор, как Дрема нас спасла.

К счастью для меня, у нас нет зеркала. Мне вовсе не хочется увидеть толстого, старого и лысого типа, утверждающего, что он и есть Костоправ.

Тени в комнате никак не желали угомониться, и я нервничал. С самого начала, как только мы пришли в Таглиос, Тени были причиной для ужаса. Движущаяся Тень означала, что смерть может настигнуть человека в любой момент. Эти печальные, но жестокие монстры с равнины были смертоносным инструментом, с помощью которого Хозяева Теней обрели свое имя и насаждали свою волю. Но здесь, в Стране Неизвестных Теней, скрытные существа, рыскавшие в темноте, были робкими и, как правило, дружелюбными – если к ним относиться с уважением. И даже те из них, на чьем счету имелись злодейства и коварство, ныне поклонялись Тобо и не причиняли вреда смертным, тесно связанным с Отрядом. Если только этот смертный не был настолько туп, чтобы каким-то образом досаждать Тобо.

А сам Тобо жил в мире скрытного народца не меньше, чем в нашем.

Где-то в отдалении призрачный кот Большие Уши вновь испустил свой уникальный зов. Местные легенды утверждают, что этот леденящий душу вой слышат лишь его потенциальные жертвы. Пролаяла парочка Черных Гончих. Легенды намекают, что их голоса также слышать нежелательно. Беседы с местными привели меня к убеждению, что до появления Тобо лишь невежественные крестьяне искренне верили в эти таящиеся в ночи опасности. Образованных же людей в Хань-Фи и Кван Нине попросту ошеломило то, что парень сумел добиться от Теней.

Я взглянул на копье над дверью. Одноглазый работал над ним десятилетиями, и его можно было с равным основанием назвать как оружием, так и произведением искусства.

– Дорогая, Одноглазый начал мастерить это копье из-за Бовок?

Госпожа прервала вязание, взглянула на копье и негромко ответила:

– Кажется, Мурген писал, что Одноглазый собирался использовать его против одного из Хозяев Теней, но потом решил переделать его против Бовок. Во время осады. Или это было…

Мои колени скрипнули, когда я встал.

– Неважно. На всякий случай. – Я снял копье. – Черт, тяжелое.

– Если монстр доберется до нашей двери, постарайся не забыть, что нам лучше поймать его, чем убить.

– Знаю. Эта блестящая идея принадлежит мне. – И я уже начал сомневаться в ее мудрости. Поначалу мне показалось, что интересно будет проверить, что случится, если мы заставим форвалаку превратиться обратно в женщину, которой она была до того, как застряла в облике большой кошки. И еще мне хотелось расспросить ее о Хатоваре.

При этом я всегда предполагал, что к нам вторглась именно та жуткая форвалака, Лиза-Делла Бовок.

Я снова уселся.

– Дрема сказала, что уже готова послать через равнину разведчиков и шпионов.

– Правда?

– Мы уже давно не хотим взглянуть в лицо фактам. – Дальше мне стало тяжело говорить, и я целую вечность собирался с духом, пока не продолжил:

– Девушка… Наша дочь…

– Бубу?

– Что, и ты тоже?

– Надо же нам ее как-то называть. Дщерь Ночи – слишком пышно. А Бубу прекрасно подходит, потому что не терзает душу.

– Нам нужно принимать решения.

– Она…

Черные Гончие, кошка Сит, Большие Уши и множество их соплеменников вновь заголосили. Я прислушался.

– Это уже внутри городских стен.

– И приближается к нам. – Она отложила вязание.

Одноглазый поднял голову.

Дверь вломилась внутрь быстрее, чем я успел повернуть к ней голову.

Ко мне медленно подлетела выбитая доска и шлепнула меня поперек живота с такой силой, что я плюхнулся на задницу. За доской последовало нечто черное и огромное с пылающими яростью глазами, но уже посреди прыжка утратило ко мне интерес. Опрокидываясь на спину, я все же успел задеть бок форвалаки копьем Одноглазого. Плоть раздалась, в ране блеснули ребра. Я попытался вонзить наконечник в брюхо зверя, но из такого положения не сумел нанести достаточно сильный удар. Зверь завизжал, но не смог развернуться на лету.

Пылающая боль разорвала мое левое плечо, всего в трех дюймах от шеи. Но форвалака была тут ни при чем. Это моя дражайшая женушка выпустила огненный шар как раз в тот момент, когда я находился между ней и мишенью. Но в шаре осталось еще достаточно огня, и он, изменив направление, отсек пантере хвост в двух дюймах от основания.

Монстр непрерывно визжал. Форвалака на лету обернулась, и ее тело приняло позицию, которую в геральдике называют «стоящий на задних лапах"».

И обрушилась на Одноглазого.

Старик не предпринял явных попыток защититься. Его кресло опрокинулось и разлетелось в щепки. Одноглазый заскользил по грязному полу. Форвалака врезалась в Готу, опрокинув стол вместе с телом. Госпожа выпустила еще один огненный шар и промахнулась. Я с трудом встал на четвереньки и приподнял наконечник копья, нацелив его на пантеру, которая поднималась на ноги, пытаясь одновременно развернуться. Прыгнув, она врезалась в дальнюю стену. Я поджал под себя ноги и с трудом стал подниматься.

Госпожа снова промахнулась.

– Нет! – завопил я. Ноги у меня подкосились, и я едва не упал ничком. Я пытался делать три дела одновременно и не смог, естественно, завершить ни одного. Мне хотелось добраться до Одноглазого, вновь поднять наконечник копья и убраться подальше из этого дома.

На сей раз Госпожа не промахнулась. Но этот шар оказался крошечным, почти безвредным. Он ударил форвалаку точно между глаз. И срикошетил, сорвав пару квадратный дюймов шкуры и обнажив кусочек черепа.

Форвалака вновь завизжала. И тут взорвался перегонный куб Одноглазого. Чего я ожидал с того момента, когда выпущенный Госпожой огненный шар прошел сквозь стену.

8. Таглиос. Неприятности идут по пятам

Могаба понял, что его ждут неприятности, уже через несколько секунд после того, как вышел из своих аскетично обставленных комнат. Когда он проходил по коридорам, придворные жались к стенам, уступая ему дорогу. И все без исключения испуганными тараканами разбегались прочь от палаты тайного совета. Они наверняка слышали то, что еще не дошло до его ушей. И не сомневались, что слухи вызовут недовольство Протектора, а это означало, что очень скоро она начнет делать жизнь неприятной и для других, поэтому придворные надеялись оказаться от нее подальше, пока гром не грянул.

– Гордыня… – сказал Могаба обычным тоном молодому посыльному-серому, который попытался незаметно прошмыгнуть мимо него. – Гордыня довела меня до жизни такой.

– Да, господин. – Лица юного шадарита резко побледнело. У него еще не выросла борода, чтобы за ней укрыться. – То есть нет, господин. Извините…

Могаба пошел дальше, не обращая внимания на новобранца. Подобные инциденты случались всякий раз, когда он проходил через дворец. Он заговаривал почти со всеми. Те, кто наблюдал за развитием этой привычки, поняли, что он говорит сам с собой и не ждет ответа. Могаба вел бесконечный спор со своими грехами и призраками – если только не извергал пословицы и афоризмы, смысл которых по большей части был очевидным, но иногда смутным и скрытым. Ему особенно нравилось выражение: «Удача улыбается. А потом предает». Он просто не мог примириться с мыслью о том, что множество ошибок в жизни он совершил сам. И до сих пор с трудом отделял «должно быть» от «то, как есть на самом деле». Впрочем, дураком его назвать было нельзя. Он знал, что у него есть проблемы.

И тем не менее Могаба не сомневался, что он гораздо ближе к реальности, чем его наниматель.

Душелов, со своей стороны, придерживалась мнения о том, что она есть виртуальный свободный агент, и отказывалась связать себя брачными узами с какой-либо конкретной реальностью. Она верила в создание собственных реальностей, заставляя плоды своего воображения овеществляться.

Некоторые из них оказывались весьма безумными. Однако некоторые продержались дольше жаркого момента их зачатия.

Могаба услышал, как впереди спорят вороны. Нынче вороны буквально заполонили весь дворец. Душелов их обожала и никому не позволяла прогонять их или обижать. В последнее время ее симпатию обрели и летучие мыши.

Когда вороны заголосили, немногочисленные слуги, еще оставшиеся в коридорах, прибавили шагу. Недовольные вороны означали плохие новости. Плохие новости гарантированно означали разгневанного Протектора. А когда Душелов пребывала во гневе, ей было совершенно все равно, кто окажется крайним. Но кто-то, безусловно, окажется.

Могаба вошел в палату совета и принялся ждать. Она заговорит с ним, когда будет готова. В палате уже находились Гопал Сингх, командир серых, и Аридата Сингх, командир Городских батальонов. Они не были родственниками, просто Сингх – самая распространенная фамилия в Таглиосе. Их присутствие означало, что Душелов вновь распекала их за неспособность искоренить достаточно врагов – перед тем, как подоспели плохие новости.

Могаба обменялся взглядами с обоими. Так же, как и себя, он считал их хорошими людьми, угодившими в капкан невозможных обстоятельств. У Гопала имелся талант обеспечивать выполнение законов. Аридата был столь же талантлив в поддержании мира, не вызывая при этом ярость населения. Оба ухитрялись справляться со своими обязанностями, несмотря на Душелова, которая обожала и хаос, и деспотизм, и мучила каждого охотно и яростно, подчиняясь деспотизму своих прихотей.

Душелов материализовалась словно ниоткуда. То был талант, которым она ошеломляла «низшие существа». Человек попроще Могабы вполне мог онеметь, увидев ее. У нее было изумительное тело, а одеяние из облегающей черной кожи скорее подчеркивало его очертания, чем скрывало. Природа благословила ее идеальным исходным материалом, а тщеславие столетиями побуждало Душелова улучшать его, прибегая к косметической магии.

– Я недовольна, – объявила Душелов писклявым, как у избалованного ребенка, голосом. Сегодня она выглядела моложе обычного, точно желала разжечь фантазии каждого встречного юноши. Хотя ворона, примостившаяся, едва Душелов уселась, на высокой спинке кресла за ее спиной, несколько портила это впечатление.

– Можно спросить, почему? – поинтересовался Могаба – спокойно и невозмутимо. Жизнь во дворце Таглиоса сводилась к хаотическому перемещению от кризиса к кризису. Могаба уже давно отключал в таких случаях эмоции. Когда-нибудь Душелов заставит его их включить. Он уже смирился с этой мыслью. И когда тот день настанет, он встретит его спокойно. Лучшего он не заслуживает.

– В Роковом перелеске проходит огромный праздник Обманников. Прямо сейчас. Сегодня ночью. – Теперь ее голос звучал холодно, спокойно и рассудительно. И был мужским. Со временем к таким переменам привыкаешь. Могаба уже редко обращал на них внимание. Зато недавно назначенный на свою должность Аридата Сингх до сих пор считал этот непредсказуемый хор раздражающим. Сингх был здравомыслящим офицером и хорошим солдатом. Могаба надеялся, что он продержится достаточно долго, чтобы привыкнуть к особенностям Протектора. Аридата заслуживал лучшего, чем он, вероятнее всего, получит.

– Да, это действительно скверная новость, – согласился Могаба. – Помнится, ты хотела вырубить ту рощу под корень и уничтожить даже следы священного для них места. – Но Селвас Гупта тебя отговорил. Сказал, что это создаст плохой прецедент. – Гупта получил на это тайное благословение верховного главнокомандующего, не желавшего тратить людские ресурсы и время на вырубку леса. Но одновременно Могаба презирал Селваса Гупту и его святошеское выражение превосходства.

Гупта занимал должность пурохиты, то есть официального дворцового капеллана и религиозного советника. Пост пурохиты жрецы навязали Радише Драх лет двадцать назад, когда принцесса была еще слишком слаба, чтобы возражать духовенству. Душелов так до сих пор и не упразднила его. Зато едва выносила того, кто его занимал.

Селвас Гупта пробыл пурохитой уже год, что неизмеримо превышало все рекорды, поставленные его предшественниками со дня введения Протектората.

Могаба был уверен, что скользкий змей Гупта теперь не протянет и недели.

Душелов бросила на него взгляд, создававший впечатление, будто она заглядывает глубоко внутрь, сортируя его секреты и мотивы. Выдержав достаточную паузу и как бы давая понять, что одурачить ее не удастся, она приказала:

– Найдите мне нового пурохиту. И убейте старого, если он станет возражать.

У нее имелась старинная привычка сурово обращаться с жрецами, которые ее разочаровали. У этой привычки имелись семейные корни. Поколение назад ее сестричка вырезала сотни жрецов в одной-единственной бойне. Однако показательное отношение обеих сестер к духовенству так и не убедило уцелевших, что им следует отказаться от неистребимой привычки плести всевозможные заговоры. Они оказались упрямцами. И вполне вероятно, что жрецы в Таглиосе закончатся быстрее, чем заговоры.

На плечо Душелова спрыгнула ворона. Она протянула ей какое-то лакомство затянутой в перчатку рукой.

– Ты уже приняла решение? Касающееся моих коллег. – Могаба по очереди кивнул на обоих Сингхов. Он слегка ревновал каждого из них и уважал за способности. Время и постоянные неудачи успели сгладить острые грани его некогда мощной самоуверенности.

– Эти господа уже были здесь по другому делу, когда стали известны новости из перелеска.

Могаба еле заметно прищурился. Значит, его в это дело посвящать не собирались? Но он ошибся.

– Сегодня серые обнаружили на стенах несколько лозунгов, – сообщила Душелов, на сей раз каркающим голосом старухи. Ворона на ее плече тоже каркнула. Где-то на улице к ней присоединились другие.

– Обычное дело, – отозвался Могаба. – Любой идиот с кистью, банкой краски и умением связать пять букв в слово, похоже, считает своей обязанностью высказаться, если находит чистый кусок стены.

– То были лозунги из прошлого, – произнесла Протектор голосом, который использовала в тех случаях, когда сосредоточивалась исключительно на деле. Мужским. Голосом, который казался Могабе его собственным. – На трех было написано «Раджахарма», – Как я слышал, культ бходи тоже возрождается.

– А два других гласили: «Воды спят». А это уже не бходи. И не надпись, случайно не замеченная на стене четыре года.

По телу Могабы пробежала дрожь – смесь страха и возбуждения. Он посмотрел на Протектора.

– Я хочу знать, кто их пишет, – потребовала она. – И еще хочу знать, почему они решили написать их именно сейчас.

Могабе показалось, что оба Сингха выглядят осторожно довольными, словно радуются тому, что им предстоит искать реальных врагов, а не просто раздражать людей, которые, если их не трогать, останутся безразличными к дворцовым интригам.

Роковой перелесок находился за пределами города. А всем, что располагалось за городскими стенами, полагалось заниматься Могабе.

– Желаешь ли ты, чтобы я предпринял против Обманников какую-либо конкретную акцию? – спросил он.

Душелов улыбнулась. А когда она улыбалась этой особой своей улыбкой, становилась заметна каждая минута из прожитых ею столетий.

– Ничего. Совсем ничего. Они уже разбежались. Я тебе скажу, когда нужно будет действовать. Тогда, когда они не будут к этому готовы. – Этот голос позвучал холодно, но дополнялся ее зловещей улыбкой. Могаба задумался над тем, известно ли Сингху, насколько редко Протектор показывается кому-либо без маски. Это означало, что она намерена вовлечь их в свои схемы настолько глубоко, что им уже не отмазаться от такого содействия.

Могаба кивнул, как полагалось верному слуге. Для Протектора все это было игрой. Или, возможно, несколькими играми. Быть может, лишь превращая все в игру, и возможно выжить духовно в мире, где все остальное столь эфемерно.

– И еще мне нужна твоя помощь в ловле крыс. Падали стало слишком мало. И мои детки голодают.

Душелов снова протянула вороне кусочек лакомства. Этот подозрительно напоминал человеческий глаз.

9. Воронье Гнездо. Инвалид

– Я все еще жив?

Спрашивать не было нужды. Я жив. Мертвецам больно не бывает. А у меня болел каждый квадратный дюйм тела.

– Не шевелись, – услышал я голос Тобо. – Или пожалеешь, что шевельнулся.

Я уже жалел о том, что приходится дышать.

– Ожоги?

– Множество. И еще масса ушибов.

– Ты выглядишь так, словно тебя избили сорокафунтовой дубиной, а то, что осталось, медленно поджарили на вертеле, – произнес голос Мургена.

– А я думал, что ты в Хань-Фи.

– Мы вернулись.

– Мы продержали тебя без сознания четыре дня, – добавил Тобо.

– Как Госпожа?

– Она в другой постели. И в гораздо лучшем состоянии, чем ты, – сообщил Мурген.

– А как же иначе? Я ведь не стрелял в нее. Ну, что молчишь? Язык проглотил?

– Она спит.

– А как Одноглазый?

– Одноглазый не выжил, Костоправ, – еле слышно проговорил Тобо.

– Что с тобой? – спросил Мурген после паузы.

– Он был последним.

– Последним? Каким последним?

– Последним из тех, кто был в Отряде, когда я в него вступил. – Вот теперь я стал настоящим Стариком. – Что стало с его копьем? Оно мне нужно, чтобы покончить со всем этим.

– Какое копье? – не понял Мурген. Тобо сообразил, о чем я спрашиваю.

– Я сохранил его у себя дома.

– Огонь его повредил?

– Немного. А что?

– А то, что я собираюсь убить эту тварь. Нам давно следовало это сделать. А ты не своди глаз с того копья. Оно мне нужно. А сейчас я хочу еще немного поспать.

Мне надо уйти туда, где хотя бы на время не будет боли. Да, я знал, что Одноглазый когда-нибудь нас покинет. И думал, что готов к этому. Но ошибся.

Его кончина означала гораздо больше, чем смерть старого друга. Она обозначила конец эпохи.

Тобо сказал что-то о копье. Но я не разобрал его слов. И мрак навалился быстрее, чем я вспомнил спросить о том, что стало с форвалакой. Если Госпожа поймала или убила ее, то я напрягался напрасно… Но я сомневался, что с ней удастся покончить настолько просто.

* * *

Мне снились сны. Я вспомнил всех, кто ушел до меня. Вспомнил страны и годы. Страны холодные, жаркие, зловещие, а годы всегда были напряженными, разбухшими от несчастий, боли и страха. Кто-то умирал. Кто-то выживал. Если задуматься, то все это не имело смысла. Солдаты живут. И гадают – для чего?

О, эта солдатская жизнь для меня. О, сколько приключений и славы!

На выздоровление ушло гораздо больше времени, чем в тот раз, когда я едва не погиб под Деджагором. Даже несмотря на то, что Тобо помогал мне наилучшими целительными чарами, выученными у Одноглазого, и уговорил своих скрытных дружков тоже мне помочь. Говорят, некоторые из них способны вернуть к жизни даже покойника. А я ощущал себя покойником, старой развалиной, словно и не насладился преимуществом стасиса, заморозившего нас, пока мы были пленниками под равниной. Теперь это меня сильно смущает. Я больше не могу определить свой возраст. По моим лучшим оценкам, мне сейчас пятьдесят шесть (плюс или минус год-другой) плюс то время, что я провел под землей. А пятьдесят шесть лет, братец, это чертовски долгий забег – особенно для парня с моей профессией. И мне следует ценить каждую оставшуюся секунду, даже самую жалкую и полную боли.

Солдаты живут. И гадают – для чего?

10. Воронье Гнездо. Выздоровление

Прошло два месяца. Я ощущал себя постаревшим на десять лет, но все же встал с одра и начал ходить – примерно как зомби. Меня и в самом деле поджарила едва ли не до хрустящей корочки струя почти чистого спирта, вырвавшаяся из дыры, пробитой огненным шаром Госпожи. Все вновь и вновь повторяют, что боги меня очень любят, потому что с такими ожогами не выживают. И что не окажись я в тот момент в удачном положении, когда форвалака находилась именно там, куда ударила пылающая струя, то от меня осталась бы лишь кучка костей.

И я не до конца убежден, что подобное не стало бы лучшим исходом.

Упорные боли не способствуют росту оптимизма или улучшению настроения. У меня даже начала появляться некоторая симпатия к покойной матушке Готе.

Я ухитрился улыбнуться, когда Госпожа принялась натирать меня целительной мазью.

– Даже в плохом можно отыскать нечто хорошее, – сказала она.

– О да. Еще бы.

– Вот и думай об этом. Может, ты еще не настолько стар, как думаешь.

– Это ты во всем виновата.

– Дрему беспокоит твое желание отомстить за Одноглазого.

– Знаю, – Этого она могла мне и не говорить. Мне приходилось терпеть таких, как я, когда я был Капитаном.

– Может, лучше об этом забыть?

– Это должно быть сделано. И это будет сделано. И Дрема должна это понимать. – Дрема – сплошная деловитость. И в ее мире не очень-то много места для эмоционального снисхождения.

Она думает, что я хочу использовать смерть Одноглазого лишь как повод отправиться к вратам в Хатовар, основывая подобный вывод на том, что десять лет я пробивался сквозь ад, пытаясь добраться до этого места.

Ее трудно одурачить. Но она также способна зациклиться на одной идее и исключить иные вероятности.

– Она не хочет, чтобы у нас появились новые враги.

– Новые? Да у нас их вообще нет. Уж здесь точно. Пусть они нас не очень-то и любят, но все целуют нам задницы. Они же нас до смерти боятся. И начинают бояться еще больше всякий раз, когда к свите Тобо присоединяется очередная Белая Дама, Синий Человек, ведьмак или еще какой-нибудь персонаж сказок-страшилок.

– Так все дело в этом? Я вчера видела вместе с Черными Гончими какое-то чудище, которое Тобо назвал «вовси». – Моя красавица способна ясно видеть этих призраков, даже здесь. – Размером с бегемота, но выглядит как жук с головой ящерицы. Причем ящерица с большими зубами. Цитируя Лебедя, «у него такой вид, точно он грохнулся с дерева, а в полете наткнулся на все ветки до единой».

Похоже, Лозан Лебедь культивирует себе новый образ – грубоватого, но колоритного старикана.

Надо же кому-то занять место Одноглазого. Хотя я и сам подумывал о том, чтобы подобрать его знаменитую трость.

– Что нам известно о форвалаке? – спросил я. Прежде я не спрашивал о подробностях. Я знал, что проклятая тварь сбежала. И это все, что я хотел знать, пока не буду готов строить планы о том, как завершить эту историю.

– Хвост она оставила здесь. Получила несколько ожогов и глубоких ран, а последним огненным шаром я ее частично ослепила. Она потеряла несколько зубов. Тобо изготовил несколько фетишей, использовав их и клочки ее плоти, вырванные Черными Гончими, когда она убегала к вратам.

– Но все же она смогла вернуться в Хатовар.

– Смогла.

– В таком случае убить ее будет столь же трудно, как и Ревуна.

– Уже нет. Я кое-чему научила Тобо.

– Ты ему помогла?

– Мое злодейство имеет древние корни. Разве нет? Разве не ты писал несколько раз нечто подобное?

– Особенно после того, как узнал тебя… Ой! Ну ладно… До тех пор, пока ты оставалась такой же плохой девочкой, как сейчас… – Я не припоминаю, что писал именно те слова, что она процитировала, но знаю, что написал нечто похожее много лет назад. Не преувеличивая. – Я отправлюсь за ней.

– Знаю. – Она со мной не спорила. Они надо мной насмехаются. И хотят, чтобы я вел себя смирно. Дрема вступила в щепетильные переговоры с Шеренгой Девяти. Суд Всех Времен и монахи из Хань-Фи уже на нашей стороне. А генералов Шеренги все никак не удавалось убедить, что они поступят мудро, дав нам то, что мы хотим, хотя Отряд уже разросся до такой численности, что стал серьезной обузой для экономики Хсиена. И представлял угрозу, если идея о завоевании сумеет укорениться. Лично я не видел здесь ни единого полководца или даже союза полководцев, которые продержатся против нас дольше клочка дыма, унесенного ветром, если нам понравится идея завоевания. И большинству военачальников это тоже ясно.

Они до сих пор отчаянно желали заполучить Маришу Мантару Думракшу, он же Хозяин Теней по имени Длиннотень. Их страсть к мести опиралась на расовую одержимость. Они не распространялись о том зле, которое Длиннотень обрушил на их предков, но у нас имелись свои источники информации в Хань-Фи. Жестокость Длиннотени была столько же изощренной, как и любое злодейство Душелова, но куда более ужасной для его жертв. Необходимость увидеть Длиннотень перед трибуналом сплачивала любой союз генералов, юридические и дворянские суды и даже некоторые духовные традиции Хсиена. Мариша Мантара Думракша – вот единственное, с чем соглашались все без исключения. И я ни разу не заподозрил даже намека на то, что некто намерен попытаться захватить контроль над Длиннотенью, чтобы усилить собственную власть.

Поэтому Дрема и не желала, чтобы нетерпеливый, грубый, но все еще влиятельный бывший Капитан путался у нее под ногами со своим сарказмом и высказывал свое мнение, пока она пытается выжать последнюю и желательную для нее концессию из Шеренги Девяти. Она была уверена, что годы нашего хорошего поведения склонят чашу весов. А если нет.., что ж, она из тех, у кого всегда припасена запасная схема. Более того, она принадлежала к той замечательной породе злодеев, для которых известная всем и очевидная схема вполне может оказаться лишь дымовой завесой для главного плана. Наша Дрема – способная юная злодейка.

В Стране Неизвестных Теней нет серьезных чародеев. Фраза «Все зло умирает там бесконечной смертью» означает, что после бегства Хозяев Теней всех более или менее талантливых магов здесь просто-напросто казнили. Но знания в Хсиене имеются и оберегаются. Есть несколько огромных монастырей – среди них Хань-Фи самый большой, – которые как раз и предназначены для сохранения знаний. Монахи не делят знания на хорошие или плохие и не выносят моральных суждений. Они придерживаются позиции, что никакое знание не является злом до тех пор, пока кто-либо не решит творить зло с его помощью.

Хотя меч задуман и создан именно для того, чтобы калечить человеческое тело, он по сути своей есть лишь инертный металл, пока кто-нибудь не решит взять его и нанести удар. Или решит не делать этого.

Есть, разумеется, и тысячи желающих поупражняться в софистике из числа тех, кто отрицает право индивидуума на выбор. Что, с точки зрения божества, есть проявление высокомерия.

Вот что случается, когда стареешь. Начинаешь думать. А что еще хуже – начинаешь всем рассказывать, до чего додумался.

Дрема нервничала, опасаясь, что я выскажу свое дурацкое мнение кому-то из Девяти, и тогда оскорбленная сторона отбросит все доводы разума и собственные интересы и навсегда откажет нам в знании, необходимом для починки врат, ведущих в наш родной мир. Она преувеличивает мою способность возбуждать недружественные чувства.

Пока к нам не заявилась пантера-оборотень, я мог наступить на эти грабли. Я мог высказать свое истинное мнение члену Шеренги, часть которых можно причислить к наиболее бездарным генералам, каких мне только доводилось встречать. Сомневаюсь, что, если им предоставить возможность править, не имея соперников, многие из них окажутся более просвещенными, чем всеми ненавидимые Хозяева Теней.

Люди – существа странные. А Дети Смерти – одни из самых странных.

Я никого не стану огорчать. Я буду смиренно поддерживать любую политику Дремы. Я хочу покинуть Страну Неизвестных Теней. Мне надо завершить кое-какие дела, прежде чем я передам кому-то эти Анналы в последний раз. Свести счеты с Лизой-Деллой Бовок – лишь одно из них. Есть еще верховный главнокомандующий Могаба, самый грязный предатель из тех, кто когда-либо пятнал историю Отряда. Есть Нарайян Сингх. Для Госпожи есть Нарайян и Душелов. Для нас обоих есть наше дитя. Наше злобное, злобное дитя.

– Мы можем предложить Шеренге Девяти что-либо кроме Длиннотени? – спросил я. – И подсластить наше предложение настолько, чтобы они встали рядом с Хань-Фи и Судом Всех Времен?

– Не могу такое представить, – пожала плечами моя ненаглядная и загадочно улыбнулась. – Но, может, это и не имеет значения.

Я не обратил на ее слова достаточно внимания. Иногда я не замечаю новые истины. Нынче моим Отрядом командуют хитроумные дети и коварные старухи, а не прямолинейные ветераны вроде меня и моих современников.

11. Воронье Гнездо

Едва окрепнув, я попросил дядюшку Доя возобновить со мной упражнения по боевым искусствам, которые я забросил много лет назад.

– А почему ты заинтересовался ими сейчас? – спросил он. Иногда мне кажется, что он относится ко мне подозрительнее, чем я к нему.

– Потому что у меня есть время. И необходимость. Я сейчас слабый, как щенок. И хочу вернуть прежнюю силу.

– Ты избегал меня, когда я сам тебе это предлагал.

– Тогда у меня не было времени. А ты был куда более раздражительным.

– Ха. – Он улыбнулся. – Ты слишком добр ко мне.

– Ты прав. Но я князь.

– Князь Тьмы, Каменный Солдат. – Он знал, что это выведет меня из себя.

– Но ты везучий князь. – Старый хрыч ухмыльнулся. – Несколько твоих сверстников уже обращались недавно ко мне и тоже мотивировали желание заниматься тем, что вскоре нас ждут всяческие трудности.

– Хорошо. – Известно ли ему нечто такое, чего не знаю я? Наверняка, и немало. – Когда и где?

Его ухмылка стала зловещей и обнажила гнилые зубы. Это зрелище заставило меня задуматься над тем, нашла ли Дрема кого-нибудь на должность дантиста, ставшую вакантной после кончины Одноглазого. Старый дурак не утруждал себя подготовкой учеников.

«Когда» оказалось на рассвете, а «где» – на немощеной улице возле домика Доя, который он делил вместе с Тай Дэем, дядей Тобо, и несколькими местными офицерами-холостяками. Моими товарищами по несчастью оказались Лозан Лебедь, братья Лофтус и Клетус, оставшиеся главными архитекторами и инженерами Отряда, и правящие князь и княжна Таглиоса в изгнании – Прабриндрах Драх и его сестра Радиша Драх. Это не имена, а титулы. Даже по прошествии десятков лет я так и не узнал их настоящих имен. А они и не собираются их раскрывать.

– А где твой приятель Нож? – спросил я Лебедя. Некоторое время Нож пробыл военным посланником Дремы в Шеренге Девяти, но я слышал, что его отозвали после смерти Одноглазого. Однако мне он на глаза не попадался.

– Старина Нож слишком занят, чтобы отвлекаться на нечто подобное.

Лофтус и Клетус буркнули что-то себе под нос, но пояснять не стали. В последнее время я и их редко видел. Я полагал, что они работают как проклятые на строительстве города. Суврин, подошедший как раз вовремя, чтобы услышать их бормотание, энергично кивнул:

– Она собирается так завалить нас работой, что от нас только мокрое пятнышко останется. – Насчет Суврина я не уверен. Мне очень легко представить, как он расхаживает, бесконечно повторяя про себя: «Каждый день и всеми способами я буду становиться все более хорошим солдатом».

– Что ж, старина Нож никогда не был по-настоящему амбициозным, – ответил ему Лебедь. – Кроме тех случаев, когда приходилось вырезать жрецов.

– Похоже, он знал, о чем говорит, хотя смысл его слов не был для меня очевидным.

– Если мы добьемся от Шевитьи прямого ответа, то после возвращения домой придется пропалывать новый урожай, – заметил Клетус.

Прабриндрах Драх и его сестра подошли ближе, нетерпеливо ожидая новостей из дома. Дрема не утруждалась держать их в курсе. У нее нет особой дипломатической жилки. Надо будет ей напомнить, что нам понадобится их дружба, когда мы пересечем равнину.

Эту парочку красивой не назовешь. И Радиша больше похожа на мать князя, чем на его сестру. Но он находился со мной под землей, пока она ехала верхом на таглиосском тигре и пыталась не уступить поводья Душелову. Здесь они старались не создавать проблем: князь – потому что был нашим активным противником на поле боя, а княгиня – потому что перешла на нашу сторону лишь в самый последний момент нашей победы над последним Хозяином Теней.

И Дрема помнила об этом.

Технически Радиша была нашей пленницей. Дрема похитила ее. Она и брат стали инструментами Отряда, едва Дрема объявила о нашем возвращении. Все согласились. Но я подозреваю, что у монархов есть свое мнение на сей счет.

– Раджахарма, – произнес я с легким поклоном. Я не сумел удержаться от искушения, напомнив им, что, попытавшись предать нас, они оказались там, где не могут исполнять свои обязанности перед подданными.

– Освободитель. – Радиша слегка поклонилась в ответ. Клянусь, она с каждым месяцем становится все скромнее. – Как вижу, вы быстро поправляетесь.

– Мне не привыкать. Правда, прыгаю я уже не так быстро или высоко, как прежде. Наверное, старость подкрадывается. Вы и сами хорошо выглядите, – солгал я. – Вы оба. Чем вы занимаетесь?. Я некоторое время вас не видел.

Прабриндрах Драх промолчал. Он так и остался для меня загадкой, молчаливый и невозмутимый со дня нашего воскрешения. Когда-то мы неплохо ладили. Но времена меняются. Никто из нас не остался таким, каким был во времена войн с Хозяевами Теней.

– Ваша ложь низка, как брюхо змеи, – сказала мне Радиша. – Я старая, уродливая и все еще стыжусь себя… Но вы говорите мне ложь, которую моя душа желает услышать. Однако забудьте о раджахарме. Это обвинение уже не в силах уязвить меня. Снаружи. Я все еще распинаю сама себя. Я знаю, что сделала. В то время я полагала, что поступаю правильно. Протектор манипулировала мною, пользуясь моим отношением к раджахарме. Когда мы вернемся, вы увидите нас совсем иными.

Раджахарма означает обязанность правителя служить своим подданным. Когда это слово произносят правителю в лицо или используют как эпитет, то оно служит сильным обвинением в неудаче.

Низенькая Радиша – женщина крепкая и упрямая. К несчастью, ей придется одолеть еще более крепкую, упрямую, безумную и почти всемогущую чародейку, если она пожелает выполнять свои обязанности как полагается правителю.

Я взглянул на ее брата. Выражение лица князя не изменилось, но я ощутил, что по сравнению с сестрой он оценивает предстоящие им трудности более реально.

Дядюшка Дой шлепнул по чему-то учебным мечом. Громкий щелчок прервал нашу болтовню.

– Возьмите шесты, пожалуйста. И по моему сигналу начинайте выполнять каду журавля.

Он не потрудился объяснить новичку, что это такое.

Лет двадцать назад я наблюдал за упражнениями нюень бао и недолго занимался вместе с ними. Летописцем тогда был Мурген. А Гота, Дой и Тай Дэй, брат его жены Сари, жили с ним. И Дой ожидал, что я все вспомню.

Но помнил я только то, что када журавля является лишь первой и простейшей из десятков медленных танцев, включающих в себя все формальные позы и движения школы фехтования Доя. Старый жрец вел занятие, стоя впереди спиной к ученикам. И, хотя был старше любого из нас, двигался с четкостью и грациозностью, граничащей с красотой. Но когда к нам чуть позднее присоединились Тай Дэй и Тобо, оба они превзошли старого наставника. Трудно было не остановиться, просто чтобы полюбоваться мастерством Тобо.

По сравнению с парнем я казался себе неуклюжим растяпой, даже просто стоя на месте.

У него все получается так легко.

Он обладает всеми талантами и умениями, какие только могут ему понадобиться. Если что и остается под вопросом, так только его характер. Немало хороших людей упорно работало, превращая его в достойного и справедливого мужчину. Кажется, это им удалось. Но он все еще меч, не проверенный в бою. И искушение еще не шептало ему в ухо.

Я пропустил шаг и споткнулся. Дядюшка Дой врезал мне тростью по заднице, словно какому-то подростку. Лицо его осталось невозмутимым, но подозреваю, что сделать это ему хотелось очень давно.

Я постарался сосредоточиться.

12. Сияющая равнина. Непоколебимый Страж

Существо, сидящее на огромном деревянном троне в сердце крепости, что в центре каменной равнины, искусственное. Возможно, его создали боги, воевавшие из-за этой равнины. Или же его творцами были те, кто создал равнину, – если они сами не были богами. Мнения различаются. Теорий множество. Сам же демон Шевитья не склонен расставаться с фактами или же, в лучшем случае, не склонен их распространять. Последнему из своих хроникеров он поведал несколько разноречивых версий о древних событиях. Старый Баладитай расстался со всякой надеждой установить истину и переключился на поиски более глубокого смысла в том, что голем соизволил рассказать. Баладитай понял, что прошлое есть не только чужая территория, но и зал с зеркалами, отражающими потребности душ, наблюдающих из настоящего.

Абсолютный факт утоляет голод лишь немногих отдельных людей. Символ и вера служат остальным.

Карьера Баладитая в Отряде дублирует его прежнюю жизнь. Он пишет. Когда он был копиистом в Королевской библиотеке Таглиоса, он тоже писал. Сейчас он номинально военнопленный. Вполне возможно, что он успел об этом позабыть. Ведь в реальности он сейчас куда более свободен в удовлетворении своего любопытства, чем когда работал в библиотеке.

Старый ученый живет и работает у ног демона, что для историка-гуннита равноценно пребыванию в личном раю. Если историк не слишком ревностно придерживается гуннитской религиозной доктрины.

Нежелание Шевитьи выдавать категоричные утверждения может иметь мотивом осознание своей горькой участи. По его собственному признанию, с большинством богов он встречался лицом к лицу. И его воспоминания об этих встречах льстят богам еще меньше, чем те, которыми приправлена гуннитская мифология, где лишь считанные из богов могут считаться ролевыми моделями. Гуннитские божества почти без исключения жестоки, эгоистичны и не ведают небесного смысла раджахармы.

Высокий черный мужчина шагнул в пятно света, отбрасываемое лампой Баладитая.

– Узнал сегодня что-нибудь интересное, старина?

На лампы копииста уходит много масла. Но никто его этим не попрекает.

Старик не отвечает. Он почти глух и пользуется своей ущербностью на всю катушку. Даже Нож больше не настаивает, чтобы он ходил в наряды по лагерю наравне со всеми.

Нож повторяет вопрос, однако нос старика остается почти прижатым к странице, на которой он пишет. Пишет он быстро, четким почерком. Нож не понимает букв сложного церковного алфавита, кроме нескольких значков, которые являются общими с лишь слегка более простым светским алфавитом. Нож задирает голову, смотрит в глаза голема размером с яйца птицы рок. Слово «злобные» подходит к ним прекрасно. Даже наивному старому Баладитаю и в голову не приходило предложить, что демона следовало бы освободить от неподвижности, которую гарантируют кинжалы, пригвождающие его конечности к трону. Демон тоже никого не просил освобождать его. Он терпел тысячи лет. И терпение у него каменное.

Нож пробует зайти с другой стороны.

– Из Вороньего Гнезда прибыл посыльный. – Нож предпочитает называть базу Отряда местным именем. Оно звучит гораздо драматичнее Форпоста или Плацдарма, а Нож человек драматичный и любит драматичные жесты. – Капитан сообщила, что ожидает вскоре получить знания насчет врат. На переговорах в Хань-Фи что-то должно измениться. И она требует от меня поднять побольше сокровищ. А от тебя – чтобы ты заканчивал исследования. Мы скоро выступаем.

– Знаешь, он легко впадает в скуку, – бурчит копиист.

– Что? – Нож удивляется, потом сердится. Старик не расслышал ни слова.

– Наш хозяин… – Старик не отрывает глаз от страницы, иначе их придется долго настраивать заново. – Ему все быстро наскучивает. – Планы Отряда Баладитая не волнуют. Баладитай в раю.

– А я думал, что мы станем переменой, которая его отвлечет.

– Смертные отвлекали его до нас тысячи раз. Он все еще здесь. А тех людей уже нет, кроме тех, кого запомнили камни. – Сама равнина, будучи старее и неизмеримо медленнее Шевитьи, может иметь собственный разум. Камень помнит. И камень рыдает. – Даже их империи давно позабыты. И насколько велик шанс, что на сей раз будет иначе?

Голос Баладитая звучит опустошенно. Но логично, думает Нож, учитывая тот факт, что он постоянно заглядывает в бездонную пропасть времени, воплощенную в демоне. Вот и говори о тщеславии и попытках догнать ветер…

– И все же он помогает нам. Более или менее.

– Только потому, что верит, что мы последние однодневки, которых он увидит. Если не считать Детей Ночи, когда они разбудят свою Темную Мать, то он убежден, что мы – его последний шанс на избавление.

– И чтобы получить его помощь, нам нужно лишь прихлопнуть гнусную богиню, а потом дать ему спокойно помереть. – Взгляд демона словно пронзал его насквозь. – Совсем пустяк. Как говорил Гоблин, все равно, что два пальца обоссать. – Нож поднял пальцы к бровям, отдавая честь демону, чьи глаза теперь словно затлели раскаленными угольками.

– Богоубийство. Работа как раз для тебя.

Нож не понял, то ли это произнес Баладитай, то ли мысль демона проникла в его голову. Ему не понравилось то, что эта мысль подразумевала. Уж слишком она напоминала логику Дремы, из-за которой он лишился халявной работенки в Хань-Фи и возглавил операцию на равнине, сменив банкеты и мягкие матрацы на скудный паек и ложе из холодного молчаливого камня, которое он делил лишь с тоскливыми клочковатыми снами, безумным ученым, шайкой воров и чокнутым демоном размером с дом и по возрасту лишь вдвое младше вселенной.

