/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Шоу-детектив

Рецепт Дорогого Удовольствия

Галина Куликова

Когда Глаша Медвянская раскрыла банду грабителей, ее босс Петр решил, что она бесстрашная и находчивая. А значит, сможет найти его пропавшую жену Сузи. В милицию он не заявлял — не хотел огласки, ведь в прошлом она была девушкой по вызову. Решив, что Сузи взялась за старое, Петр следил за женой. Последний раз он видел ее ночью на кладбище, откуда она исчезла, сев в машину. Чуть позже сам Петр был убит в собственной квартире. В этот момент Глаша находилась в соседней комнате. Выйдя оттуда, она наткнулась на тепленькое тело шефа. Девушка опрометью кинулась вон, думая, что убийца еще не ушел. Глаше не дают покоя вопросы: почему преступник не тронул ее, за что убил Петра? И Медвянская начинает расследование. Как известно, любопытной Варваре нос оторвали, а Глаша чуть не поплатилась жизнью!..

ru ru Black Jack FB Tools 2004-11-10 OCR Carot, вычитка LitPotal F2EA60C0-3E60-40FF-8AB1-7CA4840E6D39 1.0 Куликова Г. Рецепт дорогого удовольствия ЭКСМО М. 2004 5-699-05619-X

Галина КУЛИКОВА

РЕЦЕПТ ДОРОГОГО УДОВОЛЬСТВИЯ

ГЛАВА 1

— А вот и Глаша пришла! Познакомься, Глашечка, с нашим новым клиентом, — протянула Раиса Тимуровна Подвойская сахаристым басом.

Она всегда говорила сладко, когда собиралась сватать кого-нибудь «из девочек» очередному неженатому бедолаге, который являлся в профилактический центр нетрадиционной медицины подлечиться.

Центр был небольшим, но в своем районе популярным и носил оптимистичное название «Я здоров!». Все работники ужасно намучились с этим названием, особенно поначалу. Когда кто-нибудь из докторов отвечал на телефонный звонок, говоря привычное: "Алло. «Я здоров!», позвонивший игриво отвечал: «Я так рад за вас!» Или: «А вот про себя я этого сказать не могу». Или что-нибудь в таком роде.

— Глашечка, это Алексей Денисович, — продолжала Подвойская, поглаживая по плечу экземпляр мужеского пола, который сидел на стуле, напряженно выпрямившись и пристально глядя на свои ботинки.

Глаше, как самой молоденькой — ей исполнилось «всего-то» тридцать пять, — чаще других приходилось испытывать на себе Раисины бурю и натиск.

— Оч-приятно, — пробормотала она, пытаясь проскользнуть мимо одеревеневшего Алексея Денисовича, который двумя ногами уже вошел в пенсионный возраст.

Подвойская необъятной грудью загородила Глаше дорогу.

— Алексей Денисович преподает в Академии МВД, — сообщила она таким торжественным, «подарочным» тоном, словно любой индивид, имевший отношение к вышеназванному заведению, был пределом Глашиных мечтаний.

— Алексей Денисович, оч-приятно, — вторично пробормотала Глаша.

Быстрая улыбка спорхнула с ее губ и отдала концы, едва добравшись до адресата. Раиса Тимуровна раздула ноздри. Тон ее, однако, совсем не изменился.

— У нашей Глашеньки, — поспешно сообщила она, — особые отношения с милицией. Милиция недавно вынесла ей благодарность. Она, знаете ли, отловила преступника!

— Не отловила, — привычно поморщилась Глаша, — а вычислила.

— Да? — заинтересовался Алексей Денисович, неожиданно выйдя из комы. — Как это так — вычислила?

— Глашенька, расскажи! — потребовала Раиса Тимуровна и придвинула для себя стул.

Села на него удобно, словно рассказ должен был занять полдня. Она была дамой крупногабаритной, громкоголосой и очень душистой. От духов Раисы Тимуровны жирные июльские комары дохли быстрее, чем от разрекламированного «Фумитокса».

— Я простудилась и лежала дома с температурой, — привычно начала Глаша рассказ, который уже был обкатан не хуже, чем экскурсия у опытного гида. — Читать не могла — глаза очень болели. И телевизор смотреть не могла. Поэтому все время смотрела в окно, чтобы не скучать. Наблюдала за прохожими. — Глаша тоже села и приняла вольную позу.

