/ Language: Русский / Genre:sf_epic, / Series: Черный отряд

Воды Спят

Глен Кук

Знаменитому Черному Отряду снова предстоит бой. И пускай Отряд уже не тот, что прежде, пускай он потерял почти всех своих лучших бойцов – об отступлении никто непомышляет. Бой будет жестоким. И предотвратить его не смогут никакие интриги Душелова...

ru en Б Жужунав Александр Васильев Consul Consul@newmail.ru FB Tools 2005-06-19 7BCEA95A-DD03-4E28-A8B6-04C1108C5DFD 1.0 Воды спят АСТ 2000 5-237-05205-3

Глен Кук

Воды спят

1

В те дни Черного Отряда больше не существовало. Его гибель была провозглашена соответствующими законами и указами. И это в какой-то степени соответствовало действительности.

Знамя Отряда, его Капитан и Лейтенант, его знаменосец и все остальные, благодаря кому Отряд внушал такой ужас, погибли, а вернее, были похоронены заживо в самом сердце огромной каменной пустыни.

– Сияющий камень, – шептали люди на улицах и в переулках Таглиоса.

– Ушли в Хатовар, – заявляли более осведомленные.

Да, кое-кому пришлось немало потрудиться, чтобы ничто не омрачило великого триумфа, чтобы воля Радиши, или Протектора, или кого-то там еще была выполнена, и люди поверили, будто Отряд исполнил свое предназначение.

Однако те, в ком память об Отряде была жива, прекрасно все понимали. Только пятьдесят человек рискнули отправиться на равнину Сияющего Камня, причем половина из них не принадлежала к Отряду. И лишь двое из пятидесяти вернулись, чтобы разносить ложь о том, что там произошло. А третий, вернувшийся, чтобы рассказать правду, был убит во время Кьяулунской войны, далеко от столицы. Но все эти уловки Душелова и Лозана Лебедя никого не вводили в заблуждение, ни тогда, ни сейчас. Люди просто притворялись, что верят, – так было безопаснее.

Они ведь запросто могли спросить, почему Могабе понадобилось целых пять лет, чтобы победить Отряд, которого якобы уже не существовало, и загубить тысячи молодых жизней, чтобы привести кьяулунские территории под власть Радиши, в царство искаженных истин Протектора. А еще они могли сослаться на незатухающие разговоры о том, будто Черный Отряд удерживал крепость Вершина на протяжении нескольких лет уже после этого. До тех пор, пока, в конце концов, их непоколебимая стойкость не вывела из себя Протектора, и она не пожалела ни сил, ни своих самых действенных заклинаний и за два года превратила огромную крепость в белую пыль, белую гальку, белые кости. Да, люди могли бы задать все эти вопросы, но вместо этого хранили молчание. Они боялись. И не без оснований.

Таглиосская империя под Протекторатом – это империя страха. Однажды в годы открытого неповиновения некий неизвестный герой заслужил себе вечную ненависть Душелова, запечатав Врата Теней, единственный путь, ведущий на Сияющую равнину. Из ныне здравствующих Душелов была самой могущественной колдуньей. Став Хозяином Теней, она затмила тех монстров, которых когда-то уничтожил Отряд, защищая Таглиос. Но запечатанные Врата Теней лишили Душелова возможности вызвать себе на подмогу смертоносные Тени, обладающие несокрушимым могуществом. В ее распоряжении осталась лишь жалкая горстка этих тварей – те, которые были с ней, когда она так вероломно поступила с Отрядом.

О, она смогла бы открыть Врата Теней. Один раз. Но понятия не имела, как закрыть их снова. Открой она Врата, и мир содрогнулся бы под натиском могущественных тварей, вырвавшихся на свободу.

Для Душелова это значило выбирать – или все, или очень мало. Или наступит конец мира, или она будет довольствоваться тем, что имеет.

На сегодня она предпочитает последнее, хотя и продолжает непрестанные поиски выхода из тупика. Она – Протектор. Империя трепещет перед ней. Никто не смеет бросить вызов ее террору. Но даже она понимает, что этот век мрачного согласия не может длиться вечно.

Воды спят.

В домах, в темных переулках, в десяти тысячах храмов города никогда не смолкает нервный шепоток. Год Черепов. Год Черепов. Боги живы, и даже те, которые спят, беспокойно ворочаются во сне.

В домах, в темных переулках, на полях, где растет хлеб или мокнет рис, на пастбищах, в лесах и городах, исправно платящих дань, всякий раз, когда в небе появляется комета, или внезапно разразившаяся буря несет гибель и разорение, или, в особенности, когда случается землетрясение, люди бормочут: «Воды спят». И вздрагивают от страха.

2

Они меня называют Дрема. Еще ребенком при каждом удобном случае, будь то днем или ночью, я убегала от ужасов моего детства в спокойную безмятежность снов. В любое время, когда не нужно было работать, я уходила в сны, точно в тихую гавань. Там зло не могло до меня добраться. Я не знала более безопасного места до тех пор, пока Черный Отряд не пришел в Джайкур.

Братья ругали меня за то, что я только сплю и сплю, возмущаясь моей способностью отключаться от действительности. Они не понимали. Они умерли, так ничего и не поняв. А я все спала. На протяжении нескольких лет, уже находясь в Отряде, полностью я не просыпалась никогда.

Теперь я продолжаю писать эти Анналы. Кто-то ведь должен – а кто это может сделать, кроме меня? – хотя звание летописца никогда не присваивалось мне официально.

Подобный прецедент уже существует.

Книги должны быть написаны. Истина должна быть увековечена, даже если судьба распорядится так, что ни один человек не прочтет написанного мной. Анналы – душа Черного Отряда. Они напоминают о том, кто мы есть. И кем были. О том, что мы продолжаем существовать. И что никакое вероломство – а мы не в первый раз сталкиваемся с ним – не сможет высосать из нас всю кровь до последней капли.

Мы больше не существуем. Протектор упоминает о нас только в прошедшем времени. Радиша клянется, что дело обстоит именно так. Могаба, могущественный генерал с его тысячью грязных наград, глумится над нашей памятью и плюет на наше имя. Люди на улицах говорят, что мы – всего лишь преследующие их злобные воспоминания. Только Душелов не оглядывается все время через плечо, чтобы не пропустить момент, когда земля начнет уходить у нее из-под ног.

Мы упрямые и непокорные призраки. Вот уже много лет мы сидим тихо, как мыши, но враги продолжают бояться нас. Оттого, что они произносят наше имя шепотом, их вина не становится меньше.

Они и должны бояться.

Каждый день где-нибудь в Таглиосе на стене появляются слова, написанные мелом, или краской, или даже кровью животных. Просто мягкое напоминание: «Воды спят».

Все знают, что это означает. И шепотом повторяют эти слова, понимая, что где-то затаился враг, которого не остановить – как нельзя помешать воде течь. Враг, который когда-нибудь выберется из своей могилы и нанесет удар тем, кто сделал ставку на предательство. Они знают, что нет силы, способной предотвратить это. Их предупреждали десять тысяч раз, но они все же поддались искушению. И теперь никакое зло не сможет защитить их.

Могаба боится.

Радиша боится.

Лозан Лебедь боится до такой степени, что едва ноги таскает. В точности как колдун Копченый, которого он сам когда-то изводил, обвиняя в трусости. Лебедь знаком с Отрядом еще с севера, еще до того, как здешний люд понял, что мы больше чем мрачное напоминание о древнем ужасе. И с годами страх Лебедя только растет.

Пурохита Друпада боится.

Генерал-инспектор Гокхейл боится.

Только Протектор не боится. Душелову бояться нечего. И волноваться не из-за чего. Она смеется и бросает вызов демону. Она безумна. Она будет смеяться и веселиться даже на костре.

Тот факт, что она ничего не боится, заставляет ее приверженцев волноваться еще больше. Они знают, что в случае чего Душелов погонит их перед собой, прямо в пасть судьбы.

Время от времени на стенах будет появляться и другое сообщение, куда конкретнее первого: «Их дни сочтены».

Я каждый день бываю на улицах. Иду на работу, шпионю, подслушиваю, собираю слухи или распускаю новые в атмосфере анонимности Чор Багана, этого Сада Воров, который даже серые пока не способны уничтожить. Прежде я маскировалась под шлюху, но это, как показывает опыт, слишком опасно. Есть люди, которые из кожи вон лезут, пытаясь создавать впечатление, будто Протектор печется о здоровье нации. Миру исключительно повезло, что судьба не дает им проявить свои заскоки во всей их глубине и размахе.

По большей части я брожу под видом молодого парня – способ, давным-давно ставший для меня привычным. После окончания войны молодые люди, не имеющие корней, болтаются повсюду, и это никого не удивляет.

Чем причудливее новый слух, тем быстрее он расползается за пределы Чор Багана и тем сильнее действует на нервы врагу. В Таглиосе должна всегда царить атмосфера мрачного ожидания. И наша задача – неустанно поддерживать ее соответствующими предзнаменованиями и знамениями.

Время от времени, в моменты просветления, Протектор возобновляет охоту на нас, но пыл ее быстро угасает. Она не способна сосредотачиваться на чем-то одном. Да и с какой стати ей беспокоиться? Мы мертвы. Мы больше не существуем. Она сама провозгласила это – значит, так оно и есть. Как Протектор, она является единственным реальным судьей на всей территории Таглиосской империи.

Но: воды спят.

3

Сейчас Отряд держится на женщине, которая формально никогда не входила в него, Кы Сари, ведунье, жене того, кто до меня вел Анналы, Мургена, знаменосца. Умная женщина с волей, подобной отточенному клинку. Даже Гоблин и Одноглазый считаются с ней. Запугать ее невозможно. Это никогда не удавалось даже старому мерзкому дядюшке Дою. Она боится Протектора, Радиши и серых не больше, чем капусту на грядке. Злоба злых, таких, как служители смертоносного культа Обманников, их мессия Дщерь Ночи и богиня Кина не страшили Сари вообще. Она заглянула в самое сердце тьмы, тайны которой больше не внушали ей страха. Только одно существо на свете могло заставить Сари трепетать.

Ее мать, Кы Гота, олицетворяющая собой вечное недовольство всем и вся. Ее горестные жалобы и упреки обладают зарядом такой поразительной силы, что кажется, будто она – живое воплощение некоего капризного древнего божества, пока еще неизвестного человеку.

Никто не любит Кы Готу, за исключением Одноглазого. И даже он называет ее за спиной Троллем.

Сари вздрогнула, когда мать медленно заковыляла через комнату, где сразу же наступила тишина. Сейчас, когда для нас наступили нелегкие времена, одни и те же помещения приходилось использовать для разных целей. Совсем недавно эта комната была битком набита людьми, которые просто отдыхали. Некоторые – из Отряда, а в основном те, кто работает у Бонх До Трана. Все мы не сводили взглядов со старухи, от всей души желая, чтобы она поторопилась. Страстно желая, чтобы ей не пришло в голову использовать эту возможность для общения.

Старый и больной До Тран, прикованный к креслу на колесах, вообще выкатился из комнаты. Очевидно, желая таким образом показать, что не хочет помешать ей каким бы то ни было образом. Все всегда хотели, чтобы Гота оказалась где угодно, только не здесь.

На этот раз жертва До Трана оказалась не напрасной. Однако наверняка дело было не в ней, а в том, что Готу грызло какое-то серьезное беспокойство. Иначе она ни за что не упустила бы случая лишний раз поучить молодежь.

Молчание продолжалось до тех пор, пока старый купец не вернулся. Ему принадлежал этот дом, который он позволял нам использовать как свою штаб-квартиру. Ничем нам не обязанный, он, тем не менее, делил с нами опасности из любви к Сари. При решении любой проблемы мы всегда прислушивались к его мнению и учитывали его желания.

Пауза не затянулась надолго, вскоре До Тран с утомленным видом вкатился обратно. Этот человек, который вел жизнь, полную постоянного риска, выглядел настолько хрупким, что его способность самостоятельно передвигаться в кресле воспринималась как чудо.

До Тран был стар, но в его глазах горел неукротимый огонь. Он редко вмешивался в разговор, разве что кто-нибудь молол уж совсем несусветную чушь. Очень хороший человек.

– Все готово, – сказала Сари. – Каждый шаг, каждая деталь проверены и перепроверены. Гоблин и Одноглазый трезвы как стеклышко. Пришло время Отряду заявить о себе. – Она повела взглядом по лицам, приглашая всех высказываться.

Лично мне не казалось, что время пришло. Но я уже высказала свое мнение, когда составляли план. И никто меня не поддержал. Пришлось поработать над собой, чтобы избавиться от чувства досады.

Поскольку новых возражений не последовало, Сари продолжала:

– Ну, что же. Приступаем к первому этапу.

Она махнула рукой сыну. Тобо кивнул и выскользнул из комнаты.

Он был тощим, неопрятным, пронырливым юнцом нюень бао, а они, это всем известно, по природе своей воры. Следовательно, за каждым его движением нужно было следить. В результате, постоянно поглядывая в его сторону, люди не вникали в детали того, чем он занимался. Лишь бы не протягивал руки к соблазнительному кошельку с его содержимым. Все остальное их не волновало. Люди, как правило, не замечают того, что, по их расчетам, не может произойти.

Мальчик все время держал руки за спиной, а в таком положении, ясное дело, украсть невозможно. До тех пор, пока он вел себя таким образом, его почти не замечали. Как и маленьких, бесцветных шариков, которые он прикреплял, прислоняясь к стенам.

Дети гуннитов не сводили с него взглядов. Мальчик выглядел очень странно в этой своей черной одежде, похожей на пижаму. Но никаких враждебных чувств по отношению к нему они не проявляли. Гунни – в основном миролюбивый народ. Другое дело – дети шадаритов, более жесткие по воспитанию. И более смелые. Их религия в основе своей – философия воина. Юнцы шадаритов сгрудились, собираясь хорошенько проучить этого вора. Конечно, он вор! Он же нюень бао. Все знают, что нюень бао – воры.

Шадарит постарше отозвал юнцов. Пусть воришкой занимаются те, в чьи обязанности это входит. Религия шадаритов содержит в себе некоторые элементы бюрократической упорядочности.

В результате в толпе возник крохотный вихрь, а это всегда привлекает официальное внимание. Трое шадаритов, призванных следить за порядком, высокие, бородатые, одетые в серое, с белыми тюрбанами на головах, неторопливо двигались сквозь толпу. Они все время оглядывались по сторонам, намеренно не обращая внимания на то, что их окружает островок открытого пространства. Улицы Таглиоса просто забиты народом и днем, и ночью, однако люди каким-то образом ухитряются держаться подальше от серых. У всех серых тяжелый взгляд, который, по-видимому, призван продемонстрировать, что им чужды терпение и сострадание.

Тобо юркнул в толпу, точно черная змея, скользящая сквозь заросшее тростником болото. Когда серые заметили вызванное его присутствием возбуждение, он уже растворился, и никто не смог сказать ничего вразумительного, разве что дать самое общее описание, замешанное, главным образом, на предрассудках и вытекающих из них допущениях. Нюень бао – воры. А их в Таглиосе развелась тьма-тьмущая. В наши времена столица может похвастаться обилием всякого рода пришлых. Бездельники, слабоумные и хитрецы со всех концов империи стекаются в этот город. С каждым поколением число жителей города утраивается. Несмотря на безжалостные и умелые действия серых, в Таглиосе царит хаос, а сам город превратился в кровавую сточную канаву, ад, неугасимый огонь которого подпитывается бедностью и отчаянием.

Бедность и отчаяние всегда налицо, но дворец не допускает, чтобы нарушители порядка сумели пустить тут корни. Дворец очень заметно преуспел в вынюхивании всяческих секретов. Криминальные элементы быстро исчезают с горизонта. Так же, как и большинство тех, кто пытается устраивать заговоры против Радиши или Протектора. В особенности против Протектора, которую меньше всего беспокоит святость чьей-то жизни (кроме ее собственной, разумеется).

В не столь уж отдаленные времена тайные происки и заговоры были бедствием, миазмы которого отравляли жизнь практически всем жителям Таглиоса. Теперь с этим почти полностью покончено. Протектор не одобряет. Большинство жителей Таглиоса страстно желают заслужить одобрение Протектора. Даже жречество избегает привлекать к себе злобный взгляд Душелова. В какой-то момент мальчишка в черной одежде исчез, а на его месте возник такой же, но в набедренной повязке гуннитов, до этого скрытой под одеждой. Теперь он выглядел как всякий другой юнец, хотя и со слегка желтоватым оттенком кожи. Ему ничто не угрожало. Он вырос в Таглиосе и говорил без малейшего акцента, который мог бы выдать его.

4

Перед началом любой серьезной акции всегда наступает время ожидания и затишья. Делать мне было нечего. Я могла позволить себе сыграть в тонк или просто понаблюдать за тем, как Одноглазый и Гоблин пытаются надуть друг друга. Вдобавок у меня был писательский спазм, мешающий работать над Анналами.

– Тобо! – позвала я. – Хочешь пойти посмотреть, как все будет происходить?

Тобо четырнадцать, он самый юный из нас. Вырос в Черном Отряде. Все, что свойственно юности, – неумеренность во всем, нетерпеливость, абсолютная уверенность в собственном бессмертии и божественном освобождении от возмездия – было отмерено ему полной мерой. Задания, которые поручали ему в Отряде, доставляли мальчишке истинное наслаждение. Он плохо представлял себе отца, потому что никогда не видел этого человека. Мы немало потрудились ради того, чтобы Тобо не превратился в избалованного ребенка, однако Гоблин упорно обращался с ним как с любимым сыном. И даже пытался наставлять парнишку.

Гоблин владеет письменным таглиосским хуже, чем ему кажется. Существует сотня характерных особенностей в каждодневной вульгате и еще сорок, к которым прибегают только жрецы, которые пишут высоким стилем. Это, можно сказать, второй письменный, формальный язык. В Анналах я использую их смешение.

Как только Тобо научился читать слово «дядя», Гоблин стал заставлять его вслух читать все, предназначавшееся для него самого.

– Может, мне стоит прицепить еще «пузырей», Дрема? Ма считает, что чем их больше, тем скорее это привлечет внимание дворца.

Меня удивило, что он обсуждал с ней этот вопрос. Мальчишек в его возрасте в лучшем случае можно назвать угрюмыми. Он постоянно грубил матери. Он был бы еще более груб и еще более непослушен, если бы не имел счастья иметь столько «дядей», которые не желали мириться с подобным поведением. Естественно, Тобо постоянно демонстрировал, что воспринимает все это как грандиозный заговор взрослых. На людях. Во время личной беседы он поддавался доводам разума. Иногда. Если тот, кто увещевал его, делал это вежливо и если это была не его мать.

– Может быть, несколько. Однако уже темнеет. И, значит, представление вот-вот начнется.

– Кем мы будем на этот раз? Мне не нравится, когда ты изображаешь шлюху.

– Беспризорниками.

Хотя это тоже было рискованно. Вербовщики могли захватить нас и насильно отправить в армию Могабы. Положение его солдат сейчас немногим лучше, чем у рабов, дисциплина там самая суровая и беспощадная. Многие из этих несчастных – мелкие преступники, которым было предоставлено право выбирать: или не знающее снисхождения правосудие, или военная служба. Остальные – дети бедняков, которым просто некуда больше деваться. Таков стандарт профессиональной армии, Мурген сталкивался с ним еще в прежние времена, далеко на севере, когда меня и на свете не было.

– Почему ты всегда так стараешься получше замаскироваться?

– Мы не должны даже дважды появляться в одном и том же виде. Тогда наши враги ни в какой ситуации не будут знать, кого им искать. Никогда не недооценивай их. В особенности, Протектора. Ей не раз удавалось перехитрить саму смерть.

Тобо еще не созрел для того, чтобы поверить в это, так же, как и во многое другое из нашей экзотической истории. Он был вовсе не так уж плох, лучше многих, во всяком случае. И все же как раз сейчас находился на той самой стадии, когда считал, что знал все, и старшие не могли сообщить ему ничего стоящего – в особенности, если их слова имели хотя бы легкий воспитательный оттенок. Он сам был не в силах изменить свою позицию. Это проходит только с возрастом.

Я тоже не могла повлиять на его позицию, хотя для меня этот возраст уже миновал. Сколько бы не напоминала ему о том, что некоторые вещи чреваты очень дурными последствиями.

– Об этом сказано в Анналах. Твой отец и Капитан ничего не выдумывали, когда писали их.

Во что он тоже не желал верить. Я не стала дальше распространяться по этому поводу. Каждый из нас, безусловно, рано или поздно научится уважать Анналы – но придет к этому своим собственным путем и в свое время. Подлинное уважение к традициям Отряда вряд ли возможно при том положении, в котором он сейчас оказался. Только двоим из Старой команды удалось живыми выбраться из ловушки Душелова на каменной равнине и уцелеть позже, во время Кьяулунской войны. Гоблин и Одноглазый не слишком годились для того, чтобы передавать другим тайну особого дара Отряда. Одноглазый слишком ленив, а Гоблин слишком косноязычен. А я практически была еще новичком, когда Старая команда, осуществляя давнюю мечту Капитана, рискнула отправиться на равнину в поисках Хатовара. Хатовара он не нашел. Думаю, он его и не искал, по правде говоря.

Тогда я только и делала, что изумлялась. Стать двадцатилетним ветераном Отряда мне предстояло еще очень нескоро. Мне только-только исполнилось четырнадцать, когда Бадья взял меня под свое крыло… Но я никогда не была похожа на Тобо. В свои четырнадцать я была уже древней старухой – по тем страданиям, которые выпали на мою долю. За годы, прошедшие после того, как Бадья спас меня, я только помолодела…

– Что?

– Я спросил, почему у тебя вдруг сделался такой сердитый вид.

– Я вспоминала о тех временах, когда мне было четырнадцать.

– Девчонкам это легче дается…

Тобо прикусил язык. Его лицо мгновенно вытянулось, и северное происхождение проступило более заметно. Он – самонадеянное и испорченное маленькое дрянцо, но мозгов у него хватает. Он отдавал себе отчет в том, что сейчас едва не разворошил гнездо ядовитых змей.

– Когда мне было четырнадцать, Отряд и нюень бао угодили в ловушку в Джайкуре. – Собственно говоря, это ему уже было известно. – Или в Деджагоре, так они его там называли. – Остальное не имело значения. Остальное благополучно ушло в прошлое. – Сейчас у меня почти не бывает ночных кошмаров.

Тобо уже объелся рассказов о Джайкуре. Его мать, бабка и дядюшка Дой тоже были там.

– Гоблин говорит, что эти «пузыри» произведут впечатление, – прошептал Тобо. – Они не просто пугают людей, но и тревожат их совесть.

– Тогда уж это точно что-то из ряда вон. – В наших с ним диспутах совесть упоминалась крайне редко. С любой стороны.

– Ты действительно знала моего па? – Тобо не раз слышал историю своей жизни, но в последнее время явно проявлял к этой теме повышенный интерес. Мурген все меньше и меньше был для него просто образом, за которым не стоит ничего, кроме пустых слов.

Я повторила то, что уже не раз говорила прежде.

– Он был моим командиром. Учил меня читать и писать. Он всегда был хорошим человеком. – Я негромко рассмеялась. – Настолько, насколько можно быть хорошим человеком, принадлежа к Черному Отряду Тобо замер. Сделал глубокий вдох. И спросил, глядя куда-то в сумерки над моим левым плечом:

– Вы были любовниками?

– Нет, Тобо. Нет. Друзьями. Почти. Но только не это. Он и узнал-то, что я женщина, как раз перед тем, как отправиться на Сияющую равнину. А я не знала, что он узнал, пока не прочла его Анналы. Никто не знал. Все думали, что я – просто смазливый парнишка невысокого росточка, которому не повезло вырасти повыше. А я не разубеждала их. Так я чувствовала себя в большей безопасности.

– А-а-а…

Тон у него был настолько неопределенно-нейтральный, что я просто не могла не поинтересоваться:

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Конечно, он видел, как я веду себя сейчас, но у него не было никаких оснований думить, что так было всегда.

Он пожал плечами.

– Просто хотел знать.

И все же что-то, безусловно, должно было вызвать у него это побуждение. Может, позиция «Я просто хочу знать, что будет, если…» Гоблина и Одноглазого, когда они проводят испытания своих ядов домашнего изготовления, способных убить и слона.

– Ладно, это твое дело. Ты прицепил «пузыри» у театра теней?

– Как мне велели.

В театре теней используют кукол, насаженных на прутья. Свеча, расположенная сзади, отбрасывает их тени на экран из белой ткани. Кукловод рассказывает свою историю, передвигая кукол и говоря за них разными голосами. Если он сумеет развлечь публику, ему бросят несколько монет.

Спрашивая Тобо, я имела в виду вполне определенный театр теней и кукловода, который выступал на одном и том же месте вот уже на протяжении жизни целого поколения. Он спал внутри своих подмостков. И жил припеваючи. Во всяком случае, лучше, чем большинство бездомных обитателей Таглиоса.

Он был осведомителем. В Черном Отряде его не любили.

Истории, которые он рассказывал, по большей части основывались на мифах и так или иначе были связаны с циклом Кади. В них непременно участвовала эта богиня со слишком большим количеством рук, которая без устали пожирала демонов.

Конечно, в каждом представлении участвовала одна и та же кукла, изображающая демона. Почти как в реальной жизни, где погибший демон возвращается снова и снова.

Сначала над крышами на западе возникло еле заметное цветовое пятно. Потом послышался душераздирающий крик. Люди останавливались, чтобы поглазеть на яркий оранжевый свет и мерцающий дым, который, колыхаясь, повалил откуда-то из-за подмостков кукловода. Струи дыма сплетались в хорошо известную эмблему Черного Отряда – оскаленный череп без нижней челюсти, выдыхающий пламя. Алый огонь в левой глазнице напоминал зрачок, пристально глядевший в самую душу зрителя, точно выискивая то, чего тот боялся больше всего.

То, что создано дымом, недолговечно. Прежде чем рассеяться, он успел подняться на десять футов. Вокруг царило испуганное молчание. Сам воздух, казалось, шептал: «Воды спят».

Снова жалобный вой и новая вспышка. Поднялся второй череп. Этот был серебряный с ярким голубоватым оттенком. Он просуществовал дольше и поднялся на дюжину футов выше. И прошептал: «Мой брат неотмщен».

– Сюда идут серые! – прокричал кто-то достаточно высокий, чтобы видеть поверх толпы.

Из-за маленького роста мне легче затеряться среди людей, но зато я не вижу того, что происходит позади них.

Серые всегда где-то рядом, однако против такого рода беспорядков они бессильны. Это может случиться где угодно, когда угодно и должно произойти прежде, чем они смогут среагировать. Для них же лучше, если они не окажутся поблизости, когда «пузыри» говорят. Серые понимают это. Они просто идут сквозь толпу. Протектора нужно ублажать, но и их деткам есть хочется.

– Сейчас! – пробормотал Тобо, когда появились серые.

Пронзительный крик послышался из-за подмостков кукловода. Сам кукловод выскочил, завертелся и прислонился к своим подмосткам, широко разевая рот. Последовала вспышка, менее яркая, но более продолжительная, чем предыдущие. Образ, сотканный из дыма на этот раз, был сложней и устойчивей. Он выглядел как монстр. Но вполне определенный монстр, смысл которого был понятен только шадаритам.

– Ниасси… – пробормотал один из Серых.

Ниасси – главный демон мифологии Шадар. Схожий демон, но только под другим именем, существует и в верованиях Гунни.

Ниасси – глава внутреннего круга наиболее могущественных демонов. Верования Шадар есть не что иное, как еретическая Ведна. Включающие в себя понятие посмертного, карательного Ада, они вполне допускают возможность Ада в духе Гунни на земле, еще при жизни. Его создают демоны, которые служат Ниасси и насылаются на особо грешных.

Понимая, что над ними издеваются, серые тем не менее заколебались. Нападение с этой, совершенно новой стороны было поистине неожиданным и даже против воли никого из них не могло оставить равнодушным. Вдобавок все это случилось на волне мощных слухов, которые увязывали серых с отвратительными ритуалами, якобы практикуемыми Душеловом.

Дети исчезают. Разум подсказывает, что это – совершенно неизбежно в городе, таком огромном и переполненном людьми, даже если никакой злобный монстр не приложил к этому руку. Малыши исчезают, потому что они бродят где придется и теряются. И ужасные вещи часто происходят с хорошими людьми. Но если увязать все это воедино, искусно подпустив нужный слушок, люди звереют и перестают доверять друг другу.

Память становится избирательной.

Мы не упускаем случая распространить хотя бы крошечную ложь относительно наших врагов.

Тобо выкрикнул что-то оскорбительное. Я дернула его за руку и потащила к нашему логовищу. Люди принялись ругать серых и насмехаться над ними. Тобо бросил камень, который угодил в тюрбан серого.

Темнота не позволила им разглядеть наши лица. Они вытащили свои бамбуковые палки – настроение толпы становилось угрожающим. Похоже, наши колдуны постарались на славу. Ничего, жители Таглиоса – люди выдержанные и не так уж легко теряют контроль над собой. Чтобы жить в такой неестественной скученности, требуется много терпения и самоконтроля.

Я огляделась по сторонам в поисках ворон, летучих мышей или других шпионов Протектора. После наступления ночи мы рискуем больше, чем днем, потому что в темноте трудно заметить этих соглядатаев. Я покрепче вцепилась в руку Тобо.

– Ты не должен был этого делать. Знаешь же, что в темноте выползают Тени.

Мои слова не произвели на него ни малейшего впечатления.

– Гоблин будет счастлив. Он много времени потратил на эту штуку. И она сработала отлично.

Серые засвистели, вызывая подкрепление.

Четвертый «пузырь» тоже выпустил дымный призрак, но мы его уже не увидели. Я протащила Тобо мимо ловушек для Теней, установленных вокруг нашего штаба. Вскоре ему предстоит объясняться с некоторыми своими «дядями». Те, для кого паранойя остается образом жизни, очень сильно рискуют получить от Отряда «по рукам» за все свои безобразия. С Тобо нужно провести серьезную разъяснительную работу, иначе его поведение может быть использовано умным противником с пользой для себя.

5

Сари вызвала меня вскоре после нашего возвращения. Не для того, чтобы сделать выговор за бездумный риск, которому при моем попустительстве подверг себя Тобо. Нет, она просто хотела сообщить, что собирается перейти к следующему этапу. Возможно, когда-нибудь Тобо погорит настолько серьезно, что это пробудит в нем хоть какое-то чувство страха. Плохо только, что жизнь в подполье не знает жалости. Редко выпадает больше чем один шанс. Тобо должен прочувствовать это всем сердцем.

Конечно, Сари допросила меня с пристрастием обо всем, что произошло в городе, и постаралась довести до сведения Гоблина и Одноглазого, что она недовольна и ими тоже. Тобо отсутствовал и не имел возможности защищаться.

На Гоблина и Одноглазого все ее высказывания произвели мало впечатления. Даже сорок промахов любимого дитяти не могли внушить опасения этим двум антикам. Кроме того, они и сами были наполовину виновны в его проделке, а кому же охота признавать свою вину? Только не им.

Сари сказала:

– Сейчас я буду вызывать Мургена.

В ее голосе явственно ощущалась странная неуверенность. Она всегда не слишком охотно беседовала с Мургеном. Всем нам хотелось бы знать, почему. Их с Мургеном связывала искренняя и очень романтическая любовь из разряда тех, которые описывают в легендах, со всеми атрибутами, сопутствующими этим вневременным историям. Вызов богам, разочарование родителей, ужасные разрывы и счастливые воссоединения, интриги со стороны врагов и прочее в том же духе. Так получилось, что одному из них пришлось сойти в царство смерти, чтобы спасти другого. И Мургена любезно препроводили в холодный подземный ад – такая уж обходительная наша безумная колдунья Душелов. Он и все остальные Плененные были живы, но находились в стасисе, под равниной Сияющего Камня, в таком месте и такой ситуации, о которых мы знали только благодаря тому, что Сари была способна вызвать дух Мургена.

Может, все дело было именно в стасисе? Сари каждый день старил, а Мургена нет. Может, она начала бояться, что станет старше его матери к тому времени, когда мы освободим Плененных?

После долгих лет изучения истории я вынуждена с грустью констатировать, что она в значительной степени руководствуется личными соображениями вроде этого, а вовсе не борьбой за идеалы тьмы или света.

Уже давным-давно Мурген научился во время сна покидать свое тело. Сейчас он отчасти сохранил эту способность, но, к сожалению, она была ослаблена противоестественными факторами его нынешнего состояния. Даже в виде призрака он не мог самостоятельно выбраться за пределы пещеры. Для этого его непременно должна была вызвать оттуда Сари – или, возможно, любой другой некромант, знающий, где он находится.

Дух Мургена был превосходным шпионом. За пределами нашего круга никто, кроме Душелова, не мог обнаружить его присутствия. Благодаря Мургену мы были в курсе всех замыслов наших врагов – разумеется, тех из них, кто был настолько могуществен, что ими стоило интересоваться. Процесс был достаточно сложный и имел целый ряд ограничений, но все же Мурген представлял собой наше едва ли не самое мощное оружие. Без него мы попросту не выжили бы.

И сегодня Сари более чем когда-либо была не в настроении вызывать его.

Бог знает, как это трудно – сквозь года и невзгоды пронести свою веру. Многие из наших братьев утратили ее и ушли, затерялись в хаосе империи. Некоторые, возможно, снова обрели бы свою веру, добейся мы достаточно громкого успеха.

Сари пришлось в жизни нелегко. Она потеряла двоих детей – боль, которую матери нелегко сносить, даже если она никогда не любила их отца. Его она потеряла тоже, но от этой утраты страдала мало. Никто из тех, кто помнил этого человека, не сказал о нем ни одного доброго слова. Вместе со всеми нами ей крепко досталось во время осады Джайкура.

Может быть, Сари – и все нюень бао – чем-то страшно разгневали Гангеша. Или, может быть, этот бог со слоновьими головами просто наслаждался, когда гибли его почитатели, – вот, дескать, какая славная получилась шутка. Вроде Кины, которая наверняка довольно хихикала, когда ее грубые шалости по отношению к собственным фанатикам оканчивались для них фатально.

Гоблин и Одноглазый обычно не присутствовали, когда Сари вызывала Мургена. Она не нуждалась в их помощи. Ее мастерство было ограниченным, но сильным, а эти двое только и способны, что мешать, сколько бы не тужились вести себя как положено.

Однако на этот раз наши ископаемые оказались тут же, из чего я сделала вывод, что затевается нечто необычное. До чего же старые они оба! Наверное, уже и счет годам потеряли. Держались только благодаря своему мастерству. Одноглазому, если Анналы не лгут, было уже под двести, а его «юному» другу около ста.

Мягко говоря, ни того, ни другого крупными мужчинами не назовешь. Оба ниже меня ростом. И никогда не были выше, даже задолго до того, как превратились в иссохшие от старости ходячие мощи. Я даже представить себе не могу Одноглазого молодым. Нет, только старым и только в этой его черной шляпе, самой безобразной и грязной изо всех когда-либо существовавших на свете.

Может, Одноглазый и жив-то еще только потому, что проклят этой шляпой. Может, эта шляпа использует его как своего коня и поэтому не дает ему умереть.

Этот жесткий, смердящий кусок заскорузлого войлока сгорит в ближайшем костре, прежде чем тело Одноглазого перестанет содрогаться в предсмертных судорогах. Все ненавидят его шляпу.

Но больше всех ее ненавидит Гоблин. Он считает своим долгом прицепиться к ней всякий раз, когда между ним и Одноглазым завязывается перебранка, а происходит это почитай при каждой их встрече.

Одноглазый – маленький, черный и морщинистый. Гоблин – маленький, белый и морщинистый. Лицом он похож на сушеную жабу.

Одноглазый не забывает напомнить об этом всякий раз, когда они начинают браниться, а происходит это почти всегда, когда имеются в наличии зрители. Однако никто не встревает между ними.

Нужно признать, что рядом с Сари они изо всех сил стараются вести себя как можно приличнее. Эта женщина имеет особый дар. Она пробуждает в людях все лучшее. Что, правда, не относится к ее матери. Хотя бабушка Тролль гораздо хуже, если дочери нет поблизости.

К счастью для нас, мы редко видим Кы Готу. Всему виной ее суставы. Тобо помогает ухаживать за ней – таким образом мы цинично эксплуатируем его особый иммунитет по отношению к ее сарказму. Она до безумия любит мальчика – даже несмотря на то, что его отец подонок и чужак.

Сари объяснила мне:

– Эти двое говорят, что придумали способ частично материализовать Мургена. Тогда ты сможешь общаться с ним напрямую.

Обычно только Сари может разговаривать с Мургеном, когда вызывает его. У меня отсутствует то, что называется психическим ухом.

– Если мы и вправду сможем видеть и слышать его, тогда Тобо тоже должен присутствовать здесь, – ответила я. – В последнее время он что-то все время задает вопросы об отце.

Сари как-то странно посмотрела на меня – точно не понимая, что я имею в виду.

– Правильно, мальчик должен знать своего старика, – продребезжал Одноглазый.

Он посмотрел на Гоблина, ожидая, что тот начнет ему противоречить. Такой уж у них был обычай. Кидайся в бой и не обращай внимания на всякие мелочи вроде фактов или здравого смысла. Так или иначе, эти бессмысленные споры годами, чуть что, возникали снова и снова.

На этот раз Гоблин воздержался. Он еще успеет дать отпор, когда Сари не будет рядом. Она только мешает ему, со своими призывами образумиться.

Сари кивнула Одноглазому:

– Но сначала нужно проверить, получилось ли у вас.

Одноглазый тут же запыхтел и принялся брызгать слюной. Кто-то осмеливается сомневаться в его способности колдовать? Все, что было раньше, не в счет? На этот раз…

Я прервала его:

– Не заводись.

Время не пощадило Одноглазого. Память у него стала слабовата, и в последнее время он все чаще начинал клевать носом посреди разговора или дела. Или, выкрикивая свои напыщенные фразы, забывал, из-за чего весь сыр-бор разгорелся. Или вдруг просто смолкал ни с того, ни с сего.

Когда я его встретила впервые, он уже напоминал высохшую старую мумию, но сейчас и от этого осталась только тень. И все же нельзя сказать, чтобы он полностью утратил свою силу. Однако, отправившись в дорогу, он на полпути вполне мог забыть, куда идет. Изредка это бывало даже кстати, но по большей части – просто беда. Когда ему поручали что-то важное, Тобо обычно вменялось в обязанность следить за тем, чтобы он дошел туда, куда надо. Одноглазый тоже обожал мальчишку.

Чем больше слабел старый колдун, тем легче становилось удерживать его дома, вдали от искушений города. И слава Богу. Одна-единственная неосторожность могла погубить нас всех. А до Одноглазого никогда в полной мере не доходило, что это вообще такое – быть благоразумным.

Гоблин захихикал, когда Одноглазый смолк.

– Можете вы оба сосредоточиться на том, чем собираетесь заниматься? – Меня преследовал страх, что однажды Одноглазый задремлет прямо в середине какого-нибудь смертоносного заклинания и оставит нас всех по уши в демонах или кровососущих насекомых, совершенно обезумевших оттого, что их выдернули из болота где-нибудь за тысячу миль отсюда. – Это важно.

– У вас всегда все важно, – проворчал Гоблин. – Даже если это просто: «Гоблин, хватит сидеть сложа руки, я слишком ленив, чтобы самому полировать серебро». Даже тогда это звучит так, точно речь идет о конце света. Важно? Уф!

– Я вижу, ты сегодня в хорошем настроении.

Одноглазый вытащил себя из кресла, выругался в мой адрес и, опираясь на трость, зашаркал к Сари. Он забыл, что я женщина. Он вел себя не так по-свински, когда помнил об этом, хотя в принципе я не рассчитываю ни на какое особое обхождение только потому, что меня угораздило родиться существом женского пола.

Одноглазый стал опасен для нас в совершенно новом смысле в тот злополучный день, когда приобрел эту трость. Он использовал ее, чтобы колотить людей. Или подставлять им подножку. Он постоянно дремал то здесь, то там, но никогда нельзя было точно знать, спит он или же притворяется. В последнем случае ему ничего не стоило неожиданно выбросить свою трость и подцепить вас за ноги.

Несмотря на все это, мы постоянно трепетали от страха, опасаясь, что Одноглазый долго не протянет. Без него шансы, что нас не засекут, были невелики. Гоблин, конечно, будет выкладываться изо всех сил, но что он сможет, оставшись один? К тому же на долговременное колдовство он вообще был не способен. В нашей ситуации требовалось, по меньшей мере, два колдуна и притом в расцвете сил.

– Начинай, женщина, – проскрипел Одноглазый. – Гоблин, сопля жучиная, тащи сюда то, что требуется. Я не намерен болтаться тут всю ночь.

Специально для них перед Сари стоял стол – самой ей не требовалась никакая опора. В установленное время она просто концентрировалась на Мургене. Контакт у них обычно возникал быстро. Во время месячных, когда чувствительность падала, она пела на языке нюень бао. В отличие от некоторых братьев по Отряду, у меня нет способности к языкам. А когда речь идет о нюень бао, я вообще ничего не воспринимаю. Пение Сари было похоже на колыбельную, если только слова не имели двойного смысла. Что очень даже возможно. Дядюшка Дой всю жизнь говорит загадками, но не устает повторять, что легче всего понять их смысл, если просто слушать.

Дядюшка Дой нечасто оказывается поблизости. Слава Богу. У него свое собственное расписание – хотя, кажется, даже ему самому не ясно, к чему все это. Окружающий мир заставляет меняться и его, что ему вовсе не всегда нравится.

Гоблин, не обращая внимания на глупые придирки Одноглазого, притащил мешок с каким-то их добром. В последнее время он стал чаще уступать Одноглазому. Наверное, только ради того, чтобы было больше толку. Но зато уж если он не был занят делом, непременно высказывал все, что думает.

Они наконец начали выкладывать свои колдовские штучки, но и тут не обошлось без перебранки по поводу того, что куда класть. Ну, просто малые дети! Мне захотелось хорошенько отшлепать их.

Сари запела. У нее прекрасный голос. Жаль, что такой талант пропадает зря. В полном смысле этого слова некроманткой она не была. Не приобретала власти над Мургеном, не заклинала его дух – Мурген был все еще жив, хотя и находился не здесь. Но его дух мог покинуть могилу, если к нему взывали.

Хорошо бы и других Плененных можно было вызывать тоже. В особенности Капитана. Он сумел бы нас воодушевить, что пришлось бы весьма кстати.

Между Гоблином и Одноглазым, стоявшими у противоположных концов стола, медленно сформировалось что-то вроде пыльного облака. Нет, это была не пыль. И не дым. Я ткнула туда пальцем и лизнула его. Прекрасный, прохладный водяной туман. Гоблин сказал Сари:

– Мы готовы.

Характер ее пения изменился, голос зазвучал почти вкрадчиво. Я смогла разобрать даже некоторые слова.

Голова Мургена материализовалась между колдунами, колыхаясь, точно отражение на покрытом рябью пруде. Я испугалась, но не из-за колдовства, а из-за того, как Мурген выглядел. Точно так, как я запомнила его, без единой новой морщинки на лице. В отличие от всех нас.

Сари теперь выглядела почти так же, как ее мать в Джайкуре. Конечно, не такой грузной. И походка у нее не была такой странной, покачивающейся, от чего у Кы Готы, наверное, и возникли проблемы с суставами. Но красота Сари увядала быстро. Она еще в какой-то степени сохранила ее, хотя обычно женщины нюень бао начинали блекнуть очень рано. Сари никогда не говорила об этом, но, безусловно, страдала. Молча. У нее было свое тщеславие. И не лишенное оснований.

Время – самый беспощадный изо всех злодеев.

Мурген, похоже, тоже не испытывал особого восторга, что его вызвали. Может, все дело было в недомогании Сари? Он заговорил. И я прекрасно разбирала каждое слово, хотя он произносил их еле слышным шепотом.

– Мне снился сон. Это место… – Его оживление пошло на убыль, сменившись тусклым ужасом. Мне-то известно, о каком месте шла речь, он описывал его в своих Анналах. Ему снилось поле, усеянное костями. – Белая ворона… – У нас могла возникнуть проблема, если он предпочтет даже этому проблеску жизни медленное скольжение сквозь сонные туннели Кины.

– Мы готовы нанести удар, – сказала ему Сари. – Радиша приказала созвать тайный совет. Посмотри, чем они занимаются. Убедись, что Лебедь там.

Туман, из которого был слеплен Мурген, медленно растаял. Сари выглядела печальной. Гоблин и Одноглазый принялись ругать знаменосца за то, что он скрылся.

– Я видела его, – сказала я им. – Очень отчетливо. И слышала тоже. Именно так я всегда представляла себе говорящего призрака.

Усмехнувшись, Гоблин ответил:

– Ты потому «слышала», что ожидала этого. На самом деле тебе отлично известно, что слышала ты не ушами.

Одноглазый лишь насмешливо улыбнулся. Он никогда ничего и никому не объяснял. Только, может быть, Готе, если ей случалось застукать его, когда он прокрадывается домой посреди ночи. Тогда он начинал на ходу сочинять какую-нибудь историю, такую же извилистую, как история самого Отряда.

Заговорила Сари, и голос у нее звучал как у женщины, которая очень хочет показать, что ничуть не расстроена.

– Думаю, можно привести сюда Тобо. Ясно, что никаких взрывов и вспышек не будет. И вы прожгли всего-навсего две дыры в крышке стола.

– Какая неблагодарность! – воскликнул Одноглазый. – А что касается дыр, то это случилось лишь потому, что здесь вот этот, который вылитая жаба…

Сари точно не слышала его.

– Тобо может записать рассказ Мургена, а позже Дрема использует это для Анналов. Может быть, Мурген выяснит, что нам угрожает опасность. Тогда надо будет предупредить остальных, послать им сообщение.

Все это входило в наш план. Однако сейчас я испытывала в отношении него еще меньше энтузиазма. Мне хотелось просто поговорить со старым другом. Но то, что здесь происходило, нельзя было назвать встречей друзей. И расспрашивать о том, как там Бадья, было бы сейчас неуместно.

6

Мурген скользил по дворцу, точно призрак. Эта мысль показалась ему забавной – в той степени, в какой такого рода ощущения были теперь для него доступны. Ничто на свете больше не могло заставить его смеяться. Пятнадцать лет, проведенных в могиле, плохо сказываются на чувстве юмора.

Увитая ползучими растениями каменная громада дворца ничуть не изменилась. Разве что он стал еще более пыльным. И еще более остро нуждался в ремонте. За все это надо было сказать «спасибо» Душелову, которая терпеть не могла, когда под ногами болтается много людей. В былые времена во дворце работало немало профессиональных, хорошо вышколенных служащих, но большинство из них теперь оказались уволены или лишь время от времени выполняли случайную работу.

Дворец стоял на вершине довольно большого холма. Вот уже много поколений подряд каждый правитель Таглиоса считал своим долгом что-нибудь пристроить к нему. Не из-за нехватки места, а просто отдавая дань многовековой традиции. Таглиосцы шутили, что через тысячу лет от города ничего не останется – все займет дворец. Или, точнее, развалины дворца.

Радиша Драх, как утверждал ее брат, Прабриндрах Драх, пропала во время войны с Хозяевами Теней, но потом была возвращена из небытия вопреки тому, что это могло вызвать недовольство Протектора. После чего провозгласила себя главой государства. Традиционалисты из жрецов не хотели, чтобы в этой роли выступала женщина, но весь мир знал, что Радиша в некотором роде обычной женщиной не была. Она относилась к разряду тех, кто практически всегда так или иначе добивается своего. Ее слабости существовали главным образом в умах ее критиков. Однако, завися от епископа, она допустила по крайней мере одну из двух крупных ошибок. Или, возможно, обе. Первая – предательство по отношению к Черному Отряду, совершенное вопреки хорошо известному факту, что никто и никогда не получал выгоды от такого вероломства. И вторая ошибка, на которую в особенности напирали жрецы высшего разряда, состояла в том, что Радиша в свое время наняла Черный Отряд. И неважно, что благодаря Отряду удалось избавиться от террора, чинимого Хозяевами Теней. Об этом просто забыли.

Те, кто вместе с Радишей находился в зале собраний, не выглядели ни счастливыми, ни даже довольными. Чисто автоматически взгляд сосредоточивался прежде всего на Протекторе. Душелов выглядела как всегда – лишь отчасти напоминая человека, но все же с элементом чувственности, вся в черной коже, черной маске, черном шлеме и черных кожаных перчатках. Она расположилась немного слева и позади Радиши, в тени. Ей не требовалось выставлять себя на первый план, и без того было ясно, кто тут принимает окончательные решения. Не проходило ни дня, ни часа, чтобы Радиша не обнаруживала еще какую-нибудь причину, заставлявшую ее пожалеть о том, что она поставила себя в зависимость от Душелова. Цена, которую ей приходилось платить за нарушение обещания, данного Черному Отряду, стала уже почти невыносимой. Несомненно, сдержи она свое обещание, и это оказалось бы для нее гораздо менее болезненным. Ничего худшего с ней уже не могло произойти – после того, как она помогла Капитану, а заодно и своему брату, найти дорогу в Хатовар.