Всю взрослую жизнь Ножом двигала ненависть к религии. И особое отвращение он испытывал к ее распространителям. Но, учитывая его нынешнее местонахождение и род занятий, ему приходилось держать свое мнение при себе.

Нож мог поклясться, что на мгновение по губам демона скользнула улыбка.

Нож решил промолчать.

Он вообще отличался немногословием, полагая, что от болтовни толку не бывает. И верил, что толем подслушивает его мысли. Если только смертные-однодневки не наскучили ему настолько, что он перестал обращать на них внимание.

Снова намек на удивление. Нож ошибается в предположениях. Шевитью интересует каждый шаг любого из членов Отряда. Шевитья помазал их на роль дарителей его смерти.

– Тебе нужно что-нибудь? – спрашивает Нож старика, касаясь ладонью его плеча. – Пока я не ушел вниз. – Он намеренно идет на контакт, но Баладитая прикосновения не волнуют, что ласковые, что грубые.

Баладитай перекладывает перо в левую руку, сжимает на правой пальцы.

– Пожалуй, мне нужно чего-нибудь поесть. Даже не помню, когда в последний раз подбрасывал дрова в костер.

– Я велю принести тебе что-нибудь. Это «что-нибудь» наверняка окажется рисом со специями и големской манной. Если Нож о чем и сожалел в жизни, как это о том, что провел немалую ее часть в мире, где большинство населения включает в комплект с религией и вегетарианскую диету, а те, кто этого не делает, обходятся рыбой и курятиной. Нож готов вцепиться зубами в любой из концов поджаренной на вертеле свиньи и не останавливаться, пока не дойдет до другого конца.

Команда Ножа – воры, они же следопыты Отряда – состоит из двадцати шести самых смышленых и надежных юношей из числа Детей Смерти. А им необходимо быть умными и пользоваться доверием, потому что Дрема желает набрать побольше сокровищ из пещер под равниной и потому что им следует четко понимать, что сама равнина не простит им ошибок, если они их сдуру совершат. Шевитья оделил их своей благосклонностью. Шевитья все видит и все знает внутри своей ограниченной вратами вселенной. Шевитья – душа равнины. Никто не может войти на нее или покинуть ее без его разрешения или как минимум его безразличия. И даже если случится маловероятное и Шевитья останется безразличен к краже, вору будет некуда бежать, кроме как к вратам, ведущим в Страну Неизвестных Теней. Сейчас это единственные врата, находящиеся под контролем и нормально работающие. И единственные, которые не убьют вора наверняка.

Прогулка по большому кругу вокруг грубого трона демона отнимет немало времени. Сам же пол далеко не грубый. Это точная копия равнины в масштабе один к восьмидесяти – за исключением столпов памяти, которые были добавлены гораздо позднее людьми, утратившими даже мифологические воспоминания о создателях равнины. Сотни человеко-часов ушли на уборку с поверхности круга накопившейся грязи и пыли, чтобы Шевитья мог четко видеть каждую деталь своего царства. Трон Шевитьи установлен на приподнятом диске, чей диаметр также составляет одну восьмидесятую от диаметра большого круга.

Десятилетия назад неумелые действия Душелова вызвали землетрясение, повредившее крепость и расколовшее пол глубокой трещиной. За пределами равнины катастрофа уничтожила города и погубила тысячи людей. Теперь единственным напоминанием о том, что в полу когда-то был провал глубиной в тысячи футов и шириной в десяток ярдов, осталась красная полоса, змеящаяся возле трона. Она ежедневно сужается. Как и Шевитья, механизм, управляющий равниной, способен к саморемонту.

Огромная круглая модель равнины приподнята примерно на половину ярда над полом, переходящим в саму равнину.

Нож спрыгнул с края диска и подошел к отверстию в полу, где начиналась ведущая вниз лестница.

Ступени ее спускались на многие мили, проходя через естественные и искусственные пещеры. В самом низу лежала спящая богиня Кина, терпеливо дожидаясь наступления Года Черепов и начала цикла Хади – уничтожения мира. Раненая богиня Кина…

У ближайшей стены зашевелились Тени. Нож замер. Кто? Это никак не мог быть кто-то из его людей.

Или что?

Ножа пронзил страх. Движущиеся Тени часто предвещали жестокую смерть. Неужели они отыскали лазейку в крепость? Он вовсе не желал когда-либо снова стать свидетелем их безжалостного пиршества. И уж точно не хотел оказаться на нем главным блюдом.

– Нефы, – пробормотал Нож, когда из темноты выскользнули три человекообразные фигуры. Он сразу узнал их, хотя никогда прежде не видел. Их вообще почти никто не видел, если только не во сне. Или в кошмарном сне. Нефы были поразительно уродливы. Впрочем, они могли носить маски. Несколько их описаний совпадали только в одном – в уродливости. Нож пересчитал их вслух:

– Вашейн. Вашин. Вашон. – Имена, которые Шевитья назвал Дреме несколько лет назад. Что они означают? И означают ли вообще что-нибудь? – Как они сюда попали? – Ответ на этот вопрос мог стать критическим. Тени-убийцы могли пробраться через ту же лазейку.

Как обычно, Нефы попытались что-то сообщить. В прошлом эти попытки неизменно терпели неудачу, но на сей раз послание оказалось вполне очевидным. Они не хотели, чтобы Нож спускался по лестнице.

Дрема, мастер Сантараксита, и другие, входившие в контакт с Шевитьей, считали, что Нефы есть искусственные копии существ, создавших равнину. А создал их Шевитья, от одиночества тосковавший по общению с теми, кто хотя бы напоминал искусников, создавших гигантский механизм равнины и проходы между мирами.

Шевитья утратил желание жить. А в случае его смерти все созданное им тоже исчезнет. И Нефы еще не были готовы к объятиям небытия, несмотря на бесконечный ужас и тоску существования на равнине.

Нож развел руками в жесте беспомощности:

– Вам, ребята, нужно отрабатывать умение общаться.

Нефы не издали ни звука, но их нарастающее отчаяние стало почти физически ощутимым. Что тоже стало константой после первого же раза, когда они привиделись кому-то во сне.

Нож не сводил с них взгляда. Пытался понять. И задумался над иронией, которой были пропитаны приключения Отряда на равнине. Сам он атеист. А путешествие столкнуло его лицом к лицу с целым миром сверхъестественных существ. И Тобо, и Дрема, которых он во всех иных случаях считал надежными свидетелями, утверждали, что собственными глазами видели богиню Кину, которая, согласно мифу, лежала заточенная всего в миле у него под ногами.

Дрема, разумеется, пережила кризис веры. Убежденная веднаитка-монотеистка, она никогда не сталкивалась с любыми подтверждениями своей веры. А гуннитская религия, несмотря на хлипкость косвенных доказательств, лишь сильно затрещала под бременем открытых нами знаний. Гунниты – политеисты, привычные к тому, что их боги существуют в бесчисленных аспектах и воплощениях, формах и обличьях. Более того, в некоторых мифах их боги даже убивали или наставляли друг другу рога. Поэтому гунниты, подобно мастеру Сантараксите, имели достаточный запас гибкости для объяснения любого открытия и могли объявлять новую информацию всего-навсего очередным способом провозглашения все тех же древних божественных истин.

Бог есть бог, как бы его ни называли. Будучи в Хань-Фи, Нож несколько раз видел это изречение, выложенное на стенах мозаичными плитками.

Когда кто-то отходит от Шевитьи, следом увязывается шар, испускающий землисто-коричневое свечение, и сопровождает человека повсюду в безымянной крепости. Шар держится в воздухе чуть выше правого или левого плеча. Он не дает много света, но там, где без него стояла бы полная темнота, этого вполне хватает. Шары – тоже порождение голема. Шевитья даже обладает возможностями, которые он попросту позабыл как использовать. И он вполне мог быть второстепенным божеством, не будь он пригвожден к древнему трону.

Нож спустился почти на тысячу ступенек, прежде чем встретил кого-то, идущего наверх. Солдат нес тяжелый тюк.

– Сержант Ван.

Сержант был уже измотан подъемом. Ни у кого не хватало сил больше чем на одно подобное путешествие в день. Нож сообщил Вану плохую новость, потому что мог не наткнуться на него еще несколько дней:

– Получил сообщение от Капитана. Нам надо тащить все наверх. Она уже почти готова выступать.

Ван пробормотал то, что обычно бормочут солдаты при таком известии, и побрел дальше. Нож принялся гадать, как Дрема собирается тащить ту гору сокровищ, что уже набралась наверху. Их за глаза хватит, чтобы профинансировать крупную войну.

Спустившись на очередную тысячу ступеней, он повторил это сообщение несколько раз. Он сошел с лестницы на уровне, который все называли пещерой Древних из-за его древних обитателей. Нож всегда заходил сюда навестить своего друга Корди Мотера. То был ритуал уважения. Корди был мертв. Большинство узников пещеры жили окутанные чарами стасиса. Во время долгого пленения Корди каким-то образом разорвал опутывающие его чары. И это успех стоил ему жизни. Он не смог найти выход.

Почти все древние узники пещеры ничего не значили для Ножа или Отряда. Лишь Шевитья знал, кто они такие и как сюда попали. Несомненным было лишь то, что они вызвали гнев того, кто обладал способностью запереть их здесь. Однако некоторые из мертвецов были при жизни братьями Отряда, а несколько других стали пленниками еще до того, как Душелов похоронила Отряд. Очевидно, смерть настигла их из-за того, что Корди Мотер пытался их пробудить. А прикосновение к Плененному без соблюдения предварительных магических предосторожностей неизменно убивало того, кого коснулись.

Нож выполнил желание дать пинка колдуну Длиннотени. Этот безумец считался в Стране Неизвестных Теней бесценным сокровищем. Именно благодаря ему Отряд стал богатым и многочисленным. И продолжал процветать.

– Как поживаешь, Хозяин Теней? Кажется, тебе придется посидеть здесь еще. – Нож полагал, что колдун не может его услышать. Он не мог вспомнить, что слышал какие-либо звуки, когда сам находился здесь в заключении, хотя Мурген утверждал, что иногда Плененные сознают то, что их окружает. – За тебя еще не дали настоящую цену. Ужасно не хочется это признавать, но ты стал очень популярным парнем. В своем роде. – Никогда не будучи щедрым, прощающим или даже сочувствующим человеком, Нож стоял, уперев руки в бедра и разглядывая колдуна. Длиннотень напоминал скелет, едва прикрытый изъязвленной кожей. На его лице застыл безмолвный вопль. – Там все еще говорят: «Все зло умирает там бесконечной смертью». Особенно когда имеют в виду тебя.

Неподалеку от Длиннотени находился другой пленник Отряда – безумный колдун Ревун. Искушение лягнуть его было даже сильнее. Нож не видел никакого смысла в том, чтобы держать его живым. Это мелкое дерьмо имело на своем счету очень и очень древнюю историю предательства и такой характер, который вряд ли улучшится после заключения. Он уже пережил однажды такое пленение. И тянулось оно несколько столетий.

Тобо ни к чему учиться зловещим секретам Ревуна. А образование Тобо, как слышал Нож, и было единственной причиной, из-за которой этот мешок с дерьмом все еще жил.

А вот Мотеру Нож оказал глубочайшую почесть. Корди долгое время был его добрым другом. Нож обязан ему жизнью. И желал, чтобы злая судьба обрушилась на него, а не на друга. Корди хотел жить. А Нож считал, что тянет лямку жизни лишь по инерции.

* * *

Нож продолжил спуск, минуя пещеры с сокровищами, которые его солдаты сейчас грабили, чтобы профинансировать возвращение Отряда домой. Грабеж обещал стать выдающимся по масштабу.

Нож не склонен поддаваться эмоциям или приступам страха. Голова у него оказалась достаточно холодной, чтобы выжить в роли агента Отряда в лагере Длиннотени. Но, спускаясь все глубже, он стал побаиваться и потеть. Шаги его замедлились. Он миновал последнюю обследованную пещеру. Теперь внизу находился лишь абсолютный враг, сама Мать Ночи. Она была из тех врагов, которые терпеливо ждут, даже когда все прочие, пакостники помельче, уже сметены или уничтожены.

Для Кины Черный Отряд есть лишь раздражающее жужжание возле уха, жалкий москит, который сумел ускользнуть с капелькой ее крови и у которого не хватило здравого смысла улететь подальше и навсегда.

Нож пошел еще медленнее. Следующий за ним огонек постоянно тускнел. Если прежде он ясно видел на двадцать ступенек вперед, то теперь лишь на десять, причем последние четыре словно окутывались постоянно густеющим черным туманом. Здесь темнота казалась почти живой. Здесь мрак словно находился под гораздо большим давлением подобно тому, как вода кажется все более плотной, если погружаешься в нее все глубже и глубже.

Нож обнаружил, что дышать стало труднее. Он заставил себя несколько раз вдохнуть глубоко и часто и двинулся дальше, преодолевая настойчивое сопротивление инстинкта. Всего пятью ступеньками ниже из тумана показался серебряный кубок – простая высокая чаша из благородного металла. Нож сам его здесь поставил. Он отмечал самую нижнюю ступеньку, которой ему удалось достичь.

Теперь с каждым шагом вниз он словно преодолевал сопротивление жидкой смолы. С каждым шагом тьма давила на него все сильнее. А свет из-за спины ослабел настолько, что его не хватало даже на следующую после кубка ступеньку.

Нож часто повторял эту попытку, считая, что упражняет силу воли и мужество. И при каждом спуске ему удавалось дойти до кубка в основном из-за злости на то, что дальше проникнуть не удается.

На сей раз он испробовал нечто иное и бросил в темноту горсть монет, прихваченных в одной из пещер с сокровищами. Его рука ослабела, но гравитация не утратила силы, а мрак не смог поглотить звуки. Монеты зазвенели, скатываясь по лестнице. Но недолго. Через мгновение донесся такой звук, точно они катятся по полу. Наступила тишина. А потом тоненький голосок откуда-то издалека крикнул:

– Помогите!

13. Страна Неизвестных Теней. Путешествие по Хсиену

Физическая география Страны Неизвестных Теней очень близка к нашему миру. Существенная разница заключается в деятельности людей.

Однако моральная и культурная топографии обоих миров совершенно различные. Даже нюень бао до сих пор с трудом устанавливают здесь реальные связи – несмотря на то, что у них и Детей Смерти общие предки. Но нюень бао сбежали от Мариши Мантары Думракши и ему подобных столетия назад, а затем образовали культурный остров, постоянно омываемый волнами чужаков.

Хсиен простирается примерно на тех же территориях, которые в нашем мире были известны под названием Страна Теней в те времена, когда для Хозяев Теней все шло хорошо. Дальние пределы Хсиена, где никто из нас так и не побывал, заселены гораздо плотнее тех мест, где мы находимся сейчас. В древние времена каждый здешний город был центром сопротивления Хозяевам Теней. Лишь немногие из этих групп общались между собой из-за ограничений на передвижения, наложенных тогдашними правителями. Тем не менее, когда восстание вспыхнуло, везде хватило местных храбрецов, чтобы обеспечить его успех.

Бегство последнего Хозяина Теней оставило вакуум власти. Вожди сопротивления принялись заполнять его собой. Хсиен так и остался под властью их потомков, десятков постоянно конфликтующих военачальников, лишь немногие из которых с тех пор стали хоть немного сильнее. Любого, кто начинал набирать силу, разрывали на части соседи.

Шеренга Девяти – анонимный совет старших военачальников, предположительно выдвинутых из девяти провинций Хсиена. Это не правда и никогда не было правдой – хотя лишь немногие за пределами Девятки это знают. Это лишь очередная выдумка, помогающая поддерживать нынешнее состояние хаоса.

Народ верит, что Шеренга Девяти есть союз тайных правителей, контролирующих все. Шеренга очень хотела, чтобы это соответствовало истине, но реальной власти у них очень мало. Сама ситуация оставляет им очень немного рычагов для навязывания своей воли. Любая реальная попытка хоть что-то изменить автоматически раскроет анонимность кого-то из них. Поэтому они по большей части издают указы и делают вид, будто говорят от имени всего Хсиена. Иногда люди их слушают. А иногда слушают монахов Хань-Фи. Или Суд Всех Времен. Поэтому умасливать нужно всех.

Черный Отряд внушает страх в основном потому, что это козырь в военной колоде. У него нет местных обязательств. Если ему захочется, он может направиться в любую сторону. Что еще хуже – все уверены, что в него входят могучие колдуны, помогающие умелым солдатам, которыми командуют опытные командиры и сержанты, далеко не страдающие избытком жалости или сочувствия.

Популярность, которой наслаждается Отряд, выросла потому что они оказались способны доставить на суд в Хсиен последнего из Хозяев Теней. А среди крестьян – из того факта, что нервные местные генералы существенно поуменынили взаимную грызню до тех пор, пока этот непредсказуемый и быстро растущий монстр не отправился на юг.

В последнее время все правители и лидеры Хсиена предпочли бы, чтобы Отряд ушел. Наше присутствие слишком уж нарушает сложившееся состояние дел – и то, каким оно всегда было.

Я включил себя в состав направляющейся в Хань-Фи делегации, хотя еще не окреп окончательно. Я уже никогда стану на сто процентов прежним. Правый глаз стал хуже видеть. Я приобрел несколько весьма раздражающих шрамов от ожогов. Прежняя подвижность пальцев на правой руке уже никогда не восстановится. Но я убежден, что смогу принести пользу в наших переговорах насчет секретов врат.

Лишь Сари согласна со мной. Но Сари – наш министр иностранных дел. Лишь у нее хватает терпения и такта вести дела с раздробленной на фракции Шеренгой Девяти, для которой часть проблем как раз и заключается в том, что наши женщины способны на нечто большее, чем только готовить и лежать на спине.

Разумеется, я подозреваю, что из Госпожи, Сари и Радиши лишь Сари сумеет вскипятить воду и не обжечься. А теперь, возможно, и она разучилась.

Отряд в походе, направляющийся к интеллектуальному сердцу Хсиена, смотрится как ходячий ужас – судя по реакции крестьян. И это несмотря на тот факт, что во всей нашей делегации лишь двадцать один человек, включая охранников.

Ночные приятели Тобо окружают и сопровождают нас в таком количестве, что для них попросту невозможно постоянно оставаться невидимыми. Следом за нами взрываются древние страхи и предрассудки, и вскоре волна ужаса начинает нас опережать. Люди при нашем приближении разбегаются. Им все равно, что ночные приятели Тобо ведут себя прилично. Предрассудки полностью перевешивают любые практические доказательства.

Окажись наш отряд более многочисленным, нас не пропустили бы в ворота Хань-Фи. Даже там, среди интеллектуалов, страх перед Неизвестными Тенями был настолько плотным, что его можно было резать ножом на ломтики.

Сари уже давно пришлось согласиться, что ни Госпоже, ни Одноглазому, ни Тобо не будет дозволено войти в приют знаний. У монахов развилась настоящая паранойя насчет чародеев. До сих пор это устраивало Дрему, которая выполняла их пожелания.

Поэтому никто из этих троих не прошел вместе с нами через нижние врата Хань-Фи.

Зато среди нас была странная молодая женщина, называющая себя Шикандини, или коротко Шики. Ей не составило бы труда разбудить страсть почти у любого мужчины, не знающего, что она – это переодетый Тобо. Никто не удосужился сказать мне, зачем это нужно, но Сари что-то задумала. Очевидно, Тобо был для нее лишней картой в колоде, до поры до времени припрятанной в рукаве. Более того, она подозревала, что кое-кто из Девяти копит в себе зловещие амбиции, которые вскоре себя проявят.

Что? Человек, обладающий властью, одержим секретными планами? Нет! Быть такого не может.

Хань-Фи – центр учебы и духовной жизни. Хранилище знаний и мудрости. Монастырь чрезвычайно древний. Он пережил Хозяев Теней. Он требует к себе уважения всех Детей Смерти по всей Стране Неизвестных Теней. Это нейтральная территория, где никто из военачальников не имеет права командовать. Поэтому путники, направляющиеся в Хань-Фи или возвращающиеся оттуда, теоретически неприкосновенны.

Но теория и практика иногда не совпадают. Поэтому мы никогда не позволяли Сари ездить без очевидной защиты.

Хань-Фи построен на склоне горы и возвышается на тысячу белоснежных футов к вечным облакам. Самые верхние здания даже не видны снизу, скрытые в них.

В нашем мире на том же самом месте голые скалы расступаются, образуя южный вход на единственный хороший перевал через горы Данда-Преш.

Жизнь, проведенная на войне, заставила меня гадать, не было ли это место заложено как крепость. Оно, несомненно, доминирует на этом конце перевала. Я стал высматривать поля, необходимые для пропитания обитателей монастыря. И увидел цепляющиеся за склоны горы террасы, напоминающие ступеньки лестницы для кривоногих великанов. Люди веками носили сюда почву как минимум за несколько лиг по корзинке, поколение за поколением. И эта работа, несомненно, продолжается и сейчас.

Мастер Сантараксита, Мурген и Тай Дэй встретили нас снаружи, возле орнаментированных нижних ворот. Я давно их не видел, хотя Мурген и Тай Дэй приезжали на похороны Готы и Одноглазого. Но я с ними разминулся, потому что лежал тогда без сознания. Толстый старый мастер Сантараксита теперь больше никуда не ходит и не ездит. Пожилой ученый решил закончить свои дни в Хань-Фи якобы в роли агента Отряда. Здесь он нашел братьев по духу, здесь его ждут тысячи интеллектуальных проблем. Здесь он увидел людей, столь же страстно желающих учиться у него, как и он у них. Поэтому он стал человеком, вернувшимся домой.

Он поприветствовал Дрему, раскрыв объятия:

– Дораби! Наконец-то! – Он упорно называл ее Дораби, потому что впервые узнал ее под этим именем. – Пока ты здесь, ты обязана увидеть главную библиотеку! Та жалкая кучка книг, которая была у нас в Таглиосе, ей и в подметки не годится. – Он обозрел нас, и радость его покинула. Дрема привела с собой грубых парней. Из тех, которые, как он считал, способны бросить книгу в костер в холодную ночь. Парней вроде меня, со шрамами, без нескольких пальцев или зубов и с кожей того цвета, какой в Стране Неизвестных Теней не видели никогда.

– Я приехала сюда не отдыхать, Сри, – ответила Дрема. – Так или иначе, но я должна получить информацию о вратах. Новости, которые я получаю с другой их стороны, не радуют. И я обязана вернуть Отряд и начать действовать, пока не стало слишком поздно.

Сантараксита кивнул, огляделся – не подслушивает ли кто? – подмигнул и снова кивнул.

Лозан Лебедь задрал голову и спросил меня:

– Как думаешь, хватит у тебя сил забраться на самый верх?

– Запросто, только дай мне пару дней. Кстати, я сейчас даже в лучшей форме, чем был в ту роковую ночь. Я сбросил немало лишнего веса и накачал мускулы.

Но все еще легко задыхаюсь.

– Лежи и отдыхай сколько угодно, старина, – сказал Лебедь. Он спешился и передал поводья одному из мальчиков, что уже выбежали нас встречать. Всем им было от восьми до двенадцати лет, и все упорно молчали, словно им вырезали голосовые связки. Все ходили в одинаковых светло-коричневых одеяниях. Этих мальчиков еще младенцами отдавали в монастырь родители, неспособные прокормить их сами. А встретившие нас мальчики уже миновали какую-то веху на своем пути к монашеству. И вряд ли мы сможем увидеть здесь кого-то моложе их.

Лебедь подобрал камень размером с небольшое яблоко.

– Я его брошу с вершины, когда поднимемся. Хочу посмотреть, как он станет падать.

Где-то в глубине души Лебедь так и остался мальчишкой. Он до сих пор мечет по воде камешки, оказавшись на берегу реки или пруда. И даже пытался обучить меня этой премудрости по дороге в Хань-Фи. Но форма моих рук и пальцев уже не та, чтобы из меня вышел ловкий метатель камешков. Теперь им уже многое не под силу. Даже держать перо уже трудновато.

Мне не хватает Одноглазого.

– Смотри только не звездани какому-нибудь генералу камушком промеж глаз. Многие и так нас не очень-то любят. – Они нас боятся. И не могут отыскать способ, как нами манипулировать. Они снабжают нас провизией и позволяют набирать рекрутов в надежде, что мы когда-нибудь уйдем. Оставив им Длиннотень. А мы им не сообщаем, что могли бы обойтись и без местного финансирования, чтобы обеспечить нашу военную кампанию за пределами равнины. За четыреста лет для нас стала естественной мысль: все, кто общается с нами, должны немного нервничать. И не надо говорить им то, чего им знать не следует.

Длиннотень. Мариша Мантара Думракша. У него есть и несколько других имен. Ни одно из них не указывает на популярность. До тех пор, пока мы можем доставить его в цепях, военачальники стерпят почти что угодно. Двадцать поколений их предков взывают к мщению.

Я подозреваю, что приписываемая Длиннотени злобность выросла во время пересказов, сделав тем самым героев, которые его изгнали, настоящими гигантами.

Хотя военачальники сами солдаты, они нас не понимают. Они отказываются признать тот факт, что они солдаты другой породы, призванные на службу ради целей гораздо менее масштабных, чем наши.

14. Страна Неизвестных Теней. Хань-Фи

Мы с Лебедем стояли, глядя из окна зала, где пройдут наши переговоры с Шеренгой Девяти. Вскоре. У них ушло немало времени, чтобы добраться до Хань-Фи, а затем изменить внешность, дабы сохранить анонимность. Из окна мы не видели ничего, кроме тумана. Лебедь так и не бросил подобранный камень.

– Я-то думал, что уже вернул себе форму. И ошибся. У меня все тело болит, – сказал я.

– Говорят, что некоторые здесь живут всю жизнь, перемещаясь лишь на этаж-другой после того, как заканчивается их ученичество и они получают задание, – заметил Лебедь.

– Такие люди уравновешивают тебя и меня. – Лебедь за свою жизнь странствовал поменьше моего, но здесь, на краю света, лишние несколько тысяч миль уже не казались важными. Я попытался разглядеть каменистую равнину, которую мы пересекли, приближаясь к монастырю, но, когда я взглянул вниз, туман показался лишь плотнее.

– Думаешь о том, что спускаться будет легче? – спросил Лебедь.

– Нет. О том, что, живя в такой изоляции, получаешь весьма ограниченный взгляд на мир. – Не говоря уже о ничтожно малом количестве женщин в Хань-Фи. Да и те, что живут здесь, принадлежат к женскому монашескому ордену, соблюдающему целибат и ухаживающему за подаренными младенцами, а также самыми старыми и самыми больными обитателями монастыря. Остальное его население состоит из монахов, все они бывшие подкинутые младенцы и все также дали обет воздержания. Наиболее фанатичные из братьев даже делают себя физически не способными поддаться искушению. А такое заставляет почти всех моих братьев содрогаться и считать монахов личностями еще более странными и причудливыми, чем ночные приятели Тобо. Никакому солдату не понравится идея расстаться со своим лучшим другом и любимой игрушкой.

– Ограниченный взгляд может быть такой же силой, как и слабостью, Освободитель, – произнес чей-то голос у нас за спиной. Мы, обернулись. К нам присоединился друг Дремы, Сурендранат Сантараксита. Ученый был облачен в местную одежду и щеголял принятой в Хань-Фи прической – то есть полным отсутствием волос, – но лишь глухой и слепой принял бы его за местного монаха. Кожа у него темнее, чем у любого из местных, а черты и форма лица больше напоминают мои и Лебедя. – Этот туман и ограниченность обзора помогают монахам избегать мирских привязанностей. И поэтому их нейтральность остается безупречной.

Я забыл упомянуть, что когда-то Хань-Фи оправдывал любого из тех, кто сотрудничал с режимом Хозяев Теней. Этот досадный исторический эпизод был постепенно выжжен кислотой времени и наглой ложью.

Сантараксита был счастлив. Он был убежден, что здесь образованным людям уже нет нужды продаваться власть имущим, дабы оставаться учеными. И верил, что даже Шеренга Девяти прислушивается к мудрости старших монахов. Он был не способен понять, что если Девятка обретет больше власти, то отношения Хань-Фи с Шеренгой скоро превратятся в подчинение. Мастер Сантараксита славен своим умом и наивностью.

– Почему? – поинтересовался я.

– Монахи настолько мало связаны с внешним миром, что не пытаются ему что-либо навязать.

– И тем не менее Шеренга Девяти предпочитает говорить с миром отсюда. – Шеренге очень нравится объявлять свои указы почаще, чтобы о них не забывали население и прочие военачальники.

– Да, это так. Этого пожелали старейшины. В надежде, что они обретут и немного мудрости, пока их власть не стала более чем символической.

Я ничего не сказал насчет пущенных в огород козлов. И не прокомментировал мудрость поддержки группы тайных правителей, а не одного сильного человека или остатков аристократии из Суда Всех Времен. Я лишь признал:

– Похоже, они стараются действовать на благо Хсиена. Но я не стал бы доверять никому, ставящему на тех, кто прячет лица за масками.

Нет нужды говорить ему, что у Шеренги нет секретов от нас. Мало что из их поступков или споров остается не замеченным приятелями Тобо. И их личности тоже для нас не секрет.

Мы действуем исходя из предположения, что и Шеренга, и прочие военачальники запустили к нам вместе с рекрутами шпионов. Что, кстати, хорошо объясняет, почему набор рекрутов среди Детей Смерти почти не встречает сопротивления властей.

Очень многих шпионов распознать нетрудно. Дрема показывает им то, что хочет показать. Она ехидная и мстительная ведьмочка, и я уверен, что у нее уже готов жестокий план, как потом использовать этих шпионов.

Она меня тревожит. В ней тоже накопилась давняя ненависть, но ее объекты ускользнули из жизни ненаказанными много лет назад. Однако всегда остается вероятность, что она выплеснет ее на другого козла отпущения, а это не пойдет на пользу Отряду.

– Чего ты хотел? – спросил я Сантаракситу.

– Ничего особенного. – Его лицо стало холодно-нейтральным. Он друг Дремы. А я вывел его из равновесия. Он читал мои Анналы. Несмотря на все, что Дрема вынудила его испытать на пути сюда, он так и не смог примириться с жестокими реальностями нашего образа жизни. И я уверен, что он не пойдет домой вместе с нами. – Я надеялся увидеть Дораби до начала переговоров. Это может оказаться важным.

– Сам не знаю, куда она подевалась. Шики тоже куда-то пропала. Мы договаривались встретиться здесь. – Местные обычаи делают невозможным для женщин проживание в одной комнате с мужчиной. Даже Сари поселили отдельно от Мургена, хотя они законные супруги. А присутствие Шикандини нагрузило Сари особыми обязательствами. Она хотела отвлечь святых отцов, но вовсе не до такой степени, чтобы у них поехала крыша. Вполне достаточно, если они пойдут на несколько мелких уступок. Впрочем, главной миссией Шики станет вовсе не отвлечение внимания.

Мастер Сантараксита на мгновение заломил руки, потом сложил их на груди. Кисти его рук исчезли в рукавах рясы. Он волновался. Я пригляделся к нему внимательнее. Он что-то знал. Я взглянул на Лебедя. Тот пожал плечами.

В зал ворвались Мурен и Тай Дэй.

– Где они? – спросил Мурген. Тай Дэй выглядел встревоженным, но промолчал. Он так и будет молчать. Он редко что-то говорит. Как жаль, что сестра не учится на его примере.

Тай Дэй тоже что-то знал.

– Еще не приходили, – ответил Лебедь.

– Шеренга Девяти рассердится, – добавил я. – А что, Дрема и Сари затеяли какую-то свою игру? Сантараксита нервно попятился:

– Неизвестные тоже еще не пришли. Мои спутники – пестрая компания. Когда придет Дрема, мы станем представителями пяти различных рас. Даже шести, если считать Сантаракситу одним из нас. Дрема верит, что уже одно наше разнообразие устрашит Шеренгу Девяти.

У нее есть и иные, куда более странные идеи. Не знаю, с чего она решила, будто запугивать их – хорошая идея, и это что-то изменит. Нам от них нужно всего-навсего разрешение порыться в информации, необходимой для ремонта и управлениями вратами на равнине. Монахи Хань-Фи готовы поделиться этим знанием. Чем сильнее мы становимся, тем больше монахам хочется, чтобы мы ушли. Их куда больше пугает распространяемая нами ересь, чем армии, которые мы можем привести потом сюда.

Зато эта угроза не дает спокойно спать военачальникам. Но они тоже хотят, чтобы мы ушли, потому что чем сильнее мы становимся, тем более реальную и близкую угрозу представляем для них. И я не виню их за такую логику. Я сам бы на их месте так думал. Весь накопленный человечеством опыт учит относиться к вооруженным чужеземцам с подозрением.

Тут соизволили появиться и женщины. Лебедь Лозан драматически развел руками и вопросил:

– Где вы были?

Потом принял другую позу и спросил снова, уже с другой интонацией. Затем с третьей. Лебедь развлекался.

– Твоя дочь заигрывала с послушниками, которых мы встретили по дороге, – сообщила Сари Тай Дэю.

Я взглянул на Шики и нахмурился. Девушка выглядела эфемерным созданием, а отнюдь не женщиной-вамп. Я моргнул, но впечатление осталось. Я приписал его поврежденному глазу. Шики куда больше походила на огорченный призрак, чем на замаскированного мальчишку, оттягивающегося в этой роли по полной программе.

Для всего Хсиена Тай Дэй считался отцом Шики, потому что всем было прекрасно известно, что у Сари только один сын. А ее брат Тай Дэй ухитрился остаться личностью настолько скрытной, что даже в Вороньем Гнезде местные никогда не задумывались над тем фактом, что редко появляющаяся на людях Шикандини должна была родиться тогда, когда ее отец был похоронен под равниной. Никто не осмеливался также спросить, что стало с матерью девушки.

Шики всегда производила впечатление пустоголовой, ее всегда сопровождал шлейф мелких неприятностей, и ее всегда считали угрозой лишь для душевного равновесия молодых людей.

Шики-призрак обрела плотность. Надула губки. И заявила:

– Я не флиртовала, отец. Я с ними только разговаривала.

– Мы тебе запретили разговаривать с монахами. Здесь это закон.

– Но, отец…

Едва начавшись, сценка никогда не останавливалась. У нас могли быть зрители. Но это был спектакль. И весьма неплохой – во всяком случае, для тех из нас, кто не привык общаться с очень юными женщинами.

Мастер Сантараксита продолжал что-то нашептывать Дреме. Наверное, он сообщил ей нечто такое, что она хотела услышать, потому что ее лицо осветилось от радости. Впрочем, она не удосужилась поделиться новостью с отрядным летописцем. Эти Капитаны все одинаковы. Всегда играют, держа свои карты возле груди. Кроме меня, разумеется. Я в свое время был образцом открытости.

Тай Дэй с дочуркой продолжали препираться, пока он не выдал ей громкую и суровую тираду на языке нюень бао. Шики нахмурилась и замолчала.

15. Страна Неизвестных Теней. Тайные правители

Очень старый монах открыл дверь зала. Задача оказалась для него очень трудной. Он поманил нас хрупкой ручкой.

Я был в Хань-Фи впервые, но я догадался о его ранге по рясе – темно-оранжевой с черной окантовкой. Следовательно, он был одним из четырех или пяти старейшин Хань-Фи. И его присутствие ясно показывало, что монахов Хань-Фи весьма интересует исход встречи. Иначе дверь открыл бы какой-нибудь монах среднего ранга лет шестидесяти, а затем остался бы с нами, указывая послушникам, которым положено прислуживать нам и Шеренге Девяти. Мастер Сантараксита улыбнулся. Возможно, он как-то причастен к тому, что эту встречу сочли очень важной.

Сари подошла к старику. Поклонилась, пробормотала несколько слов. Тот ответил. Они были знакомы, и монах не относился к ней свысока только потому, что она женщина. Эти монахи могут быть умнее, чем я думал.

Мы вскоре узнали, что она спросила, нельзя ли сократить церемонию, которыми пронизана вся жизнь Детей Смерти. Формальности превращают любое публичное событие в сложный ритуал. Наверное, люди не были особо обременены практическими делами во время правления Хозяев Теней.

А нам, варварам, тонкости этикета неизвестны. Дети Смерти сперва задирают носы, а потом вздыхают с облегчением, потому что, когда имеешь дело с Черным Отрядом, даже неприятные дела решаются быстро.

Увидев Шикандини, наш хозяин нахмурился. Он старый, хмурый и ограниченный. Но! Смотрите-ка! Не столь уж он стар, хмур и ограничен, чтобы ослепительная улыбка прелестной девушки не побудила его украдкой подмигнуть в ответ. Не настолько стар.

С древнейших времен враги обвиняли нас в том, что мы сражаемся нечестно, прибегаем к уловкам и предательству. И они правы. Абсолютно правы. Мы не знаем стыда. И, приведя с собой Тобо, чтобы он охмурял этих стариков, мы использовали самый грязный из доступных нам трюков. Их знания о женщинах были весьма академическими. И охмурить их проще, чем нашпиговать слепого стрелами.

К тому же, это очень легко. Шики просто как бы порхала вокруг, то здесь, то там, не обращая ни на что особого внимания и не проявляя того удовлетворения, какого я ожидал от Тобо. Я о том, что парню в его возрасте нравится выставлять мудрых старцев дураками, не так ли? Все, что я знал о Тобо, предполагало, что он станет наслаждаться этой игрой сильнее обычного.

Мне стало любопытно. Что происходит?

Дрема утверждала, что прихватила парня с собой, чтобы иметь чародея поблизости. Так, на всякий случай. Поддалась паранойе, «которая у нее (и у нас) развилась за долгие годы от общения с коварным миром. А по законам Хань-Фи Тобо не пропустили бы в монастырь, если бы он пришел как есть.

Ей хотелось, чтобы я в это поверил.

Тут скрыто нечто большее. Гораздо большее. Я понимаю эту хитрую ведьмочку куда лучше, чем она подозревает. И полностью ее одобряю.

– Пойдемте, – сказала Дрема. Ей неуютно в Хань-Фи. Это место инфицировано атрибутами странных религий.

Помещение, куда мы вошли, явно служило местом для каких-то важных церемоний – когда его не предоставляли на время Шеренге Девяти. Та его часть, где нас ожидали военачальники, могла сойти за алтарь со всеми положенными причиндалами. Генералы восседали на возвышении перед алтарем, где имелось пять постоянных каменных сидений. Присутствовали семеро из девяти. Были заготовлены места и для недостающей пары – вероятно, младших членов кворума. Все семеро носили маски и причудливые одеяния, что, похоже, было обычаем для тайных правителей – а здесь, вероятно, наследием Хозяев Теней, которые и ввели моду на маски и подобные костюмчики. В данном случае все их усилия были потрачены напрасно. Но им незачем об этом знать. Пока незачем.

У Госпожи талант устанавливать настоящие имена людей и сведения об их жизни. Она обучилась этому в очень суровой школе, где ошибка могла стоить жизни. А потом обучила кое-каким своим приемчикам Тобо. И тот раскрыл имена членов Шеренги с помощью своих ночных приятелей. А знание о том, с кем мы будем иметь дело в случае, если у нас появится желание кого-то удивить, может оказаться весьма ценным инструментом для переговоров.

Сари уже имела дело с Шеренгой, и они успели привыкнуть к ее нетерпимости ко всяким церемониям. Когда она выступила вперед, их головы повернулись к ней.

Мастер Сантараксита шествовал следом, отставая на три шага. Ему предстояло выступить в роли особого переводчика. Хотя Дети Смерти и нюень бао некогда говорили на одном языке, взаимная изоляция и обстоятельства сделали недоразумения при общении обычным делом. И Сантараксита укажет, когда стороны станут использовать одно и то же слово, но с разным смыслом.

Дрема тоже вышла вперед на несколько шагов, но осталась ближе к нам, чем к генералам. Она старалась выглядеть приветливо, даже окруженная нераскаявшимися язычниками.

Сари снова шагнула вперед и спросила:

– Готова ли Шеренга отменить запрет на то, чтобы Отряд получил доступ к знаниям, необходимым для ремонта врат? Вы должны понять, что без этого мы не покинем Хсиен. И мы все еще готовы выдать преступника Думракшу.

Это же предложение она делала Шеренге постоянно. Они желали чего-то большего, но вслух этого желания не высказывали – хотя наши призрачные шпионы и выяснили, что они надеются заручиться нашей поддержкой для резкого усиления политической позиции Шеренги. Но они не осмеливались намекнуть на это при свидетелях, которые всегда имеются, если переговоры проходят в Хань-Фи.

Маски повернулись к Сари. Никто из неизвестных не ответил. От них явственно исходило отчаяние. В последнее время они начали верить – не имея на то внушающих доверие доказательств, – что обладают некоторой властью над нами. Вероятно, по той простой причине, что мы не ввязались в драчку с кем-либо из наших соседей, что продемонстрировало убийственное неравенство между их и нашими силами. Мы сокрушили бы большинство местных армий.

Дрема прошла мимо Сантаракситы, встала возле Сари и на вполне сносном местном диалекте заявила:

– Я Капитан Черного Отряда. Я буду говорить. – И, обращаясь к генералу в маске, увенчанной головой журавля, продолжила:

– Тран Ти Ким-Тоа, ты последний, вошедший в Шеренгу. – Генералы зашевелились. – Ты молод. Вероятно, ты не знаешь никого из тех, чья жизнь и боль заново обретут смысл, если Мариша Мантара Думракша вернется сюда, чтобы ответить за свои злодеяния. Я это понимаю. Молодость всегда нетерпелива к прошлому стариков – даже когда это прошлое обрушивается на плечи молодых.