Алексей Денисович завозился на своем месте и глянул на Глашины ноги с узкими коленками и тонкими лодыжками. Она вообще вся была узкой и тонкой. Бабушка ворчала: «Не девка, а стрекоза: одна голова с глазищами!» Глазищи у Глаши были светло-карие, почти что желтые. Волосы ее знакомая парикмахерша красила «темным каштаном» и стригла неровными прядями. Подруга Лида называла результат французским шиком, а брат Коля — укладкой бездомной собаки. Брат, конечно, ничего не понимал. Прическа Глаше нравилась.

— Напротив моего окна расположен большой магазин «Сантехника», — продолжала она, зная точно, что рассказывать надо доходчиво, иначе Раиса Тимуровна начнет вносить дополнения и дело затянется. — И вот я заметила, что в то время, как к магазину перед самым закрытием подъезжает инкассаторская машина, там постоянно ошивается один и тот же человек.

— Ну да? — подал реплику Алексей Денисович.

Подвойская с одобрением посмотрела на него.

— Да-да, — кивнула Глаша. — И он все время маскировался. То входил в магазин вместе с инкассаторами, словно припозднившийся покупатель. То разгуливал неподалеку с поводком в руках, хотя никакой собаки с ним не было. То изображал пьяного, который присел на бордюрный камень передохнуть. Один раз он даже оделся разносчиком пиццы и бегал с коробкой по окрестностям.

— Она позвонила в милицию и все рассказала! — встряла-таки Раиса Тимуровна. — За этим типом начали следить и вышли на целую бандитскую группу, которая затевала нападение на инкассаторов. Преступникам позволили довести операцию почти до самого конца и взяли с поличным! — с восторгом закончила она. — А Глашеньке вынесли благодарность.

Алексей Денисович вопросительно посмотрел на Глашу.

— Вынесли, — подтвердила та и поспешно поднялась. — Ну, мне нужно работать.

— Конечно, Глашечка! — пропела Подвойская. — Только выдай Алексею Денисовичу нашу визитку и сопутствующие материалы, а то мне надо отлучиться.

Она уже намылилась ускользнуть, оставив гипотетическую парочку наедине, когда в приемную из своего кабинет вышел доктор Лева Бабушкин. Лева занимался в центре биорезонансной диагностикой и обслуживал новейший аппарат — подключал клиента к компьютеру, тестировал его организм, а потом с увлечением рассказывал, что получилось. Половина пациентов аппарату не верила, но абсолютно все считали сам процесс страшно увлекательным. Как бы то ни было, но именно по результатам тестирования Лева подбирал всякому страждущему комплекс натуральных препаратов и добивался потрясающих результатов.

— Привет, Глафира! — поздоровался Лева и, подойдя поближе, понизил голос:

— Признавайся, чего натворила? Тебя директор вызывает. С самого утра рвет и мечет. Злой, как шайтан. Обещает свернуть твою нежную шейку.

— Да? — удивилась Глаша и обернулась к насупившейся Раисе Тимуровне. — Вот видите, меня, оказывается, на ковер. Так что…

Она метнулась к кабинету директора и толкнула ее плечом. На двери висела табличка: «Кайгородцев Петр Сергеевич».

Петр Сергеевич сидел за своим гигантским «противотанковым» столом и исподлобья смотрел на ввалившуюся к нему Глашу. Он был высокий, рыжеватый, с умными глазами и мужественным, разделенным впадинкой подбородком. И руки у него были красивые, белые, докторские, хотя Кайгородцев не имел никакого отношения к медицине, а занимался лишь административными вопросами.

— Петь, что случилось? — испугалась Глаша, глядя на насупленного директора. — Неприятности?

Кайгородцев ненавидел неприятности, а заодно и тех, кто их ему доставлял. «Честь мундира» защищал самоотверженно, так как считал ее важнейшей составляющей коммерческого успеха.

— Поздравляю тебя, Медвянская — желчно сказал он, хлопнув по столу обеими ладонями. — Дукельский собирается подать на тебя в суд.

— Дукельский? — ошалело переспросила Глаша. — На меня?!

— На тебя, на тебя, родная. Ты вообще в курсе, что ты с ним сделала?