С обеих сторон от Радиши на расстоянии пятнадцати футов лицом друг к другу за пюпитрами стояли писцы, которые прикладывали титанические усилия, чтобы успеть записать все, что здесь говорилось. Это делалось во избежание того, что случилось однажды, когда уже после заседания тайного совета возникли разногласия по поводу трактовки принятого решения. Одна группа писцов обслуживала Радишу, другая – Душелова.

Перед женщинами стоял стол двенадцати футов на четыре. За его необозримым пространством почти терялись четверо мужчин. На левом конце сидел Лозан Лебедь. Его когда-то чудесные золотые волосы поседели, истончились, а на макушке почти совсем вылезли. Лебедь был здесь чужаком. Лебедь представлял собой комок нервов. Лебедь занимался делом, которое было ему не по душе, но от которого он не мог отказаться. Лебедь – уже не в первый раз в своей жизни – скакал верхом на тигре.

Лозан Лебедь был главой серых. В глазах простых людей. На самом деле никаким «главой» он не был. Если он открывал рот, то лишь для того, чтобы озвучить мысли Душелова. Ненависть народа, в полной мере заслуженная Протектором, вместо этого обращалась против Лебедя.

Вместе с Лебедем сидели три старших жреца, обязанные своим положением милости Протектора и потому готовые «вилять хвостами» по первому ее зову. Маленькие людишки в большом деле. Их присутствие на совете было лишь вопросом проформы. Они не принимали участия ни в каких значительных дебатах, но могли получать инструкции. Их функция состояла в том, чтобы соглашаться и поддерживать Душелова, если ей случалось говорить. Показательно, что все трое представляли культ Гунни. Хотя Протектор добивалась исполнения своей воли с помощью серых, шадариты не имели голоса в совете. И веднаиты тоже. Последних было слишком мало, что не мешало им неустанно возмущаться поведением Душелова, поскольку, с их точки зрения, она присвоила себе многое из того, что присуще только Богу. Ведна была безнадежно монотеистична и упрямо держалась за это.

Глубоко внутри, под обволакивающей его пеленой страха, Лебедь был хорошим человеком. При малейшей возможности он говорил за шадаритов.

Позади большого стояли два стола поменьше, за которыми тем не менее расположились персоны более значительные. Они восседали на высоких стульях и смотрели на всех сверху вниз, точно пара тощих старых грифов. Оба в свое время предвосхитили приход Протектора, которой пока не удавалось найти подходящего предлога для того, чтобы от них избавиться, хотя они частенько ее раздражали.

По правую руку от нее сидел генерал-инспектор протоколов, Чандра Гокхейл. Судя по титулу, его роль сводилась к фиксации и прославлению, но на самом деле все обстояло совсем иначе. Он контролировал финансы и большую часть общественных работ. Старый, лысый, худой, как змея, и вдвое более подлый. Своему назначению он был обязан отцу Радиши. До самых последних дней войны с Хозяевами Теней его роль была крайне незначительной. Именно война стала причиной того, что значение и самой его должности, и его личное влияние существенно расширились. И вдобавок Чандра Гокхейл всегда был готов прибрать к рукам любой, хотя бы незначительный клочок бюрократической власти, до которого смог дотянуться. Он был стойким приверженцем Радиши и непоколебимым врагом Черного Отряда. Что не помешало бы ему, с учетом «ласочьей» натуры, в мгновение ока поменять свои приоритеты, если бы выяснилось, что это повлечет за собой значительные преимущества.

Человек за столом слева был в каком-то смысле еще хуже. Арджана Друпада, жрец культа Рави-Лемна, не имеющий даже представления о том, что такое братская любовь. Он носил официальный титул «пурохита», что означает более или менее точно «княжеский капеллан». На самом же деле именно он был истинным голосом жречества. Выполняя их волю, он вступил в альянс с Радишей в то время, когда она готова была пойти на любые отчаянные уступки, лишь бы обрести поддержку. Подобно Гокхейлу, Друпада интересовался не столько благом Таглиоса, сколько борьбой за власть и прочими политическими играми. Но абсолютно циничным манипулятором он не был. Его частые нравственные увещевания заставляли Протектора вздергивать нос даже чаще, чем постоянные увертки и протесты генерал-инспектора, который жалел денег на все. Внешне Друпада был знаменит копной буйных седых волос, напоминающей развороченный стог сена, – им явно требовался хороший гребень, а их владелец, похоже, забыл, что это такое.

Только сами Гокхейл и Друпада не подозревали о том, что их дни сочтены. Протектор Всея Таглиоса не питала к ним ни малейшего расположения.

Последний член совета отсутствовал. Как обычно. Верховный главнокомандующий Могаба предпочитал сражаться, что для него означало грабить тех, кого он рассматривал как своих врагов. По его мнению, перепалки во дворце лишь отвлекали от настоящего дела.

Однако в данный момент на первый план выступила текущая ситуация. Произошли кое-какие инциденты. Имелись кое-какие свидетели, которым предстояло дать свои показания. Чувствовалось, что Протектор недовольна.

Поднялся Лозан Лебедь и поманил к себе сержанта серых, застывшего во мраке позади двух стариков.

– Гопал Сингх. – Никто не обратил внимания на необычное имя. Возможно, он был новообращенный. Случаются и более странные вещи. – Сингх со своими людьми патрулировал район, примыкающий непосредственно ко дворцу на северной стороне. Сегодня днем они обнаружили молитвенное колесо, установленное на одном из мемориальных столбов перед северным входом. К ручкам колеса было прикреплено двенадцать копий сутры.

Лебедь продемонстрировал маленький бумажный свиток таким образом, чтобы свет упал на написанное. Текст был выдержан в духовном стиле. Лебедь не знал таглиосского алфавита и не смотрел в свиток, однако не сделал ни одной ошибки, докладывая, что там написано.

– Раджахарма. Долг повелителей. Знай: сан повелителя – это доверие. Повелитель – облеченный высшей властью и наиболее добросовестный слуга народа.

Лебедь не узнал этот стих, такой древний, что некоторые ученые приписывали его авторство кому-то из Повелителей Света и относили еще к тем временам, когда боги вручали законы предкам нынешних людей. Но Радише Драх этот стих был знаком. И пурохите тоже. Кто-то укоризненно поднял палец, обращаясь к обитателям дворца с предостережением и упреком.

Душелов тоже поняла это. Сразу же уловив суть проблемы, она заявила:

– Только монаху бходи может прийти в голову сделать выговор княжескому дому. А их, как известно, очень мало. – Этот культ, в основе которого лежали миролюбие и высокая нравственность, был еще очень молод и насчитывал в своих рядах совсем немного сторонников. К тому же во время войны он пострадал почти так же сильно, как последователи Кины. Один из принципов бходи состоял в том, что они отказывались защищать себя. – Я хочу, чтобы нашли человека, который сделал это, – произнесла она голосом сварливого старика.

– М-м-м… – Это все, что сумел выдавить из себя Лебедь.

Спорить с Протектором было неразумно, но такое поручение выходило за пределы возможностей серых.

Одной из самых пугающих черт Душелова была ее кажущаяся способность читать мысль. На самом деле такой способности у нее не было, в чем, правда, она никогда не признавалась открыто. Пусть люди верят в то, во что им хочется. Это так удобно. Она сказала Лебедю:

– Он же бходи и, значит, сам отдастся в наши руки. Его даже искать не придется.

– Как это?

– В одной из деревушек Семхи растет дерево, которое называют Деревом бходи. Очень старое, предмет особого почитания бходи. Репутацию этому дереву создал, отдохнув в его тени, Бходи Проливший Свет. Бходи считают его своей самой большой святыней. Сообщи им, что я прикажу срубить их дерево, если человек, который установил это молитвенное колесо, не явится ко мне. Причем сделаю это, не откладывая. – На сей раз Душелов использовала голос мелочной, мстительной старухи.

Мурген сделал в уме пометку: сказать Сари, чтобы человека, которого ищет Протектор, убрали за пределы ее досягаемости. Если Душелов и впрямь уничтожит эту святыню, у нее появятся тысячи новых врагов.

Лозан Лебедь открыл было рот, собираясь заговорить, но Душелов перебила его:

– Мне плевать, если они возненавидят меня, Лебедь. Меня интересует только одно – чтобы они подчинялись любому моему повелению. Как бы там ни было, кулак бходи на меня не поднимут. Не станут они пятнать свою карму.

Циничная женщина наш Протектор.

– Уладь это, Лебедь.

Лозан вздохнул:

– Сегодня вечером появилось еще несколько дымовых «картинок». Одна была гораздо больше, чем прежде. И снова во всех присутствовал символ Черного Отряда.

По его приказанию вперед выступил еще один свидетель-шадарит; он рассказал о том, что толпа забросала их камнями, но не упомянул о демоне Ниасси.

Эти новости никого не удивили, именно они были одной из причин, почему собрался Совет. Радиша спросила, требовательно, но без огня в глазах:

– Как такое могло произойти? Почему ты не помешал этому? Твои люди стоят на каждом углу, не так ли? Чандра? – Она посмотрела на человека, которому было доподлинно известно, как дорого обходится содержание всех этих серых.

Гокхейл величественно склонил голову.

Пока Радиша задавала свои вопросы, в душе Лебедя поднялась мощная волна протеста, а вместе с ней неизвестно откуда взялось и мужество. В конце концов, хуже того, что с ним случилось, уже не будет. Это не в силах Радиши. И Протектора тоже. Он спросил:

– Ты вообще когда-нибудь выходишь из дворца? А стоило хотя бы разок изменить облик и отправиться на прогулку. Как Сарагоз в рассказах о феях. На улицах полно народу. Одни спят прямо посреди дороги, другие перешагивают через них. Проходы между домами и переулки задыхаются от бездомных. Иногда скученность настолько велика, что можно убить человека в десяти футах от моих людей и уйти незамеченным. Люди, играющие в эти игры с дымовыми картинками, вовсе не глупы. А если они и в самом деле из Отряда, то не глупы тем более. Хотя бы потому, что умудрились уцелеть, несмотря на все, что против них предпринималось. Они используют толпу как прикрытие точно так же, как в свое время использовали скалы, деревья и кусты. Они не носят формы. Они ничем не выделяются. И, уж конечно, они не иноземцы. Если ты действительно хочешь схватить их, издай указ, что они обязаны носить особого покроя красные шляпы. – Мужество Лебедя просто било ключом. Но оно было направлено не против Радиши. Она – не по своей охоте, а под давлением Душелова – издала несколько указов, незабываемых по своей абсурдности. – Доктрина Отряда для этих людей – не пустой звук, и они не околачиваются поблизости, когда появляются их дымовые эмблемы. До сих пор мы не можем даже вычислить, каким образом эти картинки возникают.

Из горла Душелова вырвалось глухое рычание. Это означало, что она сомневается в способности Лебедя узнать хоть что-то. Его мужество тут же начало таять, точно оплывающая свеча. На лбу выступил пот. Он знал, что, имея дело с этой безумной, ходит по туго натянутому канату. Его терпели, как запаршивевшее домашнее животное, однако причины такой снисходительности были ясны только самой колдунье. Она очень часто руководствовалась в своих действиях сиюминутным капризом, который в любой момент мог обернуться чем-то прямо противоположным.

Его могли сместить в любой момент. Найдутся и другие. Душелова не интересовали факты, непреодолимые препятствия или простые трудности. Ее интересовали результаты.

Лебедь сбавил тон:

– К числу плюсов можно отнести то, что даже самые ловкие наши осведомители не обнаружили ничего, кроме этих «шалостей» с картинками. Следовательно, их можно рассматривать как всего лишь низкопробную и мелкую неприятность. Даже если за всем этим стоят те немногие из Черного Отряда, кто сумел уцелелеть… и даже с учетом вечерних беспорядков.

– Им никогда и не стать ничем, кроме «мелкой неприятности». – На этот раз Душелов говорила голосом решительной девочки-подростка. – С ними покончено. Я вырвала у Отряда сердце, когда похоронила всех их вожаков. – Теперь это был мужской голос, голос человека, привыкшего к неукоснительному повиновению. Но уже сам тот факт, что эти слова прозвучали, был равносилен косвенному признанию, что кое-кто из членов Отряда, возможно, все еще жив, а повышенная интонация, с которой был произнесен конец фразы, свидетельствовала о потенциальной неуверенности. Существовал целый ряд вопросов, связанных с тем, что именно произошло на равнине Сияющего Камня, на которые сама Душелов не могла дать ответ. – Вот если они сумеют вызвать их из мертвых, тогда я и начну беспокоиться.

Она не знала, возможно ли это.

Поистине, мало что происходит так, как мы планируем. Ее бегство вместе с Лебедем было делом чистой удачи. Но Душелов была не из тех, кто верит, что сияющий лик Фортуны будет обращен к ней всегда.

– Вероятно, ты права. Только это и важно, если я правильно тебя понял.

– Другие силы зашевелились, – с расстановкой сказала Душелов голосом сивиллы.

– Появились новые слухи, связанные с Обманниками, – сообщила Радиша, вызвыв всеобщую испуганную реакцию, в том числе и у бестелесного шпиона. – Недавно из Деджагора, Мельдермаи, Годжи и Данжиля пришли сообщения о людях, убитых в классической манере душил.

Лебедь уже явно пришел в себя.

– Когда речь идет о классической работе душил, только убийцы и знают, что именно произошло. Они не террористы в обычном понимании этого слова. Тела пройдут через их религиозные обряды и будут похоронены в святом месте.

Радиша проигнорировала его замечания.

– Сегодня удушение произошло здесь. В Таглиосе. Жертва – некий Перхюль Кноджи. Он умер в доме радости, специализирующемся на очень молоденьких девушках. Считается, что таких мест больше не существует, и все же они есть.

– Это было обвинение. Серым вменялось в обязанность громить такого рода притоны. Но серые работали на Протектора, а Протектора это не волновало. – Я так понимаю, у нас по-прежнему продается все, что угодно.

Национальная мораль пребывала в коллапсе, и в этом некоторые винили Черный Отряд. Другие считали, что виновато правящее семейство. Находились даже те, кто упрекал Протектора. На самом деле не имело значения, кто именно виноват, равно как и тот факт, что большинство самых грязных пороков поселились здесь почти с тех самых пор, как первая грязная хибарка выросла на берегу реки. Таглиос изменился. И люди, впавшие в отчаяние, готовы на все, чтобы выжить. В такой ситуации только дурак может рассчитывать на хороший результат.

– Кто такой Перхюль Кноджи? – спросил Лебедь, оглянувшись через плечо на своего собственного писца. Его интересовало, почему Радише известно об этом убийстве, а ему нет. – Может быть, он просто получил то, за чем пришел? Увеселения с молоденькими девицами иногда заканчиваются весьма печально.

– Очень может быть, что Кноджи действительно получил по заслугам, – сказала Радиша с оттенком горького сарказма. – Как веднаит, он сейчас обсуждает это со своим богом, так я себе представляю. Нас интересует не мораль этого человека, Лебедь. Все дело в его положении. Он был одним из главных помощников генерал-инспектора. Собирал налоги в Чессе и на побережье, в восточных областях. Его смерть создаст нам проблемы на месяцы. Подведомственные ему области приносили существенную часть годового дохода.

– Может быть, кто-то из должников…

– Его юная приятельница осталась жива. Именно она позвала на помощь. Явились те, кто в таких местах призван улаживать неприятности. Это – работа душил. Убийство, совершенное в качестве вступительного взноса. Правда, кандидат в душилы оказался не на высоте. Тем не менее с помощью своего румеля он сумел-таки сломать Кноджи шею.

– Так их захватили.

– Нет. Там была та, кого они называют Дщерью Ночи. Наблюдала за удушением.

Итак, парни с крепкими мускулами испугались до умопомрачения, как только узнали ее. Ни Гунни, ни Шадар не хотели верить, что Дщерь Ночи была просто отвратительной молодой женщиной, а не мистической фигурой. Среди таглианцев, какой бы религии они не придерживались, мало у кого хватило бы мужества попытаться в чем-то помешать ей.

– Хорошо, – уступил Лебедь. – Похоже, это и в самом деле были душилы. Но откуда известно, что там присутствовала Дщерь Ночи?

Душелов рявкнула, не сдержав раздражения:

– Оттуда, что она сама сказала им, кто она такая, кретин! «Я – Дщерь Ночи. Я – Дитя Тьмы, Которая Грядет. Отправляйся к моей матери или молись зверям опустошения в Год Черепов.» Типичный для нее зловещий набор. – Теперь голос Душелова звучал монотонно, больше всего напоминая голос образованного скептика среднего уровня. – Не забывай, что она настоящий вампир, а в детстве была точной копией моей сестры.

Дщерь Ночи не боялась никого и ничего. Она знала, что ее духовная мать

– Кина Разрушительница, Темная Мать – обеспечит ее защиту. Даже несмотря на то, что эта богиня просыпалась не чаще, чем раз в десять лет. Слухи о Дщери Ночи никогда не утихали среди городских низов. Очень многие люди верили, что она действительно та, кем себя провозглашает. И это лишь добавляло ей власти над человеческим воображением.

Другой слух, со временем угасший, связывал Черный Отряд с предсказанным Киной Годом Черепов, которывй наступит тогда, когда таглиосское государство встанет на путь предательства своих наемных защитников.

Обманники и Отряд оказывали на людей в чем-то схожее психологоческое воздействие, в результате чего молва значительно преувеличивала их численность. Превращение в призраков сделало и тех, и других более пугающими.

Важнее всего, однако, было то, что Дщерь Ночи появилась в самом Таглиосе. И проявила себя публично. А там, где проходила Дщерь Ночи, за ней по пятам, точно верный шакал, следовал вождь всех Обманников, живая легенда, живой святой душил Нарайян Сингх – и тоже делал свое злое дело.

Мурген подумал, что, может быть, ему стоит прервать свою миссию, чтобы предостеречь Сари, посоветовать ей отозвать всех, кто уже начал действовать, и оценить ситуацию с учетом этих новостей. Хотя, скорее всего, остановить раскручивающийся маховик событий сейчас уже не удастся. Что бы ни происходило.

Нарайян Сингх был самый заклятым врагом Черного Отряда. Ни Могабу, ни даже Душелова, старого, очень старого противника Отряда, не ненавидели так страстно, как Нарайяна Сингха. Сингх и сам, мягко говоря, не питал любви к Отряду. Когда-то он позволил себя захватить. И потом потратил немало времени, досаждая Отряду с помощью самых разных приверженцев зла. Многих он считал своими должниками, и ему нравилось собирать долги, а его богине, должно быть, нравилось попустительствовать ему в этом.

Тайный совет, как обычно, очень скоро выродился в нытье и тыканье друг в друга пальцем. При этом пурохита и генерал-инспектор маневрировали, пытаясь сваливать вину друг на друга и, если удастся, на Лебедя. Пурохита мог рассчитывать на поддержку трех «ручных» жрецов – если только это не противоречило планам Душелова. Генерал-инспектор обычно имел счастье опираться на поддержку Радиши.

Эти перебранки были, как правило, продолжительными, но мелочными, скорее символическими, чем затрагивающими существо дела. Протектор не позволяла им разрастаться в то, чего не одобряла.

Мурген уже собрался удалиться – его присутствие так и не было замечено,

– но тут в зал ворвались два княжеских стражника и направились к Лозану Лебедю, хотя он не был их капитаном.

Возможно, они просто не сочли нужным беспокоить непредсказуемого Протектора, свою официальную начальницу.

Лебедь выслушал их, а потом ударил кулаком по крышке стола.

– Проклятие! Я так и знал, что это больше, чем «мелкая неприятность».

Он протопал мимо пурохиты, одарив его презрительным взглядом. Эти двое терпеть не могли друг друга.

Началось, подумал Мурген. Тогда – срочно обратно на склад До Трана. То, что пришло в движение, уже не остановить. Однако нужно немедленно рассказать находящимся в штабе о Нарайяне и Дщери Ночи, чтобы они как можно быстрее занялись ими.

7

Сари бывала разной, очень разной – точно актер, который снимает с лица одну маску и надевает другую. То – некромантка, заговорщица, безжалостная, коварная, холодно расчетливая. То – «соломенная» вдова знаменосца и официальный летописец Отряда. Иногда же просто нежно любящая мать Тобо. А всякий раз, отправляясь в город, она превращалась вообще в совершенно другое существо, которое звали Минх Сабредил.

Минх Сабредил принадлежала к отбросам общества. Метиска, внебрачный ребенок жреца Кхусы и шлюхи нюень бао. Минх Сабредил знала о своем прошлом больше, чем половина людей на улицах Таглиоса о своем, и постоянно сама с собой разговаривала на эту тему. И готова была рассказывать о себе всякому, кто хотел слушать.

Эта жалкая, обделенная судьбой женщина очень рано превратилась в согбенную старуху. Даже люди, которые никогда не сталкивались с ней, узнавали Минх Сабредил по маленькой статуэтке Чангеша, которую она везде таскала с собой. Того самого бога Чангеша, которому, согласно верованиям Гунни и некоторых нюень бао, подчинялась удача. Минх Сабредил разговаривала с Чангешем, когда больше слушать ее было некому.

Овдовев, Минх Сабредил вынуждена была содержать свою единственную дочь, выполняя самую грязную работу во дворце. Каждое утро перед рассветом она оказывалась среди других бедолаг, которые собирались у северной задней двери для слуг в надежде получить работу. Иногда она брала с собой Саву, полоумную сестру покойного мужа. Иногда приводила дочь, хотя довольно редко. Девочка уже была достаточно большой и могла привлечь нежелательное внимание.

Младший помощник домоправителя Джауль Барунданди выходил и сообщал количество рабочих мест, имеющихся в распоряжении на сегодняшний день, а потом отбирал людей, которые займут их. Барунданди всегда указывал на Минх Сабредил, потому что, хотя в сексуальном отношении она его не интересовала, он мог рассчитывать на щедрую часть ее заработка. Минх Сабредил была в отчаянном положении.

Барунданди забавляла статуэтка Сабредил, с которой та никогда не расставалась. Как гуннит и приверженец Кхусы, он часто включал в свои молитвы просьбу о том, чтобы его обошла стороной «удача», выпавшая на долю Сабредил. Никогда не признаваясь в этом своим товарищам по вере, он испытывал к Сабредил некоторое расположение из-за того, что ей достался такой жалкий отец. Подобно большинству других негодяев, он был злым не всегда, а лишь большую часть времени и, главным образом, мелочными способами.

Сабредил, она же Кы Сари, никогда не молилась. Кы Сари не привыкла полагаться на помощь богов. Не подозревая о том, что в душе Барунданди существовал крошечный уголок, где жили добрые чувства, она уже спланировала его судьбу. Когда придет время, у этого хищника будет время и возможность пожалеть о своих грязных делишках.

И не только у него – на всех необъятных просторах Таглиосской империи. Когда придет время.

Мы прошли сквозь лабиринт заклинаний, которыми Гоблин и Одноглазый в течение долгих лет опутывали наш штаб с целью сбить с толку любого, приближающегося к ней.

Тысяча искусно переплетенных слоев тонкой ткани обмана, такой неуловимой, что только сама Протектор могла бы обнаружить ее.

Но Душелов не бродила по улицам, выискивая убежища врагов. На то у нее имелись серые, и Тени, и летучие мыши, и вороны. А эти ее соглядатаи были слишком тупы, чтобы заметить, как их уводили прочь или искусно препровождали через эти области таким образом, что они полагали, будто находятся совсем в в другом месте. Два маленьких колдуна неустанно поддерживали и расширяли свой запутанный лабиринт. В результате в пределах двух сотен ярдов от нашей штаб-квартиры ни один человек теперь не оказывался просто так, по своей охоте. Только если его туда приводили специально.

Мы пересекли лабиринт без всякого труда – с веревочными браслетиками на запястьях. Они разгоняли мираж, который видели другие люди, позволяя воспринимать вещи такими, какими они были на самом деле.

Вот каким образом мы зачастую узнавали о планах дворца еще до того, как они начинали осуществляться. Минх Сабредил, а иногда и Сава во время «работы» прежде всего занимались подслушиванием.

– С какой стати мы тащимся в такую рань? – пробормотала я.

– С такой, что как бы рано мы ни встали, будут те, кто опередит нас.

В Таглиосе множество отчаявшихся людей. Некоторые даже раскидывали лагерь неподалеку от дворца, но не ближе, чем позволяли серые.

Мы оказались в районе дворца на несколько часов раньше, чем обычно. Было еще темно, и это позволило нам посетить некоторых братьев из Отряда, которые жили, а иногда и работали в городе под видом простых людей. Разговаривала с ними Минх Сабредил, а Сава следовала за ней по пятам, пуская слюну уголком изогнутого рта.

Большинство братьев не узнавали нас. Они и не ожидали, что это произойдет. Они думали, что услышат кодовое слово – этого было достаточно, чтобы выполнить все указания, переданные через посланцев. Наши люди и сами часто меняли облик. Предполагалось, что каждый брат Отряда должен разработать для себя несколько разных образов, которые мог бы принимать на людях. У некоторых это получалось лучше, у других хуже. Последним давали менее рискованные задания.

Сабредил посмотрела на осколок луны, на мгновение выглянувший сквозь прореху в облаках.

– Пора идти.

Я что-то проворчала, нервничая. Прошло много времени с тех пор, как я принимала участие в предприятии, более опасном, чем слоняться вокруг дворца или ходить в библиотеку. Но сегодня события могли начать развиваться самым непредсказуемым образом, и требовалось, чтобы я лично приняла в них участие.

– Такие облака бывают перед сезоном дождей, – заметила я.

Обычно сезон дождей начинается позже, принося с собой бесконечные ливни, весь день напролет. Погода словно срывается с цепи, с безумными температурными перепадами и градом, а гром гремит так, точно все боги пантеона Гунни упились в доску и скандалят. Но все же жару я не люблю гораздо больше.

Таглиосцы делят год на шесть сезонов. Только во время одного, который они называют зимой, наступает хоть какое-то облегчение от жары. – Стала бы Сава обращать внимание на облака? – спросила Сари.

Она была сторонницей того, чтобы ни при каких обстоятельствах не выходить из образа. В городе, где правит тьма, никогда не знаешь, чьи глаза наблюдают из темноты, чьи невидимые уши насторожились, подслушивая.

– М-м-м… – Это была, наверное, самая умная вещь, которую Сава когда-либо произносила.

– Пошли.

Сабредил взяла меня за руку и повела, как всегда, когда мы отправлялись на работу во дворец. Когда мы добрались до главного северного входа, который находился всего в сорока ярдах от задней двери для слуг, там горел единственный факел – как предполагалось, для того, чтобы стражники могли следить за тем, что происходит снаружи. Но он был установлен так неудачно, что помогал им видеть лишь честных людей. Когда мы были уже совсем рядом, кто-то прокрался вдоль стены, подпрыгнул и накинул на факел мешок из влажной сыромятной кожи.

Один из стражников грубо выругался – значит, заметил. Интересно, хватит у него глупости отправиться посмотреть, что случилось?

Скорее всего, да. Тронная стража уже на протяжении многих десятилетий не сталкивалась ни с какими серьезными неприятностями и стала довольно беспечной.

Край луны скрылся за облаками, и тут же какая-то тень проскользнула в сторону входа во дворец.

Наступал тот этап нашего замысла, который требовал особой ловкости.

Звуки, обычно сопровождающие драку. Испуганный вскрик. Треск, стук, лязг металла – когда люди врывались в ворота. Вопли. Свист. Ответный свист с разных сторон. Пока все точно в соответствии с планом. Через некоторое время свист, доносившийся со стороны входа во дворец, стал ужасно пронзительным.

Когда идея только обсуждалась, возникли серьезные дебаты по поводу того, должно ли нападение быть реальным. Складывалось впечатление, что одолеть стражу у входа не составит труда. Некоторые решительно настроенные, уставшие от ожидания люди настаивали на том, чтобы ворваться внутрь, убивая всех подряд.

Какое-то удовлетворение это, безусловно, принесло бы, но уничтожить Душелова мы бы наверняка не смогли. К тому же, такое массовое убийство ни в какой мере не способствовало бы осуществлению наших планов освобождения Плененных, что считалось нашей главной задачей.

Я постаралась убедить всех, что тактика отвлечения внимания и «запудривания» мозгов сработает гораздо лучше. В старой манере, почерпнутой из Анналов. Заставить врага думать, что у нас на уме одно, а на самом деле сделать нечто совсем другое. Выманить их из караульного помещения – пусть погоняются за нами там, где никого нет, в то время как мы будем действовать совершенно в другом месте.

Сейчас, когда Гоблин и Одноглазый сделались совсем старыми, наши уловки должны быть все более и более изощренными. К сожалению, у колдунов не хватило бы ни силы, ни выносливости, чтобы создать и поддерживать иллюзию серьезной потасовки. И обучить Сари своим секретам они не могли, даже если бы захотели. Ее талант имел совсем другую направленность.

Первые серые, которые прибежали на шум, угодили в засаду. Последовала жестокая схватка, но все же несколько серых ухитрились прорваться ко входу во дворец и присоединиться к защищавшим его охранникам.

Сабредил и я заняли позицию у стены, между главным входом и тем, который предназначался для слуг. Сабредил крепко сжимала в руке своего Чангеша и что-то шептала. Сава вцепилась в нее, неся всякую чушь и время от времени негромко вскрикивая от испуга.

Хотя свалка оказалась достаточно серьезной, нападающим не удалось пробиться сквозь заслон защитников. Потом прибыла помощь изнутри. Лозан Лебедь и взвод тронной стражи выскочили наружу. Нападающие мигом рассеялись. Настолько быстро, что Лебедь закричал:

– Стойте! Здесь что-то не так!

Внезапно ночь как будто взорвалась. Воздух начали со свистом рассекать огненные шары. О них уже и думать забыли – это оружие никто не пускал в ход со времен тяжелых боев в конце войны с Хозяевами Теней. Тогда Госпожа создавала его в огромных количествах, но, кроме нее, этого не мог делать никто. То, что уцелело, приходилось заботливо экономить. Сейчас, согласно нашему плану, стреляли те из нападающих, которые прежде устроили сражение у входа. Их задачей было отделить Лебедя от стражи и серых.

От этого зависела его жизнь.

Шары начали падать в стороне от Сабредил и меня. Лебедь был явно испуган. Когда огненный шар упал у самого входа, отрезая его от остальных, он, как и предполагалось, отступил к служебному входу. Мимо нас.

Добрый старый Лебедь. Можно подумать, что он читал разработанный мной сценарий. Когда его люди, спасясь от огненных шаров, бросились в разные стороны, он шарахнулся к стене, едва успев уклониться от очередного снаряда. Над нашими головами летели расплавленный камень и ломти горящей плоти, и я подумала, что, наверное, мы немного перестарались. Просто забыли, какой разрушительной силой обладает это оружие.

Лебедь споткнулся о ногу, которую выставила Сабредил. Грохнувшись на булыжную мостовую, он обнаружил, что над ним склонилась бормочущая какую-то чушь идиотка. Кончик ее кинжала упирался ему под подбородок.

– Попробуй только пикнуть, – прошептала она.

Огненные шары ударялись о стену дворца и расплавляли ее, прожигая себе путь внутрь. Деревянная дверь у входа пылала. Света хватало, и братья прекрасно разглядели сигнал, свидетельствующий о том, что нужный человек у нас в руках. Огонь стал более прицельным. Все новые и новые серые сбегались на помощь, и нападающие стали отступать. Двое братьев подбежали к Лебедю, «освободили» его, ударили и обругали нас. Подхватили Лебедя и потащили его с собой, догоняя других отступающих, волна которых хлынула прочь от дворца под натиском мощного сопротивления охраны.

Когда они исчезли во мраке, случилось то, чего мы опасались больше всего.

Душелов вышла на зубчатую стену, чтобы посмотреть, что происходит. Сабредил и я поняли это, потому что как только ее заметили, сражение сражу же прекратилось на несколько секунд. Потом град огненных шаров полетел точнехонько туда, где она стояла.

Нам повезло. Она была в такой степени не подготовлена к происходящему, что не придумала ничего лучшего, как просто присесть. Тогда наши братья сделали то, что и планировались, – бросились вниз по склону холма и затерялись среди людей прежде, чем Протектор смогла пустить по их следу своих летучих мышей и ворон.

Я не сомневалась, что они разлетятся по всему городу в течение нескольких минут. Так же, как и слухи, один абсурднее другого. Если люди не ударятся в панику.

Сабредил и Сава подошли поближе ко входу для слуг. Мы просто стояли, поддерживая друг друга, бормотали и нашептывали свои глупости и в страхе поглядывали на горящие трупы, когда испуганный голос требовательно спросил:

– Минх Сабредил, что ты тут делаешь?

Джауль Барунданди. Наш начальник. Я даже головы не подняла. И Сабредил не отвечала, пока Барунданди не подтолкнул ее носком башмака и повторил свой вопрос. В его тоне, однако, не чувствовалось злости.

– Мы решили придти сегодня пораньше. Саве очень нужна какая-нибудь работа. – Сабредил оглянулась по сторонам. – Где остальные?

Где им еще было быть, остальным. Тем четверым или пятерым, что страстно жаждали оказаться первыми в очереди на получение работы. Естественно, они разбежались. Интересно, много ли им удалось заметить до того, как они бросились наутек? Предполагалось, что это произойдет, как только начнут падать огненные шары и возникнет паника, то есть, до того, как Лебедь окажется рядом с нами, но я не могла вспомнить, так ли все это было.

Сабредил повернулась к Барунданди. Я крепче вцепилась в ее руку и жалобно заскулила. Она успокаивающе похлопала меня по плечу и пробормотала что-то невразумительное. Барунданди, казалось, купился на этот спектакль, в особенности, когда Сабредил пожаловалась ему, что один из хоботов Чангеша отломился, заплакала и принялась обыскивать все вокруг.

У главного входа толпились ошарашенные охранники и еще не прочухавшиеся после сна служащие. Все спрашивали друг у друга, что случилось и что нужно делать. Вот дерьмо! Некоторые из огненных шаров прожгли стену, а ведь она в шесть-восемь футов толщиной! Шадариты, которые прибыли, чтобы забрать мертвых и раненых, тоже ломали себе голову над происшедшим.

Голос Джауля Барунданди помягчел. Он подозвал кого-то из своих служащих.

– Проводи этих двоих внутрь. Будь пообходительней. Может быть, с ними захочет поговорить кто-нибудь, кто поважнее.

Я надеялась, что не подведу. Хотя, по-моему, лучше бы нам было вообще отсюда убраться, раз «важные» люди могли заинтересоваться тем, что видели две женщины, относящиеся чуть ли ни к разряду неприкасаемых. Такого на моей памяти не случалось ни разу.

8

Я могла не беспокоиться. С нами побеседовал сильно выбитый из колеи сержант Охраны и делал он это, по-видимому, только ради того, чтобы ублаготворить Джауля Барунданди. Который, так считал вояка, просто хотел подольститься к вышестоящим, предоставив им свидетелей, своими глазами видевших разыгравшуюся трагедию.

Поняв, что никакого толку не будет, сержант утратил к нам всякий интерес. Спустя несколько часов мы все же оказались внутри. Тут по-прежнему царило всеобщее возбуждение, а предводители Тронной Гвардии и Серых наводняли Дворец все новыми и новыми солдатами и рассылали по солдатским баракам все новых и новых шпионов, на всякий случай – а вдруг солдаты так или иначе замешаны в нападении? В это время Минх Сабредил и ее идиотка-невестка уже тяжко трудились. По указанию Барунданди приводили в порядок комнату, где собирался Тайный Совет. Там все было вверх дном. Впечатление такое, что кто-то вышел из себя и, срывая свою ярость, принялся крушить все вокруг.

– Сегодня придется как следует потрудиться, Минх Сабредил. Этим утром пришло совсем мало народу. – В словах Барунданди чувствовалась искренняя горечь. Из-за налета большинство наемных работников разбежались, и, значит, ему перепадет меньше денег, которые он с них сдирал. Ему даже в голову не приходило поблагодарить судьбу за то, что он вообще остался жив. – Как она, в порядке?

Он имел в виду меня. Саву. Я все еще весьма натурально вздрагивала.

– Все будет хорошо, пока я рядом. Не стоит переводить ее сегодня в другое место, где она не сможет меня видеть.

– Ладно, работы и здесь хватит, – проворчал Барунданди. – Только старайтесь не попадаться никому на глаза.

Минх Сабредил кивнула. Скромница, ничего не скажешь. Усадив меня на огромный стол, она нагромоздила туда же целую гору ламп, подсвечников и прочего в том же духе. Я заставила себя полностью сосредоточиться на работе, как это сделала бы Сава, и принялась их чистить. Сабредил приводила в порядок пол и мебель.

Люди входили и уходили, в том числе и важные персоны. Никто не обращал на нас внимания, только Генерал-инспектор Чандра Гокхейл раздраженно оттолкнул Сабредил, которая скоблила пол как раз там, где ему захотелось пройти.

Сабредил, стоя на коленях, поклонилась и робко извинилась. Гокхейлу было на нее наплевать. Она принялась подтирать разлившуюся воду, не проявляя никаких эмоций. Минх Сабредил восприняла все случившееся как должное. Но вполне может быть, что как раз в этот момент у Кы Сари сформировалось совершенно определенное мнение относительно того, кто из наших врагов будет следующей мишенью после Лозана Лебедя.

Появились Радиша с Протектором и уселись на свои места. Вскоре, точно из воздуха, возник Джауль Барун-данди – чтобы увести нас оттуда. Сава, казалось, не замечала ничего, сосредоточившись исключительно на подсвечниках.

Торопливо вошел высокий капитан-шадарит.

– Ваше Высочество, согласно предварительным подсчетам, погибло девяносто восемь и ранено сто двадцать шесть человек, – сообщил он. – Не вызывает сомнений, что некоторые из последних умрут от ран. Министр Лебедь не найден, но многие тела так сильно обожжены, что это затрудняет идентификацию. Те, в кого угодили огненные шары, вспыхивали, точно смоляные факелы.

Капитану стоило немалых усилий сохранять спокойствие. Совсем молодой человек, он наверняка до сих пор не сталкивался с последствиями реального сражения.

Я продолжала работать, изо всех сил стараясь не выходить из образа. Мне не случалось находиться так близко к Душелову с тех пор, как пятнадцать лет назад она захватила меня и удерживала в плену. Не слишком приятные воспоминания. Дай Бог, чтобы она не узнала меня.

Я все глубже погружалась в себя, отрешаясь от всего окружающего и отыскивая внутри собственной души безопасное местечко. Необходимости прятаться здесь не возникало со времени моего пленения. Петли на дверях заржавели, но я все же нашла туда дорогу и теперь могла Ни о чем не волноваться до тех пор, пока оставалась Савой. Сосредоточенность и самоуглубленность не мешали мне следить за тем, что происходит вокруг.

Протектор внезапно спросила:

– Кто эти женщины? Барунданди завилял хвостом.

– Простите, Ваши Сиятельства. Простите. Моя вина. Я не знал, что эта комната может понадобиться.

– Отвечай на вопрос, домоправитель, – приказала Радиша.

– Конечно, Ваше Сиятельство. – Барунданди поклонился чуть не до полу. – Женщина, которая скребет пол, Минх Сабредил, вдова. Вторая – ее дурочка-невестка, Сава. Они не служат во Дворце постоянно, мы даем им работу время от времени в соответствии с благотворительной программой Протектора.

– У меня такое чувство, словно я видела одну или, может быть, даже обеих прежде, – задумчиво проронила Душелов.

Барунданди снова низко поклонился. Этот неожиданный интерес пугал его.

Минх Сабредил работает здесь много лет, Протектор. Сава помогает ей, когда ее разум проясняется настолько, что можно поручать ей несложные задачи.

Я чувствовала, что он решает для себя вопрос, стоит ли упомянуть о том, что мы были непосредственными свидетельницами утреннего нападения. Потом я настолько глубоко погрузилась в себя, что пропустила происходившее на протяжении нескольких последующих минут. Барунданди, по-видимому, пришел к выводу, что лучше помалкивать. Может, он боялся, что при более детальном расспросе вылезет наружу тот факт, что мы были вынуждены отдавать ему половину своего ничтожного заработка. Только за право делать работу, от которой руки превращались в кровоточащие, ноющие от боли клешни. В конце концов Радиша сказала ему:

– Оставь нас, домоправитель. Пусть работают. Сейчас здесь не будет решаться судьба империи.

И Душелов махнула рукой в перчатке, прогоняя Барунданди, но внезапно остановила его, требовательно спросив:

– Что там валяется на полу рядом с этой женщиной?

Она, конечно, имела в виду Сабредил, поскольку я сидела на столе.

– А? Ох… Чангеш, Ваше Сиятельство. Эта женщина повсюду таскает его с собой. Она на нем просто помешана. Он…

– Ладно, иди.

Так вот и получилось, что, по крайней мере, Сари на протяжении почти двух часов присутствовала при том, как обсуждались сокровеннейшие проблемы реакции властей на наше нападение.

Спустя некоторое время я тоже очнулась – не слишком поздно, чтобы понять, что происходит вокруг. Курьеры приходили и уходили. Постепенно стала вырисовываться общая картина, достаточно всеобъемлющая и без прикрас. Никакой реальной причины именно сейчас устраивать утреннюю заварушку ни у армии, ни у простого народа не было. Как и ожидалось. Но все равно Радиша восприняла это как хорошую новость.

Однако Протектор была и умнее, и подозрительнее. Циничная женщина.

– Никого из нападавших не удалось захватить в плен, – сказала она. – Нет ни трупов, ни раненых. Если разобраться с этой историей поближе, получается, что они сделали все, чтобы избежать малейшего риска. И при первой же возможности сбежали с такой скоростью, точно за ними гнались. К чему тогда все это? В чем состояла их истинная цель?

Чандра Гокхейл заметил, вполне резонно:

– Похоже, атака резко пошла на убыль, как только ты сама появилась на поле сражения. Именно в этот момент все бросились наутек.

– Некоторые очевидцы слышали, как бандиты спорили между собой, ты ли это на самом деле. Протектор, – вмешался в разговор капитан-шадарит. – Кажется, они рассчитывали, что тебя нет во Дворце, Может, нападение вообще не состоялось бы, если бы они знали, что ты здесь.

Я считаю, что это полезно – морочить врагу голову. Похоже, в данном случае это сработало.

– Все равно все в целом не имеет смысла. Что за безумная идея? – Она не рассчитывала на ответ и не стала дожидаться его. – Удалось опознать хоть какие-то сожженные тела?

– Только три, Протектор. Большинство останков выглядят так, что опознание фактически невозможно.

– Чандра, каковы материальные повреждения? – спросила Радиша. – Ты уже получил донесение специалистов?

– Да, Радиша. Ничего хорошего они не говорят. В стене, по-видимому, произошли некоторые внутренние повреждения. Полную оценку мы получим несколько позже. Можно с уверенностью сказать лишь то, что на протяжении некоторого времени стена будет не слишком надежно защищать Дворец. Предлагаем на твое рассмотрение следующее. Обнести область восстановительных работ деревянной стеной-куртиной. И обдумать, не стоит ли ввести туда дополнительное воинское подразделение.

– Солдат? – спросила Протектор. – Зачем нам здесь еще солдаты?

В ее голосе, долгое время остававшемся нейтральным, зазвучали подозрительные нотки. Братья Черного Отряда все как один в разное время и разных ситуациях страдали паранойей, но, когда вообще не имеешь друзей, это тяжкое заболевание практически неизбежно. И не в самой легкой форме.

– Потому что Дворец слишком велик, чтобы защитить его с теми людьми, которые имеются в нашем распоряжении сейчас. Даже если вооружить всех служащих. Врагу вовсе не обязательно для проникновения внутрь использовать только входы. Можно, скажем, перелезть через стену на участке, за которым не ведется наблюдение.

– Во Дворце заплутает любой, у кого нет подробной карты, – вставила Радиша. – Я знала лишь одного человека, передвигавшегося тут совершенно свободно. Копченого, который много лет назад был нашим придворным колдуном. Для этого нужно иметь особое чутье.

Генерал-инспектор заметил:

– Если нападение было организовано кем-то из случайно уцелевших членов Черного Отряда – а огненные шары позволяют усмотреть тут некоторую связь, несмотря на то, что Отряд в целом был уничтожен Протектором, – тогда, возможно, у них есть карты коридоров Дворца, изготовленные в те времена, когда люди Освободителя были расквартированы здесь.

– Карту Дворца составить невозможно, – настаивала Радиша. – Мне точно известно. Я пыталась.

А вот за это, Княгиня, нужно благодарить Гоблина и Одноглазого. Много лет назад Капитан добился, чтобы наши колдуны оплели отдельные участки Дворца паутиной своих заклинаний. Имелись кое-какие вещи, которые, так он считал, Радиша ни в коем случае не должна обнаружить. Среди них были и древние тома Летописей, в которых, как предполагается, объясняется тайна возникновения Отряда. До них пока никто так и не добрался. Только Минх Сабредил знала, где искать эти книги. При малейшей возможности она проникала туда, вырывала несколько страниц и потихоньку выносила для меня. Потом я брала их с собой в библиотеку и, когда никто не видел, переводила понемногу, надеясь когда-нибудь наткнуться на ту единственную фразу, которая поможет нам освободить Плененных.

Сава чистила латунь и серебро. Минх Сабредил скребла пол и мебель. Члены Тайного Совета и их помощники приходили и уходили. Паника понемногу утихала, поскольку никаких новых нападений не происходило. Жаль, что нас слишком мало, чтобы беспокоить их снова и снова через каждые несколько часов.

Душелов все время сохраняла нехарактерное для нее спокойствие. Только Капитан, Гоблин и Одноглазый знали Отряд лучше, чем она, хотя, в отличие от них, она знала его не изнутри. Она понимала – чуяла, – что все не так просто. Нет, отнюдь нет.

Я от всей души надеялась, что она так и не разгадает загадку сегодняшнего нападения, хотя и опасалась, что ей уже многое ясно, потому что она продолжала интересоваться сожженными телами и Лозаном Лебедем. Однако ей ни разу не пришло в голову высказать предположение, что речь идет о похищении. Наверно, это и успокаивало меня.

Закончив с последним подсвечником, я просто осталась сидеть на своем месте, молча, стараясь не глядеть по сторонам. Было легче не думать об опасности, находившейся совсем рядом, когда руки неустанно работали. Я принялась молча молиться – как меня учили, когда я была еще маленькой. Женщине, объясняли мне тогда, это занятие никогда не повредит. Да и Сари не раз повторяла, что молитва помогает не выходить из образа.

Помогло и на этот раз.

Потом вернулся Джауль Барунданди. Под взглядами своих Сиятельств он вел себя с нами как лучший в мире начальник. Сказал Сабредил, что пора уходить. Сабредил энергично встряхнула Саву. Слезая со стола, я жалобно захныкала.

– Что с ней? – спросил Барунданди.

Она голодна. Мы не ели весь день.

Обычно нас кормили – объедками, конечно. Тоже вид приработка. Сабредил и Сава обычно часть своей доли забирали домой. Все женщины-работницы так делали.

Протектор наклонилась вперед, пристально и настойчиво вглядываясь в наши лица. Чем, хотелось бы знать, были вызваны ее подозрения? Может, ее паранойя была настолько застарелой, что включалась совершенно интуитивно? Или она действительно могла читать мысли, хотя бы отчасти?

– В таком случае, пошли на кухню, – сказал Барунданди. – Сегодня у поваров осталось много лишнего.

Мы потащились за ним. Каждый шаг ощущался как огромный прыжок от зимы к весне, от тьмы к свету. Отойдя на некоторое расстояние от зала заседаний, Барунданди сильно удивил нас. Пробежав рукой по волосам и тяжело отдуваясь, он сказал Сабредил:

– Ох, до чего же хорошо вырваться оттуда! Рядом с этой женщиной мне всегда не по себе.

Мне тоже рядом с ней было не по себе. И только глубочайшее проникновение в образ спасло меня от того, чтобы выдать себя. Надо же! Кто бы мог подумать, что в Джауле Барунданди сохранилось еще что-то человеческое? Я почувствовала, что Сабредил сильно сжала мою руку, и вздрогнула.

Отвечая Барунданди, Сабредил смиренно согласилась, что да, присутствие Протектора нагоняет ужас.

Кухня, обычно не доступная для таких, как мы, случайных работников, была настоящей продуктовой сокровищницей. И даже охранявший ее дракон отсутствовал. Сабредил и Сава наелись до отвала, так что могли передвигаться лишь с трудом, точно откормленные утки. Да и с собой прихватили немало, надеясь, что удастся все это добро вынести. Получили свои жалкие монеты и побыстрее смылись, пока на них не навалили новой работы и до помощников Барунданди не дошло, что отстегиваемая им обычно часть заработка уплывает из рук.

Снаружи у входа стояли вооруженные охранники. Это было что-то новое. Серые, не солдаты. Они не слишком интересовались теми, кто выходил наружу. И не производили обычного беглою досмотра, целью которого было выяснить, не украл ли кто-нибудь из бродяг княжеское серебро.