Она сделала паузу.

Семь обтянутых шелками задниц нервно заерзали, наполняя затянувшееся молчание негромким шуршанием. Мы, из Отряда, ухмыльнулись, оскалив клыки. Совсем как это делают горные обезьяны возле Плацдарма, когда запугивают друг друга.

Дрема назвала имя новейшего из Девяти. Его личность для остальных восьми – не секрет. Они сами его выбрали, когда среди них появилась вакансия. Зато он не будет знать, кто они такие, – если только кто-то из старших не пожелает назвать ему свое имя. Каждый генерал обычно знает имена лишь тех, кто избран в Шеренгу после него. Назвав последнего вошедшего, Дрема продемонстрировала угрозу, но угрожала при этом лишь одному из неизвестных.

– Костоправ, – поманила меня Дрема. Я выступил вперед. – Это Костоправ. Он был Капитаном до меня и диктатором Таглиоса. Костоправ, перед нами Тран Ху Дан и шестеро других из Шеренги Девяти. – Она не назвала положение этого Трана в Шеренге, но его имя вызвало новое шевеление.

Дрема сделала знак Лебедю.

– Это Лозан Лебедь, давний друг Черного Отряда. Лебедь, представляю тебе Тран Ху Дана и шестерых других из Шеренги Девяти. Тран – распространенная в Хсиене фамилия. И среди Девяти много Транов, но никто из них не является кровным родственником другому.

Представив Лозана Лебедя, она назвала новое имя – Тран Ху Нанг. Я начал гадать, как они ухитряются друг друга различать. Может, по весу? Несколько членов Шеренги были отнюдь не худенькими.

Когда Дрема назвала последнего из входящих в Шеренгу Транов, Трана Лан-Аня, их председатель прервал ее просьбой сделать перерыв для совещания. Дрема поклонилась, ничем более его не провоцируя. Мы знали, что это Фам Ти Ли из Гу Фи, превосходный генерал, пользующийся среди своих солдат хорошей репутацией, и сторонник объединенного Хсиена, но утративший с возрастом рвение к борьбе. Еле заметным кивком Дрема дала знать, что ей известно и его имя.

– Как только мы вернемся на равнину, у нас пропадет интерес к возвращению в Хсиен, – объявила Дрема. Можно подумать, то был наш строжайший секрет, который мы тщательно оберегали. Любой пробравшийся к нам шпион сообщил бы, что мы желаем лишь возвращения домой. – Подобно нюень бао, сбежавшим в наш мир, мы пришли сюда лишь потому, что у нас не было выбора. – Дой не принял бы подобное толкование истории нюень бао. Для него его предки были группой искателей приключений, кем-то вроде первоначального Черного Отряда, ушедшего из Хатовара. – Сейчас мы сильны. Мы готовы вернуться домой. И наши враги там содрогнутся, ошеломленные новостью о нашем возвращении.

Я не поверил этому ни на секунду. Душелов будет только рада увидеть нас. Добрая потасовка развеет скуку ее рутинного правления. Когда становишься всемогущим правителем, это лишает жизнь всяческих развлечений. Моя жена тоже это обнаружила во времена расцвета ее мрачной империи. Мелочи управления поглощают правителя целиком.

Госпожа возненавидела их настолько, что ушла со мной. Но теперь скучает по ним.

– Нам не хватает лишь знаний для починки наших врат, чтобы наш мир не оказался захвачен повелителем Непрощенных Мертвецов, – добавила Дрема.

Наши представители обязательно подчеркивают это обстоятельство. Оно остается ключевым во всех заявлениях о наших намерениях. Мы возьмем Девятку измором. И они уступят, чтобы больше этого не слышать. Однако их опасение насчет риска очередного вторжения из другого мира граничит с паранойей.

Окажись они упрямыми задницами, они могли бы попробовать переупрямить нас в надежде, что мы сдадимся, уйдем домой, а наши врата после этого развалятся у нас за спиной. Тогда наша угроза исчезнет навсегда.

Сила Шеренги кроется в анонимности ее членов. Когда генералы собираются, чтобы строить всяческие планы, их ограничивает вероятность того, что среди них может оказаться один из Девяти. А Шеренга делает все раскрытые ею заговоры достоянием гласности, тем самым обрушивая на заговорщиков гнев военачальников, которых в план не включили. Система неуклюжая, но уже много поколений поддерживает конфликты ограниченными, затрудняя создание альянсов.

А Дрема может раскрыть анонимность Девятки. И если она их выдаст, то следом рванется хаос. Мало кому из генералов нравится, когда их амбиции ограничивают и одновременно полагая, что планы прочих злодеев нужно давить в зародыше.

Неизвестным тоже не понравилось, что им угрожают. Те, чьи имена были названы, вскоре настолько разгневались, что старому монаху пришлось встать между нами, напоминая о том, где мы находимся.

Будучи старым солдатом, я начал быстро подсчитывать возможные ресурсы на случай драки – если у кого-то из генералов не хватит ума от нее воздержаться. Результат меня не ободрил. Наше величайшее достояние куда-то подевалось.

Куда пропала Шики? Когда? И почему?

Надо было мне внимательнее наблюдать за всем, что происходит вокруг. Иначе такой просчет может оказаться фатальным.

Один из генералов в маске подпрыгнул в кресле, заверещал и шлепнул себя по заднице. Мы разинули рты. Наступила тишина. Генерал кое-как обрел внешнее достоинство. Тишину нарушил негромкий звонкий смех. Нечто с жужжащими алмазными крылышками метнулось прочь с такой скоростью, что я не успел его ясно разглядеть, и вылетело из зала быстрее, чем кто-то успел отреагировать.

– Многие из ночных существ уйдут вместе с нами, – заметила Сари. – Возможно, так много, что Хсиен перестанет быть Страной Неизвестных Теней.

Мастер Сантараксита зашептал ей в ухо, что вызвало раздражение генералов и старого монаха. Монаху особенно не нравилось, что наши дамы продолжали говорить угрозами. Но он был настороже. Отряд задумал нечто новое, и это его пугало. Неужели у пришельцев кончилось терпение? Весь Хсиен опасается тигра, дремлющего в Вороньем Гнезде. И мы специально поддерживаем этот страх.

Когда я снова огляделся, Шики уже была с нами. Но как?..

Я присмотрелся к ней, ожидая увидеть в ее позе или выражении лица какой-нибудь намек на недавнюю чертовщину. И ничего. Лицо парнишки выражало каменное безразличие; Сари махнула рукой, прося Сантаракситу отойти. Тот заторопился к Дреме, зашептал что-то ей. Дрема кивнула, но ничего не сделала, и это заставило старого ученого едва ли не впасть в панику.

Исчезновение и появление Шики сделало более чем очевидным то, что осуществляется какой-то план. Очевидным для бывшего Капитана, во всяком случае. И бывшему Капитану никто заранее ничего не сказал.

Дамы воплощали в жизнь какую-то из своих схем. Это и было настоящей причиной того, почему они прихватили с собой Шики. Она предоставляла им в этой игре широчайший выбор оружия.

А меня они убедили, что магия им нужна на всякий случай, если кто-то не сдержится и утратит любезность, что случается слишком часто, когда люди имеют дело с нами.

Радиша и Прабриндрах Драх до сих пор сожалеют, что когда-то соблазнились на предательство.

– Все было гораздо веселее, когда плел заговоры и вел себя таинственно я, а не они, – шепнул я Лебедю. Первый из Шеренги сказал:

– Вы не окажете нам любезность ненадолго выйти, Капитан? И вы, посол? Я считаю, что мы скоро придем к соглашению.

* * *

Пока мы ждали за дверями, Лебедь спросил:

– Почему он попросил нас выйти? После того, что случилось. Он и правда верит, будто мы не узнаем, что там происходит?

Краем глаза я заметил какое-то движение. Цепочка Теней прошмыгнула вдоль стены, пока я пытался разглядеть их получше. Затем, разумеется, смотреть стало не на что.

– Наверное, до него еще не дошел весь смысл сказанного. – Например, тот факт, что некто будет подслушивать каждое сказанное им слово, пока Черный Отряд не покинет Страну Неизвестных Теней. И сейчас любые его попытки осуществить какие-либо планы заранее обречены.

– Пошли, – велела Дрема. – Уходим. Костоправ, Лебедь. Хватит молоть языками, топайте.

– Куда? – осведомился я.

– Вниз. Домой. Пошли.

– Но… – Такого я никак не ожидал. Хороший трюк в стиле Черного Отряда обычно завершается огнем и кровопролитием, причем большая часть и того, и другого не направлена на нас.

Дрема зарычала. То был чисто животный звук.

– Если я Капитан, то буду Капитаном. И я не собираюсь свои решения обсуждать, спорить или заранее просить одобрения у ветеранов. Пошли.

В ее словах был смысл. В свое время мне тоже приходилось несколько раз ставить других на место. И показывать пример.

Я пошел.

– Удачи, – сказала Дрема Сари и направилась к ближайшей лестнице. Я последовал за ней. Остальные уже топали по ступенькам древней лестницы – наверное, лучше вымуштрованные предшественником Дремы. Остались лишь Сари и мастер Сантараксита, хотя Шики ненадолго задержалась возле Сари, словно обнимая ее на прощание.

– Интересно, – заметила Дрема. – Это настолько хорошая имитация, что она даже начинает забывать, кто она на самом деле.

Она говорила с собой, а не с бывшим Капитаном. Он более не нуждался в объяснениях. Он такое уже видел. Дамы собирались раздобыть нужную нам информацию. Сантараксита отыскал ее и дал наводку, и теперь наши люди ее собирают. А Тобо сейчас где-то в другом месте и упорно трудится. И один из его призрачных приятелей сейчас изображает Шикандини.

Все это означает, что Дрема подготовилась к поездке лучше, чем я предполагал.

Человек так много всего пропускает, когда остается не у дел.

По углам что-то продолжало шевелиться. На границе зрения упорно что-то мелькало. И всякий раз я ничего не различал, когда смотрел прямо.

И тем не менее…

Хань-Фи оказался захвачен. Эта неприступная крепость просвещения была взята, а ее обитатели этого еще не знали. Многие могут вообще ни о чем не узнать – если реальная Шикандини успешно завершит миссию, которую Дрема и Сари поручили Тобо.

Трудно представить, как можно запыхаться, спускаясь по лестнице. Я все же ухитрился. Эти лестницы тянулись вниз бесконечно и казались куда более длинными, – чем когда я по ним неторопливо поднимался. У меня начались судороги. А Сари и Дрема у меня за спиной все покрикивали, подначивали и подталкивали меня, словно им почти не столько же лет, сколько мне.

Я провел немало времени в размышлениях о том, что побудило меня пойти с ними. Ведь я слишком стар для такого дерьма. В Анналы вовсе не обязательно записывать мельчайшие подробности. И я вполне мог пойти по стопам Одноглазого. «Они отправились в Хань-Фи и раздобыли знания, которые нам были нужны, чтобы починить врата».

Где-то наверху басовито загудел колокол. Все берегли дыхание и промолчали, но никаких объяснений не требовалось. Прозвучал сигнал тревоги.

Из-за нас?

А из-за кого же еще? Хотя я могу представить сценарии, по которым Шеренга Девяти может попытаться уничтожить мозговой центр Отряда.

Это не имело значения. Я напомнил себе, что в Хань-Фи нет оружия. Что монахи отрицают насилие. Что они всегда уступают силе, а потом склоняют на свою сторону различными доводами и мудростью.

Да, иногда на это уходит немало времени.

И все же я не мог успокоиться. Уж слишком много времени я общался с себе подобными.

Воздух зашептал и зашуршал, подобно ветерку во время листопада. Звук начался где-то далеко внизу. Он поднялся, настиг нас и умчался быстрее, чем я успел испугаться. На краткое мгновение я различил пролетевшие мимо плоские, черные и полупрозрачные контуры, сопровождаемые прикосновением холода и запахом старой плесени, а затем осень умчалась ввысь искать себе приключения.

Время от времени лестница шла по внешнему склону Хань-Фи, куда выходили окна. Каждое заслоняло облачко серого тумана, в котором копошились полуразличимые силуэты. Мне не хотелось точно знать, кто они такие, потому что я не имел ни малейшего интереса знакомиться с существами, которые не опасаются иметь под собой тысячи футов влажной пустоты.

Несколько раз я замечал, как сквозь туман вверх или вниз пролетает Шикандини. Однажды она увидела, как я за ней наблюдаю, улыбнулась и приветливо помахала трехпалой ручкой.

А у настоящего Тобо на руках по пять пальцев.

Зато во время всего спуска я не заметил ни единого обитателя монастыря. Все они были чем-то заняты, пока мы проходили мимо.

– Далеко нам еще идти? – спросил я, задыхаясь и думая о том, какой удачной была мысль сбросить лишний вес после выздоровления.

Ответа я не получил. Никто не пожелал зря тратить дыхание.

Спуск оказался куда более долгим, чем я надеялся. Так всегда бывает, когда откуда-нибудь сматываешься.

Шикандини, но уже с десятью пальцами, ждала нас с лошадьми и остальными членами делегации, когда мы, спотыкаясь от усталости, вышли из неохраняемых нижних ворот. Животные и наш эскорт были готовы отправиться в путь. Нам оставалось лишь усесться в седла.

Тобо останется в обличье Шики до тех пор, пока мы не вернемся домой. Детям Смерти незачем знать, что он и есть Шики.

– Сри Сантараксита отказался поехать с нами, – сказал Тобо матери.

– Я и не думала, что он согласится. Ничего. Он свою роль сыграл. И когда мы уедем, он будет здесь счастлив.

– Он отыскал свой рай, – согласилась Дрема.

– Извините, – пробормотал я. Мне потребовались три попытки и любезный толчок снизу от одного из наших охранников, чтобы взобраться в седло. – А что мы только что сделали?

– Совершили кражу, – пояснила Дрема. – Мы приехали сюда, сделав вид, будто собираемся в очередной раз обратиться к Шеренге Девяти. Потом вывели их из себя, назвав имена некоторых из них, чтобы они думали только о этом, пока мы крадем книги с информацией о том, как нам безопасно вернуться домой.

– Они все еще ничего не знают, – сообщил Тобо. – И все еще ищут в другом направлении. Но долго это не протянется. Вскоре оставленные мною двойники развалятся. Они просто не могут подолгу заниматься порученным делом.

– Тогда кончай трепаться и езжай! – рявкнула Дрема. Клянусь, эта женщина была летописцем пятнадцать лет. И должна лучше понимать нужды коллеги-летописца.

Нас окружил туман, перемещающийся словно вместе с нами и неестественно плотный. Тобо постарался, наверное. В нем мелькали силуэты, но слишком близко не приближались. Пока я не обернулся.

Хань-Фи исчез полностью. Он мог быть в тысяче миль от нас или даже вовсе не существовать. Вместо него я увидел тех, кого лучше не видеть, включая нескольких Черных Гончих размером с пони и с высокими массивными плечами, как у гиен. На мгновение, когда они уже начали терять цвет и четкость, из тумана вынырнул еще более крупный зверь с головой леопарда, только зеленый. Кошка Сит. Она тоже растворилась в реальности, подобно огромному миражу в раскаленном воздухе. Последним исчез блеск ее оскаленных зубов.

С помощью Тобо мы растворились и сами.

16. Пустошь. Дети Ночи

Нарайян Сингх разжал пальцы, сжимающие румель, священный шарф-удавку душилы. Его руки вновь стали пронизанными болью и скрюченными артритом клешнями. Глаза наполнились слезами. Старик был рад, что темнота скрывает их от девушки.

– Я никогда прежде не убивал животных, – прошептал он, отходя от остывающего трупа собаки.

Дщерь Ночи не ответила. Ей пришлось упорно сосредоточиться и прибегнуть к своим зачаточным магическим талантам, чтобы сбивать с толку разыскивающих их сов и летучих мышей. Охота на Обманников тянулась уже несколько недель. Десятки новообращенных были схвачены, остальные рассеялись. Они соберутся вновь, когда охотники утратят к ним интерес. И охотники давно уже утратили к ним интерес. Но на этот раз ведьма из Таглиоса, кажется, твердо решила поймать Дщерь Ночи и живого святого Обманников.

Девушка расслабилась и вздохнула:

– Кажется, они полетели дальше, на юг. – В ее шепоте не было даже намека на торжество.

– Думаю, это их последняя собака. – Нарайян тоже не испытывал удовлетворения. Он протянул руку, легко коснулся девушки. Она не стала стряхивать его пальцы. – Они никогда еще не гонялись за нами с собаками. – Старик устал. Устал убегать, устал от боли.

– Что случилось, Нарайян? Что изменилось? Почему мать не отвечает мне? Я все сделала правильно. Но и сейчас не ощущаю ее там.

«А может, ее там больше нет», – мелькнула у Нарайяна еретическая мысль.

– А вдруг она не может? У нее есть враги не только среди людей, но и среди богов. И один из них мог…

Рука девушки зажала ему рот. Он затаил дыхание. У некоторых сов слух настолько тонкий, что они смогут уловить его хриплое старческое дыхание – если застанут девушку врасплох.

– Сова улетела, – прошептала девушка, убирая руку. – Как нам связаться с матерью, Нарайян?

– Хотел бы я знать, дитя. Хотел бы я знать. Я бесконечно устал. Мне нужен тот, кто смог бы меня направлять. Когда ты была маленькая, я думал, что к этому времени ты уже станешь правительницей мира. Что мы уже переживем Год Черепов и триумф Кины, а я стану наслаждаться наградой за свою непоколебимую веру.

– Не начинай и ты.

– Начинать?

– Колебаться. Сомневаться. Мне нужно, чтобы ты был моей непоколебимой скалой, Нарайян. Ведь всегда, даже когда все прочее обращалось в моих руках в прах, у меня был гранит папы Нарайяна.

Похоже, она хотя бы сейчас не пыталась им манипулировать.

Они свернулись калачиком, пленники отчаяния. Ночь, некогда бывшая владениями Кины, ныне принадлежала Протектору и ее приспешникам. И все они были вынуждены перемещаться под покровом темноты. Днем их было слишком легко опознать: ее – по очень бледной коже, а его – по физическим недостаткам. Награда за их поимку была большой, а деревенские жители всегда бедны.

Бегство привело их на юг, к необитаемым пустошам, цепляющимся за северные подножья Данда-Преш. Теперь населенные земли стали для них слишком опасны. Там каждый превратился в их врага. Но ничто не обещало, что пустоши станут для них дружелюбнее. Тут охотникам еще легче их выследить.

– Наверное, нам следует оставаться в изгнании, пока Протектор не забудет про нас, – пробормотал Нарайян. А она забудет. Вспышки чувств у нее всегда яростные, но никогда не длятся долго.

Девушка не ответила. Она смотрела на звезды – наверное, высматривала какое-нибудь знамение. Нарайян высказал невозможное предложение, и оба это знали. Они отмечены прикосновением богини. И должны делать ее работу. Должны выполнить свое предназначение, сколько бы несчастий ни ждало их на этом пути. Должны начать Год Черепов, сколько бы страданий ни пришлось им перетерпеть самим. Впереди их ждал рай.

– Нарайян, смотри. Небо на юге…

Старый Обманник поднял глаза к небу и немедленно увидел то, что она хотела ему показать. Клочок неба на юге, низко, над самым горизонтом, вдруг смялся и замерцал. Когда мерцание на полминуты прекратилось, в том месте показалось чужое созвездие.

– Аркан… – прошептал Нарайян. – Это невозможно.

– Что?

– Это созвездие называется Аркан. Мы никак не можем его видеть. – Оно не из этого мира. Нарайян узнал о нем только потому, что был пленником Черного Отряда в то время, когда по поводу этого созвездия шел отчаянный спор. Оно как-то связано с Сияющей равниной. Под которой в заточении лежит Кина. – Наверное, это знамение для нас. – Нарайян был готов ухватиться за любую соломинку. Он кое-как поднялся на усталые ноги, сунул под мышку костыль. – Значит, идем на юг. Где мы сможем идти днем, потому что там некому будет нас увидеть.

– Я никуда больше не хочу идти, Нарайян, – ответила девушка, но тоже встала. День за днем, месяцами и годами они только и делали, что шли, потому что лишь постоянное перемещение могло спасти их от зла, которое могло помешать им выполнить их священное предназначение.

Где-то вдалеке ухнула сова. Нарайян не обратил на нее внимания. Он в тысячный раз думал об изменчивости фортуны, столь быстро подкосившей все их планы после нескольких лет, когда все шло так хорошо. Вся его жизнь состояла из череды таких резких и внезапных перемен. И если он сумеет вцепиться в клочки своей веры, сумеет вытерпеть, то вскоре фортуна вновь ему улыбнется. Ведь он живой святой. И все выпавшие ему лишения и испытания будут оценены сполна.

Но он так устал. И все тело так болит… Он пытался не думать о том, почему в мире теперь совершенно не ощущается присутствия Кины. И вместо этого сосредоточил всю свою волю на усилии, которого требовало преодоление очередной мучительной сотни ярдов. А одержав эту победу, сосредоточится на покорении следующей сотни.

17. Страна Неизвестных Теней. Воронье Гнездо

У Тобо ушло десять дней, чтобы обучиться всем премудростям и стать мастером по ремонту врат. И эти десять дней тянулись очень долго, потому что Шеренга Девяти, отвергнув пожелания старейшин Хань-Фи и аристократов из Суда Всех Времен, издала указ, объявляющий Черный Отряд врагом Детей Смерти. Указ также советовал всем местным военачальникам собрать войска и выступить против нас.

Эта проблема развивалась медленно. Генералы, бывшие нашими ближайшими соседями, знали о нас слишком много, чтобы даже пытаться что-либо начать. Те, что подальше, хотели выждать, пока первый ход сделает кто-нибудь другой. Многие даже не удосужились объявить мобилизацию. И, что характерно для политики Хсиена, поток добровольцев, денег и материалов, помогающий нам стать еще большей угрозой для Детей Смерти, ни на минуту не ослабел.

Тобо закончил работу над ведущими в Хсиен вратами через четырнадцать дней после нашего возвращения из Хань-Фи. Несмотря на угрозу войны, Дрема не торопилась. Сари заверила ее, что пройдет несколько месяцев, прежде чем кто-либо выступит против нас – если вообще кто-то выступит. Она утверждала, что генералы попросту не смогут договориться и начать войну быстро. Торопиться нет нужды. Спешка приводит к ошибкам. А ошибки всякий раз выходят нам боком.

* * *

– За каждую хорошо сделанную работу обязательно приходится расплачиваться, – сказал я Суврину. Молодому тенеземцу только что сообщили об оказанной ему чести: ему предстояло пересечь Сияющую равнину, а потом произвести разведку и починить ведущие в наш мир врата. Тобо как раз закончил его обучать. А сам Тобо не пойдет, потому что не хочет расставаться со своими любимцами. – Как твои успехи в чистописании?

Суврин на несколько секунд уставился на меня: большие круглые карие глаза на большом круглом и смуглом лице.

– Не особо. Мне нравится в Отряде. Но я не собираюсь провести в нем всю жизнь. Тут хорошая школа. Тут меня многому учат. Но я не хочу стать командиром наемников.

Он удивил меня сразу по нескольким пунктам. Мне еще не доводилось слышать, чтобы проведенное в Отряде время описывалось именно таким образом, хотя многие вступали в Отряд с четким намерением дезертировать, как только окажутся подальше от проблем, заставивших их пуститься в бега. И еще я никогда не видел, чтобы кто-либо столь быстро сообразил, чем в далекой перспективе может обернуться предложение стать учеником летописца.

Ведь должность летописца могла означать первый шаг к должности Капитана.

Если честно, то я лишь дразнил парня, но Дрема была о Суврине высокого мнения. И могла сделать такое предложение всерьез.

– Не скучай на той стороне. И будь осторожен. Там, где замешана Душелов, лишней осторожности не бывает. – Я продолжил в том же духе. Выражение терпеливой скуки на лице Суврина и его остекленевшие глаза подсказали мне, что все это он уже слышал. Я оборвал проповедь. – И ты все это услышишь еще сотни раз, пока не отправишься в путь. Старуха наверняка запишет тебе свои наставления на свитке, чтобы ты взял его с собой и читал каждое утро перед завтраком.

Суврин робко и неискренне улыбнулся:

– Старуха?

– Решил испытать это прозвище на тебе. И у меня такое чувство, что оно не приживется.

– Думаю, на это рассчитывать не стоит.

Я не ожидал, что наши с Суврином пути снова пересекутся по эту сторону равнины. И ошибся. Всего через несколько минут после того, как мы расстались, мне пришло в голову, что неплохо бы и мне освоить эту премудрость в обращении с вратами.

И еще мне пришло в голову, что на это следует спросить разрешения Капитана. Но я сумел устоять перед искушением.

А Госпожа решила, что и ей будет полезно расширить свое образование.

18. Страна Неизвестных Теней. На юг

На дальних склонах напротив Форпоста полыхали костры. Назойливые горные обезьяны давно оттуда смылись. Стаи ворон становились все многочисленнее. Я слышал, что их где-то называют Выбирающими Мертвецов. Шеренга Девяти ухитрилась собрать разношерстную армию гораздо быстрее, чем это считала возможным наша изумленная министр иностранных дел.

– Наконец-то, – сказал я Мургену, когда мы с ним распивали на двоих только что обнаруженный кувшин мозговорота. – За Одноглазого! – Его самогонка таинственным образом отыскивалась в разных местах вновь и вновь. И мы из кожи вон лезли, чтобы она не попала в руки солдат. Крепкие напитки могут вызвать падение дисциплины. – Твоя старушка говорила, что они решатся на что-либо не раньше следующего года. Если вообще решатся.

Появление недружественной армии не стало для нас, разумеется, сюрпризом, когда разведкой командует Тобо.

– За Одноглазого. Она ведь тоже ошибалась, Капитан. – Язык у него уже начал заплетаться. Парень плохо переносит выпивку. – В редких случаях.

– В редких случаях. Мурген отсалютовал чашкой.

– За Одноглазого! – Потом он покачал головой. – Я ведь люблю эту женщину, Капитан.

– Гмм… – Ого. Надеюсь, до драки не дойдет. Но я понимал его проблему. Она постарела. Мы провели пятнадцать лет в стасисе, не состарившись и на минуту. Возможно, это было небольшой компенсацией от богов за то, что в остальное время они с нами столь подло обращались. Но Сари, которая для Мургена была дороже жизни и матерью его сына, не оказалась одной из Плененных.

Возможно, это стало для нас удачей. Потому что она посвятила себя освобождению Мургена. И со временем добилась своего, И освободила меня, мою жену и большинство Плененных. Но Сари выросла, изменилась и состарилась больше, чем на эти пятнадцать лет. И их сын вырос. И даже сейчас, через четыре года после нашего воскрешения, Мурген все еще не до конца приспособился к такому положению дел.

– А ты просто живи, – посоветовал я. – Благословляй Одноглазого. Выбрось лишнее из головы.

Живи настоящим. И не волнуйся о будущем. Я сам так живу. – В единицах жизненного опыта моей жене стукнуло уже несколько столетий еще до моего рождения. – Тебе ведь удалось побыть призраком, навещать ее и делить с ней жизнь, пусть даже ты не мог ее коснуться. – А я живу с десятью тысячами призраков из прошлого моей жены, и мы с ней говорили лишь о нескольких из всей этой толпы. Она попросту не желает обсуждать былое.

Мурген хмыкнул, буркнул что-то про Одноглазого. Ему было трудно меня понять, хоть я и пытался выговаривать слова с особой четкостью.

– Ты никогда не был любителем выпить, верно, Капитан? – спросил Мурген.

– Нет. Но я всегда был хорошим солдатом. И всегда делал то, что следовало делать.

– Понял.

Мы, само собой, сидели на природе, наблюдая за падающими звездами и кострами, обозначавшими вражеский лагерь. Что-то этих костров чертовски много. Куда больше, чем следовало бы по данным разведки. Какой-то гений-генерал играл с нами в военные хитрости.

– Они не нападут, – сказал Мурген. – Они так и будут там сидеть. Все это лишь показуха для Девятки.

Я благословил Одноглазого и осушил очередную чашку, а потом задумался, чьи предположения повторяет Мурген – жены или сына? Склонил голову набок, чтобы левый глаз лучше видел. У меня паршивое ночное зрение, даже когда я трезв.

– Думаю, ты даже не представляешь, как им там всем сейчас страшно, – сказал Мурген. – Парень каждую ночь нагоняет на них ужас. И хоть он не тронул и волоска у них на головах, но они ведь не тупицы. Они поняли намек.

Если у вас по лагерю бродят Ночные Гончие, угощаются из ваших котлов или мочатся в них, а десятки ночных существ поменьше выдирают колышки палаток, что-то поджигают и лямзят у вас сапоги и дорогие сердцу вещицы, то у вас точно начнутся проблемы с боевым духом солдат. Они попросту не поверят словам, которыми вы станете их успокаивать, будь вы хоть семи пядей во лбу.

– Но суть в том, что если начальство скажет – войне быть, то они нападут. – Уж я-то знаю. Я с Отрядом почти всю жизнь. И видел, как люди сражаются в невероятно тяжелых условиях. Но, признаюсь, видел и то, как люди поддаются страху, даже когда условия выглядят идеальными. – За Одноглазого. Он был клеем, который скрепляет нас воедино.

– За Одноглазого. А ты знаешь, что четвертый батальон сегодня уходит?

– Куда?

– На равнину. Возможно, как раз сейчас.

– Суврин еще никак не мог успеть и подготовить врата.

Мурген пожал плечами:

– Я лишь пересказываю, что слышал. Сари сказала это Тобо. А сама она узнала от Дремы.

И опять летописца не подключили к планированию и принятию решений. Летописец раздражен. В прежней жизни он приобрел богатый опыт планирования кампаний и управления большими группами расколотых на фракции людей. Летописец еще может внести свой вклад.

И в наступивший момент просветления я понял, почему летописца отодвинули в сторону. Из-за той твари, что убила Одноглазого. Ее наказание для Дремы неважно. Она не желает тратить на это время и ресурсы. Особенно время, которое понадобится на споры со мной и теми, кто думает так же.

– Может, не нужно мне мстить за Одноглазого? – пробормотал я.

Мурген не возражал против смены темы. Во всяком случае, он стал внимательнее прислушиваться к собственной душе и сказал:

– Да о чем ты говоришь? Это должно быть сделано.

Значит, он со мной согласен. Мне пришло в голову, что он знает Одноглазого дольше любого из нас, за исключением меня. Я все еще считал его новичком, потому что он стал едва ли не последним из тех, кто присоединился к нам, когда мы были на службе у Госпожи – в том, другом мире, так далеко и так давно, что иногда я просто воском расплывался от тоски по тем скверным старым временам.

– Ну, еще разок за Одноглазого. И я хочу знать, когда мы начнем ворошить добрые старые деньки.

– Они там, Капитан. Здесь и там. Они просто не показываются на глаза.

Я вспомнил парочку историй. Но они лишь подтолкнули меня к размышлениям о том, что могло бы случиться. И о Бубу. А когда я смешиваю крепкое пойло с мыслями о своей дочери, у меня всякий раз наворачиваются слезы на глаза. И чем старше я становлюсь, тем чаще такое происходит.

– Не знаешь случайно, какая у Дремы стратегия? – спросил я. Какая-то у нее наверняка есть. Полагаю, что схемы и планирование – ее родная стихия. Родная настолько, что она превзошла в этом Радишу и сестричку моей жены.

– Понятия не имею. Я куда больше знал о происходящем, когда был призраком.

– Ты больше не выходишь из тела?

– Я излечился. Во всяком случае, в этом мире. По-моему, зря. Слабая связь его духа с телом годами была самым мощным оружием Отряда. Что мы станем делать, если больше не сумеем видеть то, что происходит там, где нас нет?

К хорошему так быстро привыкаешь.

В темноте что-то заверещало. Сперва мне показалось, что меня кто-то дразнит, но тут во мрак над долиной рванулся огромный огненный шар. А невидимое существо потешалось над солдатами на той стороне.

– Кувшин пуст, – проворчал я, откидываясь назад и вытряхивая в рот последние капли. – Схожу посмотрю, не отыщется ли еще один там, где мы нашли этот.

19. Сияющий камень. Уйти украдкой

Дой слегка кивнул, когда мы с Госпожой прошли миме его дома. Обернувшись минуту спустя, я увидел, что он стоит посреди улицы вместе с несколькими воинами нюень бао. У Доя был его меч, Бледный Жезл. В дальнем конце улицы вышагивал куда-то Тай Дэй, шурин и телохранитель Мургена. Он тоже был вооружен. Если он отправился в путь, то и Мурген вскоре отправится.

Я настороженно приглядывался к тому, что творится сзади. Дело должно быть сделано, пока о нем не узнала Дрема. И пока не издала запрещающий приказ. Прямого запрета я ослушаться не смогу.

Сейчас она и Сари находились в долине. Тран Ху Нанг пришел туда под белым флагом на переговоры. По моим предчувствиям, он решил объявить, что Шеренга Девяти решила примириться с реальностью. Они никогда такое не признают, но их армия потерпела поражение, даже не выступив на поле битвы. Она попросту испарялась. Солдаты не желали терпеть назойливое внимание Неизвестных Теней.

Все это было весьма забавно – если только ты не один из Девяти, которому нужно сохранишь репутацию Шеренги, или не ворона, что надеялась чуток подкормиться. Забавно, но очень кстати. Я уже устал ждать шанса ускользнуть. Желание рассчитаться с монстром Бовок стало очень сильным, хоть я и хорошо его скрывал. Есть у меня и несколько других навязчивых идей, которые я не выставляю напоказ.

Официально Одиннадцатый батальон сменял своих предшественников на охране врат. Реально же Одиннадцатый сразу после полуночи пройдет через врата и направится к крепости в центре равнины. Моя же команда пройдет через врата намного раньше и быстро двинется вперед, не оставив Дреме никакой надежды вернуть нас. А Тобо прикроет наши следы.

Я подал знак, надеясь, что его заметят и передадут по цепочке. Нам следовало двигаться быстрее. Дрема – ведьмочка изобретательная. И если имеется какой-то способ помешать моим планам, то она уже могла о нем догадаться.

Похоже, в том, что касалось вопроса о судьбе Бовок, она оказалась в одиночестве. У Одноглазого после смерти оказалось гораздо больше друзей, чем при жизни.

Тобо ждал нас у врат, хотя ему полагалось присматривать за матерью и Капитаном. Но я еще не успел ничего ему сказать, как он затараторил:

– У них все нормально. Эту встречу устроила Девятка, чтобы сохранить лицо. Они поняли, что сморозили глупость. Предстоит куча церемоний, но признавать они ничего не собираются, даже то, что они собрали здесь армию с намерением напасть на нас. А перед уходом они выдадут мамочке грамоту, дающую Отряду разрешение искать и использовать секреты врат. – Он по-мальчишески ухмыльнулся. – Думаю, никто из них за последние дни так и не выспался.

– А почему ты здесь?

– Потому что через врата проходит моя семья. Разве не так?

Конечно, так. И первым шел я.

– Ну, пошли.

Вместе с нюень бао, ветеранами Отряда, моей женой и прочими я поведу на охоту более сорока человек. Поначалу. Если охота затянется, то вряд ли я сумею удержать их всех.

– Разбейте лагерь на первом круге, – напомнил мне Тобо. – Даже если вам покажется, что вы сможете пройти до темноты еще немало. – Он повернулся к Госпоже:

– Это важно. Проследи за этим. Первый круг. Чтобы я смог вас догнать, когда освобожусь.

– Эй, Костоправ! – окликнул меня Лозан Лебедь. – Если встанешь здесь и посмотришь направо краешком глаза, то сможешь увидеть Нефа. Даже при дневном свете.

Лебедь находился уже по другую сторону врат, и голос его звучал глуховато, словно издалека. Я одарил его своим фирменным оскалом:

– Не забывай о дисциплине. – Шевитья мог быть нашим союзником и душой равнины, но там имелись опасности, с которыми даже он не мог справиться. Тени оставались столь же голодными, как и прежде. Безопасными были лишь дороги и круги. Требовалась чрезвычайная осторожность, чтобы случайно не пересечь защитный барьер. Если такое случалось, то заложенная в них магия со временем восстанавливала целостность барьера. Но к тому времени вы уже не будете живы, чтобы насладиться результатом. От вас останется лишь высохшая оболочка, в которую вы превратитесь, долго вопя до самой смерти.

Похоже, в последнее время активность Теней снизилась. Вероятно, Шевитья нашел способ контролировать их. Возможно, даже уничтожать. На равнине они появились относительно недавно. Шевитье они не нужны. И он с радостью от них избавится.

И такой исход станет замечательным как для этих печальных, но смертельно опасных монстров, так и для нас. Они наконец-то обретут освобождение в смерти. Освобождение, понятное для Шевитьи. Он сам страстно к нему стремится.

Я принялся покрикивать на своих людей:

– Грузите снаряжение и вперед! Где мулы? Я ведь еще на прошлой неделе прислал их сюда. – Когда с тобой согласны многие, то можно переместить немало материалов, не привлекая особого внимания. Я принялся над этим работать, как только убедился, что Дрема не намерена заняться этим сама.

– Успокойся, – сказал мне Тобо. И я смолк. Ошеломленный. Потому что парнишка сказал такое ветерану. И был прав. – Иди сюда. Госпожа, ты тоже. – Он сошел с дороги и привел нас к грубо сколоченному деревянному ящику, балансирующему на верхушке зазубренного валуна.

– Такой же камень лежит у врат на нашей стороне, – заметил я. – А у твоего отца был бункер там, где здесь растет вон тот куст. Что в ящике?

В ящике лежали четыре предмета, похожие на цилиндры из черного стекла длиной в фут и диаметром два дюйма, снабженные на одном конце металлической рукояткой.

– Это Ключи. Такие же, каким было Копье Страсти. Они вам понадобятся, чтобы зайти на равнину и уйти с нее. Я сделал новые. Это нетрудно, если знаешь, как их делать. У Ножа есть один Ключ. У Суврина – два. Один я установил в этих вратах. Мы его заберем, когда уйдем. Еще два я отдал командирам тех батальонов, что уже ушли. Вы тоже возьмете с собой два. На всякий случай.

Он вручил по цилиндру мне и Госпоже. Мне он показался тяжелее, чем должен весить предмет такого размера. Рукоятка была серебряной.

– На равнине их надо вставлять в отверстия, правильно? – уточнил я.

– Совершенно верно. Помните наши занятия? – Спрашивая, Тобо повернулся к Госпоже. Я тоже сидел на занятиях, но моя жена куда лучше разбиралась в сути сказанного. На всем, что хоть как-то связано с магией, на меня можно полагаться только в самом крайнем случае.

Через врата потянулась цепочка мулов и людей. Каждого проверял сержант, наверняка просидевший свои лучшие годы в штабе Дремы. Он хотел занести в список каждого человека, каждое животное, каждый пускатель огненных шаров и все прочие основные предметы снаряжения или вооружения. Нюень бао, формально не считающиеся членами Отряда, стали ему грубить. Я подошел и нагрубил ему сам:

– Ты задерживаешь всю операцию, сержант. Уйди. Или я попрошу Тобо спустить на тебя Ночную Гончую.

Их стая сшивалась неподалеку. Видеть их, разумеется, не мог никто, но они поднимали изрядный шум, когда грызлись между собой. А грызлись они постоянно.

Угроза произвела желаемый результат. Сержант-бухгалтер смотался так быстро, что мне даже почудился свист рассекаемого им воздуха. Он подаст официальную жалобу, но она попадет в самый конец списка моих проступков.

Ко мне подошел Тобо. К этому времени почти весь мой отряд уже прошел через врата. Парень вежливо поклонился отцу. У них с Мургеном взаимная проблема. Никто из них не знает, как пересечь трещину, возникшую между ними из-за того, что Мурген был похоронен почти все годы, пока Тобо рос.

Тобо сообщил мне достаточно громко, чтобы его услышал и отец:

– Теперь вам лучше поторопиться. Мать только что узнала о том, что ты делаешь. Она будет молчать – ради памяти Готы. До поры до времени. Но когда узнает, что с тобой идет и отец, то закипит и побежит прямиком к Капитану.

Я наградил Мургена суровым взглядом. Значит, ты не сказал старушке, что идешь прогуляться с ребятами?

И как Тобо выяснил, что его мать только что обо всем узнала?

Парень щелкнул пальцами, сделал несколько пассов и произнес что-то непонятное, вроде бы ни к кому не обращаясь.

Вдоль склона заскользили две Тени, спускаясь с юго-запада. Они направлялись точно к нам, но я не видел тех, кто эти Тени отбрасывал. И тут передо мной внезапно захлопали крылья, я ощутил на плечах тяжесть, а нечто, напоминающее драконьи когти, вцепилось мне в ключицы, едва не разодрав их до мяса.

Вороны.

– Они лишь выглядят как вороны, – пояснил Тобо. – И никогда не забывай, кто они на самом деле.

Я содрогнулся. Я десятилетиями жил, окруженный этими существами, но они, даже обретя видимость, не стали от этого менее жуткими.