— С кем? — глупо переспросила Глаша.

— С Дукельским! — заорал Петя и вскочил со своего места.

— А кто это?

— Не прикидывайся доской! Ты прекрасно знаешь, про кого я говорю!

— Я не прикидываюсь! И я не знаю, про кого ты говоришь! — тоже повысила голос Глаша. Ее «французский шик» стал дыбом, словно иглы дикобраза.

Кайгородцев тут же сбавил обороты.

— Это тот тип, — ехидно пояснил он, — которому ты сделала на пляже массаж, выдав себя, вероятно, за большого специалиста по лечению позвоночника. Куда-то ты там ему не туда нажала, спина у него теперь ни к черту, он лежит пластом и одновременно подает в суд на наш центр.

— Надеюсь, ты шутишь? — помертвев, спросила Глаша.

— А что, похоже, что я шучу?

— Я не выдавала себя за врача! — воскликнула Глаша. — Просто наши полотенца оказались рядом, мы стали болтать, а он все время потирал поясницу. И я сказала ему: «Давайте помассирую!», и он согласился…

Глаша покраснела. Тогда на пляже она положила на Дукельского глаз и мечтала, что на следующий день он позвонит ей и куда-нибудь, пригласит. А он вон что!

— Ага, ага! — мелко закивал Кайгородцев. — «Давай помассирую!» — передразнил он ее. — Еще ты сказала, что работаешь в центре нетрадиционной медицины, только не уточнила кем. И Дукельский подумал, естественно, что ты профессионал. Однако после твоего массажа бедолаге стало так плохо, что он вынужден был сесть на больничный. Теперь он звонит сюда и требует сатисфакции.

— Гнусные инсинуации! — рассвирепела Глаша. — Сначала он согласился на массаж и уж только потом, когда попросил телефончик, я сказала ему, где работаю. И сказала — кем.

— У пострадавшего другая версия!

— Да он просто свинья, твой пострадавший!

— Это ничего не меняет! Ты сделала массаж свинье, и теперь она хочет подать на нас в суд!

Глаша нащупала рукой стул и без сил опустилась на него.

— Петь, — жалобно спросила она. — А… А что, ты уже рассказал начальству?

Она ничуть бы не удивилась, если бы он рассказал. Начальством в центре называли хозяина, который носил фамилию Нежный. При этом фамилия совсем не соответствовала его сильному характеру. Нежный и Кайгородцев когда-то учились в одном классе и поддерживали отношения в студенческие годы. Потом дела у Нежного пошли в гору, ему потребовалась своя команда, и он позвал к себе мыкавшегося без настоящего дела Кайгородцева. С тех пор он так и таскал его за собой, доверял безоглядно и платил щедро. Проекты следовали один за другим, Кайгородцев отлично справлялся со всяким делом, и теперь, когда Нежный решил вложить деньги в сеть центров нетрадиционной медицины, возглавил один из них.

— Я ничего никому не рассказывал! — огрызнулся Петя. — Я… Я вообще, может, никому ничего не стану рассказывать!

Он странно посмотрел на нее — искоса, угрюмо и одновременно слегка испуганно. Словно хотел сказать что-то и не решался. Если бы Глаша никогда не видела его потрясающую жену, она, ей-богу, подумала бы, что Кайгородцев в нее влюбился.

— Что ты имеешь в виду? — пролепетала она.

— Ну… — Петя неожиданно сел и потеребил нижнюю губу. — В конце концов, ты мой референт, я должен за тебя заступиться. Пошлю к Дукельскому своих ребят, они объяснят этому козлу, что иск подавать не нужно…

Он говорил и смотрел на нее выжидающе. Примерно так недавно пялился на нее сантехник, который пришел починить протекший кран и не желал уходить без денежного вознаграждения.

— Спасибо, Петя, — осторожно произнесла Глаша. — Если я что-то могу для тебя сделать…

— Можешь, — мгновенно откликнулся Кайгородцев. — Знаешь, я слышал эту твою историю про нападение на инкассаторов и как ты все это предотвратила…

Глаша едва не застонала.

— Раисе Тимуровне надо привязывать к языку гирю! — прошипела она. — Выставляет меня непонятно кем…

— Да ты послушай, дурочка! — перебил ее Кайгородцев. — Я тебя о помощи хочу попросить. Беда у меня, Глаша!