Жаль, что наши образы не предполагали проявление излишнего любопытства, тогда я смогла бы получше разглядеть причиненные нами повреждения. Обстроенная лесами деревянная стена-куртина уже приобретала отчетливые очертания. Но даже того, что я успела мельком заметить, было достаточно, чтобы внушить чувство благоговения. До сих пор мне не приходилось видеть собственными глазами, на что способны более поздние варианты оружия, стреляющего огненными шарами. Передняя часть Дворца казалась сделанной из темного воска, в который раз за разом втыкали раскаленный добела железный прут. Камень не только расплавился и потек, но местами просто испарился.

Мы освободились гораздо раньше, чем обычно. Была только середина дня. Я заторопилась, страстно желая поскорее убраться подальше. Сабредил придержала меня. Дворец окружала безмолвная толпа, собравшаяся здесь, чтобы поглазеть на разрушения. Сабредил пробормотала что-то вроде: «..Десять тысяч глаз».

9

Я ошиблась. Люди пришли не просто полюбоваться на результаты нашей ночной работы и подивиться тому, что расправиться с защитниками Протектора оказалось так легко. Их внимание привлекли четыре последователя Бходи. Один из них взгромоздился аж на молитвенное колесо на одном из мемориальных столбов, установленных неподалеку от разгромленного входа, с наружной стороны быстро растущей стены-куртины. Два других распростерлись на вышитом красно-оранжевом полотне на булыжной мостовой. Четвертый, сияющий обритым наголо черепом, стоял перед Серым, очень молоденьким, лет шестнадцати, не больше. Этот Бходи скрестил на груди руки, глядя как бы сквозь юнца, который неловко переминался с ноги на ногу, не зная, как выполнить приказ помешать этим людям. Протектор запрещает такие выступления.

Происходящее могло заинтересовать даже Минх Сабредил. Она остановилась. Сава вцепилась ей в плечо и вытянула шею, чтобы лучше видеть.

Неприятное ощущение – стоять вот так, на виду, рядом с толпой молчаливых разинь.

Вскоре прибыло подкрепление для юного Серого, в виде мерзкого на вид сержанта-шадарита, который, по-видимому, воображал, что проблема Бходи состояла в глухоте.

– Убирайтесь! – завопил он. – Или вас уберут отсюда!

Бходи со скрещенными руками ответил:

– Протектор посылала за мной. Поскольку мы с Сари еще не получили последнего отчета от Мургена, то понятия не имели, о чем идет речь.

– Чего-чего?

Бходи на молитвенном колесе объявил, что оно готово. Сержант взревел и с силой сбросил его вместе с колесом со столба. Бходи наклонился, поднял колесо и начал снова устанавливать на место. Последователи Бходи никогда не применяли насилия, не оказывали сопротивления, но проявляли исключительное упорство.

Двое распростертых на молитвенном коврике поднялись с таким видом, точно сделали то, что собирались, и сказали что-то человеку со скрещенными руками. Он наклонил голову и тут же посмотрел вверх, стараясь встретиться со взглядом старшего Серого. И провозгласил, голосом громким, но неестественно, напряженно спокойным:

– Раджахарма. Долг Князей. Знай: Княжеский Сан – это доверие. Князь – это облеченный высшей властью и наиболее добросовестный слуга народа.

Все свидетели этой сцены никак не прореагировали на сказанное, точно ничего не слышали, а если и слышали, то не поняли.

Бходи, который говорил, опустился на молитвенный коврик, имевший тот же оттенок, что и его одежда, Распростершись на нем, Бходи, казалось, растворился в чем-то всепоглощающем, необъятном.

Один из двух Бходи протянул ему большой кувшин, Он поднял ею, как будто предлагая небу, а потом опрокинул на себя его содержимое. Сержант-шадарит с испуганным выражением лица оглянулся в поисках помощи.

– Молитвенное колесо снова стояло на месте. Бходи, который им занимался, привел его в движение и отошел к тем двум, которые прежде лежали распростершись на молитвенном коврике.

Бходи, обливший себя из кувшина, ударил кремнем по огниву и исчез во взрыве пламени. Я ощутила запах керосина. Жар обрушился на нас, точно удар. Оставаясь по-прежнему в образе, я вцепилась в Сабредил обеими руками и испуганно залопотала что-то. Она быстро зашагала прочь, ошеломленная, с широко распахнутыми глазами.

Горящий Бходи не издал ни звука и не сделал ни одного движения до тех пор, пока жизнь не покинула его, оставив лишь обуглившуюся оболочку.

Толпа окружила его, ругаясь на разных языках. Теперь в ней чувствовалось возбуждение совсем иного рода. Последователи Бходи, которые помогали в подготовке ритуального самосожжения, исчезли, воспользовавшись моментом, пока все взгляды были сосредоточены на сгоревшем.

10

– До сих пор не могу поверить, что он действительно сделал это! – сказала я, сдирая с себя вонючие тряпки Савы вместе с ее безумной личностью.

Мы никак не могли успокоиться даже дома. Не хотелось говорить ни о чем, кроме этого самоубийства. Наши собственные ночные труды отошли на второй план. Они были уже пройденным этапом. Тобо, однако, придерживался другого мнения. Он прямо так и заявил нам и все порывался рассказать о том, что его отец видел во Дворце этой ночью. И, конечно, добился своего, для точности все время сверяясь с заметками, которые сделал с помощью Гоблина. Он ужасно гордился проделанной работой и хотел, чтобы мы по достоинству оценили ее.

– Но он даже не поговорил со мной, мама. Только сердился, когда я о чем-нибудь спрашивал. Как будто хотел как можно скорее покончить с делами и убраться отсюда.

– Знаю, дорогой, – сказала Сари. – Знаю. Он и со мной вел себя точно также. Вот, смотри, тут хлеб, который нам удалось вынести. Съешь что-нибудь. Гоблин, как там Лебедь? Здоров?

Одноглазый захихикал.

– Настолько, насколько это возможно для человека со сломанными ребрами. В штаны, правда, не наложил. – Он снова захихикал.

– Сломанные ребра? Объясни.

– А что тут непонятного? – ответил Гоблин. – Кто-то, имеющий зуб против Серых, немного переусердствовал. Нечего из-за этого волноваться. Парня можно извинить за то, что он позволил своим чувствам взять верх.

– Я устала, – сказала Сари. – Мы провели весь день в одной комнате с Душеловом. Я думала, что взорвусь.

– Ты ? А я изо всех сил сдерживалась, чтобы не завопить и не выскочить оттуда. Пришлось так сильно сконцентрироваться на Саве, что я пропустила мимо ушей половину того, о чем они говорили.

– То, о чем они не говорили, возможно, даже более важно. Душелов явно заподозрила что-то насчет нашего нападения.

– Говорил я тебе – нужно вцепиться им в глотку! – рявкнул Одноглазый. – Пока они еще не поверили в нас. Убить их всех, и тогда не придется рыскать вокруг, пытаясь вычислить, как вызволить нашего Старика.

– Нас бы просто убили, – сказала Сари. – Душелов уже сейчас выглядела очень обеспокоенной. Все дело, конечно, в Дочери Ночи. Кстати, я хочу, чтобы вы двое поискали ее, и Нарайана тоже.

Тоже? – спросил Гоблин.

– Душелов наверняка будет охотиться за ними с большим энтузиазмом.

– Кине, должно быть, опять не спится, – заметил я. – Нарайан и девушка не появились бы в Таглиосе, если бы не были уверены, что она их защитит. А это означав также, что красавица снова может начать копировать Книги Мертвых. Сари, скажи Мургену, чтобы он с них глаз не спускал. – Эти жуткие древние книги были похоронены той же пещере, что и Плененные. – У меня возникла мысль, пока мы были там – после того, как я покончила подсвечниками и сидела без дела. Прошло уже много времени с тех пор, как я читала Летописи Мургена. Насколько мне помнится, в них нет ничего, что могло бы нам сейчас помочь. Они касаются, в основном, текущих событий. Все же, когда я сидела там, всего в нескольких шагах о Душелова, у меня возникло отчетливое ощущение, как будто я упустила что-то важное. Меня даже в дрожь бросило Но я уже так давно не заглядывала в них, что не в состоянии сказать, чем именно вызвано это ощущение.

– Теперь у тебя будет время. На несколько дней нам нужно залечь на дно.

– Ты-то собираешься ходить на работу?

– Это будет выглядеть подозрительно, если я именно сейчас исчезну.

– А я собираюсь ходить в библиотеку. Я откопала там кое-какие исторические труды, относящиеся к самым ранним дням Таглиоса.

– Да? – прокаркал Одноглазый, вздрогнув и пробудившись от полудремы. – Тогда выясни для меня, какого черта тут всегда правили только князья. Территории, которые им принадлежат, больше, чем большинство королевств в округе.

– Вопрос, который никогда не приходил мне в голову, – вежливо ответила я. – И, скорее всего, никому из местных жителей тоже. Хорошо, я поищу.

Если не забуду.

Из задней части склада, оттуда, где уже начали сгущаться тени, послышался нервный смех. Лозан Лебедь. Гоблин сказал

– Он играет в тонк с ребятами, которых знавал в прежние времена.

– Нужно вывезти его из города, – сказала Сари. – Где мы могли бы содержать его?

– Он нужен мне здесь, – возразила я. – Необходимо расспросить его об этой равнине, почему он первый и оказался у нас. Не буду же я мотаться по стране каждый раз, когда, наконец, натолкнусь на что-то нужное в библиотеке, и мне понадобится его помощь.

– А вдруг Душелов пометила его как-то?

– У нас имеются два своих собственных колдуна. Пусть проверят его сверху донизу. Правда, они наполовину с придурью, но, если сложить их вместе, получится как раз один приличный колдунишка.

– Что за язык, Малышка?

– Извини, Одноглазый. Я хотела сказать…

– Дрема дело говорит. Если Душелов пометила его, вы должны быть способны обнаружить это. Одноглазый заворчал:

– Думай головой! Если бы она пометила его, то уже была бы здесь, а не расспрашивала бы своих прихвостней, не нашли ли еще его кости.

Кряхтя и постанывая, коротышка выкарабкался из своего кресла и зашаркал в полумрак, скопившийся в дальней части склада, но не туда, откуда доносился голос Лебедя.

– Он прав, – согласилась я.

И направилась в ту сторону, где сидел Лебедь. Я не видела его около пятнадцати лет. За моей спиной Тобо принялся донимать мать расспросами о Мургене. Его явно задело безразличие отца.

Свет упал на мое лицо, когда я подошла к столу, где Лебедь играл в карты с братьями Гупта и капралом по имени Слинк. Лозан тут же уставился на меня.

– Дрема, ты? Ничуть не изменился. Что, Гоблин и Одноглазый наложили на тебя заклятье?

Бог добр к тем, кто чист сердцем. Как твои ребра?

Лебедь пробежал пальцами по остаткам своих волос.

– А, ничего страшного. – Он потрогал бок. – Жить буду.

– Мне нравится, как ты воспринимаешь то, что произошло.

– Я уже давно нуждаюсь в отпуске. Теперь от меня ничего не зависит – прекрасно. Можно расслабиться, пока она не найдет меня снова.

– А она может?

– Ты сейчас Капитан?

– У нас уже есть Капитан. Я просто придумываю разные трюки. Так что, может она найти тебя?

– Ну, сынок, это, как говорится, бабушка надвое сказала. На одной чаше весов Черный Отряд с его четырьмя сотнями лет всяческих напастей и изворотливости. На другой – Душелов с четырьмя столетиями недоступных обычным людям средств и безумия. На кого поставить? По-моему, этот вопрос пока открыт.

– Она никак не пометила тебя?

– Только шрамами.

То, каким тоном он произнес это, заставило меня почувствовать, что он имел в виду.

– Хочешь перейти на нашу сторону?

– Шутишь? Неужели вы затеяли весь этот сыр-бор сегодня утром только ради того, чтобы попросить меня присоединиться к Черному Отряду?

– Мы затеяли весь этот сыр-бор сегодня утром ради того, чтобы показать миру, что мы все еще живы и можем делать, что и когда пожелаем. Что бы там ни вякала Протектор. А заодно и ради того, чтобы захватить тебя. Меня очень интересует все, что ты можешь рассказать о равнине Сияющего Камня.

Он несколько секунд изучающе разглядывал меня, а потом перевел взгляд на свои карты.

– Не ко времени этот разговор.

– Ты твердо собираешься придерживаться этой позиции?

– Это не для твоих ушей. Хотя, черт возьми, готов поспорить на что угодно – на свете нет такой пакости, о чем бы тебе не приходилось слышать. – Он сбросил черного валета.

Слинк покрыл эту карту дамой, сбросил девятку и усмехнулся, обнажив зубы, над которыми давно уже следовало потрудиться Одноглазому.

– Дерьмо! – проворчал Лебедь. – Я проморгал эту партию. Как бы научиться этой игре? Чертовски просто, кажется, но я никогда не встречал таглианца, способного постигнуть эту премудрость.

– Играй почаще с Одноглазым и научишься. Отвали, Син, дай-ка я вместо тебя сяду, а заодно поковыряюсь в мозгах у этого парнишки, – Я подтянула к себе стул, ни на мгновение не спуская с Лебедя взгляда. Кто-кто, а он знал, что это такое – войти в образ. Это был не тот Лозан Лебедь, о котором рассказывал Мурген в своих Анналах, и не тот, которого Сари встречала во Дворце. Я взяла пять карт из следующей сдачи. – Как тебе удается так расслабиться, Лебедь?

– А с какой стати мне сейчас напрягаться? Хуже, чем есть, уже быть не может. У меня нет даже двух карт одинаковой масти.

– Думаешь, больше тебе не из-за чего напрягаться?

– В свете сегодняшних событий мне остается лишь откинуться на спинку стула и ни о чем не думать. Просто играть себе в тонк, дожидаясь, пока моя подружка явится сюда и уведет меня домой.

– А ты не боишься? Судя по тому, что мне известно из Летописей, твое положение даже менее прочно, чем было у Копченого.

Его лицо застыло. Это сравнение ему явно не понравилось.

– Худшее уже произошло, не так ли? Я – в руках врагов. Но все еще цел и невредим.

– Никаких гарантий, что так будет и дальше. Если не станешь сотрудничать с нами. Проклятие! Если так дело пойдет и дальше, мне придется ограбить кого-нибудь, чтобы расплатиться!

Удача так и не вернулась ко мне до конца партии. Я проиграла. – Я готов петь, точно дрессированная ворона, – сказал Лебедь. – Да что там – точно целая стая ворон. Но тебе будет от меня мало толку. Может, ты думаешь, что я и в самом деле был одним из заправил? Ошибаешься.

– Может быть. – Я пристально наблюдала за его руками, когда он сдавал. Кто его знает, может, попробует смухлевать? Однако, если у него и была такая задумка, он понял, что меня ему не провести, и не стал ничего предпринимать. Не зря я, значит, обучалась игре у Одноглазого. – Но ты должен доказать это. Для начала расскажи, как вам с Душеловом удалось так быстро убраться с равнины?

– Ну, это проще простого. – Он закончил сдачу безо всяких фокусов. – Мы неслись быстрее призраков, гнавшихся за нами. На тех самых черных конях, которых Отряд привел с севера.

Может, он и не врал. Мне самой не раз приходилось скакать на этих колдовских жеребцах. Скорость у них была несравненно выше, чем у обычных, а усталости они, казалось, и вовсе не знали.

– Может быть. Может быть. У нее нет какого-нибудь особого талисмана?

– Никогда ни о чем таком не слышал. Опять скверные карты. Допрос Лебедя миг дорого мне обойтись. Хотя я вообще-то среди наших не самый сильный игрок в тонк.

– Что случилось с конями?

– Насколько мне известно, погибли. Время, или магия, или раны прикончили их. Что весьма огорчает и эту суку тоже. Она не любит ни ходить, ни летать.

– Летать?

Я так сильно удивилась, что сбросила карту, которую следовало сохранить. Один из братьев Гупта сразу же воспользовался этим и заработал еще пару монет.

– Мне нравится играть с тобой, – заявил Лебедь. – Да. Летать. Она раздобыла пару ковров, которые сделал Ревун. И неплохо управляет ими. Могу подтвердить это из личного опыта. Тебе сдавать. Ровно, гладко, ковер слушается ее как миленький. Неизвестно откуда возник Одноглазый. Такой же «бодрый», как обычно.

– Есть место еще для одного? – спросил он, дыхнув алкоголем.

– Узнаю этот голос, – проворчал Лебедь– Дудки. Я разгадал тебя еще двадцать пять лет назад. А мне-то казалось, что тебя послали куда-то в Кадигате. Или, может быть, в Наланду. И ты там сгинул.

– Я скор на ногу. Слинк сказал:

– Можешь играть, но только если покажешь сначала деньги и согласишься не сдавать.

– И держать руки все время на крышке стола, – добавила я.

– Ты разбиваешь мне сердце, Малышка. Люди могут подумать, будто ты считаешь меня мошенником.

– Вот и отлично. Зачем им терять время и страдать, убеждаясь в этом на собственном опыте?

– Малышка? – спросил Лебедь. Внезапно в его глазах возникло совершенно новое выражение.

– У Одноглазого словесный понос. Садись, старик. Лебедь только что рассказывал нам о магических коврах Душелова и о том, как ей не нравится летать. Как ты думаешь, это нам не может пригодиться?

Лебедь молча переводил взгляд с одного на другого, а я следила за руками Одноглазого, пока он подвигал к себе карты. Он запросто мог «поработать» над этой колодой раньше.

– Малышка?

– У нас что тут, эхо? – спросил Слинк.

– У тебя проблемы? – спросила я.

– Нет! Нет. – Лебедь выставил вперед ладонь свободной руки. – Просто, оказавшись здесь, я столкнулся с массой сюрпризов. К примеру, уже видел четырех человек, которых Душелов считает мертвыми. В том числе некоего поганого колдунишку и женщину нюень бао, которая ведет себя так, точно она тут за старшего.

Не смей говорить так о Гоблине, – проворчал Одноглазый. – Мы с ним приятели. Я за него горой. – Он захихикал.

Лебедь не обратил на его слова никакого внимания.

– А вот теперь ты. Значит, ты женщина? Я пожала плечами.

– Не все об этом знают. И это не имеет значения. Я думала, у этого остолопа с повязкой на глазу и в вонючей шляпе хватит ума не распускать язык при постороннем. – Я сердито посмотрела на Одноглазого.

Он усмехнулся, вытянул карту из колоды, посмотрел и сбросил ее.

– Она жуть какая склочная, Лебедь. Но и продувная, черт бы ее побрал. Это она придумала план, как заполучить тебя. И уже начала разрабатывать другой, правда, Малышка?

– Даже несколько. Хотя Сари хочет, чтобы следующим был Генерал-инспектор.

– Гокхейл? А какой нам с него прок?

– Задай этот вопрос ей. Лебедь, тебе известно что-нибудь о Гокхейле? Он случайно не балуется с молоденькими девочками, как Перхюль Кноджи?

Одноглазый бросил на меня злобный взгляд. Лебедь посмотрел… удивленно. На этот раз я явно сболтнула что-то лишнее.

А, ладно. Слово не воробей…

– Ну?

– Да, есть немного. – Лебедь заметно побледнел и делал вид, что полностью сосредоточился на своих картах, но едва сдерживал дрожь в руках. – В их ведомстве многие этим страдают. Общие интересы сближают. Ра-диша не знает. Точнее, не хочет знать.

Он сбросил вне очереди. Чувствовалось, что игра внезапно утратила для него свою прелесть.

До меня, наконец, дошло, почему. Он подумал, что, раз я говорю при нем так свободно, это может означать одно – ему крышка.

– С тобой все будет хорошо, Лебедь. Пока ты ведешь себя прилично. Пока отвечаешь на наши вопросы. Черт, ты нужен мне живой! И даже не столько мне, сколько тем нашим парням, которые похоронены под Сияющей равниной. Они очень хотели бы послушать твое мнение насчет того, как им выбраться оттуда. – А интересно было бы понаблюдать за его разговором с Мургеном.

– Они все еще живы? – ошеломленно спросил он. – Еще как живы. Просто заморожены во времени. с каждой минутой злятся все сильнее.

– Я думал… Великий Бог… Дерьмо!

– Не смей говорить так о Господе! – взвился Слинк. Он тоже был веднаит, из Джайкури. И гораздо более ревностный, чем я. Молился, по крайней мере, раз в день и несколько раз в месяц посещал храм. Местные веднаи-ты думали, что он беженец из Дежагора, которого Бонх До Тран нанял, потому что во время осады он оказал нюень бао ряд услуг. Большинство братьев были наемными рабочими и трудились в поте лица. Чтобы не выделяться среди местных и, конечно, чтобы заработать. Сглотнув, Лебедь сказал:

– Ваши люди вообще-то едят? У меня со вчерашнего дня во рту ни крошки не было.

– Едят, – ответила я. – Но не то, к чему ты привык. Нюень бао и впрямь не едят ничего, кроме рыбьих голов и риса. Восемь дней в неделю.

– А что рыба? Совсем неплохо. Лишь бы брюхо набить.

– Слинк, – сказала я. – Нужно послать команду в Семхи, к Дереву Бходи. Протектор, очень может быть, и впрямь собирается срубить его. Если мы помешаем ей, то можем приобрести друзей. – Я рассказала о Бходи, который сжег себя, и об угрозе Душелова уничтожить Дерево. – Жаль, что я не могу сама отправиться туда. Интересно было бы посмотреть, как в этом случае сработает их этика непротивления. Они что, в самом деле будут просто стоять вокруг и смотреть, как уничтожают их самую почитаемую святыню? Но у меня слишком много дел здесь. – Я отшвырнула карты, – фактически, я и сейчас не имею права бездельничать.

Я устала, но считала своим долгом почитать Летописи Мургена до того, как лечь спать.

– Черт, откуда ей все это известно? – прошептал Лебедь за моей спиной, когда я выходила. – И еще. Это и в самом деле «она» ?

– Никогда не проверял этого лично, – ответил Слинк. – У меня есть жена. Но у Дремы определенно есть кое-какие женские замашки.

Какого дьявола? Хотелось бы мне знать, что он имел в виду. Я – просто один из парней, и все.

11

Дела пошли, дела пошли! Известие о нашей дерзкой вылазке распространилось по всему городу. Интересно, что говорят люди? Мне захотелось поскорее оказаться среди них. Быстро глотая холодный рис, я слушала, что говорил Тобо. Он снова жаловался на то, что отец не уделяет ему никакого внимания.

– Ты считаешь, что я могу тебе в этом как-то помочь, Тобо?

– А?

– Если ты думаешь, что я могу его убедить, чтобы он поговорил со своим ребенком по душам, тогда ты понапрасну тратишь свое время и мое терпение, толкуя об этом. Где твоя мать?

– На работе. Уже давно ушла. Сказала, что могут возникнуть подозрения, если она не придет сегодня.

– Наверняка. Сейчас они ко всему будут относиться настороженно. Тебе не кажется, что вместо бессмысленного нытья лучше подумать о том, что ты будешь делать в следующий раз, когда увидишь отца? И кстати, для меня очень важно, чтобы ты продолжал записывать все, о чем его спрашивают. И ответы, конечно.

Судя по недовольному ворчанию, предложение поработать вызвало у него не больше восторга, чем у любого мальчишки его возраста.

– Мне тоже пора на работу.

Покончив с едой, я, наконец, собралась в дорогу. Недалеко от выхода из склада стояли двое наших братьев, обычно выполняющих для До Трана всякую вспомогательную работу. Завидев меня, один из них сделал жест, показывая, что у них есть новости. Вздохнув, я свернула в их сторону.

– В чем дело, Речник?

Так его звали у нас. Настоящее имя этого человека мне, по крайней мере, известно не было.

– В ловушки угодили новые Тени.

– Ох, нет. Проклятие! – Я покачала головой.

– Плохо.

– Очень плохо. Иди, расскажи об этом Гоблину. Я постою тут с Раном, пока ты вернешься. Да не застревай там, Я опаздываю на работу.

Не совсем правда, но таглианцы плохо представляют себе, что значит поторопиться, а такое понятие, как пунктуальность, и вовсе чуждо большинству из них.

В ловушки угодили Тени. Ничего хорошею, без сомнения. Насколько нам было известно, сейчас в распоряжении Душелова имелось не больше двух дюжин послушных ей Теней. Гораздо больше их одичали, сбежали далеко на юг и превратились в ракшасов, то есть демонов или дьяволов, но не совсем таких, с какими в прежние времена сталкивались на севере мои братья. Северные демоны были одинокими существами, каждый из которых сам по себе обладал значительной силой. Ракшасы по отдельности были слишком слабы и поэтому действовали сообща. Очень опасные создания.

Судя по древним мифам, в прошлом они, конечно, обладали гораздо большим могуществом. Колотили друг друга по голове вершинами гор, у каждого на месте отсеченной головы вырастали две новые, а любимым развлечением этих очаровательных тварей было овладевать прекрасными женами королей, которые на самом деле являлись инкарнациями божеств, хотя и не помнили этого. В давние времена, должно быть, жизнь была гораздо увлекательней – даже если все это и не имело особого смысла.

Душелов глаз не спускает со своих Теней. Они – ее наиболее ценный ресурс. Поэтому, посылая их шпионить, она всегда старается точно знать, где находится каждая из них. По моему мнению, единственный разумный подход, если обладаешь невосполнимыми ресурсами. К примеру, я вела себя именно так по отношению к Лозану Лебедю и каждому, кому было поручено его караулить. Знала, куда и каким путем они пошли, когда и как возвращались обратно, а также что происходило между этими двумя моментами. И если бы они, не дай Бог, не вернулись вовремя, я лично отправилась бы на розыски. Точно также, по моим понятиям, должна действовать и Душелов в отношении своих Теней.

В раннем утреннем свете, прихрамывая, появился Гоблин. Ругаясь на чем свет стоит. Одетый в покрывающую его с ног до головы шерстяную коричневую хламиду, которые носят веднаиты-дервиши. Он ненавидел эту экипировку, но что поделаешь? Выходя в город, нужно маскироваться. Я не осуждала его – в шерстяной одежде жарковато. Эти святые люди носили ее, чтобы напомнить себе об аде, которого можно избежать лишь на пути аскетизма и добрых дел.

– На кой черт нужно это дерьмо? – ворчал он. – Жара такая, что того и гляди яйца сварятся.

– Ребята говорят, что в наши ловушки попались Тени. Я подумала, может, ты захочешь разобраться с ними сам, прежде чем Мама не прибежала за своими детишками.

– Дерьмо. Снова работа…

– Попридержи язык, старый.

– Ханжа веднаитская. Вали отсюда, пока я не дал тебе настоящий урок языка. И принеси чего-нибудь пожрать, поприличнее, когда будешь возвращаться. Или приведи корову.

Он и Одноглазый уже давно зарились на священных коров, которые бродили по городу. Пока что их усилия успехом не увенчались – никто из наших не хотел в этом участвовать. Большинство по происхождению были Гунни.

Много времени не понадобилось, чтобы понять – угодившие в плен Тени были из тех, которых Душелов время от времени по ночам отпускала на свободу, чтобы они малость подкормились. В городе только о них и говорили. Даже новости о нападении на Дворец и о самосожжении Бходи отошли на второй план. Этой ночью убийства произошли совсем неподалеку от нашего дома и, как обычно, носили совершенно случайный характер. Труп человека, жизнь которого поглотила Тень, выглядел как покоробленная оболочка того, кем он был прежде.

Большинство погибших относились к разряду бедолаг, не имеющих ни кола, ни двора. Между ними, кроме этого, не было ничего общего. Отпуская Тени на свободу, Душелов хотела прежде всего продемонстрировать, что может, хочет и будет убивать.

Эти первые смерти, впрочем, большого страха не вызвали. Люди знали, что на том все и закончится. Мало кто из них знал погибших лично, что тоже объясняло прохладную реакцию. В толпе преобладали любопытство и интерес.

По возвращении домой, решила я, нужно будет обсудить с Гоблином такой вариант: нельзя ли сделать так, чтобы можно было выпускать плененные Тени по ночам и дальше, предоставляя им возможность убивать? Обнаружив, что они продолжают «резвиться», Душелов будет считать, что с ними все в порядке и не станет разыскивать тех, в чьи ловушки они угодили. А между тем Тени существенно пополнят ряды ее врагов.

Поначалу мне показалось, что Серые вовсе исчезли с улиц. Во всяком случае, они гораздо меньше обычного бросались в глаза. Но когда я шла по краю Чор Батана, то поняла, в чем дело. Все они, в основном, стянулись сюда. Наверно, решили, что если кто-то из Черного Отряда (бандиты, как именовала нас Протектор) и уцелел, то, скорее всего, скрывается среди местных воров и мошенников. Забавно.

Сари и я всегда настаивали, что нам следует как можно меньше иметь дел с криминальными элементами. Несмотря на протесты Одноглазого и вопреки случайным промахам До Трана. Что такое эти криминальные элементы? Люди весьма сомнительной нравственности, не имеющие ни малейшего представления о дисциплине. Им ничего не стоит пойти на убийство ради лишнего кувшина вина. Я от всей души надеялась, что у них с Серыми найдется чем позабавить друг друга. И что эти «игры» обернутся кровью и для тех, и для других. Нам от этого будет только польза.

Любая прогулка по городу обнажает жестокую суть Таглиоса. Нигде в мире нет столько нищих. Если бы кто-то сумел собрать всех нищих Таглиоса и дать им в руки оружие, он имел бы в своем распоряжении армию гораздо больше той, которую собрал Капитан во времена войны с Хозяевами Теней. Если вы хоть чуточку похожи на иностранца или просто состоятельного человека, они нахлынут на вас со всех сторон, как волны. И все бьют на жалость. Не так далеко от склада До Трана живет мальчик, у которого нет ни рук, ни ног. На месте последних у него прикреплены деревянные колоды. Он ползает вокруг, зажав в губах чашу. Каждый калека старше пятнадцати утверждает, что он – герой войны. Но самое страшное – дети. Часто их калечат умышленно, жестоко деформируя конечности. Продают людям, которые рассматривают несчастных калек как свою собственность, потому что «кормят» их – раз в несколько дней дают горстку поджаренных зерен.

Последняя премудрость этого города состоит в том, что люди, которые эксплуатируют нищих, рискуют сами оказаться на их месте. Если не будут очень, очень внимательно следить, что происходит у них за спиной.

Я как раз проходила мимо одного из несчастных. Из конечностей он худо-бедно мог пользоваться одной рукой, подтаскивая себя с ее помощью. Остальные были ужасно искривлены и ни на что не годились. Кости изломаны, лицо и обнаженное тело покрыты шрамами от ожогов. Я остановилась и бросила ему мелкую монету.

Он прошептал что-то и попытался отползти. Он все еще мог видеть одним глазом.

Всюду, куда ни бросишь взгляд, кипела жизнь в неповторимой, сугубо таглианской манере. Все средства передвижения были увешаны людьми, кроме разве что рикши какого-нибудь богатого человека, к примеру банкира, который мог позволить себе иметь вооруженных скороходов-охранников, разгонявших прохожих бамбуковыми палками. Лавочники часто сидели прямо на своих крошечных прилавках – просто потому, что другого места не было. Рабочие, прокладывая себе путь локтями, спешили во всех направлениях с тяжеленными грузами, яростно поливая бранью тех, кто оказывался на пути. Люди спорили, дико размахивая руками, не обращая внимания на то, что рядом кто-то испражнялся, если ему приспичило. Купались в сточных канавах, с равнодушием взирая на то, что по соседству другие мочились в ту же самую воду.

Таглиос – тотальное, безжалостное изнасилование всех чувств человека, больше всего страдает обоняние. Я терпеть не могу сезон дождей, но без него Таглиос как среда обитания стал бы непригоден даже для крыс. Без дождей эндемические холера и оспа косили бы людей гораздо сильнее, чем сейчас, – хотя дожди приносят с собой вспышки малярии и желтой лихорадки, Болезни – самые разные – явление обычное и воспринимаются стоически.

И потом здесь имеются прокаженные, чье положение придает новую глубину таким понятиям, как ужас и отчаяние. Никогда моя вера в Бога не подвергается такому испытанию, как при виде прокаженных. Кроме всего прочего, я знакома с некоторыми из них лично и знаю, что очень немногие действительно заслуживают такого страшного наказания. Разве что Гунни правы, и эти люди платят за то зло, которое совершили в прошлых жизнях.

Над городом кружат коршуны и вороны, канюки и грифы. С точки зрения этих пожирателей падали, жизнь прекрасна. Пока не приедут могильщики, чтобы собрать трупы.

В поисках удачи люди стекаются сюда отовсюду, даже за пять сотен миль. Но Удача – безобразная двуликая богиня.

То, что она творит с людьми, – ужасно, но если ты прожил в окружении этого большую часть своей жизни, то перестаешь замечать всю уродливость происходящего. Забываешь, что жизнь может и должна быть совсем иной. Перестаешь удивляться тому, как много зла способен породить человек просто самим фактом своего существования.

12

Библиотека, созданная и переданная в дар городу одним из прошлых князей, значительно преуспевшим в коммерции и проникшимся ощущением важности образования, поражает меня как символ знания, вопреки всему стремящегося пролить свет в окружающий его мрак невежества. Едва ли не самые жуткие городские трущобы расположены прямо напротив стены, которая окружает территорию библиотеки. Рядом со входом постоянно толкутся нищие. Что, между прочим, странно. Никогда не видела, чтобы кто-нибудь швырнул им монету.

В библиотеке имеется сторож, но функций охранника он не исполняет. У него нет даже бамбуковой палки. Но она и не нужна. Святость этого места знания соблюдается абсолютно всеми. Точнее говоря, всеми, кроме меня.

– Доброе утро, Адо, – сказала я, когда сторож распахнул передо мной железные ворота.

Хотя я тут воспринималась всеми лишь как уборщик и мальчик на побегушках, у меня был определенный статус. Все знали, что кое-кто из бхадралока оказывает мне свое покровительство.

Статус и каста играют все более важную роль по мере того, как число жителей Таглиоса возрастает, и ресурсы, имеющиеся в распоряжении города, не успевают за этим ростом. Только за последние десять лет требования, предъявляемые к тем, кто хочет принадлежать к той или иной касте, заметно ужесточились. Люди отчаянно цепляются руками и ногами за то немногое, что имеют. Заметно более могущественными стали ремесленные гильдии. Некоторые из них обзавелись небольшими частными отрядами вооруженных охранников, которые следят за тем, чтобы пришлые никоим образом не покушались на права их гильдии, и которых иногда сдают внаем храмам или кому-то еще, нуждающемуся в защите своих прав, Некоторые наши братья тоже выполняют работу в этом роде. Она позволяет пополнить казну, создать контакты и незаметно просочиться внутрь других закрытых сообществ.

Снаружи библиотека похожа на богато изукрашенный гуннитский храм. Ее опорные столбы и стены покрыты барельефами на исторические и мистические темы. Это не такое уж большое здание, всего тридцать ярдов в длину и шестьдесят футов в ширину. Оно стоит на небольшом холме, заросшем деревьями, в тени которых прячутся памятники. Основное помещение возвышается над уровнем земли на десять футов. На втором этаже по всему периметру здания тянется подвесная галерея, над ней распложена мансарда, а ниже уровня основного помещения – очень хорошо обустроенный сухой подвал. С моей точки зрения, такой интерьер делает человека слишком доступным взгляду. Если я нахожусь в основном зале, а не в подвале или мансарде, любой может видеть, чем именно я занимаюсь.

Пол в основном зале из мрамора, привезенного откуда-то издалека. На нем ровными рядами стоят письменные столы, за которыми работают ученые, читая и переводя рукописи или копируя пришедшие в негодность. Здешний климат не благоприятствует долгой жизни книг. Библиотека страдает главным образом от того, что вокруг нее все больше сгущается атмосфера пренебрежения. С каждым годом число ученых уменьшается. Протектор не заботится о библиотеке, поскольку та не может похвастаться древними книгами, содержащими смертоносные заклинания. Таких поганых вещей тут и впрямь не найдешь. Хотя можно обнаружить много интересного – если бы Душелов дала себе труд поискать. Но любопытство такого рода не свойственно ее характеру.

Нигде я не видела столько застекленных окон, как в библиотеке. Копиистам нужно много света. В наше время они, в основном, уже старики, и зрение у них слабовато. Сантараксита часто твердит, что у библиотеки нет будущего. Никто не хочет посещать ее. Он убежден, что нужно что-то делать с истерическим страхом перед прошлым, который начал возникать еще во времена его молодости, вскоре после того, как повылезали Хозяева Теней. С Черным Отрядом дело обстояло несколько по-другому – страх перед ним начал циркулировать еще до его появления.

Я вошла в библиотеку и огляделась. Мне нравилось это место. При других обстоятельствах я была бы рада стать одной из помощниц Сантараксита. Если бы смогла выдержать более детальную проверку, которой непременно подвергаются будущие студенты.

Я была не Гунни. Не принадлежала к высокой касте. Думаю, мне не стоило бы труда сфальсифицировать прошлое достаточно правдоподобно. Я прожила среди Гунни всю свою жизнь. Но кастовые обычаи изнутри были мне не известны. Получить образование могли только люди из касты жрецов и некоторых избранных коммерческих каст. Зная и вульгату, и высокий стиль, я все же никогда не смогла бы выдать себя, скажем, за человека, выросшего в семье жреца, для которой наступили трудные времена. Практически, я не смогла бы выдать себя за человека, выросшего в какой угодно семье.

Оказалось, что библиотека находится в полном моем распоряжении. И никакой уборки, по крайней мере на первый взгляд, не требовала.

Меня всегда поражало, что в библиотеке никто не живет. Что она была более пустой и, в этом смысле, более пугающей, чем любой храм. Кангали, эти беспризорные и бесстрашные уличные мальчишки, которые в возрасте шести-восьми лет сбегают из дома и сбиваются в шайки, рассматривают храмы всего лишь как еще один потенциальный источник добычи. Однако библиотеку они никогда не трогают.

С точки зрения необразованных людей, книги – это зло. Они шарахаются от книг, как если бы те были переплетены в плоть создания столь же порочного, как Душелов.

У меня было одно из лучших рабочих мест в Таглиосе.

На мне лежала ответственность содержать в порядке самое большое хранилище книг в Таглианской империи. Понадобилось три с половиной года интриг и несколько тщательно продуманных убийств, чтобы я заняла это место, которое доставляло мне столько удовольствия. Здесь мной очень часто овладевало искушение выкинуть из головы Отряд. Это искушение было настолько велико, что я готова была забыть и о своей обязанности уборщика, погрузиться с головой в книги. Когда никто не видел, конечно. Я быстренько достала свои рабочие инструменты и заторопилась к одному из самых удаленных копировальных столов. Он стоял в стороне, но позволял все видеть и слышать, так что меня невозможно было застать врасплох, когда я занималась чем-то недозволенным.

Меня уже дважды заставали за такими занятиями, по счастью, оба раза с тантрическими книгами с роскошными цветными иллюстрациями. Они подумали, что я интересовалась грязными картинками. Сантараксита тогда посоветовал мне изучать стены храмов, если меня привлекают вещи такого сорта. Однако я не могла не почувствовать, что после второго из этих случаев он затаил в отношении меня серьезные подозрения.

Они никогда не угрожали мне увольнением или хотя бы каким-то взысканием, но дали ясно понять, что я перешла грань дозволенного и что боги наказывают тех, кто выходит за пределы своего кастового или общественного положения. Они, конечно, понятия не имели об истинном моем происхождении, моих связях и моем полном нежелании принять религию Гунни со всем ее идолопоклонством и терпимостью ко злу.

Я углубилась в книгу, которая представляла собой описание ранних дней Таглиоса. Она была скопирована с очень старого манускрипта, целые куски в котором были написаны в том же стиле, что и старые Летописи, над расшифровкой которых мне пришлось изрядно поломать голову. Если бы не это обстоятельство, я бы на нее и внимания не обратила. Баладитай, копиист, безо всяких затруднений перевел рукопись на современный таглианский. Я утаила заплесневелый, рассыпающийся на части оригинал. Мне подумалось, что, сравнив его с современной версией, я смогу освоить диалект старых Летописей.

Если же нет, можно будет предложить Гиришу перевести кое-что для Черного Отряда – возможность, на которую он должен просто наброситься, учитывая, как мало сейчас подобной работы.

Книги, которые я хотела бы перевести, были скопированы с еще более ранних версий. По крайней мере, две из них первоначально вообще были написаны на другом языке – может быть, на том самом, на котором говорили первые братья Отряда, когда они явились в наш мир с равнины Сияющего Камня.

Я приступила к делу.

Книга оказалась очень интересной.

Таглиос начинался как скопище грязных хибарок, возникшее на берегу реки. Одни жители рыбачили, стараясь не угодить в пасть крокодилам, другие занимались земледелием. По не совсем понятой причине, разрастаясь, город захватывал последние жизнеспособные земли перед рекой, а затем и зловонные топи дельты, где в те дни нюень бао еще не обитали. Торговцы, спускаясь с верховьев реки, затем перегружали свои товары и дальше везли их по суше во «все великие княжества юга». Какие именно, не упоминалось.

Вначале Таглиос платил дань Баладилтиле. Согласно устным сказаниям, это был великий город, который больше не существовал. Поговаривают, что к нему имеют отношение действительно очень древние развалины неподалеку от поселения Видеха. Само же это поселение связывают с интеллектуальными достижениями «Империи Курао» в центре него находятся развалины совершенно другого типа. В Баладилтиле в древности родился Райд-рейнак, князь-воин, который почти истребил Обманников, а горстку выживших захоронил там, где были спрятаны их священные тексты, Книги Мертвых, – в той самой пещере, где теперь в ледяной паутине были погребены Мурген и вся наша Старая Команда.

Источником этих сведений для меня стала не только та книга, которую я сейчас читала. Я связывала прочитанное с тем, что мне доводилось читать или слышать раньше. Захватывающая работа. Для меня.

Здесь был ответ для Гоблина. Князья Таглиоса не могли быть королями, потому что они почитали как своих повелителей королей Нанды, из рук которых и получали власть. Конечно, Нанды больше не существовало, и Гоблин наверняка захочет узнать, почему, в таком случае, князья Таглиоса не могли просто короновать себя сами. Существовало множество подобных прецедентов. На протяжении столетий непосредственно перед появлением Черного Отряда это было излюбленное развлечение всех, у кого было хотя бы трое-четверо приверженцев.

Я преодолела настойчивое желание заглянуть вперед и прочитать о тех временах, когда в мире возникли Свободные Отряды Хатовара. Не следовало торопиться. То, что происходило до их появления, наверняка поможет разобраться в том, что случилось после него.

13

Внезапно я вздрогнула, почувствовав, что не одна. Я и не заметила, как прошло время. Солнце уже несколько часов скользило по небу. Характер освещения внутри библиотеки изменился, превратившись лишь в бледную версию того, что было утром. Скорее всего, набежали облака.

Очень надеюсь, что я не подскочила или каким-то другим образом не проявила свою реакцию. Ни в коем случае нельзя было демонстрировать свою осведомленность о том, что за спиной у меня кто-то находится. Возможно, все дело было в его дыхании – запах кэрри с чесноком ощущался очень сильно. С уверенностью могу сказать лишь, что никаких звуков я не слышала.

Я постаралась унять сердцебиение, придала лицу спокойное выражение, повернулась и…

Встретилась взглядом с Главным Библиотекарем, моим непосредственным начальником, Сурендранатом Сантаракситой.

– Дораби. Итак, ты умеешь читать.

В библиотеке меня знали под именем Дораби Дей Банерай. Достойное имя. Человек, который носил его, много лет назад погиб, сражаясь со мной бок о бок неподалеку от Рощи Дака. Теперь тот факт, что я присвоила себе его имя, не мог причинить ему вреда.

Я не произнесла ни слова. Трудно было что-либо отрицать, если библиотекарь стоял за моей спиной достаточно долго. Я прочла уже половину книги, в которой не было не только никаких иллюстраций, но даже ни одного отрывка, содержащего тантрические мотивы.

– Я некоторое время наблюдал за тобой, Дораби. Твой интерес и навыки не вызывают сомнений. Очевидно, ты читаешь лучше большинства моих копиистов. Равным образом очевидно, что ты не принадлежишь к касте жрецов.

На моем лице застыла деланная улыбка. Я обдумывала, не следует ли убить его и куда в этом случае девать труп. Может, сделать так, чтобы подумали на Душелова… Нет. Главный библиотекарь Сантараксита был стар, но все еще достаточно крепок, чтобы отшвырнуть меня, если я попытаюсь задушить его. В некоторых случаях малый рост оказывается помехой. Он был выше меня всего на восемь дюймов, но в этот момент мне казалось, что на целых несколько футов. И к тому же в дальнем конце библиотеки слышны были голоса.

Я не стала раболепно опускать взгляд. Сантараксита уже понял, что перед ним больше, чем просто любознательный уборщик, пусть даже и неплохой. Я содержала это место в чистоте. Таково правило Отряда. Если нам приходится принимать участие в общественных работах, наше поведение не должно вызывать никаких нарекания, и дело свое мы обязаны делать хорошо.

Я ждала. Пусть Сантараксита сам решит свою судьбу. А заодно и судьбу библиотеки, которую так любил.

– Вот как, значит. Наш Дораби – гораздо более талантливый юноша, чем предполагалось. Что еще ты умеешь делать, о чем нам следовало бы знать, Дораби? Писать, к примеру? – Я, конечно, не стала отвечать. – Где ты этому научился? Члены бхадралока не раз спорили на тему, обладают ли те, кто не входит в касту жрецов, гибкостью ума, необходимой для изучения Высокого Стиля.

Я по-прежнему молчала.

Рано или поздно, он займет определенную позицию. Вот тогда я среагирую соответственно, Я надеялась обойтись без того, чтобы убивать его и сотрудников библиотеки; еще меньше мне хотелось разрушать ее саму – все это еще могло пригодиться. Именно такого подхода Одноглазый стремился придерживаться годами. Если нужно – схитри. Не следует настораживать Душелова, а это непременно произойдет, если у нее под самым носом случится нечто подобное.

– Молчишь? Тебе нечего сказать в свое оправдание?

– Тяга к знаниям не нуждается в оправданиях. Еще Сондел Госх-Джанака утверждал, что в Саду Мудрости нет каст, – хотя в те времена касты имели гораздо меньшее значение.

– Сондел Госх имел в виду университет в Викрамасе, где все студенты должны были сдавать всеобъемлющий экзамен, прежде чем им было позволено войти под его своды.

– И многие ли студенты любой касты, не способные прочесть Панас и Пашидс, были к этим экзаменам допущены? Сондела Госха недаром называли Джанакой. Викрамас был местом, где изучали прежде всего религию Джанай.

– Уборщик, который имеет такое представление о религии, уже не уборщик. Видно, и в самом деле настал Век Кади, когда все встает с ног на голову. – Кину в Таглиосе предпочитали называть Кади, имея в виду одну из ее наименее ужасных ипостасей. Имя Кина употребляли редко – вдруг Темная Мать услышит и проснется? Только Обманники жаждали ее появления. – Где ты приобрел эти навыки? Кто тебя учил?

– Много лет назад начало было положено одним моим другом. После того, как мы похоронили его, я продолжал учиться сам.

Все это время мой взгляд был неотрывно прикован к его лицу. Для старого ученого, чья зацикленность на своей работе была предметом насмешек молодых копиистов, он производил впечатление человека на удивление умственно гибкого. Но, в таком случае, он был гораздо умнее, чем казался. Может, даже понимал, что, сорвись с его губ лишнее слово, и его труп поплывет по реке, чтобы упокоиться где-нибудь в болотных топях.

Нет. Господин Сурендранат Сантараксита пока еще не жил в мире, где тот, кто читал и хранил в памяти священные тексты, мог одновременно резать людям глотки и иметь дело с колдунами, мертвыми и ракшасами. Господин Сурендранат Сантараксита не думал о том, что с ним станет, если он сболтнет лишнее. Просто он был кем-то вроде святого отшельника, обеспокоенного только тем, чтобы защитить все то хорошее, что было в знании и культуре. Это, собственно, было ясно для меня и раньше, по прошлым наблюдениям. Но не вызывало сомнений и другое – наши мнения по поводу того, что именно можно назвать «хорошим», наверняка не всегда совпадают.

– Значит, ты просто очень хочешь учиться.

– Я испытываю влечение к знаниям сродни тому, как некоторые люди испытывают влечение к удовольствиям плоти. Так всегда было. Я ничего не могу с этим поделать. Это страсть.

Сантараксита наклонился, внимательно вглядываясь в мое лицо близорукими глазами.

– Ты старше, чем кажешься. Я не стала возражать.

– Меня считают моложе, чем на самом деле, из-за маленького роста.

– Расскажи мне о себе, Дораби Дей Банерай. Кем был твой отец? Из какой семьи происходила твоя мать?

– Вряд ли вы слышали о них.