– Они согласились сохранять этот облик по моей просьбе, – продолжил Тобо. – И станут твоими глазами и ушами, если вам придется действовать без меня. У тебя не будет такого стратегического диапазона, к какому ты привык, имея дело с моим отцом, но они могут быстро преодолеть несколько сотен миль и дают тебе сильное тактическое преимущество. Кроме разведки они умеют и передавать сообщения. Только обязательно формулируй их тщательно, – ясно, простыми словами и по возможности коротко. Им нужно сообщить абсолютно ясный адрес и имя. И обязательно убедись, что они знают, кому это имя принадлежит.

Я повернул голову направо, налево и краешком глаза рассмотрел то, что сидело у меня на плечах. Страшновато было видеть так близко эти мощные клювы. На поле боя Выбирающие Мертвецов первым делом выклевывают именно глаза.

Одна птица была белой, другая черной. Обе крупнее, чем местная порода ворон. И белая так и не приняла правильный облик. Она выглядела так, словно одним из ее родителей была не ворона, а перепуганный голубь.

– Если случится, что я не смогу вас догнать, а тебе будет нужно со мной связаться, то они легко меня найдут.

Не сомневаюсь, что вид у меня был мрачный. Тобо ухмыльнулся:

– И еще я подумал, что они будут отлично смотреться с твоим костюмчиком. Мама рассказала, что у тебя на плечах всегда сидели вороны, когда ты давным-давно облачался в доспехи Жизнедава.

– То были настоящие вороны, – вздохнул я. – И принадлежали они Душелову. В те дни у нас было нечто вроде взаимопонимания. Враг моего врага, и все такое.

– Ты ведь прихватил с собой доспехи Жизнедава? И копье Одноглазого? Ты ведь знаешь, что если что-то здесь оставишь, то уже не сможешь вернуться.

– Да. Прихватил.

Пышные доспехи Жизнедава не были теми же самыми, что я носил десятилетия назад. Они потерялись во время кьяулунских войн Дремы и Сари. Наверное, они сейчас у Душелова, в кладовой для трофеев. А нынешние мои доспехи, предназначенные в основном для показухи, были изготовлены в лучших оружейных мастерских Хсиена и отличались четким местным стилем. Их черная лакированная поверхность, напоминающая хитин, была инкрустирована золотыми и серебряными символами, которые в Хсиене ассоциируются с колдовством, злом и мраком. Некоторые воспроизводят магические символы власти, некогда неразрывно связанные с Хозяевами Теней. Другие принадлежат к эпохе, когда ныне исчезнувший в Хсиене культ Кины посылал в крестовые походы отряды Обманников. И все эти символы наводили ужас – во всяком случае, в мире, где были изобретены.

Восстановленный для Госпожи доспех Вдоводела смотрелся еще уродливее моего. Символы на его поверхности имели не столь четкий смысл, зато наводили гораздо больший страх, потому что Госпожа настояла на том, что сама примет участие в разработке и создании доспеха. С головой у нее явно не все в порядке.

Замаскированных под ворон чудищ ей не досталось. Зато она везла с собой несколько резных коробочек из тикового дерева и тонкую стопку странной рисовой бумаги, на которой предпочитают писать монахи в Хань-Фи.

– Ну, тебе пора. А я прослежу, чтобы тебе вслед не послали посыльного.

Я хмыкнул. Если не считать дядюшки Доя, задержавшегося пошептаться с Тобо, Я остался последним из своего отряда на хсиенской стороне врат. Госпожа сжала мою руку, когда я присоединился к ней, и с восторгом сказала:

– Мы в пути, дорогой. Снова.

– Снова. – Что-то я не припомню, что когда-либо выступал в путь с восторгом.

– Не хочешь развернуть знамя? – спросил Мурген.

– Нет, пока не доберемся до самой равнины. Мы здесь ренегаты. И не будем принижать Дрему.

Тут у меня возникла идея. Если мы сможем достать подходящий материал.., то сможем поднять и старое знамя Отряда, с которым ходили до того, как сменили его на огнедышащий череп Душелова.

– Хорошо, – сказал мне Дой, проходя через врата. – Немного мудрости. Очень хорошо.

Я начал подъем на равнину, несколько ошеломленный осознанием того факта, что я единственный из оставшихся в живых членов Отряда, кто еще помнит, как выглядело наше первоначальное знамя. Смотрелось оно ненамного веселее нынешнего, зато гораздо более по-деловому. На алом фоне девять повешенных в черных одеяниях и по шесть желтых кинжалов в верхнем левом и правом нижнем углах. В правом верхнем красовался разбитый череп, а в левом нижнем – птица с отрубленной головой в когтях. То ли ворона, то ли орел.

И нигде в Анналах не нашлось даже намека на то, когда или почему мы выбрали себе именно такое знамя.

20. Сияющий камень. Таинственные дороги

– Сегодня звезды другие, – заметил Лозан Лебедь, лежа на спине и глядя в небо.

– Тут все другое, – отозвался Мурген. – Найди-ка Малыша или Глаз Дракона.

Тут не было и луны. А в Стране Неизвестных Теней луна есть всегда.

Небо над равниной.., переменчиво. И на следующую ночь на нем могут показаться совершенно иные созвездия.

Погода тут обычно сносная. Холодно, конечно. Но редко идет дождь или что похуже. Это я знаю по своему опыту. Но заботит меня вовсе не дождь или снег.

По периметру равнины равномерно расположены шестнадцать врат Теней. От каждых к центру равнины, где стоит безымянная крепость, тянется, подобно спице в колесе, каменная дорога, отличающаяся по цвету от камня равнины. Я видел только две из этих дорог. Одна была темнее окружающей ее равнины, другая светлее. Через каждые шесть миль на спицах-дорогах расположены большие каменные круги того же оттенка, что и дорога. Их используют как место для лагеря, хотя их исходная функция могла быть совершенно иной. Равнина с веками менялась. Люди ведь не могут оставить что-либо в покое. Когда-то дороги служили лишь таинственными путями между мирами. Теперь они единственное безопасное место после заката. Когда опускается мрак, из укрытий выходят Тени-убийцы.

Мы сидели, давясь грубым походным ужином, а слабое сияние тлеющих в жаровнях углей высвечивало десятки черных пятен, вьющихся над невидимым куполом, защищающим каменный круг.

– Пиявки Судьбы, – пробубнил Мурген, пережевывая хлеб и тыкая пальцем в ближайшую Тень. – Звучит куда лучше, чем Непрощенный Мертвец.

– У человека вдруг пробилось чувство юмора, – прокомментировал Клетус.

– И это меня тревожит.

– Бойтесь, люди, – добавил его брат Лофтус. – Берегитесь. Нас ждет ужасный конец.

– Так, по-твоему, именно скверные шутки и вызовут Год Черепов?

– В таком случае мы бы все померли еще двадцать лет назад, и сейчас ты смог бы увидеть лишь уродливую морду Кины, – заметил я.

– Кстати, об уродах. – Госпожа указала в темноту.

Мы заняли несколько квадратных футов на краю круга, в том месте, где из него выходила дорога к сердцу равнины. Ключ, который передал мне Тобо, я вставил в круглое гнездо, расположенное на границе круга и дороги. Такие гнезда есть в каждом круге. А Ключ запирает дорогу. Он лишает Тени, проникшие через защитный барьер где-нибудь в другом месте, возможности напасть на нас.

– Нефы, – сказал Мурген.

Три существа у барьера были ясно видны всем. Двуногие, с уродливыми лицами – другие летописцы высказывали надежду, что это не лица, а маски. Теперь я понял, почему они так писали, хотя при взгляде на Нефов у меня появилось сильнейшее впечатление, что я их уже видел. Возможно, встречался с ними в снах. А снов, когда был похоронен заживо, я видел немало.

– Ты этих ребят знаешь, Мурген, – сказал я. – Попробуй с ними поговорить.

– Ага. А поговорив, я улечу к солнцу. – Никому еще не удавалось пообщаться с Нефами, хотя было очевидно, что они отчаянно желали с нами поговорить. Мы настолько чужие друг другу, что общение оказалось невозможным.

– Наверное, наш контакт с ними усилился. Ведь теперь мы видим их наяву. Мы ведь не спим? – Исторически Нефы являлись людям только в снах. И лишь в последние годы часовые у врат стали докладывать, что замечали их – примерно так же, как и приятелей Тобо.

Мурген с опаской подошел к барьеру. Я наблюдал. И одновременно краем глаза присматривался к поведению своих ворон. До самого заката они казались сонными, совершенно безразличными к миру. Появление Теней у барьера сделало их беспокойными, почти агрессивными. Они шипели, кашляли и издавали целый набор совершенно не свойственных воронам звуков. Тут явно происходило какое-то общение, потому что Тени им отвечали – хотя явно не так, как того желали вороны.

У Неизвестных Теней Хсиена есть общие предки с Хозяевами Непрощенных Мертвецов.

– Кажется, я и правда понимаю то, что они пытаются мне сказать, – восхитился Мурген.

– И что же это? – Я заметил, что моя жена пристально наблюдает за Нефами. Может, она тоже их понимает? Но у нее прежде не было опыта общения со сноходцами. Если не считать того, что она сама была кем-то вроде них, когда мы были похоронены.

Нет, заслуга тут целиком принадлежит этой троице. Они изучали нас достаточно долго и теперь сообразили, как до нас достучаться. Возможно.

– Они хотят, чтобы мы не шли дальше к центру равнины. И говорят, что нам следует идти другим путем, – сообщил Мурген.

– Судя по тому, что написано в Анналах, я бы сказал, что они пытаются уговорить нас сделать нечто отличное от того, что мы хотим, впервые с тех пор, как кто-то увидел их во сне. Просто до сих пор они не могли выразиться достаточно ясно.

– Первым их увидел я, – сказал Мурген. – И ты прав. Но я вот чего не могу понять – то ли они желают облегчить нам жизнь, то ли преследуют собственные цели. Оба варианта равнозначны.

Черная ворона еле слышно зашипела. Предупреждение. Я обернулся. Рядом с Мургеном возник дядюшка Дой в полном вооружении и застыл в двух шагах за его спиной, пристально наблюдая за Нефами. Через минуту он переместился почти на четверть круга вправо. Потом прошелся туда-сюда, присел на корточки, затем выпрямился, приподнявшись на цыпочках.

Вскоре к нему подошла Госпожа и тоже осмотрела то место под разными углами.

– Тут есть призрачная дорога, Костоправ. Она вернулась, достала Ключ, который дал ей Тобо. Я присоединился к ней на обратном пути. На каменной поверхности круга неизвестно когда появилось гнездо для Ключа. Прежде его не было. Я это точно знал, потому что перед привалом обошел весь круг по периметру.

– Парень сказал мне, чтобы я не позволял тебе тратить время зря, пытаясь его сэкономить. Возможно, как раз из-за этого, – сообщил Дой.

– Мурген, тебе известны дороги, пересекающие равнину не по радиусам, а поперек, напрямую?

– Такие должны быть. Их видела Дрема. Теперь и я смутно припомнил нечто из своего первого похода через равнину.

Госпожа уже хотела вставить Ключ в гнездо, но я ее удержал:

– Погоди. Впрочем, если ты ничего такого не ощущаешь… Дой, что скажешь? Это не опасно? – Сейчас Дой был для нас наиболее квалифицированным специалистом по магии.

– Вроде бы все в порядке.

Не очень-то ободряющий ответ. Но достаточно хороший.

Госпожа опустила Ключ в гнездо. Через несколько секунд призрачная дорога стала более зримой, превратившись в золотистое сияние, с трудом различимое, если смотреть на него прямо. Моим плечевым украшениям это не понравилось. Они принялись шипеть и плеваться, а потом слетели и уселись у противоположного края круга, где затеяли перебранку с чем-то большим и темным, ползающим по наружной поверхности защитного барьера.

– Кажется, они хотят войти в круг, Капитан, – сказал Мурген. – И пересечь его.

– Да? – Вспомогательная дорога была теперь видна четче, чем главная. – Теперь мы можем выйти напрямую к первому кругу перед вратами в Хатовар, – пробормотал я и пошел собирать свои вещи.

– Не раньше утра, – остановил меня Дой. – Тобо велел, чтобы мы переночевали здесь.

Я огляделся. Очевидно, если я и смогу заставить кого-нибудь снова двинуться в путь на ночь глядя, то лишь сделав себя весьма непопулярным.

Хатовар ждал нас веками. И когда взойдет солнце, он никуда не денется. Мой интерес к Лизе-Делле Бовок уходил дальше, чем интерес к этому месту, – к городу под названием Арча, к тем временам, когда она еще познакомилась со Взятым, известным как Меняющий Облик. Если отложить правосудие на несколько часов, мир от этого не рухнет.

Я вздохнул, бросил свой мешок и пожал плечами:

– Тогда после завтрака.

– Пропусти их, – сказала Госпожа.

– Нефов? Ты что, шутишь?

– Мы с Доем с ними справимся, если что. Интересно, откуда у нее такая уверенность? Ведь она ничего не знает о Нефах. Если только не встречалась с ними в снах.

Я отвел людей подальше от возможных неприятностей и расчистил Нефам путь.

– Все готовы? Тогда вынимай Ключ, Мурген. – Интересно будет посмотреть, позволит ли ему равнина это сделать.

Дой взмахнул перед собой Бледным Жезлом, обнажив восемь дюймов стали.

Ключ вышел из гнезда. Мурген отпрыгнул назад. Нефы рванулись в круг. И помчались через него к боковой дороге и далее по ней, даже не оглянувшись.

– Ох, не нравится мне это, – пробормотал Лозан Лебедь. Сноходцы явно торопились, но никто не мчится так быстро. Обычно они постепенно становятся прозрачными, когда уходят. – Умчались обратно в страну снов.

– Так ты полагаешь, что если бы я пошел по этой дороге, то тоже угодил бы в страну снов? – задумался я вслух. Дорога тоже начала тускнеть. Никто не стал мне возражать.

– Тобо же говорил – не дергаться, – буркнул Дой.

* * *

Середина ночи. Меня что-то будит. Похоже на слабое землетрясение. Звезды над головой танцуют. После нового толчка они замирают. И это уже не те звезды, что висели над головой, когда я ложился. Совершенно иное небо.

* * *

– Туда! – настаивает Дой. Утро. Мы собираемся в путь, и Дой настаивает на том, чтобы направиться обратно туда, откуда мы пришли.

– Крепость в той стороне.

– Мы хотим прийти не в крепость, – напоминает Госпожа. – Мы хотим попасть в Хатовар.

– Но ведь это не значит, что нам нужно возвращаться, разве не так? – Тобо нас так и не догнал. И это меня вовсе не радует.

– А ты сходи проверь, Костоправ, – предлагает Лозан Лебедь. – Много времени не уйдет.

Мне надоело спорить, особенно перед всеми. Я не хочу, чтобы мое право руководить стало еще более сомнительным, чем уже есть. У нас у всех в сердце есть капелька вины. В моем она побольше, потому что я больше, чем любой из нас, купился на мистику Отряда.

– Я последую совету Лебедя. – Я указал на нескольких парней, выбирая спутников. – Вы поедете со мной. Седлайте мулов, и в путь.

И мы отправились, погоняя мулов.

* * *

– Глазам своим не верю. – И я не верил. Не мог поверить. Мои глаза наверняка лгут.

Лежа на краю равнины, я смотрел вниз на другой ландшафт, чья топография напоминала Кьяулун и Воронье Гнездо. Но здесь не было бурлящего, возрождающегося из развалин Кьяулуна. Не было взятой крепости под названием Вершина, некогда имевшей башню, откуда Длиннотень вглядывался в Сияющую равнину и высматривал тех, кто придет его погубить. Не было там и армейского городка с белыми домиками и аккуратными ступенчатыми полями на склонах холма вдалеке. Я увидел дикую местность, гораздо более сырую, чем две другие. Дикий кустарник и корявые деревья подступали почти вплотную к искалеченным вратам. Строения возле них были единственными узнаваемыми признаками людской деятельности, и они лежали в руинах.

– Не высовывайся, – посоветовал Дой, когда я начал приподниматься. Это превратило бы меня в силуэт над горизонтом. Я и сам знал, что этого делать нельзя. А те, кто знает, чего делать нельзя, обычно и прокалываются в тот единственный раз, когда об этом забывают. Вот почему мы вколачиваем, вколачиваем и еще раз вколачиваем это в головы новобранцев. – То, что там джунгли, вовсе не означает, что там нет наблюдающих за нами глаз.

– Ты прав. Я едва не лопухнулся. Никто не хочет угадать, сколько лет этим кустам? Я бы сказал, что от пятнадцати до двадцати, но все же ближе к двадцати.

– А какая разница? – поинтересовался Мурген.

– Форвалака прорвалась через врата около девятнадцати лет назад. И сбежала, потому что Душелов была слишком занята, запихивая нас в могилу, чтобы гнаться за ней. А следом за форвалакой увязались Тени…

– О да. Она смылась не в одиночку.

– Я тоже так думаю. Тени прошли через врата следом за ней и смели все, что мы отсюда видим.

Мурген хмыкнул. Госпожа и Дой кивнули. Они представили такую же картину.

Хатовар. Место, куда я стремился десятилетиями. Ставшее для меня навязчивой идеей. И уничтоженное, потому что у нас не хватило здравого смысла перерезать горло молодой женщине в одном городе очень давно и далеко.

И ценой этого милосердия стала главная роль в театре моего отчаяния.

Хотя надо признать, что тогда это не казалось нам важным и мы были очень заняты, пытаясь убраться подальше с целыми задницами.

21. Таглиос. Верховный главнокомандующий

Могаба откинулся на спинку кресла и улыбнулся:

– Не могу не пожелать, чтобы Нарайяну Сингху везло и дальше.

Расслабленный и довольный впервые за несколько лет, он снова вспомнил, что означают слова «жизнь хороша». Протектор умчалась в провинции, отдавшись своей страсти к искоренению религий. Следовательно, ее сейчас не было во дворце, где она постоянно портила жизнь всем, кто действительно тянул лямку, стараясь, чтобы рутинная административная работа продолжалась.

Услышав имя живого святого Обманников, Аридата Сингх вздрогнул. Еле заметно, но вздрогнул. И это была уникальная реакция. Другие Сингхи никак не реагировали на это имя, разве что произносили обязательное проклятие в его адрес. С этим следовало разобраться.

– Проблемы в городе есть? – поинтересовался Могаба.

– Все тихо, – ответил Аридата. – Когда Протектора в городе нет и некому выставлять идиотские требования, то все успокаивается. Люди слишком заняты, зарабатывая себе на жизнь, чтобы бунтовать.

У Гопала имелось иное мнение. Серые ежедневно патрулировали улицы и переулки.

– Надписей на стенах появляется все больше. И чаще всего – «Воды спят».

– И?.. – спросил Могаба, прищурившись, негромко, но напряженно.

– И все остальные тоже. «Их дни сочтены». «Раджахарма».

– И?.. – Могаба словно менял личности на манер Душелова. Возможно, подражал ее стилю.

– И та надпись тоже. «Мой брат не прощен». Опять это суровое обвинение, которое всегда пробуждало в Могабе до сих пор дремлющее чувство вины за предательство Черного Отряда ради собственных амбиций. Ничего хорошего из этого не вышло. Он стал рабом собственного поступка. И его наказанием стало перемещение от одного злодея к другому. И служил он всегда самому злому, словно падшая женщина, переходящая от мужчины к мужчине на долгом пути, ведущем вниз…

Аридата Сингх, которому не терпелось уйди от разговора о Нарайяне Сингхе и Обманниках, вмешался в разговор:

– Один из моих офицеров доложил, что вчера появилась новая. «Тай Ким идет».

– Тай Ким? Что это? Или кто?

– Звучит, как имя нюень бао, – заметил Гопал.

– Нынче их в городе почти не осталось.

– С тех пор, как кто-то выкрал Радишу прямо из дворца… – Гопал смолк. Могаба вновь начал мрачнеть, хотя вина за это лежала на серых, а не на армии. Когда это случилось, Могаба находился в провинциях.

– Итак, все лозунги прежние. Но Отряд целиком сбежал через врата Теней. И погиб на той стороне, потому что они не вернулись.

Гопал мало знал о мире, простиравшемся за пределами привычных ему узких и грязных улочек.

– А может, кто-то из них вернулся, но мы просто об этом не знаем, – предположил он.

– Нет. Они не возвращались. Мы бы об этом узнали. С тех пор, как они ушли, Протектор держит там людей, которые отлавливают Тени. – Людей, которых она заманила к себе на службу жестоко ложными обещаниями научить обращению с Тенями и сделать Капитанами в ее будущем, пока еще тайном предприятии.

Никто из них не прожил долго. Тени оказались умны и настойчивы. И очень многие сумели вырваться на свободу, обманув неопытных новичков, и успевали погубить своих мучителей, погибая потом сами.

Душелов хотела быть уверена, что угроза катастрофы постоянно остается в силе.

Могаба закрыл глаза, снова откинулся на спинку, сплел черные пальцы.

– Мне очень нравится, когда рядом нет Протектора. Произнести эти слова небрежно оказалось очень нелегко. У Могабы перехватило горло, а на грудь словно навалилась огромная тяжесть. Могабе стало страшно.

Душелов наводила на него ужас. За это он ее ненавидел. И за это же презирал себя. Ведь он Могаба, верховный главнокомандующий, лучший, умнейший и сильнейший из всех воинов-наров Джии-Зле. Для него страх должен быть инструментом, с помощью которого управляют слабыми. И сам он не имеет права его испытывать.

Могаба мысленно произнес мантры воина, зная, что выработанные с детства привычки помогут преодолеть страх.

Гопал Сингх – функционер. Он очень хорош, командуя серыми, но далеко не прирожденный конспиратор. Как раз это и стало одним из качеств, сделавшим его привлекательным для Протектора. Вот и сейчас он не осознал подтекста фразы верховного главнокомандующего. В некоторых вещах Аридата Сингх был настолько же наивен, насколько красив. Но все же он понял, что Могаба намекает на нечто такое, что может стать великим водоразделом всей их жизни.

Могаба поддерживал возвышение Аридаты из-за его наивности в оценке сложных мотивов других людей и из-за его восторженного идеализма. И он не сомневался, что сумеет приподнять Аридату с помощью рычага под названием «раджахарма».

Аридата нервно повертел головой. Он слышал старую поговорку о том, что во дворце и стены имеют уши.

Могаба подался вперед, поджег от лампы фитиль дешевой сальной свечки и поднес огонек к каменной чаше, наполненной темной жидкостью. Гопал промолчал, хотя использование животного продукта оскорбляло его религиозные чувства.

Содержимое чаши оказалось горючим и вонючего черного дыма при горении производило больше, чем огня или света. Дым поднялся к потолку, затем стек по стенам и стал медленно выползать через двери. Его распространение сопровождалось карканьем и громкими жалобами невидимых ворон.

– Нам придется лечь на пол на несколько минут, пока дым не рассеется, – сказал Могаба.

– Ты и правда предлагаешь то, о чем я подумал? – прошептал Аридата.

– У тебя могут быть иные причины желать этого, – прошептал в ответ Могаба, – но я думаю, что нам всем станет лучше, если Протектора не станет. Особенно народам Таглиоса. Что скажете?

Могаба ожидал, что Аридата согласится легко. Солдат серьезно относился к своим обязательствам перед людьми, которым служил. И он кивнул.

Больше всего Могабу тревожил Гопал Сингх. У него не имелось очевидных причин желать перемен. Все серые были шадаритами, которые традиционно имели малое влияние в правительстве. Союз с Протектором наделил их властью, превосходящей их численность. И вряд ли они охотно согласятся эту власть утратить.

Гопал нервно огляделся, совершенно не замечая, как пристально наблюдает за ним Могаба, и выпалил, хотя и шепотом:

– Она должна уйти. Серые уже давно так думают. Даже Год Черепов не может стать страшнее того, что мы уже пережили из-за нее. Но мы не знаем, как от нее избавиться. Она слишком могущественна. И слишком умна.

Могаба расслабился. Значит, серые все же не влюблены в свою благодетельницу. Интересно. Превосходно.

– Но мы никогда от нее не избавимся. Она всегда знает, о чем думают все вокруг нее. А мы из-за страха не сможем об этом не думать. Она все разнюхает за десять секунд. И вообще, мы уже ходячие мертвецы только потому, что заговорили об этом.

– Тогда немедленно отправь свою семью из города, – посоветовал Могаба. У Душелова имелась привычка искоренять своих врагов до седьмого колена. – Я много над этим размышлял. И считаю, что достичь цели мы сможем только одним способом: заранее все подготовить и нанести удар быстрее, чем она успеет осмотреться и догадаться. И мы можем так все подстроить, что она вернется уже измотанная. Это даст нам необходимое преимущество.

– В любом случае, удар должен стать внезапным, массированным и совершенно неожиданным, – пробормотал Аридата.

– Она начнет подозревать, – сказал Гопал. – Вокруг слишком много тех, кто верен ей, потому что без нее они станут мертвецами. И они ее предупредят.

– Нет – если мы не увлечемся. Если только мы трое будем знать, что происходит на самом деле. Мы главные. Мы можем отдать любой нужный нам приказ. И люди не станут задавать вопросы. На улицах начались волнения, и они усиливаются. Люди ожидают от нас ответных действий. Многие ненавидят Протектора. И у них окажутся развязаны руки, пока ее нет. И это дает нам оправдание почти для любых наших поступков. Если мы воспользуемся в основном теми, чья верность Протектору абсолютна, и позволим им делать почти всю работу и доставлять ей сообщения, то у нее не окажется причин что-либо заподозрить, пока не станет слишком поздно.

Гопал взглянул на него, как на фантазера, выдающего желаемое за действительное. Может, так оно и есть. Могаба добавил:

– Я только что сказал все, о чем думаю. И мне некуда бежать.

Они-то были местными и могли затеряться где-нибудь в провинциях. Могабе прятаться было негде. А о возвращении в Джии-Зле вот уже двадцать пять лет не могло быть и речи. Оставшиеся на родине нары прекрасно знали о его предательстве.

– Тогда каждый день и любыми способами мы должны действовать исключительно на благо Протектора, – высказался Аридата. – Пока не создадим капкан, который сможет захлопнуться вот так. – Он хлопнул в ладоши.

– У нас будет только одна попытка, – напомнил Могаба. – Потому что через пять секунд после поражения мы все уже будем молить о смерти. – Он сделал короткую паузу, разглядывая дым. Тот почти рассеялся. – Так вы со мной?

Оба Сингха кивнули, но без особого рвения. Если честно, то у них имелся лишь очень слабый шанс пережить это приключение.

* * *

Могаба сидел в своем жилище, глядя на полную луну, и гадал о том, не слишком ли легко все прошло. Искренне ли Сингхи заинтересованы в избавлении Таглиоса от Протектора? Или они лишь подыгрывали ему, решив, что в тот момент Могаба для них опаснее Душелова?

Если они притворялись, то правду он узнает лишь тогда, когда Душелов вонзит зубы в его горло.

Теперь ему надолго предстояло завести тесное знакомство со страхом.

22. Хатовар. Вторжение

Лебедь вызвался пойти со мной к вратам, но я отказался:

– Возьму-ка я с собой свою женушку. Нам редко удается пойти куда-нибудь вместе. – К тому же рука у нее будет потверже, когда дело дойдет до починки врат. Даже издалека и сверху было видно, что им нужен ремонт.

Рассмотрев врата вблизи, я сказал своей ненаглядной:

– Бовок их почти проломила, когда пробиралась на ту сторону.

– За ней гнались Тени. Так сказала Дрема, а ей это показал Шевитья. Пообещай, что будешь вежлив, и не станешь хлопать дверью, если они за тобой погонятся.

– Даже думать об этом не хочу. Мы тут в безопасности? На той стороне за нами никто не наблюдает?

– Не знаю.

– Что?

– У меня мало сил здесь, на равнине. Жалкая одна сотая от прежних возможностей. Но за вратами я вполне могу стать глухой, немой и слепой. И мне останется лишь притворяться.

– Значит, получается, что Кина жива?

– Возможно. Если только я не подпитываюсь от Шевитьи или какой-нибудь остаточной и дремлющей силы. На равнине много странных энергий. Они просачиваются туда из разных миров.

– Но ты полагаешь, что снова черпаешь магическую силу у Кины. Разве не так?

– Если так, то она не просто спит. Она в коме.

– Вон там!

– Что там?

– Кажется, я заметил там какое-то движение.

– Это просто ветер шевелит ветки.

– Ты так думаешь? Я все же не собираюсь рисковать.

– Стой на страже. А я займусь вратами.

* * *

Мы прошли. В Хатовар. У меня не возникло ощущения, будто я отыскал дорогу в рай. Или что я вернулся домой. Я испытывал разочарование, которого ожидал почти с того момента, когда осознал, что страстное желание отыскать Хатовар было мне навязано. Врата Хади привели меня в дикие джунгли.

Клетус и Лофтус принялись разбивать лагерь неподалеку от врат, чтобы мы могли при необходимости быстро сбежать на равнину. А я так и стоял у самых врат, разглядывая мир, где родился Черный Отряд.

Именно такое разочарование я и предвидел. Возможно, даже более сильное.

Что-то шевельнуло волосы на затылке. Я обернулся. Я ничего не увидел, но четко почувствовал, как нечто только что прошло через врата.

И тут я уловил краем глаза движение. Нечто темное. Большой и уродливый силуэт.

Черная Гончая.

Затылка снова коснулся холодок. Потом еще раз.

Быть может, Тобо все-таки идет к нам?

Одна из моих ворон, черная, уселась на ближайший валун. Разразившись целым потоком шипящих звуков, она склонила голову, уставилась на меня желтым глазом и произнесла:

– На сорок миль вокруг здесь нет обитаемых людских поселений. Возле горного выступа на северо-востоке лежат заросшие лесом руины города. Есть признаки, что там время от времени бывают люди.

Я разинул рот. Чертова птица выражалась куда лучше, чем многие из моих спутников. Но не успел я начать разговор, как она снова взмыла в воздух.

Значит, в этом мире есть люди. Но до ближайших из них минимум три дня пути..

Упомянутый птицей горный выступ находился там, где в нашем мире стояла крепость Вершина. А руины, вероятнее всего, находились на том же месте, что и Кьяулун.

Снова холодок на затылке. Неизвестные Тени продолжали прибывать.

Я вернулся в лагерь. Братья-инженеры были уже немолоды, но работали эффективно. В лагере уже можно было жить – пока не начнется дождь.

А дождя ждать недолго. Было очевидно, что дожди тут идут часто.

Горели костры. Кто-то убил дикую свинью, и она уже жарилась на вертеле, издавая восхитительный запах. Ставились палатки. Были выставлены часовые.

Дядюшка Дой назначил себя сержантом караула и поочередно обходил четыре сторожевых поста.

Я выждал, пока Мурген не нашел себе какое-то занятие, и поманил к себе Лебедя и Госпожу:

– Давайте подумаем, что нам делать теперь. – Я взглянул в глаза жене. Она поняла, что я хотел узнать, и покачала головой.

В Хатоваре не нашлось источника магической энергии, на котором она смогла бы паразитировать.

– Я не ожидал увидеть здесь башни из жемчугов и рубинов на золотых улицах, но это нелепость какая-то, – высказался я и взглянул на Доя и Мургена. Они пока не проявляли к нам интереса.

– Пустышку тянем, – фыркнул Лебедь, переходя сразу к сути. – Там, за вратами, целый мир. И, похоже, почти пустой. Как же ты собираешься отыскать там того монстра-убийцу?

– Я думал об этом, пока стоял и разглядывал этот мир. В том числе и об этом. И у меня возникло зловещее предчувствие. Но, во-первых, известно ли кому-нибудь из вас, знает ли Дрема что-либо о Хатоваре?

В свое время Госпожа внесла свой вклад в Анналы и теперь старалась быть в курсе того, чем их пополняют ее последователи. Она покачала головой и сказала:

– Судя по тому, что она написала, – немногое, Лебедь повертел головой. Поблизости никого не было, и он негромко спросил:

– Она ведь ничего не писала с тех пор, как вы вернулись, разве не так?

– И что это означает? – поинтересовался я.

– А то, что за эти годы Тобо, Суврин и их приятели побывали у большинства врат. А к вратам в Хатовар они ходили несколько раз.

– А ты откуда знаешь?

– Разнюхал. Подслушал то, что не должен был услышать. И я знаю, что Суврин и Тобо ходили сюда, когда ты был ранен. Только они двое. А потом, когда мы были в Хань-Фи, Суврин был здесь снова. Один.

– Значит, я прав. Нас обманули. Но почему ты раньше об этом не сказал?

– Это же было связано с Хатоваром. И я думал, что ты сам за всем этим стоишь.

Госпожа хрипловато усмехнулась, и я понял, что она догадалась о правде.

– Вот ведь хитроумная ведьма. Ты и правда так думаешь?

– А чего я не понял? – уточнил Лебедь. И я пояснил:

– Я думаю, что мы попали сюда, в Хатовар, вовсе не потому, что я такой умный и хитрый, а потому, что Дрема захотела, чтобы мы, старые пердуны, не путались у нее под ногами, когда она прорвется обратно в наш родной мир. Спорю на что угодно, но вся наша армия сейчас идет туда. И никто из нас не задает Дреме вопросы, не лезет с советами и не уговаривает ее действовать по нашим традициям.

Лебедь некоторое время молчал, обдумывая мои слова. Потом долго вертел головой, разглядывая тех, кто решил пойти против воли командира ради мести за Одноглазого. Наконец он сказал:

– Или она действительно настолько хитроумная сучка, или мы так давно терлись среди всяческого жулья, что нам повсюду мерещатся всяческие махинации.

– Тобо знал, – возразил я. Тобо наверняка в этом замешан. И он позволил отцу и дядюшке Дою пойти с нами… – Знаешь, я настолько поддался паранойе, что решил поставить охрану у врат с хатоварской стороны. А охранникам навру, что некий демон в облике одного из наших людей может попытаться сломать врата, чтобы мы не смогли уйти из Хатовара.

Ни Госпожа, ни Лебедь возражать не стали. Лебедь лишь заметил:

– Ты точно параноик. Думаешь, Сари не размажет Дрему по стенке, если выяснится, что Тай Дэй, Мурген и Дой оказались здесь в ловушке?

– Я думаю, что мы живем в безумной вселенной. И что почти все, что только можно вообразить, может произойти. Даже самая жестокая и черная подлость.

– И что ты собираешься с этим делать? – спросила Госпожа.

– Убить форвалаку.

– Мурген заметил, что тут что-то происходит, – предупредил Лебедь. – Он идет сюда.

– Я собираюсь сыграть в одну игру. Тобо послал через врата следом за нами нескольких своих питомцев. Так давайте сделаем так, чтобы они не смогли вернуться, пока мы им не разрешим. А мы с их помощью отыщем форвалаку. И убьем ее.

23. Сияющая равнина. Безымянная крепость

Дрема направилась к крепости в центре равнины из нежелания прислушиваться к советам срезать путь. И показанные Шевитьей кратчайшие пути не заставят ее отказаться от первоначального намерения – исследовать корни ее схемы завоевания Таглиоса.

Имелась некая временная сила, превосходящая даже самое могущественное волшебство. Жадность. А она владела источником того, что жадность ценила больше всего: золота. Не говоря уже о серебре, жемчуге и драгоценных камнях.

Тысячи лет беглецы из многих миров прятали свои сокровища в пещерах под троном Шевитьи. Кто знал, почему? Возможно, Шевитья. Но Шевитья ничего не рассказывает – если только рассказанное не помогает ему приблизиться к собственной цели. У Шевитьи разум и душа бессмертного паука. У него нет ни жалости, ни сочувствия, он знает лишь свои обязанности и свое желание покончить с ними. Он стал союзником Отряда, но никак не его другом. И он мгновенно уничтожил бы Отряд, если бы это пошло на пользу его замыслам, а у него появилась такая возможность.

А Дрема хотела прикрыть себе спину.

– Где Нож? – спросила она Баладитая. Баладитай взахлеб рассказывал ей об открытиях, сделанных с тех пор, как она поручила ему эту миссию. Дрема ощутила укол вины. И вспомнила, как он восторгался новыми знаниями – так давно и так далеко отсюда. Но сейчас она отвечала за тысячи людей, и ей предстояло выдержать очень жесткий график, не оставляющий времени на простые удовольствия. В подобных случаях она иногда становилась раздражительной и грубоватой.

– Он внизу. И вообще он редко оттуда поднимается.

Раздраженная, Дрема огляделась в поисках кого-нибудь достаточно молодого, чтобы шустро спуститься на милю под землю, и заметила спорящих Тобо и Сари. Зрелище вполне обычное. Но в последнее время не столь частое. Они начали сшибаться лбами с тех пор, как Тобо вошел в подростковый возраст.

Один из его джиннов спустится вниз куда быстрее, чем пара самых молодых ног.

– Тобо!

На лице парня мелькнуло раздражение. Все постоянно от него чего-то хотят.

Он отреагировал. Но не повел себя вызывающе. Он никогда так не поступал. Его спокойное, еще не окончательно сформировавшееся лицо приняло безупречно нейтральное выражение. Даже поза его никоим образом не выдавала, о чем он может думать. Дреме редко доводилось видеть у кого-либо подобную непроницаемость. А ведь он еще так молод.

Тобо просто стоял, ожидая, пока она скажет, чего от него хочет.

– Там где-то внизу Нож. Отправь одного из своих посланников и передай, что я хочу его видеть.

– Не могу.

– Почему?

– Ни, одного из них здесь нет. Я же объяснял. Неизвестные Тени ненавидят равнину. И их очень трудно уговорить перебраться сюда. А большинство из тех, кто оказывается здесь, не желает делать что-либо для людей. И каждый раз такие просьбы выводят их из себя. А у тебя тут под боком целый полк. И там наверняка отыщется солдат, которому нечем заняться.

Ехидный безбожник. Вокруг крепости сейчас прохлаждались тысяча двести солдат, которым предстояло вести караван с сокровищами. А пока им действительно было нечем заняться.

– Мне нужен был способ сделать это побыстрее. – Едва Отряд оказывался на пустынной равнине, то не мог потратить зря даже лишний час, несмотря на всю помощь Шевитьи.

От Суврина тоже не было хороших новостей. Надо было отправить вместе с ним Тобо. Или, в крайнем случае, Доя или Госпожу. Того, кто лучше умел обращаться с Неизвестными Тенями. Уже должно было поступить известие как минимум о том, что плацдарм захвачен.

– Тогда тебе лучше спуститься самой, – посоветовал Баладитай. – Потому что с начальством помельче он и разговаривать не станет.

– Что? Почему?

– Потому что он слышит зовущие его голоса. И пытается придумать, что им ответить.

– Проклятье! – Дрема мгновенно впала в ярость. – Это пустоголовое ничтожество! Да его…

Тобо и Баладитай ухмыльнулись. Дрема заткнулась. Она вспомнила времена, когда братья из Отряда специально выводили ее из себя, лишь бы полюбоваться, насколько изобретательной она становится в выборе выражений и обещаний всяческих кар.

– Надо было мне описывать вас такими, какие вы на самом деле, – процедила она. – Не тебя, Баладитай. Ты-то человек. – Она метнула в Тобо гневный взгляд:

– А насчет тебя я начинаю сомневаться.

– Для неверующего сойдет, – пробормотал Баладитай.

– Да. Что ж. Вас, потерянных душ, куда больше, чем нас, знающих Истину. И я должна быть светочем божьим в Стране Наших Печалей.

Баладитай нахмурился, потом сообразил. Дрема и в самом деле посмеивалась над своим отношением к тем, кто не разделял ее религиозных взглядов и вместе с прочими неверующими составлял население Страны Наших Печалей. Которая прежде, когда веднаиты были более многочисленны и проявляли больший энтузиазм в спасении неверных от вечных мук, называлась Царством Войны.

И только Уверовавшие обитали в Царстве Мира.

– Тобо, даже не пытайся увильнуть! – рявкнула Дрема. – Ты пойдешь со мной вниз. Так, на всякий случай – если он и правда слышит голоса.

– Для меня это весьма веский довод, чтобы держаться от него подальше.

– Тобо!

– Пойду по твоим стопам, Капитан. Чтобы никто не напал на тебя сзади.

Дрема нахмурилась. Она так и не смогла привыкнуть к неформальным отношениям и внешней непочтительности к командирам, бывшими отличительной чертой культуры Отряда задолго до того, как она к нему присоединилась.

Солдаты над всем насмехались, а насчет остального жаловались. И тем не менее, дело делалось.

Торопливо спускаясь по лестнице, Дрема разминулась еще с несколькими подчиненными. Все из Хсиена.

Она восхитилась результатом работы своего учебного полка. Многие из тех, кто присоединился к Отряду, были отбросами Страны Неизвестных Теней, преступниками и беглецами, бандитами и дезертирами из местных армий, и дураками, думавшими, что поход вместе с Солдатами Тьмы станет великим приключением. Теперь же, подтянутые, сильные и уверенные, они смотрелись отлично. И звон стали, который им предстояло услышать, вероятно, раньше чем они предполагали, станет для них окончательной закалкой.

Спускаясь, Дрема видела десятки человек, все еще занятых переноской сокровищ наверх. Идущий сзади Тобо спросил:

– А ты уверена, что не перестаралась с ограблением гробниц? Мы уже набрали столько, что можем сделать богачами всех солдат. – Это факт не ускользнул от внимания некоторых рекрутов с уже запятнанной репутацией. Но искушение легко преодолеть, когда знаешь, что только твой Капитан сможет вывести тебя с долины живым и что Неизвестные Тени начнут на тебя безжалостную охоту, если замыслишь что-нибудь, уже уйдя с нее.