Он закрыл рукой глаза и некоторое время сидел неподвижно, пытался справиться с собой. Глаша тоже не шевелилась, сжавшись на своем стульчике. Наконец Петя убрал руку и взглянул на свою визави в упор:

— У меня жена исчезла.

Глаша тут же хотела переспросить: «Исчезла? Как это — исчезла?», но, посмотрев на Петю, проглотила свой вопрос. Жена исчезла! Красавица Сусанна, которую Кайгородцев называл Сузи, и было непонятно, то ли это насмешливое прозвище, то ли наоборот — восторженное. И только, когда жена как-то раз заехала за ним после работы и вошла в приемную — прелестная и яркая, словно девушка с обложки модного журнала, — все поняли, что восторженное.

Петя смешно гордился своей женой. Примерно так мальчишка может гордиться потрясным велосипедом, а юнец — шикарной папиной машиной. Сусанна была его завоеванием, и вот теперь он говорит, что она исчезла. Кстати, очень странное слово он подобрал — исчезла. Не пропала и не ушла.

— Когда? — кратко спросила Глаша, боясь многословием разбередить Петино страдание. Страдание сидело в нем, притаившись, словно кошка с выпущенными когтями.

— Неделю назад.

— Неделю? — ахнула Глаша. — И что ты делал всю эту неделю?

— Ждал, — коротко ответил Петя и поднял на нее печальное лицо — лицо Пьеро, от которого сбежала Мальвина.

Глаша поняла, что беседа в том же духе может длиться очень долго, поэтому попросила:

— Петь, расскажи сам все толком. Как она исчезла? Может быть, вы поругались?

Кайгородцев провел рукой по лицу и потерянно сообщил:

— Она все время поила меня горьким чаем. Ну, гадость, веришь? Я постоянно спрашивал ее: «Сузи, почему чай такой горький?» А она назидательно говорила: «Потому что это настоящий чай, а не то резаное сено, которое засыпают в пакетики». Но когда приходили гости, чай никогда не бывал таким отвратительным, как тот, что я в последнее время пью на ночь. У Сузи появилась вдруг такая традиция — чай на ночь. Вроде бы он способствует вымыванию из меня каких-то токсинов. Будто я работаю на химическом заводе!

— Не понимаю, что ты хочешь сказать, — пробормотала Глаша. — Что Сусанна тебя травила?

— Я только сейчас сообразил, — понизил голос Кайгородцев. — В те вечера, когда был горький чай, я рано ложился и спал как убитый.

— А в другие вечера? — шепотом спросила Глаша.

— А в другие вечера было что-нибудь другое — какао, или шоколад, или шампанское. Или мы вообще ужинали в гостях. А в прошлый Понедельник…

* * *

…В прошлый понедельник он не выпил свой вечерний чай. Обычно Сусанна все обставляла так, что он просто не мог не выпить, — приносила чашку на маленьком подносике, покрытом салфеткой. Рядом на блюдечке лежал влажный ломтик лимона и крошечный трюфель, завёрнутый в хрустящую обертку. Петя Кайгородцев обожал трюфели и, если бы не жена, поглощал бы их вазочками.

Сусанна подавала мужу подносик и гладила его по руке, любовно наблюдая, как он расправляется с угощением…

А в прошлый понедельник она поднесла ему чай и, чмокнув в щеку, отправилась принимать ароматическую ванну. Ей подарили какую-то кристаллическую дрянь в зеленой баночке, якобы выпаренную из Мертвого моря, и ей не терпелось в ней просолиться.

Оставшись один, Петя задумчиво повертел чашку в руках, понюхал, после чего поднялся, пошел на кухню и вылил чай в раковину. Сполоснул чашку, наполнил ее кипятком, бросил в кипяток лимон и раздавил его ложкой. Проглотил конфету, запил кислой водой, выплюнул лимонную корочку и залез в постель.

Среди ночи что-то его разбудило. Было темно, только по полу расплывались белые лунные лужи. Дверь в спальню оказалась приоткрыта, и Сусанна где-то там, на кухне, разговаривала по телефону. Она говорила очень тихо, и слов разобрать было нельзя, и Петя как-то сразу понял, что окликать ее не стоит. Он затаился и даже дышать старался как можно тише.