У меня мелькнула мысль, что, может быть, не стоит развивать эту тему. Однако Дораби Дей Банерай имел свою историю, и я вживалась в нее на протяжении целых семи лет. Если просто не выходить из образа, все будет выглядеть вполне правдоподобно.

Оставаться в образе. Быть Дораби, которого застали за чтением. Предоставить Дреме отдыхать и не беспокоиться о том, что делать, пока не придет время вновь выйти на подмостки.

– Ты чересчур принижаешь себя, – сказал Сантараксита. – Возможно, я знал твоего отца… Если он был тот самый Доллал Дей Банерай, который не смог воспро-тивиться призыву Освободителя вступать в его легион, одержавший потом победу при Годжийском броде. Я уже упоминала о том, что отец Дораби умер, и не могла сейчас взять своих слов обратно. Как могло случиться, что он знал Доллала? Банерай – одна из самых старых и наиболее распространенных традиционных таглианских фамилий. О людях, ее носивших, упоминалось и в том тексте, который я читала совсем недавно.

– Наверно, это был он. Я не знал его хорошо. Помню, как он хвастался, что был одним из первых, кто завербовался. Он принимал участие в походе Освободителя, когда нанесли поражение Хозяевам Теней. И так и не вернулся с Годжийского брода. – Кроме этого, мне мало что было известно о семье Дораби. Я не знала даже имени его матери. Как такое могло произойти, чтобы во всем огромном Таглиосе я столкнулась именно с тем человеком, который помнил его отца? фортуна и в самом деле богиня с причудами. – Вы хорошо его знали? – Если это было так, библиотекарю, похоже, придется все же исчезнуть, иначе мое разоблачение неминуемо.

– Нет. Нельзя сказать, что хорошо. Скорее даже плохо. – Теперь у господина Сантаракситы сделался такой вид, точно у него пропало желание говорить на эту тему. Обеспокоенный и задумчивый. Немного помолчав, он сказал. – Пойдем со мной, Дораби.

– Господин?

– Ты завел разговор об университете в Викрамасе. У меня есть перечень вопросов, которые задают тем, кто хочет его посещать. Просто из любопытства мне хотелось бы проэкзаменовать тебя.

– Мне мало что известно о Джанай, господин. По правде говоря, в хитросплетениях своей собственной религии я не слишком-то хорошо разбиралась и поэтому всегда опасалась того, что кому-то вздумается экзаменовать меня в этом смысле более детально. Другие же религиозные учения были просто напичканы такими персонажами, как, скажем, Кина, гордо шествующая по земле. Мне вовсе не улыбалось запинаться о валуны всяческих нелепостей, торчащие из почвы моей собственной веры, которую я, к стыду своему, возделывала безо всякого усердия.

– Этот экзамен по сути своей не религиозен, Дораби. Он выявляет качества потенциального студента в области морали, этики и способности мыслить. Монахи Джанака не хотят давать образование людям, у которых запятнаны души.

В таком случае, мне придется погрузиться в образ Дораби очень глубоко. У Сони, веднаитки и девушки-солдата из Джайкура душа была чернее, чем ночная тьма.

14

– И что ты потом сделала? – спросил Тобо. Набив полный рот ароматным рисом по-таглиански, я ответила:

– Потом я пошла и навела в библиотеке чистоту. А Сурендранат Сантараксита остался там, где был, застыв от потрясения, которое вызвали у него ответы жалкого уборщика. Я могла бы объяснить ему, что всякий, кто внимательно прислушивается к уличным рассказчикам, проповедям нищенствующих жрецов и легко доступным бесплатным советам отшельников и йогов, сможет удовлетворительно ответить на большинство вопросов из Викрамаса. Проклятие, да любая веднаитка из Джайкура была способна на это!

– Мы должны убить его, – сказал Одноглазый. – Как будем делать это?

– Другого у тебя нет на уме, да? – спросила я.

– Чем больше мы прикончим сейчас, тем меньше будет их болтаться вокруг и трепать мне нервы, когда я состарюсь.

Может, он так шутит? Не знаю.

– Давай будем беспокоиться об этом, когда ты начнешь стареть.

– Расправиться с этим типом будет проще простого, Малышка. Он ничего такого не ждет. Вам! И нету. И никто даже не побеспокоится. Задуши этого придурка. И оставь на нем румель. Пусть это будет на совести нашего старого приятеля Нарайана. Он в городе, и нужно постараться побольше вывалять его в дерьме.

– Следи за языком, старик. – Одноглазый забулькал, выплевывая скотские ругательства на тысяче языков. Я повернулась к нему спиной. – Сари? Ты что-то совсем притихла.

– Пытаюсь переварить то, что заработала сегодня. Между прочим, Джауль Барунданди был очень огорчен, что ты осталась дома. Забирая себе часть моего заработка пытался вычесть твою долю. В конце концов, он довел Минх Сабредил до ручки. Я пригрозила, что закричу. Он, конечно, не поддался бы на мое запугивание, если бы его жена не оказалась поблизости. Ты уверена, что оставлять в живых этого библиотекаря не опасно? Если устроить ему «естественную» смерть, никто ничего не заподозрит…

– Может, это и опасно, но одновременно и полезно. Господин Сантараксита хочет провести надо мной в некотором роде эксперимент. Посмотреть, можно ли на самом деле собачку из низшей касты обучить вставать на голову и притворяться мертвым. Как там Душелов? И что с Тенями? Ты узнала что-нибудь?

– Она выпустила на свободу всех, которые у нее были. Рискованно, конечно, но, наверно, ей уж очень хотелось напомнить городу о своем могуществе. Она рассчитывала, что их жертвами станут иммигранты, которые живут на улицах. О них никто не побеспокоится. Перед рассветом домой вернулась только горстка Теней. Мы подержим наших пленников до завтра.

– Можно было бы захватить еще несколько…

– Летучие мыши, – сказал Гоблин, плюхнувшись в кресло. Одноглазый делал вид, будто дремлет. Хотя по-прежнему крепко вцепился в свою палку. – Летучие мыши. Этой ночью летучих мышей было видимо-невидимо.

Сари кивнула в подтверждение.

– Помню, перед тем, как отправиться в поход против Хозяев Теней, мы все убивали летучих мышей, – сообщил Гоблин. – За каждую нам платили премию, и на нее даже можно было прожить. Но ведь Хозяева Теней использовали их как шпионов.

Мне припомнились времена, когда безжалостно убивали ворон, считая их «глазами» Душелова.

– Ты хочешь сказать, что нам лучше оставаться дома этой ночью?

– ум у тебя, старушка, острый, как бритва. Я спросила Сари:

– Что Душелов думает о нашем нападении?

– Об этом я ничего не слышала. – Она бросила передо мной на стол несколько страниц из старых Летописей. – Самоубийство Входи беспокоит ее гораздо больше. Боится, что за этим последуют и другие,

– То есть, что может сыскаться еще монах, настолько глупый, чтобы поджечь себя?

– Она так думает.

– Ма, мы будем вызывать па этой ночью? – спросил Тобо.

– Сию минуту не могу точно сказать, дорогой.

– Я хочу подольше поговорить с ним.

– Поговоришь. Уверена, он тоже хочет поговорить с тобой. – Это прозвучало так, как будто она пытается убедить сама себя.

– Нельзя ли сделать так, чтобы этот туман, из которого вы слепили Мургена, сохранялся все время? – спросила я Гоблина. – Тогда мы смогли бы постоянно поддерживать с ним связь и в любой момент, когда возникнет надобность, отправить его на разведку.

– Мы работаем над этим.

Он ударился в технические объяснения. Я не поняла ни слова, но не мешала ему трещать. Любому человеку приятно время от времени почувствовать себя спецом в каком-нибудь деле.

Одноглазый начал похрапывать. По крайней мере, пока от его трости никто не пострадает.

– Тобо мог бы вести записи все время…– начала я. Перед моим внутренним взором возникло видение сына Летописца, который становится продолжателем дела своего отца – так, как это происходит в таглианских гильдиях, где ремесленные навыки и орудия труда передаются от поколения к поколению.

– А я считаю, – заявил Одноглазый, как будто наша беседа на интересующую его тему не прерывалась и как будто это не он притворялся спящим всего мгновение назад, – сейчас настало время, Малышка, «отколоть» старый-престарый, грязный трюк Старой Команды. Пошли кого-нибудь к торговцам шелком. Скажи, чтобы купили разноцветного шелка. Наделай точно таких же шарфов, какие используют Душилы. Их румели. А потом мы начнем душить тех, кто им не нравится. Время от времени будем оставлять шарфы на месте преступления. Так и с этим твоим библиотекарем разделаемся.

– Отлично, – сказала я. – За исключением того, что относится к господину Сантараксита. Этот вопрос не обсуждается, старикашка.

Одноглазый захихикал.

– Не должно быть никаких исключений.

– Слишком многие станут пальцами указывать, если это случится, – сказал Гоблин. Одноглазый захихикал снова.

– Но в каком направлении, Малышка? Наверняка, не туда, куда следует. Нам сейчас, конечно, излишнее внимание ни к чему. По моему мнению, мы гораздо ближе к своей цели, чем кое-кто из нас думает.

– Воды спят. Мы должны добиться того, чтобы к нам относились серьезно.

– А я о чем толкую? Мы используем их шарфы, чтобы убрать информаторов и тех, кто знает слишком много. Библиотекаря, к примеру.

– Я не отклонюсь от истины, если предположу, что ты уже давненько подумываешь обо всем этом и держишь наготове небольшой такой списочек людей, которыми следует заняться в первую очередь?

Этот список наверняка будет включать в себя всех тех, кого он считает ответственными за свои неудачные попытки утвердиться на таглианском черном рынке.

Он затрясся от смеха. И вдруг шарахнул Гоблина своей тростью.

– Ты был прав, когда говорил, что у нее ум как бритва.

– Давай сюда твой список. В следующий раз, как увижу Мургена, обсужу его с ним.

– С призраком? Ты же знаешь, у них отсутствует чувство перспективы.

– Ты имеешь в виду, что он все видит и потому понимает, что ты на самом деле собой представляешь? С моей точки зрения, это и есть перспектива. Невольно возникает мысль – может, в свое время Отряд сумел бы добраться до Хатовара, если бы наши тогдашние братья имели в своем распоряжении призрака, который не спускал бы с тебя глаз?

Одноглазый пробурчал что-то о безрассудстве и порочности мира. Сколько я его знаю, он всегда пел эту песню. И будет продолжать в том же духе даже после того, как сам станет призраком.

– Как думаешь, Мурген мог бы установить, где источник зловония, от которого тут скоро дышать нечем будет? – задумчиво спросила я. – Вонь идет откуда-то со склада, где До Тран хранит крокодиловы шкуры, но это не они так воняют. У крокодиловых шкур свой собственный и даже немного приятный запах.

Одноглазый посмотрел на меня таким взглядом, точно готов был разорвать на куски. Сейчас он охотно сменил бы тему разговора. Эта вонь распространялась от крошечного, спрятанного в подвале заводика по производству пива и ликера, о чем, как считали они с До Траном, никто не догадывался. Бонх До Тран, прежде наш благодетель только ради Сари, теперь, практически, стал заодно с этим старым хрычом, потому что питал слабость к конечному продукту, который производил Одноглазый. Но не только. Его так и тянуло к нелегальным и теневым доходам, и еще ему нравились крепкие парни, готовые вкалывать за ничтожные деньги. Он думал, что его порок не известен никому, кроме Одноглазого и Готы, которые были, можно сказать, его сообщниками. Эта троица напивалась вместе дважды в неделю, Алкоголь – совершенно определенно слабость нюень бао.

– Не стоит беспокоиться, Малышка. Скорее всего, воняют дохлые крысы. В этом городе с ними проблема. До Тран все время повсюду раскладывает отраву против крыс. Целыми фунтами. Не стоит тратить время Мургена на то, чтобы охотиться на грызунов. Вам обоим есть чем заняться и поважнее.

Мне действительно будет о чем потолковать с Мурге-ном, если я смогу иметь с ним дело напрямую. Если нам удастся привлечь и удержать его внимание. Предпочитаю узнавать из первых рук то, что, как правило, становится известно мне от других людей. Я вовсе не имею в виду злобный умысел, в особенности, со стороны Сари. Просто люди часто переиначивают любую информацию в соответствии со своими собственными предубеждениями. Включая даже меня саму, возможно, хотя до сих пор я была объективнее, чем кто-либо. Все мои предшественники по Летописям, однако… От их записей так и разит предвзятостью.

Конечно, большинство из них делали тот же вывод относительно своих предшественников. Тут мы одинаковы. Лгут все, кроме нас самих. Правда, только Госпожа не стыдилась самовосхвалять себя. Она использовала любую возможность, чтобы напомнить, какой выдающейся, решительной и удачливой она была, круто переломив ход войны против Хозяев Теней, хотя могла полагаться почти исключительно на саму себя. Мурген большую часть времени был, мягко говоря, не в своем уме. И все же, поскольку я сама была участницей многих событий тех времен, могу подтвердить, что он описывает их совсем неплохо. Может быть, все именно так и происходило. Я не могу опровергнуть его. Но очень многое кажется просто фантастическим.

Фантастическим? А разве не фантастически звучит – «прошлой ночью я долго беседовала с призраком Мургена»? Или его духом. Не знаю, как правильнее выразиться. Если только это и в самом деле был Мурген, а не какой-нибудь новый трюк Кины или Душелова, разыгранный специально для нас.

Мы никогда даже на сотую долю процента не можем быть уверены, что все в точности таково, каким кажется. Кина – Мать Обмана. А Душелов, цитируя человека, который был несравненно мудрее меня, но обладал грязным языком, – сука безумная. Способная на все.

15

– Отлично. – Я была в восторге, когда Сари снова вызвала Мургена. Сама она, впрочем, особого энтузиазма не проявляла. И присутствие Тобо никоим образом не улучшило ее настроения. – Я хочу, чтобы прежде, чем заняться чем-то еще, он проверил Сурендраната Сантаракситу.

– Значит, ты и сама не доверяешь этому своему библиотекарю, – сказал Одноглазый и снова захихикал.

– Я думаю, с ним все в порядке. И все же зачем оставлять ему хоть малейший шанс разбить мне сердце, если можно избежать этого, просто послав туда Мургена разведать, что и как?

– А моего мнения тебе, конечно, недостаточно?

– Согласись, ты судишь заочно, а это не одно и то же. К тому же ты сам отверг возможность заниматься Летописями. В ближайшее время мне придется как следует зарыться в книги. Возможно, я уже на пути к тому, чтобы что-то нащупать. – Маленький колдун заворчал. – Мне кажется, я как раз сегодня обнаружила кое-что ценное в библиотеке. Если Сантараксита не поймает меня на месте преступления, я уже к концу этой недели буду иметь общее представление о том, как возник Отряд.

Нашей целью было отыскать не только независимые исторические источники, но и неповрежденные экземпляры первых трех томов Летописей.

У Сари, однако, было на уме другое.

– Барунданди хочет, Дрема, чтобы Сава тоже ходила со мной на работу.

– Нет. Савы пока не будет. Она больна. У нее холера, если уж на то пошло. Я наконец-то добилась некоторого прогресса и не собираюсь останавливаться именно сейчас.

– Он также спрашивал насчет Шики.

В тех редких случаях, когда Тобо сопровождал мать во Дворец, она называла его Шикхандини – шутка, смысл которой ускользал от Джауля Барунданди, поскольку он никогда не уделял внимания исторической мифологии. У одного из королей легендарного Хастинапура была старшая жена, которая оказалась бесплодной. Как добрый гуннит, он молился и с верой приносил жертвы. В конце концов, один из богов спустился с небес и заявил ему, что он может получить желаемое – а король страстно хотел иметь сына, – но путь к этой цели будет нелегкий, поскольку сын родится дочерью. Так все и случилось. Вскоре жена родила девочку, которую король назвал Шикхандин – женский вариант имени Шикхандини. Это долгая и не слишком увлекательная история, суть которой состоит в том, что девочка выросла и стала могущественным воином.

Неприятности начались, когда пришло время «принцу» выбирать себе невесту.

Облики, которые мы принимали на публике, часто содержали в глубине скрытый намек, иногда с элементом шутки. Так братьям было интереснее играть свои роли.

– Можно ли на чем-то подловить Барунданди? – поинтересовалась я. – Кроме того, что он так жаден до денег? – Вообще-то я думала, что он наиболее полезен для нас именно в своем теперешнем качестве. Любой, кто занял бы его место, наверняка оказался бы таким же продажным, но вряд ли проявлял столько великодушия к Минх Сабредил. – И еще. Может, имеет смысл выманить его оттуда – так, чтобы у нас была возможность войти с ним в более близкий контакт?

Никто не видел стратегического смысла в том, чтобы захватывать этого человека.

– Почему ты спрашиваешь об этом? – поинтересовалась Сари.

– Потому что я думаю, что его будет нетрудно соблазнить. Тобо оденется девушкой, а когда Варунданди начнет подъезжать к нему, он скажет, что готов встретиться, но только не во Дворце…

Сари ничуть не оскорбило такое предложение. Хитрость – законное оружие войны.

– А не лучше ли проделать все это с Гокхейлом?

– Может быть. Хотя он, похоже, интересуется совсем уж малолетками. Можно спросить Лебедя. Вообще-то я предполагала захватить Гокхейла в том месте, где Обманники убили этого Кноджи.

Наши враги, засевшие во Дворце, редко покидали его. Именно поэтому нам так важно было заполучить Лозана Лебедя.

Сари запела. Мурген, однако, не торопился.

– Мургену надо также заглянуть в этот дом радости. Он лучше любого из нас сможет разобраться, что там творится.

Хотя, без сомнения, нашлось бы немало братьев, которые пожелали бы рискнуть собой и отправиться туда на разведку. Желательно с условием, чтобы можно было не торопиться.

Сари кивнула, не нарушая ритма своей колыбельной.

– Можно даже…

Нет. Нельзя просто сжечь этот бордель, когда там будет находиться Гокхейл. Никто из наших не понял бы, зачем нужно уничтожать такой замечательный публичный дом, – хотя некоторых наверняка увлекла бы сама по себе идея запалить большой костер.

Одноглазый снова притворился спящим, но потом спросил, не открывая глаз:

– Ты уже решила, что делать, Малышка? Я имею в виду глобальный план?

– Да.

Я сама удивилась, когда у меня это вырвалось. Чисто интуитивно, где-то глубоко внутри, совершенно не отдавая себе в этом сознательного отчета, я уже разработала весь план освобождения Плененных и воскрешения Отряда. И план этот уже начал осуществляться. После всех этих лет бездействия и молчания.

Возник Мурген и забормотал что-то о белой вороне. Вид у него был совсем безумный. Я спросила колдунов:

– Вы уже придумали, как удержать его здесь?

– Проклятие, вечно тебе нужно что-то еще, – проворчал Одноглазый. – Что ни делай, все мало.

– Это можно сделать, – заявил Гоблин. – Но мне по-прежнему непонятно, зачем это нужно.

– Он не слишком-то склонен к сотрудничеству. И потихоньку теряет связь с реальным миром. Предпочитает в полусне бродить по этим своим пещерам. – Я говорила все это наугад. – И парить на белых крыльях. Быть посланцем Кади.

– Почему белых?

Они не читали Летописей.

– Ворона-альбинос, которая иногда внезапно появляется. Временами Мурген как бы оказывается внутри нее. Кина помещает его туда. Или она прежде использовала его таким образом, а теперь он цепляется за эту возможность, как поступал в те времена, когда Душелов хотела до него добраться.

– Откуда тебе все это известно?

– Я иногда читаю, в отличие от некоторых. И временами даже Летописи. А читая, пытаюсь вычислить то, что у Мургена скрыто между строк. Даже такое, о чем он, возможно, и сам не догадывался. Может быть, образ белой вороны сейчас привлекает его тем, что это способ обрести реальную плоть и выйти за пределы пещер. Или, может быть, он подпадает под влияние Кины всякий раз, когда она пробуждается снова. Но сейчас все это не имеет значения. А имеет сейчас значение одно – нужно, чтобы он шпионил для нас. И там, и сям – везде, где понадобится. Я хочу всегда иметь его под рукой, чтобы в любой момент отправить, куда нужно.

Цель важнее всего. Мурген сам учил меня этому.

– Дрема права, – сказала Сари. – Зацепите его чем-нибудь, чтобы он не мог сам исчезнуть отсюда.. Тогда схвачу его за нос и хорошенько встряхну. Может, таким образом мне и удастся безраздельно завладеть его вниманием.

Настроение у нее, казалось, неожиданно улучшилось, как будто прямой контакт с мужем открывал перед ней совершенно новые перспективы, за которыми маячила утерянная было надежда.

Она готова была пойти на открытую конфронтацию с Мургеном. И даже втянуть в нее Тобо, на своей стороне, конечно.

Не исключено, что ей действительно удастся восстановить нарушенные связи Мургена с внешним миром.

Я повернулась к остальным.

– Этим утром я обнаружила еще один миф, в котором фигурирует Кина. В нем рассказывается, что ее отец вовсе не погрузил ее в сон. Она умерла. Тогда ее муж так огорчился…

– Муж? – проскрипел Гоблин. – Что за муж?

– Не знаю, Гоблин. В этой книге часто не называется имен. Она была написана для людей, которые выросли в атмосфере религии Гунни. Авторы уверены, что всякий, читающий ее, понимает, о ком идет речь. Когда Кина умерла, ее муж настолько опечалился, что схватил труп и принялся с ним танцевать. Точно так, как, по рассказам Мургена, она это делала в его видениях. Несчастный так разошелся, что другие боги испугались, как бы он не разрушил мир. Тогда отец швырнул в нее заколдованный нож, который разрезал Кину на пятьдесят кусков. И каждое место, куда упал один из них, стало святым для тех, кто ей поклоняется. Читая между строк, я предположила бы, что Хатовар – это место, где ударилась о землю ее голова.

– Значит, Одноглазый был прав, когда удалился в пустыню.

Одноглазый вытаращил глаза. Гоблин говорит о нем добрые слова?

– Черта с два. Мною просто овладел юношеский страх. Я преодолел его и снова стал разумным человеком.

– Это что-то новое, – заявила я. – Разумный Одноглазый.

– Почему бы и нет? Только не всегда. Во время катастроф и бедствий – может быть, – сказал Гоблин.

– Я не въехал в эту историю про Кину, – сообщил Одноглазый. – Если она давным-давно умерла, то как ей удалось доставить нам столько неприятностей за последние двадцать или тридцать лет?

– Это религия, дубина, – проворчал Гоблин. – В ней и не должно быть смысла.

– Кина – богиня, – сказала я, – По моему мнению, боги полностью никогда не умирают. Не знаю, Одноглазый. Я просто рассказываю то, о чем читала. Вспомни, Гунни не верят, что люди умирают на самом деле. Их души продолжают жить.

– Хе-хе-хе, – захихикал Гоблин. – Если эти Гунни правы, ты в глубоком дерьме, коротышка. Ведь Колесо Жизни будет возрождать тебя снова и снова, пока ты не станешь совсем хорошим. А у тебя так много кармы, от которой нужно освободиться.

– Все. Хватит! – взорвалась я. – Мы, кажется, собирались работать.

Работа. Почти все люди терпеть не могут это слово.

– Вы должны приколотить Мургена к месту, – продолжала я. – Или приковать. Или поставить на якорь. Делайте что угодно, лишь бы мы могли удерживать его под контролем. Тогда Сари сможет по-настоящему разбудить его. В самое ближайшее время события начнут развиваться очень бурно. Мурген должен полностью очнуться и активно сотрудничать с нами.

– Похоже, ты собираешься торчать тут и заглядывать нам через плечо, – проворчал Одноглазый. Я уже встала.

– Умница. А сейчас мне нужно кое-что почитать и перевести. Обойдетесь и без меня. Если сумеете сосредоточиться. Одноглазый сказал Гоблину:

– Нужно затолкать Малышку в один мешок с каким-нибудь парнишкой и завязать покрепче. Может, тогда она станет не такой умной.

Это – его лекарство от всех болезней, несмотря на возраст.

– Когда он разведает то, о чем я уже говорила, пусть поищет Нарайана и Дочь Ночи, – сказала я, прежде чем уйти.

Эта парочка ни в коем случае не должна достигнуть своих целей.

16

– Вот оно! – закричала я, влетая обратно в тот угол, где друзья и родственники Мургена терзали его, пытаясь пробудить устойчивый интерес к миру живых. – Я нашла это! Вот оно!

Мое возбуждение было так велико и кричала я так громко, что даже Мурген, пойманный в тенета колдовского тумана и явно не испытывающий от этого никакого удовольствия, испытующе посмотрел на меня.

– У меня всегда было чисто интуитивное ощущение, что ответ – в Анналах. В Анналах Мургена. И я просто проглядела его. Может, все дело в том, что я слишком давно читала их и мне даже не приходило в голову поискать там снова.

– И вот пожалуйста! – глумливо воскликнул Одноглазый. – Он там, только тебя и дожидался. Написанный золотом на шикарной бумаге, с крошечными алыми стрелками. Прямо так и было сказано: «Это здесь, Малышка. Секрет в том…»

– Заткнись, дерьмо поганое! – рявкнул Гоблин. – Я хочу послушать, что там Дрема отыскала.

– Это все связано с нюень бао. Ну, может, и не все, – поправилась я, заметив хмурый взгляд Сари, – но часть уж точно. С дядюшкой Доем, матушкой Готой и тем, почему они не ушли на свои болота, хотя у них не было долга чести, как у твоего брата. Сари. – Ее брат, Тай Дэй, был сейчас похоронен вместе с Мургеном под Сияющей равниной. Он служил телохранителем Мургена, расплачиваясь таким образом за то, что во время осады Джайкура и сам Мурген, и Отряд в целом помогал нюень бао. – Сари, тебе наверняка что-то известно об этом.

– Может, и так, Дрема. Но прежде объясни, к чему ты клонишь.

– Я клоню к тому, что Тысяча Голосов украла что-то из Храма Чангеша, в промежутке между концом осады и тем временем, когда дядюшка Дои и твоя мать оставались с тобой тут, в Таглиосе. Мурген вскользь снова и снова касается этого вопроса, но не думаю, чтобы он в полной мере понимал, в чем тут дело. Чем бы ни было то, что украла Тысяча Голосов, дядюшка Дои называл это «Ключ». Опираясь на некоторые другие доказательства, я думаю, что речь идет еще об одном ключе к Вратам Теней, наподобие Копья Страсти. – Тысячей Голосов нюень бао называли Душелова.

– И мне кажется, что, заполучив этот Ключ, мы смогли бы освободить Плененных.

Первый вопрос, который сразу же пришел мне на ум: при чем тут нюень бао?

Сари медленно покачала головой.

– Я ошибаюсь? Тогда что такое этот Ключ?

– Я не говорю, что ты ошибаешься, Дрема. Я просто не хочу, чтобы это оказалось правдой. Есть вещи, в отношении которых я очень не хочу, чтобы они оказались правдой.

– Какие? Почему?

– Мифы и легенды. Дрема. Отвратительные мифы и легенды. Я знаю далеко не все из них. Скорее всего, мне неизвестны самые худшие. Дои был их собирателем и хранителем. Вот как ты для Черного Отряда. Но Дои ни с кем не делился своими секретами. Тобо, разыщи твою бабушку и приведи ее сюда. И До Трана тоже, если он здесь.

Недовольно оглядываясь, мальчишка потащился прочь. Оттуда, где в специальное колдовское устройство был поймай Мурген, донесся призрачный шепот:

– Дрема, возможно, права. Я припоминаю что-то подозрительно похожее на это. Неплохо бы найти подробную историю нюень бао. Тогда, возможно, удалось бы разобраться, в чем тут дело. Нужно также как следует расспросить Лозана Лебедя.

– Непременно, только не сейчас, – ответила я. – И наедине. Лозану вовсе ни к чему знать, что происходит. Ты пришел в себя, Знаменосец? Понимаешь, где мы и что делаем?

– Да.

Тон у него, однако, был какой-то… Точно он просто мирится с обстоятельствами. В точности как я, когда поутру нужно вставать.

– Тогда расскажите мне о Храме Чангеша. Вы оба. Почему этот Ключ хранился там?

Сари не хотелось говорить об этом. Вся ее поза и выражение лица говорили о яростной борьбе, которая происходила у нее внутри.

– Почему это так трудно для тебя? – спросила я.

– На прошлом моего народа лежит пятно древнего зла. Я имею о нем лишь самые смутные представления. Дои знает всю правду. Мы, теперешние, помним лишь, что на совести наших предков лежал тяжкий грех и пока мы не искупим его, вся наша раса обречена жить на болоте, в горькой нужде и лишениях. Этот храм был святым местом задолго до того, как некоторые нюень бао начали принимать веру Гунни. В нем хранилось что-то. Может быть, тот самый Ключ, о котором ты говорила. То, что разыскивал дядюшка Дои.

– Откуда пришли нюень бао, Сари?

Этот вопрос занимал меня еще со времен детства. Каждые несколько лет сотни этих странных людей проходили через Джайкур, совершая паломничество. Тихо, спокойно, никого не затрагивая, но и не подпуская к себе. И спустя год они возвращались с севера тем же путем и снова проходили через город. Даже когда могущество Хозяев Теней достигало высшей точки, этот цикл неукоснительно повторялся. Никто не знал, куда они идут. Никого это не волновало.

– Откуда-то с юга, много лет назад.

– Из-за Данда Преш?

Трудно представить, что могло заставить маленьких детей и стариков совершать трудное путешествие такой протяженности. Очевидно, это паломничество было чрезвычайно важно для нюень бао.

–Да.

– Но теперь больше нет паломников.

То, которое закончилось гибелью в Джайкуре сотен нюень бао, было последним, насколько мне было известно.

– После Кьяулунской войны и войны с Хозяевами Теней паломничества стали невозможны. Хадж должен был происходить раз в четыре года. Каждый взрослый нюень бао де дуань должен был совершить паломничество хотя бы раз. Раньше проблем не было. Но сейчас Протектор не позволяет нашим людям выполнять свой долг. – Сейчас мне ответил До Тран. Он прибыл на своем кресле на колесах как раз вовремя, чтобы уловить суть моего «допроса» и включиться в него. – Есть вещи, которые мы обсуждаем только среди нюень бао.

У меня возникло ощущение, что все его слова имеют как бы два смысла: один предназначался мне, другой – Сари. Тут могли возникнуть определенные трудности. Никто из нас не дерзнул бы обидеть Бонх До Трана, чья дружба была для нас так важна.

Никогда нельзя ничего выяснить просто и открыто, без обиняков. Только я начала излагать старику свои соображения, как вперевалку вошла Кы Гота. У меня глаза на лоб полезли, когда Одноглазый галантно предложил ей свой стул. Наш мир, несомненно, полон чудес. Потом маленький колдун вышел и принес себе другой стул, на котором и уселся рядом с Готой. Эти двое сидели, опираясь на свои трости, точно пара храмовых горгулий. Призрак давно увядшей красоты выглядывал из-под той широкоскулой, постоянно хмурой маски, которая была у Готы вместо лица.

Я объяснила ситуацию.

– Но тут какая-то тайна. Где сейчас этот Ключ? – Никто ничего не знал.

– Думаю, если бы он был у Тысячи Голосов, она каждый месяц возвращалась бы в Кьяулун и отлавливала новую порцию Теней-убийц. Если бы сумела открыть Врата Теней без вреда для себя. А если бы Ключ был у дядюшки Доя, он не скитался бы вокруг, разыскивая его. Вернулся бы на болота, счастливый и довольный, послав нас, оставшихся, в аль-Шейл. Ну что, матушка Гота? Я не права? Ты хорошо знаешь этого человека. Уверена, тебе есть что сказать.

Может, и есть. Но вот чего нет, конечно, так это желания. На мои вопросы о тех временах, когда Отряд находился на юге, все молчат, как рыбы. Обо всем. Боятся, что ли? Чего? Сами не знают. И тот факт, что сейчас Отряд почти целиком состоит из местных, ничего не меняет. Наша жизнь такова, что не привлекает знающих, образованных людей. Если бы какой-то жрец предложил нам свои услуги, очень скоро его труп плыл бы вниз по течению реки – ведь ясно же, что он шпион.

– Уж не у тебя ли эта проклятая хреновина? – спросил Одноглазый.

– У кого?

– У тебя. Малышка. У тебя, плутовка. Я не забыл, что ты одно время была гостьей Душелова, как раз тогда, когда она напала на след этой штуки, выведав что-то через Мургена. Я не забыл, что наш милый старый дядюшка Дой освободил тебя просто между делом. Он искал свою пропавшую безделушку, Ключ. Не так ли?

– Все это правда. Но все, что я таким образом заработала, – это несколько новых шрамов на спине.

– Тогда нужно выяснить, продолжает ли Душелов поиски Ключа?

– С уверенностью ничего сказать нельзя. Но время от времени она летает на юг и рыщет там, точно что-то ищет.

Об этом мы узнали от Мургена, хотя вплоть до сегодняшнего дня ее поведение казалось лишенным смысла.

– Итак, у кого еще есть какие-нибудь соображения?

Одноглазый не стал впрямую давить на Готу, чтобы заставить ее разговориться. Подобраться к Готе можно было только, делая вид, что не замечаешь ее. Временами у старухи возникало желание, чтобы ее заметили.

Я вспомнила бледную, оборванную маленькую девочку, которая, хотя ей было всего четыре года, казалась безвозрастной – молчаливая, не по-детски терпеливая и совершенно не напуганная тем, что оказалась в плену. Дочь Ночи. Она никогда не разговаривала со мной. Она вообще замечала мое существование только тогда, когда, слишком уж разозлившись на нее, я забирала себе жалкую еду, оставленную нам Душеловом. Эх, жаль, что я не задушила ее тогда. Но в те времена я понятия не имела, кто она такая.

В те времена мне больше всего хотелось вспомнить, кто я такая. Душелов подмешала что-то в мою еду, проникла в самую душу и утащила оттуда половину того, что делало меня мной. А потом и в самом деле прикинулась мной, чтобы проникнуть в Отряд. Интересно, много ли ей на самом деле удалось тогда узнать обо мне. Известно ли ей, что я уцелела во время Кьяулунской войны? Не хотелось бы. Пусть думает, что я погибла, так безопаснее.

– Потом пришел Нарайан, чтобы забрать Дочь Ночи, – продолжала я вспоминать уже вслух. – Но я видела его лишь мельком. Ужасный тощий маленький человечек в грязной набедренной повязке. Отвратительный тип. Я вообще не догадывалась, что это он, пока не стало ясно, что меня-то никто освобождать не собирается. Я не видела, что они делали, и не знаю, взяли ли что-нибудь с собой. Мурген, ты же видел их тогда. Я сама читала о том, что видел. Взяли они с собой что-нибудь, похожее на этот Ключ?

– Не знаю, Хочешь верь, хочешь нет, но восприятие, как и память, очень избирательно. – Его самолюбие, казалось, было задето.

– Ну все равно, напрягись, попытайся вспомнить, – попросила я.

– Вряд ли от этого будет много толку, – заявила Сари, прерывая Мургена прежде, чем он начал пересказывать все с самого начала.

– Ты можешь найти их сейчас?

Это, конечно, было довольно опасно, поскольку девчонка могла поддерживать связь с Киной. Если богиня Тьмы зашевелится снова, Мургену следует проявлять крайнюю осторожность, чтобы не привлечь к себе божественное внимание. – Вот какие приоритеты мы установили относительно Дочери Ночи. Убить ее. В случае неудачи – убить ее «дружка». В случае неудачи – сделать так, чтобы она не смогла скопировать Книги Мертвых. Ничуть не сомневаюсь, что она снова примется за это, как только установит надежную связь с Киной. И последнее: отобрать у нее все, что они с Сингхом унесли, когда он освобождал ее.

Одноглазый перестал, как заведенный, кивать головой и лениво хлопнул в ладоши.

– Сотри их в порошок, Малышка. Сотри их в порошок.

– Заткнись, старый негодяй. Одноглазый захихикал.

– Можно подойти к этому с другой стороны, – сказал Гоблин. – У тебя ведь в библиотеке есть дружки среди тех, кто переплетает чистые книги, подготовленные для записи? Пойди к ним и постарайся разузнать, кто совсем недавно заказывал такие. Или предложи взятку, чтобы они сообщили тебе, когда это произойдет.

– Отлично, – сказала я. – Хорошо, что есть хоть кто-то, использующий свои мозги по назначению. Прелесть этого мира в том, что в нем полно чудес. Проклятие, куда подевался Мурген?

– Ты же сама сказала ему, чтобы он поискал Нарайана Сингха и Дочь Ночи, – напомнила Сари.

– Я не имела в виду сию секунду. Сейчас мне гораздо важнее узнать что-нибудь о Чандре Гокхейле, что можно было бы использовать против него.

– Ну, что ты все суетишься, Малышка? – Тон у Одноглазого был такой сладкий, что мне захотелось хорошенько треснуть его. – Расслабься. Не подгоняй события.

Вошли двое наших парней, Ранмаст Сингх и тенеплет, которого в Отряде звали Кендо Резчик.

– Этим вечером опять вопят то там, то здесь, – сообщил Кендо. – Я разослал сообщения всем нашим, чтобы получше законопатили все дыры и вообще были поосторожнее.

– Тени охотятся, – негромко произнесла Сари.

– Здесь нам опасаться нечего, – сказала я. – Но просто на всякий случай, для пущей безопасности, почему бы тебе, Гоблин, не отправиться в обход с Кендо и Ранмастом? Нам ни к чему сюрпризы. Сари, может Душелов выпустить на свободу Тени, которые ее не слушаются?

– Просто ради каприза? Ты же Летописец. Что в книгах о ней сказано?

– Там сказано, что она способна на все. Что ее связи с человеческим родом оборваны. Она, должно быть, чувствует себя очень одинокой.

– Что?

– Итак, наша следующая цель – Чандра Гокхейл? Нет возражений?

Сари удивленно посмотрела на меня – ведь это было уже решено. Если никакой более удачной возможности не представится, мы просто ликвидируем Генерал-инспектора, без чьей налоговой и бюрократической системы государство начнет спотыкаться. Одновременно он казался самым уязвимым из наших врагов. И если мы устраним его, Радиша окажется в такой изоляции, в какой ей бывать еще не приходилось. Зажатая между Протектором, жрецами и неспособная свернуть со своего пути, потому что ведь она была Радиша, неприступная княгиня, в некоторых отношениях полубогиня.

Она, должно быть, тоже чувствует себя очень одинокой.

А еще хитрой и коварной.

– Что мы сделали сегодня для устрашения? – спросила я.

И тут же осознала, что знаю ответ. Мы обсуждали это, когда составляли план захвата Лозана. Сегодня вечером должна была состояться демонстрация наших дымовых «картинок», «пузыри» для которых были установлены раньше. И еще больше их будет завтра. Это и «Воды спят», и «Мой брат не отмщен», и «Все их дни сочтены». И так будет каждый вечер, начиная с сегодняшнего дня.

Сари сказала задумчиво:

Кто-то принес еще одно молитвенное колесо и установил его на мемориальном столбе у северного входа. Его еще не заметили, когда я уходила из Либрца.

– С очередным сообщением?

– Наверняка.

– Жуть какая. Это может оказать сильное воздействие. Раджахарма.

– Радиша тоже так думает. Она страшно разволновалась из-за того монаха, который сжег себя.

История моей жизни. Я тут трачу месяцы, разрабатываю в малейших деталях изумительный план, – и, пожалуйста, какой-то безумец, которому вздумалось поиграть с огнем, отвлекает на себя все внимания, а я оказываюсь на обочине.

– Значит, эти чудики-Бходи нашли удачный отрывок. Как ты думаешь, мы не могли использовать кое-что из этих их туманных угроз?

Одноглазый злобно захихикал.

– Что такое? – требовательно спросила я.

– Иногда я сам себя развлекаю. Гоблин, который встал, собираясь уходить вместе с Ранмастом и Кендо, заметил:

– Ты развлекаешь сам себя уже двести лет. Главным образом потому, что никто больше не интересуется таким ничтожеством.

– Ты лучше не ложись спать в ближайшее время, жабеныш…

– Тихо, тихо, – произнесла Сари. Мягко. И, тем не менее, она сумела завладеть вниманием обоих колдунов. – Может, мы займемся делом? Мне еще нужно хоть немного поспать.

– О чем разговор! – тут же откликнулся Гоблин. – О чем разговор! Если у этого старого пердуна есть интересная идея, пусть родит ее сейчас, пока она не сдохла от одиночества.

– Займись лучше своим делом.

Гоблин показал ему язык и удалился, наконец,

– Ну, давай, удиви нас, Одноглазый, – предложила я. Меньше всего мне хотелось, чтобы он задремал, так и не поделившись с нами своими мудрыми мыслями.

– В следующий раз, когда один из этих помешанных Входи подожжет себя, нужно, чтобы тут же появились наши «картинки». «Воды спят», конечно. Но и кое-что новенькое. Я думаю – «Смерть Еще Не Конец». Согласись, тут есть некоторый тонкий религиозный оттенок.

– Пожалуй, – сказала я. – Проклятие, но что это значит?

– Малышка, не начинай цепляться ко мне…

Призрак нашего прошлого прошептал:

– Я нашел их.

Мурген вернулся.

Я не спрашивала, кого.

– Где?

– В Саду Воров.

– В Чор Багане? Там же полным-полно Серых.

– Да, – сказал Мурген. – И они из кожи вон лезут, прочесывая это место.

17

Сари разбудила меня перед рассветом. Терпеть не могу это время дня. Я прибилась к Отряду, когда город, где я жила, оказался в осаде. Тогда я с утра до ночи твердила себе одно – как только удастся выбраться оттуда, мы будем спать до полудня, вдоволь есть непротухшую еду и никогда, никогда не станем мокнуть под дождем. Вот тут-то я и наткнулась на Черный Отряд – лучшее из того, что было мне доступно. Вода поднялась на пятьдесят футов. Единственной непротухшей едой были «длинные свиньи», то есть человеческое мясо, которым лакомились Могаба и его друзья-нары. Если не считать случайно подвернувшихся увечных крыс и уж совсем тупых ворон.

– Ну, что такое? – недовольно проворчала я. Убеждена, что даже от жрецов беспечного старого Чангеша не требовалось выражать удовольствие, когда их будили поутру, причем гораздо ближе к полудню, чем меня сейчас

– Мне нужно во Дворец, а тебе следует появиться в библиотеке. И еще. Если мы хотим вырвать Нарайана и девчонку прямо из-под носа у Серых, нужно поторопиться с планом.

Что же, все верно. Но это не значит, что я должна быть в восторге.

Все мы, живущие в комплексе До Трана, включая его самого, как всегда, позавтракали вместе. Отсутствовали только Тобо и матушка Гота. Но они в обсуждении участия все равно не принимали бы.

Так же, как и те, кто находился снаружи – Тени все еще бродили по городу.

– Мы разработали отличный план, – заявил Одноглазый, напыжившись от гордости.

– Не сомневаюсь, что все ваши идеи одна гениальнее другой, – ответила я, забирая свою долю – чашку холодного риса, манго и чашку чая.

– Сначала Гоблин напялит наряд дервиша и отправится туда. Потом пойдет Тобо…

– Доброе утро, Адо, – рассеянно пробормотала я, когда сторож впустил меня в библиотеку.

Меня беспокоило, что Гоблин и Одноглазый сейчас были предоставлены самим себе. Это у тебя материнский инстинкт пробудился, заявили они, показывая свои гнилые зубы. Ты прямо как курица, которая боится хоть на шаг отпустить от себя цыплят. Правда, на свете не так уж много куриц, которым приходится волноваться из-за того, что их цыплята могут надраться, забыть, чем занимались, и отправиться бродить по городу в поисках приключений.

Адо кивнул в ответ. Он никогда не произносит ни слова.

Оказавшись в библиотеке, я тут же рьяно взялась за дело, хотя до меня прибыла всего пара копиистов. Иногда Дораби удается сосредоточиться не хуже Савы. Это помогает отвлечься от тревог.

– Дораби? Дораби Дей Банерай?

Я медленно вынырнула из сна, изумляясь, как это меня угораздило. Я сидела на корточках в углу. В такой позе обычно сидят Гунни и нюень бао, но не Бедна, не Шадар и не остальные, принадлежащие к малочисленным этническим группам. Мы. веднаиты предпочитаем сидеть со, скрещенными ногами на полу иди на подушке. Шадар любят низкие кресла или стулья. Если у шадарита нет хотя бы самого примитивного стула, это у них считается признаком бедности.

Я не вышла из образа даже во сне.

– Господин Сантараксита?

– Ты болен? – Голос у него звучал озабоченно.

– Устал. Не выспался. Скилдирша охотились этой ночью. – Вообще-то Теней так называют тенеплеты, но Сантараксита и ухом не повел. За время Протектората это слово прочно вошло в обиход. – Крики мешали спать.

– Понятно. Я и сам не выспался, хотя по другой причине. До меня даже не доходило, какой это на самом деле ужас, пока утром я не увидел, что они натворили.

– Значит, скилдирша проявляют должное уважение к жреческому сословию.

Он еле заметно скривил губы, но мне стало ясно, что ирония дошла до него.

– Я в ужасе, Дораби. Это зло не похоже ни на что, с чем мы сталкивались прежде. Одно дело такие слепые бедствия, как наводнение, мор или что-то в этом роде. Их нужно переносить стоически. И против Тьмы иногда бессильны даже сами боги. Но посылать шайку этих Теней, чтобы они снова и снова совершали убийства просто так, наобум, а не по какой-то, пусть даже совершенно безумной, причине – это зло того сорта, какое проповедовали только северяне. – Дораби пришлось приложить титанические усилия, чтобы не стиснуть челюсти. – Прости. Но я знаю, что говорю. Ты наверняка никогда не встречался с этими чужаками.

Он сделал ударение на последнем слове. Именно его таглианцы употребляли, имея в виду прежде всего Черный Отряд.

– Встречался. Я видел самого Освободителя, когда был маленьким. И еще ту, кого они называли Лейтенантом, после того, как она вернулась из Дежагора, С тех пор прошло много лет, но я все помню, потому та? именно в тот день она убила всех жрецов. Она очень похожа на Протектора. – Ничего особенного в моих словах не было, любой взрослый таглианец мог бы сказать то же самое. На протяжении нескольких лет перед тем, как начался завершающий поход против Длиннотени, который засел в своей крепости Вершина, Черный Отряд то входил в город, то оказывался за его пределами, Я поднялась. – Я пойду. Мне нужно еще кое-где убраться.

– Ты добросовестно выполняешь свою работу, Дораби.

– Спасибо, господин Сантараксита. Я стараюсь.

– Бесспорно. – У него на языке, казалось, вертелось что-то еще. – Я принял решение позволить тебе пользоваться любыми книгами за исключением закрытого фонда. – В закрытом фонде хранились книги, имеющиеся в небольшом количестве экземпляров. Пользоваться ими разрешалось только особо доверенным ученым. До сих пор мне удалось установить названия лишь немногих книг, которые там находились. – Если у меня не будет для тебя других поручений.

Прекрасно. Фактически, я всегда какую-то часть дня провожу без дела, ожидая, когда мне скажут, что делать.

– Спасибо, господин Сантараксита.

– Мне хотелось бы обсудить с тобой прочитанное.

– Да, господин Сантараксита.

– Мы стоим на неизведанном пути, Дораби. Впереди нас ждет волнующее и путающее путешествие.

Как человек предубежденный, он действительно имел в виду то, что сказал. Тот факт, что я умею читать, полностью перевернул его представления о мире, и теперь он пытался как-то сориентироваться в этой новой для себя вселенной.

Я взяла веник. В моей вселенной волнующие и пугающие события были нормальным явлением. И меня буквально трясло от мысли, что я вынуждена торчать здесь вместо того, чтобы держать их под контролем.

18

Маленький дервиш в коричневой шерстяной хламиде казался полностью погруженным в самого себя. Он что-то шептал, не замечая происходящего вокруг. Скорее всего, пересказывал сам себе священные тексты Бедны, как их понимали члены его секты. Хотя Серые устали и были раздражены, они не стали к нему цепляться. Их учили уважать всех святых людей, а не только тех, кто находился под защитой религии шадаритов. Любой, кого коснулась рука мудрости, в конце концов найдет свой путь к свету.

Терпимость к тем, кто ищет просветления, характерна для всех таглианцев. Большинство из них в этой жизни о душе заботятся мало. В то же время Гунни считали поиски просветления одной из четырех ключевых стадий идеально прожитой жизни. Если человеку удалось вырастить и хорошо обеспечить своих детей, ему следовало отложить в сторону все сугубо материальное, все свои амбиции и удовольствия. Уйти в лес и жить там как отшельник. Или странствовать в поисках просветления, живя подаянием. Или каким-то другим способом потратить остаток своих дней на поиски истины и очищение души. В истории Таглиоса и княжеств, расположенных дальше к югу, было много славных имен князей или просто богатых людей, которые избрали для себя именно такой путь.

Но человеческая природа остается человеческой природой…

Серые не позволили дервишу продолжить свои поиски в Чор Богане. Сержант остановил его. Его товарищи окружили святого человека. Сержант сказал:

– Отец, не ходи туда, нельзя. Эта улица закрыта для движения по приказу министра Лозана.