– Нам не одолеть Протектора, имея всего восемь тысяч солдат, Тобо. Нам нужно тайное оружие и умножители силы. Золото годится для обеих целей.

Иногда Капитан тревожила Тобо. Однажды, когда у нее была куча свободного времени, она слишком близко подобралась к библиотеке с книгами по военной теории. И с тех пор завела привычку выдавать фразочки вроде «стратегический центр гравитации» и «умножители силы», причем именно в те моменты, когда это вызывает лишь недоумение и озабоченность слушателей.

Тобо это заботило еще и потому, что ветераны – Костоправ, Госпожа и другие – все это одобряли. А это означало, что он чего-то не понимает.

– Здесь мы задержимся, – сообщила Дрема, когда они достигли уровня ледяных пещер, где находились Плененные, и приказала идущим за ней:

– Вы четверо отнесете наверх двух спящих. Ревуна и Длиннотень. Ревуна мы прихватим с собой. Тобо тоже. А Длиннотень рабочая бригада доставит в Хсиен на суд. Вы двое останетесь с нами.

Ледяные пещеры казались лишенными времени и неизменными; Мороз очень быстро скрывал мелкие следы любых посещений. А мертвецов от заколдованных можно было отличить лишь при внимательном осмотре, да и то если знать, какие признаки нужно искать.

– В пещеру не заходить, пока мы вас не позовем, – продолжила Дрема, – Иногда эта замороженные помирают, даже если на них дохнуть. – Внимательное исследование показывало, что такое уже случалось. А трупами стали как несколько Плененных, так пяток их таинственных предшественников, чье присутствие в пещерах Шевитье еще предстояло объяснить.

Демон не поделился еще очень многими знаниями.

– Нам нужно, чтобы эти двое отправились наверх, не проснувшись, – сказала Дрема Тобо.

– Я должен снять стасис. Иначе они умрут, едва к ним прикоснутся.

– Это я понимаю. Но хочу держать их в таком состоянии, чтобы они не смогли доставить неприятности. Если Длиннотень по дороге проснется, то его некому будет контролировать.

– Дай мне сделать свою работу.

Обиделся. Дрема расположилась между юным магом и входом в пещеру – на случай, если любопытство солдат перевесит здравый смысл. Она восхитилась тем, как быстро лед восстанавливал повреждения и какими паутинно-деликатными были некоторые из структур вокруг спящих стариков. Теперь, если не считать пустого пространства после Ревуна, в пещере почти не осталось следов, оставленных в тот день, когда Плененных освободили. В этой части пещеры пол становился наклонным и сворачивал в сторону, а сама пещера – настолько узкой, что любой исследователь вынужден был ползти. И если проникнуть достаточно далеко, то попадешь в то место, где во времена древних преследований были спрятаны почти все священные реликвии культа Обманников. Отряд их уничтожил, уделив особое внимание могущественным Книгам мертвых.

* * *

Отправив двух спящих колдунов на поверхность, Дрема долго молчала. Она, Тобо и двое молодых солдат продолжили спуск в подземелье. Ее мысли занимали две проблемы. Первой был непонятный источник бледно-голубого света, просачивающегося сквозь лед в пещере стариков, а вторую она сформулировала вслух так: «Каков центр гравитации таглиосской империи?» Последнее ее интересовало гораздо больше. Первое было лишь любопытством и не имело особого значения. Наверное, просто свет из другого мира.

– Душелов, – ответил. Тобо. – Ты не должна об этом думать. Если убьешь Протектора, то останешься лицом к лицу с огромной змеей без головы. Радиша и Прабриндрах Драх тут же объявят себя правителями, и всему делу конец. – В его изложении все звучало просто.

– Если не считать охоты на верховного главнокомандующего.

– И на Нарайяна Сингха. И Дщерь Ночи. Зато Протектор – единственная часть задачи, с которой мы не сможем справиться с помощью Черных Гончих.

Дрема отметила, как дрогнул его голос, когда он упомянул Дщерь Ночи. Тобо увидел ведьму, когда она была пленницей Отряда, еще до бегства в Страну Неизвестных Теней. И Дрема не могла не отметить, какое ошеломляющее впечатление девушка тогда произвела на Тобо.

Капитан не замечает лишь очень немногое. И ничего не забывает. И нередко ошибается.

Но устроив так, чтобы ветераны не путались у нее под ногами и не заглядывали через плечо, она допустила грубейшую ошибку.

* * *

Дрема обнаружила Ножа, стоящего перед стеной мрака. Он был напряжен, в левой руке болтался фонарь. Было очевидно, что он провел здесь много времени – ступеньки усеивали пустые баночки из-под масла для фонаря. Содержимое этих баночек предназначалось для Баладитая и тех, кто поднимал наверх сокровища.

– Нож! В чем дело?.. – раздраженно вопросила Дрема.

Нож махнул рукой, делая знак молчать:

– Слушай.

– Что?

– Просто слушай. – И, когда Дрема уже почти исчерпала свой запас терпения, добавил:

– Вот это. И она четко услышала слабый и далекий крик:

– Помогите!

Тобо тоже его услышал и вздрогнул:

– Капитан…

– Вызывай кошку Сит. Или Черную Гончую.

– Не могу. – Он не мог ей сказать, что нарушил ее инструкции, отослав почти все Черных Гончих на помощь Костоправу и Госпоже.

– Почему?

– Они откажутся сюда спускаться.

– Тогда заставь их.

– Не могу. Они партнеры, а не рабы. Дрема пробормотала что-то о проклятиях и общении с демонами.

– Вы не сможете пройти дальше этого места, – сказал Нож, отвечая на незаданный вопрос. – Я сам тысячи раз пытался. У всего Отряда не хватит силы воли, чтобы сделать еще один шаг вниз. Я не могу бросить туда даже пустую банку из-под масла.

– А полные у тебя есть? – спросила Дрема.

– Вон там.

Дрема взяла три полные баночки. Две она бросила Ножу под ноги и велела:

– Отойди назад. – Масло из разбитых баночек не испугается колдовского мрака. – Теперь подожги его.

– Что?

– Подожги масло.

Нож с заметным нежеланием наклонил фонарь и вылил из него несколько капель горящего масла. Лестница наполнилась пламенем.

– Проклятье! – взвизгнул Тобо. – Зачем ты это сделала?

– Теперь видишь, зачем? – отозвалась Дрема, заслоняя лицо ладонью от жара. Мрак не смог одолеть пламя.

– Всего на две ступеньки ниже начинается пол, – сказал Тобо. – А на нем валяются монеты.

Дрема опустила руку и шагнула мимо Ножа. Тобо последовал за ней. Ошеломленный Нож вновь попытался пробиться вперед. И пошатнулся, не встретив ожидаемого сопротивления. Но почему оно внезапно исчезло?

Нож не сомневался, что если бы масло поджег он сам, то ничего бы не изменилось.

– Капитан, будь очень осторожна. Темнота ждала.

– Помогите!

Голос стал громче и более настойчивым. И достаточно ясным для опознания.

– Капитан, и в самом деле, будь очень осторожна. Но это невозможно! Он никак не мог остаться в живых.

– Помогите!

Крики Гоблина звучали все более тревожно.

24. Хатовар. Нечестивая страна

Вот уже четыре дня, как мы в святой земле моей мечты. Мы ничего не обрели. И кое-что потеряли. Старый член отряда по имени Магарыч мертв. И Чо Дай Чо, он же Джоджо – нюень бао, так долго бывший ленивым телохранителем Одноглазого, тоже.

Тени прикончили их в первую же ночь. Тени-убийцы, сбежавшие с Сияющей равнины после того, как форвалака, прорываясь, повредила врата. Тени, уничтожившие население в этой части Хатовара.

Когда мы узнали, что они здесь есть, то принялись без особого труда приманивать и уничтожать их. Подобного опыта у нас хватало. Но метод предостережения оказался чрезвычайно неприятным.

Он мог оказаться и хуже. Сам факт того, что местность возле врат опустошена, насторожил всех.

За последующие ночи мы уничтожили в общей сложности девять Теней. И я стал надеяться, что это благоприятное предсказание для остальной части этого мира, если уж Тени стали настолько редки.

Их помогали уничтожать и Черные Гончие. Они ненавидели своих неприрученных кузенов с равнины. И очень их боялись. Хотя эти Тени и казались менее агрессивными по сравнению с теми, с которыми мы встречались в прошлом.

Гончие провели и дальнюю разведку, но не обнаружили живых людей южнее хатоварского эквивалента Данда-Преш. Признаков форвалаки они также нашли очень немного, зато смогли отыскать ее след. Он оказался настолько четким, что мои вороны заподозрили, что он был оставлен таким намеренно.

– Ты и правда хочешь снова пересечь эти горы? – спросил Лебедь.

– Он и так выглядит совершенно измотанным, – заметила Госпожа. – А ведь мы не прошли еще и фута.

– Сейчас было бы самое время воспользоваться ковром-самолетом, – признался я.

– Нам многое могло бы пригодиться. Например, не помешали бы несколько черных жеребцов из Чар. И лишняя сотня пускателей огненных шаров тоже. А ты не захотел украсть коня у Дремы.

– Но я ведь не мог, разве не ясно? Он же остался последний. И она заметила бы его пропажу.

– Зато она не заметила, что рядом с ней нет тебя, меня и прочего помета, выпавшего из гнезда тупоумия.

– Какой замечательный образ, – прокомментировал Лебедь. – А вот и главные птички нашей стаи. – К нам приближались Мурген, Тай Дэй и дядюшка Дой. Как и всем остальным, им хотелось узнать ответ на вопрос «Что делать дальше?», который я пообещал дать сегодня днем.

– Так что будем делать, начальник? – спросил Мурген.

– Идти за форвалакой. Здесь мы не можем оставаться. Тени погубили почти всю дичь..

Они просто убивали. Они станут убивать даже насекомых, если войдут в раж. А крупных животных они не трогают, лишь если им подворачивается возможность высосать жизнь из человека.

– Думаешь, поэтому она и ушла отсюда? – спросил Мурген.

Это лишь часть ответа.

– Ей тоже нужно что-то есть. – Брошенный на спутников взгляд показал, что огонь мести внутри них полыхает уже не столь жарко.

– Но здесь есть пища, – возразил Дой. – И ее не так уж трудно отыскать. Я видел диких кабанов и каких-то маленьких оленей, которых не смог распознать. Видел кроликов и несколько видов других грызунов, поменьше. И я говорю, что еды ей здесь хватило бы, пожелай она остаться. И еще я скажу, что Тени здесь уже давно не охотились, иначе я вообще не увидел бы тут животных. Монстр наверняка воссоединился со своими союзниками. А Теней послали шпионить за нами.

– Продолжай, – сказал я.

– Я изучил несколько различных оставленных ей улик. Быть может, они лишь дополняют поверхностную картину. Рейд обезумевшего чудовища. Но, по-моему, такой ответ слишком прост. И я чувствую, что за этим кроется нечто большее. Безумие и месть как мотивы сюда не укладываются. Но вот если она работает на пару с каким-нибудь местным…

Я размышлял над этим едва ли не с того момента, как вышел из комы. Но мне не хватало информации для поддержки моих предположений.

Я хмыкнул.

– Монстр наверняка знал, что его будут преследовать. У Солдат Тьмы есть такая репутация. И они уже пытались ее убить по куда менее веским причинам.

– А Гоблин, как мне помнится, еще и пытался ей помочь. А она отплатила ему тем, что напала на него прежде, чем он успел принести ей хоть какую-то пользу.

Дой продолжил:

– Чтобы добраться до Хсиена, она должна была пройти через двое врат. И она каким-то образом узнала, что Одноглазый именно там. К тому же она знала, что эти врата повреждены. Так что, даже если по дороге ей ничто не грозило, она не могла не знать, что станет уязвима, проходя через врата. Но она не пострадала. Далее, расстояние между вратами окажется очень большим, если она не подучит помощь от Шевитьи. Но у нас нет причин полагать, что он ей помогал. И на первый взгляд создается впечатление, что ей предстоит слишком долгое, опасное и голодное путешествие – если она надеялась лишь убить Одноглазого и не опиралась на чью-то поддержку.

Я взглянул на Госпожу, потом вновь на Доя. Он был столь же умен, как и я.

– Понятно. Разумеется, без чьей-то помощи она бы не справилась. Без помощи Теней и особенно без пищи. У нее не имелось ни единого шанса прокормиться, пока она находилась в Хсиене. Ее по пятам преследовали Гончие.

– Значит, у нее были помощники, рассчитывавшие на крупное вознаграждение, – подвела итог Госпожа. – Интересно, на какое?

– А как насчет того, что мы четыре года выковыривали из Страны Неизвестных Теней? – предположил Мурген. – Секреты врат.

Все кивнули.

– Но как они могли узнать? – спросил я. – И зачем им это? Чтобы через врата никто не мог просочиться? Но разве Шевитья не говорил, что до такого уровня врата сами себя чинят? Тобо и Суврин никогда не находили открытых врат, разве не так? – Я предположил, что Дой знаком с приключениями Тобо.

Все взгляды обратились ко мне.

– Ведь здесь Хатовар. Откуда вышли все Свободные Отряды, – предположил Мурген.

– Более четырехсот лет назад. Теперь уже ближе к пятистам. Про это здесь могли вообще позабыть.

– А может, и не забыли.

– И еще они должны располагать какими-то знаниями о вратах. Ведь они провели Бовок через эти врата, затем в Хсиен и обратно, потом снова сюда. И ничего при этом не уничтожили.

– Мы можем предположить еще и то, что здесь кто-то умеет управлять Тенями, – добавила Госпожа.

– Почему?

– Это вытекает из того факта, что Бовок добралась до Хсиена и вернулась. А также из того, что мы имели бы здесь дело с гораздо большим количеством Теней, если бы вся их стая прорвалась и опустошила этот мир, когда Бовок впервые прошла через врата. Дой сказал, что здесь есть дичь. Если бы Тени, которых мы уничтожили, были дикими, то они убили бы всю дичь. Значит, их послали наблюдать за нами.

– Проклятье! – прорычал я. – Мурген! Когда ты был в Хань-Фи, то не слышал ли байки о Хозяине Теней, с которым мы еще не расправились? Уж не предстоит ли нам здесь столкнуться лбами с каким-нибудь древним мстителем за Длиннотень?

– Мы рассчитались со всеми. И если здесь кто и окажется, то местный. – Вполне возможно. Двое из тех троих, кого мы уничтожили в нашем мире, были именно такими. А одного приспешница Госпожи сочла мертвым, а он сбежал.

Продолжение разговора привело к выводу, что нас могли заманить в Хатовар специально, чтобы выбить из нас любые сведения, которыми мы могли обладать.

Госпожа даже сейчас оставалась ценнейшим хранилищем магической информации.

Затем я отошел в сторонку и остался наедине с воронами. Одной я велел отправить Неизвестные Тени на разведку, наказав лететь сколько потребуется, пока не обнаружатся ближайшие туземцы. Другую я отослал к Тобо с подробным и честным отчетом, изображая дело так, словно Дрема послала нас в Хатовар и ждет от нас регулярных сообщений.

Я надеялся, что Тобо воспользуется полезными намеками. И что он знает о Хатоваре больше, чем изображает.

* * *

Ни я, ни Госпожа не могли заснуть. Белой вороне не потребовалось много времени, чтобы отыскать людей. В нашу сторону направлялась армия, хотя она пока еще находилась по другую сторону гор. Там же отыскалась и форвалака, сопровождающая семейство колдунов, которые, судя по сообщениям от Тобо, были неоспоримыми повелителями современного Хатовара.

Эту информацию Тобо почерпнул из непрямого источника. Он проконсультировался с ученым Баладитаем, а тот задал наши вопросы демону Шевитье, который молчаливо признался в своей способности наблюдать за событиями в мирах, соединенных посредством Сияющей равнины.

Правителями Хатовара оказался многочисленный, драчливый и беспокойный клан колдунов, известный как Ворошк, что было просто-напросто их фамилией. Талантливая кровь отца-основателя клана передалась его чистокровному потомству. И многочисленному. Он был человеком с неограниченными аппетитами, и ныне Ворошков насчитывается несколько сотен. Их режим был жесток. Единственной его целью стало дальнейшее увеличение богатства и власти Семьи. После катастрофы, последовавшей за прорывом форвалаки в Хатовар, Ворошки научились управлять Тенями. И наверняка именно они послали Тени, которых мы уничтожили.

Кине, или Хади, уже не поклонялись в мире, носящем имя, означающее «врата Хади». А Детей Кины клан Ворошков уничтожил.

Тем не менее, ежегодно и примерно в то время, когда Обманники отмечают свой Фестиваль Огней, кто-то ухитрялся душить одного из членов Семьи и уходить безнаказанным.

Имелась весьма большая вероятность того, что Ворошки достаточно хорошо знают свою историю и помнят, что Свободные Отряды Хатовара изначально были именно миссионерами Матери Ночи. И они вполне могут опасаться возвращения Правительницы Тьмы.

* * *

Мои сверхъестественные союзники получили инструкции ни во что не вмешиваться, кроме тех случаев, когда подворачивалась возможность уничтожать хатоварские Тени без риска обнаружить нашу тайную силу. Положив голову мне на грудь, Госпожа пробормотала:

– Кажется, эти Ворошки – плохие люди, дорогой. Такие же плохие, как и те, с кем ты сталкивался прежде.

– Включая тебя?

– Настолько плохих, как я, попросту нет. Но про них тебе нельзя забывать. Их целая семья. И они не грызутся между собой. Много. А мои Десять Взятых, даже когда я держала их на самом коротком поводке, и то пытались вонзить нож друг другу в спину.

Хоть она и дразнила меня, в ее словах заключался намек. Я обнял ее и сказал:

– Я вернусь на равнину, чтобы не идти на риск столкновения. Мы ведь всегда сможем прокрасться сюда как-нибудь в другой раз. – Но мне не доставит радости то, что Бовок и на сей раз удастся уйти.

Я задремал, размышляя о логике Ворошков. И об этом загадочном мире, так давно пославшем наших предшественников в крестовый поход, цель которого уже давно забылась. Может, Ворошки лишь марионетки Кины? Не могут ли они оказаться еще одним механизмом, с помощью которого Мать Тьмы попытается начать Год Черепов?

– Нет, – не согласилась Госпожа, когда я высказал эту мысль вслух. – Мы знаем, кому предназначена эта роль.

– Я даже и думать о Бубу не хочу, милая. Я просто хочу спать.

25. Сияющий Камень. Мститель

Гоблин не отрицал ничего:

– Она каким-то образом сохраняла меня живым. Намеревалась меня использовать. Но она ничего со мной не сделала. Я почти все время спал. И видел уродливые сны. Наверное, ее сны.

Голос маленького колдуна звучал чуть громче шепота. И дрожал. Постоянно казалось, что Гоблин вот-вот расплачется. Неукротимый дух, делавший его прежним Гоблином, куда-то подевался.

Его слушатели никак не приветствовали его и не давали понять, что он им нужен. Он был и нежеланен, и не нужен. Потому что четыре года проспал рядом с Повелительницей Ночи, Матерью Обманников.

– Она живет в самом унылом месте, какое только можно вообразить. Там сплошная смерть и разрушение.

– И безумие, – добавила Сари, не отрывая взгляда от штанов, которые штопала.

– Где Копье? – спросил Тобо.

Гоблина уже про него спрашивали. Копье Страсти было душой Отряда. Так же, как и Анналы, оно связывало воедино прошлое и настоящее. Оно непрерывно находилось с Отрядом с самого его ухода из Хатовара и вернулось вместе с ним. Оно обладало как символической, так и реальной силой, будучи ключом к вратам. И еще оно могло причинять богине жуткую боль.

Гоблин вздохнул:

– От него остался только наконечник. Внутри Кины, когда я ее пронзил. Она заставила его переместиться сквозь ее плоть, и теперь он попал в ее лоно.

Капитан, которой откровенно не нравился этот языческий разговор, рявкнула:

– Может ли кто-нибудь из вас, неверных, это объяснить? Тобо?

– Я ничего не знаю о религии, Капитан. Во всяком случае, ничего практического.

– Кто-нибудь?

Никто из неверных не отозвался.

Зато у Дремы имелось несколько мыслей по этому поводу. Первая – то, что Кина не настоящая богиня. Она всего лишь поразительно могущественный монстр. И все гуннитские боги и богини есть не что иное, как могущественные монстры. А истинный бог только один… Она стояла, не сводя с Гоблина глаз и гадая, уж не станет ли наилучшим выходом, если его попросту прикончить? Молчание затягивалось. Гоблин все так же ощущал себя чрезвычайно неуютно. Как ему и положено, учитывая обстоятельства и его ограниченную способность объяснить, что с ним произошло.

Ему никто и никогда больше не поверит.

– У меня есть идея, Тобо, – сказала Дрема. Молчание снова затянулось: парень ждал продолжения, а она ждала, когда он спросит, что у нее за идея.

Глупые игрушки взрослых.

– А почему бы нам не отправить Гоблина помочь Костоправу в Хатоваре? – предложила Сари. – В любом случае, ему будет спокойнее среди старых друзей.

Дрема метнула в нее неприязненный взгляд. Затем то же самое сделал Тобо. Сари улыбнулась, откусила нитку, положила иголку:

– Вот и готово.

С лягушачьего лица Гоблина сошли жалкие остатки цвета, уцелевшие за время подземного заточения. Оно утратило всякое выражение. Но чем больше Гоблин старался сделать выражение своего лица непроницаемым, тем больше оно выдавало то, что он не хочет присоединяться к экспедиции в Хатовар.

Возможно, его приводила в ужас мысль снова повстречаться с форвалакой.

– Думаю, это замечательная идея, – проговорила Дрема. Холодно. – Костоправ прислал ворону с мольбой о помощи. А он уже прихватил с собой всех непредсказуемых солдат и чародеев. Гоблин, ты ведь еще не разучился делать свое дело? Колдовать сможешь?

Печальный маленький колдун медленно покачал головой:

– Не знаю. Надо попробовать. Но от меня даже в лучший мой день будет мало толку против настоящего таланта. И никогда не было.

– Решено. Ты отправишься по хатоварской дороге. Всем остальным. Все наши дела здесь завершены. И мы выступаем. Тобо, отыщи братьев Чу Мин. Они пойдут с Гоблином.

Новость о том, что скоро в поход, распространилась быстро. Оставшиеся с нами войска были рады ее услышать. Они слишком долго пробыли в этом неуютном и пугающем месте, пока их командиры грызлись из-за пустяков. Да и запасы продовольствия быстро сокращались, несмотря на все годы подготовки.

26. Хатовар. Преследование

Я вернулся после консультации с белой вороной.

– Они уже спустились с гор на нашей стороне перевала.

– Значит, они двигаются очень быстро, – заметила Госпожа.

– Они начали гадать, не заподозрили ли мы что-нибудь. Им непонятно, почему несколько их Теней-разведчиков не вернулись, а немногие вернувшиеся так и не подобрались близко к нам. Поэтому они оставили пехоту, тяжелую кавалерию и артиллерию позади, чтобы добраться до нас быстрее и помешать нам подготовиться, если мы ожидаем сражения. И еще птица сказала, что они готовят какой-то сюрприз, но она не смогла подобраться достаточно близко и подслушать, какой именно.

– Не понимаю, почему они попросту не сидели здесь, дожидаясь нас, – пробормотал Лебедь.

– Наверное, потому, что здесь мало продовольствия, отсюда далеко до мест, где происходят события, и они не могли знать заранее, когда мы появимся. А хоть бы и знали. У них на севере целая империя, которой нужно управлять. К тому же, если бы они встали тут лагерем, мы могли бы просто-напросто увидеть их и не утруждаться спуском с равнины. И еще. Думаю, они ожидали, что мы двинемся по следу форвалаки, как только поймем, что здесь произошло. В таком случае они могли бы загнать нас в ловушку севернее Данда-Преш. На знакомой местности и поближе к дому. И я бы купился на эту уловку, если бы не отправил на разведку ворон и Черных Гончих.

И даже если не считать расстояния, эти места для них полны предрассудков. К тому же в семействе Ворошк сменился глава. Некто по прозвищу Старейшина неожиданно умер примерно в то время, когда мы вышли на равнину. А его преемник, похоже, больше ориентирован на действия.

– И ты узнал все это, разговаривая с воронами?

– Они умные птицы, Лебедь. Умнее многих людей. И разведчики из них получились замечательные.

– И какая у нас теперь стратегия? – спросил Дой.

– Будем сидеть. И ждать. Выпустим Черных Гончих поиграть. Они любят дразнить лошадей.

Все уставились на меня с раздражением, хорошо знакомым мне по тем временам, когда я был Капитаном и разыгрывал свои карты втемную. Я содрогнулся и заставил себя приоткрыть их.

– Они пустили вперед небольшой отряд легкой кавалерии, чтобы он добрался сюда быстрее остальных. И когда наступит ночь, Неизвестные Тени примутся изводить лошадей. Незаметно, разумеется. Мы ведь не хотим их потерять. А Тени покрупнее станут обрабатывать форвалаку, показываясь ей в облике призрака Одноглазого. Я надеюсь, что она бросится вперед, опережая своих приятелей. И тогда мы сможем убить ее и уйти быстрее, чем они сюда доберутся. Ну вот. Я поделился своими планами. И стал чувствовать себя паршиво. У меня возникло ощущение, что теперь, когда я все сказал, что-нибудь обязательно пойдет не так.

Молчание. Которое затянулось. Пока Мурген наконец не спросил:

– А это сработает?

– Да откуда мне знать, черт подери? Спроси меня снова завтра в это же время.

– Что станем делать с Гоблином? – спросила Госпожа.

– Приглядывать за ним. И не подпускать его к копью Одноглазого. – Все это казалось для меня самоочевидным.

Молчание снова затянулось. Потом Лебедь сказал:

– Я вот что думаю. Почему бы нам не оставить Гоблина здесь, когда будем уходить?

– А я думал, что он твой друг, – буркнул я.

– Гоблин – был. Но мы уже решили, что это не может быть тем Гоблином, которого мы знали. Правильно?

– Но все же остается шанс, что тот Гоблин, которого мы знали, все еще внутри него и ждет, когда его освободят. Как и все мы, когда были похоронены под равниной.

– А те из нас, кто там не был, не очень-то уверены в тебе.

– Просто будем считать, что я сторонник мягкого обращения. Будем относиться к нему как к Гоблину, пока он не сделает нечто такое, из-за чего у нас появится желание его повесить. И тогда мы его повесим. – Мне пришлось немного подыграть. От меня этого ждали.

– Капитан все еще решает кадровые проблемы, изгоняя в Хатовар тех, кто вызывает у нее сомнение, – заметил Мурген.

– И это смешно? – поинтересовался я, потому что он улыбался.

– Конечно. В том смысле, что ни тебе, ни мне, ни Госпоже такое даже и голову не пришло бы, когда командовали мы.

– Каждый считает себя ехидным критиком. – Я повернулся к Госпоже. – А ты не вздумай проболтаться о том, что не сможешь дать Гоблину такого пинка, что он улетит до самого Хсиена. Я попробую завалить его такой кучей дел, что ему будет некогда впутываться в неприятности. Но если он будет верить, что ему придется балансировать на лезвии, это тоже не помешает.

– Нет нужды его в этом убеждать. Он не дурак.

– Мы тебе еще долго будем нужны? – поинтересовался Лебедь, тасуя колоду карт. Мургену и Тай Дэю тоже явно не терпелось присоединиться к нему за развлечением, которое снова вошло у нас в привычку во время пребывания в Стране Неизвестных Теней.

– Идите. Все равно нам делать нечего, кроме как ждать. И наблюдать, как дядюшка Дой шныряет вокруг с раковинами улиток, словно ему даже в голову не может прийти, что кто-то способен проявить бдительность и вовремя заметить опасность, – Именно так Неизвестные Тени пересекли равнину и попали сюда. Так кто из моей команды в сговоре с Тобо и Капитаном?

Однако я не мог ждать вечно. Не намеревался и выступить против солдат Ворошков. Единственный повод к вражде между нами и Ворошками проистекал из их предположения, что Отряд существовал только как еще нетронутый ресурс.

Я порицаю такое отношение, когда сталкиваюсь с ним.

* * *

В ту ночь над Хатоваром стояла полная луна. Я пошел прогуляться в лунном свете. Мои вороны то прилетали, то улетали. Они носились, как молнии, до тех пор, пока я не попытался понаблюдать, как они это делают.

Неизвестные Тени ничуть не менее злобны и опасны, чем описывает их хсиенский фольклор. И им оказалось совсем нетрудно раздразнить форвалаку и выманить ее из-под защитного зонтика, предложенного колдунами Ворошков.

27. Страна Теней. Прорыв

Капитан подползла к Суврину, пристроилась рядом и приподняла голову ровно настолько, чтобы разглядеть врата, отделяющие равнину от дома.

– Мы всего в тридцати милях от места, где ты родился, Суврин. – Она уже несколько лет пыталась придумать ему прозвище получше, чем Суврин, что на его родном сангельском языке означало «младший». Но ничего более экзотичного и подходящего так и не отыскала.

– Даже меньше. Интересно, помнит ли меня еще кто-нибудь?

Позади них тысячи солдат ждали нетерпеливо. И голодно. При переходе равнины слишком много времени было потрачено зря. Дрема постаралась забыть об очередном уколе вины.

– Сколько их там? – спросила она. Чуть ниже врат располагался лагерь. Построенный на останках старого лагеря Отряда, на вид он находился здесь уже давно. Строения были сооружены из подручных материалов, но создавали впечатление постоянства. Это было характерной чертой всех военных сооружений, возведенных на территориях, где правила Протектор.

– Пятьдесят шесть человек. В том числе девять женщин и двадцать четыре ребенка.

– Маловато, чтобы остановить попытку прорыва.

– Они здесь не для этого. Они вооружены, но это не настоящие солдаты. На дорогу или врата они даже внимания не обращают. А днем почти все они работают на полях. – По берегам ручья у подножия холма виднелось несколько жалких клочков кое-как обработанной земли. – Я подумывал о нападении, но решил, что лучше подождать, пока Тобо к ним не приглядится. Думаю, что на самом деле они здесь из-за Теней.

– После заката пошлем вниз десантников. И они их упакуют быстрее, чем те поймут, что на них свалилось. – Капитан была недовольна нерешительностью своего протеже.

– И все же пусть Тобо сперва их проверит. Правда. Они всегда более активны после наступления темноты.

– Не поняла.

– Сейчас уже почти сумерки. Подожди. Сама увидишь, о чем я.

– Только не заставляй меня ждать всю ночь, Суврин. – Дрема отползла назад. Когда она добралась до места, где могла встать, не замеченная снизу, она так и сделала и подошла к поджидающей ее свите. – На нашем пути гарнизон. Небольшой. Хлопот не доставит, потому что нас вроде бы не ждут. Мне нужно, чтобы никто из них не сбежал, когда мы пройдем через врата. Ранмаст. Икбал. Вернитесь по дороге назад. Пусть все подготовятся. Соблюдать обычную дисциплину. Передайте, чтобы солдаты поели и приготовили оружие. Но костры разводить не разрешаю, чтобы огонь или дым не заметили. Возможно, выступим не ранее полуночи, но я хочу, чтобы все были готовы, когда я прикажу выступать.

Вдоль колонны суетливо побежали посыльные, передавая ее приказ.

* * *

– Вон там. Смотри. Вот о чем я говорил, – сказал Суврин, указывая. По бокам от него лежали Тобо и Дрема. Внизу под ними солдаты гарнизона начали тщательно осматривать местность возле врат, освещая ее с нескольких направлений различными источниками света. – Сейчас они явно ищут утечки. Через минуту станет еще интереснее.

Вскоре трое принесли глиняный кувшин с узким горлышком и объемом около галлона, прикрепленный к деревянной раме, который они прислонили к магическому барьеру, не дающему Теням с равнины пробраться через врата.

Освещение было ярким, но даже зорким глазам Тобо света не хватало, чтобы разглядеть происходящее там. Однако, чем бы те люди ни занимались, они проявляли чрезвычайную осторожность.

– Понял! – воскликнул Тобо через десять минут пристального наблюдения.

– Они пытаются поймать Тени. Проделали в барьере крохотную дырочку и теперь надеются, что какая-нибудь нетерпеливая Тень просочится через нее и попадет в кувшин.

– Они работают для Душелова, – проговорила Дрема. Наверное, чтобы просто охладить энтузиазм парня. Теперь она поняла, почему Суврин был таким осторожным.

– Разумеется. Для кого же еще? Нам надо все обдумать. Если в ее распоряжении есть целая стая Теней…

– Уже слишком поздно поворачивать обратно. – Словно она нечто подобное предлагала. Дрема перевернулась на спину, потерла лоб левой рукой. Звезды на небе были звездами ее детства. Она так давно их не видела. – Я скучала по нашим звездам.

– Я тоже, – отозвался Суврин. – Я здесь провел немало времени, просто наслаждаясь ими.

– Ты еще не послал через врата даже одного разведчика?

– У меня действительно не было возможности это сделать. Не хотел принуждать тебя к чему-либо, взяв все в свои руки. В любом случае, мне нужно было починить врата прежде, чем я мог делать что-то еще, а ночью у меня был всего час, чтобы спуститься к ним и заняться ремонтом.

– Но теперь-то они в исправности. Разве не так? У нас наверху двенадцать тысяч человек. И не говори, что нам нужно подождать еще.

– Можете идти через врата в любое время.

– Нефы, – предупредил Тобо.

Дрема перевернулась обратно на живот. И точно – внизу возле местных появились сноходцы. Они оставались прозрачными. Они подпрыгивали и жестикулировали. Но работающие за барьером игнорировали их.

– Они не могут их видеть, – пояснил Тобо. Нефы оставили попытку пообщаться с ловцами Теней и скользнули вверх по склону, чтобы теперь досаждать наблюдателям на краю равнины.

– Что они пытаются нам сказать? – спросила Дрема.

– Не знаю, – ответил Тобо. – Я иногда даже слышу их шепот, но до сих пор не могу их понять. Будь здесь отец… Он сам почти стал сноходцем. И думаю, что он мог бы их понять, хотя бы немного.

– Думаю, мы можем смело предположить, что они предостерегают нас от какого-то поступка. Так было всегда с тех пор, как кто-то об этом догадался. Но мы никогда еще не попадали в неприятности, делая то, что хотим. Разве не так?

Ожидание затянулось.

– Они всегда так себя ведут, – сказал Суврин и перевернулся на спину. – Почему бы нам не посмотреть на падающие звезды?

– Я пойду вниз, – решил Тобо. – Хочу послушать, о чем они говорят.

– Если забыть о том, что они тебя увидят, то когда это ты выучил сангельский?

– Нахватался кое-чему у Суврина. Надо же нам было чем-то заняться во время скучных поездок к вратам. Впрочем, я не думаю, что эти ребята будут говорить на любом ином языке, кроме таглиосского. Они отобраны из тех, кому Протектор доверяет. То есть из тех, чьи семьи находятся там, где она может их сожрать, если чье-то поведение ее разочарует. А меня они не увидят.

Дой обучил его хорошо. Спускаясь по склону, он был почти невидим, даже не пользуясь никакой магией. Ловцы Теней ничего не заметили. А вот сноходцы разволновались. Затем и несколько ближайших Теней – из тех, что не кружились вдоль дороги вместе с остальными, надеясь, что какой-нибудь солдат по глупости пересечет защитный барьер, – тоже начали беспорядочно метаться от укрытия к укрытию. Одна из них рванулась вверх, просочилась через дырочку и угодила в кувшин.

Ловцы Теней поздравили друг друга. Они мгновенно запечатали и кувшин, и барьер – последний почти невидимым кусочком бамбука. Тобо ощутил исходящие от него могущественные чары. Душелов не желала, чтобы через этот клапан просочились более сильные Тени.

Пленение единственной Тени вполне удовлетворило ловцов. Они собрали свои вещи и ушли.

– И это все? – спросила Дрема.

– Я сейчас впервые увидел, как они поймали Тень, – пояснил Суврин. – Полагаю, такое случается не очень часто.

Через несколько секунд после ухода тенеловов Тобо прошел через врата в свой родной мир. Суврин починил врата как следует.

Парень глубоко вдохнул. Прислушался к негромким звукам – это спускались с равнины десантники. Никто не поднял тревогу, когда он прошел через врата, и когда через них начали проходить десантники – тоже. Очевидно, Протектор не опасалась угрозы с юга. Хоть она сама несколько раз восставала из могилы, она не ожидала подобного поведения от своих врагов.

– Воды спят, – проговорил Тобо в ночь и начал плести заклинание, которое погрузит команду тенеловов в глубокий сон. Он научился ему у Одноглазого, а тот украл его у Гоблина более ста лет назад.

Его мысли постоянно возвращались к Гоблину.

Кина была Матерью Обманников. Допустим, она совсем ничего не сделала с колдуном-коротышкой. Но кто в это поверит? И никто и никогда не станет ему доверять. А значит, много времени и ресурсов будет зря потрачено на то, чтобы не спускать с него глаз.

Может, в этом и есть суть? И Гоблин всего лишь диверсия? Есть ли способ это выяснить?

Считалось, что сейчас в нем должен сверкать творческий гений юности. И он должен придумать такой способ.

* * *

Изумленно распахнув глаза, пленники наблюдали, как вниз с равнины маршируют батальон за батальоном. Армию такой численности здесь не видели со времен кьяулунских войн. В том раунде лавры победителя достались Душелову, потому что Отряд сильно уступал ей в том, что касалось волшебства.

Радиша Драх и Прабриндрах Драх занимали в параде почетное место. Облаченные в имперские одеяния, окруженные десятками таглиосских королевских знамен, они своим присутствием олицетворяли заявление, которое Дрема желала сделать рано и делать часто.

Разумеется, здесь это заявление пропадало зря, потому что никому из свидетелей не будет позволено разнести весть, опережая наступление армии. Но Дрема сочла удачной мысль о том, что князю и княжне следует почаще тренироваться для осуществления своих исторических ролей.

Суврин уже ушел вперед, как и десятки дозорных и разведчиков. Солдат Тьмы спустили с поводка. И бедняге Суврину пришлось бежать впереди – ему было поручено перекрыть южный конец перевала через Данда-Преш. Для этой работы ему не требовалась специальная тренировка. Именно ею он и занимался, когда Дрема взяла его в плен, направляясь к вратам, чтобы освободить бедных Плененных из заточения под равниной.

Обеспечив непроходимость перевала для разносчиков слухов с юга, Суврин должен был преодолеть Данда-Преш и захватить армейские мастерские в Чарандапраше. Вполне вероятно, там вообще не окажется гарнизона, если вспомнить об отношении Душелова к своим вооруженным силам.

Суврин будет знать обстановку задолго до того, как доберется туда. Едва путь с равнины открылся, Тобо приволок оттуда множество мешков старых раковин улиток. И теперь невидимый поток уже начал растекаться по региону, прежде известному под названием Страна Теней. Тобо будет знать все, о чем будут знать его существа. И Тобо сделает так, чтобы эти существа донесли новости до всех, кому их нужно знать.

Напряжение было велико и продолжало нарастать. Знающие Душелова не сомневались, что рано или поздно она узнает о вторжении. И ее ответ наверняка станет яростным и впечатляющим, быстрым и непредсказуемым. И таким, какой никому не захочется испытать.

28. Таглиосские территории. Слепое отчаяние

Когда девушка разбудила его, Нарайян застонал, но быстро взял себя в руки. Протектор была где-то поблизости, но не ближе, чем в предыдущие два дня. Отчаянных усилий Дщери Ночи, когда она пользовалась талантами, сути которых не понимала сама, едва хватало на то, чтобы предотвратить их пленение. Но каждый день они балансировали на грани. И эта игра не могла тянуться еще долго. У них с девушкой ничего не осталось. И если Протектор подключит к охоте подвластные ей Тени…

– В чем дело? – выдохнул он, подавив боль, терзающую его теперь постоянно.

– Что-то случилось. Нечто большое. Я это чувствую. Это.., не знаю, как и сказать. Словно моя мать проснулась, огляделась и снова заснула.

Нарайян ничего не понял. И сказал об этом.

– Это была она. Я знаю. Она коснулась меня. – От замешательства девушка перешла к уверенности. – Она хотела дать мне понять, что все еще там. Хотела, чтобы я держалась. И чтобы я узнала, что скоро все изменится к лучшему.

Нарайян, хорошо знавший родную мать девушки, подозревал, что она гораздо больше унаследовала от характера своей тетки, Протектора. Та отличалась переменчивостью, а настроение Дщери Ночи могло измениться от дуновения ветерка. А ему хотелось бы, чтобы оно было более стабильным, как у ее матери. Впрочем, Госпожа могла сосредоточиться на одной навязчивой идее. Например, она твердо решила поквитаться с ним и со всем культом Обманников. Даже будучи инструментом Кины, она не испытывала к богине ни любви, ни хоть какого-то уважения.

– Ты слышал меня, Нарайян? Она там! И уже не собирается лежать там долго.

– Слышал. И обрадовался не меньше тебя. Но есть чудеса, и есть чудеса. А нам все еще нужно уйти от Протектора. – Он указал на небо западнее них. Всего лишь в полумиле над пологим и заросшим кустарником склоном кружила стая ворон.

У Душелова тоже имелись навязчивые идеи. Охота на них продолжалась уже целую вечность, пока безуспешно для обеих сторон. Неужели у Протектора нет другой работы? Кто сейчас управляет Таглиосом и его территориями?