Если бы ему позвонили среди ночи, он бы стал кряхтеть и шаркать тапочками и точно включил бы свет на кухне. А Сусанна не включила. Она сидела в кромешной тьме и шептала в трубку.

Петя пролежал неподвижно всего минуту. Потом не выдержал, вылез из-под одеяла и подкрался босиком поближе.

— Как я могу отказаться? — спрашивала Сусанна таким голосом, словно что-то давило ей на горло. — Хорошо. Да, я приду.

Раздался всхлип, затем скрипнул пол, трубку повесили, и Кайгородцев метнулся обратно в постель. Сусанна зашла в комнату и, тенью проскользнув к шкафу, принялась копаться внутри. «Неужели собирается уходить? — подумал Петя. — Боже мой, но куда?!» Он скосил глаза на электронный будильник — было два часа ночи.

Его жена тем временем понавешала на руку каких-то тряпок и заперлась в ванной. Петя свесил ноги с кровати и, нашарив на стуле джинсы, футболку и носки, быстро натянул их и снова лег, укрывшись одеялом до самого носа. Так что когда Сусанна вышла из квартиры и тихонько прихлопнула за собой дверь, ему осталось лишь сунуть ноги в кроссовки. Он торопился и не стал их расшнуровывать, надел так, безжалостно ломая задники.

Когда он высунулся из подъезда, его жена как раз входила под арку, ведущую из двора на шоссе. А он почему-то думал, что ее кто-нибудь поджидает под окнами. Но куда же она отправилась? Ее машина на платной стоянке, а та — совсем в другой стороне. Куда может отправиться замужняя женщина в два часа ночи — пешком и в гордом одиночестве? Следуя за ней на почтительном расстоянии, Петя через некоторое время стал понимать — куда. Сусанна шла в сторону кладбища.

Господи, спаси и помилуй! Что ей понадобилось ночью на кладбище?! Тем временем она дошла до главных ворот и свернула направо, двинувшись вдоль ограды по заасфальтированной тропинке, обсаженной кустами боярышника. Петя пошел в том же направлении, только по другую сторону зеленой изгороди. В этот час здесь не оказалось ни машин, ни прохожих и было тихо, словно в лесу.

Сусанна уверенно подошла к небольшой калитке, откуда в глубь территории убегала тропинка, ведущая к старым захоронениям. Насколько было известно Пете, на этом кладбище у жены никто из родных или близких похоронен не был. Никаких бабок или прабабок. Тем не менее она вошла в калитку и стала быстро удаляться.

Петя заметался снаружи, понимая, что, если последует за женой, она его заметит — дорожка сносно освещена, да и могильные плиты все больше низкие, за такими не спрячешься. Тогда он притаился за кустами и, выудив из кармана мятую пачку с двумя слежавшимися сигаретами и зажигалкой, засунутой внутрь, принялся отравлять организм, который Сусанна так истово оздоровляла в последнее время. Сейчас это самое время шло, ее не было, и Петя неожиданно решил, что ведет себя глупо. Надо вернуться домой, дождаться жену и в лоб спросить ее, что все это значит.

* * *

— Я затоптал окурок и побрел в обратную сторону, — признался Кайгородцев, глядя на Глашу так, словно она должна была вынести ему приговор. — Ушел уже довольно далеко, когда услышал за спиной тихий рокот мотора. Обернулся и увидел, что Сузи возвратилась, вышла из калитки и идет к машине, которая остановилась прямо напротив нее.

— Что за машина? — тут же спросила Глаша, против воли почувствовав возбуждение.

— Я не разглядел. Ушел уже довольно далеко, понимаешь? Просто низкая темная машина, вот и все, что я могу сказать. Сузи села в нее, машина развернулась и умчалась прочь. Больше я свою жену не видел.

— И случилось это в прошлый понедельник? — уточнила Глаша.

— В прошлый понедельник, — повторил Петя. — Я тогда просидел на кухне до самого утра, все придумывал, что и как я скажу Сузи, когда она возвратится. Но она.., так и не пришла.

— И ты не обратился в милицию? — изумилась Глаша.

Петя отрицательно покачал головой:

— Я не могу. У меня есть причина не обращаться в милицию.