Даже мертвый, Лозан должен был принять на себя вину за политику Душелова.

Дервиш, по-видимому, не замечал Серых пока буквально не натолкнулся на них.

– А?

Серые помоложе засмеялись. Людям всегда приятно, когда представления, основанные на предубеждении, подтверждаются на практике.

Сержант повторил то, что уже говорил раньше.

– Тебе придется свернуть направо или налево, – добавил он. – Мы разыскиваем злобных тварей, которые прячутся впереди. – Он явно был неглуп.

Дервиш взглянул направо, взглянул налево. Вздрогнул и изрек слегка дребезжащим голосом:

– Все зло – результат метафизической ошибки. И двинулся по улице направо. Это была очень странная улица – почти пустая. В Таглиосе такое нечасто увидишь.

Спустя мгновение сержант-шадарит пронзительно вскрикнул от удивления, боли и начал хлопать себя по боку.

– Что случилось? – спросил другой Серый.

– Что-то ужалило меня…– Он закричал снова, и это означало, что ему было действительно очень больно, поскольку Шадар гордятся своей способностью выносить боль без единого вскрика или даже содрогания.

Двое людей сержанта попытались задрать ему рубашку, а третий сильно ухватил его за руку, не давая ему дергаться. Сержант снова пронзительно закричал.

Его бок начал дымиться.

Серые в страхе отступили. Сержант упал и забился в конвульсиях. Дым продолжал подниматься вверх. И принимал форму, которую никому из Серых не хотелось видеть.

– Ниасси!

Демон Ниасси начал нашептывать секреты, которые никто из Шадар не хотел слышать.

Усмехаясь себе самому, Гоблин проскользнул в Чор Баган. Он исчез задолго до того, как кому-то пришло в голову задуматься, нет ли связи между неприятностью с сержантом и дервишем-веднаитом.

Со всех сторон к месту происшествия сбегались Серые. Офицеры, рявкая и ругаясь, загнали их обратно на посты, прежде чем обитатели Чор Багана сообразили, что у них появилась возможность скрыться. Очевидно, это был отвлекающий маневр с целью дать тем, за кем они охотились, шанс сбежать.

Начала собираться толпа. Среди людей шнырял мальчишка нюень бао, который, улучив момент, срезал у кого-то кошелек и проскочил мимо Серых. Один из них вспомнил, что уже видел его тем вечером, когда их побили камнями. Дисциплина начала падать.

Офицеры Серых выбивались из сил. И, в общем, справились с задачей. Всего несколько человек покинули Чор Баган и полдюжины проскользнули внутрь. Среди них тощий маленький старик, целиком обмотанный в желтую ткань, как одевались все прокаженные.

Одноглазому эта идея не нравилась. На кой черт им возиться с желтой тканью? Ерунду какую-то Гоблин придумал.

Шесть участников налета приблизились к дому спереди и с тыла, разделившись на две группы по трое. Одноглазый был среди тех, кто впереди. Люди разбегались во все стороны, увидев желтое. Все шарахаются от прокаженных.

Никому не нравилось, что все происходит при дневном свете. Это было не в обычаях Отряда. Но ночная тьма для нас недоступна, пока Тени Душелова бесчинствуют на улицах. И в виде исключения все – и Летописцы, и колдуны – пришли к единому мнению, что при дневном свете Дочери Ночи вряд ли удастся воззвать к Кине за помощью. Был и еще один плюс – днем она наверняка меньше всего опасалась нападения, и это давало шанс использовать фактор неожиданности.

Прежде чем начать штурм, обе команды остановились, чтобы проверить, на месте ли у всех веревочные браслеты с колдовскими заклинаниями, которые окружали человека, точно рой москитов. Нападающие вошли внутрь, переступая через или обходя испуганных, дрожащих людей. Семья, обитавшая здесь, до это этого момента верила, что им крупно повезло. Как-никак, они имели крышу над головой, даже если это был всего лишь сдаваемый внаем отрезок коридора. Обе команды оставили снаружи по человеку, чтобы никто из посторонних не смог проникнуть внутрь. Еще двое заняли места на шатких ступеньках, чтобы помешать жильцам бегать вверх и вниз по лестнице. Гоблин и Одноглазый встретились у входа в подвал и обменялись жалобами на то, что в их распоряжении так чертовски мало людей, а потом с преувеличенной любезностью стали предлагать друг Другу первым спуститься в логовище врага.

В конце концов, на это согласился Гоблин, но только, на том основании, что обладает превосходством молодости и быстротой ума. Он запустил парочку светящихся звездочек в глубину подвала, где тьма была чернее, чем сердце Кины.

– Они здесь! – воскликнул он. – Ха! Мы их достали…

Взрыв – и что-то вроде пылающего тигра возникло прямо из ничего. Он прыгнул на Гоблина. Сбоку вынырнула тень и выбросила вперед что-то длинное и тонкое, захлестнувшее петлю на шее маленького колдуна.

В то же мгновение в воздух взлетела трость Одноглазого и опустилась на запястье Нарайана с такой силой, что хрустнула кость. Живой святой Душил выронил свой румель, который, плавно паря, полетел в глубину подвала.

Через голову Гоблина Одноглазый швырнул что-то туда, откуда появился тигр. Помещение залил призрачный свет, похожий на светящийся болотный газ. Внезапно он пришел в движение, окутав фигуру молодой женщины. Она начала охлопывать себя ладонями, пытаясь стряхнуть его.

Пока ее внимание было отвлечено на это, Гоблин сделал движение рукой. Женщина упала.

– Черт! Дерьмо! Сработало! Я – гений. Признай, что это так. Я – проклятущий чертов гений!

– Кто гений? А кто разработал план?

– План? Какой план? Успех зависит от деталей, коротышка. Кто разработал детали? А то, подумаешь, он предложил – давайте захватим эту парочку. План! Любой идиот мог предложить такой план.

Продолжая ворчать и переругиваться, они связали пленников.

Одноглазый сказал:

– Раз ты такой умный, давай продумай в деталях, как нам выбраться отсюда вместе с ними. И, главное, пройти мимо Серых.

– Все уже давно продумано, кретин. У них сейчас столько хлопот, что некогда заниматься какими-то прокаженными. – Он начал обматывать куском желтой ткани голову Дочери Ночи. – Напомни мне не забыть предостеречь наших, что эта подруга мастерица создавать-иллюзии.

– Не учи ученого. – Одноглазый, в свою очередь, принялся обматывать желтой тканью Нарайана. Во мгновение ока Гоблин тоже сменил свою коричневую хламиду на желтую. Четверо братьев, стоявших на ступеньках лестницы, по происхождению все шадариты, столь же быстро преобразились в Серых. – Я говорил раньше и сейчас повторяю, что это может не сработать.

– Потому что это я придумал?

– Вот именно. Смотри-ка, начинаешь ухватывать. Добро пожаловать в реальную жизнь.

– Если мы влипнем в какое-нибудь дерьмо, винить нужно не меня, а Дрему. Это была ее идея.

– Нужно что-то делать с этой девчонкой. Она чертовски много думает. Долго ты собираешься тут лясы точить?

– Не бей Нарайана слишком сильно. Ты же не собираешься его на руках нести?

– Это ты мне говоришь? А сам чем занимаешься, старый извращенец? А ну-ка убери свои поганые руки оттуда!

– Я всего лишь кладу управляющий амулет ей на сердце, дерьмо ты протухшее. Чтобы у нас не возникло с ней никаких трудностей по дороге домой.

– Фу ты, ну ты! Конечно, амулет кладешь, ни больше ни меньше. Но почему бы не взглянуть на это с оптимистической точки зрения? По крайней мере, ясно, что у тебя снова проснулся интерес к девицам. Она так же хороша, как ее мать?

– Лучше.

– Попридержи язык. Может, тут обитают призраки. И я подозреваю, что некоторые из них могут разговаривать друг с другом, что бы там не утверждал Мурген.

С этими словами Одноглазый поволок нетвердо стоящего Нарайна Сингха по ступеням.

– Уверен, что мы благополучно выберемся, – ликовал Одноглазый. Комбинация Серых с прокаженными, казалось, привела в волнение весь Сад Воров – в особенности, сейчас, когда настоящие Серые бегали вокруг, обращая внимание только на то, что происходит с ними самими.

– Не хочется разбивать тебе сердце, старина, – сказал Гоблин. – Но думаю, что мы на крючке. – Он оглянулся через плечо.

Одноглазый тоже обернулся.

– Дерьмо!

Маленький летучий ковер опускался прямо на них, в сопровождении ворон, не издававших ни единого звука. Душелов. Как всегда, уверенная в себе и охваченная злобной радостью.

Она швырнула что-то.

– В стороны! – завопил Гоблин. – И не давайте этим двоим улизнуть.

Он повернулся в сторону опускающегося ковра, чувствуя, что сердце колотится где-то в области горла. Если дело дойдет до прямого столкновения, от него останется мокрое место, точно от раздавленного яйца. Он вытянул руку в перчатке, схватил падающий черный шарик, размахнулся и метнул обратно в небо.

Душелов вскрикнула, охваченная яростью. Таглианцы не обладали подобным нахальством. Она направила ковер в сторону, избегая соприкосновения с черным шариком. И вовремя.

Удача снова сопутствовала ей. Пронзительно свистя, прямо через то место, где она только что находилась, промчался огненный шар, точно такой же, как те, которые изрешетили стену Дворца, а людей поджигали, точно то были светильники на дрянном жиру. Она начала спуск. Еще два огненных шара едва не задели ее. Душелов укрылась за домом. Ее душил гнев, но она сдерживала себя.

Точно фейерверк, над ее головой одна за другой начали взрываться вороны. Дождем посыпались кровь, плоть и перья.

Душелов посовещалась сама с собой, разговаривая на разные голоса. И пришла к определенным выводам.

Это были не обитатели Чор Багана. Они пришли сюда за чем-то.

– Они здесь, в городе. Просто нам не удалось обнаружить их. Слухи, следы… Мы видели и слышали только то, что соответствовало их желанию. До этого момента. Здесь не обошлось без колдовства. Вот тот смельчак-коротышка, похожий на жабу. Гоблин. А ведь Великий Генерал клялся, что своими глазами видел его мертвым. Кто еще уцелел? Может, Великий Генерал не заслуживает доверия?

Нет, невозможно, немыслимо. Других друзей у Могабы не было. Она намертво привязала его к себе.

Душелов опустила ковер на землю, сошла с него, сложила легкий бамбуковый каркас, намотала на него ковер и внимательно оглядела улицу. Они вылезли вон оттуда. Что им могло понадобиться настолько безотлагательно и отчаянно, чтобы решиться поставить себя под удар разоблачения? Что-то очень важное. Она обязана выяснить, что именно. Наверняка это представляет очень большой интерес для нее самой.

Одно произнесенное шепотом слово силы – ив подвале стало светло. Грязь была ужасающая. Душелов медленно поворачивалась, оглядываясь по сторонам. Мужчина и его дочь, надо полагать. Во всяком случае, старик и молодая женщина. Одна лампа. Разбросанная одежда. Несколько горсточек риса. Немного рыбы. А это зачем – принадлежности для письма и чернила? Книга? Кто-то только что начал писать в ней на неизвестном языке. Краешком глаза Душелов заметила, как в углу промелькнуло что-то черное. Она резко обернулась и присела, опасаясь нападения бродячей Тени. Скилдирша питали особенную ненависть к тем, кто осмеливался командовать ими.

Крыса бросилась наутек, выронив предмету своего любопытства. Душелов опустилась на колени взяла в руки длинный шарф из черного шелка с эмблемой в виде древней серебряной монеты, вышитой в углу.

– Ох… Понятно. – Она расхохоталась, точно молоденькая девушка, до которой внезапно дошел смысл непристойной шутки. Взяла книгу и еще раз внимательно осмотрела помещение, прежде чем покинуть его. – Как плохо, однако, оплачивается самоотверженность.

Оказавшись на улице, она снова собрала ковер, на этот раз не проявляя ни малейшего беспокойства по поводу возможного обстрела. Эти люди давно ушли и сейчас находятся далеко отсюда. Они знают свое дело. Но ничего, вороны выследят их.

Она замерла, пристально глядя вверх, на сидящую на гребне крыши белую ворону, но не видя ее.

«Как они сумели обнаружить этих двоих?»

19

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Сари, даже не успев снять с себя лохмотья Минх Сабредил. Я и сама еще была одета как Дораби Дей Банерай.

– Мы каким-то образом потеряли Мургена. Гоблин был уверен, что они его прочно закрепили, но, пока все мы отсутствовали, он куда-то подевался. Не представляю, как заполучить его обратно.

– Я имею в виду, что случилось в Саду Воров? В какой-то момент Душелов исчезла из Дворца. Не знаю, что у нее были за дела, но вернулась она совершенно другим человеком. Я не смогла расслышать все, что она рассказывала Радише, но одно ясно – она или нашла, или выяснила что-то такое, что полностью изменило ее настрой. Как будто ей внезапно стало не до шуток.

– Ох! Не знаю, – сказала я. – Может, Мурген мог бы рассказать. Если удастся вернуть его.

Тут к нам присоединился Гоблин, толкнув Одноглазого, уснувшего в кресле Бонх До Трана.

– Оба ведут себя спокойно, – сообщил он. – Я им дал успокаивающее. Нарайан поначалу был как безумный. Девчонка вела себя намного сдержаннее. Но с ней нужно держать ухо востро.

– Что с ним такое? – спросила я, указывая на Одноглазого.

– Просто устал. Он ведь уже старый. Вот проживешь хоть половину того, что у него за плечами, тогда посмотрим, будешь ли ты хоть вполовину так энергична.

– Почему ты сказал, что с этой девушкой нужно держать ухо востро? – спросила Сари.

– Потому что она дочь своей матери. Она еще не шибко преуспела в колдовстве, ведь учить-то ее было некому, но у нее к этому природные способности, и она может очень далеко пойти. Может даже стать такой же могущественной, как ее мать, но без тех зачаточных представлений об этике, которые были присущи Госпоже. От нее просто несет…

– От нее несет, это точно, но совсем не тем, о чем ты думаешь, – прохрипел Одноглазый. – Первое, что надо сделать с этой голубушкой, – затолкать ее в бочку с горячей водой. Потом бросить туда же две – нет, четыре! – полные горсти щелока и отмачивать ее не меньше недели.

Мы с Сари обменялись взглядами. Если этой девице удалось оскорбить даже чувства Одноглазого, значит, она и впрямь была «хороша».

Гоблин расплылся от уха до уха, но смолчал.

– Я слышала, вы наткнулись на Протектора, – сказала я.

– Она сидела на крыше или где-то там еще, надеясь увидеть, что происходит. Ну, ее надежды не оправдались. Пара огненных шаров и – брык! Так и просидела все время.

И все же я должна была задать этот вопрос. Хотя, если бы они допустили промашку, наш склад уже пылал бы, подожженный Серыми.

– Мы были готовы к тому, что придется разбираться с воронами.

– Со всеми, кроме одной, – проворчал Одноглазый.

– Что?

– Я видел там белую ворону. Она, по правде говоря, не пыталась нас преследовать.

И снова мы с Сари обменялись взглядами. Сари сказала:

– Я хочу переодеться, съесть что-нибудь и немного передохнуть. Давайте встретимся через час. Если у тебя есть сердце, Гоблин, ты попытаешься отыскать Мургена.

– Ты некромантка.

– А ты клялся, что он у вас на крючке. Даю тебе час. Гоблин заворчал что-то себе под нос. Одноглазый мерзко захихикал и не предложил помочь ему. Вместо этого он спросил меня:

– Ну как, надумала укокошить своего библиотекаря?

Я не стала ничего объяснять ему, но этим вечером начала склоняться к тому, что, может быть, в его словах есть смысл. Похоже, Сурендранат Сантараксита подозревает, что Дораби Дей Банерай – нечто большее, чем даже любознательный уборщик. А может, я тоже поддалась паранойе и слышу в словах Сантаракситы то, чего в них не было.

– Пусть тебя не волнует господин Сантараксита. Он очень добр ко мне. Сказал, что я могу брать любую книгу, какую пожелаю. За исключением закрытого фонда.

– Ишь, лиса! – заявил Одноглазый. – Рано или поздно кто-нибудь да отыщет дорожку к твоему сердцу. Может, тот, кто думает, что она проходит через книги? Смотри, не забудь назвать первенца в честь меня.

Я помахала кулаком у него перед носом.

– Я бы выбила тебе последние зубы и обозвала чокнутым, но меня воспитали в уважении к старшим – даже когда они бормочут всякую чушь, выжили из ума и совсем одряхлели. – Несмотря на свою сфокусированность на Едином Истинном Боге, моя религия содержит очень сильный налет почитания предков. Любой веднаит верит, что предки могут слышать его молитвы и ходатайствовать за него перед Богом и Его святыми. Если считает, что ведет себя достойно. – Я собираюсь последовать примеру Сари.

– Крикни, если тебе понадобится попрактиковаться, чтобы не ударить в грязь лицом перед новым дружком.

Его кудахтанье внезапно смолкло – мимо прохромала Гота. Когда я оглянулась. Одноглазый выглядел так, будто уже снова спал. Вот притворщик!

Во время осады в Джайкуре я только и твердила, что никогда в жизни не стану привередничать в еде. Что мне ни предложат, буду лишь улыбаться и говорить: «Спасибо». Но время знает способ заставить человека забыть свои клятвы. Рис и вонючая рыба надоели мне не меньше, чем Гоблину и Одноглазому. Просто тоска берет от риса и рыбы, рыбы и риса. Уверена, что именно эта их диета делает нюень бао людьми, лишенными чувства юмора.

Я зашла к Сари. Она вымылась, распустила волосы, расслабилась и выглядела на десять лет моложе. Легко представить себе, что еще десять лет назад она воплощала собой мечту любого молодого мужчины.

– У меня есть еще немного денег из тех, что достались мне от одного человека, который погиб на юге, – заявила я, размахивая крошечным кусочком рыбы, зажатым между двумя бамбуковыми палочками.

Нюень бао отказываются пользоваться кухонными принадлежностями, к которым вот уже на протяжении многих лет все привыкли в этой части света. Здесь, в комплексе До Трана, еду готовили только нюень бао.

– Что? – недоуменно спросила Сари».

– Я готова их потратить. Чтобы купиу свинью. – Веднаитам не положено есть свинину. Но какая разница, раз уж меня угораздило родиться женщиной! Все равно дорога в Рай для меня закрыта. – Или что-нибудь другое, только бы оно обитало не в воде, вот как эту. – Я снова взмахнула рукой с рыбой.

Сари это непонятно. Ей вое равно, что есть, – лишь бы есть хоть что-то. Вечная рыба и вечный рис – что может быть лучше? И, вероятно, она права. Множество людей за пределами этих стен едят чхати, потому что им недоступен рис. А другим попросту вообще нечего есть. Хотя сейчас, похоже, усилиями Душелова ряды последних оказались сильно прорежены, Сари начала рассказывать мне еще об одном Бходи, который у входа во Дворец сегодня требовал встречи с Радишей. Однако мы как раз подошли к освещенной области, где изготовляли наши «страшилки» для вечерних «выступлений», и она увидела что-то, заставившее ее остановиться.

– Неплохо бы перехватить следующего…– начала было я, но Сари перебила меня.

– Какого черта он тут делает? – проворчала она.

Теперь и я увидела, что привлекло ее внимание. Вернулся дядюшка Дой. Какой, однако, он выбрал момент… Интересно и… подозрительно.

Я также отметила, что, даже волнуясь, Сари говорила по-таглиански. У нее были с нюень бао свои счеты. Хотя, по правде говоря, у нас на складе на нюень бао говорила только матушка Гота – ей нравилось выступать в роли страдалицы.

Дядюшка Дой – толстый и маленький человечек, мускулистый и довольно крепкий, несмотря на свои без малого семьдесят. В последние годы характер у него заметно испортился. Он не расстается с длинным, слегка изогнутым мечом, который называет Бледным Жезлом Бледный Жезл – моя душа, так он говорит. В каком-то смысле он жрец, хотя не считает нужным объяснять что-либо по этому поводу. Однако его религия допускает владение боевыми искусствами и использование священных мечей. На самом деле ничьим дядюшкой он не был. Это прозвище у нюень бао является признаком уважения, а все они считали Доя достойным всяческого уважения.

Со времен осады Джайкура дядюшка Дой то возникал в нашей жизни, то исчезал из нее, всегда скорее раздражая, чем оказывая содействие. То болтался под ногами целые годы подряд, то вдруг пропадал на недели, месяцы или годы. В последний раз его отсутствие длилось более года. Возвращаясь, он никогда не считал нужным сообщить, где был и что делал, но, судя по наблюдениям Мургена и моим собственным, по-прежнему упорно искал Ключ.

Любопытно, что он материализовался так внезапно именно сейчас, когда Нарайан и девчонка оказались в наших руках. Я спросила Сари:

– Твоя мать уходила сегодня со склада?

– Я тоже сразу же задалась этим вопросом. Надо будет выяснить.

В отношениях матери и дочери почти не ощущалось тепла. Мурген не был причиной, но, безусловно, стал символом этого.

Существовало мнение, что дядюшка Дой – колдун, хотя и довольно слабенький. Мне не приходилось видеть никаких доказательств этого – если не считать просто сверхъестественного владения Бледным Жезлом. Дои был стар, суставы у него одеревенели, рефлексы заметно ухудшились. И все же просто не представляю, кто мог бы стать для него достойным противником. Не приходилось мне и встречать человека, который так носился бы с куском стали, как он.

Хотя, внезапно подумала я, есть доказательства того, что он колдун. Ему никогда не стоило ни малейшего труда проникать сквозь лабиринт заклинаний, созданный Гоблином и Одноглазым, чтобы защитить нас от нежданных гостей. Надо бы заставить эту парочку потрудиться над тем, чтобы не выпускать его отсюда, пока он не объяснит, как проделывает это

– Ну, что будем с ним делать? – спросила я Сари. В ее голосе затрепетали еле слышные нотки веселья.

– Пока я занята, пусть посидит под замкам вместе с Сингхом и Дочерью Ночи.

– Враг моего врага – все равно мой враг, это ты хочешь сказать?

– Я никогда не питала особой любви к Дою. По меркам нюень бао, он – выдающийся благородный человек, всеми уважаемый герой. И одновременно он олицетворяет собой все, что мне не нравится в наших людях.

– Скрытность, да?

Она принужденно улыбнулась – это качество было присуще ей не в меньшей степени, чем любому нюень бао.

– Это у нас в крови.

Тобо заметил, что мы стоим, разговаривая. И тут же стрелой помчался к нам, чем-то ужасно взволнованный.

– Ма! Дядюшка Дой здесь.

– Вижу. Он сказал, что ему нужно на этот раз? Я мягко, но предостерегающе прикоснулась к ее руке. Не стоило сталкивать их лбами.

Дой, конечно, уже заметил наше присутствие. Мне никогда не приходилось встречать человека, который до такой степени остро чувствовал, что происходит вокруг. Он мог расслышать каждое слово, даже сказанное шепотом. Очень сомневаюсь, что возраст ослабил его слух. Он жадно ел рис и не обращал на нас внимания.

– Пойди поздоровайся, – сказала я Сари. – Мне нужно пару секунд, чтобы настроиться для разговора с ним.

– Я слишком устала для этого. Нужно послать за Серыми, пусть устроят тут облаву. – Она даже не потрудилась понизить голос.

– Ма?

20

Изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, я встретилась взглядом с Доем. И спросила – голосом, лишенным всяких эмоций:

– Что такое Ключ?

Связанные, с кляпами во рту, Нарайан Сингх и Дочь Ночи поглядывали на нас, дожидаясь своей очереди.

Еле заметный всплеск удивления вспыхнул в глазах Доя. Он никак не ожидал, что именно я буду его расспрашивать.

Я была уже в новом образе, заимствованном у одного из членов шайки, которая напала на нас несколько лет назад. Его звали Вайра по прозвищу Наг. Теперь шайка была не у дел, Вайра благополучно отбыл в лучший мир, но его наследие время от времени оказывалось для меня полезным.

Пытать я Доя не собиралась, мои планы не распространялись так далеко. Судьбы Отряда и нюень бао так тесно переплелись, что жестокое обращение с Доем оттолкнуло бы этих наших едва ли не самых полезных союзников.

В ответ на мой вопрос Дои не издал ни звука. Собственно говоря, я и не рассчитывала, что он прямо так, с ходу, будет разговорчивее камня.

– Нам нужно открыть проход на Сияющую равнину. Мы знаем, что у тебя нет Ключа. И знаем, откуда нужно начинать его поиски. Мы с удовольствием вернем его тебе, как только освободим своих братьев. – Я остановилась, предоставляя ему возможность удивить меня, дав ответ. Он не воспользовался ею. – Возможно, ты психологически противишься тому, чтобы этот проход был открыт. Должна разочаровать тебя. Мы откроем его. Так или иначе. У тебя единственный выбор – либо ты участвуешь в этом, либо нет.

На одно коротенькое мгновение взгляд Доя сместился с меня на Сари. Он хотел прояснить для себя ее позицию.

С ней все было ясно. Ее муж угодил в ловушку под Сияющей равниной. И желания одинокого жреца какого-то непонятного культа в ее глазах никакого значения не имели.

Даже Бонх До Тран и Кы Гота не проявляли открыто готовности поддержать его, хотя в силу многолетней инерции были настроены по отношению к нему благосклонно.

– Если ты не станешь помогать нам, то не получишь Ключ, когда мы сделаем свое дело. И что именно подразумевается под словом «помогать», будем определять мы. Для начала ты должен положить конец увиливаниям, уверткам и внезапно нападающей на тебя глухоте.

Характер Вайры-Нага не располагал к тому, чтобы тгрибегать к нему слишком часто. Сам по себе Наг – мифический змей, который жил под землей и не испытывал сострадания ни к одному представителю рода человеческого. Сложность с этим характером состояла в том, что я могла увлечься и соскользнуть в него так прочно, словно он был скроен в точности на меня. Очень часто, стоило мне хотя бы слегка разозлиться, и я проникалась духом Вайры-Нага.

– У тебя есть то, что нам нужно. Книга. – Можно назвать это озарением или интуицией, но что бы это ни было, оно базировалось на сведениях, полученных от Мургена и из Летописей. – Она представляет собой толстый том дубленого пергамента в переплете. Написана неумелой рукой на языке, на котором не говорят вот уже около семи столетий. Это – почти совершенная копия первого тома Книг Мертвых, утраченных священных текстов Детей Кины. Я не исключаю, что ты даже не знаешь этого.

Нарайан и даже Дочь Ночи навострили уши.

– Эту книгу украл из крепости Вершина колдун по имени Ревун, – продолжала я. – Он спрятал ее, потому что не хотел, чтобы она попала в руки Душелова или вот этой красавицы. А ты либо видел, как он ее прятал, либо случайно наткнулся на нее вскоре после того, как это произошло. И перепрятал в безопасное место, забыв о том, что все тайное когда-нибудь становится явным. Иначе говоря, все спрятанное рано или поздно кому-нибудь да попадется на глаза.

И снова я замолчала, предоставляя Дою возможность ответить. И снова он ее упустил.

– Перед тобой стоит выбор. Только хочу напомнить, что ты стар, что избранный тобой преемник похоронен под равниной вместе с моими братьями и что у тебя здесь нет союзников, кроме Готы, но даже ее энтузиазм в этом смысле к настоящему моменту кажется весьма сомнительным. Ты, конечно, можешь сделать выбор в пользу того, чтобы молчать как рыба, – в этом случае истина уйдет вслед за тобой во тьму. Но не Ключ. Он останется здесь и попадет в другие руки. Тебя хорошо покормили? К До Трану как хозяину претензий нет? Пусть кто-нибудь поможет нашему гостю найти что-нибудь выпить. Не следует давать повод обвинить нас в недостатке гостеприимства.

– Ничего он не скажет, – недовольно проворчал Одноглазый, как только Дой уже не мог его услышать.

– Я и не рассчитываю на это. Просто хочу, чтобы ему было о чем подумать. Давай-ка побеседуем с теми двумя. Нужно вынуть кляп изо рта у Сингха и развернуть его спиной к девчонке, чтобы он не мог воспользоваться ее подсказкой.

Жуткая девица. Даже связанная, с кляпом во рту, она так мощно излучала зло, что была в состоянии нарушить душевное равновесие тех, кто находился поблизости. Поместите ее рядом с людьми, уже настроенными на то, что она удостоена прикосновения темного божества, и станет понятно, почему культ Обманников возродился. Интересно, однако, что это произошло лишь в самое последнее время. Лет десять они с Нарайаном скитались, прикладывая неимоверные усилия, чтобы ускользнуть от агентов Протектора и подчинить себе немногих уцелевших Обманников. И вдруг именно сейчас, в тот самый момент, когда мы почувствовали, что в состоянии дернуть кое-кого за бороду, они всплывают на поверхность, напоминая всем о том, что еще живы.

Гунниты с их богатым воображением наверняка сочли бы их предвестниками Годины Черепов, поставив в один ряд с другими ужасными предзнаменованиями, но меня так просто не проймешь.

– Нарайан Сингх, – сказала я, снова войдя в образ Вайры-Нага. – Ты – упрямый старик. Тебе следовало умереть много лет назад. Может, Кина и в самом деле благоволит к тебе? Разумно предположить, что раз ты оказался здесь, у меня в руках, значит, богиня хочет этого. Все происходит только по воле Божьей. Он уже все рассчитал, в том числе и глубину бездны, куда собирается зашвырнуть тебя, – и уж Он не промахнется, можно не сомневаться.

Сингх молча смотрел на меня. Без особого страха. И не узнавая.

Хотя наши пути и пересеклись когда-то, я была слишком незначительной персоной, чтобы сохраниться у него в памяти.

Дочь Ночи, напротив, вспомнила, кто я такая. По глазам было видно – она считает меня ошибкой, которую ей ни в коем случае не следует повторять. Она же в моих глазах была ошибкой, которую нам ни в коем случае не следует совершать, но в то же время и в некотором роде весьма полезным орудием. Она почти напугала Вайру-Нага, хотя он был слишком туп, чтобы до конца осознать это.

– Ты обеспокоен тем, что произошло, но не напуган, – продолжала я, обращаясь к Сингху. – Полагаешься на свою богиню. Прекрасно. Хочу заверить, что мы не причиним тебе вреда. Если станешь сотрудничать с нами. Однако многое будет зависеть от тебя. – Он не поверил ни единому моему слову, и я не винила его. Обычный вариант – палач протягивает обреченному «руку надежды», чтобы таким образом добиться от него сотрудничества. – Но учти – если не станешь помогать нам, все страдания выпадут на долю кое-кого другого.

Он заворочался, пытаясь взглянуть на девушку.

– Ну, не прямо сейчас, Нарайан Сингх. Не прямо сейчас. Хотя именно с этого мы начнем. Нарайан, у тебя есть кое-что, что нам нужно. С другой стороны, и у нас есть вещи, которые, по нашему убеждению, представляют для тебя ценность. Я готова совершить честный обмен, клянусь именами всех наших богов.

Нарайан молчал. Пока. Но у меня возникло ощущение, что он не совсем глух к убеждениям.

Дочь Ночи почувствовала это тоже. И стала извиваться, пытаясь привлечь к себе внимание. Такая же упрямая и безумная, как ее мать и тетка. Кровь, что поделаешь.

– Нарайан Сингх. Когда-то давным-давно, можно сказать, совсем в другой жизни ты был торговцем овощей в городке под названием Гондовар. Каждое лето ты сбегал оттуда, уходя с отрядом тутов, у которых ты был предводителем. – Теперь Сингх выглядел обеспокоенным и сбитым с толку. Чего-чего, а этого он никак не ожидал. – У тебя была жена, Вашодара, которую ты в личном общении называл Лили. И дочь, Кхадитайя, слишком маленькая в те времена для такого «умного» имени. И у тебя было трое сыновей: Валмики, Сугрива и Аридата. Аридату ты так и не увидел, потому что он родился после того, как Хозяева Теней захватили в плен всех дееспособных мужчин Гондовара.

Вот когда Нарайан по-настоящему забеспокоился. Все, что было до прихода Хозяев Теней, он считал утраченным, потерянным навсегда. После своего неожиданного спасения он всецело посвятил себя богине и ее Дочери.

– В те времена творилось такое, что у тебя были все основания думать, будто с приходом Хозяев Теней прошлая жизнь рухнула. Но это не так, Нарайан Сингх. Вашодара родила тебе третьего сына, Аридату, и прожила достаточно долго, чтобы увидеть, как он превратился во взрослого человека. Несмотря на бедность и отчаяние, которые выпали на ее долю, твоя Лили умерла всего два года назад. – фактически, сразу после того, как мы ее обнаружили. – Из твоих сыновей Аридата и Сугрива еще живы, и дочь Кхадитайя тоже. Правда, она сменила имя и теперь называется Амба, когда, к своему ужасу, обнаружила, что ее отец – Нарайан Сингх, пользующийся такой дурной славой.

Украв дитя Госпожи, Нарайан вошел в историю как один из величайших злодеев. Все люди – взрослые, по крайней мере – слышали и это имя, и множество историй, повествующих о злых деяниях того, кто его носил. Хотя, по правде говоря, большинство этих историй были выдумками, обросли всякими несуществующими подробностями и прежде связывались с именем другого демона в человеческом обличье, именем, постепенно выветрившимся из памяти людей.

Он так хотел остаться равнодушным, но мне удалось-таки завладеть его вниманием. Что поделаешь! Семья чрезвычайно важна для всех – кроме нас, конечно. – У Сугривы свое дело, хотя желание избавиться от влияния твоей репутации завело его сначала в Аодак, а потом в Джайкур, когда Протектор пожелала, чтобы город вновь был заселен. Он рассудил, что там, где все будут пришлыми, ему удастся состряпать более удачную легенду о своем прошлом.

Я сказала – «Джайкур», и оба пленника заметили это. Толку им от этого, конечно, не было никакого, но они поняли, что по происхождению я не из Таглиоса. Ни один таглианец не назвал бы этот город иначе, как Дежагор.

– Из Аридаты получился очень приятный молодой человек, красивый, с отличной фигурой, – продолжала я. – Он служит в армии, старший сержант одного из городских батальонов. Быстро продвигается по служебной лестнице. Весьма вероятно, станет одним из уполномоченных офицеров – должность, введенная в армии Великим Генералом.

Я замолчала. Никто не произнес ни слова. Некоторые слышали об этом впервые, хотя мы с Сари начали разыскивать этих людей много лет назад.

Я встала и вышла, чтобы налить себе большую чашку чая. Терпеть не могу чайной церемонии, принятой у нюень бао. В их глазах я, конечно, варварка. Терпеть не могу и крошечные чайные чашечки, которые они используют. Или уж пить чай, или не пить. Если да, то заварить покрепче и непременно добавить меду.

Вернувшись, я снова уселась перед Нарайаном. В мое отсутствие все по-прежнему хранили молчание.

– Итак, живой святой Душил, ты и впрямь отказался от всех земных привязанностей? Хотелось бы тебе увидеть снова свою Кхадитайю? Она была совсем крошкой, когда ты их покинул. Хотелось бы увидеть своих внуков? У тебя их пятеро. Я могу распорядиться, и не больше чем через неделю один из них будет здесь. – Я отпила глоток чая, глядя Сингху в глаза и надеясь, что он проигрывает в уме все открывающиеся перед ним возможности. – Но с тобой все будет в полном порядке, Нарайан. За этим я лично прослежу. – Я одарила его улыбкой Вайры-Нага. – Ну, а теперь кто-нибудь покажет нашим гостям их комнаты?

– К чему ты все это затеяла? – спросил Гоблин, когда их увели.

– Я хочу, чтобы Сингх поразмыслил о своей непрожитой жизни. И о возможности потерять даже то, что осталось от нее. О том, что он может потерять даже свое мессианство. И, наконец, о том, что избежать всех этих напастей очень просто – сообщив нам, где найти тот сувенир, который он унес из логова Душелова под Кьяулуном.

– Он дохнуть не смеет без позволения девчонки.

– Посмотрим, как он поведет себя, получив возможность принять самостоятельное решение. Если он станет уж чересчур упираться, а время нас будет поджимать, вы наложите на меня чары, и я заставлю его поверить, что я – это она.

– А с ней что будем делать? – спросил Одноглазый.

– Наложите на нее несколько этих ваших удушающих заклинаний. По одному на каждую лодыжку и запястье. И двойное вокруг шеи. – Среди прочего у нас было небольшое стадо, и с годами Одноглазый и Гоблин, подгоняемые своей невероятной ленью, разработали для управления им специальные удушающие заклинания. Чем дальше животное забредало от определенной черты, тем плотнее и плотнее они сжимались. – Она – изобретательная женщина. К тому же и богиня на ее стороне. Я бы предложила убить ее, но в этом случае нам не дождаться помощи от Сингха. Если же она ухитрится сбежать, тогда другое дело. В случае успеха она просто умрет от удушья. Если же она только попытается сделать это, пусть потеряет сознание от недостатка воздуха. И еще – никаких постоянных контактов ни с одним наших людей. Не забывайте, что ее тетушка, Душелов, сделала с Лозаном Лебедем. Кстати, Тобо, как там Лозан? Ничего интересного не говорит?

– Он только играет в карты, Дрема. Болтает все время, на, в основном, всякую чушь. Вроде дядюшки Одноглазого.

– Ты вбил это мальцу в башку, жаболицый? – прошептал «дядюшка».

Я закрыла глаза и начала большим и указательным пальцем массировать бровь, стараясь изгнать образ Вайры-Нага из своего сознания. Хотя было соблазнительно не делать этого – как в каком-то смысле рептилия, он мог жить-поживать себе спокойно, не связанный никакими обязательствами.

– Я так устала…

– Не понимаю, какого черта мы не отступимся? – прокаркал Одноглазый, – Черт, кто, спрашивается, десятилетиями рвался в Хатовар? Капитан, не мы. А в результате кто сидит в дерьме по уши? Вот то-то. И теперь вы, две дуры-бабы, затеяли святой крестовый поход, задумали воскресить Плененных. Плюнь ты на это дело, Малышка. Найди себе славного паренька. Лучше потрать время на то, чтобы вскружить ему голову. Нам никогда не вырвать их оттуда. Смирись с этим. Просто думай о них как о покойниках.

Предатель, живущий в моей душе, каждую ночь перед сном нашептывал мне то же самое. В особенности, насчет того, что нам никогда не вернуть Плененных.

– Нельзя ли вызвать нашего любимого покойника? – спросила я у Сари. – Одноглазый, спроси его, что он думает о нашем плане.

– Уф! К черту. Давай, жаба, займись этим. Мне нужно принять лекарство, подкрепить силы.

Чуть ли не улыбаясь, несмотря на свои больные суставы, Гота заковыляла вслед за Одноглазым. На какое-то время эти двое исчезнут с глаз долой. Если повезет, Одноглазый быстро налижется и отрубится. Если нет, он вернется, пошатываясь, сцепится с Гоблином, а нам придется уговаривать его уняться. Веселенькое получится дельце.

– Ну, наш блудный сын на месте. – Сари удалось-таки зазвать Мургена в его туманное вместилище.

– Расскажи-ка об этой белой вороне, – попросила я его.

– Иногда я оказываюсь как бы внутри нее, – озадаченно ответил он. – Но не по своей воле.

– Сегодня в Чор Багане мы захватили Нарайана Сингха и Дочь Ночи. В это время там болталась и белая ворона. Выходит, ты был там.

– Нет, не был. – Он выглядел совсем уж сбитым с толку. И даже обеспокоенным. – Я не помню этого.

– Думаю, Душелов заметила ворону. А она знает всех своих ворон наперечет.

– Я там не был, но откуда-то знаю, что произошло, – продолжал Мурген, – Неужели со мной снова происходит то же самое?

– Ладно, успокойся. Расскажи лучше, что именно ты знаешь. Мурген повторил каждое слово, сказанное Душеловом, и описал все, что она делала после того, как спряталась от наших стрелков.

– Она знает, что Сингх и девчонка у нас, – сказала Сари.

– Интересно, она догадывается, зачем они нам понадобились? Между этими двумя и Отрядом старая вражда.

– Она только тогда успокоится и решит, что дело именно в старой вражде, когда увидит их тела. Она еще не до конца уверена, что Лозан мертв. Протектор – очень подозрительная женщина.

– Ну, подсунуть ей труп Нарайана будет нетрудно. В городе миллион тощих, грязных, маленьких стариков с дурными зубами. Другое дело – красивая двадцатилетняя девушка с голубыми глазами и кожей чуть бледнее, чем слоновая кость.

– Серые определенно засуетятся, – сказал? Сари. – Независимо от того, подозревает она что-либо или нет, Протектор не захочет, чтобы в ее городе творилось что-то непонятное.

– Думаю, Радиша придерживается другого мнения насчет того, чей это город. Что напоминает мне кое о чем, что все время вертелось где-то в подсознание. Выслушай и скажи, что ты об этом думаешь.

21

Когда Бходи прокладывали свой путь через толпу, многие одобрительно похлопывали их по спинам. Входи воспринимали это благосклонно, хотя и в свойственной им вяловатой манере. Большинство людей поддерживает их, это хорошо.

Очередной коленопреклоненный жрец исчез в пламени, как только Серые начали оттаскивать с дороги его помощников.

Густой дым повалил кверху, сформировавшись в череп Черного Отряда. Единственный глаз, казалось, злобно глядел прямо в души всех, кто толпился вокруг. В утреннем воздухе отчетливо прозвучал голос:

– Их дни сочтены.

И вдруг на деревянном заборе, защищающем восстанавливаемую стену, на высоте человеческого роста возникли мерцающие буквы, нанесенные известью. Они складывались в слова: «Воды спят», «Мой Брат Не Отмщен», которые медленно ползли туда и обратно.

На крепостном валу тут же материализовалась Душелов.

Еще одно, больших размеров, облако дыма поднялось над горящим Бходи. Возникло лицо – лучшее изображение Капитана, на которое оказались способны Одноглазый и Гоблин. Оно заговорило, обращаясь к замершим в благоговейном ужасе людям:

– Раджахарма! Долг Князей. Знай: Княжеский Сан – это доверие. Князь – это облеченный высшей властью и наиболее добросовестный слуга народа.

Я начала выбираться из толпы. Происходящее, без сомнения, больно задело Протектора и могло подтолкнуть ее к импульсивной реакции.

Оказалось, ничего страшного. Вроде бы она ничего не делала, но внезапно подул ветер и разогнал дым. Одновременно он раздул пламя, пожиравшее Бходи, и разнес по городу запах горящей плоти.

22

Когда господин Сантараксита поинтересовался причиной моего опоздания, я сказала правду.

– Еще один Бходи сжег себя перед Дворцом. Я смотрел. Ничего не мог с собой поделать. Тут, конечно, колдовство замешано.

Я описала, что видела. Как и многие, наблюдавшие за происшедшим собственными глазами, Сантараксита, казалось, испытывал одновременно и отвращение, и любопытство.

– Как ты думаешь, Дораби, зачем Бходи делают это? Я знала, зачем. Не нужно быть гением, чтобы понять их мотивы. Ставило в тупик одно – их решимость.

– Они хотят таким образом дать понять Радише, что она не выполняет своих обязанностей по отношению к таглианцам. Ситуация кажется им до крайности ужасной. Поэтому они выражают свое мнение способом, который невозможно проигнорировать.

– Я тоже так считаю. Однако остается вопрос: что может сделать Радиша? Протектор не уйдет только потому, что кому-то она не по душе.

– Простите, Сри, но у меня сегодня много работы, а я еще, к тому же, и опоздал.

– Иди, иди. Я должен созвать бхадралок. Может быть, нам удастся выработать для Радиши рекомендации, которые помогут ей ослабить хватку Протектора.

– Удачи вам, Сри.

Она ему – и всему бхадралоку – ой как понадобится. Только самая невероятная удача может вложить в руки Сантаракситы и его закадычных друзей оружие, способное погубить Душелова. Подозреваю, что эти умники из бхадралока даже не осознавали опасности противостояния, на которое решились.

Я вытерла пыль, вымыла полы, проверила ловушки для грызунов и только потом заметила, что в библиотеке почти никого нет. Спросила у Баладитая, старого копииста, куда все подевались. Оказалось, остальные копиисты тут же разбежались, как только старшие библиотекари отправились на собрание своего бхадралока. Копиисты знали, что бхадралок – это бесконечная говорильня, где часами будут жаловаться и спорить, и просто устроили себе выходной.

Не следовало упускать такую возможность. Я начала просматривать книги и даже зашла так далеко, что забралась в закрытый фонд. Баладитай не замечал ничего. Он не видел дальше трех футов от своего носа.

23

Джауль Барунданди дал в напарницы Минх Сабредил молодую женщину по имени Рахини и отправил их убираться в личных комнатах Радиши. Ими руководила женщина, которую звали Нарита, толстая, склочная особа, проникшаяся неизвестно на чем основанной идеей собственной важности. Нарита недовольным тоном заявила Барунданди:

– Мне нужно еще шесть женщин, чтобы как следует убраться в помещении Совета после того, как покончу с комнатами княгини.

– В таком случае, возьми сама веник в руки. Я вернусь через несколько часов. Надеюсь, к этому времени дело сдвинется с мертвой точки. Я дал тебе лучших работниц, которые имеются в моем распоряжении. – И Барунданди отправился портить настроение кому-то другому.

Толстухе пришлось удовлетвориться Сабредил и Рахини. Сабредил не знала, кто такая Нарита. Прежде эта женщина никогда не убиралась в княжеских покоях. Орудуя шваброй, Сабредил прошептала:

– Что это за женщина, такая сердитая? – Она погладила своего Чангеша.

Рахини, не поднимая глаз, глянула сначала вправо, потом влево:

– Ее можно понять. Она – жена Барунданди.

– Эй, вы, двое! Вам деньги не за болтовню платят.

– Простите, мэм, – сказала Сари. – Я не поняла, что делать, а вас беспокоить не хотела.

Толстуха заворчала, но тут же переключилась на кого-то другого. Рахини мягко улыбнулась и прошептала:

– Она сегодня в хорошем настроении. Шли часы, у Сари заболели колени, руки и все мышцы тела. Она понимала, что они с Рахини оказались в распоряжении жены Барунданди не столько из-за работы, которую могли сделать, сколько по причине того, какими они были. Или, точнее, какими не были. Они не были ни чересчур смышлеными, ни привлекательными. Барунданди надеялся таким образом убедить жену в том, что всегда нанимает женщин только такого типа. Можно не сомневаться, что где-нибудь в другом месте он, как и его помощники, используют все преимущества своей власти над обездоленными и отчаявшимися женщинами.

День выдался неподходящий для разведки. Работы было больше, чем могли выполнить три женщины. Сари не имела даже возможности вырвать несколько новых страниц из Летописей. К тому же вскоре обстановка во Дворце стала гораздо более напряженной. Туда-обратно забегали всякие важные люди. Прошел слух, по-видимому, просочившись прямо сквозь стены, что еще один Бходи сжег себя перед Дворцом, и Радиша просто обезумела. Нарита сама сообщила женщинам:

– Она очень напугана. Закрылась в Комнате Гнева. Почти каждый день сейчас туда ходит.

– Комната Гнева? – удивленно пробормотала Сари. Прежде ей ни о чем таком слышать не приходилось, но до недавнего времени она и не работала в такой близости от самого сердца Дворца. – Что это, мэм?

– Есть такая комната в глубине Дворца? где она может рвать на себе волосы и одежду, изливать свой гнев и плакать в уединении. Она не выйдет оттуда, пока совсем не успокоится.

Чисто по-гуннитски, подумала Сабредил. Только у Гунни могла возникнуть такая идея. Религия Гунни персонифицирует все. В ней есть и боги, и богини, демоны, и дэвы и ракшасы, и уакши, и много кого еще, в разных видах, воплощениях и с различными именами. Все были очень деятельны в прежние времена, хотя ныне никто и никогда их не видел.

Только очень богатая гуннитка могла додуматься до того, чтобы завести себе Комнату Гнева – гуннитка, обреченная иметь тысячу комнат, с которыми она не знала, что делать.

Позже в этот день Сабредил ухитрилась сделать так, чтобы ей позволили убрать освободившуюся Комнату Гнева. Крошечную, в которой не оказалось ничего, кроме циновки на полированном деревянном полу и маленькой святыни предков. Комната была полна густого дыма, а запах ярости просто подавлял.

24

– Хорошо, что со мной не было ни одной страницы Летописей, – сказала мне Сари. – Серые обыскивали нас на выходе. Одна женщина, Ванха, попыталась украсть маленькую серебряную масляную лампу. Завтра Джауль Барунданди подвергнет ее «наказанию». На это у него наверняка уйдет все утро.

– Интересно, знает ли об этих проделках Барунданди его начальник?

– Не думаю. А что?

– Мы могли бы подстроить так, чтобы об этом стало известно. И тогда его вышвырнут вон.

– Нет. Барунданди – дьявол, но мы его хорошо изучили. Честным человеком труднее манипулировать.

– Я его ненавижу.