В начале преследования Нарайян был уверен, что Душелов заскучает и займется чем-то другим. Она всегда так поступала.

Но не на этот раз. Сейчас она закусила удила.

Почему?

Когда имеешь дело с Протектором, ответить невозможно. Возможно, она увидела будущее. Возможно, не смогла придумать себе более увлекательное развлечение. Ее мотивы не всегда осмысленны даже для нее самой.

Вороны начали веером разлетаться на север от той точки, где, наверное, находилась Душелов. Казалось, что их интересует некий узкий сектор склона, Они дрейфовали, гонимые ветерком, и, не особенно напрягаясь, медленно разлетались. Нарайян и Дщерь Ночи наблюдали за ними, сохраняя полную неподвижность. У ворон острое зрение. И если двое самых святых Обманников могут их видеть, то и вороны, в свою очередь, могут увидеть их – если неустойчивый магический талант девушки на мгновение даст сбой.

Одинокая ворона спланировала на юго-восток, «Словно пьяная», – подумал Нарайян. Вскоре они уже не видели ни одной черной птицы.

– А теперь пойдем, – сказал Нарайян. – Пока мы еще можем. Знаешь, по-моему, та дымка на юге может быть Данда-Преш. Еще неделя – и мы доберемся до гор. А там нас ловить безнадежно.

Он сам не верил в то, что говорил. И оба это знали.

* * *

Дщерь Ночи шла первой. Она была гораздо подвижнее Нарайяна, и ее нередко выводила из себя его неспособность поспевать за ней. Иногда она осыпала его бранью и даже била. Он подозревал, что она бросила бы его, если бы имела другой источник существования. Но ее жизненные горизонты никогда не простирались далее границ культа, и она понимала, что живой святой имеет гораздо большее влияние среди Обманников, чем любая скверно воспитанная женщина-мессия, чей статус пока принимался только потому, что на него падал отблеск авторитета Нарайяна.

И хромота Нарайяна спасла их. Девушка сидела на корточках в кустах, оглядываясь с плохо скрываемым раздражением.

– Впереди поле. Большое. Укрытий там почти нет. Станем ждать темноты? Или обойдем? – Ей было слишком трудно поддерживать их невидимость на открытой местности.

Иногда Нарайян гадал, какой она могла бы стать, если бы выросла с родной матерью. Он не сомневался, что к этому возрасту Госпожа уже превратила бы ее в воплощение темного ужаса. И уже не в первый и даже не сотый раз желал, чтобы Кина позволила ему принести Госпожу в жертву в тот день, когда он похитил новорожденную Дщерь Ночи. Если бы эта женщина тогда умерла, то его последующая жизнь стала бы намного легче.

– Дай-ка взглянуть.

Нарайян присел. Боль вцепилась клыками в его больную ногу, словно кто-то полоснул по ней тупым ножом. Старик вгляделся в каменистую пустошь, почти лишенную жизни – если не считать приземистого и корявого обломка древесного ствола посередине, чуть выше пяти футов высотой. В нем чудилось нечто знакомое. Он не видел его прежде, но знал, что обязательно узнает.

– Не шевелись, – прошипел он. – Даже не дыши часто. Там что-то не так.

Он замер. Девушка тоже. В подобных случаях она никогда не задавала вопросов. Он каждый раз оказывался прав.

Наконец Нарайян вспомнил. И прошептал:

– Это Протектор – тот самый ствол. Она внутри, окруженная иллюзией. Она уже прибегала к этому трюку.

Я слышал о нем, когда был пленником Черного Отряда. Так она устраивала им засады, и они предупреждали друг друга об этой уловке. Посмотри внимательно на основание той ветки, которая дважды изгибается и заканчивается пучком прутиков. Видишь, там прячется ворона?

– Да.

– Осторожно отползай назад. Медленно. Что?.. Замри! Девушка застыла. И оставалась неподвижной долгие минуты, пока Нарайян не начал расслабляться.

– А в чем было дело? – прошептала она. Ни ствол, ни ворона не сделали ничего настораживающего.

– Там что-то было… – Но теперь Надрайян и сам начал сомневаться. Он на мгновение заметил что-то краем глаза, но когда взглянул в ту сторону, то ничего не увидел. – Возле того большого красного валуна.

– Тихо! – Девушка уставилась в другую сторону. – Мне кажется… Там. Что-то… Я ничего не вижу, но чувствую. По-моему, оно наблюдает за деревом… гррр.

Низкое рычание сзади они скорее ощутили, чем услышали.

После многих лет, проведенных в бегах, они развили в себе такую самодисциплину, что никто из них даже не моргнул. Мимо рысцой проследовало нечто большое и темное. Рот живого святого распахнулся, но из него так и не вырвался вопль. Девушка прижалась к нему, не делая резких движений.

Через прогалину промчалось нечто, напоминающее набор лоскутов, вырезанных из незнакомого животного. Оно совершенно не походило на собаку. И имело слишком много конечностей. Но задержавшись на краткое мгновение возле ствола, оно задрало ногу и оросило его.

А затем, разумеется, умчалось. Но Душелов осталась, приняв собственный облик. И раздираемая яростью.

– Что-то изменилось, – выдохнул Нарайян сквозь боль.

– Нечто большее, чем моя мать.

Нечто большее, чем Мать Ночи.

Нечто, что с этого момента оставило у них ощущение, будто за ними непрерывно наблюдают – даже когда они никого вокруг себя не видели.

29. Хатовар. Властелины небес

Мои вороны работали упорно. В течение часа я узнал, что Дрема уже прорвалась в наш родной мир и что форвалака бросила Ворошков и мчится к нам. Я немедленно начал отдавать приказы. Вполне возможно, что Бовок доберется до нас только через несколько часов, но я хотел быть уверен, что каждый из моих товарищей уже занял отведенную ему позицию и что все мои ресурсы могут быть пущены в ход немедленно.

Лозан Лебедь ходил за мной по пятам, напоминая, что начатая мною суета – как раз то тупое солдафонство, которое возмущало меня в действиях Дремы.

– Ты хочешь возвести свой будущий дом в Хатоваре, Лебедь?

– Эй, не убивай гонца.

Я что-то раздраженно буркнул, затем пошел и отыскал свою ненаглядную.

– Нам пора переодеваться. Готовься к спектаклю.

– О, я всегда была неравнодушна к мужчинам в черном и с птицами на плечах.

* * *

Мы завершили приготовления. Десяток уцелевших пускателей огненных, шаров установлен на позициях – на мой взгляд, идеально выбранных с тем расчетом, чтобы обрушить на форвалаку плотный перекрестный огонь, когда она бросится на меня. Если это ее и не убьет, то выгонит на меня, прямо на копье Одноглазого.

Я ждал нашей схватки, и это было для меня необычным. Я не из тех, кто в нашей профессии наслаждается процессом убийства.

Вороны доложили, что монстр уже через час доберется до нас. Люди поели перед схваткой, чтобы мы смогли загасить все костры до появления форвалаки. Дою удалось добыть кабана. Его обглодали быстро. В моей команде мало вегетарианцев.

Мы с Госпожой и Лебедем убивали время, играя в «камень, ножик и бумагу», когда к нам подошел Мурген.

– Здесь Гоблин. Только что подошел к краю равнины. С ним двое парней. А ты неплохо выглядишь. – Ему еще не доводилось видеть новые доспехи Жизнедава.

– Да будут благословенны Капитан и ее бесконечная мудрость, – пробурчал я. – Быстро сработано. Надо будет приглядывать за этим мелким дерьмом. – Словно такие приказы нуждаются в повторении. Я повернулся к Госпоже. – Так что, запрячь его в работу?

– Обязательно. В первом ряду. Одноглазый же был его лучшим другом, разве не так?

– Мурген, когда он сюда спустится и мы с ним поговорим, отведи его туда, где я поставил пару двухдюймовок. Мы не знаем, остались ли в них заряды. Парней, что с ним пришли, отведи назад, пусть прикрывают подступы к вратам. А сам оставайся с Тай Дэем и Гоблином.

Мурген бросил на меня настороженно-равнодушный взгляд.

– Если придется, проткни его. Или шарахни по голове. Если он даст тебе повод.

– Какой, например?

– Не знаю. Ты взрослый и умный мужчина. Неужели сам не поймешь, нужно ли брать его в оборот?

– А тебе не кажется, что те двое приставлены к нему именно для этого?

Об этом я не подумал. Что ж, вполне вероятно.

– Они из тех, кому мы можем полностью доверять?

– Пока я шел сюда, то так и не разобрался, кто они такие.

– Значит, мой приказ остается в силе.

* * *

Я внимательно рассматривал Гоблина. В последний раз я видел его незадолго до того, как оказался в подземелье. Он сильно постарел.

– Когда я слышал о тебе в последний раз, мне сказали, что ты дезертировал.

– Я уверен, что Одноглазый все это объяснил. – Голос у него остался прежним, но в самом Гоблине ощущалось некое неуловимое отличие, причинами которого, наверное, были скорее время и предательства памяти, чем любое новое зло внутри него, но я из-за своей подозрительности никогда еще сильно не ошибался.

Рост Гоблина приближался к нижнему концу шкалы для нормальных людей. И еще он был относительно широкоплеч, несмотря на то, что в последние годы плохо питался. И еще у него практически не осталось волос. К тому же он почти не улыбался. Он выглядел бесконечно усталым, словно с трудом выдерживал накопившийся груз лет, подсчитывать которые стало для него непосильной задачей.

Мой долгий сон в пещере среди древних старцев тоже нельзя было назвать бодрящим.

– Одноглазый был бесстыжим лжецом. Как мне сказали – через пятнадцать лет после самого события, – идея принадлежала тебе, а он лишь увязался следом.

– Капитана это удовлетворило. – Он не спорил и не ехидничал. И это стало последним намеком, который мне требовался. В этом Гоблине не осталось юмора. А это крупное изменение.

– Рад за нее. Ты прибыл как раз вовремя. Форвалака будет здесь через несколько минут. И на этот раз мы ее убьем. Ты ведь не растерял свои навыки, пока торчал в ловушке, верно?

В глубине его глаз что-то шевельнулось – как мне показалось, нечто холодное и злое. Но это вполне могло быть и раздражение из-за того, что на него столь пристально и внезапно уставилось множество глаз.

– Капитан?

Тот, кто меня окликнул, наверняка один из настоящих ветеранов Отряда. Все прочие уже отвыкли называть меня так, хотя многие до сих пор называют Госпожу «лейтенантом», потому что Дрема так и не заполнила эту позицию официально. Большую часть, лейтенантской работы делает Сари, несмотря на то, что официально она членом Отряда не числится.

И почему мы придаем такое значение этим мелочам?

– Что?

– Там какое-то движение. Вероятно, Черные Гончие преследуют форвалаку. Значит, монстр совсем близко.

– Всем полная готовность! Мурген, покажи Гоблину его пост. – На ходу я громыхал и звякал. Пусть мои доспехи и выглядят маскарадными, но они реальные и тяжелые.

– Капитан! – донеслось издалека. – Посмотрите туда! – Солдат вышел из укрытия, указывая в нужную сторону.

Я ахнул.

– Вот дерьмо! – взорвалась Госпожа. – Какого дьявола твои вороны нас об этом не предупредили? – Она стала озираться в поисках укрытия.

С запада в нашу сторону V-образным строем летели три непонятных предмета. Мой человек заметил их на таком отдалении, что у нас, несмотря на их скорость, еще осталось время проследить за их приближением. Этот парень с соколиными глазами заработал награду.

Летуны допустили одну ошибку – они выбрали высоту с таким расчетом, чтобы их не заметили Неизвестные Тени. И это сделало их полностью уязвимыми для обнаружения невооруженным глазом, потому что они четко выделялись на фоне ясного синего неба – сегодня стоял один из тех редких дней, когда природа решила отдохнуть от облаков и дождя.

– Ты думай только об оборотне, дорогой, – бросила Госпожа. – Это отвлекающий маневр. Я ими займусь. – Она начала выкрикивать приказы, к которым я добавил и парочку своих.

Разумеется, она ошиблась. Как раз форвалака и была отвлекающим маневром для этих летающих Ворошков, хотя Бовок наверняка не сомневалась, что верно обратное. Приблизившись, летающие колдуны стали похожи на волнистые комки, прилипшие к длинным шестам. Они были закутаны в нечто, напоминающее черную шелковую ткань, целые акры которой развевались за ними в воздухе.

Очевидно, они по какой-то причине полагали, что мы не сможем их увидеть, поэтому совершенно не старались остаться незамеченными.

Когда они снизили скорость, я немедленно заподозрил, что они хотят скоординировать момент своего подлета с форвалакой, – и оказался прав.

Комок черной ярости взорвался ревом всего в сотне ярдов от нашего самого дальнего поста. Все Неизвестные Тени окружили форвалаку. Именно так, как им полагалось – внезапно, ненадолго и в этой точке.

Едва форвалака приостановила бег и набросилась на призраков, они тут же растаяли.

В этот момент она представляла из себя замечательную мишень.

И в дело вступили проекторы огненных шаров.

К сожалению, большая часть тех, что оказались работоспособны, выпустила свои пылающие и непредсказуемые снаряды в сторону хатоварских колдунов. И лишь два малокалиберных бамбуковых шеста остались нацеленными на монстра. А один из них испустил дух, выстрелив лишь одним желчно-зеленым шаром. Тот полетел, хаотично виляя и дергаясь, но все же скользнул по боку зверя как раз вдоль шрамов, оставшихся у форвалаки после наших прежних стычек. Зато второй шест четко влепил ей заряд в плечо.

А визжать форвалака умела.

Я не сводил с нее глаз. Госпожа непрерывно говорила, держа меня в курсе остальных событий. По ее словам, летуны нарвались на неприятный сюрприз. И это побудило меня заподозрить, что в отношениях между Лизой-Деллой Бовок и Ворошками честность отнюдь не преобладала.

Им следовало бы это понять. Всем.

Ворошки все же не были уж совсем неподготовленными к неприятностям. Они окружили себя защитными заклинаниями, отклоняющими самые легкие из шаров – обычно с пути лидера к двум ведомым. Но эти заклинания не могли отклонять все шары и быстро слабели.

Я уже принял устойчивую позу, чтобы достойно встретить атаку форвалаки, когда передо мной, но позади оборотня промчался, кувыркаясь, один из летунов. Окутывающий его черный шелк полыхал. Вопль резко оборвался, когда колдун врезался в землю где-то правее меня.

Моей стратегией было направить форвалаку на меня и копье Одноглазого, причинив ей по пути как можно больше вреда. Черное копье я вставил в пустой конец бамбукового шеста длиной двенадцать футов, решив увеличить его длину. Как только копье пронзит Бовок, стрелки смогут добить ее огненными шарами. Разумеется, при том условии, что копье не утратило магическую силу после смерти Одноглазого.

И, конечно же, при том условии, что люди с огненными шарами не окажутся слишком заняты, отбивая атаку с воздуха. Я рискнул и бросил на схватку быстрый взгляд. Летун-лидер улетал обратно, разворачиваясь по широкой дуге. Если он и собирался что-то сделать, то не сделал, потому что вместо нападения ему пришлось сосредоточиться на обороне. Оставшийся Ворошк завис, дымясь, в воздухе в нескольких сотнях ярдов восточнее. Его медленно относило ветром. Очевидно, он был жив, но не более. Перед тем, как снова обратить внимание на форвалаку, я еще успел заметить, что летун очень медленно набирает высоту.

На пантеру-оборотня со свистом обрушился ливень дротиков и стрел. Все наконечники были отравлены на тот случай, если им удастся пробить шкуру.

Чудо из чудес! Немало стрел все же застряло в шкуре! Монстра тут же окутало нечто вроде черной дымки, сделав очертания тела расплывчатыми.

Госпожа кричала, отдавая приказы. И много кричала. Дисциплина стрельбы стала критическим фактором. Мы не сможем изготовить новые бамбуковые шесты, плюющиеся огненными шарами, пока не вернемся в целости и сохранности в свой родной мир. Половина из тех, с которыми мы начали схватку, уже опустела. Парни уже несколько лет не были в настоящем сражении, но дело свое не забыли. Повторно моей жене кричать не пришлось – шары перестали улетать в небо. Зато несколько стрелков воспользовались возможностью выпустить заряды в форвалаку. У бедняжки Лизы не оказалось друзей.

Как выяснилось, она все же не была полностью неуязвимой. Яд подействовал на нее гораздо быстрее, чем я ожидал, и она стала пьяно пошатываться. Выносливость и живучесть оборотней стали легендарными. По нашему опыту могу сказать, что их превосходила лишь яростная жизненная сила колдунов, принадлежащих к так называемым Десяти Взятым. Из которых Душелов и Ревун остались последними. Но вскоре и среди Взятых не останется живых.

Я твердо это решил. У меня целый список тех, кого я намерен отправить в ад, К этому времени монстр опять поднялся, очевидно, избавившись от воздействия стрел, огненных шаров и яда. Форвалака собиралась с силами перед броском, чтобы оказаться среди нас и обезопасить себя от самого мощного нашего оружия, а самой пустить в ход клыки и когти.

Я не знаю, что в этот момент попытались сделать колдуны. Я знаю лишь, что огненные шары вновь полетели вверх, затем земля содрогнулась, словно в нескольких футах от меня по ней ударили молотом весом десять тысяч фунтов, и тут форвалака помчалась ко мне неуклюжими прыжками, волоча заднюю ногу. Десяток ран от огненных шаров на ее шкуре еще дымился, и ее обгоняла вонь горелой плоти.

Я бросил взгляд на последнего Ворошка в небе за форвалакой. Его болтало в воздухе.

Прыгнув, Бовок ударила лапой мою самодельную пику. Удар оказался слабым и нерешительным. Наконечник копья Одноглазого пробил шкуру над правым плечом форвалаки, уже сильно поврежденным, и вонзился в плоть. Я ощутил, как он наткнулся на кость. Форвалака завизжала. Ее вес вырвал оружие из моих рук, хотя я прочно упер конец бамбукового шеста в землю.

Инерция прыжка развернула зверя. Бовок ухитрилась ударить меня на лету лапой и отшвырнуть в сторону. Приземлившись, она занялась торчащим из ее тела черным копьем. Доспехи выдержали удар ее когтей. Несколько секунд я не мог отличить верх от низа, зато голова удержалась на шее.

Я снова завладел бамбуковым шестом, но не копьем. Форвалака извивалась, визжа, рыча и кусая копье, а мои товарищи проявляли осторожность, не желая угодить под удар. Время от времени кто-то пускал в нее очередную стрелу или метал дротик, когда это можно было сделать, не рискуя промахнуться.

Ворошки пока оставались вне схватки. Один горел на склоне восточное нас. Другой взлетал все выше и выше, теперь уже таща за собой шлейф дыма. Последний осторожно кружил – то ли выжидая момент для нападения, то ли просто наблюдая. Всякий раз, когда он начинал пикировать, на него наставляли десяток бамбуковых шестов, предлагая радушную встречу. Подозреваю, что почти все эти шесты были уже пустыми. Но он мог узнать правду только самым неприятным способом.

К доспехам Жизнедава прилагался огромный черный меч, похожий на Бледный Жезл дядюшки Доя. Я извлек его из ножен, когда форвалака попыталась приблизиться ко мне. Несмотря на возбуждение и страх, я чувствовал себя почти глупо. Ведь прошли десятилетия с тех пор, как я брал в руки меч не для уроков фехтования с Доем. А этот меч я совершенно не знал. Может, он предназначен лишь для показухи и сломается после первого же удара.

Оборотень проковылял несколько шагов вперед. От него срикошетил пущенный кем-то огненный шар. Мелькали все новые дротики и стрелы. Форвалака снова попыталась дотянуться до раны, из которой торчало копье Одноглазого. Все стрелы и дротики через некоторое время выпадали, но только не это черное копье. Оно медленно погружалось все глубже и глубже.

Я шагнул вперед, ударил. Кончик моего меча на несколько дюймов рассек левое плечо большой кошки. Она едва заметила эту рану – кровотечение через несколько секунд прекратилось, и рана закрылась, заживая у меня на глазах.

Я ударил вновь вблизи того же места. Потом еще раз. Не от отчаяния. Ее живучесть не была сюрпризом, но раны теперь исцелялись медленнее, чем прежде. А копье погружалось все глубже и глубже. И форвалака, кажется, стала терять волю к схватке.

Крики!

Уцелевший Ворошк пикировал на меня, быстро приближаясь. Его защита отклоняла сперва взлетающие навстречу огненные шары, потом стрелы. Я сперва затанцевал, чтобы не оставаться на месте, потом остановился, чтобы отпрыгнуть, когда он окажется достаточно близко. Колдун взмахнул рукой, словно собираясь что-то бросить. Но не успел, потому что неизвестно откуда возникла моя белая ворона и ударила его сзади. В голову. И его подбородок уткнулся в грудь.

Вряд ли колдун хоть как-то пострадал от удара, зато он на секунду забыл про меня и занялся вороной. Птичка уютно расположилась у него на плече и теперь старательно пыталась выклевать ему глаза.

Даже вблизи я не смог увидеть его лица. Его скрывали складки той же ткани, которая окутывала и все прочее.

Я замахнулся, но не рассчитал скорости колдуна. Лезвие врубилось в шест, на котором он летел, примерно в футе позади его задницы и вырвалось у меня из рук. Ворошк ударился о землю, потом отскочил в воздух и полетел прочь по широкой дуге, ведущей на север, непрерывно крутясь вдоль оси шеста. Покрывало (или мантия, или что там еще) колдуна развевалось в небесах. От него отрывались лоскуты и медленно падали.

Форвалака продолжала слабеть. Некоторые из моих людей осторожно выходили из-за укрытий и окружали зверя. Госпожа и Дой встали рядом со мной на расстоянии длины меча от форвалаки. Они держали обессиливающие фетиши, которые Тобо смастерил, используя хвост и клочки шкуры, которые форвалака оставила, когда убила Одноглазого. Фетиши были особенно эффективными еще и потому, что Госпожа и Тобо заговорили их, используя настоящее имя Лизы-Деллы Бовок.

– Лебедь, возьми взвод и проверь того колдуна, что горит на склоне, – приказал я. – Будь осторожен. Мурген, приглядывай за остальными двумя. – Подбитый было Ворошк уже управился со своим шестом и теперь медленно летел в нашу сторону, набирая высоту и приближаясь к уцелевшему коллеге, который остался в воздухе и все еще медленно поднимался вверх. Однако теперь уже он начал дрейфовать по ветру, а его черная мантия местами занялась реальным пламенем.

– Дорогая, ты сможешь приглядывать за Гоблином? – спросил я. Наш таинственно воскресший брат вел себя чрезвычайно тихо все время, пока семейство Ворошков обменивалось любезностями с Черным Отрядом. Если только я не просмотрел что-либо, пока был слишком занят.

– На него прямо сейчас нацелены два гарантированно хороших бамбуковых шеста.

– Превосходно. Ты сделаешь побольше таких штуковин, как только мы вернемся домой? Это лучшее оружие, которое у нас когда-либо имелось.

– Сколько-нибудь сделаю. Если будет время. Как только моя сестричка узнает о нашем возвращении, мы станем чрезвычайно заняты.

Мир внезапно залил свет цвета яичного желтка. Он поблек быстрее, чем я взглянул вверх и увидел, как на том месте, где дрейфовал дымящийся Ворошк, распустилось облако в форме тысячерукой морской звезды.

Другой Ворошк снова летел на север, на сей раз окончательно. И некто падал прямо на нас, волоча за собой огромное полотнище развевающейся черной ткани, из которой валил дым. Бревно, на котором Ворошк летал, бесследно исчезло. Падение колдуна казалось ужасно медленным.

Тем временем со склона подал голос Лозан Лебедь – кричал, что ему нужны носилки.

– Значит, тот, на склоне, еще жив, – пришла к выводу Госпожа.

– А у нас есть заложник. Ткните кто-нибудь в эту тварь палкой. Наверное, она прикидывается дохлой. – Форвалака перестала сопротивляться и лежала на спине, слегка накренившись и сжимая обеими руками древко копья Одноглазого.

– Руки, – сказал Мурген, когда Дой потыкал монстра длинным бамбуковым шестом.

– Руки, – согласился я. У оборотня началось изменение. То самое изменение, которого она столь страстно желала с тех пор, как мы убили ее хозяина и любовника Меняющего Облик. Давным-давно, еще во времена нашего первого наступления на Деджагор.

– Она умирает, – сказала Госпожа. В ее голосе прозвучало и удивление, и легкое разочарование.

30. Хатовар. Затем разожгите огонь

Нарастающий вопль валился на нас с неба. Кувыркающийся Ворошк проломил крышу навеса. Вопль оборвался. Взлетели обломки крыши.

– Мурген, сходи посмотри, – велел я. Когда я снова взглянул на форвалаку, то обнаружил, что к нам присоединился Гоблин. Он протолкался сквозь толпу и встал возле монстра, разглядывая его. Он уже наполовину изменился, густо испещренные шрамами руки и ноги стали женскими. Бовок пока оставалась в сознании и узнала Гоблина. Коротышка с лягушачьим лицом сказал:

– Мы пытались тебе помочь, но ты не позволила. Мы могли тебя спасти, но ты напала на нас. Поэтому теперь ты расплачиваешься. Когда становишься на пути Отряда, приходится платить. – И он протянул руку к копью Одноглазого.

Гоблина мгновенно обступили. На него направили полдюжины бамбуковых шестов. С плеч сорвали арбалеты.

Рот колдуна-коротышки несколько раз открылся и закрылся. Затем он медленно опустил руку.

Полагаю, предсмертные слова Одноглазого стали известны всем.

– Наверное, вам не следовало меня спасать, – пискнул Гоблин.

– А мы и не спасали, – заметила Госпожа, не вдаваясь в подробности. Она отвела меня в сторону. – Он как-то причастен к тому, что Бовок сейчас так легко умирает.

Я бросил взгляд на форвалаку.

– Она еще не мертва.

– Вообще-то ей положено быть более живучей.

– Даже с учетом фетишей и копья Одноглазого? Она обдумала мои слова.

– Возможно. Когда она сдохнет, советую сделать так, чтобы до этой твари было трудно добраться. Мне не нравится выражение лица Гоблина, когда он на нее пялится.

Да, было что-то в его взгляде, хотя низенький колдун и не проявлял намерения сделать нечто такое, что спровоцировало бы быстрый и жестокий отклик.

Показались Лебедь и его солдаты, четверо несли самодельные носилки. Обогнав их, Лозан пропыхтел:

– Ты только посмотри, кого мы принесли, Костоправ. Ты глазам своим не поверишь.

Как раз в этот момент Мурген тоже крикнул, требуя носилки. Значит, и второй Ворошк выжил.

Лебедь оказался прав. На его носилках лежала такая девушка, в существование которых невозможно поверить. Лет шестнадцати, блондинка и воплощение фантазий любого подростка.

– Дорогая, она настоящая? – спросил я у жены и добавил, обращаясь к Лебедю:

– Хорошая работа, Лозан.

Он связал девушку и сунул ей в рот кляп, чтобы не дать ей возможности воспользоваться простейшими колдовскими трюками.

– Всем лишним отойти, – приказала Госпожа. От одежды, которая была на девушке, мало что осталось. А немалое число наших парней принадлежало к тем, кто счел бы ее законной добычей за то, что она пыталась на нас напасть. Некоторые могли бы поступить так же даже с пленниками-мужчинами. Да, они мои братья, но это не делает их менее жестокими.

Госпожа сказала Лебедю:

– Отведи Доя на место ее падения, и пусть он отыщет и соберет все, что было на ней или при ней. И одежду, и особенно ту штуковину, на которой она летала. – И, обращаясь ко мне, добавила:

– Да, дорогой, она настоящая. Если не считать чуточки косметики. Я ее уже ненавижу. Гоблин! Иди сюда и встань так, чтобы я тебя видела.

Я стал разглядывать девушку, сосредоточившись не на ее свежести или привлекательности, а на светлых волосах и белой коже. Я прочел все Анналы, с самого первого тома – хотя, вероятнее всего, то была его копия, которую от оригинала отделяло несколько поколений, а тот был начат даже еще до того, как наши предшественники покинули Хатовар. И эти мужчины не были высокими белокожими блондинами. Так может, и Ворошки всего лишь очередные пришельцы из другого мира, подобно Хозяевам Теней в моем родном мире и в Хсиене?

Тут Госпожа сняла шлем – так ей удобнее было грозить мне за излишнее любопытство. И я осознал, что она и сама очень даже белокожая, пусть даже не блондинка.

Тогда с какой стати предполагать, что народы Хатовара однороднее народов в моем мире?

Подоспел Мурген с помощниками, несущими еще одно тело на грубых носилках. Первая девушка почти не пострадала от падения и огня. Второй же повезло меньше.

– Еще одна, – заметил я. Этот факт было трудно игнорировать, поскольку одежды на ней оказалось даже меньше, чем на первой.

– А она помоложе другой.

– Но сложена не хуже.

– Даже лучше, ежели смотреть с того места, где я стою.

– Они сестры, – процедила Госпожа. – Понимаешь, что это означает?

– Вероятно, то, что Ворошки настолько мало уважали нас как противников, что выслали против нас деток, чтобы они потренировались. Но после всего случившегося папочки и дедушки проявят к нам более пристальный интерес. – Я поманил всех к себе. – Подойдите ближе, господа. – Когда все, не занятые каким-либо делом, окружили меня, я сказал:

– Вероятно, очень скоро в небе над нами появятся не очень дружелюбные пришельцы. Так что сворачивайте палатки, уводите животных и уносите снаряжение обратно через врата. И чем быстрее, тем лучше.

– Ты думаешь, что третий все же дотянет до армии Ворошков? – спросила Госпожа.

– Ни за что не стал бы спорить о том, что ему это не удастся. Все детки-оптимисты моей мамочки уже лет пятьдесят как померли. – Я взглянул на форвалаку. Теперь она уже почти вся превратилась в Лизу Бовок. Кроме головы.

– Она сейчас похожа на мифологического зверя, правда?

Женщина-оборотень еще не умерла. Ее глаза были открыты. И они уже не были кошачьими. Они умоляли. Она не хотела умирать.

– Внешне она выглядит не старше, чем когда я видел ее в последний раз, – сказал я Госпоже. Бовок все еще оставалась молодой и привлекательной женщиной – для той, чьи лучшие годы ушли на выживание в мерзейших трущобах воистину отвратительного города. – Эй, Лохань. Хватай Растрепу, тащите сюда дрова и валите их на эту тварь.

– Я помогу, – вызвался Гоблин.

– А тебе я вот что скажу. Если хочешь поработать, можешь смастерить парочку хороших носилок, чтобы мы смогли унести с собой новых подружек.

– А они перенесут поездку? – засомневалась Госпожа.

– Будь старшая в сознании, она, наверное, смогла бы встать и похромать с нами сама. Однако вторую мне нужно как следует осмотреть, тогда и скажу, насколько она пострадала.

– Только смотри, куда будешь тыкать и что сжимать, старик.

– А я-то думал, что в твоем возрасте у тебя прорежется чувство юмора получше обычного, старуха. Неужели ты не понимаешь, что у каждой профессии есть свои привилегии? Хирург имеет право тыкать и сжимать.

– Жена тоже.

– Я так и знал, что мы кое-что забыли, когда устраивали ту церемонию. Надо было привести законника. Лохань! Проследи, чтобы никто не смел прикасаться к тому копью, пока мы не разведем огонь. А все положенные прикосновения я сделаю сам. Где мои птички? Пора возвращать Черных Гончих. – Мы не могли уйти отсюда без них. Они станут решающим оружием в войне с Душеловом. Дреме, наверное, их уже отчаянно не хватает.

Подошли Лебедь и еще трое – все они с натугой тащили столб, на котором летала старшая девушка.

– Эта проклятая штуковина весит целую тонну! – пропыхтел Лебедь. Все четверо носильщиков уже собрались уронить его на землю.

– Нет! – рявкнула Госпожа. – Аккуратно! Не забыли, что стало с другой? А если забыли, то смотрите. – Она указала на небо. Дым, пыль – или что там было – все еще висели над нашими головами размытым облаком. Время от времени в нем до сих пор потрескивали игрушечные молнии. – Так-то лучше. Гоблин! Дой! Идите сюда, взгляните на эту штуковину.

– А ты посмотри на эту ткань, – предложил Лебедь, протягивая мне черный лоскут.

На ощупь он напоминал шелк и казался почти невесомым. Когда я его потянул, он растянулся, не разрываясь и не становясь тоньше. Или же мне так показалось.

– А теперь смотри. – Лебедь ткнул в лоскут ножом. И лезвие не прошло. И разрезать его тоже не смогло.

– Какой практичный фокус, верно? – заметил я. – Нам очень повезло, что у нас оставались огненные шары. Дорогая, взгляни. Покажи ей, Лебедь. Эй, вы. Хватайте это бревно и тащите его через врата. И пошевеливайтесь! Эти ребята умеют летать. И когда сюда заявится следующая стая, вряд ли им захочется с нами дружить.

Впрочем, никому мои подбадривания не требовались. Вверх по склону к вратам уже двигалась плотная цепочка людей и животных, переносящих снаряжение. Старшую девушку уже тоже несли наверх, привязав к сооруженным Гоблином носилкам.

Когда Лебедь показал Госпоже фокус с тканью, я сказал ему:

– Попробуй подыскать в одной из хижин бревно или столб, которое сможет издалека сойти за эту летающую штуковину.

На меня тут же уставились Госпожа, Гоблин и Лебедь. Но на сей раз я воспользовался своим правом командира и ничего не стал объяснять. У меня имелось предчувствие, что Ворошкам не понравится утрата летающего бревна. Это мои товарищи могли понять, но если бы я высказал это вслух, они лишь потребовали бы дальнейших объяснений, Осмотрев младшую девушку, я сказал:

– У нее сломаны кости, сильные ожоги, проникающие раны, порезы, ссадины и наверняка внутренние повреждения.

– И? – спросила Госпожа.

– И поэтому я считаю, что толку от нее для нас будет мало. Она наверняка умрет. Поэтому я сделаю для нее все, что смогу, и оставлю ее здесь. Пусть родственнички занимаются ею сами.

– Ты что, к старости стал сентиментальным?

– Я уже сказал, что проблем от нее будет больше, чем толку. К тому же ее сестричка очень быстро придет в себя. Поэтому если я поступлю правильно с той, которую оставлю здесь, то у местных колдунов станет меньше поводов гоняться за нами с нехорошими намерениями.

– И как они поступят?

– Не знаю. И не желаю проверять. Я лишь принимаю во внимание тот факт, что они смогли переправить Бовок на равнину, а потом вернуть ее сюда, не повредив при этом никакие врата. И я лишь надеюсь, что у них нет нужных средств, чтобы переместить подобным образом армию.

– Если бы они у них имелись, им незачем было бы нападать на нас. Все шансы за то, что Бовок эти переходы удались именно из-за того, кем она была, а также потому, что она уже однажды пробилась через врата.

Я взглянул на форвалаку. Теперь уже и голова стала головой Лизы-Деллы Бовок. Той самой Лизы Бовок, что погубила Каштана Шеда тысячу субъективных лет назад. Глаза у нее были закрыты, но она все еще дышала.

Придется это исправить.

– Сперва отруби ей голову, – сказала мне Госпожа. – А потом разожги огонь.

31. Хатовар. Открытые врата

Ворошки подкрадываться не стали. Они обрушились на нас с северо-запада разъяренным, рвущимся в бой роем. В первой волне их было не менее двадцати пяти.

Все мои люди уже находились за вратами, на подъеме к равнине, но многие из Неизвестных Теней не успели вернуться. Перед уходом я разбросал в лесу раковины улиток, чтобы им было где укрыться. Я вызволю их потом, когда суматоха уляжется.

Рой приближался, волоча за собой огромные развевающиеся полотнища черной ткани. Хоть они и видели, что мы уже за вратами, а главные наши силы успели подняться на равнину, они все равно снизились и закружились над нашим брошенным лагерем, поливая его дождем небольших предметов, которые превращали грунт в лужицы лавы, а растения заставляли вспыхивать почти со взрывом. Ни одна хижина или загон для животных не уцелели. Но раненая девушка и погребальный костер форвалаки остались нетронутыми.

– Рад, что мне не нужно бегать под таким дождиком, – заметил я. Парочка Ворошков попробовала обогатить меня подобным опытом, но барьер между Хатоваром и равниной легко отбросил их снаряды. А заодно и поглотил их магию. Снаряды не взрывались, даже падая на землю.

– Все они тоже дети, – сказала Госпожа. Казалось, что каждый летун делает что хочет и летает там, где ему вздумается, но тем не менее они не сталкивались. Убедившись, что атака оказалась безрезультатной, почти все летуны приземлились возле раненой девушки.

Мы, стоя по свою сторону врат, оперлись на бамбуковые шесты и стали наблюдать.

Во второй волне пришельцев оказалось всего трое. И показались они через несколько минут после авангарда.

– А это наверняка лидеры, – решила Госпожа. – Раз они чуть осторожнее подростков. – Полотнища черной ткани у этой троицы выглядели еще более внушительно.

– Старейшины семейства совершают путешествие, – согласился я. – А семейка у них очень даже немаленькая. Учитывая размер армии, которую они привели.

Мои шпионы доложили, что к нам движется отряд численностью более восьмисот человек, не считая самих Ворошков. Торопящийся к нам авангард легкой кавалерии насчитывал менее полусотни. Вполне вероятно, что мы смогли бы их разгромить, если бы их не прикрывала с воздуха такая армада летунов.

Приземляясь, летуны ставили свои летательные столбы вертикально, и они еще больше становились похожи на столбы изгороди, которые не опрокидываются, если их не толкнуть.

Старейшины описали несколько кругов и приземлились. Потом долго осматривали раненую девушку и лишь затем соизволили обратить внимание на нас.

Я подал сигнал рукой.. Все, кто стоял на склоне и глазел на прилетевших, двинулись наверх. Но я уже позволил вождям Ворошков увидеть, как мы уносим другую девушку и как еще четверо тащат захваченный у нее летательный столб. А мы с моей дражайшей половиной стояли у самых врат в наших лучших маскарадных костюмах. И я, не снимая шлема, ухмылялся до ушей, Среди приземлившихся, пока игнорируемый, но замеченный, в ревущем пламени костра догорал безголовый труп нашего старого врага. Я жалел, что мы не можем показать этим ребятам и Копье Страсти. Мои вороны так и не смогли сообщить мне, поняли ли Ворошки, кто мы такие на самом деле.

– Прошлое всегда возвращается, – заметил я и помахал им рукой. Потом сказал Госпоже:

– Думаю, сейчас самое время уходить. Их хорошее отношение к нам из-за того, что мы позаботились об их девчонке, вряд ли продлится долго.

– Ты и так наверняка слишком долго занимался показухой, – ответила Госпожа и зашагала вверх по склону. А она неплохо смотрелась в своих доспехах. И темп для своего возраста держала приличный.

Вскоре все летающие колдуны смотрели на склон, переговариваясь и показывая на нас. Похоже, то, что мы уносим летательный столб, взволновало их гораздо больше, чем пленение второй девушки. Может, она не принадлежала к числу важных персон. А может, они решили, что она достаточно взрослая и способна сама о себе позаботиться.

Один из старших вышел из мельтешащей черной толпы. В руке он держал маленькую книгу. Он перевернул несколько страниц, отыскал нужную и стал читать вслух, водя пальцем по строкам. Второй старейшина кивнул и прочитал свою часть текста, сопровождая чтение жестикуляцией. Через секунду эстафету принял третий, которые делал такие же жесты, но не синхронно с первыми двумя.

– Это колдовской круг, – сказал я Госпоже. Мы уже догнали на склоне самых медленных из нашей команды. – Быстро сматываемся. – Я сам сделал несколько жестов. – Если вы что-то задумали, ребята, то вы об этом пожалеете.

Троица колдунов повернулась к нам спинами. Вспышка оказалась такой яркой, что на мгновение ослепила меня. Когда ко мне вернулось зрение, я увидел еще одну многорукую морскую звезду из коричневато-серого дыма. Только не в небе, а как раз на том месте, где находились врата. Точнехонько там, где я спрятал захваченный летательный столб под «брошенной» палаткой.

– Я ведь предупреждал, – пробормотал я.

– Как ты догадался? – спросила Госпожа.

– Сам не знаю. Наверное, интуиция. Незамутненная интуиция.

– Они только что убили сами себя. – В ее голосе почти пробился намек на сочувствие. – Им никогда не остановить поток Теней, который хлынет через такую дыру.

Некоторые из Ворошков уже осознали величину все еще разворачивающейся перед их глазами катастрофы. Черные фигурки заметались, точно внезапно попавшие под свет тараканы. Летательные столбы взмывали один за другим, устремляясь на север с такой скоростью, что от балахонов летунов отрывались клочки черной ткани, планируя вниз темными осенними листьями.

Трое старейшин остались на месте, глядя на нас. Я стал гадать, что происходит сейчас в их головах. Почти наверняка не осмысление того факта, что катастрофа стала прямым следствием высокомерия Ворошков. Никто из них никогда не признавал, что допустил хоть маленький, но промах.

И еще я не сомневался, что все оставшееся им время будет потрачено на грандиозную склоку по сваливанию вины друг на друга. Человеческая натура за работой.

– О чем ты думаешь? – спросила Госпожа. До меня дошло, что я уже не иду, а стою, глядя на смотрящих на нас Ворошков.