— Послушай, а зачем ты вообще все это мне рассказал? — неожиданно спросила Глаша. — Не думаешь же ты, что я смогу отыскать Сусанну?! Вот такая вот наивная Глаша Медвянская без связей и без пистолета?

— Я хочу, чтобы ты просто попробовала что-нибудь узнать, — поспешно и очень горячо перебил ее Кайгородцев. — Во-первых, я тебя хорошо знаю. Во-вторых, ты моя подчиненная и тебе не следует вступать со мной в конфликт. В-третьих, ты сейчас от меня зависишь, потому что влипла в историю с Дукельским. И в-четвертых, ты очень наблюдательная и бесстрашная. Вывела на чистую воду целую банду, которая хотела напасть на у инкассаторов.

Глаша всплеснула руками и покачала головой.

— Но почему все-таки не милиция или не частный детектив? — не сдавалась она.

Кайгородцев грустно поглядел на нее.

— Я хочу скрыть от всех одно обстоятельство, — медленно произнес он. — Тебе я его раскрою.

— Какое обстоятельство?

— Сначала скажи: согласна ли ты заняться поисками?

Глаша пристально посмотрела на Кайгородцева. В его глазах была усталая решимость. Он — ее непосредственный начальник и явно не в себе. Наверное, придется хотя бы сделать вид, что она занялась розыском. Ну, не получится у нее ничего, что он сможет сделать?

— Ладно, — сказала она; — Давай свое обстоятельство.

— Глаша, учти: это — тайна. И ты должна хранить ее до тех пор, пока я сам не скажу.

— Клянусь.

— Когда девять лет назад я встретил Сусанну, она… Ну, как бы это помягче сказать? Была девицей легкого поведения.

Глаша разинула рот:

— Ты женился на прости… Прости.

— Зря не договорила. Женился на проститутке. Я влюбился без памяти. Мне было все равно, чем Сузи занималась до нашей встречи. Я решил, что смогу стать для нее счастливым билетом, и она будет любить меня вечно.

— И она любила тебя?

— Все девять лет, что мы прожили вместе. А потом стала поить горьким чаем и исчезать по ночам. Я не хочу сообщать в милицию или, еще того хуже, выворачивать душу перед частным сыщиком. Они обязательно это разгласят. И тогда обо всем узнает Андрей…

— Андрей? Какой Андрей?

— Какой-какой? Нежный!

— Это для тебя он Андрей, а для меня Андрей Васильевич.

— Он узнает и будет.., недоволен. Раздосадован. Моя благонадежность, моя добропорядочность уже не станут казаться ему такими уж неколебимыми. Это может разъединить нас. Глаша, что бы ни случилось, он не должен узнать.

— Понимаю…

— Он приглашал нас с Сузи на всякие важные встречи, рауты, на свои дни рождения. Там были очень высокопоставленные люди. Если он узнает про Сузи…

— Послушай, а после свадьбы твоя жена где-нибудь работала? — спросила Глаша и тут же покраснела до ушей. Кайгородцев ничего не заметил.

— Поначалу нигде не работала. Потом пристроилась к подружке в магазин, торговала косметикой. А теперь продает массажеры. Знаешь, такая классическая пирамида, когда один продавец приводит другого и получает за поголовье приведенных какой-то там процент…

— Как «Гербалайф»? — уточнила Глаша.

— Точно.

— У меня подруга влезла в такую же систему, торгует косметикой. По моим наблюдениям, она вкладывает больше, чем получает.

— Глаша, меня не интересовал размер ее заработка. Она делала все, что хотела. Я пока еще в состоянии содержать семью. Некоторое время назад мы даже подумывали завести ребенка. У меня, если ты не в курсе, двое детей от первого брака, но Сузи тоже хотела ребенка. Хотела, хотела, а потом…

— Начала поить тебя горьким чаем, — закончила за него Глаша. — Петя, — жалобно сказала она. — Ну что я могу сделать?

— Хотя бы поддержи меня, — попросил тот, глядя на нее полными муки глазами. — В конце концов, ты — мой референт. Считай, что я дал тебе поручение.

— А как же типография, буклеты? — пробубнила она.

— Типография, буклеты — это само собой. А Сузи — твое домашнее задание. А мое домашнее задание — Дукельский.