– Согласна, он отвратительный. Власть, даже незначительная, портит людей. Но мы здесь не для того, чтобы заниматься реформированием Таглиоса, Дрема. Мы здесь, чтобы найти способ освободить Плененных. И беспокоить наших врагов, когда это не мешает осуществлению основной задачи. Сегодня мы сделали очень важное дело. Радиша просто раздавлена нашими посланиями.

Сари рассказала мне, что обнаружила. Потом и я поделилась с ней своей собственной маленькой победой.

– Сегодня я проникла в закрытый фонд. И нашла то, что, возможно, является оригиналом того тома Летописей, который спрятан во Дворце. В ужасном состоянии, но все цело и вполне читаемо. Может быть, там есть и другие тома. Пока что я ознакомилась только с частью закрытого фонда. Потом мне пришлось помочь Баладитаю найти его башмаки, чтобы внук мог отвести его домой.

Книга лежала прямо тут, на столе. Я с гордостью похлопала по ней ладонью. Сари спросила:

– Ее не хватятся?

– Надеюсь, что нет. Я заменила ее одним из заплесневелых томов, который мне не нужен. Сари сжала мою руку.

– Хорошо. Хорошо. В последнее время дела пошли хорошо. Тобо, поищи-ка Гоблина. Мне нужно кое-что обсудить с ним.

– Пойду взгляну, что делают наши гости. Может, кто-нибудь из них уже созрел, чтобы посекретничать со мной.

Но, увы, только Лебедь интересовался мной в качестве слушательницы, хотя никаких секретов у него не было. Пусть по-своему, но он был так же неисправим, как Одноглазый, и все же его манера вести себя не задевала меня. В сердце своем Лебедь не был злым человеком. Как и многие другие, он стал жертвой обстоятельств и просто старался сохранить свою голову в бурном водовороте событий.

Дядюшка Дой был недоволен тем, как складывались его обстоятельства, хотя его и не посадили под замок.

– Мы, безусловно, сможем обойтись без этой книги, – сказала я ему. – Я даже сомневаюсь что сумею прочесть ее. Больше всего меня волнует, чтобы она не попала снова в руки Обманников. На самом деле нам нужно то, что хранится у тебя в голове.

Как, и упрям был старый Дой! Он явно еще не созрел для того, чтобы заключить с нами сделку или хотя бы рассматривать нас как союзников. – Неужели все, что ты знаешь, умрет вместе с тобой? – спросила я, уже собираясь уходить. – И ты будешь последним нюень бао, который следовал Пути? Тай Дэй не сможет этого сделать, если так и останется навсегда под Сияющей равниной.

Я понимала Доя лучше, чем он думал. Его проблема состояла не в конфликте с моральными принципами – это был вопрос нежелания подчиняться кому бы то ни было. Он хотел поступать исключительно по собственному разумению, не идти ни у кого на поводу.

Он станет доступнее, если я буду и дальше напоминать ему о том, что он смертей и не имеет ни сына, ни ученика. Нюень бао известны своим упрямством, но даже они не склонны приносить в жертву все свои надежды и мечты, если можно этого избежать.

Посетив Нарайана, я напомнила ему, что не в наших интересах причинять ему вред. Другое дело – Дочь Ночи. Мы сохраняем ей жизнь только потому, что рассчитываем на его сотрудничество с нами.

– Можешь еще поупрямиться – пока. У нас сейчас есть и другие дела, но как только мы с ними покончим, наш основной интерес сосредоточится на тебе. На том, чтобы развеять твои мечты.

Это было главное, на что я упирала в разговорах с нашими пленниками. Сделать так, чтобы под ударом оказались их надежды и мечты. Действуя таким образом, я могла заработать дурную репутацию в духе Душелова, Вдоводела, Грозотеня, Длиннотеня и сохраниться в памяти людей как Убийца Грез. Неплохо звучит, а?

Я представляла себе, как скольжу в ночи наподобие Мургена. Но, в отличие от него, тащу на себе огромный черный мешок, куда складываю мечты, украденные у тех, кто забылся беспокойным сном. Прямо как ракшаса прежних времен.

Дочь Ночи даже глаз не подняла, когда я заглянула к ней. Она сидела в клетке, которую Бонх До Тран использовал для содержания крупных и смертельно опасных животных. Иногда леопардов, но по большей части тигров. Взрослый тигр-самец очень высоко ценится у аптекарей. Дочь Ночи была закована в кандалы. С леопардами и тиграми мы таких мер предосторожности не принимали.

Вдобавок, в еду ей добавляли немного опиума и бела-донны. Никто не хотел совершить роковую ошибку, недооценив ее потенциал. Из-за плеча у Дочери Ночи выглядывала ее богиня.

Разум подсказывал мне, что нужно убить ее прямо сейчас, пока Кина не проснулась. Тогда до конца своих дней я смогу не беспокоиться о конце света. Сменится несколько поколений, прежде чем темная богиня создаст новую Дочь Ночи.

Одновременно разум подсказывал мне, что, если девушка умрет, Плененные до конца своих дней могут остаться в пещерах под Сияющей равниной.

Разум подсказал мне и еще кое-что, после того, как я некоторое время разглядывала ее. Она не просто игнорировала меня. Она не знала, что я здесь. Ее сознание витало где-то совершенно в другом месте. Что настораживало и даже пугало. А вдруг Кина смогла высвободить ее дух? Тем же способом, как это происходило с Мургеном…

25

Господин Сантараксита задержался около меня. – Очень хорошо, что ты позаботился вчера о Баладитае, Дораби. Я так увлекся на собрании бхадралока, что совсем позабыл о нем. Но будь осторожен, а не то его внук постарается спихнуть тебе старика, чтобы ты отводил его домой. Он уже пытался проделать этот фокус со мной.

Я не смотрела ему в глаза, хотя мне очень хотелось увидеть их выражение. В его голосе ощущалось напряжение, свидетельствующее о том, что на уме у него что-то было. Но я уже и так позволила себе слишком много вольностей в качестве Дораби. Нет, этот малый не стал, бы глядеть прямо в глаза человеку, принадлежащему к жреческой касте.

– Но я ничего особенного не сделал, господин. Разве нас не учили уважать старших и помогать им? Если мы не будем поступать так в молодости, кто будет уважать и помогать нам, когда мы сами состаримся?

– В самом деле. Однако ты продолжаешь изумлять и интриговать меня, Дораби.

Почувствовав неловкость, я попыталась сменить тему разговора:

– Вы до чего-нибудь договорились на собрании бхадралока?

Сантараксита на мгновение нахмурился, но тут же улыбка снова вернулась на его лицо.

– Ты очень находчив, Дораби, Нет. Конечно, нет, Мы же бхадралок. Мы болтаем, не действуем. – Его усмешка ясно показывала, что он верно оценивает ситуацию. – Протектор успеет состариться и умереть, пока мы будем обсуждать, какую форму должно принять наше сопротивление.

– Это правда, что о ней говорят, господин? Будто ей четыреста лет, хотя она свежа, как невеста?

Мне не было до этого никакого дела, я просто хотела увести беседу в сторону от интереса и удивления, которые Сантараксита явно испытывал в отношении меня.

– По-видимому, таково общее убеждение. Оно занесено к нам этими наемниками с севера и теми путешественниками, которых принимает Радиша.

– Тогда выходит, что Душелов и впрямь могущественная колдунья.

– Мне послышалась в твоем тоне нотка зависти,

– Разве нам всем не хотелось бы жить вечно? Он как-то странно посмотрел на меня.

– Но так и будет, Дораби. Эта жизнь – только один из этапов.

Что-то ты не то говоришь, Дораби Дей.

– Я имею в виду, в этом мире. Я не прочь подольше оставаться Дораби Дей Банераем.

Сантараксита снова слегка нахмурился, но ненадолго.

– Как идут твои занятия?

– Прекрасно, господин. В особенности мне нравятся исторические тексты. Так много интересного узнаешь.

– Превосходно. Замечательно. Если я могу как-то тебе помочь…

– У нюень бао существует письменность? – спросила я. – Иди, может, была когда-то? Это отвлекло его от моей оговорки.

– У нюень бао? Не знаю. Почему тебя это…

– Я несколько раз видел непонятную надпись около того места, где живу. Никто не знает, что она означает. Я задавал этот вопрос самим нюень бао, но они не в состоянии на него ответить. Однако я никогда не слышал, чтобы среди них были грамотные.

Сантараксита на мгновение положил руку мне на плечо.

– Постараюсь выяснить это для тебя. Мне показалось, что пальцы у него дрожат. Неразборчиво пробормотав что-то, он поспешно ушел.

26

Стало известно, что Бходи не в восторге от того, что мы украли у них текст предостережения, которое они демонстрировали у входа во Дворец. Хотелось бы мне знать, что они подумают, когда новости о случившемся докатятся до Семхи.

Мурген обнаружил группу Слинка на пути в это селение. И они двигались быстрее, чем отряд, посланный Протектором срубить Дерево Бходи. Людей в отряде было больше, чем наших братьев, но они не ожидали встретить никакого сопротивления. Ничего, пройдет несколько дней, и там разразится гроза.

А пока что гроза бушевала здесь. Наступил сезон дождей. Я была вынуждена задержаться в библиотеке из-за яростной грозы, которая затопила улицы и засыпала город градом с дюйм в диаметре. Кангали и дикие ребятишки высыпали на улицы и принялись собирать ледышки, вскрикивая от боли каждый раз, когда градина обжигала кожу. Ненадолго воздух стал почти прохладным. Но потом гроза двинулась дальше, и жара нахлынула с новой силой, хуже, чем прежде. Городская вонь снова ударила в ноздри. Одной грозы было недостаточно, чтобы хорошенько промыть город. Хорошо хоть, что теперь некоторое время насекомых будет поменьше.

Я подняла свою ношу и напомнила себе, что не имею времени надолго застревать в этой выгребной яме.

– Еще один заход, и я раздобуду все, что может дать библиотека.

Мое новое приобретение лежало на столе для всеобщего обозрения. Конечно, прочесть, что там написано, никто не мог. И я в том числе. Но теперь я не сомневалась, что владею еще одним оригиналом трех утраченных томов Летописей. Возможно, самым первым, учитывая то, на каком языке они были написаны. Буквы в этих томах чем-то напоминали те, которые оказались в спасенном мной томе. Если язык был тот же самый, я в конце концов овладею им.

– Ну-ну, – закаркал Одноглазый. – И кто же переведет все это для тебя? Твой новый дружок?

Он все время твердил, что господин Сантараксита жаждет соблазнить меня. И что его сердце будет разбито, если он преуспеет в этом, а потом обнаружит, что я женщина.

– Хватит болтать, грязный старикашка.

– Ради дела можно пожертвовать всем, Малышка. – Он снова полез ко мне с советами, расписывая все как можно красочнее. Опять напился. Или все еще был пьян.

Появилась Сари и отдала мне целую кипу новых страниц. – уймись, Одноглазый. Иди, найди Гоблина. Есть дело. – Потом она спросила, обращаясь ко мне: – С какой стати ты терпишь все это?

– Он же безвредный. И слишком старый, чтобы измениться. Пусть поворчит. По крайней мере, пока он тут, рядом, хоть не вляпается ни во что.

– Ну да, ты же готова пожертвовать всем ради дела.

– Что-то вроде этого. – Тут появился Гоблин. – Какой скорый! Ну, что там с Одноглазым?

– Отливает, сейчас придет. Ну, зачем я вам понадобился?

– Есть возможность проникнуть в Комнату Гнева, – сказала Сари. – Остальное зависит от вас.

– Если ты сделаешь это, то больше никогда не сможешь даже близко подойти ко Дворцу.

– О чем речь? – спросила я

– Думаю, мы можем выкрасть Радишу, – объяснила Сари. – Если повезет и если Гоблин с Одноглазым хорошенько постараются.

– Гоблин прав. Если ты сделаешь это, нам и на пушечный выстрел нельзя будет приблизиться ко Дворцу. У меня есть идея получше. Если уж мы готовы пойти на то, чтобы всем стало ясно, что мы имеем доступ во Дворец, пусть в результате пострадает Душелов. Нужно добраться до одного из ее ковров и хорошенько над ним «поработать», чтобы он развалился под ней на полной скорости, на высоте так футов двести над землей.

– Мне нравится твоя задумка, Дрема. Я хочу принять участие. Это будет что-то вроде того, как Ревун врезался в Башню в Чарах. Скорость у него была втрое больше, чем у коня. Со всего маху в стену – бам-м-м! Волосы, зубы, глаза – все в разные стороны…

– Идиот, ему же удалось выкарабкаться. – Это вернулся Одноглазый. – Он сейчас вместе с нашими парнями под Сияющей равниной, – Судя по ни с чем не сравнимому аромату, Одноглазому удалось улучить момент и принять «дозу».

– Прекратите! Сейчас же! – Сегодня вечером Сари явно была сильно раздражена, – Наш следующий шаг – нейтрализовать Чандру Гокхейла. Это уже решено.. Остальными проблемами будем заниматься по ходу дела.

– Нужно провести несколько тренировочных занятий, на тот случай, если придется спешно убираться из Таглиоса, – заметила я. – Чем активнее мы действуем, тем больше вероятность совершить ошибку. Если это произойдет, Душелов будет дышать нам в затылок, и придется исчезнуть.

– Она не тупая, она просто ленивая, – заявил Гоблин. – Она отозвала свои Тени?

– Не знаю. Ничего об этом не слышала.

– Что нам на самом деле нужно, это придумать что-нибудь такое, чтобы можно было обходиться без сна, – проворчал Гоблин. – Примерно так в течение года. Дай мне взглянуть на Чангеша Минх Сабредил.

Сари послала Тобо за статуэткой. Мальчишка вел себя гораздо приличнее, чем когда был с ней один на один.

Все разом смолкли, как только в комнату вкатился Бонх До Тран, которого вез один из его людей. Он улыбался, точно отколол удачную шутку. Радовался, что напугал нас.

– Тут вот какая новость. В нашу паутину защитных заклинаний попалась парочка посторонних, На вид они вроде бы безвредные. Старик и немой. Нужно вывести их и отправить идти своим путем. Так, чтобы они ничего не заподозрили.

Эта новость заставила меня слегка вздрогнуть, но тогда мне даже и в голову не пришло, о ком на самом деле идет речь. Гоблин и Тобо отправились выпроваживать «гостей» – колдун что-то там мудрил с заклинаниями, а мальчик выводил людей. Когда наши труженики вернулись, Гоблин сообщил:

– По-моему, это твой дружок хотел нанести тебе визит, Дрема.

– Что?

– Мерзкий старикашка! Он и на Тобо пытался произвести впечатление, упирая на то, что он библиотекарь. – На большинство таглианцев это и в самом деле произвело бы впечатление. Умение читать воспринимается здесь почти как колдовство. – Своего товарища он называл Адо. Ты говорила нам…

Одноглазый буквально взревел:

– Малышка разбивает буквально все сердца! Проклятие, я готов отдать что угодно, лишь бы присутствовать при том, как старый дурак засунет руку ей в штаны и не обнаружит там того, что ищет.

Я была смущена. А ведь мне казалось, что ничто не может смутить меня с тех пор, как дядя Рафи засунул руку мне под сари и таки обнаружил там то, что искал.

Проклятый старый дурак, Сантараксита! Зачем он все усложняет?

– Хватит об этом! – взорвалась Сари. – На завтра назначено заседание Тайного Совета. Думаю, можно использовать его, чтобы добраться до Гокхейла. Но со мной должны пойти Сава и Шикхандини.

– Зачем? – спросила я.

В мои планы не входило снова показываться во Дворце.

– Отличная мысль! – Одноглазый был в восторге. – Тебя не будет завтра в библиотеке, этот старый козел начнет тосковать, скулить и захочет выяснить, что случилось. А вдруг тут есть его вина? Пусть даже ему кажется, что ты никак не могла узнать о том, что он выслеживал тебя до дома. Он у тебя на крючке, Малышка. Все, что тебе нужно, это вытащить его…

– Я же сказала…– попыталась унять его Сари.

– Подожди минутку, – прервала я ее. – В его словах что-то есть. А что, если мне воспользоваться ситуацией, подловить Сантаракситу и под этим соусом добиться, чтобы он сделал для меня перевод? Можно даже присовокупить его к нашей коллекции. Вряд ли у него большая семья. Интересно было бы посмотреть, сколько времени пройдет, прежде чем люди зададутся вопросом, куда он подевался.

– У-у-у какая ты нехорошая, Малышка, – сказал Одноглазый. – Очень, очень нехорошая.

– Наконец-то до тебя дошло, Одноглазый.

– Что с Гокхейлом? – спросила Сари.

– Зачем тебе нужны и я, и Тобо?

– Тобо позаботится о том, чтобы у него начался зуд в одном месте и возникла потребность отправиться город на поиски приключений. Ты прикроешь нас. На всякий случай Тобо возьмет с собой флейту. – Флейта Тобо на самом деле была уменьшенной копией бамбуковой трубки, оголяющей огненными шарами.

– Как только мы окажемся внутри, он отдаст ее тебе. – Каждый раз, сопровождая мать во Дворец, Тобо брал с собой эту флейту. Как сказала Сари, на всякий случай. – И еще я хочу, чтобы Джауль Барунданди не забыл о твоем существовании, потому что мне не обойтись без тебя при захвате Радиши. Гоблин, ты можешь что-нибудь сделать с моим Чангешей?

Никто в целом мире не осмелился бы вот так прямо требовать чего-то от маленького колдуна. Но Сари есть Сари. Ей все достается даром.

Я встала, собираясь уйти. У меня были и другие заботы.

– Можно я покажу твои Летописи Мургену? – спросил Тобо. – Он хочет прочесть их.

– Вы с ними ладите теперь?

– Мне кажется, да.

– Хорошо. Пусть посмотрит. Скажи только, чтобы не слишком меня критиковал. Если не послушается, я больше шагу не шагну, чтобы вытащить его.

27

Мой устойчивый интерес к Нарайану, похоже, совершенно сбивал его с толку. Не думаю, чтобы он помнил меня. Но теперь он знал, что тот молодой человек по имени Дрема, с которым он сталкивался когда-то давным-давно, на самом деле оказался женщиной.

– У тебя было время подумать. Ну как, решил, будешь нам помогать или нет?

Он взглянул на меня с откровенной злостью, но – и это очень чувствовалось – без личной ненависти. Я представляла собой просто досадное препятствие на пути неизбежного триумфа его богини. Сознание Сингха вернулось в свою привычную колею.

– Ладно. Тогда до завтра. Твой сын Аридата уже в пути. Вскоре он сможет посетить тебя. За Дочерью Ночи наблюдал охранник.

– Что ты здесь делаешь, Кендо?

– Не спускаю глаз…

– Уходи. И не возвращайся обратно. И всем передай – никто не должен охранять Дочь Ночи. Она слишком опасна. Чтобы никто даже не приближался к ней, пока я или Сари не скажем. И даже тогда этого нельзя делать в одиночку.

– Она не кажется…

– Еще бы она казалась! Иди отсюда. – Я подошла к клетке. – Сколько времени понадобится твоей богине, чтобы создать подходящие условия для появления на свет второй такой же, как ты? Если я надумаю убить тебя?

Девушка медленно подняла на меня взгляд. В нем ощущалась такая мощь, что я едва не съежилась от страха, но удержалась. Наверно, нужно увеличить дозу опиума.

– Поразмышляй над тем, какую ценность ты для нее представляешь. И над тем, что в моих силах уничтожить тебя.

Возникло ощущение, точно меня сдувает. Судя по эпическим повествованиям, такие вещи умели делать дэвы и боги низшего разряда.

Она не отрывала от меня пристального взгляда. Да, Гоблину и Одноглазому непременно нужно будет лично встретиться с Кендо, чтобы удостовериться, что она уже не подчинила его себе.

– Думаю, без тебя никогда не наступит Година Черепов. Ты еще и жива-то лишь потому, что мне нужно кое-что от Нарайана, который любит тебя, как отец. – Сингх и был ей отцом – во всех практических вопросах. Ворчун оказался лишен этой возможности – такова была его злая Судьба. Или, точнее, такова была воля Кины. – Веди себя хорошо, дорогая.

Я ушла. Мне нужно было еще почитать. И кое-что записать, если представится возможность. Мои дни были до отказа забиты делами, и слишком часто все складывалось не так, как планировалось. Я решала что-то сделать, а потом забывала об этом. Говорила другим, что надо что-то сделать, а потом тоже забывала об этом. Временами я просто мечтала о том времени, когда успех – или сокрушительная неудача – заставит нас покинуть город. Тогда бы я смогла затаиться там, где никто меня не знает, и просто побездельничать несколько месяцев.

Или всю оставшуюся жизнь, если захочу.

Мне было ясно, почему каждый год все новые наши братья отступались и уходили прочь. Оставалось лишь надеяться, что несколько громких дел, и они вернутся обратно.

Я внимательно просмотрела страницы, которые принесла Сари, но переводить было трудно; то, о чем там говорилось, не вдохновляло, и я быстро устала. Внимание рассеялось. Я задумалась о господине Сантараксите. Я задумалась о том, что мне предстояло вернуться во Дворец, но на этот раз с оружием. Я задумалась о том, что Душелов будет делать теперь, когда она узнала, что это мы ускользнули от нее в Саду Воров. Я задумалась о том, что такое старость и одиночество; подозреваю, что именно страх перед тем и другим заставляет многих наших братьев держаться Отряда, что бы ни случилось. Ведь другой семьи у них нет.

Как и у меня.

Я не буду оглядываться назад. У меня хватит сил. Буду держать себя в руках и упорно идти вперед. Одержу победу над собой и справлюсь с любой бедой.

Я уснула, перечитывая свои собственные воспоминания о том, что Мурген рассказывал о приключениях Отряда на Сияющей равнине. Мне снились создания, с которыми он там сталкивался. Кем они были? Мифическими ракшасами и Нагами? Какое отношение они имели к Теням или к людям, которые создали Тени из незадачливых пленников?

28

Не нравится мне все это, – сказала я Сари, когда все мы – она, я и Тобо – отправились в свой неблизкий путь. – Ты уверена, что Теней на улицах нет?

– Не суетись, Дрема. Ты ведешь себя прямо как старуха. На улицах все спокойно. Единственные монстры, которых мы там можем встретить, – люди. Но с ними мы уж как-нибудь справимся. И во Дворце с нами все будет в порядке, если только ты как следует войдешь в образ. С Тобо тоже ничего не случится, пока он не забывает, что на самом деле он вовсе не Шикхандини, и ему нечего переживать, как бы его мать не потеряла работу. Не так страшен черт, как его малюют. Точнее, как он сам себя малюет. Это я о Джауле Барунданди, который из кожи вон лезет, стараясь, чтобы подчиненные дрожали перед ним, хотя на самом деле он не так уж плох. У таких людей в природе заложено – отвечать на все «нет». Но это вовсе не значит, что меня могут из-за любого пустяка выгнать оттуда. Есть и другие, кто заметил, как я работаю. К примеру, жена Барунданди. Теперь давай, Дрема, соберись и хорошенько войди в образ. Тобо, и ты тоже. Ты в особенности. За Дрему я не беспокоюсь. Уверена, у нее все получится, если она как следует сосредоточится.

Тобо был одет как молоденькая девушка, дочь Минх Сабредил. Я очень надеялась, что наше возвращение домой останется незамеченным Гоблином и Одноглазым, иначе они поиздеваются над ним вволю. Сари постаралась, применив все свое женское искусство, и Тобо выглядел исключительно привлекательно.

Джауль Барунданди был с этим вполне согласен. Выкликая работников, он первой назвал Минх Сабредил; о бедной Саве он, естественно, в этот момент думал меньше всего.

Сава изо всех сил старалась, чтобы ее лицо не выражало ничего, когда позднее нас перехватила жена Барунданди Нарита. Одного ее взгляда на Шики было более чем достаточно. Отныне все члены семьи Минх Сабредил будут работать только с Наритой и никак не иначе.

Это было очень удачно, что Минх Сабредил удалось снискать расположение Нариты. По весьма немаловажной причине. Ведь именно Нарита отвечала за уборку той части Дворца, которая интересовала нас больше всего.

Прежде Саве не часто приходилось работать под руководством Нариты. Сабредил объяснила Нарите все про Саву, и жена Барунданди отнеслась к ее словам с Пониманием, которого я никогда не замечала за ней прежде.

– Ну, ясно, ничего сложного ей поручать нельзя, – заявила она. – Эта ночь выдалась для Радиши особенно тяжкой, а когда ей не спится, она начинает крушить все подряд. Так что нам есть чем заняться.

В тоне женщины ощущалось искреннее сочувствие. Таглианцы всегда с любовью относились к правящему семейству и считали, что его членам по справедливости позволено больше, чем простым смертным. Подумать только, какую ношу приходится им нести! Раджахарма, этим все сказано.

Сабредил подыскала для меня местечко, откуда я, оставаясь незамеченной, могла наблюдать за тем, что происходило вокруг. Они с Наритой принесли мне гору латунных изделий, которые нужно было почистить. Правящее семейство питало особую страсть к латуни. Сава перечистила уже, наверно, тонну всяких латунных штучек. В общем-то, понятно – Саве нельзя было доверять ничего хрупкого.

Шики подошла ко мне и спросила:

– Тетя Сава, ты не покараулишь мою флейту? Я взяла инструмент, повертела в руках, с идиотской ухмылкой постучала по нему и извлекла несколько звуков. Только для того, чтобы никто не сомневался, что это самая настоящая флейта. Хотя, конечно, вряд ли кому-нибудь могло придти в голову, что из этого «инструмента» можно запросто уложить, по крайней мере, полдюжины людей, если бы они вздумали надоедать флейтисту в минуту плохого настроения.

Жена Барунданди спросила Шики:

– Ты играешь на флейте?

– Да, мэм. Но не очень хорошо.

– А вот я, еще девочкой, играла неплохо…– Она замолчала, заметив, что ее муж заглянул к нам уже второй раз за это утро, и справедливо подозревая, что его интересует не только то, как идут дела. – Сабредил, по-моему, ты поступаешь неразумно, приводя сюда дочь, – буркнула она и добавила после некоторой паузы: – Я сейчас вернусь. Мне нужно сказать пару ласковых этому человеку.

Как только она вышла, Минх Сабредил мгновенно оказалась в Комнате Гнева Радиши. Я восхищалась ею. Чем сложнее ситуация, тем четче работает у нее голова. Иногда мне даже кажется, что ей доставляет удовольствие играть роль служанки во Дворце. И чем опаснее складывается ситуация, тем решительнее и результативнее она действует.

Несмотря на большой объем работы и частые отлучки Нариты с целью пресечь попытки своего мужа подгрести к Шики или перевести ее в другую группу работниц, в середине дня мы покинули личные апартаменты Радиши и перешли в мрачный зал заседаний Тайного Совета. Прошел слух, что Бходи собираются послать еще одного ненормального, чтобы устроить самосожжение у входа во Дворец. Радиша, ясное дело, постарается сделать все, чтобы помешать этому.

От нас требовалось подготовить зал к очередному заседанию Совета, На самом деле слух о Бходи зародился в уме Кы Сари. Она распустила его для того, чтобы дать Шикхандини возможность встретиться с Чандрой Гокхейлом лицом к лицу.

Прошло почти два часа, прежде чем появились писцы, незаметные маленькие людишки, которым предстояло записывать все, что тут будет говориться. Потом прибыл Пурохита, в сопровождении духовных лиц, принимающих участие в Тайном Совете. Пурохита не снизошел до того, чтобы заметить наше присутствие, даже несмотря на то, что Шики по ошибке приняла его за Гокхейла и строила ему глазки до тех пор, пока Сабредил сделала ей знак прекратить. Шики тут же начала шепотом оправдываться: мол, все старики на одно лицо.

Ни Арджана Друпада, ни Чандра Гокхейл стариками себя не считали.

Мы продолжали работать, никто не обращал на нас внимания. Всем им крупно повезло, что сейчас у нас были другие планы. В принципе, рискуя, конечно, собственной жизнью, мы могли бы учинить тут кровавую бойню, во время которой погибли бы очень многие из этих «шишек». Но прикончить Пурохиту – какой смысл? Его труп не успел бы еще остыть, а старшие жрецы уже заменили бы его другим протухшим стариком, таким же мерзким и мыслящим столь же узко.

Едва появившись в зале, Чандра Гокхейл тут же попался на удочку. Сари не зря по крупицам собирала все сведения, которые Лозан Лебедь мог сообщить ей о вкусах этого старого козла в отношении прекрасного пола. Он буквально остолбенел при виде Шикхандини, точно ему врезали между глаз. Шики превосходно справилась со своей ролью. Она выглядела одновременно застенчивой, невинной и кокетливой; в общем, вела себя так, точно ее девичье сердце в мгновение ока оказалось сражено наповал. Бог устроил мужчин таким образом, что они заглатывают подобную наживку в девяносто девяти случаях из ста, У Барунданди было отличное чувство времени. Он явился за нами как раз в тот момент, когда в зал заседаний, точно яростный орел, ворвалась Протектор. Глаза у Гокхейла стали как плошки, когда он увидел, что мы уходим. И прежде чем это произошло, он что-то шепнул одному из своих писцов.

К несчастью, у Джауля Барунданди в отношении некоторых вещей был наметанный глаз.

– Минх Сабредил, по-моему, твоя дочь произвела впечатление на Генерал-инспектора. Сабредил изобразила удивление.

– Что? Нет-нет. Это невозможно. Я не допущу, чтобы моя дочь угодила в ту же ловушку, которая сломала мою жизнь.

Сава схватила Сабредил за руку. Со стороны это выглядело так, будто ее напугала вспышка Сабредил. На самом же деле она таким образом предостерегала Сабредил, чтобы та не говорила ничего лишнего, что позднее может припомниться Барунданди, если Чандра Гокхейл исчезнет.

Возможно, нам придется изменить план. Ни у кого не должно быть ни малейшего повода связать с кем-нибудь из нас то, что произойдет дальше.

Сабредил сникла. Она засмущалась и выглядела так, точно хотела как можно быстрее оказаться подальше отсюда.

– Шики, идем!

Я сама была готова наподдать Шики по заднице – она положительно вела себя как самая настоящая сучка. Но приказа матери послушалась.

Сава снова взялась за последний из своих грязных латунных подсвечников, в надежде, что ее не заметят, пока собирается Тайный Совет. Но Джауль Барунданди был настороже.

– Минх Сабредил, уведи свою невестку. По дороге он попытался заигрывать с Шинхандини, но заработал всего лишь взгляд, в котором сквозило неприкрытое отвращение.

Минх Сабредил потянула меня за собой и заторопилась вслед за дочерью.

– Что это ты себе позволяешь, Шики?

– Да я просто шутки ради. Он ведь и вправду грязный старый извращенец.

Негромко, как будто ее слова не предназначались для ушей Барунданди, хотя на самом деле именно для него они и были произнесены, Сабредил сказала:

– Чтобы больше таких шуток не было. Смотри, доиграешься. Мужчины, занимающие такое положение, имеют право делать с тобой все, что им вздумается.

Отнюдь не лишнее предостережение. Меньше всего нам улыбалось, чтобы кто-то из сильных мира сего затащил Шикхандини в темный угол и принялся щупать ее.

Бог даст, до этого дойдет. Невозможно даже представить себе последствия такого поворота событий, хотя в принципе это было не исключено. Даже простые люди зачастую не останавливаются перед насилием, что же говорить о тех, кто воображал, что для них закон не писан?

– Нарита! – позвал Барунданди. – Куда ты опять запропастилась? Черт бы побрал эту женщину. Наверняка опять точит лясы на кухне. Или дремлет где-нибудь в уголке.

Позади нас, в зале заседаний, послышался голос Радиши, но отдельных слов было не разобрать. Ей раздраженно ответил другой голос. Душелов, скорее всего. Мне захотелось поскорее убраться отсюда. Я пошла быстрее.

Сава иногда делает то, что другие не всегда понимают. Сабредил, заволновавшись, схватила ее за руку. Барунданди сказал ей:

– Веди всех на кухню, вам дадут поесть. Если Нарита там, скажи, что она нужна мне.

– Саве самое время заблудиться, – заявила я, как только он скрылся из вида.

Страницы Летописей, которые Сабредил приносила Дреме, не всегда устраивали последнюю. Сабредил, вынужденная торопиться, не имела возможности прочесть, что перед ней, и редко приносила что-нибудь действительно интересное.

Я надеялась, что помню дорогу. Даже для того, у кого есть веревочный защитный браслет, опутанный паутиной заклинаний, Дворец – опасное место. Я не пускалась в странствия по нему с тех пор, как Капитан был Освободителем и великим героем таглианцев. И даже тогда я бывала тут всего лишь несколько раз.

Почувствовав себя неуверенно, я достала кусочек мела и начала время от времени рисовать на стенах крошечные буквы алфавита Сангел. За годы, проведенные на юге, я немного выучила этот язык, что оказалось совсем непросто. Если кто-то и обнаружит мои пометки, то почти наверняка не поймет, что они означают.

Я нашла комнату, где были спрятаны старые книги. Чувствовалось, что кто-то часто бывает здесь. Я вытащила книгу подревнее. Черт, ну и тяжеленная же она была! Оказалось, вырывать из нее страницы очень даже нелегко. Они даже были не из бумаги, которую вообще мало кто употреблял. За один раз удавалось вырвать лишь одну страницу. Вот почему, наверно, Сабредил приносила, что под руку подвернется. У нее не было времени копаться и выбирать.

Я увлеклась и в какой-то момент забеспокоилась, что, наверно, отсутствую слишком долго. Барунданди или его жена могли заметить, что меня нет. Я очень надеялась, что они не начнут допытываться, почему Сабредил не подняла шум, обнаружив мое отсутствие.

Но, несмотря на все свои тревоги, я никак не могла остановиться и продолжала вырывать страницы. И унялась, лишь когда их набралось столько, что мы и втроем еле-еле смогли бы унести.

Я спрятала все это добро в чулане неподалеку от служебного выхода, хотя вовсе не была уверена, удастся ли нам улучить момент, чтобы забрать их оттуда. Потом собралась и настолько хорошо прониклась духом Савы, что почти и в самом деле почувствовала себя полной кретинкой.

Они обнаружили меня, грязную, зареванную и безуспешно пытающуюся найти дорогу в зал заседаний; «они» – это значит другие наемные работницы. Меня тут же отвели к Сабредил и Шикхандини. Я вцепилась в руку своей невестки, точно была легкой щепкой и безумно боялась, что бурный поток снова унесет меня.

Джаулю Барунданди, конечно, все это не понравилось.

– Минх Сабредил, я допускаю сюда эту женщину исключительно ради тебя, а не просто по доброте сердечной. Но такие ляпсусы – вещь совершенно неприемлемая. Пока мы занимались поисками, дело-то стояло…

Внезапно он смолк. К нам приближались Радиша и Протектор. Довольно странно, что они оказались здесь, в этой части Дворца, предназначенной, в основном, для слуг. На что Душелову, безусловно, было наплевать. У этой женщины отсутствовало какое-либо классовое или кастовое высокомерие. Мир для нее делился на две половины – она сама и все остальные.

Сава, скорчившись, опустилась на корточки, уткнувшись лицом в колени. Сабредил, Шикхандини и Джауль Баржданди шарахнулись в стороны, вытаращив глаза. До сих пор Шики не видела ни одну из этих женщин.

Сава незаметно скрестила пальцы, зажатые между колен. Сабредил зашептала молитвы, обращенные к Чангеше. Джауль Барунданди просто дрожал от ужаса.

Радиша не обратила на нас ни малейшего внимания, Она прошла мимо, возбужденно говоря, что нужно выпустить кишки этим Бходи. В ее голосе, однако, не чувствовалось убежденности. Протектор, напротив, замедлила движение и внимательно оглядела нас. На мгновение меня с головой накрыла волна страха – а вдруг она и в самом деле может читать мысли? Потом Душелов двинулась дальше, и Джауль Барунданди кинулся следом, позабыв и о нас, и о Нарите, потому что Радиша бросила ему через плечо какое-то приказание.

Сава поднялась и прошептала:

– Я хочу домой.

Сабредил согласилась, что на сегодня достаточно. Ни Серые, ни Княжеские Гвардейцы никого не обыскивали. Повезло, ничего не скажешь, У меня под одеждой было столько страниц, что, изображая нормальную походку, я с трудом смогла пройти не больше нескольких дюжин шагов.

29

В этот вечер я недолго сидела вместе со всеми. Потом, уединившись в своем уголке, стала сравнивать недавно добытые страницы с аналогичными из той книги, которую я стащила из библиотеки и которая, по моему мнению, была точной копией – если вообще не оригиналом – подлинного первого тома Летописей Черного Отряда. У меня было отличное настроение. Не сомневаюсь, Одноглазый не упустил случая позубоскалить по этому поводу за моей спиной.

События складывались так, что я не была свидетельницей дальнейшего развития процесса искушения Чандры Гокхейла.

Позднее мне рассказали, что Гокхейл отправил своего человека проследить, где живет Шики. Однако посланный не вернулся по истечении всех разумных сроков, что было вполне естественно, поскольку, оказавшись там, где ему делать было нечего, он наткнулся на Ранмаста и Икбала Сингха, а закончил путь в виде трупа, плывущего вниз по течению реки. Раззадорившись, Гокхейл отправился в дом радости, предназначенный специально для обслуживания его самого, его приближенных и прочих избранных. Речник с несколькими другими братьями подкараулили его, когда он покидал Дворец. С ним были два приятеля, у которых столь неудачным для них образом возникло желание снискать расположение Генерал-инспектора, присоединившись к нему этим вечером, когда ему вздумалось удовлетворить свою страстишку.

Мурген проследил за тем, как развивались события. Предвидя это, я позволила себе расслабиться, изучая свои новые приобретения.

Мне понадобилось чуть больше часа, чтобы сделать вывод, что принесенное сегодня на самом деле было более поздней версией самых первых Летописей, и еще почти час, чтобы осознать – без помощи специалиста тут не обойтись. Другое дело, если бы я располагала свободным временем. Но увы…

Чандра Гокхейл погиб в этом самом доме радости. Как и оба его спутника. Тому были свидетели. Люди видели, как их задушили. Убийцы поспешили скрыться, выронив красный румель.

Серые прибыли почти сразу же. Они погрузили трупы на телегу, объяснив, что Протектор требует немедленно доставить Гокхейла во Дворец. Но Серыми они пробыли недолго – ровно столько, сколько понадобилось, чтобы покинуть дом наслаждений. И направились они в сторону реки, а не Дворца. Лишние тела унесло течение.

Белая ворона, дремавшая на крыше, проснулась, когда они двинулись вниз по склону. Она расправила крылья и полетела вслед за ними.

30

Мурген присутствовал при том, как Душелову сообщили новости. Это произошло вскоре после случившегося, и отчет был на удивление полным. Серые потрудились на славу, чтобы угодить своей хозяйке.

Братья, которые должны были привезти Гокхейла на склад, все еще не прибыли.

Мургену было также поручено как следует осмотреться в покоях Протектора, раз уж он оказался там. Однако ничего нового мы не узнали. В ее комнаты никто никогда не входил. Во всяком случае, с тех пор, как Лозан Лебедь получил там обещанную ему награду, Душелов не стала у себя задерживаться. Она тут же отправилась на поиски Радиши.

Радиша знала, что с Гокхейлом что-то случилось, но без подробностей. Женщины уселись в прихожей аскетических покоев Радиши. Душелов рассказала о том, что ей было известно. Голосом очень делового человека. Было замечено, что Протектор наиболее опасна и наименее предсказуема именно тогда, когда перестает капризничать и становится очень спокойной и серьезной.

– Похоже, у Генерал-инспектора были такие же слабости, как и у Перхюля Коджи. Наверно, в его ведомстве многие успели подхватить эту «болезнь».

– Ходили слухи.

– И ты ничего не предпринимала?

– Частные увеселения Чандры Гокхейла, какими бы отвратительными ни казались они мне лично, не мешали ему в полной мере исполнять свои обязанности Генерал-инспектора. Он пополнял казну, а все остальное меня не касалось.

– Действительно. – Деловой голос Душелова на мгновение дрогнул. Мурген потом рассказывал, как его позабавила мысль, что, может быть, и она имеет хоть какие-то моральные принципы. – На него напали в том же стиле, что и на Коджи.

– Может, кто-то имеет зуб против этого департамента в целом? Или Обманники отлавливают для своих церемониальных жертвоприношений мужчин, страдающих именно этой слабостью?

– Обманники не убивали Гокхейла. В этом у меня нет никаких сомнений. Это сделали те, кто выманил Лебедя отсюда и убил его. Если они вообще убили его.

– Если? – Чувствовалось, что Радиша напугана тем, что стояло за этими словами.

– Мы не видели его трупа. Заметь, что и на этот раз у нас нет тела. Люди, замаскировавшись под наших, почти сразу же прибыли туда и увезли тело. Меньше чем за неделю Тайный Совет потерял двух своих членов. Причем организационно они были наиболее важны. Они делали львиную долю работы по управлению государством. Если Великий Генерал окажется где-то поблизости, могу предсказать, что именно он станет их следующей целью. Эта гогочущая стая жрецов никому не нужна. От них никакого толку. Они ничем не управляют. Моя сестра доказала, что, в случае гибели, их можно заменить в считанные минуты. А вот Лебедя или Гокхейла никто не может заменить. Серые уже начали расследование.

Мурген сделал в уме пометку, что, возможно, Лебедь был марионеткой Душелова гораздо в меньшей степени, чем он старался всем внушить.

– Почему это не могут быть Душилы? – спросила Радиша.

– Потому что всего день назад те же самые люди срезали голову змее Обманников. – Она описала то, что произошло в Саду Воров. Судя по всему, раньше она не удосужилась ни с кем поделиться этими новостями. Не вызывало сомнений, что Протектор рассматривала княгиню как необходимого, но младшего партнера. – На протяжении всего нескольких дней эти люди, которых мы считали уничтоженными раз и навсегда, нанесли нам несколько сокрушительных ударов. За всем этим чувствуется ум человека очень опасного.

Нет, не опасного. И даже не удачливого. Это ум человека, одержимого параноидальной идее что, как известно, помогает двигать с места горы. Душелов всегда нюхом чувствовала зло того же масштаба, что, и ее собственное.

Мы понимали, что они не останутся во тьме навечно, – сказала Радиша. И тут же торопливо поправилась. – Я понимала. Не тот человек Капитан. Да, в свое время она допустила ужасную ошибку, предав Черный Отряд, но сейчас ей угрожало не прошлое.

Тот дьявол был похоронен глубоко, в сотнях миль отсюда. Гораздо опаснее был другой, который в данный момент сидел рядом с ней.

Протектор – вот ошибка, на исправление которой ей не хватит всей жизни. Не подумав о последствиях, она решилась оседлать тигра. Теперь ей не оставалось ничего другого, как вцепиться посильнее, чтобы не дать себя сбросить.

– Нужно вызвать сюда Великого Генерала, – сказала Душелов. – Только если войска окажутся в городе до того, как наши враги сделают следующий шаг, у нас хватит людских ресурсов, чтобы поймать их. Отошли приказ немедленно. И как только курьер отбудет, нужно широко оповестить всех о том, что Великий Генерал возвращается. Они, как известно, питают особую нелюбовь к Могабе. Узнав, что он прибывает, они отложат осуществление других планов и попытаются прежде всего добраться до него.

– Ты говоришь так, будто знаешь, что именно они сделают.

– Я знаю, что сделала бы я, если бы меня точило столь яростное желание, и внезапно возникла возможность осуществить его. Вот увидишь, они попытаются сделать этот «удачный» ход.

– А что они будут делать дальше? – раздраженно спросила Радиша.

– Пока я не хочу распространяться об этом. Не потому, что не доверяю тебе. – Душелов, наверно, подозревала даже самое себя. – Просто хочу убедиться, что понимаю, как именно работает этот противостоящий мне разум, прежде чем начать вмешиваться в его деятельность. Ты же знаешь, у меня к этому талант.

К несчастью, Радиша знала. Она не ответила ничего. Душелов тоже молчала, как будто ожидая, что княгиня заговорит. Но Радише нечего было сказать.

Протектор задумчиво произнесла:

– Хотелось бы мне знать, кто это? Я знаю тех двух колдунов из старых. Но ни у одного из них нет ни амбиций, ни воображения, ни сил, хотя оба, конечно, твердые орешки.

Радиша издала звук, больше всего похожий на писк придушенного цыпленка:

– Колдуны?

– Те два коротышки. Неразлучная пара. Везунчики, не более того.

– Они выжили?

– Я же сказала, что им везет. Ты не помнишь никого, кто не участвовал в походе на Сияющую равнину и кого можно было бы рассматривать как потенциального лидера? Я – нет.

– Я думала, что все эти люди мертвы.

– Я тоже так думала. Наш Великий Генерал утверждает, что собственными глазами видел их тела. Но при этом он исходил из того, что оба колдуна погибли еще раньше. Хм-м-м… Тут-то у меня и возникло подозрение относительно того, что он просто глуп. Ну, можешь ты кого-то вспомнить?

– Среди членов Отряда, которых я знаю, – нет. Но там был еще нюень бао, который имел какое-то отношение к жене Знаменосца. В некотором роде жрец. Превосходно владел мечом и военными искусствами. Я сталкивалась с ним всего несколько раз. И о нем никогда не упоминалось ни в каких отчетах.

– Меченосец? Это объяснило бы многое. Но я убила его, когда… Вот странность. Именно те, кого есть все основания считать мертвыми, часто оказываются живы. Ты не замечала?

Радиша с трудом сдержала улыбку – редкую гостью на ее лице. Подумать только, кто это говорит!

– Затевается какое-то колдовство. Нужно быть готовыми ко всему.

– Ты права. Ты абсолютно права. И еще этот меченосец. – Душелов поднялась, собираясь уйти. Голос у нее изменился – теперь он звучал жестко. – Надо же! Давненько я не наносила визит этим людям. Может, из них удастся вытянуть что-нибудь полезное. – И она вышла из комнаты.

Радиша, вся в тревоге, несколько минут просидела неподвижно, точно каменная. Потом поднялась, ушла в свою Комнату Гнева и закрылась там. Невидимый шпион последовал за Протектором, которая, не имея привычки откладывать дела в долгий ящик, прямиком отправилась в свое хранилище. Собрала маленький ковер, рассчитанный на одного человека, все время споря сама с собой дюжиной раздраженных голосов.

Мурген почти ни слова не слышал, потому что был удивлен и шокирован. Там оказалась белая ворона. Она наблюдала за Протектором, которая по-прежнему не догадывалась о присутствии Мургена. Хотя она была более восприимчива к такого рода вещам, чем кто-либо из ныне живущих, за исключением ее сестры. Птица, в отличие от нее, заметила Мургена, но не выказала ни малейшего беспокойства. Оглядела его сначала одним глазом, потом другим. И подмигнула ему, явно сознательно! А потом, как только Протектор взлетела, тоже упорхнула в ночь, по-видимому, собираясь сопровождать ее в этом путешествии.

Но я же и есть белая ворона!

На время он потерял всякую ориентацию. Это продолжалось совсем недолго, но напугало Мургена не меньше, чем в те давние времена, когда он только начинал путешествовать в виде духа, покидая тело.

31

– Тобо, приведи-ка сюда дядюшку Доя, нужно с ним…– Тут я увидела Кендо Резчика и Ранмаста. – А, пожаловали, наконец-то. Ну, как все прошло?

– Отлично. В точности по плану.

– Привезли мне подарочек? – спросила Сари.

– Его как раз сейчас затаскивают. Все еще дергается.

– Киньте его прямо здесь. Нам нужно дружески поболтать, как только он придет в себя. – В глазах Сари вспыхнул злой огонек.

Я довольно засмеялась.

– Душелов думает, что у нас есть некий грандиозный, тщательно продуманный план, до тонкостей разработанный каким-то великим стратегом, обладающим выдающимся умом. Если бы она только знала, что мы тыкаемся наугад, точно слепые, в надежде, что удача не оставит нас…

– У кого из собравшихся выдающийся ум, уж не у тебя ли, Малышка? – тут же встрял Одноглазый. – А что делать дальше, ты продумала?

– Конечно, – Это и в самом деле было так. – И уверена, что Душелову даже в голову не приходит, каков будет наш следующий шаг. Хочу выкрасть господина Сантаракситу, предоставить ему возможность пережить самое большое приключение в жизни.

– Хе-хе! Я так и знал.

Подошел дядюшка Дои, явно недовольный тем, как с ним обращались в последнее время.

– Один из наших друзей только что сообщил о беседе, состоявшейся между Тысячью Голосов и Радишей, – сказала я. – Как она до этого додумалась – за пределами моего воображения, но Тысяча Голосов решила, что во всех ее последних неприятностях виноват меченосец, который вроде бы должен был погибнуть много лет назад. По последним данным, она отправилась в храм Вин Гао Ганг, чтобы расспросить об этом человеке. Полагаю, ты знаешь, что это за храм.

Дои побледнел, как полотно. На мгновение его правая рука задрожала, а правое веко судорожно задергалось. Он повернулся к Сари.