– Просто заглядываю в себя, пытаясь понять, почему это уже не волнует меня так, как волновало бы много лет назад. И почему я теперь гораздо легче признаю боль, но трогает она меня уже намного меньше.

– Знаешь, что говорил о тебе Одноглазый? Ты слишком много думаешь. И он был прав. Теперь у тебя нет перед ним моральных обязательств. Так что давай вернемся в наш мир, отшлепаем нашу непослушную дочурку и приструним мою младшую сестричку. – Ее голос резко изменился. – Но я требую одного. До сих пор. Нарайяна Сингха. Я хочу его. Он мой.

Я поморщился. Бедный Нарайян.

– У меня еще осталось тут одно дело.

– Какое? – рявкнула она.

– Когда эта троица улетит, я должен вернуть приятелей Тобо.

Она что-то буркнула и пошла дальше. Ей еще предстояло позаботиться, чтобы вход на дорогу через равнину был заперт у нас за спиной и мы тоже не стали жертвами этого взрыва.

32. Страна Теней. Протектор всея Таглиоса

Столетия приключений среди людей, считавших ее затянувшееся доброе здоровье оскорблением, отточили инстинкты выживания Душелова до бритвенной остроты. Она ощутила изменение в мире задолго до того, как поняла, каким может это изменение быть – плохим, хорошим или нейтральным, – и еще намного раньше, чем она осмелилась даже гадать о его причине.

Сперва это было просто ощущение. Затем оно постепенно превратилось в давление тысяч взглядов. Но она ничего не могла обнаружить. Вороны тоже ничего не могли отыскать, если не считать случайных и непредсказуемых встреч с их добычей, двумя Обманниками. Но это были уже старые новости.

Душелов немедленно забросила охоту. Если понадобится, к Обманникам будет совсем нетрудно снова подобраться вплотную.

До самого заката она не узнала ничего больше, разве лишь то, что ее вороны стали чрезвычайно непоседливыми, все более нервными, все менее управляемыми и все более склонными пугаться Теней. А ясно объяснить причину своей тревоги они не могли, потому что сами ее не понимали.

С приближением вечера кое-что стало проясняться. Размышления Душелова прервали вороны-посыльные, сообщившие, что несколько из них погибли из-за внезапной болезни.

– Покажите.

Она не стала маскироваться или менять облик, следуя за птицами к ближайшему пернатому трупику. Она подняла его, не снимая перчаток, и осторожно осмотрела.

Причина смерти вороны была очевидной. Не болезнь, а Тень-убийца. Когда она приканчивала жертву, характерный внешний вид трупа позволял делать безошибочный вывод. Но такого не могло быть. Ведь ночь еще не наступила. Ее ручные Тени все еще сидят в укрытиях, а бродячих диких Теней здесь уже не осталось. Да и не стали бы дикие Тени размениваться на ворон, когда поблизости есть другая добыча – люди. Уж вопли Нарайяна Сингха и своей наглой племянницы она услышала бы раньше любой вороны… Кстати, эта птица умерла молча. Да и полдюжины других погибших ворон тоже не издали ни звука. А уцелевшие много чего пожелали ей сказать. И среди всего прочего ясно дали ей понять, что они более не собираются улетать далеко, чтобы не лишиться ее защиты.

– Но как я смогу одолеть врага, если не знаю, кто это? И если вы его не отыщете?

Но ворон нельзя уговорить или умаслить. По птичьим меркам они были гениями. А это означало, что у них хватило ума сообразить, что все их погибшие товарки были совершенно одни, когда на них обрушилось зло.

Душелов сперва прокляла ворон, потом успокоилась и убедила самых храбрых птиц, что им все же надо отправиться на разведку, пока не стемнело окончательно, но только группами по три или четыре. А ночью их сменят летучие мыши, совы и прирученные Душеловом Тени.

Наступила темнота. Как верно подметили Обманники, темнота всегда наступает.

А с темнотой началась и безмолвная, но до ужаса яростная война, в самом центре которой оказалась Душелов.

Поначалу ей пришлось отчаянно отбиваться от неизвестных противников, пока ее собственные Тени не прислали достаточное подкрепление. Затем, безжалостно жертвуя своими Тенями, она перешла к атаке. И лишь когда наступил рассвет, а она почти лишилась в сражении всех сверхъестественных союзников, она позволила себе вспомнить об усталости. Зато она узнала частицу правды.

Они, вернулись. Черный Отряд был уже здесь, с новыми батальонами, новыми союзниками, новыми чарами и, как и прежде, без капли жалости в сердцах. Эти люди были уже не тем Отрядом, который она знала в молодости, – они были духовными детьми хладнокровных убийц прежних дней. Похоже, как ни старайся, но убить можно лишь людей. Идеал продолжает жить.

Ха! Вот и закончилась скука в империи.

Однако бравада не уменьшила необъяснимый страх Душелова. Они сбежали на равнину. И теперь вернулись. И наверняка этот факт означает гораздо большее. Нужно будет допросить Тени, обитавшие на равнине в те молчаливые годы. Когда будет время. Прежде чем заниматься чем-то, еще придется заняться тем, что ей всегда так хорошо удавалось, – выживанием.

Она здесь одна и в сотнях миль от любой поддержки. Ее атакуют существа, которые не уступят ее воле или чарам и которые она, похоже, может засечь лишь с помощью ее ручных Теней или когда ее атакуют. Эти существа столь же яростны, как Тени, но странные. Они гораздо больше не из мира сего, чем ее призрачные рабы. И еще они, похоже, гораздо более разумны.

Каждое существо из тех, кого она уничтожала лично, заражало ее одновременно и огромной печалью, и уверенностью, что она сражается лишь с наиболее слабыми представителями этой породы. Она всегда видела яркие образы демонов или полубогов, с которыми ей еще предстоит встретиться.

Но чего она не могла понять, так это почему все происходящее ее настолько пугало. Ведь в этих стычках не было ничего более смертоносного, угрожающего или опасного, чем те тысячи угроз, с которыми ей уже доводилось сталкиваться. И ничто даже в сравнение не шло с мощной темной угрозой, исходившей в свое время от Властелина.

Она до сих пор изредка тосковала по тем мрачным и древним временам. Властелин овладел ею и ее сестрой, сделал одну из них своей женой, а вторую любовницей…

Он был сильным, крепким и жестоким человеком, этот Властелин. И империя его держалась на жестокости и стали. И Душелов упивалась ее помпезностью и мрачным величием. И она никогда не простит свою соперницу, свою последнюю выжившую сестру за то, что она все это погубила. Если хотите, можете винить в смерти Властелина Белую Розу. Но Душелов знает правду. Властелин никогда не пал бы, если бы его жена не помогала его свергнуть.

А кто после их воскрешения столь упорно сражался и плел заговоры, лишь бы Властелин остался в могиле? Его любящая женушка, вот кто!

Она вернется. Она где-то там, где сейчас затаился Черный Отряд. Пока ее здесь нет, но скоро она заявится. И даже то, что она была похоронена заживо, не может оттянуть неизбежное – тот мрачный момент, когда они начнут выяснять отношения лицом к лицу.

Несмотря на приобретенный за столетия циничный опыт, Душелов иногда заставляла себя не видеть то, чего не желала. А сейчас она не желала видеть, что фортуна может стать столь же переменчивой и безумной, как и она сама.

Душелов обладала поразительной способностью восстанавливать силы. Отдохнув несколько часов, она встала и двинулась на север длинными и уверенными шагами. Сегодня, ночью она соберет вокруг себя армию ручных Теней. И никогда больше не подставит себя под такую угрозу, как накануне ночью.

Так она себе говорила.

Во второй половине дня она уже обрела прежнюю уверенность, а часть ее сознания уже заглядывала за краешек сегодняшнего кризиса, разведывая, что можно сделать для формирования будущего.

Душелов давно уже свыклась с тем, что с ней могут произойти и происходят ужасные вещи, но она всегда наслаждалась уверенностью в том, что выйдет живой из любых испытаний.

33. Хатовар. Уход не с пустыми руками

– На вид чисто, – сказал Лебедь. Мурген и Тай Дэй что-то буркнули, соглашаясь. Я кивнул нюень бао. То, что он скажет, здесь кое-что значит. Глаза у него до сих пор остались такими же зоркими, как у пятнадцатилетнего парня. А я на один глаз почти ослеп, а вторым плохо видел вдаль.

– Дой! А ты что думаешь? Они сбежали? Или подкрались обратно на тот случай, если мы подкрадемся обратно? – Утратив союзника в виде элемента неожиданности, я больше не желал наткнуться на Ворошков. Особенно на тех, что постарше. Они, должно быть, злы и настроены уволочь меня с собой в ад.

– Они улетели. Вернулись, чтобы готовиться к нападению. Они знают, что к ним направляются ужас и отчаяние, но еще они знают, что достаточно сильны и могут с ними справиться, если сохранят спокойствие и станут упорно работать.

Наверное, я удивленно разинул рот.

– Откуда ты все это знаешь?

– Это лишь логическое упражнение. Возьмем то, что мы знаем о них, о колдунах как о группе, и по человеческой природе в целом, и получим вывод. Они уже пережили подобное, только в меньшем масштабе. У них уже есть план действий на случай, если такое повторится. И вся эта безлюдная местность, отсюда и до дальних склонов местного Данда-Преш, выполняет ту же роль, что расчищенная полоса вокруг крепости, ожидающей нападения.

– Ты меня убедил. И будем надеяться, что они не настолько подготовлены, чтобы знать, как нас отыскать, когда разделаются с Тенями. – Впрочем, врата и прилегающий к ним барьер были повреждены настолько сильно, что я очень сомневался, что в ближайшие несколько поколений Ворошки смогут тратить на поиски нас много сил и энергии.

– Он и меня на минуту убедил, – заметил Лебедь, – но вот приближается аргумент, подтверждающий то, что я знал всегда: дядюшка Дой полон дерьма.

Из зарослей ниже по склону выбрались шесть черных фигурок. Они шли очень медленно, попарно, разведя руки в стороны. Их летательные столбы следовали за хозяевами, зависнув в воздухе на уровне талии.

– Понятия не имею, что за чертовщина там происходит, но пусть Гоблин и Дой будут готовы ко всему, – приказал я. – Мурген, ты и Тай Дэй заходите с флангов, чтобы мы могли накрыть их с фронта и сбоку перекрестным огнем. – У нас имелись три еще действующих бамбуковых шеста – в буквальном смысле все, что осталось у нашего отряда. Госпожа сказала, что во всех трех есть только шесть огненных зарядов. Во всяком случае, она на это надеялась.

По одному на каждого Ворошка.

– А ты уверен, что нам и правда нужно собрать все оставшиеся здесь Тени? – спросил Лебедь. – Жизнь стала бы намного легче, если бы…

– Здесь. И сейчас. Но что будет дома, когда на нас навалится Душелов и мы попросим Тобо спустить на нее Черных Гончих, а никаких Черных Гончих у него не окажется? А остальные Неизвестные Тени заявят:

«Да пошли вы куда подальше! Мы не собираемся подыхать из-за парней, которые даже не попытались привести Гончих из Хатовара».

Лебедь что-то буркнул. А Гоблин фыркнул:

– Сочувствие проявляешь, Капитан? А я-то думал, у тебя его уже давно не осталось.

– Когда я захочу узнать твое мнение, сморчок, я его из тебя вышибу. Что он только что сказал? – Ворошки остановились, не дойдя до нас. Один из них заговорил. О чудо! Кажется, некоторые из его слов я разобрал. – Повтори-ка, приятель.

Колдун понял и повторил фразу произнося слова громко и медленно, как разговаривают с людьми глуховатыми, слабоумными и иноземцами.

– Что это за трескотня? – спросил я. – Теперь я точно знаю, что расслышал знакомые слова.

– Помнишь Арчу? – напомнил Гоблин. – Похоже, он пытается говорить на их языке.

– А что, вполне вероятно. Бовок была родом из Арчи. Так что слушай внимательно. – Гоблин тоже был с нами в Арче. Очень давно. А у меня талант к языкам. Смогу ли я вспомнить этот язык достаточно быстро, чтобы это нам хоть как-то помогло? До заката осталось не так уж много времени.

Постепенно я начал что-то понимать, хотя у колдуна был ужасный акцент, а с грамматикой он обращался вообще убийственно, обрезая времена и путая глаголы и существительные.

Мы с Гоблином по ходу дела сравнивали услышанное и понятое. Наш коротышка никогда не говорил на этом языке хорошо, зато без труда его понимал.

– Что происходит? – возмутился Лебедь. Он держал один из бамбуковых шестов. И тот становился все тяжелее.

– Кажется, они хотят, чтобы мы взяли их с собой. Они думают, что приближается конец света, и не хотят в этом участвовать.

Гоблин кивнул, подтверждая мои слова, но тут же добавил:

– Но я и на секунду не стал бы им верить. И постоянно считал бы, что их послали шпионить за нами.

– Правильно, – согласился я. – Я так отношусь почти ко всем.

Гоблин проигнорировал шпильку и продолжил:

– Заставь их раздеться. Догола. А мы с Доем осмотрим их одежду. Как следует, словно блох поищем.

– Ладно. Только Доя я возьму с собой – пусть поможет собирать раковины улиток. – И я стал перечислять Ворошкам, что им следует сделать, если они действительно хотят уйти с нами. Услышанное им не понравилось. Им захотелось спорить. Но я спорить не стал, хотя и надеялся заполучить парочку летательных столбов, чтобы Госпожа и Тобо смогли их изучить. Проклятье, а ведь парочка таких штуковин нам и в самом деле не помешала бы.

Вместо того, чтобы спорить, я сказал им:

– Если я не увижу обнаженных тел, то предпочитаю увидеть спины тех, кто уйдет. В любом случае тот, кто не сделает того или другого, когда я досчитаю до пятидесяти, умрет на месте, сохранив достоинство. – Язык вспоминался весьма быстро, хотя свое требование я, разумеется, сформулировал не настолько четко.

Двое из пришельцев – наверное, самые сообразительные – начали раздеваться почти немедленно. Они оказались такими же светлокожими блондинами, как и девушки, которых мы уже видели, хотя и пунцовыми от смущения и трясущимися от ярости. Я внимательно наблюдал за ними, особо не присматриваясь к их телам. Меня гораздо больше интересовало иное – сколько решительности они вкладывают в столь унизительную процедуру. Это могло дать мне намек-другой на их искренность.

Для одной из молодых женщин унижение оказалось слишком большим. Она дошла до стадии, когда ее пол стал очевиден, но завершить раздевание не смогла.

– Тогда лучше беги, девочка, – сказал я. И она побежала. Прыгнула на свою леталку и рванула прочь.

Ее дезертирство повлияло и на одного из юношей. Он передумал, хотя и успел полностью обнажиться. Я не стал поторапливать его, пока он одевался.

Остались четверо – трое парней и девушка, всем примерно лет по пятнадцати.

Я помахал рукой, не сомневаясь, что к этому времени Госпожа уже наблюдает и успела догадаться, что мне понадобится. Она у меня умница. И вскоре двое наших уже спускались по склону с охапками разномастной одежки, в которую предстояло облачиться пленникам.

Они еще не осознали свой новый статус.

Через врата я их провел по одному, внимательно наблюдая. Я не ожидал от них никаких фокусов, но дожил я до таких лет именно потому, что был готов к неприятностям, когда они казались наименее вероятными.

– Все понимают, что у того, кто выйдет через врата обратно, будут неприятности? – уточнил я у пленников. Их еще больше унизило то, что всем им связали за спиной руки, как только они переоделись.

Парень, кое-как говоривший на языке Арчи, сказал что-то про униженное достоинство.

– Это лишь временно, – заверил я. – До тех пор, пока несколько наших остаются снаружи. – Я перешел на таглиосский:

– Мурген, Лебедь и Тай Дэй, держите этих ребят на коротком поводке.

Бамбуковые шесты рассекли воздух и уставились на пленников. Несмотря на возраст и неотделимый от него цинизм, эти ребята еще способны на энтузиазм. В основном, показной.

– Если с тобой что-нибудь случится, то от них останутся только мокрые пятна и кончики ногтей, – пообещал Лебедь.

– Ты хороший человек, Лебедь. Дой, ты пойдешь первым. – Пожилой нюень бао извлек свой меч по имени Бледный Жезл, шагнул через поврежденные врата в Хатовар и занял там оборонительную позицию. – Твоя очередь, Гоблин. – Мургену я подал знак рукой, чтобы он не стеснялся пустить шар через врата, если там вдруг кто-нибудь появится.

Дальше все прошло скучно. Я прошелся с мешком по всем местам, где прежде разбрасывал раковины улиток, и собрал их. Те, в которых кто-то спрятался, отличаются от пустых, если их взять.

Пока я собирал урожай, вернулись мои вороны и доложили, что Ворошки отчаянно готовятся к наступлению темноты. Ужас и паника распространялись по их миру со скоростью, с какой» могли летать их посланники.

С помощью птичек поиски наших призрачных компаньонов стали намного легче. Они показывали мне, на какие раковины не стоит тратить время и где найти те, про которые я забыл. Мы вместе вернулись через врата за час до заката.

Гоблин все еще изучал ткань, конфискованную у юных Ворошков.

– Это воистину поразительный материал, Костоправ, – пропищал он. – Кажется, он даже откликается на мысли того, кто его носит.

– А для нас он безопасен?

– Думаю, он остается совершенно инертным, пока не соприкасается с тем, на кого он настроен.

– Вот и еще задачка для Тобо. Пусть потешится, если выкроит посреди войны свободное время. Сверни ткань и погрузи на мула в голове колонны. Нам пора выступать. – Я сменил язык и сказал приунывшим пленникам:

– Сейчас я вас развяжу. А потом выпущу по одному, чтобы вы забрали свои леталки. Летать на них вам не позволят. Вы пойдете в конце нашей колонны.

Пока они выполняли мои указания, я рассказал им об опасностях равнины. Их страх перед Тенями дал мне возможность удерживать их внимание. Я попытался внушить им, что неверное поведение на равнине может убить не только идиота, нарушившего правила, но и всю команду, поэтому пусть не ожидают от нас вежливости, если мы сочтем их поведение неприемлемым.

Я стал последним из Отряда, покинувшим землю Хатовара! Перед уходом я провел краткую личную церемонию прощания. А может, и экзорцизма.

Один из двух пленников, способных общаться, – тот, что помоложе, спросил:

– В чем смысл того, что ты делал?

Я попытался объяснить. Он ничего не понял. Вскоре я обнаружил, что он никогда не слышал о Свободных Отрядах Хатовара. Что он ничего не знает об истории своего мира, предшествующей временам, когда его предки захватили власть. И более того, на всю эту историю ему наплевать. Короче, он оказался пустоголовым юнцом. Не сомневаюсь, что его товарищи недалеко от него ушли.

Отряд станет для них откровением.

* * *

Мы с Госпожой стояли возле врат у начала дороги. Нужно было проверить, действительно ли мы надежно восстановили здесь защитный барьер и не просочатся ли сквозь него Тени. Солнце село. Ощущение, возникающее, когда вокруг собирается большое количество Теней-убийц, после наступления темноты становилось все сильнее. Об их присутствии свидетельствовало нарастающее возбуждение, словно Непрощенные Мертвецы знали, что у врат произошли какие-то изменения, хотя они и не могли выйти на разведку днем.

Небеса над Хатоваром оставались чистыми. Луна взошла как раз перед закатом, и ее серебристого света вполне хватало, чтобы высветить начальную стадию вторжения Теней. Ручеек мелких Теней постепенно просачивался сквозь поврежденную границу. Мы услышали визг умирающей свиньи. Все новые Тени спускались по склону к вратам. Они вроде бы не умели общаться друг с другом, но каким-то образом все большее число Теней узнавало о возможности поживиться.

– Посмотри туда, – сказала Госпожа. В небе, иногда мелькая на фоне луны, закружились Ворошки. Вскоре в густых зарослях на склоне начали вспыхивать светящиеся шарики. – Наверное, это нечто вроде наших огненных шаров.

Мы тоже поначалу создали огненные шары, чтобы уничтожать потоки мрака, которые Хозяева Теней упорно обрушивали на нас.

– В любом случае, они собираются дать им отпор. О, взгляни-ка туда.

Мы увидели Нефов.

– Сноходцы вышли наружу? Интересно, зачем?

– Жаль, что мы не можем выпустить с равнины все Тени, а потом запереть за ними врата.

Полагаю, даже Шевитья со мной согласился бы. Он был не очень-то рад некоторым изменениям, случившимся на равнине за последнее тысячелетие.

– Нам пора уходить, – напомнила Госпожа. – А тебе не мешало бы поразмыслить над тем, что мы станем делать с нашими новыми детишками, когда доберемся до конца пути и у них появится искушение сбежать.

Да, не мешало бы. Нам вовсе не нужны новые колдуны-психопаты, путающиеся под ногами.

34. Страна Теней. Труды Тобо

Тобо кончил расспрашивать черную ворону, которая на самом деле не была птицей, и срочно отправил ее обратно к Костоправу. Свою мать и Дрему с ее обычной свитой он обнаружил за изучением карты территорий севернее Данда-Преш. Они старались отыскать наиболее удобный путь на север – после того, как армия перевалит через горы. Маленькие цветные значки обозначали последние известные позиции Протектора и Нарайяна Сингха.

– Новости от Костоправа? – спросила Дрема.

– Дело сделано. Они уже выступили к нам. Но все оказалось куда необычнее, чем он ожидал. – Тобо пересказал сообщение полностью.

– Тебе придется вернуться, – решила Дрема. – Мы не можем рисковать, если там прорвется еще одна шайка колдунов.

– Пожалуй, – неохотно согласился Тобо.

– Мне это нравится. Почему он просто не убил их, завладев этими летательными штуковинами и замечательной одеждой?

– Потому что он так не поступает. – Не говоря уже о том, что мертвецы не очень-то сотрудничают, когда им приходит время поделиться знаниями.

– Конечно. Он всех отпускает, а потом через тридцать лет устраивает охоту. Но как я смогу двигаться дальше, если тебя не будет рядом?

– Если Костоправ уже на нашей стороне врат, то и все Неизвестные Тени тоже. И скоро впереди нас побегут Черные Гончие. А еще через день-два мы сможем увидеть, что происходит там, где мы только пожелаем что-то увидеть.

Дрема нуждалась в такой поддержке. Ее волновало все, что происходит там, где она не может следить за событиями сама. А напоминания о том, что практически все люди, включая большинство офицеров Отряда, прожили всю жизнь куда более слепыми, чем она была когда-либо, отнюдь не улучшали ее настроение.

Дрема была разбалована. Все то время, что она провела с Отрядом, мы так или иначе имели возможность узнавать, что происходит вдали от нас. Обычное дело – дайте что-либо кому-нибудь на время и очень скоро этот кто-то станет считать, что это принадлежит ему от рождения. И Дрема вовсе не была исключением из правила.

* * *

– Я понимаю, что тебе нужно дождаться Тобо, прежде чем позволить пленникам покинуть равнину, – проскрипел Гоблин. – Но почему мы, все остальные, не можем пойти вперед? Мы же не делаем ничего полезного, а просто торчим тут.

– Вы делаете то, что я вам приказываю. А теперь помолчи. Пока я не заткнул тебя кляпом.

Я и сам проявлял нетерпение, пока Тобо наконец-то не прибыл. Он был связан ограничениями обычного путешествия. У нас больше не было ковров-самолетов, хотя и оставалась надежда, что Ревун сумеет смастерить парочку, когда его разбудят. (Никто еще не пытался.) А теперь появилась еще и вероятность, что мы овладеем секретом летательных столбов Ворошков.

Тобо примчался к нам на супержеребце, который считал своей хозяйкой Дрему. Когда-то Госпожа, будучи еще владелицей Башни у себя на севере, вывела таких жеребцов для себя, и несколько их попало на юг вместе с Отрядом. Этот был последним из уцелевших.

– Сколько эти жеребцы живут, дорогая? – спросил я Госпожу, завидев подъезжающего Тобо.

– Лет сорок. Самое большее. Этот свое уже почти прожил.

– А выглядит весьма резвым. – Хотя животное и промчалось сорок миль, оно казалось почти бодрым.

– Я хорошо работала в те дни.

– И теперь по ним скучаешь.

– Да. – Мне она лгать не станет. Или меньше любить меня из-за того, что ей хочется стать такой, какой она когда-то была. Насколько я могу судить, она никогда не сожалела о содеянном – ни о хорошем, ни о плохом. Хотел бы я сам быть таким.

Тобо спешился у самых врат. Я провел его через них, и он сразу принялся за дело, только сперва улыбнулся и помахал отцу и дядюшке Дою:

– У вас пятеро пленников? И все опытные колдуны?

– На сей счет ничего не знаю. Вполне может статься, что они полные бездари. Но они летают на этих столбах и одеты в какую-то суперткань, которой, по словам Гоблина, можно манипулировать, отдавая мысленные приказы. Так что можешь считать, что насчет осторожности я тебя предупредил.

– Мы можем с ним общаться?

– К нам попали два брата, чей отец общался с Бовок и управлял ею, пока она была в Хатоваре. Он мог заставить Бовок принимать на час-другой человеческий облик, но удержать ее в нем оказалось ему не по силам. По его мнению, причина заключалась в том, что Меняющий Облик вплел в трансформирующие облик чары обратную связь. То есть она могла становиться человеком, лишь пока он жив. Меняющий ей не доверял. И когда Одноглазый его убил, эта обратная связь сработала.

В любом случае, эти юные Ворошки вертелись рядом с папашей и немного освоили родной язык Бовок. А когда Ворошки взорвали врата, одному из них пришла в голову блестящая идея о том, что он сможет уговорить нас взять и его с собой в какое-нибудь безопасное место. Он прихватил нескольких таких же перепуганных друзей и явился к нам, полагая, что мы говорим на том же языке, что и форвалака. Он тешил себя странной идеей о том, что мы почему-то признаем безоговорочное превосходство Ворошков над собой и примем их как почетных гостей. Ему и в голову не приходило, что могло быть как-то иначе, потому что никак иначе в Хатоваре не бывает. Он наглый, тупой и высокомерный. Да и остальные, похоже, такие же. А братец его еще круче – он даже разговаривать с нами не желает.

Тобо чуть неприятно улыбнулся, очевидно, припомнив похожее отношение к нам хсиенских военачальников:

– Полагаю, их ждало одно разочарование за другим.

– Точнее не скажешь. Для этих детишек жизнь превратилась в невообразимый ад. И я вынужден постоянно напоминать им о том, что они еще живы.

– Так пошли, потолкуем с ними. – Парня возбудил брошенный ему вызов.

Когда мы подходили к пленникам, я предупредил его:

– Все они красавцы и красавицы, но я серьезно считаю, что мозгов у них почти нет. Во всяком случае, доходит до них очень медленно.

Мы остановились в нескольких шагах от блудных детей Хатовара. Они, присев на корточки, сбились в кучку возле дороги, по которой уже шли к вратам, выходя в наш мир, мулы и солдаты Черного Отряда. Лишь у одной девушки хватило амбиции, чтобы поднять на нас глаза. У младшей. Той, которую мы взяли в плен.

Она смотрела на Тобо примерно полминуты. Потом негромко сказала что-то своим товарищам. Те тоже уставились на него. Лишь их вожак и его брат расстались со своей прирожденной высокомерностью. А ведь путешествие было не таким уж долгим и утомительным.

Кажется, они ощутили в Тобо нечто, неочевидное для меня. И это пробудило надежду. Несколько невнятных вопросов на их родном языке.

– Когда они кончат бормотать, скажи им, кто я такой. И можешь не быть абсолютно честным.

– Небольшое преувеличение не повредит?

– А когда оно вредило?

Беседа продлилась дольше, чем я предполагал. Тобо был поразительно терпелив для своего возраста. Он упорно трудился, чтобы заставить Ворошков понять, что они уже не на земле своих отцов, что здесь не важно, кто они такие и кто их родители. И что в нашем мире им придется отрабатывать свой ужин.

Мы прервались, чтобы перекусить. Лишь Ворошки и их охранники остались у врат со стороны равнины.

– Я восхищен твоим терпением, – сказал я Тобо.

– Я тоже. Некоторым из них мне уже хотелось дать пинка. Но дело не только в терпении. Я старался узнать о них побольше, угадывая, о чем они умалчивают. И из того, о чем они проговариваются. Ты прав. Умишком они слабоваты. Впрочем, я думаю, что причина не в их прирожденной тупости, а в том, как их воспитывали. Они и понятия не имеют о собственном прошлом. Никакого! Они никогда не слышали о Свободных Отрядах. Никогда не слышали о Копье Страсти. И что воистину великие чародеи из Хатовара возвели по всей равнине каменные столбы, хотя им угрожала большая опасность от Теней. Они даже слово «Хатовар» не узнали, хотя Хади они знают как какого-то очень древнего демона, на которого всем уже давно наплевать.

– А ты откуда все это узнал? То есть про каменные столбы.

– Баладитай узнал от Шевитьи. А ты заметил, что руны на летательных столбах почти идентичны тем, что на каменных столбах с равнины?

– Нет, этого я не заметил. Был слишком занят, приглядывая за Гоблином. Это мелкое дерьмо немного говорит на языке Арчи. И постоянно сшивался возле них. И разговаривал.

Тобо пожевал губу, кивнул и ненадолго задумался.

– Ты не спрашивал его, о чем?

– Нет. Я этому типу не доверяю, Тобо. Потому что Одноглазый перед смертью наказал мне не верить ему.

– Теперь Гоблину долго никто верить не будет, Костоправ. И он это знает не хуже, чем любой из нас. И он станет таким осторожным Гоблином, какого ты никогда не видел. Ты его даже не узнаешь.

– Мы же говорим о Гоблине. Он не может помочь себе сам.

– Он нарвался на такое, потому что Одноглазый потащил его с собой. Подумай об этом, Костоправ. Если он каким-то образом превратился в инструмент Кины, то задание у него долгосрочное. Начать Год Черепов или что-то вроде этого. И он не даст себя убить из-за какой-нибудь ерунды.

Я хмыкнул. На традиционном уровне такая логика была безупречной, но все же слова Тобо меня не убедили. Гоблин был Гоблином. Я знаю его очень давно. И не все его поступки имеют смысл даже для него.

– Так что будем делать с Ворошками? – спросил я.

– Я стану их учить.

Черт! Мне не понравилось, как он это сказал. Моих охранников Тобо заменил своими приятелями-таглиосцами во главе со старшим сержантом по прозвищу Ходящий по Реке, или Рекоход в кратком варианте. Все эти охранники бегло говорили на языке Хсиена и могли общаться на языке нюень бао, а тот, в свою очередь, был двоюродным братом языка, на котором говорят в Стране Неизвестных Теней.

Тобо проинструктировал охранников, затем пленников. Через меня. Объяснил им прозу жизни:

– Эти люди станут вашими учителями. Они обучат вас языкам и навыкам, нужным для выживания в этом мире. Расскажут о наших религиях и законах и о том, как мы ладим друг с другом.

Паренек, переводивший для остальных, возмутился было. Но Рекоход шлепнул его по макушке с такой силой, что свалил наземь. Тобо продолжил:

– Вам необходимо понять, что вы гости. Своими знаниями вы купили себе выход из Хатовара. Ваша жизнь будет комфортной, насколько это в наших возможностях, но лишь до тех пор, пока вы с нами сотрудничаете. Но сейчас мы ведем войну со старыми и могущественными врагами. И мы не намерены терпеть тех, кто не пожелает сотрудничать. А по отношению к тем, кто покажется нам опасным, наше терпение станет особенно коротким. Вы все поняли?

Тобо подождал, пока я кончу переводить. Я попросил его еще немного повременить, чтобы до подростков окончательно дошла серьезность ситуации. Молодым всегда тяжело воспринять, что нечто жестокое и смертельно опасное относится именно к ним. И они склонны соглашаться почти на что угодно, лишь бы больше не слышать об этом.

Затем Тобо попросил перевести вот что:

– Остаток этого дня и до рассвета можете отдыхать. Завтра начнете интенсивное изучение таглиосского. Пока мы станем догонять нашу армию, я поеду с вами и помогу чем смогу.

Парень-вожак снова решил поспорить. Он плохо вслушивался в то, что переводил. Рекоход врезал ему снова.

– С этим мы нахлебаемся проблем, – сказал мне Тобо.

– Вполне возможно, что и со всеми. Они и дома не очень-то между собой ладили. – Сменив язык, я сказал пленникам:

– Если вы доставите нам больше хлопот, чем сами стоите, то эти люди вас убьют. А теперь пошли. Кажется, я вижу, что с вами хочет познакомиться нечто съедобное.

Одна из девушек сказала что-то на своем языке. Захваченная, а не та, что пришла с парнями. А потом заревела.

– Скажи ей, что она не может вернуться домой. Теперь уже слишком поздно, – сказал я.

– Но все здесь от чего-то бегут, – заметил тем временем Тобо.

– Некоторые, – уточнил я. – Как думаешь, скоро нам удастся где-нибудь присесть? Мне нужно многое записать.

– Если хочешь присесть надолго, то советую устроить переворот, – рассмеялся Тобо. – Потому что Дрема не успокоится, пока не навалит столько трупов, что из них можно будет складывать заборы.

* * *

Похоже, ужин Ворошкам понравился. Впрочем, они настолько проголодались, что смели бы все подряд. Мы начали учить их таглиосским существительным. А Тобо изучал и их, и те диковины, которые они прихватили с собой. Кажется, летательные столбы впечатлили его меньше, чем одежда, которую им больше не разрешали носить.

– Эти столбы – какая-то разновидность той магии, с помощью которой Ревун управлял коврами-самолетами. С ней я со временем разберусь. Если сумею обойти заклинания, предназначенные для самоуничтожения столбов, когда они попадают в чужие руки.

Я рассказал ему о том, что случилось, когда два таких столба взорвались.

– Значит, это очень мощная магия. Я буду осторожен.

– С девушками тоже будь осторожен. Кажется, младшая уже положила на тебя глаз.

* * *

Утром мы не смогли разбудить парня-предводителя. Он был жив, но растолкать его не смог никто.

– Что ты сделал? – шепотом спросил я Тобо, сделав к вывод, что тот решил вывести из игры самого упрямого строптивца, не потеряв при этом доступ к его столбу и одежде.

– Я тут совершенно ни при чем. После меня парня осмотрела Госпожа.

– Очень напоминает кому, в которую когда-то впал Копченый, – заметила она.

Я согласился. Но мы считали, что с Копченым поработала Душелов. На сей раз это никак не могло быть делом ее рук. Неизвестные Тени следили за ней непрерывно. И отогнали бы любых монстров, если бы она выпустила их против нас.

– А кто-либо из твоих невидимых друзей был поблизости прошлой ночью? – принялся я размышлять вслух. – Может, они что-то заметили?

– Я проверю.

Напустив на себя строгость, я запугал брата отключившегося парня настолько, что тот признался, что способен общаться. И я заставил его понять, что нужно привязать его брата к одному из столбов. Иначе его придется здесь бросить, когда мы двинемся дальше.

Всех пленников происшествие жутко напугало.

– Очень своевременная неприятность, – заметила Госпожа.

– Да. Но для кого?

35. Таглиос. Сообщение

Могаба ругался негромко, но энергично, грязно и непрерывно. Вороны одна за другой прилетали уже больше часа, и каждая несла кусочек длинного послания от Протектора. Птичьи мозги ни одной из них не смогли бы вместить в себя много. А поскольку в пути они подвергались бесчисленным опасностям, каждый фрагмент приходилось посылать снова и снова.

Верховный главнокомандующий всегда ненавидел собирать головоломки из таких кусочков, а эта из-за своей величины оказалась хуже всех прежних. Да во всем мире не наберется столько ворон!

Над сообщением уже корпели двадцать писцов. Некоторые его пункты стали ясны быстро. Могаба послал за Аридатой Сингхом и Гопалом Сингхом. Это сообщение касается их всех.

К тому времени, когда эти двое прибыли, достаточно много кусочков головоломки уже сложилось, и Могаба узнал самую важную для него деталь.

– Они вернулись, Аридата подпрыгнул и уставился на Могабу:

– Вернулись? Кто вернулся?

– Черный Отряд. Протектор их уничтожила. Правильно? Искоренила. Правильно? Но теперь сама сообщила, что они вернулись. Сейчас в соседней комнате сшивают кусочки ее послания.

– О чем это ты? – спросил Гопал.

– От нашего нанимателя до сих пор поступает огромное сообщение. Она забросила охоту. И сейчас бежит, направляясь домой. Через врата сюда валит Черный Отряд. Их тысячи. Они хорошо вооружены, оснащены и обучены. Везут с собой Радишу Драх и Прабриндраха Драха, которые их благословляют. А у нас на сотни миль нечего выставить против них. Она направляется сюда. И ожидает, что скоро утратит способность наблюдать за ними. Вместе с Отрядом с равнины сошли какие-то незнакомые нам сверхъестественные помощники. Очевидно, это что-то вроде Теней, но гораздо опаснее их, потому что умнее.

– По-моему, это очень неплохая информированность для того, кто убегает от врага, знающего о его возможностях, – заметил Аридата. Красивое лицо Сингха немного побледнело, а голос слегка охрип.

– Мысль, не ускользнувшая и от меня. Она ведь Душелов, в конце концов. Однако, с другой стороны, она не может узнать ничего, если нечего видеть.

Аридата и Гопал кивнули. Во всех отношениях (но не в душе) они оставались преданными слугами Протектора.

Могаба продолжил:

– То, что враг знаком с возможностями Протектора, означает, что он постарается лишить ее этих возможностей. Мы не знаем, кто ими командует, но доктрина остается доктриной. Сперва они постараются ее ослепить, потом лишить возможности общаться. И более удачного времени для этого они выбрать бы не смогли. Она в сотнях миль от ближайших поселений. Она не в силах передать что-либо быстрее, чем расходятся слухи. А вы прекрасно знаете, что новость о возвращении Радиши и ее брата распространится как чума.

– В таком случае, я запечатаю эту часть дворца, – решил Гопал. – Мы ведь не хотим, чтобы люди помчались в храмы или еще куда-нибудь и разболтали слишком много правды тем, кто использует ее как инструмент против» нас.

– Сделай это. – Это станет удачным поступком для невидимых шпионов Протектора. Но с другой стороны, будет очень полезно позволить части новостей просочиться. Таглиос может впасть в хаос. А это состояние, наделяющее возможностями. Хаос может оказаться очень полезным. И стать замечательной маскировкой.

Возможно, не сейчас, а когда Протектор окажется ближе к Таглиосу.

А сейчас необходимо готовиться к сражению с Отрядом. И нападения можно ожидать с любого направления.

Где они нашли столько солдат? И собственные Тени? Какие еще сюрпризы они прячут в рукаве? А что-то наверняка имеется. Это в их натуре.

– Нам нужно, чтобы часть новостей просочилась, – сказал Могаба. – Нравится нам это или не нравится, но нам нужно готовиться к войне. Предстоит сражение. Если только мы не сдадимся без сопротивления. Сам я этого делать не собираюсь. Потому что не переживу последствий.

Сингхи переглянулись. У верховного главнокомандующего прорезалось чувство юмора? Замечательно.

– Люди боятся Черного Отряда, – сказал Гопал.

– Разумеется. Но когда они в последний раз одерживали победу? Мы били их раз за разом во время кьяулунских войн. – Тогда Могаба гордился своей работой. Его идеи и планирование внесли лепту в каждый триумф Таглиоса.

– Но мы не стерли их с лица земли. Проблема с Черным Отрядом в том, что если оставить в живых хотя бы одного, то вскоре они нападут на тебя снова.

«Мой брат не отомщен». Этот лозунг преследовал Могабу в кошмарных снах. Ему было о чем сожалеть.

– Как скоро мы можем ожидать Протектора? – спросил Гопал. – Мне нужно подготовиться к встрече.

– Когда она начала передавать сообщение, то шла пешком, – ответил Могаба. – Но рано или поздно она дойдет до курьерской станции. И с этого момента начнет быстро наверстывать время. Если она действительно очень торопится, то я не стал бы рассчитывать на то, что у нас в запасе больше двух-трех дней.

Гопал недовольно хмыкнул.

Могаба кивнул. Ничто в жизни не дается легко.

– Она поймала Обманников? – спросил Аридата. И опять Могабе показалось, что Аридата выдал тщательно скрываемый интерес. Возможно, даже личный.

– Нет. Я ведь сказал, что она бросила охоту. Все, хватит. Мы все прекрасно знаем, чем нам нужно заняться. Аридата, мне как можно скорее нужен весь курьерский батальон. Надо проинструктировать командиров гарнизонов. Если поступят критические новости, я вам немедленно сообщу.

* * *

Наблюдая за тем, как сообщение принимает окончательную форму, верховный главнокомандующий мысленно оценил командиров всех подразделений и готовность и надежность их солдат. Результат его встревожил. На первый взгляд казалось, что он может пустить в ход ресурсы всей империи. Но Протектор не утруждала себя поддержанием боеготовности войск, когда ей грозила прямая и немедленная опасность. К тому же она не пользовалась популярностью и никогда этого не желала. Она предпочитала править грубой силой.

Особенно опасным стало возвращение Прабриндраха Драха и его сестры. Они были популярны в свою эпоху, а попав в тигель времени, уже прошли первую стадию на пути к объявлению их святыми. Кто-то начнет славить их как освободителей. Проклятье, если Костоправ все еще жив, ему вполне могут вернуть прежний титул.