– Это правда, – подтвердила она. – Что она может там выяснить?

– Говори на языке Людей.

– Нет.

Меченосец, как обычно, смирился с тем, чего не мог изменить, хотя чувствовалось, что никакого удовольствия от этого не испытывал.

– Книга, которая нам нужна, по-прежнему у тебя, – сказала я. – И ты можешь рассказать нам немало полезного.

Упрямый старик. Решительно настроенный не позволять никому втягивать себя во что бы то ни было.

– Тысяча Голосов послала за Могабой, – продолжала я. – Она думает, что армия сумеет отыскать нас. Будь у меня возможность, я бы с удовольствием покинула Таглиос до того, как он вернется. Но пока нам нельзя уходить. Наши дела здесь не закончены. Твоя помощь могла бы оказаться неоценимой. Как я уже не раз напоминала тебе, кое-кто из ваших людей тоже находится под этой равниной… Ох!

– Что такое? Дрема? – воскликнула Сари. – Гоблин! Взгляни-ка, что с ней?

– Я в порядке. Все хорошо. Просто меня вдруг осенило. Послушайте. Душелов думает, будто Плененные мертвы, все говорит за это. Значит, она уверена, что и Длиннотень мертв. Мы-то знаем, что это не так, поэтому и не проявляем беспокойства. Но, если она не знает, почему не поражается тому, что мир еще не наводнили Тени?

Все, даже колдуны, озадаченно уставились на меня, не понимая, из-за чего я так разволновалась.

– Смотрите, что получается, – продолжала я. – Неважно, жив Длиннотень или умер, пока он по ту сторону Врат Теней. Нет рокового меча, висящего над миром и готового упасть, как только этот безумец закаркает. Другое дело, если он окажется здесь. Тогда вряд ли уцелеет кто-нибудь, кроме разве самых искусных колдунов.

Наши колдуны, хоть и не самые искусные, тут же ухватили, в чем суть. И нарисовали весьма драматическую перспективу. Не потому, конечно, что их всерьез волновало, что станется с миром после того, как они покинут его.

Что делать с Хозяином Теней после освобождения Плененных? Вот вопрос, которым мы никогда не задавались всерьез, потому что до этого было далеко и потому что нас, в основном, волновали сиюминутные проблемы, возникающие на пути к заветной цели. Сари выразила мнение многих:

– Мы пока даже не знаем, сможем ли открыть путь. С какой стати нам сейчас беспокоиться о том, как потом закрыть его?

– Хотелось бы мне знать, как Хозяева Теней делали это? С помощью грубой физической силы? Черный Отряд был еще далеко на севере вместе со своим Копьем Страсти. – Я взглянула на дядюшку Доя. И остальные тоже уставились на него. – Может, великий позор ню-ень бао вовсе не такой уж древний, как я думала? Может, это случилось всего несколько десятилетий назад? Примерно в то же время, когда появились Хозяева Теней, и как раз перед тем, как они заявили о себе?

Дядюшка Дои закрыл глаза. Открыв их через некоторое время, старый жрец пристально посмотрел на меня.

– Пошли выйдем, Каменный Солдат.

К сожалению, Чандра Гокхейл, Генерал-инспектор и любитель очень молоденьких девушек, выбрал именно этот момент, чтобы застонать. Я сказала Дою:

– Через несколько минут, дядюшка. У нас тут гость, которого нужно хорошо принять. Обещаю, что не задержусь надолго.

Гоблин опустился на колени рядом с министром, слегка похлопал его по лицу и помог сесть. От Генерал-инспектора только что дым не шел, он явно собирался обрушить на наши головы гром и молнию. Только он открыл рот, я наклонилась вперед и прошептала:

– Воды спят.

Голова Гокхейла дернулась. Он мгновенно вспомнил, где видел меня прежде.

– Все их дни сочтены, приятель, – продолжил мою партию Гоблин. – И, похоже, в твоем распоряжении их будет чуть поменьше по сравнению с некоторыми другими.

Гокхейл узнал и его тоже, хотя предполагалось, что Гоблин мертв. А вспомнив, где видел прежде Сари, он затрепетал.

– Помнишь, как ты несколько раз обругал Минх Сабредил? – спросила Сари. – Сабредил-то уж точно помнит. Думаю, нам ввек с тобой не расплатиться за все мучения. Будешь сидеть в клетке для тигров. Вот и все наказавшие. Ничего страшного, не правда ли? И, возможно, уже через несколько дней Пурохита составит тебе компанию. – Она рассмеялась таким злым смехом, что женя пробрала дрожь. – Ваши дни сочтены, но сколько бы их не осталось, ты, Чандра Кокхейл, и Арджуна Друпада все время будете взывать к Земле и Небу, Ночи и Дню. Как наши братья в ледяной могиле.

Часть сказанного, которая имела особый смысл исключительно для нюень бао, я не поняла. Но суть уловила. Так же, как и Гокхейл. Он проведет остаток своей жизни в одной клетке с человеком, которого ненавидел больше всех на свете.

Сари снова засмеялась.

Когда она так смеется, это означает, что нервы у нее натянуты, как струна.

32

Я не спускала глаз со старого жреца, когда мы пробирались сквозь паутину заклинаний, которой был опутан склад. У него не было защитного амулета. Его голова судорожно подергивалась, ноги то и дело норовили изменить направление движения, но усилием воли он прокладывал свой путь сквозь наведенные иллюзии. Возможно, это было результатом обучения на Пути Меча. Хотя мне припомнилось, как Госпожа не раз настойчиво повторяла, что он тоже колдун, хотя и не слишком сильный.

– Куда мы идем, дядюшка? И зачем мы идем туда?

– Мы идем туда, где нет ушей нюень бао, которые могли бы услышать то, о чем я расскажу тебе. Старые нюень бао заклеймили бы меня как предателя. Молодые нюень бао назвали бы меня лжецом и старым дурнем. Или еще как-нибудь похуже.

А я? Как правило, я разделяла последнее мнение, в особенности, когда слышала его проповеди о необходимости внутреннего мира, которого можно достичь, с яростной одержимостью готовясь к сражению. Его философия привлекала очень немногих из тех, кто работал у Бонх До Трана, и все они были нюень бао, слишком молодые для того, чтобы на своей шкуре испытать, что такое на самом деле война. Я понимала, что словосочетание «Путь Меча» не носит милитаристского характера, но многим не нравилось именно, как оно звучало.

– Хочешь сохранить в глазах нюень бао свой образ несгибаемого старика, готового скорее умереть, чем помочь дженгали, людям второго сорта, как известно.

Было слишком темно, но мне показалось, что он улыбнулся.

– Да, примерно так, хотя и несколько упрощенно. – Его таглианский, который никогда не был плохим, сейчас стал еще лучше, поскольку мы были одни.

– Ты учитываешь тот факт, что в каждом темном уголке может прятаться летучая мышь, или ворона, или крыса, или даже одна из Теней Протектора?

– Мне нечего их бояться. Тысяча Голосов уже знает все, что я собираюсь рассказать тебе.

Но она могла не хотеть, чтобы я тоже узнала это.

Мы довольно долго шли в молчании.

Таглиос не перестает изумлять меня. Дои уверенно шел через район состоятельных людей, где люди обитали в поместьях, окруженных высокими и к тому же охраняемыми стенами. Их молодежь развлекается на улице Салара, которая возникла много лет назад специально для этой цели. Разум подсказывал, что там, где сконцентрировано богатство, нищих должно быть в избытке, но дело обстояло как раз наоборот. Бедным не позволялось оскорблять своим присутствием взгляд богачей.

Здесь, как нигде, запахи щекотали ноздри, но то была не вонь, а аромат сандалового дерева, гвоздики и духов.

Потом Дои повел меня по темным улочкам района храмов. Мы отошли в сторону, пропуская банду приверженцев Гунни. Молодые парни, задиры, живущие на улицах. Вздумай они прицепиться к нам, им здорово досталось бы, хотя нам это было вовсе ни к чему. Однако все обошлось. Им помешали безобразничать трое Серых.

Нельзя сказать, что Шадар в полной мере презирают кастовую систему. Просто они придерживаются мнения, что высшей касте должны принадлежать не только жрецы и те, кому по рождению предназначено стать жрецами, но и, конечно же, любой, исповедующий веру Шадар. А эта вера, в высшей степени еретическая и представляющая собой боковую ветвь моей собственной Единой Истинной Веры, содержит в себе нечто очень привлекательное для слабых и обездоленных.

Серые обрушили на юнцов удары своих бамбуковых палок, а с жалобами посоветовали обращаться к Протектору. Парни оказались сообразительнее, чем можно было подумать на первый взгляд. Не успели Серые ухватиться за свистки, вызывая подмогу, как забияк и след простыл.

В городе наступило царство ночи. Дой и я все шли и шли.

В конце концов он привел меня в так называемый Парк Оленей – участок дикой природы, расположенный неподалеку от центра города. Он был создан несколько столетий назад кем-то из тогдашних правителей.

– Не понимаю, зачем нужно было тащиться сюда, – сказала я.

Может, в его голове созрел дурацкий план убить меня и бросить тело под деревьями? Глупость, конечно. И, главное, какой в этом смысл?

Дой есть Дой, однако. Никогда не знаешь, чего можно от него ожидать.

– Здесь я чувствую себя спокойнее, – заявил он. – Но надолго никогда не задерживаюсь. Здешние лесничие постоянно гоняют отсюда чужаков. А для них чужак – любой нетаглианец или таглианец, но не из высшей касты… Вот это бревно имеет форму точно по моим ягодицам.

Я упала, споткнувшись о бревно, о котором шла речь. Поднялась на ноги и сказала:

– Слушаю тебя.

– Сядь. Нам потребуется время.

– Опусти все бегаты.

У веднаитов Джайкура это слово означало дополнительные объяснения, призванные облегчить трудности, возникающие при заучивании священного писания. Чем, как известно, у них должен был заниматься каждый ребенок. То есть мои слова означали: «Не трудись объяснять, на ком лежит вина и как они докатились до такого злодейства. Просто расскажи, что случилось».

– Просить рассказчика отказаться от приукрашивания событий – все равно что просить рыбу добровольно отказаться от воды.

– Мне завтра на работу идти.

– И пойдешь. Тебе известно, что Свободные Отряды Хатовара и странствующие отряды Душил, убивающих во славу Кины, имеют одинаковое происхождение?

– В Анналах можно найти немало намеков, позволяющих сделать такое предположение, – призналась я. Хотя в это как-то мало верилось.

– Мою роль у нюень бао грубо можно сопоставить с твоей как Летописца Черного Отряда. И с ролью жреца в отрядах Душил. Этим последним, кроме всего прочего, вменяется в обязанность хранить устную историю отряда. С годами Туги постепенно утратили уважение к письменной истории.

Мои собственные исследования показывали, что с годами Черный Отряд тоже претерпел значительную эволюцию. Вероятно, гораздо большую, чем отряды Обманников, которые все время оставались внутри одной и той же культурной среды, не претерпевшей значительных изменений. В отличие от них. Черный Отряд забирался все дальше и дальше в чужие земли, и старые солдаты замещались молодыми чужестранцами, у которых отсутствовала связь с прошлым и которые зачастую даже не представляли себе, что Хатовар еще существует.

Дой точно прочел мои мысли.

– Отряды Душил – слабое подражание первоначальным Свободным Отрядам. Черный Отряд сохранил свое название и кое-что из воспоминаний, но в философском смысле вы гораздо дальше от начальной точки, чем Обманники. Ваш Отряд ничего не знает о своих истинных предках, и весь его путь в огромной степени происходит год воздействием богини Кины. Но не только ее. Есть и другие, поменьше рангом, кто не хочет, чтобы ваш Отряд стал тем, чем был когда-то.

Я молчала, но Дой не потрудился ничего объяснить. Как всегда.

Зато он сделал то, что было для него даже труднее. Рассказал мне правду о своем собственном народе.

– Нюень бао – почти чистокровные потомки тех, кто входил в один из Свободных Отрядов, Того, который предпочел не возвращаться.

– Но считается, что именно Черный Отряд был тем единственным, который не вернулся. В Анналах говорится…

– Там не может быть сказано больше того, что было известно его авторам. Мои предки пришли сюда после того, как Черный Отряд завершил опустошение страны и двинулся на север, уже утратив всякое представление о своей божественной миссии. Предоставленный самому себе, не ведая о том, какая роль была ему уготована. К тому времени в нем сменились уже три поколения, и не прилагалось никаких усилий к сохранению чистоты крови. Он просто сражался, принимая участие в войне, первой из тех, которые запомнили авторы ваших Летописей. И был почти полностью уничтожен. Похоже, таков удел Черного Отряда. Снова и снова возникать почти из ничего, каждый раз воссоздавая себя заново. И каждый раз утрачивая что-то из того, чем он был до этого.

– А каков удел твоего Отряда? – Я обратила внимание на то, что он никак не называл его. По правде говоря, это было неважно. Название не имело для меня значения.

– Погрязнуть даже глубже в неведение о самом себе. Я знаю истину. Мне известны старые тайны и пути. Но я – последний. В отличие от других Отрядов, мы взяли свои семьи с собой. Нам было что терять. И мы дезертировали. ушли и спрятались на болотах. Но смешения кровей мы не допускали. Почти.

– А эти ваши паломничества? Старики, которые умерли в Джайкуре? Хонь Тэй? И великая, мрачная, ужасная тайна нюень бао, которая так волнует Сари?

– У нюень бао много мрачных тайн. Все Свободные Отряды имели мрачные тайны. Мы были орудием Тьмы. Солдаты Тьмы. Костяные Воины, призванные открыть путь Кипе. Каменные Солдаты, сражающиеся за честь остаться в вечности, за то, чтобы наши имена были золотыми буквами записаны на камнях Сияющей равнины. Мы потерпели неудачу, потому что наши предки были несовершенны в своей преданности. В каждом Отряде имелись те, кто был слишком слаб, и это не позволило навлечь Годину Черепов.

– А что старики?

– Кы Дам и Хонь Тэй. Кы Дам был последним официальным Капитаном нюень бао. Занять его место некому. Хонь Тэй была ведьмой и несла в себе проклятие дара предсказания. Она была последним подлинным жрецом. Жрицей.

– Проклятие дара предсказания?

– Она никогда не предсказывала ничего хорошего. Я почувствовала, что он не хочет углубляться в этот предмет. Мне припомнилось, что последнее пророчество Хонь Тэй касалось Мургена и Сари, что, конечно, было воспринято как оскорбление всеми «правильными» нюень бао, – и это пророчество все еще не исполнилось в полной мере.

– А в чем великий грех нюень бао?

– Эта идея у тебя от Сари, конечно. И она, так же, как все те, кто родился после прихода Хозяев Теней, верит, что именно «грех» заставил нюень бао уйти на болота. Она ошибается. Это бегство было связано не с грехом, а со стремлением выжить. По-настоящему черный грех был совершен уже при моей жизни.

В его голосе отчетливо проступила напряженность. Без сомнения, то о чем он говорил, сильно задевало его чувства.

Я не торопила его.

– Я был маленьким мальчиком и делал первые шаги на Пути Меча, когда появился этот чужеземец. Привлекательный человек средних лет. Его звали Ашутош Вакша. На древнем языке Ашутош означает что-то вроде Отчаяние Грешника. Вакша имеет почти тоже самый смысл, что и в современном таглианском. То есть «добрый дух». Людям казалось, что он – существо сверхъестественное. Из-за белой кожи. Очень бледная, действи тельно просто совсем белая кожа, белее, чем у Гоблина или Лозана Лебедя, которые хотя бы слегка загорели. И все же альбиносом он не был. Глаза у него были совершенно нормальные, а волосы не такие светлые, как у Лебедя. В целом, большинство нюень бао воспринимало его как волшебное, почти неземное создание. Он говорил на нашем языке немного странно, но все же понять его было можно. Сказал, что хочет пройти обучение в храме Вин Гао Ганга, слава о котором дошла до него издалека. Стали допытываться, откуда он родом, но он отвечал непонятно. Дескать, его родина – Страна Неизвестных Теней, что под звездами Аркана.

– Он сказал, что пришел с равнины Сияющего Камня?

– Не совсем. В полной мере его было трудно понять. То ли с нее, то ли из-за нее. Да никто и не допытывался уж слишком настойчиво. Даже Кы Дам или Хонь Тэй, хотя он явно вызывал у них беспокойство. Мы довольно быстро поняли, что Ашутош – очень сильный колдун. А в те дни были живы еще многие люди, помнившие происхождение нюень бао. Они испугались, что, возможно, его послали с целью вернуть нас домой. Они ошибались. Довольно долго Ашутош был лишь тем, кем он себя объявил – ученым, который жаждет вкусить мудрости, накопленной в храме Чангеша. Этот храм был для нас святым местом с тех пор, как нюень бао поселились на болотах.

– Однако здесь отчетливо ощущается некое «но», верно? В конце концов, этот человек оказался негодяем?

– Да. Ашутош был тем, кого позже знали под именем Тенелов. Он прибыл, чтобы найти наш Ключ, а послал его учитель и наставник, которого вы называли Длиннотень. Еще в юном возрасте этот человек случайно услышал, что не все Свободные Отряды вернулись в Хатовар. Из этого он сделал вывод, до которого, кроме него, не додумался никто, – что каждый Отряд, все еще находящийся снаружи от Врат Теней, должен владеть талисманом, способным открывать и закрывать эти Врата. Честолюбивый человек мог с помощью этого талисмана добраться до ракшасов и заставить их вершить для него черные дела. Сила, способная убивать, может стать ужасающей в руках человека, не умеющего или не желающего сдерживать ее.

– Ну и что, нашел Ашутош Вакша Ключ?

– Он лишь убедился, что тот существует. Втерся в доверие к жрецам, и кто-то из них проболтался. Вскоре Ашутош заявил, что его учитель, наставник и духовный отец, Мариша Мантара Думракша, как он его называл, находясь под большим впечатлением от его отчетов о храме, собирается лично прибыть сюда. Думракша оказался высоким, невероятно худым человеком, который всегда носил маску, по-видимому, из-за того, что у него было изуродовано лицо.

– И ты, услышав это имя – Мариша Мантара Думракша, – ничего не заподозрил?

Уже стемнело, и я не могла разглядеть выражение лица Доя, но чувствовала, что мой вопрос огорчил и обидел его.

– Я был маленьким мальчиком.

– А нюень бао не интересуются ничем, кроме самих себя. Да. Я веднаитка, дядюшка, но даже мне известно, что Мантара и Думракша – имена легендарных демонов Гунни. Нужно было держать ухо востро. Тогда, если какой-нибудь мерзкий колдун дженгали и запудрит тебе мозги, ты, по крайней мере, будешь знать, с кем он связан.

– Этот Думракша мог кого хочешь заговорить, – проворчал Дой. – Когда он узнал, что раз в десять лет, как тогда было принято, отряд, состоящий из самых сильных мужчин, отправляется в паломничество на юг

– Он напросился к ним и, заморочив голову, добился позволения осмотреть Ключ.

– Почти, Но не совсем. Да. В общем, ты угадала верно. Целью паломничества были сами Врата Теней. Там пилигримы оставались в течение десяти дней, ожидая знака. Вряд ли они имели представление о том, самым доложен быть этот знак. Но – важно было соблюсти традицию, Пилигримы, однако, никогда не брали с собой настоящего Ключа. Они носили копию, на которую накладывалось несколько простых заклинаний, в расчете на глупого и невнимательного вора. Настоящий Ключ оставался дома. Старики на самом деле вовсе не хотели, чтобы с той стороны был подан знак.

– Длиннотеню никакой знак не требовался?

– Да. Когда паломники прибыли к Вратам Теней, они обнаружили, что их поджидают Ашутош Вакша с полдюжиной колдунов. Некоторые сбежали с севера, из царства Тьмы, где служил тогда Черный Отряд. Когда Думракша попытался использовать фальшивый ключ, на его банду напали с той стороны Врат Теней. Прежде чем проход удалось закрыть, используя силу подлинного имени Длиннотени, погибли трос из этих так называемых Хозяев Теней. Один, по имени Ревун, был сильно ранен, но сбежал. Уцелевшие быстро перессорились между собой, пытаясь захватить монстров, которых твои братья обнаружили, когда прибыли на место. И все это стало причиной того, что Мать Ночи пробудилась и начала замышлять, как бы устроить Годину Черепов.

– В этом и состоит великий грех нюень бао? В том, что они позволили колдунам провести себя?

– В те дни между жителями болот и внешним миром контакт был очень незначителен. Семья Бонх До Трана заправляла всей торговлей с внешним миром. Раз в десять лет горстка мужчин отправлялась к Вратам Теней. И примерно с той же частотой отшельники-гунниты уходили на болота, надеясь таким образом очистить свои души. У них, по-видимому, с головой было не в порядке, иначе они поискали бы место получше. К ним, как правило, относились с терпимостью. Вот и все, никаких контактов больше фактически не было.

– При чем тут Тысяча Голосов?

– Она узнала всю эту историю от Ревуна примерно в то время, когда мы оказались в ловушке в Дежагоре. Или сразу после этого. Явилась в храм вскоре после нашего возвращения. Даже самые сильные из нас были до предела изнурены, все старики умерли, включая нашего Капитана, и Глашатая, и ведьму Хонь Тэй. Кроме меня, не осталось никого, кто знал бы все – хотя Гота и Тай Дэй кое-что знают, и Сари немного, поскольку все они принадлежат к семье Кы Дама и Хонь Тэй. Когда Тысяча Голосов пришла в храм, меня там не было. Она использовала свое могущество, чтобы запугать жрецов. В конце концов они капитулировали и отдали ей таинственный предмет, который был доверен им на хранение много лет назад. Они даже не знали, что он собой представлял. На самом деле они не так уж и виновны, но сколько я ни бился, их все равно продолжали стыдить. Ну вот, теперь ты все знаешь. Все тайны нюень бао. Я не была уверена в этом.

– У меня есть серьезные сомнения на этот счет. Но все же это уже кое-что, с чем можно работать. Ты собираешься помогать нам? Если мы сумеем заставить Нарайна Сингха признаться, куда он дел Ключ?

– Если ты пообещаешь, что никто никогда не узнает того, что я рассказал тебе сегодня ночью.

– Клянусь на Анналах. Не скажу ни слова ни одной живой душе. – Такая форма клятвы, однако, не помешает мне записать все то, о чем я от него услышала.

Я не стала требовать от него никаких клятв.

Рано или поздно он столкнется с моральной дилеммой, которая раздавила Радишу. В какой-то момент у нее возникло ощущение, что Отряд выполнил свои обязательства по отношению к ней и пришло время заняться своими собственными делами, забыв об обязательствах по отношению к Отряду. Как только – если! – людям дядюшки Доя удастся освободиться из могилы под Сияющей равниной, его надежность как союзника обратится в дым.

Ладно, когда время придет, тогда пусть голова и болит, подумала я и сказала Дою:

– Мне завтра на работу. И сейчас уже очень поздно. Он поднялся, явно испытывая чувство облегчения от того? что я задавала не так уж много вопросов. У меня на уме, конечно, было несколько. К примеру, почему нюень бао со временем стали более часто совершать свои паломничества к Вратам Теней как раз в те времена, когда Хозяева Теней были в силе, и зачем таскали с собой женщин, детей и стариков? Я задала ему этот вопрос по дороге домой.

– Хозяева Теней милостиво не препятствовали нам. Это добавляло им ощущения собственного превосходства. К тому же, нам удалось внушить им, что, поскольку настоящего Ключа у нас нет, мы отправляемся на поиски его. И даже сами наши люди верили в это. Только Кы Дам и Хонь Тэй знали правду. Хозяева Теней надеялись, что мы найдем Ключ – для них.

– Тысяча Голосов раскусила вас.

– Да. Ее вороны летают везде и слышат все,

– И в те дни в ее распоряжении был один очень подлый демон.

Всю дорогу обратно на склад я продолжала докучать ему, выпытывая оставшиеся секреты, чтобы заполнить пробелы в его рассказе.

Но мне не удалось одурачить его.

Прежде чем дотащиться до постели, я еще раз встретилась с Сари, Мургеном и Гоблином.

– Ну как, вы ничего не упустили?

Подстраховаться никогда не мешает – Мурген, невидимый и неслышимый, присутствовал во время нашей увлекательной беседы с Доем,

– В основном, да, – ответил Мурген. – Этот старик большой хитрец.

– Как думаете, он сказал правду?

– По большей части, – откликнулась Сари. – Он не сказал ни слова лжи, но не открыл и всей правды.

– Ну, конечно, нет. Он – нюень бао до кончиков кривых ногтей. И кроме того, колдун.

Прежде чем Сари успела возмутиться, Гоблин сообщил:

– Следом за вами летела белая ворона.

– Я видела ее. И решила, что это Мурген.

– Нет, не Мурген, – возразил Мурген. – Я был там в виде духа. Так же, как сейчас.

– Кто же она, в таком случае?

– Не знаю, – ответил он.

Я не совсем поверила ему. Может, интуиция обманывает меня, но я была уверена, что у него есть кое-какие подозрения. И достаточно основательные.

33

Господин Сантараксита едва дождался, пока мы остались одни, и тут же подошел ко мне.

– Дораби, я тобой недоволен. Два дня назад ты опоздал. Вчера тебя не было вообще. И после этого сегодня ты являешься как ни в чем не бывало и готов приступить к работе.

Вовсе я не «явилась как ни в чем не бывало». Я явилась злая как черт, но не из-за него, конечно. И, наверно, поэтому не сразу заметила несоответствие тона, каким были сказаны его слова, и их содержания. В тоне отчетливо проступало облегчение – от того, что я вернулась, и слабеющий привкус страха – от того, что этого могло не произойти. Пришлось солгать.

– У меня был жар. Просто ноги не держали. Я попробовал добраться сюда, но был так слаб, что лишь зря потратил время. Пришлось вернуться домой.

– Зачем же ты пришел сегодня? – Полный разворот – теперь в его голосе ощущалось сильное беспокойство.

– Сегодня я чувствую себя чуть лучше. У меня тут много дел. Мне очень не хотелось бы потерять эту работу, Сари. Книги… Кладезь мудрости…

– Где ты живешь, Дораби?

Я взяла метлу, но это не остановило его. Он буквально шел за мной по пятам. Взгляды, которыми люди провожали нас, свидетельствовали о том, что Сантараксита снискал себе репутацию охотника до молоденьких мальчиков.

Этот вопрос не застал меня врасплох, ведь я знала, что он пытался выследить, где я живу.

– Снимаю маленькую комнатку на побережье в Си-Араде, вместе с несколькими друзьями еще со времен армии.

Довольно распространенная ситуация для Таглиоса, где число мужчин превышает число женщин почти вдвое. Мужчинам легче отправиться в дальние края в надежде устроить свою судьбу.

– Почему ты не вернулся домой, когда кончилась война, Дораби? Ох!

– Сри?

– Твоя мать, твой брат со своей женой, твои сестры, их мужья и дети все еще живут там же, где прошло твое детство. Они считают тебя погибшим.

Ох-ох! Проклятие! Он что, ездил туда и своими глазами видел всех их? Есть же люди, которые обожают совать нос в чужие дела!

– Я всегда не ладил со своей семьей, Сри. – Это уже было откровенной ложью по отношению к Дораби Дей Банераю. Он как раз, насколько я знаю, был очень близок со своей семьей. – Кьяулунская война сильно изменила меня, я стал совсем другим человеком. И потом… Со временем они узнали бы обо мне такое, что заставило бы их отречься от меня. Пусть лучше считают, что Дораби мертв. Все равно того юноши, которого они помнят, больше не существует на свете.

Я надеялась, что воображение подскажет ему, как лучше интерпретировать мои слова. Он клюнул на эту удочку.

– Понимаю.

– Благодарю за заботу, Сри. А сейчас, простите… Я приступила к работе. Руки так и мелькали, но я не замечала, что делаю, целиком погрузившись в свои мысли. Теперь, конечно, ничего другого не оставалось, как только позволить соблазнить себя. Никакого опыта в этом смысле у меня не было, с какой точки зрения ни посмотреть. Но старики недаром называют меня умной. Спустя некоторое время я придумала, как направить дальнейшие события в желаемое русло без того, чтобы Сурендранат Сантраксита всерьез подвергал себя эмоциональному или моральному риску. Во всяком случае, не больше, чем когда он пытался проследить за мной до дома, и я послала Тобо вывести его наружу. О чем он, конечно, не знал.

Несколько часов спустя я ухитрилась заставить свой желудок извергнуть завтрак и демонстративно, чтобы это не прошло незамеченным, убрала все за собой. Чуть позже я воспользовалась заклинаниями, вызывающими головокружение. Это случилось уже после того, как большинство библиотекарей и копиистов ушли домой. Дневная гроза оказалась не такой ужасной, как в большинстве случаев. Таглианцы обычно считают это дурным предзнаменованием.

Сантараксита сыграл свою часть превосходно, точно прочел написанный мной сценарий. Он оказался рядом еще до того, как заклинание перестало действовать. Заметно нервничая, он посоветовал:

– Тебе лучше отправиться домой, Дораби. Ты сегодня изрядно потрудился. Завтра можешь отдохнуть. Я провожу тебя, чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке.

Я вяло запротестовала, что в этом нет никакой необходимости, но тут у меня снова закружилась голова. Пришлось сказать:

– Спасибо, Сри. Ваше великодушие не знает границ. А что будет с Баладитаем? – Внук старого копииста снова не пришел за ним.

– Практически, ему по дороге с нами. Мы просто сначала проводим его.

Я попыталась сделать или сказать что-то, что разожгло бы фантазию Сантаракситы, но не смогла. В этом, впрочем, и не было необходимости. Он сам, по собственной воле шел на крючок. И все потому, что я умела читать.

Судьба.

Так уж получилось, что Речник оказался Поблизости, когда господин Сантараксита, Баладитай и я покидали библиотеку. Еле заметным жестом я дала ему понять, почему мы оказались втроем. По дороге пришлось прибегнуть к дополнительным жестам и знакам, с помощью которых я сообщила ему, что старика нужно захватить, как только мы с Сантаракситой покинем его. Он последним видел Главного Библиотекаря в моем обществе. И он мог оказаться полезен для нас.

Неподалеку от склада мне пришлось прибегнуть к еще одному заклинанию. Чтобы помочь мне удержаться на ногах, Сантараксита обхватил меня за плечи. Я выскользнула из его рук и продолжила игру. К этому моменту нас уже окружили братья из Отряда, держась, правда, на расстоянии.

– Просто пошли дальше, – сказала я Сантараксите, на которого уже начали воздействовать наши заклинания. – Только возьмите руку.

Спустя мгновение легкий удар по затылку Главного Библиотекаря позволил мне, наконец, выйти из роли, которая была мне очень не по нутру.

– Здесь меня знают под именем Дрема. Я – Летописец Черного Отряда. Я привела вас сюда, чтобы вы помогли перевести записи, сделанные некоторыми из моих самых отдаленных предшественников.

Сантараксита попытался возмутиться. Кендо Резчик положил руку ему на рот и нос, лишив возможности дышать. После нескольких подобных эпизодов даже до представителя класса жрецов дошло, какая связь существует между молчанием и беспрепятственным дыханием.

– У нас репутация жестоких людей, Сри. И вполне заслуженно. Нет, я не Дораби Дей Банерай. Дораби умер во время Кьяулунской войны. Сражаясь на нашей стороне.

– Чего вы хотите? – Голос у него дрожал.

– Я ведь уже сказала – нам нужно перевести кое-какие старые книги. Тобо, принеси их с моего рабочего стола.

Мальчишка выбежал, ворча себе под нос, с какой стати именно его всегда гоняют с поручениями.

Господин Сантараксита ужасно разозлился, обнаружив, что кое-что из предназначенного для перевода было украдено из закрытого фонда библиотеки. Я подвинула к нему то, что считала самым ранним томом Летописей:

– Мне хотелось бы, чтобы вы начали вот с этого.

Тут он побелел, как полотно.

– Я обречен, Дораби… Прости, юноша. Дрема, кажется ?

– Хм-м-м…– промычал Одноглазый, который только что вошел. – Ты все время пялил глаза не на то дерево. Наша маленькая дорогая Дрема – девушка.

Я ухмыльнулась.

– Проклятие! У вас новые трудности, Сри. Теперь вам придется освоиться с мыслью, что и женщина может читать. Ах! Но ничего, здесь Баладитай. Вы будете работать с ним. Спасибо, Речник. Мы тебя не слишком затруднили?

Сантараксита снова попытался возразить.

– Я не…

– Вы будете переводить, и очень усердно, Сри. Или мы не будем вас кормить. Здесь вам не бхадралок. У нас с разговорами давным-давно покончено. Мы делаем дело. Вам просто не повезло, что вы оказались замешаны во все это.

Появилась Сари. Насквозь промокшая.

– Снова дождь. Вижу, ты поймала свою рыбку. – Она рухнула в кресло, разглядывая Сурендраната Сантаракситу. – Я совсем без сил. Весь день нервы у меня были на пределе. В середине дня Протектор вернулась с болот. В очень скверном настроении. У них с Радишей произошла ужасная ссора, прямо у нас на глазах.

– Радиша спорила с ней?

– Да. Она дошла до предела. Этим утром появился еще один Бходи, но Серые помешали ему поджечь себя. Тогда Протектор заявила, что собирается устроить нам веселенькую ночку, выпустив все Тени на свободу. И тут Радиша завопила как резаная.

Сантараксита настолько перепугался, услышав откровения Сари, что я не смогла сдержать смеха.

– Нет, – пробормотал он. – Тут нет ничего смешного. – Потом выяснилось, что его взволновали вовсе не Тени.

– Протектор оторвет мне уши. Эти книги вообще не должны были находиться в библиотеке. Считалось, что я уничтожил их много лет назад, но я не в состоянии обойтись так с книгой. Потом я забыл о них. Мне следовало бы запереть их где-нибудь подальше.

– Зачем? – огрызнулась Сари. Ответа она не получила.

– Ты принесла еще что-нибудь? – спросила я.

– У меня не было возможности раздобыть ни одной страницы. Я торчала в покоях Радиши. Подслушивала ее с Душеловом. Но зато у меня есть еще кое-какая информация.

– Например?

– Например, что Пурохита и все жрецы, которые входят в Тайный Совет, завтра покинут Дворец, чтобы присутствовать на собрании жрецов, посвященном подготовке этого ихнего ежегодного Друга Пави.

Друга Пави – самый крупный ежегодный праздник гуннитов. Таглиос, со всеми его бесчисленными культами и бессчетными этническими меньшинствами, может похвастаться тем, что какой-нибудь праздник отмечается в нем почти каждый день, но Друга Пави затмевает все остальные.

– Но он же не бывает раньше, чем кончится сезон дождей. – У меня возникло какое-то странное ощущение по поводу этого сообщения.

– Я и сама чувствую, что здесь что-то не так, – призналась Сари.

– Речник, забирай господина библиотекаря и копииста и постарайся устроить их поудобнее, насколько это для нас возможно. Скажи Гоблину, чтобы он снабдил их необходимыми принадлежностями. – Я повернулась к Сари. – Ты слышала что-нибудь о библиотекаре до или после того, как Душелову надоело запугивать жителей болот и она вернулась обратно?

– После, конечно.

– Конечно. Она подозревает что-то. Кендо, я хочу, чтобы завтра на рассвете ты отправился в Кернми Уот. Покрутись там, посмотри, не удастся ли что-нибудь разузнать. Но так, чтобы никто не заметил твоего интереса, Если увидишь множество Серых или других Шадар, то ничего не предпринимай. Просто возвращайся обратно и расскажи все, что увидел.

– Думаешь, это и есть благоприятная возможность? – спросила Сари.

– Есть и будет, пока они за пределами Дворца. Разве не так?

– Может быть, лучше всего просто убить их. А потом прикрепить к трупам наши «пузыри». Чтобы окончательно свести Душелова с ума.

– Постой. Мне кое-что пришло в голову. Может, это то же самое, что с Аль-Хульским отрядом. – Я замахала пальцем в воздухе, точно отбивая некий музыкальный ритм. – Да. Это так. Похоже, Протектор пытается подстроить нам ловушку с Пурохитой, – я пояснила свою мысль.

– Неплохо, – сказала Сари. – Но, если мы собираемся все это провернуть, вам с Тобо придется отправиться со мной во Дворец.

– Я не могу. На следующий день после исчезновения господина Сантаракситы я обязательно должна быть на работе. Поговори с Мургеном. Расспроси, не был ли он сегодня неподалеку от Дворца. Разузнай, есть ли ловушка и где она. Если Душелова не будет, вы с Тобо и сами справитесь.

– Я не хочу преуменьшать твою сообразительность, Дрема, но я очень много думала над тем, что собираюсь сделать. Годами, хотя и с перерывами. Отчасти именно из-за этой возможности я всегда старалась держаться как можно ближе к центру событий, фокус в том, что проделать это можно только втроем. Мне нужны и Шики, и Сава.

– Дай мне подумать. – Пока я размышляла, Сари поговорила с Мургеном. В последнее время он как будто проявлял больше интереса по отношению к внешнему миру, в особенности ко всему, что заботило его жену и сына. Должно быть, начинал понимать, что к чему. – Я знаю, что делать, Сари! Гоблин сможет притвориться Савой.

– Ну и придумала, – заявил Гоблин и грязно выругался на четырех или пяти языках, чтобы быть уверенным что его все поняли. – Какого черта? Ты в своем уме, женщина?

– Ты такой же низенький, как и я. Мы вотрем тебе в лицо и руки немного сока орехов бетеля, напялим на тебя «наряд» моей Савы, и Сари проследит, чтобы ты рта не раскрывал, как бы тебе ни приспичило, – никто и не заметит разницы. Только смотри все время вниз, как Сава всегда делает.

– Может, это и выход, – ответила Сари, не обращая внимания на несмолкающие протесты Гоблина, – фактически, чем больше я об этой идее думаю, тем больше она мне нравится. Ничуть не желая проявить к тебе неуважение, Дрема, могу сказать – в том, что касается «изюминки» нашего замысла, Гоблин может быть гораздо полезнее тебя.

– Понимаю. Ну, так отправляйтесь. А я смогу еще какое-то время побыть Дораби Деем. По-моему, отлично, как ты считаешь?

– Женщины, – проворчал Гоблин. – Жить с ними невозможно, но разве от них отвяжешься?

– Ты лучше начинай у Сони обучаться заскокам Савы. – Потом Сари повернулась ко мне: – У Савы будет полно работы, не сомневаюсь. Нарита жаждет заполучить ее. Тобо, ты должен хорошенько выспаться. Никто не связывает твое появление с Гокхейлом, но все же тебе нужно быть настороже.

– Мне вовсе не нравится ходить туда, ма.

– Ты думаешь, мне нравится? Мы все…

– Да. Думаю, что тебе нравится. Думаю, ты продолжаешь ходить туда, потому что тебя привлекает опасность. Думаю, тебе придется нелегко, когда не надо будет ежедневно рисковать собой. Думаю, если это произойдет, нам всем нужно будет глаз с тебя не спускать, а то ты можешь втянуть нас во что-нибудь этакое, и всех нас прикончат вместе с тобой.

Да, этот ребенок явно много думает. Может, с подачи своих «дядей». Но одно не вызывало сомнений – он очень недалек от истины.

34

Я расположилась в кресле перед клеткой, где сидел Нарайан Сингх. Он не спал, но не обращал на меня внимания.

– Дочь Ночи еще жива, – сказала я.

– Мне это известно.

– Да? Откуда?

– Я узнал бы, если бы ты причинила ей вред.

– Тогда тебе полезно будет узнать следующее. Пройдет совсем немного времени, и ей очень даже причинят вред. Она вообще жива только потому, что мы нуждаемся в твоей помощи. Если мы ее не получим, какой смысл продолжать кормить ее? И тебя, кстати, тоже. Хотя я намерена сдержать свое слово и позаботиться о тебе. Потому что хочу, чтобы ты увидел, как все, что тебе дорого, будет уничтожено. Да, кстати. Этим вечером Аридата не сможет прибыть сюда. Его не отпустил капитан, опасаясь возможных беспорядков в городе. Еще один Бходи пытался поджечь себя. Так что придется подождать до завтрашнего вечера.

Нарайан издал звук, похожий одновременно и на стон, и на шипение. Он страстно желал выкинуть меня из головы, забыть о моем существовании, поскольку оно заставляло его чувствовать себя ужасно несчастным. А это, в свою очередь, делало счастливой меня, хотя никакой личной неприязни к нему я не испытывала. Моя враждебность носила исключительно гигиенический, исключительно казенный характер; я действовала от имени моих братьев, пострадавших из-за него. И от имени тех, которые были пленниками подземелья.

– Может быть, тебе следует обратиться к Кине, – посоветовала я. – Пусть наставит тебя на путь истинный.

Он одарил меня таким взглядом… У Нарайана Сингха начисто отсутствовало чувство юмора. Он не распознавал даже самого ядовитого сарказма.

– Учти одно: мое терпение на исходе, – продолжала я. – И время тоже. Мы уже прыгнули тигру на спину, и вот-вот начнется очень большая кошачья драка.

Кошачья драка. Так говорят мужчины, когда бранятся женщины.

Ох, неужели? До меня только сейчас дошло – ведь в предстоящей битве и впрямь прежде всего будут участвовать женщины. Сари и я. Радиша и Душелов. Кина и Дочь Ночи. Дядюшка Дой играл во всем этом очень незначительную роль. И Нарайан тоже, хотя он и был тенью Дочери Ночи.

Странно. Очень странно.

– Нарайан, когда во все стороны полетят клочья шерсти, мне будет не до того, чтобы присматривать за твоей подругой. Но о тебе я – уже в который раз – обещаю позаботиться.

Я встала, собираясь уйти.

– Я не могу сделать этого. – Голос Сингха был едва слышен.

– Думай, думай, Нарайан. Если любишь девушку. Если не хочешь, чтобы твоя богиня была вынуждена начинать все сызнова.

Полагаю, я могла бы сделать так, чтобы Кина продолжала спать еще век. Для этого нужно было только убить кого следует. И я сделала бы это, если бы в результате мои братья выбрались из своей подземной темницы.

В углу, где я работала и спала, меня поджидал Бонх До Тран. Выглядел он неважно, что было неудивительно. Он был ненамного моложе Гоблина, а прибегать к чудодейственным источникам силы, в отличие от последнего, не имел возможности.

– Я могу быть чем-то полезна, дядюшка?

– Дой рассказал тебе историю нашего народа. – Самое большее, на что у него хватало сил, был хриплый шепот.

– Историю, да, но какую? Когда нюень бао делятся своими секретами, всегда остаются некоторые сомнения.

– О-хо-хо, Дрема. Ты очень смышленая молодая женщина. Совсем мало иллюзий и никаких явных заскоков. Думаю, Дой был честен с тобой в той степени, к какой смог принудить себя. Позволю себе предположить, что он был честен со мной, когда перед этим пришел за советом. Долгое время он просто не слышал меня, когда я убеждал его, что сейчас наступили новые времена. Именно на это хотела указать нам Хонь Тэй, когда допустила, чтобы дженгал стал мужем Сари. Мы все – заблудившиеся дети. Нам нужно взяться за руки. Хонь Тэй очень, хотела, чтобы мы поняли это.

– Почему же было просто взять и не сказать все как есть?

– Она же была Хонь Тэй. Пророчица. Пророчица нюень бао. Ты хочешь, чтобы она издавала указы, как Радиша и Протектор?

– Вот именно.

До Тран захихикал. А потом, казалось, просто уснул.

Или мне показалось? Интересно.

– Дядюшка?

– А? Ох! Извини меня, девушка… Не думаю, чтобы кто-то еще рассказывал тебе об этом. Может быть, никто, кроме нас с Готой, ничего и не видел. Здесь, в этом месте, завелся призрак. За прошедшие две ночи мы видели его несколько раз.

– Призрак? – Может быть, Мурген настолько окреп, что люди начинают видеть его?

– Что-то холодное и злое, Дрема. Наподобие того, что рыщет у входа в могилы или скользит сквозь горы костей. Похожее на ту девушку-вампира, которая сидит в клетке для тигров. Будь очень осторожна с ней. А мне, я думаю, пора ложиться. А то я засну прямо здесь, и твои друзья начнут перешептываться.

– Если уж им приспичит болтать обо мне, думаю, они не найдут более подходящего объекта.

– В один прекрасный день, когда я снова буду молодым и здоровым. При следующем обороте Колеса.

– Спокойной ночи, дядюшка.

Я надеялась, что смогу еще почитать, но заснула почти мгновенно. В какой-то момент посреди ночи возникло ощущение, что призрак До Трана действительно существует;. Я проснулась, мгновенно насторожившись, и увидела смутно вырисовывавшуюся, мерцающую человеческую фигуру, стоящую рядом и, судя по всему, наблюдающую со мной. Старик очень верно описал это создание, кстати, у меня возникло ощущение, точно это была сама Смерть. Почувствовав мой взгляд, фигура исчезла.

Я лежала, анализируя свои впечатления. Мурген? Шпион Душелова? Неизвестный? Или, что наиболее вероятно, душа девушки, сидящей в клетке для тигров, которая выбралась оттуда и отправилась погулять?

Я еще некоторое время поломала над этой загадкой голову, но вскоре заснула, сломленная усталостью.

35

Я сразу почувствовала, что в городе что-то не так. Кроме необычно свежего запаха, вполне объяснимого, впрочем, потому что дождь лил почти всю ночь. И кроме ошеломленного выражения на лицах обитателей трущоб, переживших, наверно, одну из самых страшных ночей в своей жизни. Нет. Это было ощущение вроде удушья, которое становилось тем сильнее, чем ближе я подходила к библиотеке. Возможно, какой-то чисто психический феномен.

Я остановилась. Капитан часто повторял, что нужно доверять своим инстинктам. Если у меня возникло дурное предчувствие, нужно срочно разобраться, на чем оно основано. Я медленно повернулась.

Это была не такая уж невзрачная улица, что вполне понятно, учитывая близость библиотеки. Повсюду лежали мертвецы. Живые попрятались, опасаясь, что днем Теней сменят Серые. Но Серые отсутствовали тоже. И уличное движение было гораздо менее интенсивное, чем должно бы. Большинство крошечных лавчонок с единственным продавцом – он же владелец – сейчас куда-то подевалось.

В воздухе был разлит страх. Люди ждали, что вот-вот что-то случится. Они видели что-то, глубоко взволновавшее их. Но что? Непонятно. Я спросила одного торговца, достаточно смелого, чтобы не забраться в какую-нибудь щель, но он сделал вид, что не слышал моего вопроса. Вместо этого он принялся убеждать меня, что я дня не проживу без его бронзовой кадильницы, украшенной чеканкой.

И тут мне пришло в голову, что, возможно, он прав. Я заговорила еще с одним торговцем бронзовыми изделиями, который расположился в таком месте, откуда видна была библиотека.

– Куда все подевались нынче утром? – спросила я, разглядывая чайник с длинным носиком – вещицу того сорта, которые вряд ли пригодны на практике.

Торговец украдкой взглянул в сторону библиотеки, и я поняла, что предчувствие не обмануло меня. И что бы именно ни случилось, это произошло совсем недавно. В Таглиосе ни одно место не остается таким пустым и тихим надолго.

Я редко брала с собой деньги, но сегодня захватила несколько монет. И купила бесполезный чайник.

– Подарок жене. За то, что, в конце концов, родила мне сына.

– Вы ведь нездешний, правда? – спросил продавец бронзовых изделий.

– Нет. Я из… Дежагора.

Человек понимающе кивнул, как будто это объясняло все. Когда я собралась отправиться дальше, он пробормотал:

– Не ходите тем путем, дежагорец.

– А?

– Не надо спешить. Лучше сделайте крюк и обойдите это место.

Я искоса взглянула в сторону библиотеки. Ничего необычного. И в саду все выглядело как будто нормально, хотя там работали какие-то люди.

– Ах!

Я продолжала медленно продвигаться вперед, пока не оказалась у входа в переулок.

Откуда взялись эти садовники? Обычно они клялись лишь по приглашению Главного Библиотекаря.

И тут я заметила птицу, описывающую круги над библиотекой. Скорее всего, одинокий голубь, подумала я. Однако, когда она уселась на железные ворота прямо над головой Адо и сложила крылья, стало ясно, что это белая ворона. И глаз у нее был острее, чем у Адо. Но Адо и не интересовало ничего, кроме его караульной службы у ворот.

Это был еще один предостерегающий знак. Белая ворона уставилась прямо на меня. И вдруг подмигнула. Или, может быть, просто мигнула, но мне больше по душе было думать, что за этим стоит братство заговорщиков.

Ворона опустилась на плечо Адо. Он так испугался, что чуть не выскочил из своих сандалий. Птица, по всей видимости, сказала что-то. Адо подпрыгнул снова и попытался схватить ее. Потерпев неудачу, он бросился в библиотеку. И тут же выскочили Шадар, замаскированные под библиотекарей и копиистов, и стали пытаться сбить ворону камнями. Птица благополучно скрылась.

Я последовала ее примеру, но двинулась в другом направлении. Настороженная как никогда. Что произошло? Почему они тут оказались? Очевидно, поджидали кого-то. Меня? Или кого-то другого? Но почему? Что нужно сделать, чтобы благополучно выбраться отсюда?

Может быть, ничего. Хотя тот факт, что я не явилась на работу и тем самым уклонилась от допроса, мог рассматриваться как изобличающая улика. Но я еще не настолько сошла с ума, чтобы пытаться обмануть Серых при непосредственном контакте с ними.

Молоко уже пролито. Назад пути нет. Но мне было ужасно жаль, что я не успела найти и стащить еще один древний том Летописей.

Всю дорогу домой я пыталась вычислить, что Серые делали в библиотеке. Сурендранат Сантараксита отсутствовал не так уж долго, чтобы власти обратили на это внимание. Если уж на то пошло, Главный Библиотекарь частенько появлялся даже гораздо позже. Я выбросила эти мысли из головы, едва не вывихнув себе мозги. Нужно отправить Мургена, чтобы он тут все разведал. Он сможет подслушать… и найти ответ.

36

Мурген уже занимался подслушиванием, несмотря на дневное время. Он беспокоился о Сари и Тобо. А может быть, даже немного и о Гоблине. Когда я вошла, Одноглазый нависал над столом, безотрывно вглядываясь в свое туманное приспособление. Матушка Гота и дядюшка Дой присутствовали тут же, напряженные и полные внимания. Отсюда я сделала вывод, что Сари решилась идти напролом и нанести свой, может быть, самый дерзкий удар. К моему изумлению, Одноглазый засуетился – ну, фактически, медленно зашаркал – и хлопнул меня по спине.

– Отлично, что ты здесь, Малышка. А то уж мы переполошились, как бы этим ублюдкам не удалось захватить тебя.

– Что?

– Мурген сообщил, что там была ловушка. Он слышал, как некоторые начальники из Серых обсуждали это, когда производил для Сари разведку. Эта старая сука Душелов надеялась, что ты угодишь в ловушку. Ну, не персонально ты, но кто-то, кто занимался кражей книг, которые, как считалось, не должны были находиться в библиотеке.

– Я совсем запуталась с тобой, старик. Начни с того места, о котором мне хоть что-то известно.

– Вчера, когда ты со своим дружком шла сюда, кто-то последовал за вами. Очевидно, шпион Протектора, занимающийся этим делом по совместительству. – Мы знали о существовании платных информаторов и старались не предоставлять им возможности подработать. – Также очевидно, что случилось все это из-за твоего дружка.

– Одноглазый!

– Ладно, ладно. Из-за твоего начальника. Так будет точнее, хотя тоже не совсем. Кто-то пожаловался Серым, что этот грязный старикашка-извращенец пытался силой склонить к сожительству одного из молодых работников. Серые тут же помчались в библиотеку, начали там» рыскать, выспрашивать всех и быстро обнаружили, что часть книг исчезла. И Сантараксита тоже. Это выяснялось, когда они принялись вытаскивать людей из посмелей и сгонять их в библиотеку. Потом уточнили, каких именно хватает книг. Оказалось, что среди них имеются очень ценные раритеты и даже парочка таких, которые, как предполагалось, давным-давно уничтожены, что сделано не было. Вот это уже было очень серьезно, о чем тут же сообщили Душелову. Что тут было! Она разбушевалась, как самая настоящая ведьма. Кричала, что сожрет всех живьем и прочее в том же духе.

– И я едва не вляпалась во все это, – задумчиво сказала я. – Как они узнали, что книги исчезли? Я заменила их другими, ненужными. Однако… Если там не хватало многих книг, значит, господин Сантараксита был вор. Что ему мешало проделать тот же самый фортель?

А я-то как о нем думала! Кем-кем, но продажным он мне не казался. Выходит, ему удалось ловко одурачить меня.

Придется с ним объясниться.

– Насколько Мургену удалось выяснить, Дораби Дей Банерая никто не подозревает ни в чем, кроме наивности. А вот Сурендранат Сантараксита по уши в дерьме. Душелов заявила, что убьет его, отрубая по очереди руки и ноги и позволяя смотреть, как вороны расправляются с его конечностями. – Одноглазый усмехнулся так широко, что стал виден его единственный зуб. Это зрелище, естественно, создало ему соответствующую репутацию как дантисту Отряда. – Можно говорить о Душелове все, что угодно, но она терпеть не может продажности.

– Ладно, со мной все обошлось, – сказала я. – И есть пища для размышлений. Белая ворона поджидала на воротах. Похоже, специально, чтобы предостеречь меня. Во всяком случае, она определенно предприняла попытку вступить со мной в контакт. Ну, что там Сари?

– Она пошла напролом. Этот Джауль Барунданди – удивительный простак. Запросто купился на ту хилую подделку твоей Савы, которую ему преподнес Гоблин. Потом он предпринял попытку увести Тобо от Сари. Ей пришлось пригрозить, что она расскажет об этом его жене.

Такая позиция грозила Минх Сабредил потерей работы.

– Команда прикрытия на месте?

– Обижаешь, Малышка. Кто копался во всем этом дерьме еще до того, как твоя прапрабабушка на свет родилась?

– Лишняя проверка не помешает. Раньше или позже, но она сработает. Позволит спасти кого-то, кто прошляпил что-то. Команда, которая будет осуществлять наше отступление из города, готова?

Вероятность того, что нам придется покинуть Таглиос гораздо раньше, чем мне бы хотелось, была очень велика. Скоро Душелов обложит нас со всех сторон.

– Спроси Ду Транга. Он сказал, что сам займется этим. Может, тебе покажется интересным, что Душелов прекратила наблюдение за Арджаной Друпадой, когда вся эта заваруха с библиотекой вышла на первый план и понадобилось отправить туда тех, кому она доверяет.

– Что, на все у нее людей не хватает?

– Тех, кому можно доверять, – нет. Большинство из них наблюдали за Бходи. Как только она отозвала их оттуда, эти ненормальные устроили еще один фокус с самосожжением.

– Раз так, нужно нанести удар Друпаде…

– Яйца курицу учат, а? Я ведь уже сказал, кто играл в эти игры, когда мамаша твоей бабуси еще пачкала свои пеленки.

– Тогда скажи мне, кто обеспечивает защиту склада? Когда так много всего сразу происходит, всем людям находится дело, и их даже не хватает. Душелов была не единственной, кому пришлось столкнуться с проблемой нехватки человеческих ресурсов.

– Ты и я, Малышка. Пес и Красавчик тоже где-то тут толкутся, совмещают обязанности часовых и курьеров.

– Ты уверен, что за Друпадой нет слежки?

– Мурген проверяет его каждые полчаса. Точно как и свою милашку. Наш дружок Арджана чист. На данный момент. Но сколько это продлится? И Мурген также приглядывает за Слинком в Семхи. Проверяет его какую пару часов. Похоже, там сегодня что-то назревает. Душелов собирается вляпаться еще и в это дерьмо. Она наворотила уже целые горы дерьма. Ну, и мы тоже даром времени не теряем – сегодня куснем ее за титьки.

– Язык, старик. Следи за своим языком.

Дядюшка Дой пробормотал что-то.

Одноглазый бросился к своему туманному прожектору.

37

Несмотря на ее энтузиазм прошлым вечером, Сари беспокоило, справится ли Гоблин с ролью Савы. Коротышка не слишком заслуживал доверия. Ему придется делать то…

Вобщем, она ему не очень-то доверяла. Он не прожил бы так долго, если бы был вынужден делать тупую работу в опасных ситуациях. В результате он даже больше походил на Саву, чем я. Ни одного самостоятельного шага – Минх Сабредил руководила каждым его действием. Но вполне консервативную трактовку своей новой роли он украсил очарованием полной незаинтересованности. Джауль Барунданди – и все остальные – едва взглянул в сторону этой идиотки и полностью сосредоточился на Шики, которая этим утром выглядела особенно привлекательно, флейта висела у нее на ремешке, повязанном вокруг шеи. Вздумай кто-нибудь применить по отношению к ней силу, и его ожидал жестокий сюрприз.

Флейту Шики брала с собой и раньше, но сегодня она захватила с собой и Чангеша. Даже Сава тащила статуэтку этого бога. Джауль Барунданди с усмешкой спросил Сабредил:

– Скоро ты будешь в каждой руке таскать по Чангешу?

Это было после того, как она пригрозила ему из-за Шики, и он был настроен отнюдь не доброжелательно.

Сабредил склонилась над своим Чангешем и прошептала что-то вроде того, чтобы он простил Барунданди. Дескать, в сердце своем это человек хороший и просто нуждается в помощи для обретения якоря спасения, которое может дать только свет. Кое-что из сказанного достигло ушей Барунданди и на время умиротворило его.

Он отослал эту ненормальную с ее подружками к своей жене, которая в последнее время проявляла к ним почти собственнический интерес. Сабредил в особенности вызывала ее доброе отношение из-за своего невероятного трудолюбия.

Нарита тоже заметила Чангеша.

– Если и впрямь религиозное рвение вознаграждается лучшей жизнью при следующем обороте Колеса, то ты, Сабредил, наверняка возродишься в касте жрецов. – Потом толстуха нахмурилась. – Слушай-ка, это не ты оставила тут вчера своего Чангеша?

– А? Ох! Ах! Оставила? А я-то думала, что потеряла его! Я так волновалась, что с ним! Где он? Где он? – Она была готова к такому повороту событий, поскольку Чангеша оставила тут намеренно.

– Ну-ну, успокойся, успокойся. – Столь жаркая привязанность Сабредил к Чангешу забавляла всех. – Не волнуйся, мы позаботились о нем.

На этот день был запланирован очень большой объем работы. Что радовало. Так время шло быстрее. Начинать действовать можно было только значительно позже и то лишь в случае большой удачи. Здесь и дюжины Чангешей было бы мало – так нужна была им сейчас удача.

На кухне, во время перерыва на обед, состоящего из объедков, до Сабредил и ее спутниц дошли слухи, что Протектор в ярости из-за того, что из княжеской библиотеки пропали какие-то книги. Душелов лично отправилась проводить расследование.

Сабредил предостерегающе посмотрела на своих компаньонок, Никаких вопросов. Никакого беспокойства по поводу людей, которым они при всем желании не имели возможности помочь.

Позже поползли новые слухи. Пурохита и еще несколько членов Тайного Совета, вместе со своими телохранителями и прихлебателями, угодили в массовую резню неподалеку от Кернми Уот. Судя по всему, это Рыло полномасштабное военное нападение с применением весьма серьезного колдовства. Слухи носили неопределенный и даже противоречивый характер, поскольку все, кроме нападающих, думали лишь о том, как бы унести ноги.

Сабредил пыталась учитывать это, но не могла совладать со своим гневом. Кендо Резчик был слишком склонен к насилию, не стоило ставить его за старшего. И ярый веднаит. Гунни не понравится, что прямо на подступах к их главному храму устроили кровопролитие.

Было много разговоров о том, что, начав разбегаться, нападающие оставляли позади дымовые «картинки». Всем стало ясно, кто ответственен за случившееся. Дымовые облака провозглашали либо «Воды спят», либо «Мой брат не отмщен».

На протяжении всего дня распространялись слухи, что Великий Генерал вызван в Таглиос, чтобы управиться с мертвецами, которые не желают покоиться тихо.

Сари была обеспокоена. Душелов находилась в библиотеке, когда поползли слухи о нападении. Узнав новости, она, конечно, ужасно разозлится и, вернувшись во Дворец, будет в высшей степени настороже. В результате вся операция Сари может оказаться под угрозой срыва.

Радиша разбушевалась, когда до нее дошли слухи. Она просто обезумела и тут же удалилась в свою Комнату Гнева. Сава, по-видимому, сильно чем-то обеспокоенная, на мгновение оторвалась от чистки очередною латунного изделия. Сабредил, заметив это, тут же отложила свою швабру и пошла взглянуть, что стряслось. Никто не обращал на них ни малейшего внимания.

Немного позднее, когда Джауль Барунданди заглянул к ним, чтобы посмотреть, как идут дела, и заодно перекинуться парой «ласковых» слов с Наритой, Сава, выбрав момент, когда на нее не смотрели, отправилась куда-то побродить. Никто не обратил на это внимания. Она всегда старалась быть как можно более незаметной, а сегодня этот эффект был усилен с помощью небольшого колдовства.

Шики держалась поближе к матери. Она побледнела, выглядела встревоженной и вцепилась руками в свою флейту.

– Еще не пора? – прошептала она.

– Нет. Поставь куда-нибудь своего Чангеша.

– Шики должна была сделать это уже несколько часов назад.

Слухи ширились, волна за волной. Протектор вернулась, кипя от ярости. И тут же отправилась к своим Теням. Улицы Таглиоса ожидала еще одна ночь ужасов.

Женщины заговорили о том, что, возможно, разумнее закончить работу до того, как Протектор пожелает увидеться с Радишей. Протектор плевать хотела, на желание княгини побыть одной. Она презирала таглианские обычаи и не делала из этого секрета. Даже Нарита согласилась, что для них будет лучше не попадаться на глаза Протектору, пребывающей в таком настроении.

Именно в этот момент Шики заметила, что ее тетка исчезла.

– Черт возьми, Сабредил! – Нарита просто кипела от злости. – Ты обещала не спускать с нее глаз после того, как это случилось в прошлый раз.

– Прошу прощения, госпожа. Я так перепугалась. Она, скорее всего, пошла на кухню.

Шики уже отправилась на розыски. И почти сразу же закричала:

– Я нашла ее, мама.

Когда подошли остальные женщины, Сава сидела, прислонившись к стене. На коленях у нее лежала латунная лампа, на которую несчастную вырвало. Она была без сознания.

– Ох, нет! – воскликнула Сабредил. – Только не это! Болтая всякую чепуху в тщетных усилиях привести Саву в чувство, она как бы ненароком проговорила», что боится, как бы Сава не забеременела, если ее изнасиловал кто-нибудь из дворцовых служащих.

Нарита, клокоча от ярости, тут же бросилась прочь. Сабредил и Шики последовали за ней, с двух сторон поддерживая Саву и направляясь к служебному выводу. Никто не заметил, что сейчас ни у одной из женщин не было их статуэток Чангеша, в том числе и той, которую Сабредил забыла вчера.

Учитывая, в каком состоянии была Сава и в каком настроении Нарита, а также опасаясь напороться на Протектора, женщины сумели получить свою плату и скрыться, миновав лейтенанта Барунданди, обычно взимающего с них мзду. Снова.

Едва спустившись с дворцового холма и оказавшись на одной из извилистых улиц, они смогли нанять крытую телегу и погрузить туда Саву. Шики так бурно выражала свою радость, что Сабредил не раз была вынуждена одергивать ее.

38

– Есть масса людей, которые видели все, что мы делали, – сказала я, собрав своих. – Как только пройдет слух, что Радиша исчезла, все эти люди начнут рыться в памяти. И можно не сомневаться – Душелов сумеет отделить зерна от плевел.

– И сумеет призвать на помощь сверхъестественные силы, способные выделить именно ваш след среди тысяч других, – высказался Лозан Лебедь.

Он присутствовал тут же, поскольку согласился взять на себя заботу о Радише. Она вот-вот должна была придти в себя и обнаружить, что, в конце концов, ее демоны добрались до нее.

– Вы собираетесь бежать или нет? – спросил Бонх До Тран.

Старик держался из последних сил – он трудился с самого рассвета.

– Ну что, исчезаем? – спросила я.

– Подождите еще чуть-чуть, до тех пор, пока дела примут совсем уж отчаянный оборот. Учтите и то, что понадобится еще несколько часов, чтобы загрузить на баржи продовольствие.

По правде говоря, никто не хотел уходить. Пока, по крайней мере. За годы у большинства здесь наладились связи. У всех были незаконченные дела. Такова жизнь. Ситуация, которая на протяжении всей истории Отряда неоднократно возникала снова и снова.

– Ты еще не добилась от Нарайана, чтобы он отдал тебе Ключ?

– Я поговорю с ним. Речник вернулся? Нет? А что с Кендо? Как там Пес и Красавчик?

Все люди выполняли те или иные задания. Наш милый старый Одноглазый послал двух последних остававшихся с нами мужчин, пока не слишком компетентных в таких делах Пса и Красавчика, убить сторожа Адо, поскольку Мурген установил, что именно он оказался причиной всей этой суматохи в библиотеке. И еще Адо хотя бы примерно представлял, в каком районе я живу.

– Возвращается Кендо Резчик, – сообщил Одноглазый. – Арджана Друпада здоров настолько, насколько это слово применимо к человеку с дюжиной ножевых ран. А в остальном – все в порядке.

Мурген прошептал что-то. Однако именно в этот момент снаружи послышался шум, раздались приветственные возгласы, и я не расслышала ни слова.

– Мурген говорит, что на Семхи началось. Слинк напал на них, как только они начали разбивать лагерь. Отрезал их от оружия.

– Проклятие! – выругалась я. – Черт-черт-черт!

– Что с тобой, Малышка?

– Он должен был дождаться, пока они попытаются сделать что-то с Деревом Входи. А так никому и в голову не придет, с какой стати мы набросились на них.

– Вот почему, как ты ни хороша, но все равно не мужчина.

– Что?

– Ты хочешь слишком многого. Ты послала Слинка убить определенных людей. Ты же не сказала ему что это лишь для вида, или что парни должны сражаться только левой рукой, или еще что-то в этом роде? Ну вот, он, как может, выполняет свою задачу – быстро, безо всяких затей и с наименьшим риском для наших ребят.

– Я думала, он понимает…

– Ты ведь не уточнила этого, Малышка, не так ли? Такая умная, такая опытная, а? Ты, которая составила для себя список того, что необходимо проверять, и включила в него даже то, зашнурованы ли твои ботинки?

Он достал меня. И как следует. Я попыталась сменить тему разговора.

– Если мы уходим, нужно послать кого-то к Слинку, чтобы сообщить ему, где будет место встречи.

– Не увиливай.

Я отвернулась от него.

– Кендо, он нуждается в медицинской помощи?

– Друпада? Кровь из него больше не течет.

– Тогда оттащи его туда, где он встретится со своим новым соседом. – Одноглазый уел меня, да, и я вся прямо тряслась от злости. Лучше бы, конечно, срывать ее не на своих. – Остальные пусть займутся Радишей. Чтобы никто не смог упрекнуть нас в том, что с ее головы хотя бы волос упал.

Резчик покачал головой и пробормотал что-то себе под нос.

– Эй, паскудник! – окликнула я Генерал-инспектора. – Не хочу, чтобы ты когда-нибудь смог сказать, что Черный Отряд не угождает своим гостям. Теперь тебе будет не скучно. Поразвлекайте друг друга, пока Душелов не заявится сюда, чтобы освободить вас.

Кендо хорошенько поддал Друпаду ногой под зад. Пурохита влетел в клетку. Они с Гокхейлом уселись в противоположных углах и злобно уставились друг на друга. Такова человеческая природа – каждый уверен, что за его неприятности несет ответственность кто-то другой.

Я сказала Кендо:

– Расслабься. Пойди поешь. Вздремни немного. Но держись подальше от девчонки.

– Ха, Дрема, я с первого раза понял это. А в особенности теперь, когда она принялась ходить во сне. Так что. полегче, и нечего учить меня.

– Почему это?

– Почему бы нам просто не шлепнуть ее?

– Потому что нам нужна помощь Сингха, чтобы открыть Врата Теней. И нам не получить эту помощь, если он не будет уверен, что мы хорошо обращаемся с Дочерью Ночи.

– Я не знаю близко никого из Плененных. По-моему, ты собираешься спасти их за мой счет.

– А по-моему, мы должны спасти их за счет Отряда, Кендо. Точно так же, как сделали бы это, если бы ты был на их месте.

– Понял. Все правильно. – Кендо Резчик был из тех людей, которые имеют склонность всегда ожидать плохого.

– Давай, отдохни.

Дожидаясь, пока Мурген сообщит что-нибудь о происходящем во Дворце, я решила переговорить с Нарайаном.

Мне не хотелось уходить отсюда, но было ясно, что очень скоро Отряду придется сделать это. Только нужно посмотреть, как Душелов среагирует на все эти похищения. И вызволить Гоблина из Дворца.

Если Душелов не обрушится на нас, точно буря, вот тогда я начну всерьез беспокоиться о том, что она задумала.

– У меня сегодня был по-настоящему удачный денек, спасибо, господин Сингх. Долгое, долгое планирование, немного вдохновения и импровизации – и все прошло как по маслу. Не хватает одной-единственной вещи, чтобы этот день можно было назвать по-настоящему удачным.

Я втянула носом воздух. Пахло так, точно Одноглазый с друзьями испекли новый хлеб. Скорее всего, так оно и было, поскольку, если придется бежать, одного захватить мы с собой не могли.

Я подтянула ногой связку шкур рядом с решеткой клетки Сингха, уселась на нее и поведала ему самые последние новости.

– Похоже, никому из ваших людей нет дела до вас двоих. Может, вы были уж слишком скрытны. Было бы даже жаль, если бы целый культ исчез просто из-за того, Но все сидят сложа руки и ждут, пока выяснится, что происходит.

– Мне было сказано, что я могу заключить с тобой сделку. – Сегодня в этом человеке не ощущалось никаких признаков страха. Напротив – твердость характера, явно каким-то образом подкрепленная извне. – Я готов обсудить интересующий тебя вопрос, если получу абсолютные гарантии того, что Черный Отряд никогда не причинит Дочери Ночи ни малейшего вреда.

– Никогда – это так долго. А у тебя нынче отнюдь не полоса удачи. – Я встала. – Гоблин как раз сейчас выразил желание поработать с ней. Я, пожалуй, позволю ему отрубить ей несколько пальцев, просто чтобы показать тебе, что у нас нет ни совести, ни жалости, когда речь идет о старых врагах.

– Я же предложил тебе то, о чем ты просила.

– То, что ты предложил, равносильно лишь отсрочке смертного приговора. Если я соглашусь принять твое дурацкое предложение, то спустя десять лет эта ведьма с черным сердцем своим ядом отравит нас так сильно, что перед нами встанет выбор: либо держать свое слово и погибнуть, либо нарушить его и тем самым погубить собственную репутацию. Уверена, что ты плохо знаком с мифологией севера. Среди прочего там есть легенда, касающаяся одной старой религии. В ней рассказывается о том, как один бог сознательно пошел на смерть. И знаешь, зачем? Только ради того, чтобы его семья больше не была связана обещанием, которое он по глупости дал своему врагу и которое защищало того, точно панцирь черепаху.

Нарайан злобно уставился на меня – взгляд холодный, как у кобры, – ожидая, какой я нанесу ему следующий удар. И я-таки оправдала его ожидания. Немного, и то лишь потому, что мне хотелось объяснить ему все до конца. Хотя Одноглазый сотню раз внушал мне, что не нужно никому ничего объяснять

– Если я приму твое предложение, это сделает моих людей уязвимыми. И еще учти – я не могу ручаться за тех из них, кто сейчас похоронен. Со своей стороны я делаю тебе другое предложение. Ты получаешь гарантии того, что выберешься из всего этого живым, если пообещаешь никогда больше не причинять никаких неприятностей Отряду. И еще ты отправишься к Капитану и Лейтенанту и будешь умолять их простить тебя за то, что ты украл их дитя.

Даже сама такая постановка вопроса до смерти напугала живого святого Обманников.

– Она – Дитя Кины. Дочь Ночи. Эти двое не имеют отношения к делу.

– Очевидно, нам не о чем разговаривать. Я пришлю тебе ее пальцы на завтрак.

Я отправилась посмотреть, как себя ведет Сурендранат Сантараксита и выполняет ли поставленную перед ним задачу, что, как мне казалось, могло бы скрасить скуку его заключения. К моему удивлению, он усердно трудился, переводя с помощью старого Баладитая то, что я считала первым томом утраченных Летописей. Они наработали уже приличную стопку страниц.

– Дораби! – воскликнул господин Сантараксита. – Прекрасно. Твой друг-иностранец уверяет нас, что вот эти несколько последних страниц – вся бумага, на которую мы можем рассчитывать. Он хочет, чтобы потом мы использовали эти нелепые книги, изготовленные из коры, которые они делают на своих болотах.

Кора применялась еще до того, как появились современная бумага и пергамент. Не знаю, какое именно дерево для этого используется; мне известно лишь, что с него очень бережно сдирают внутреннюю кору, обрабатывают ее определенным образом, расправляют под прессом – и, пожалуйста, можно писать. Чтобы сделать книгу, страницы складывают в аккуратную стопку, просверливают дыру в ее левом верхнем углу и продевают сквозь нее веревку, ленту или кусок очень легкой и тонкой цепочки. Бонх До Тран питал слабость к коре, потому что это было и дешево, и достаточно прочно, и в традициях его народа.

– Я поговорю с ним.

– Я не хотел его обидеть, Дораби.

– Меня зовут Дрема.

– Дрема – это не имя. Это или болезнь, или беда. Я предпочитаю Дораби. И буду называть тебя Дораби.

– Как хотите. Я пойму, к кому вы обращаетесь. – Я прочла пару страниц. – Скука какая. Похоже на конторскую книгу.

– Это так и есть, в основном. То, что тебя интересует, тут можно прочесть только между строк, потому что пишущий исходит из предположения, что все детали известны любому читателю его времени. Он не упоминает возрастов, не говорит даже, молодой человек или старый. Он учитывает гвозди для подков, стрелы, копья и седла. Все, что он имеет сказать по поводу очередного сражения, это то, что офицеры низшего ранга и сержанты не проявили должного энтузиазма в отношении оружия, оставленного или потерянного врагом, предпочитая дожидаться рассвета. В результате отставшие солдаты противника и крестьяне сумели подобрать все самое стоящее.

– Я вижу, тут нет даже ни одного имени или названия местности.

Пока господин Сантараксита говорил, я продолжала читать. Я могла слушать и читать одновременно – несмотря даже на то, что была женщиной.

– Здесь нет ни расстояний, ни дат. Однако все это может быть вычислено из контекста. Но вот что меня уже удивляет, Дораби, – почему мы всю свою жизнь смертельно боялись этих людей? Эта книга не дает оснований для подобного отношения. Эта книга – об отряде простых людей, которые маршировали туда, куда не хотели, по причинам, которых не понимали, и были абсолютно убеждены в том, что их непонятная миссия продлится всего лишь несколько недель или, самое большее, месяцев. А потом они получат возможность вернуться домой. Но месяцы складывались в годы, годы – в десятилетия. А они по-прежнему ничего толком не понимали.

Книга также наводила на мысль, что нам нужно пересмотреть свое старое представление о том, что в те же самые времена по миру огнем и мечом прошлись Свободные Отряды. Упоминался только один небольшой отряд, вернувшийся за несколько лет до того, как в поход отправился Черный Отряд. И фактически некоторые старшие офицеры Черного Отряда в прошлом по доброй воле служили в этом более раннем отряде, название которого не упоминалось.

– Да, так и есть, – проворчала я. – Мы можем перевести все эти книги и узнать из них множество самых разных вещей, но ни на дюйм не приблизиться к пониманию сути происходившего.

– Это гораздо более захватывающее занятие, чем собрание брадхалока, Дораби, – сказал Сантараксита, Тут впервые подал голос Баладитай.

– Нас тут что, голодом хотят уморить, Дораби?

– Вам не принесли никакой еды?

– Нет.

– Сейчас займусь этим. Не пугайтесь, если услышите, что я ругаюсь. Надеюсь, вы ничего не имеете против рыбы и риса.

Проследив, чтобы их покормили, я на некоторое время уединилась в своем углу. По правде говоря, результаты работы господина Сантаракситы меня немного огорчили. Чем большего ждешь, тем, соответственно, больше и разочарование, когда оказывается, что овчинка не стоила выделки.

39

Меня разбудил Тобо.

– Как ты можешь спать, Дрема?

– Наверно, потому, что я устала. Чего тебе надо?

– Протектор, в конце концов, подняла шум из-за Радиши. Па хочет, чтобы ты сама следила за развитием событий, а не узнавала все из вторых рук.

В этот момент я в полной мере соответствовала своему имени. Мне хотелось одного – растянуться на своем соломенном тюфяке и погрузиться в сны, где не будет места реальной жизни.

Лет этак с четырнадцати я поступала именно так, когда случались какие-нибудь неприятности. Другого способа справиться с ними я не знала. Сейчас мне снилось, что господин Сантараксита, действуя по принципу «кто старое помянет, тому глаз вон», взял меня обратно в библиотеку. Сразу же после того, как мы похоронили Душелова в пятидесятифутовой яме с расплавленным свинцом.

Я подтащила стул и уселась между Сари и Одноглазым, опираясь локтями на стол, наклонившись вперед и пристально глядя на сгусток тумана, где должен был появиться Мурген. Одноглазый ругал Мургена, хотя тот не мог его в данный момент слышать. Я сказала:

– Можно подумать, ты беспокоишься о Гоблине.

– Конечно, я беспокоюсь о Гоблине, Малышка. Коротышка позаимстовавал у меня трансцендентальный локатор, прежде чем отбыть нынче утром. Не говоря уж о том, что он остался мне должен несколько тысяч пэйс за… Короче, он должен мне кучу денег.

Что-то я такого не могла припомнить. Одноглазый всегда был должен всем – это да. Даже когда дела у него шли хорошо. И несколько тысяч пэйс – не бог весть какая сумма. Ведь пэй – это крошечное зернышко строго определенного веса, что позволяет использовать его для оценки самоцветов и драгоценных металлов. Одна северная унция соответствует почти двум тысячам пэйс. Поскольку Одноглазый не пояснил, что он имел в виду, золото или серебро, проще всего предположить, что он подразумевал медные монеты. Другими словами, всего ничего.

И, опять-таки другими словами, он беспокоился о своем лучшем друге, но не мог вот так прямо взять и сказать об этом, потому что на людях ругался с ним на протяжении вот уже долгих ста лет.

Если и существовал такой колдовской инструмент, как трансцендентальный локатор, Одноглазый наверняка изобрел его за час до того, как дать взаймы Гоблину.

– Этот мерзкий маленький гаденыш допрыгается – я просто придушу его, – пробурчал Одноглазый. – Он что, хочет, чтобы я один тащил весь этот воз…– Он замолчал, осознав, что думает вслух.

Мы с Сари обе сделали пометку в уме разузнать потом, что это за «воз». Похоже, они что-то задумали. По секрету от нас. Интересно, интересно…

Мурген материализовался, практически, нос к носу со мной. Он пробормотал:

– У Душелова кончается терпение. Стая ворон только что принесла новости с Семхи. Протектор просто в жутком настроении. Сказала, что, если Радиша не выйдет из своей Комнаты Гнева через две минуты, она сама просто войдет туда.

– Как Гоблин? – нетерпеливо спросил Одноглазый.

– Спрятался, – ответил Мурген. – Ждет, пока солнце взойдет.

Колдунишка наш и не собирался пытаться удрать из Дворца ночью. Душелов опять отпустила на свободу свои Тени, просто чтобы наказать Таглиос за то, что он так досаждает ей. Мы расставили наобум несколько ловушек, но я не рассчитывала поймать кого-нибудь. Не может же все время везти в одном и том же?

У Гоблина был с собой амулет, отпугивающий Теней, который сохранился еще со времен войны с Хозяевами Теней, но неизвестно, будет ли от него хоть какой-то толк. Несмотря на всю нашу изворотливость и предусмотрительность, никто ни разу не опробовал эти амулеты на настоящих Тенях.

Все продумать невозможно.

Но нужно хотя бы стараться.

Один из княжеских охранников попытался остановить Протектора, когда ее терпение кончилось и она отправилась вытаскивать Радишу из ее уединения. Он рухнул, не издав ни звука, сваленный наземь случайным прикосновением. Со временем он придет в себя. В тот момент Протектор еще не пылала жаждой мести.

Она ворвалась в Комнату Гнева, просто разнеся дверь на куски. И взвыла от разочарования еще до того, как эти куски закончили свое падение.

– Где она?

Душелов была в такой ярости, что присутствующие содрогнулись от ужаса.

Камергер, сложившись в поклоне почти вдвое и продолжая неуклюже опускаться все ниже и ниже, жалобно проскулил:

– Она была там, Ваше Величество!

Кто-то упорно твердил:

– Мы не видели, чтобы она выходила оттуда. Она должна находиться внутри.

Откуда-то издалека, точно эхо, почти как из другого пространства и времени, донесся короткий, выразительный смешок.

Душелов медленно обернулась, ее пристальный, злобный взгляд готов был сразить любого, точно копье.

– Подойдите ближе. Повторите, что вы сказали. В ее голосе ощущалась непреодолимая сила, он наводил ужас, вызывал озноб. Она пристально вглядывалась в глаза стоящих перед ней, охваченных таким страхом, что он позволял проникнуть в самую глубину их душ, прочесть все самые потаенные секреты.

Никто из людей Радиши не изменил своих показаний.

– Вон отсюда! Вон из этих апартаментов! Здесь что-то произошло. Я хочу, чтобы ничто не отвлекало меня. Я хочу, чтобы никто не беспокоил меня.

Она снова повернулась, медленно, пустив в ход все свое колдовское чутье, пытаясь почувствовать, что тут произошло. Это оказалось труднее, чем она предполагала. Сказывалось слишком долгое бездельничанье и отсутствие практики. Короче говоря, она была не в форме.

Снова зазвучал отдаленный смех, на этот раз уже ближе.

– Ты! – закричала Душелов на толстую женщину, одну из домоправительниц. – Что ты только что сделала?

– Мэм? – с трудом прокаркала Нарита, чувствуя, что еще немного, и от страха она сделает лужу не сходя с места.

– Ты запихнула что-то в левый рукав. Что-то с алтаря. – Единственная белая свеча, уже почти истаявшая, все еще освещала небольшую гробницу предков. – Подойди сюда. – Душелов протянула затянутую в перчатку руку.

Нарита была не в силах сопротивляться. Она шагнула навстречу этой жуткой женщине, такой по-своему эффектной и злобно женственной в обтягивающем ее кожаном костюме. Гадкая, как ей удается поддерживать свое тело в такой форме? Нарита ненавидела ее за это.

– Давай!

Нарита неохотно вытащила из рукава Чангеша. И забормотала что-то совершенно невразумительное, не отдавая себе отчета в том, что пытаться скрывать Чангеша бесполезно, потому что Протектор уже заметила его.

Душелов внимательно вгляделась в маленькую глиняную статуэтку.

– Уборщица. Эта штука принадлежит уборщице. Где она?

Вдали снова прозвучал издевательский смешок.

– Она поденная работница, мэм. Приходит сюда из города.

– Где она живет?

– Не знаю, мэм. И не думаю, что кто-нибудь знает. Никто никогда не интересовался. Какое это имеет значение? Служанки наперебой забубнили:

– Она всегда хорошо работала. Душелов продолжала изучать Чангеша.

– Что-то странное во всем этом… Сейчас это может иметь значение. Для меня. Узнай.

– Как?

– Как хочешь! Пошевели мозгами! Но сделай это. – Душелов с размаху бросила статуэтку на пол, осколки брызнули во все стороны.

Призрачный жгут тьмы взвился вверх и на мгновение замер на высоте фута, точно поднявшаяся на хвосте кобра. Потом он нанес удар. Протектору.

Служащие завизжали и, расталкивая друг друга, бросились вон. Никому из них не приходилось до этого видеть Тени, но все знали, на что те способна?

Снова послышался смех, на этот раз он был громче и звучал дольше.

Душелов тоже взвизгнула от удивления и испуга, точно женщина, наступившая на змею. Одежда и защитные заклинания, которыми она всегда себя окружала, спасли ее от того, чтобы стать жертвой своего собственного и самого беспощадного «живого» оружия.

Но даже несмотря на это, примерно на протяжении минуты она чувствовала себя как ребенок, на которого напали москиты – пока Тень с энтузиазмом пыталась воспротивиться ее приказаниям. Вернуть себе управление Тенью Душелову не удалось, и тогда она просто прикончила ее. Все случившееся свидетельствовало о том, что тут не обошлось без исключительно изворотливого ума. Расчет, по-видимому, строился на том, что, охваченная яростью, она допустит…

– Женщина! Вернись!

Душелов простерла руку в направлении убегающей Нариты. И каким-то непонятным образом одна прядь волос несчастной женщины обвилась вокруг пальцев Душелова. Эти пальцы тут же замерцали, воздух затрещал от разрядов. Остальные служащие жалобно заскулили, жалея о том, что, не выдержав нервного напряжения, они посмели попытаться скрыться.

Нарита медленно вернулась, двигаясь короткими неуверенными шагами. Точно зомби.

– Сюда! – приказала Душелов, указав на какое-то пятно на полу Комнаты Гнева. – Остальные – вон. Немедленно. – В повторных приказаниях не было нужды. – Ну-ка, толстуха, расскажи мне все о той, которая всегда носила с собой этого Чангеша.

– Я уже рассказала все, что знала, – захныкала Нарита.

– Нет. Еще не все. Давай, говори. Возможно, именно она выкрала Радишу.

В то же мгновение Душелов пожалела о вырвавшихся у нее словах.

Смех – дьявольское хихиканье – на этот раз послышался как будто из коридора. Охваченная тревогой, Протектор повернула голову в этом направлении. Звук стих примерно через минуту.

– Ее зовут Минх Сабредил. – Нарите потребовалось не больше тридцати секунд, чтобы выпалить то немногое, что она знала о Минх Сабредил, ее дочери Шикхандини и невестке Саве.

– Благодарю, – проворчала Душелов. – Ты мне очень помогла. И за это тебя ждет соответствующее вознаграждение. – Правой рукой она схватила толстуху за горло и крепко стиснула.

Когда Нарита упала к ее ногам, все тот же смех зазвучал снова. И не только смех, но и слово. Какое? Ардат? Или, может быть, Силат? Или…? Неважно. Над ней смеялись, вот что важно. Она бросилась в направлении звука, но в коридоре никого не оказалось.

Душелов хотела позвать охранников, но вдруг вспомнила, что только что убила женщину, единственную – кроме нее самой – точно знавшую, что Радиша исчезла.

Радиша решила удалиться от мира. Вот и все, что всем этим людишкам требуется знать. Княгиня решила навсегда затвориться в стенах своей Комнаты Гнева. Риск и тяготы реальной жизни утомили ее. И она поручила своему доброму другу Протектору выполнять скучную работу управления империей.

Снова смех – как будто из ниоткуда, отовсюду. Душелов зашагала прочь. Ну-ну. Это еще не конец.

Белая ворона слетела вниз из мрака, скопившегося под потолком коридора, и, взмахнув крыльями, приземлилась рядом с толстухой. Подсунула клюв почти к самым ноздрям женщины, точно проверяя, нет ли дыхания. И тут же внезапно полетела прочь – острый слух позволил ей уловить еле слышный звук крадущихся шагов.

Дрожащий Джауль Барунданди проскользнул в комнату и опустился на колени рядом с женщиной. Обхватил ее голову руками и замер. Слезы струились по его щекам. Он оставался в таком положении до тех пор, пока не услышал, что Душелов возвращается, споря сама с собой на разные голоса.

40

– Ну, что скажешь? – спросила я у Сари, – Нарита пыталась прикрыть тебя. А потом Барунданди вон как убивался из-за того, что случилось с ней.

Сари помахала пальцем – не мешайте, она думает.

– Мурген, что тебе известно об этой белой вороне? На мгновение заколебавшись, Мурген ответил:

– Ничего.

Мы слишком хорошо его знали, чтобы не понять: в общем и целом он сказал правду, но умолчал о каких-то своих собственных идеях на этот счет.

Сари сказала:

– Тогда поделись с нами, что ты думаешь об этом. Мурген исчез.

– Какого черта? – набросилась я на Одноглазого. – Вы обещали настроить эту свою штуковину так, чтобы он делал то, что ему сказано.

– Он и делает. По большей части. Может, выполняет какие-то предыдущие инструкции.

Но старому дураку не удалось меня провести. Чувствовалось, что он и сам не знает, куда подевался Мурген.

Душелов действовала быстро и тут же вызвала служащих, которые присутствовали при том, как она ворвалась в Комнату Гнева.

– Слишком большое волнение и напряжение оказались не по силам этой бедной женщине. Я попыталась воскресить ее, но ее душа уже не откликается. Она, должно быть, счастлива там, где оказалась сейчас. – Свидетелей не было, и никто не возразил ей, хотя далекий насмешник засмеялся снова. – Я нашла Радишу. Она спала. Она удалилась в Комнату Гнева и не хочет, чтобы ее беспокоили. Ни сейчас, ни потом. Она уже говорила мне прежде об этом своем желании. Будем считаться с ним, а то как бы с нами не случилось что-нибудь в этом роде. – Она указала на толстуху, Даже те из служащих, кто заглядывал в Комнату Гнева раньше и видел, что она пуста, должны были признать, что сейчас внутри нее кто-то находился. Дверь была едва приоткрыта и толком разглядеть удавалось немного, но все же… Расхаживая из стороны в сторону, этот кто-то сердито бормотал себе под нос – точно так, как обычно делала Радиша.

– Думаю, всем пора спать. Порядок наведем завтра. – Душелов обежала взглядом лица собравшихся, стараясь выделить и запомнить тех, кто мог причинить беспокойство.

Служащие поторопились убраться, испытывая безмерное облегчение просто от того, что больше не находились рядом с Душеловом.

Она села и задумалась. Прочесть ее мысли, конечно, не представлялось возможным, но потом она начала, как обычно, бормотать на разные голоса. Тогда стало ясно, что она пытается представить себе механизм похищения. И, похоже, даже не исключала возможность, что Радиша сама все это устроила.

Очень подозрительная женщина наша Протектор, Одного за другим она разыскивала и допрашивала всех, кто имел дело с Минх Сабредил, Савой и Шикхандини, начиная с Джауля Барунданди и заканчивая Делом Мукхараем, тем самым, который обычно собирал мзду с поденных работников.

– Не смей больше делать этого, – приказала Протектор Мукхараю. – Ни ты, ни кто-нибудь другой. Если это повторится, я выверну твое тело наизнанку, засуну тебя в стеклянный шар и повешу над служебным входом. И запущу туда же пару бесенят, чтобы они пожирали твои внутренности в течение полугода, пока ты будешь подыхать. Понял?

Дел Мукхарай прекрасно понял, что ему угрожало. Но до него так и не дошло, почему она хочет лишить его средств к существованию.

У Протектора был пунктик в отношении продажности.

По истечении некоторого времени Протектор выяснила, что во Дворец приходили три женщины и позже три женщины покинули его. Но, похоже, ушли вовсе не те трое, которые вошли. И с тех пор из Дворца не выходил никто комплекции Радиши. А это означало, что некто, способный дать ответ на кое-какие вопросы, все еще находится внутри.

Злобно усмехнувшись, Душелов предположила, что этот некто проскользнул в нежилую часть Дворца. И отправилась на поиски доказательств.

Гоблин спал на пыльной старой постели. В какой-то момент его храп сменился чиханьем и фырканьем – когда в ноздри забилось слишком много пыли.

Внезапно пронзительный крик заставил его так резко подскочить, что он едва не потерял сознание от сильного головокружения. Повернулся. И не увидел ничего. Зато услышал негромкий смех и странный скрипучий голос, в котором было что-то неуловимо знакомое.

– Просыпайся. Просыпайся. Она идет.

– Кто идет? Кто это говорит?

Ответа не было. Не чувствовал он и присутствия сколько-нибудь сильного колдовства. Да, вот загадка.

Однако кое-какие мыслишки насчет того, кто именно идет, у него имелись. Не так уж много существовало на свете женщин, которые могли бы посреди ночи устроить на него здесь охоту.

Ну, что же, он готов, В маленькой сумке уже лежали две книги из тех, которые Дрема больше всего хотела заполучить. Дотащить все три у него просто не хватило сил. Ловушки были установлены. Оставалось одно – проскользнуть в пустовавшую часть Дворца, которую когда-то занимал Черный Отряд, квартировавший здесь. Существовали такие пути, по которым можно было пробраться, оставаясь незамеченным. Они с Одноглазым обнаружили их еще в. прежние времена. Вот только выбираться ночью на улицу у него не было желания, амулет там или не амулет.

Душелов утрачивала большую часть своего чувства осязания, когда затягивала каждый дюйм тела в кожу и надевала шлем. Она не почувствовала прикосновения или противодействия тончайшей нити паутинового шелка, натянутой поперек коридора. Но у нее было хорошо развито потрясающее чувство личной опасности. Прежде чем Чангеш грохнулся на пол, она отскочила в сторону и пустила в ход защиту. Это были рефлексы того рода, которыми обладали только создания вроде нее, Госпожи и Ревуна; именно эти свойства позволили всем им уцелеть на протяжении столь долгого срока. На этот раз соответствующие заклинания были наготове. Они тут же окутали ее со всех сторон, разбрасывая по сторонам искры.

Тень, угодившая в ловушку внутри статуэтки, еще только собиралась выбраться наружу, как была атакована, сжата и скована, а затем изогнута и расплющена, превратившись в скулящий, содрогающийся шарик в одной из затянутых в перчатки рук Протектора. Жизнерадостный юный голос произнес:

– Тебе найдется лучшее применение.

Душелов продолжила путь, внутренне усмехнувшись при мысли, что, может быть, ей представится возможность швырнуть Тень кое-кому в лицо. Коридор просматривался все хуже и хуже, через некоторое время она вообще потеряла ориентацию. Несколько несложных экспериментов убедили ее в том, что это воздействие носило внешний характер. Коридор был опутан легкой паутиной заклинаний, настолько неуловимой, что даже она не заметила бы их, если бы не задержалась тут специально, попытавшись проанализировать свои ощущения.

– Ох, и умные же вы, дьяволы. Сколько времени все это уже находится здесь? Ах! Долго, я думаю, очень долго. Вы еще были в силе, когда затеяли все это. Вы ведь, наверно, прятались здесь. Вот почему я не могла найти вас в городе – вы просто не вылезали отсюда. – И уже совершенно другим голосом она продолжала: – Ну-ка, а тут что? Пахнет так, точно за этой дверью прячется кто-то, кому очень страшно. И он даже не потрудился запереть ее. Тупицей меня считает, что ли?

Кончиком сапога Душелов толкнула дверь.

Глиняный Чангеш, установленный на верхнем срезе двери, камнем полетел вниз. Душелов усмехнулась. На этот раз она справилась с Тенью еще быстрее и зажала ее в ладони второй руки. И вошла в комнату Никого. Это сразу чувствовалось. Но возникло ощущение… любопытное. Нужно разобраться, в чем тут дело, решила она. Душелов создала маленький огонек и медленно повернулась, стоя на одном месте и читая историю этой комнаты по оставшимся в ней еле заметным следам. Много чего происходило здесь. Не столь уже отдаленная история Черного Отряда в большой степени формировалась именно в этом месте. Оно еще хранило сильный запах застарелого страха, который у Душелова ассоциировался с давно умершим придворным таглианским колдуном Копченым.

По ходу дела она обсуждала все это сама с собой, как обычно, разными голосами, которые спорили друг с другом. Такое у нее было развлечение. Жизнь вообще, по понятиям Душелова, была развлечением, и презанятным.

– А это что такое? – Из-за пыльной старой кровати, где кто-то лежал совсем недавно, выглядывало что-то похожее… Не раздумывая, она вытащила этот предмет, для чего пришлось на мгновенье разжать руку. – Проклятие! Глупость какая!

Понадобилось несколько минут, чтобы восстановить контроль над выскользнувшей из ладони Тенью, действовавшей очень проворно. В конце концов, Душелов зажала обе Тени в одной руке, что им в высшей степени не понравилось. Если Тени что и ненавидели, кроме живых существ, так это друг друга.

То, что Душелов обнаружила, оказалось книгой, половина страниц в которой были вырваны. Больше книг Душелов не нашла.

– Так вот что стало с ними, а я все ломала голову – кому они понадобились? Хотелось бы знать, какая им была польза от этих книг?

Уже собираясь уходить, Протектор еще раз взглянула на растерзанную книгу.

– Чтобы выдрать такое количество страниц, требуется время. И немалое. А это означает, что они не раз приходили во Дворец. Какой из этого следует вывод? А такой, что Радиша не имеет отношения к своему исчезновению. Ну, ладно. Ее больше нет. Если нашим друзьям так хочется, пусть позабавятся с этой маленькой крысой.

В отличие от Душелова, Гоблин в темноте видеть не мог. Но у него было другое преимущество – он хорошо знал то место, по которому шел. Поэтому ему удалось все время держаться впереди нее, а потом выскользнуть через один из старых потайных выходов. Луна давала мало света, то и дело скрываясь за быстро бегущими по небу облаками, которые нагоняла Матушка Буря. Гоблин положил последнего Чангеша на булыжную мостовую в доступном для взгляда месте и бросился бежать. Книги в сумке били его по спине, затрудняя дыхание. Он пробормотал себе под нос что-то вроде того, как ему повезло, что бежать приходится вниз по склону холма. Не повезло ему в другом – что крутом стояла тьма-тьмущая, что Тени вышли на добычу, а он был не слишком уверен в качестве своего амулета, которому минуло вот уже пятнадцать лет. Одна надежда – что город достаточн