Появятся дезертиры – как среди верховного командования, так и среди солдат. Могабу больше тревожили войска. Аристократия и верхушка духовенства, обязанные своим положением Протектору, станут вести осторожную игру. Таглиосу уже преподали несколько болезненных уроков по поводу цены, которую приходится платить за предательство Протектора.

В каком месте лучше всего дать сражение Отряду? И как навязать им это сражение, если они станут уклоняться от крупных схваток?

Могаба не сомневался, что его лучший шанс – заставить врага сразиться с ним как можно раньше. Пока имеющиеся у верховного главнокомандующего войска не начали испаряться.

36. Таглиосские территории. Дикие земли

Душелов торопливо шагала по берегу ручья, глубиной и неторопливостью течения напоминающего канал, и искала место для переправы. Она ошиблась в расчетах, решив срезать путь через эти болота и низины, чтобы добраться до жалкой крепости в Нидже. Если бы она придерживалась дороги, прогулка оказалась бы более долгой, зато тогда ей встретились бы мосты.

Когда она сталкивалась с препятствиями, у нее не оставалось иного выбора, как сворачивать наугад. Эту местность она не знала. Шла она вслепую, потому что не могла послать на разведку летучих мышей или сов. Этой ночью рядом, с ней не будет и Теней. Она отослала их вместе с воронами в безопасное место И она знала, что сама сможет справиться с бродящей вокруг нее нечистью.

Позади нее из воды поднялось нечто похожее на лошадь. В ухо зашептал голос, предлагая ей сесть верхом и поехать дальше. Она бросила на существо за спиной лишь краткий презрительный взгляд. Эти придурки хоть и умнее Теней, но ненамного. Да за какую идиотку они ее принимают? Вовсе не нужно быть знатоком хсиенского фольклора, чтобы понять, что водяной конь утащит ее на дно.

Она проигнорировала монстра, не зная, что это афанк – скорее кентавр, чем конь. Полчаса спустя она проигнорировала его кузена, напоминающего гигантского бобра. Следующим стало нечто крокодилообразное, хотя от ручья было четыреста миль до ближайших теплых мест, где могли обитать гигантские рептилии. И все они шептали ей. Некоторые даже знали ее настоящее имя.

Наконец она наткнулась на дощатый мостик, очевидно, уложенный редко встречающимися туземцами-конокрадами, обитающими в местных горах. Когда она пошла по нему, из-под мостика послышался шепот. Слов она не понимала, но угроза была очевидной.

– Если не хочешь, чтобы я переходила, то покажись и сделай что-нибудь, – заявила она, выбрав голос маленькой девочки – сильно встревоженной, но не напуганной.

И из воды появилось нечто – огромное, темное и уродливое. Его шкуру покрывали светящиеся пятна. Зубов у него оказалось слишком много, и они торчали из пасти под разными углами. Когда оно станет есть, у него возникнут проблемы.

И эта зубасто-клыкастая пасть распахнулась. Монстр приготовился к броску.

Душелов взмахнула затянутой в перчатку рукой. Глаза злого духа припорошило искрящейся пылью.

Он завизжал.

Душелов спрыгнула с мостика за секунду до того, как тот превратился в щепки. Она, пятясь, отошла на несколько шагов, наблюдая, как корчится и тает демон. А из-под ее маски послышался девичий голосок, напевающий песенку с веселеньким припевом: «Ах, как весело смотреть, как ты дохнешь…»

37. Таглиосские территории. Где-то севернее Чарандапраша

Похоже, Дщерь Ночи и в самом деле расцвела теперь, когда Протектор их больше не преследовала. Нарайяна это встревожило.

– Ты всегда тревожишься, – упрекнула она. Девушка была счастлива. Ее голос обрел музыкальность. Отсветы костра вспыхивали в ее глазах искорками – когда не заставляли их светиться красным. – Если нас кто-то преследует, ты боишься, что нас поймают. Если мы в безопасности, то тебя волнует, что я соответствую облику Дщери Ночи, который ты для меня выдумал. Нарайян, Нарайян.., папа Нарайян, больше всего на свете мне хочется устроить так, чтобы тебе больше не пришлось этим, заниматься. Ведь ты делаешь это уже так давно… И теперь заслужил покой и отдых.

Нарайян знал, что это невозможно. И никогда не будет возможно. Но спорить не стал.

– Тогда давай начнем Год Черепов. Когда Кина вернется, мы сможем бездельничать до конца жизни.

Девушка встрепенулась, на ее лице отразилось удивление. Потом она вдруг вздрогнула. И еще больше побледнела, оставив Нарайяна гадать, как ей это удалось, потому что она постоянно была бледной, как смерть. Она уставилась в ночь, явно встревоженная.

Нарайян принялся забрасывать костер специально приготовленной для этого землей.

– Слишком поздно, – сказала девушка. За ее спиной выросла гигантская тень.., и растаяла, словно унесенная ветром.

– Девчонка права, старик, – произнес голос, который Нарайян не слышал годами и услышал вновь гораздо раньше, чем надеялся.

Икбал и Ранмаст Сингхи – не родственники Нарайяна – показались на границе отбрасываемого костром света, точно сгустившийся туман. За их спинами виднелись другие – солдаты в кирасах, каких Нарайян никогда не видел. А среди солдат он увидел истекающих слюной красноглазых зверей. Таких он тоже никогда в жизни не видел.

Сердце Нарайяна заколотилось вдвое чаще.

– Теперь мы знаем, почему моя тетушка перестала на нас охотиться, – заметила девушка.

– Теперь знаете, – согласился Ранмаст. – Черный Отряд вернулся. И мы недовольны. – Ранмаст был огромным лохматым шадаритом и подавлял противника одними своими размерами.

Икбал Сингх улыбнулся, в его кустистой бороде блеснули безупречные зубы:

– На сей раз тебе придется иметь дело со своими матерью и отцом. – Икбал был почти столь же лохмат и огромен, как и его брат, но почему-то внушал меньше страха. Девушка вспомнила, что у него жена и несколько детей. Но… Неужели он имел в виду родившую ее мать? И ее родного отца? Но ведь они же мертвы.

Ее колени ослабели. Она никогда не видела своих настоящих родителей.

От слабости живой святой даже не смог подняться. Кина решила снова подвергнуть его испытанию. А у него не осталось сил, чтобы сражаться за свою веру. Он слишком стар и немощен, а вера истерлась почти до прозрачности.

Ранмаст подал знак. Солдаты приблизились к костру. Они вели себя осторожно, чтобы не оказаться между пленниками и нацеленными на них арбалетами. Руки девушки засунули в набитые шерстью мешки, затем ее запястья связали за спиной. Ей аккуратно вставили в рот кляп, потом набросили на голову просторный шерстяной мешок. Солдаты знали, что она умеет колдовать.

Нарайяна усадили на лошадь и привязали к седлу. С ним они обращались грубо, потому что торопились. Если бы его заставили идти следом, он плелся бы слишком медленно. С девушкой они вели себя вежливее, но ее ближайшее будущее станет таким же, как у Нарайяна.

Пленившие их солдаты не были жестоки, но девушка не сомневалась, что их отношение изменится, когда у них появится достаточно свободного времени. Странные молодые солдаты в полязгивающих черных доспехах казались весьма заинтригованными ее бледной красотой.

Она совсем не так представляла, как станет женщиной. А ее воображение уже несколько лет работало чрезвычайно активно.

38. Таглиосские территории. Данда-Преш

Мы были на вершине перевала через Данда-Преш, когда нас достигла новость. Изматывающая усталость, одолевшая меня, когда я волочил свои древние кости, тут же испарилась. Я шел во главе колонны. Я остановился и отошел в сторону, глядя на бредущих мимо усталых людей и мулов. И люди, и животные надеялись, что наши главные силы смели в Чарандапраше все продовольствие и фураж.

Ворошки погрузились в усталость и отчаяние. Тобо шел вместе с ними, постоянно разговаривал и пытался чему-то научить, преодолевая их боль и апатию. Ребятишкам никогда в жизни еще не приходилось куда-то ходить пешком.

Их летательные столбы дрейфовали следом за ними.

Наконец на вершине перевала показалась Госпожа. Я подошел к ней и догадался, что слухи успели до нее добраться, хотя все вроде бы настолько вымотались, что уже не желали тратить дыхание на разговоры. Слухи – штука магическая, а может, даже и сверхъестественная.

Но я все равно сказал ей:

– Ранмаст и Икбал захватили Нарайяна и Бубу. Они так и шли дальше в нашу сторону, когда Душелов перестала за ними гнаться.

– Я слышала.

– Ты так же нервничаешь, как и я?

– Наверное, больше. – Некоторое время мы брели рядом. Потом она сказала:

– Мне так и не выпал шанс побыть матерью. И никогда не было возможности научиться быть ею. Когда Нарайян ее похитил, я просто снова стала прежней.

– Знаю. Знаю. И нам надо постоянно напоминать себе, чтобы мы не привязывались к ней. Она никогда не станет думать о нас, как о матери и отце.

– Я не хочу, чтобы она нас ненавидела. И знаю, что она будет нас ненавидеть. Ведь она всю жизнь прожила Дщерью Ночи.

Я задумался над ее словами, потом сказал:

– Когда-то и ты всю прожитую жизнь была Госпожой из Чар. Но теперь ты здесь. – Теперь я здесь. – Равнодушие в ее голосе обезоружило бы и не такого мужчину, как я.

Она – и я – теперь достигли того возраста, когда люди слишком долго гадают о том, как все могло бы сложиться, если бы в прошлом они сделали иной выбор.

У меня множество поводов для таких сожалений. А у нее, не сомневаюсь, еще больше. Потому что ей приходилось отказываться от чего-то гораздо чаще, чем мне.

Мимо нас, пыхтя, протопал Лозан Лебедь, на ходу съехидничав насчет стариков, которые всех задерживают. Я спросил:

– Ребята, вы присматриваете за Гоблином?

– Он и пернуть не может, чтобы мы об этом не узнали.

– Ну, уж это однозначно. Об этом вся округа сразу узнает.

– Мы не дадим ему ничего устроить, Костоправ. А вот в этом я не был уверен. Гоблин – скользкая мелкая сволочь. Будь у меня время, я бы сам шел рядом с ним, след в след.

– Гоблин не сделал ничего подозрительного, – сказала Госпожа.

– Знаю. Но еще сделает.

– И такое отношение начинает вызывать определенную симпатию к нему. Думаю, тебе следует об этом знать;

– Знаю. Но и предупреждение Одноглазого я тоже забыть не могу.

– Ты сам говорил, что Одноглазый попытается насолить ему даже из могилы.

– Да-да. Попробую относиться к нему проще.

– Нам нужно идти чуть быстрее. – Арьергард уже почти поравнялся с нами.

– Мы можем отстать и шмыгнуть куда-нибудь между скал.

– Значит, ты устал меньше, чем думаешь. Давай топай. – Через секунду она добавила:

– Поговорим об этом вечером.

Вот у меня и стимул появился.

39. Таглиос. Верховный главнокомандующий

Пока Могабе удавалось сдерживать худшие реакции в том бурлящем котле слухов, в какой превратился Таглиос. Его наиболее полезным инструментом стала тщательно подбрасываемая полуправда. Его агенты не отрицали, что на юге происходит нечто серьезное и опасное. Однако они намекали, что это нечто вроде бунта, поднятого смутьянами из Страны Теней, которые поддерживали Черный Отряд во время кьяулунских войн. И теперь они эксплуатируют эту связь с прошлым, пытаясь запугать своих противников и подбодрить друзей. А никакого Черного Отряда больше нет.

Слухи еще не обнаружили Прабриндраха Драха и его сестру. А когда такие слухи начнут циркулировать, Могаба подбросит намек на то, что это самозванцы.

– Все идет даже лучше, чем я ожидал, – сказал верховный главнокомандующий Аридате Сингху. – Никто из командиров гарнизонов не отказался выполнить приказ и вывести войска на марш. И лишь горстка верховных жрецов и аристократов изображает нейтральность.

– Хотел бы я знать, сохранится ли такое положение вещей, если мы потеряем Протектора.

Могаба уже некоторое время сам пытался найти ответ на этот вопрос. У Прабриндраха Драха пока не имелось законного наследника. Его единственной живой родственницей была сестра, которая годами фактически, хотя и неофициально, правила Таглиосом и его вассалами. В какой-то момент она даже провозгласила себя преемницей брата на троне. И хотя местная культура не признавала женщин-правителей, ей вполне могут позволить снова взять бразды правления, если брат умрет раньше нее. Но никто не знал, что будет, если брат и сестра умрут вместе – а ведь большинство населения верило, что их уже нет в живых.

Нынче этот вопрос стал лишь исключительно интеллектуальным упражнением. Власть в Таглиосе принадлежала исключительно Протектору.

Могаба никогда не заводил свои вопросы дальше чисто предположительного уровня. И никто из отвечавших ему не мог заподозрить их глубинный смысл. Никто также не вызывался добровольно поучаствовать в попытке свержения Протектора, хотя ни для кого не было секретом, что практически все жители Таглиоса предпочли бы обойтись без Протектората Душелова.

Связь с ней оборвалась. Воронья популяция страны драматически снизилась, и до сих пор оставалось неясным – то ли из-за болезни, то ли из-за действий врага. Численность ворон уменьшалась десятилетиями, пока убийства в дикой глуши практически не прекратились. Летучие мыши не могли доставлять длинные сообщения. Совы не желали. И никто в Таглиосе не мог общаться с Тенями. То был воистину редчайший талант, а Черный Отряд, когда еще обладал здесь определенной властью, полностью уничтожил братство тех, кто этим умением обладал.

Душелов прошлась частым гребнем по Стране Теней, откуда такие люди были родом. Вдоль и поперек. Она смогла отыскать лишь нескольких старух и совсем маленьких детей, переживших все войны и напасти. Они не имели никаких родственников на юге, они не жили здесь до появления Хозяев Теней, а между собой хранили древнюю легенду о том, что пришли сюда из совершенно другого мира. Эти старухи и малышня не имели ни полезных знаний, ни талантов.

Когда обязанности позволили выкроить немного времени, Могаба прошел по главной дороге от дворца к южным городским воротам. Стены в Таглиосе строились десятилетиями, оставаясь незавершенными, но комплекс южных ворот, самых главных, уже давным-давно был завершен и действовал. Пустив поток путников через его бутылочное горлышко, государство собирало налог со всех входящих в город.

Могаба искал безупречное место, где можно положить конец Протекторату. Четыре предыдущие вылазки оказались безрезультатными. Очевидные места как раз такими и были – очевидными. Душелов будет настороже. Она достаточно хорошо знала человеческую натуру и понимала, что слухи, подпитываемые кризисом на юге, обязательно разбудят оппозицию ее власти.

Похоже, на улицах это сделать никак не удастся. А чем дольше откладывать заговор, тем с большим подозрением она станет относиться к своим Капитанам. И скрывать нервозность для них станет невозможным.

Действовать нужно или мгновенно после ее прибытия, или немедленно после ее входа во дворец. Или никогда.

Тогда они смогут обо всем забыть, снова стать ее верными псами и дожидаться вместе с ней нашествия с юга.

Подумав об Отряде, Могаба вздрогнул и едва не поддался искушению отказаться от заговора против Протектора. Душелов станет мощным оружием в этой войне.

Ворота. Южные ворота. Это должно произойти здесь. Комплекс был задуман именно для таких целей, хотя и в большем масштабе.

Когда он вернулся во дворец, его ждал Аридата Сингх.

– Генерал, прибыл посыльный. Протектор добралась до Деджагора. Она задержится для инспекции собравшихся там войск, хотя противник, кажется, уже не очень далеко.

Могаба поморщился:

– Значит, у нас осталось мало времени. Курьер опередил ее ненадолго. – Невысказанным, но понятным остался тот факт, что у них заканчивается время на принятие окончательного решения.

Потом Могаба хмыкнул. Он внезапно понял, что Протектор может вырвать саму эту возможность из их рук. И ей это будет столь же легко, как щелкнуть пальцами.

40. Таглиосские территории. У озера Танджи

Мы догнали Дрему в холмах за северным берегом озера Танджи. Госпожа мчалась вперед. Она знала, что наше появление там ничего не изменит, но ничего не могла с собой поделать.

Рейнджеры Ранмаста Сингха до сих пор оставались где-то впереди основных сил. Они были достаточно близко, и мы видели огни костров в их лагере на холмах по ту сторону долины, но недавние проливные дожди затопили овраги и запрудили ручьи в долине. Только по этой причине мы и смогли догнать Дрему так быстро. Ее остановило наводнение в долине.

– Это ненадолго, – сказала она нам. – Если только не пройдут новые дожди. Вода в ручьях быстро спадет.

Я это знал, потому что воевал в этих холмах с Хозяевами Теней много лет назад.

Моя жена пришла в отчаяние и обрушилась на Тобо, который вместе с отцом общался с Сари после долгой разлуки:

– Ну когда ты узнаешь об этих проклятых столбах достаточно, чтобы мы могли ими пользоваться? – Если бы мы могли летать, то небольшое наводнение никого бы не остановило.

Тобо сказал Госпоже правду, которую ей меньше всего хотелось бы услышать:

– На это уйдут месяцы. Возможно, даже годы. А если нам так не терпится обрести повышенную мобильность, то почему бы не разбудить Ревуна и не заставить его сделать несколько ковров-самолетов?

Немедленно вспыхнул яростный спор, в котором почти все сочли необходимым высказаться. Гоблин, Дой, Госпожа, Тобо, Сари, Лозан Лебедь, Мурген, снова Гоблин. Даже у Тай Дэя был такой вид, словно у него имелась своя точка зрения, которую он держал при себе.

До меня вдруг дошло, что Дрема не высказала свое мнение. Более того, ее глаза словно остекленели. Она была где-то очень далеко от нас, и мне это сильно не понравилось.

Все замолчали, один за другим. Начало нарастать эмоциональное напряжение. Я огляделся в поисках Неизвестных Теней, но ничего не увидел. Да что же происходит?

Тобо заговорил первым:

– Капитан? Что случилось? Дрема стала бледнеть. Я уже собрался было идти за аптечкой, но тут Дрема вышла из транса:

– Тобо. – Ее голос был таким напряженным, что вокруг немедленно установилась тишина. – Ты не забыл переделать врата, чтобы они не рухнули, если Длиннотень умрет?

Тишина стала звенящей. Мы все внезапно затаили дыхание. И уставились на Тобо. И каждый из нас знал ответ, хоть нас там и не было. И нам не хотелось, чтобы этот ответ был правдой.

– Он в Хсиене уже столько же, сколько мы здесь. Он старый больной человек. И долго не протянет.

Не сказав ни слова, Тобо начал собираться в дорогу. Застонав, я встал и тоже начал складывать вещички. Собираясь, Тобо инструктировал отца и Доя, как обращаться с Ворошками:

– Пусть они постоянно занимаются каким-нибудь делом. Заставляйте их учиться. Держите их подальше от Гоблина. Отрубившегося придется кормить насильно. Но все равно он вряд ли долго протянет.

Я не был уверен, что расслышал последнюю фразу. Он говорил очень тихо.

И был прав. Парнишка ускользал от нас. И я не мог этому воспрепятствовать.

Я уставился на Госпожу, которая так и не начала делать то, что следовало сделать.

– Тебе тоже нужно ехать с нами, – сказал я. – После Тобо ты у нас лучший специалист по вратам. – И я подал ей руку.

Мурген, как я заметил, не обращал никакого внимания на инструкции сына. Он тоже собирался в дорогу.

Лицо Госпожи стало жестким. Она оперлась на мою протянутую руку, встала и зашагала на север. Теперь костры в лагере Ранмаста не были видны за пеленой дождя.

Еще несколько человек, включая Лебедя, тоже начали молча собираться в дорогу. Никто не называл имен и не приказывал. Те, кому следовало ехать или кто считал, что его присутствие окажется полезным, просто стали набивать вещами дорожные мешки. Никто не ворчал. Все происходило почти без слов. Мы все слишком устали, чтобы тратить силы на что-то иное, кроме того, что следовало сделать.

Никто не тыкал в Тобо пальцем. Даже не гению было понятно, что Тобо был завален собственной работой, а от него каждую минуту хотели чего-то еще. Самая тяжелая вина за это упущение лежала на Дреме. Ведь это она должна была проследить, чтобы все было сделано. Ей следовало бы составить контрольный список дел. Но тогда она была одержима желанием действовать быстрее, пока противник оказывает минимальное сопротивление.

За это ее тоже нельзя было винить. Отряд пока не вступал в сражения, хотя четверть таглиосской империи уже можно было считать разоруженной. И пусть то была наиболее отдаленная и малонаселенная четверть, эта стратегия оставалась здравой.

Богатства, привезенные Дремой с равнины, позволят ей эксплуатировать удерживаемые нами территории намного более эффективно, чем способность Душелова порождать страх позволяла ей эксплуатировать то, что оставалось под ее властью.

Разумеется, если врата рухнут, все это перестанет иметь значение. Наш мир окажется в куда большей опасности, чем Хатовар. В отличие от Ворошков, мы не смогли бы защититься.

Тобо даже не стал тратить время на поиск последних из оставшихся у нас бамбуковых метателей огненных шаров. Если ситуация станет настолько отчаянной, что они нам потребуются, эти жалкие несколько зарядов нас все равно не спасут.

К вратам нас отправилось восемь человек. Тобо и его отец, я, Госпожа, Лозан Лебедь и Тай Дэй, потому что Мурген никогда не удалялся от дяди Тобо дальше, чем на бросок камня. И еще два закаленных солдата средних лет из Хсиена, ветераны конфликтов между хсиенскими генералами. Одного мы называли Панда, потому что его настоящее имя звучало довольно похоже. Второго прозвали Призраком из-за его зеленых глаз. В хсиенских мифах демоны и призраки всегда имели зеленые глаза.

Неизвестные Тени эти мифы подтверждать отказывались. У тех, кого мне удалось увидеть, глаза были более традиционными – красными или желтыми.

Немало Неизвестных Теней отправились в путь вместе с нами. По ночам, когда ненадолго и робко показывалась луна, окружающая нам местность казалась движущимся морем. Сейчас приятели Тобо не возражали против того, что их видят.

Вскоре ко мне вернулись и обе вороны. Я их почти не видел с того момента, когда мы прошли через врата в наш мир.

– Я выслал вперед разведчиков, – сообщил Тобо. – И теперь сам тоже поеду вперед. – Он сидел на спине жеребца Дремы. – А вы как можно быстрее езжайте следом.

Он помчался вперед. Почти все Тени отправились за ним, но нас окружало достаточное количество призрачных охранников, чтобы никакая опасность не застала нас врасплох.

– Мне так жаль, – сказал я Госпоже.

– На сей раз ты не виноват. – Она тоже не была счастлива.

– Ты еще ничего не получала от Кины?

– Нет. Ощутила лишь несколько редких прикосновений, когда мы были возле Дремы. Очень слабых. И то, наверное, потому, что мы оказались близко к Бубу.

Проклятье.

– Как думаешь, мы успеем к вратам вовремя?

– А ты думаешь, что Длиннотень станет цепляться за жизнь, если он знает, что добьется этим только одного – спасет тех, кто одолел его и выдал злейшим врагам?

Это был не тот ответ, который я желал услышать.

41. Низинные таглиосские территории.

Утрата Ранмаст и Икбал ехали на север медленно, выдерживая скорость, которую их отряд счел приемлемой. Походная жизнь не будет слишком тяжелой, пока их не догонит Капитан. Конечно, она выйдет из себя, потому что рейнджеры не встретились с ней как можно скорее. Но ничего, пошумит и успокоится.

Пленникам не давали возможности наслаждаться жизнью, но и откровенным мучениям не подвергали. Сингхи такого не допустили бы, хотя и знали, что Дрема не стала бы возражать.

Между Сингхами и темными призраками из Хсиена не был заключен формальный договор, но Неизвестные Тени следовали за ними постоянно. Общения между ними практически не было. Просто когда отряду что-то грозило, у Ранмаста возникало весьма дурное предчувствие. Проблема была в нем. В его религиозных убеждениях. Они запрещали ему сотрудничество с демонами, а его чисто человеческая способность к рационализации еще не успела реабилитировать Неизвестные Тени, которые все еще оставались для него исчадиями тьмы.

Сейчас у Ранмаста как раз и начало появляться то самое дурное предчувствие. Оно быстро нарастало. Встревоженность Икбала подсказывала, что предчувствие коснулось и его. И не только его, но и некоторых солдат.

Быстрые сигналы руками. Отряд остановился. Все спешились. Во все стороны бесшумно разошлись разведчики, а дежурные по лагерю стали отводить лошадей и пленников в узкий придорожный овраг.

Солдаты из Хсиена отличались замечательным спокойствием и терпеливостью. Ранмаст восхищался их умением использовать любое укрытие на равнине, где имелись лишь корявые кусты, валуны и множество оврагов. Он бы так не сумел. Разумеется, он был вдвое крупнее самого большого и на десять лет старше самого старшего из них.

Минь Бху, один из лучших его солдат, перехватил командира по дороге к оврагу, издалека подав знак хранить абсолютное молчание.

Минь разгреб листья и расчистил клочок земли, на котором пальцем начертил схему местности впереди и указал примерное расположение тщательно выбранного места засады.

Ранмаст подал сигнал к общему отходу и осмотрелся, выискивая ворон или других существ, традиционно ассоциируемых с врагом, но ничего не заметил.

– Как они смогли узнать о нашем приближении? – прошептал он, когда отряд удалился на достаточно безопасное расстояние. – И сколько их там?

– Мы не собирались их пересчитывать, – пожал плечами Минь. – Их гораздо больше, чем нас. А насчет того, откуда они узнали… С вершины того холма видна вся местность, которую мы прошли за последние два дня. А сюда их, наверное, послали проверить, не выберет ли Капитан этот путь на север. – Он указал обратно на юг. Даже отсюда были ясно видны поднятая армией пыль и поблескивание оружия.

– Тогда зачем засада?

– Они увидели, что нас немного. И решили, что им подворачивается шанс захватить несколько пленных.

– Гм-м. – Ранмаст осмотрел склон. Не получится ли отплатить противнику той же монетой? Теперь он сожалел, что не установил более тесные отношения с Неизвестными Тенями. – Икбал, что скажешь?

– Мы в меньшинстве, и нам следует отступить. Нет смысла сражаться. И даже вступать в контакт. Нам нужно оберегать важных пленников. Так что давай отойдем и дождемся Капитана.

Икбал был женат. И не любил сильно рисковать. Но, даже несмотря на это, Икбал был прав. Единственным здравым решением могло стать только отступление.

– А как они поступят, если мы сунемся в их ловушку? – спросил Ранмаст. Ему тоже захотелось раздобыть парочку пленных. Ответы на несколько вопросов многое поведают о планах врага и о том, что думает противник о происходящем.

– Они видят, что Дрема приближается. И очень скоро отойдут.

– Тогда почему я нервничаю все больше и больше? – Ранмаст знал, что Неизвестные Тени хотят ему что-то сообщить, но он попросту не может их услышать.

На холмах впереди заржали лошади. Послышалась ругань. В воздух взмыло несколько десятков стрел, которые опустились в том месте, где противник, очевидно, ожидал застать врасплох спрятавшихся рейнджеров. Ни одна из стрел не упала близко.

Цедя под нос проклятия, Ранмаст снова подал своим людям сигнал к отходу. Отряд начал отрываться от врага. По всему склону падали выпущенные наугад стрелы.

– Идиоты, – пробормотал Ранмаст. – Устроили разведку боем.

Солдаты Протектора нападут, услышав любой вскрик. Или заметив любую иную очевидную реакцию. Сейчас они находились в положении, когда могли причинить врагу неприятности просто ожидая, пока что-либо произойдет.

Всего в десяти футах от Ранмаста из кустов с воплем выскочил таглиосский солдат. Из его задницы торчала стрела. Ранмаст замер, надеясь, что солдат слишком занят и не заметит его. Но он уже слышал, как через сухие кусты продираются другие таглиосцы, и знал, что не сумеет скрыться настолько быстро, чтобы остаться незамеченным.

У Икбала был при себе пускатель огненных шаров. Предполагалось, что он воспользуется им в качестве сигнала тревоги, а не оружия. В пускателе оставался всего один заряд. Он был старым, и не было гарантии, что он вообще сработает.

Икбал, незамеченный солдатом, который теперь увидел Ранмаста, быстро развернулся, держа палец на спусковой скобе бамбукового шеста.

Ослепительно-яркий желтый шар пронзил солдата Протектора насквозь и заскакал по кустам, рикошетя от земли. За несколько секунд десяток кустов вспыхнул.

Ранмаст и Икбал побежали. Теперь уже нет смысла делать что-то иное.

Они почти добрались до оврага, где укрывались лошади и пленники, когда шальная стрела отыскала на правом бедре Ранмаста незащищенное место. Сингх, кувыркаясь, полетел вниз по склону оврага. Борода защищала лицо, когда он пропахивал кусты, но все же он оставлял за собой выдранные клочья волос. Ранмаст завизжал от неожиданной боли.

Икбал остановился, чтобы ему помочь.

– Уходи! – прорычал Ранмаст. – У тебя Сурувайя и дети. – Икбал даже не шелохнулся.

Таглиосские солдаты беспорядочной толпой хлынули по склону, позабыв о дисциплине и не имея какого-либо плана атаки. Ни офицеры, ни сержанты или рядовые не имели практического боевого опыта и почти не были обучены. Они вышли из крепости в Нидже, потому что Душелов сказала им, что они могут одержать Триумфальную победу. Но едва ситуация отклонилась от их ожиданий, они полностью растерялись.

Спотыкаясь и волоча ногу, в которой все еще торчал обломок стрелы, Ранмаст брел вперед, опираясь на Икбала. Оба слышали за спиной возбужденные крики таглиосских солдат, которые продирались сквозь кусты, быстро приближая неизбежное.

Рейнджеры же были солдатами, отобранными среди тех, кто уже воевал в Хсиене под командованием местных генералов, понимал доктрину Отряда и принимал ее. Они устроили свою засаду. И таглиосцы бежали прямиком в ловушку, словно их направляли злобные демоны.

Результатом стала кровавая бойня. Для Черного Отряда она стала тактическим триумфом, несмотря на его плохое окончание. Под конец, в пылу схватки, рейнджеры пренебрегли доктриной и не отступили, пока противник пребывал в замешательстве и панике. Они продолжали сражаться в надежде, что Ранмаст и Икбал успеют спастись.

И братья Сингхи уцелели. Но когда к месту схватки подоспела легкая кавалерия, высланная Дремой немедленно после того, как она опознала в огненном шаре сигнал тревоги, большинство рейнджеров уже погибло под натиском более многочисленных врагов либо получило ранения. Кавалеристы бросились в погоню за убегающими таглиосцами и изрубили практически всех отставших и раненых.

К сожалению, им не удалось отбить Дщерь Ночи.

Некий особенно сообразительный таглиосский офицер понял, на кого им посчастливилось наткнуться, и немедленно отправил девушку под охраной в крепость. Ее выдала бледная кожа.

Когда закатилось солнце, оказалось трудно судить, для какой из сторон стычка имела более тяжелые последствия. Отряд потерял огромное сокровище и некоторое количество наиболее ценных солдат, во всяком случае, временно. Таглиосцы же пережили настоящую бойню, а в качестве компенсации за все эти смерти получили лишь одну хмурую, хотя и экзотически красивую, бледную и грязную молодую женщину.

42. Низинные таглиосские территории. После битвы

Капитан появилась на месте сражения всего через час после его окончания. Разгневанная, она обошла поле боя. Забросала уцелевших вопросами. Большинство разведчиков уцелело, но лишь двое не получили серьезных ран. Пленных Дрема допросила еще более жестко. Кавалеристы догадались захватить нескольких таглиосцев, вовремя поднявших руки, предположив, что они заговорят и на допросе, спасая свои жизни дальше.

Никто из пленных ничего не знал о Дщери Ночи. Никто даже не слышал этого имени.

Расхаживая по лагерю, Дрема увидела Нарайяна Сингха и дала старому калеке пинка.

– Исчадие ада. – Повернувшись, она рявкнула:

– Почему мы заранее не узнали об этой засаде?

– Неизвестные Тени, наверное, знали, – сказал ей правду кто-то из тех, кто посмелее. – Но их никто не спросил. Только Тобо знает, как им сказать, чтобы они отправились на разведку.

Дрема зарычала, снова лягнула Нарайяна Сингха и принялась расхаживать туда-сюда.

– Что мы знаем об этой крепости?

Вперед выступил Нож. Он спасет остальных. Гнев Дремы падал на него менее тяжелым грузом. Обычно. Некоторые считали, что она до сих пор немного побаивается Ножа. По сути, Дрема лишь не была в нем уверена, хотя он с Отрядом и дольше, чем она. Подобно Лебедю и Сари, он не был полноправным братом Отряда, принесшим клятву. Но он всегда был при Отряде и всегда действовал вместе с ним.

– Ее основал прежний Капитан, – ответил Нож. – Когда-то это была пересадочная станция на курьерском пути. Ее обнесли стенами, потому что местные пытались красть лошадей. Затем, во время кьяулунских войн, Душелов расширила форт и увеличила гарнизон, потому что хотела иметь здесь больше солдат на тот случай, если враги попытаются пробраться на север этим путем. Если предположить, что она здесь поступила так же, как и в других местах, то она позабыла про эту крепость сразу после окончания войны. Гарнизон там может насчитывать сто пятьдесят – двести солдат. Плюс прихлебатели.

– Весьма большой отряд для этих мест.

– Так и территория большая. И половина прежних гарнизонов уже ликвидирована.

– Какие там укрепления?

– Я там никогда не был. Но слышал, что их едва хватает, чтобы остановить конокрадов. То есть они не очень впечатляющие. Какая-нибудь каменная стена, потому что здесь камень – самый доступный материал. Слышал, что там начали копать ров, но так и не закончили. Но разве вы не шли этой дорогой, когда бежали на юг? И ты ее не видела?

– Мы двигались западнее. По старому торговому тракту. Мы избегали курьерских путей.

– Можно послать кавалерию – пусть окружат крепость, пока девушка еще там.

– Наверное, мы уже опоздали, и они послали гонца за подмогой, – задумчиво сказала Дрема.

– Думаю, уже нет нужды беспокоиться о скрытности, – заметил Нож. – Сейчас Душелов уже наверняка поставила на уши всю империю.

Дрема хмыкнула. Потом послала за кавалерийскими офицерами. Отдав им приказы, она навестила Ранмаста и Икбала. Эти двое уже двадцать лет были близкими друзьями.

– Что говорит хирург? – спросила она Сурувайю, жену Икбала.

– Они поправятся. Ведь они шадариты. Они сильные мужчины. И хорошо сражались. Бог о них позаботится.

Дрема взглянула на Сари, которая помогала перевязывать раненых. Та кивнула. Значит, слова Сурувайи – не только ее благие пожелания.

– Я тоже упомяну их в своих молитвах. – Дрема ободряюще сжала плечо Сурувайи и подумала, что таких безупречных женщин просто не бывает. Во всяком случае, в том смысле, в каком мужчины представляют жен. Но она тоже была шадариткой, а ее религия четко распределяла роли всех членов семьи.

Дрема задержалась, чтобы поговорить и с детьми Икбала. Они держались стойко. Как им и полагалось, потому что и они остались добропорядочными шадаритами, несмотря на то, что им довелось побывать в странных местах и видеть всякие обычаи.

Когда Дрема встречалась с детьми Икбала, она иногда даже слегка жалела о том, что позабыла о своей женской роли. Но это сожаление никогда не длилось дольше нескольких секунд.

– Нож, передай остальным: я хочу, чтобы вся армия еще до заката была у этой крепости. Если такое возможно. Я не сомневаюсь, что они сдадутся, как только увидят, сколько нас.

– Ты сама знаешь, что уже давно пора сделать остановку, – ответил Нож.

– Животным нужно попастись и отдохнуть. А наши обозы растянулись отсюда до самого Чарандапраша.

Люди получали ранения, заболевали или просто не могли выдержать такой темп. Это раздражало Дрему, но такова была проза жизни. Ее армия уже уменьшилась почти на тысячу человек. И сократится еще больше, если она и дальше будет мчаться вперед.

– Когда они сюда доберутся, то самые немощные могут остаться – как наш гарнизон. – Это была тактика, такая же старая, как и сама армия. Дрема ни за что не призналась бы, что и сама нуждалась в отдыхе. Но она даже представить не могла, когда ей подвернется возможность отдохнуть.

43. Таглиосская Страна Теней. Врата

– Так, по-твоему, большой был смысл тащить сюда мою усталую задницу? – спросил я Госпожу.

В утреннем сумраке едва можно было различить очертания склона, ведущего к вратам. От того места, где мы провели прошлую ночь, нас отделяло немало миль. Эта часть путешествия была как раз из тех, когда целый день стараешься не смотреть вперед, потому что всякий раз кажется, что ты не прошел и десяти футов. Далеко слева от нас в туманной дымке укрылись Новый город и нижняя половина разрушенной Вершины. С этими местами нас связывает немало неприятных воспоминаний.

– О чем это ты? – Моя ненаглядная с утра была столь же усталой и раздражительной, как и я. А косточки у нее куда постарше моих.

– Ну, ведь нас не убили прошлой ночью. А это значит, что врата еще не рухнули. И старина Длиннотень пока держится.

– Очевидно.

– Так разве это не означает, что у Тобо все под контролем? Тогда зачем мы из кожи лезли, лишь бы поскорее сюда добраться?

Госпожа ухмыльнулась. Отвечать не было нужды. Мы пересечем долину, потому что я захочу все увидеть своими глазами. И захочу описать это в Анналах. Правильно записать. Во время путешествия на юг она раз пятьдесят надо мной подшучивала, потому что я пытался придумать способ, как писать, сидя в седле. А ведь я смог бы делать гораздо больше, если бы научился записывать во время путешествий.

– А ты стареешь, – прощебетала она.

– Что?

– Признак наступающей старости. Появляется навязчивая мысль о том, как много тебе еще нужно сделать за оставшееся время.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Мне были знакомы такие мысли. Равно как и бессонница, когда я лежал и прислушивался к биению сердца, пытаясь понять, все ли с ним в порядке.

А вы думаете, что человек моей профессии заключает со смертью мирный договор еще в молодости?

Мы встретили нескольких местных, пересекая долину, равнинная часть которой теперь превратилась в ухоженные поля и пастбища. С нами ни разу дружески не поздоровались. Мы не увидели ни единой приветливой улыбки. Да, на нас никто дерзко не замахивался, но я без труда ощущал неприязнь истерзанного народа. В этих краях уже много лет не было серьезных сражений, но все взрослое население, здесь – это те, кто выжил в те ужасные времена, как уроженцы этих мест, так и пришлые, поселившиеся на опустошенных землях и избежавшие в других краях еще больших ужасов. И никто здесь не хотел, чтобы зло из прошлого вернулось.

Эта земля сильно пострадала во времена Хозяина Теней Длиннотени. Продолжала она страдать и после его свержения. Кьяулунские войны отняли у нее почти все, что не успели отнять Длиннотень и войны против Хозяев Теней. А теперь вернулся Черный Отряд. С равнины, из логова дьяволов. И всем казалось, что снова наступит время отчаяния.

– Не могу сказать, что виню их, – сказал я Госпоже.

– Что?

Я объяснил.

– А-а… – безразлично протянула она. Кое-какие убеждения никогда не меняются. Госпожа была могущественным правителем намного дольше, чем прожила жалкой блошкой в подбрюшье мира. И сочувствие – вовсе не то качество, которое привлекает меня в ней.

Как оказалось, наша медлительность едва не вывела Тобо из терпения.

– Как вижу, старушка до сих пор стоит, – сказал я о вратах.

Мы с Госпожой достали свои Ключи и пропустили своих товарищей через врата. Мургена первым, чтобы он смог убедиться, что у его сыночка до сих пор на месте все ручки, ножки и пальчики.

– Стоит, – признал вундеркинд. – Но, вероятно, только потому, что Длиннотень все еще на равнине.

– Что? – раздраженно спросила Госпожа. – Мы ведь обещали. И мы в долгу перед Детьми Смерти.

– Верно, – согласился Тобо. – Но нам не позволят совершить самоубийство. Шевитья знает, что мы позабыли обезвредить ловушку Длиннотени, вот он и не дает увести его с равнины.

– Откуда ты это знаешь?

– Я посылал вестников. И они вернулись с этой новостью.

Настроение Госпожи она не улучшила.

– Шеренга Девяти наверняка уже дымится от ярости. А в роли врагов они нам не нужны. А вдруг нам придется вновь скрываться в Стране Неизвестных Теней?

– Шевитья выпустит Длиннотень, едва мы закончим переделку врат.

Мои спутники нервничали. Например, Лозан Лебедь ходил бледный, вспотевший, приплясывал от нетерпения, а самое главное, что вовсе для него не характерно, молчал. За весь день он не Произнес и слова.

Мысли о Тенях могут свести вас с ума, если вы видели одну из их атак.

– Вы готовы работать? – спросил Тобо меня и Госпожу.

Я покачал головой:

– Ты что, шутишь?

– Нет, – ответила Госпожа.

– Я не смогу закончить один, – сообщил Тобо.

– Но с помощниками, уставшими настолько, что гарантированно совершат ошибку, тоже не сможешь, – возразил я. – Меня осенило предвидение. Длиннотень протянет до утра.

Тобо признал, что протянет. Шевитья об этом позаботится. Но все же согласился он с нами весьма неохотно.

– Давайте разбивать лагерь, – сказала Го