— Петь, а что, если… — Глаша сверкнула желтыми глазами. — Что, если с твоей женой что-нибудь случилось?

Кайгородцев принялся разглядывать свои ногти.

— Может быть, я монстр, — сказал он, не прерывая своего занятия, — но для меня важно не только что с ней случилось, но также как и где это случилось. Ты меня понимаешь?

Глаша внимательно посмотрела на Кайгородцева. Она всегда полагала, что он классный мужик — и умный, и красивый, и справедливый. А сейчас вдруг подумала, что не хотела бы оказаться на месте его жены.

— Я чувствую себя так, словно выпустил джинна из бутылки, — признался он и поежился. — Никому этого не рассказывал… Глаша, я всецело полагаюсь на тебя.

— Сегодня вечером я сижу с племянником, — вместо ответа сообщила та. — А завтра нам нужно вместе сходить на кладбище. Покажешь мне ту калитку, ладно?

Кайгородцев молча кивнул.

Глаша вышла из кабинета и попала прямо в жаркие объятия Подвойской. Она ходила по приемной и месила воздух вместе с большим белым вентилятором. Над нею тучей висело неодобрение.

— Такого мужика упустила! — накинулась она на Глашу. — В Академии МВД преподает!

— Раиса Тимуровна, — твердо сказала Глаша, — я видела, что ему нравитесь вы. Борьба была бессмысленной.

— Я?! — ахнула Подвойская и тяжело опустилась на стул. — Глашечка, ты смеешься над бедной старухой.

Она всегда называла себя старухой, когда хотела, чтобы ее похвалили. Глаша уже собралась хвалить, когда в приемной материализовался Саша Ашмаров. За глаза все звали его Кошмаровым, хотя Саша был весьма приятен на вид. Восток едва проступал в его чертах, но этого было достаточно для того, чтобы сделать лицо неординарным. Сашины раскосые глаза разили наповал, и все пациентки женского пола, побывавшие в центре, обязательно записывались к нему на массаж. Глаша даже предложила Кайгородцеву поместить в готовящемся буклете фотографии докторов, считая, что внешность Ашмарова будет особенно действенной рекламой.

— Как жизнь? — спросил Саша, вздернув бровь. — Говорят, Глаша, ты вступила со мной в конкурентную борьбу? Кого ты там заломала на пляже?

— Уже все знают! — пробормотала она.

— Еще бы не знать! Этот тип звонил все утро, поднял на ноги весь медперсонал. Говорит, ты ввела его в заблуждение. Бессовестно обманула, назвавшись доктором, а потом налегла, как мясник на окорок, и выбила ему пару позвонков.

— Вранье! — выкрикнула Глаша. — Я имела доступ к телу как частное лицо! Да и не одни же мы были на этом пляже!

Глаша неожиданно вспомнила, что совсем рядом на большом одеяле отдыхала группа юношей, которые в тот момент лежали под солнцем, как овощи. Не могли же они все одновременно задремать! Значит, кто-то из них мог слышать весь ее разговор с Дукельским. Надо несколько раз съездить на плотину примерно в то же самое время и попробовать отыскать их. Если у нее будут свидетели, Дукельский непременно отвяжется. И Кайгородцеву не надо будет посылать к нему своих мальчиков с угрозами.

Тем не менее Глаша весь день думала вовсе не о Дукельском, а о предстоящих поисках Сусанны Кайгородцевой. Она понятия не имела, с какого боку подступиться к этому делу. Завтра они с Петей посетят кладбище. А дальше? Наверное, надо составить список всех ее подруг, всех родственников. Мало ли кто что про нее знает? Интересно, Петя хоть кому-нибудь еще сказал о том, что у него исчезла жена?

«А что, если он ее убил? — внезапно подумала Глаша. — Как в кино. Убил и поэтому не торопится обращаться в милицию. Ему нужно, чтобы прошло как можно больше времени. Да, но тогда зачем ему я? Может быть, он хочет проверить, не оставил ли каких-нибудь улик? Если я их найду, он меня тоже шлепнет, а улики уничтожит».

В тяжких раздумьях Глаша посмотрела на часы и ахнула. Брат должен был подвезти Дениску к половине седьмого, а уже без двадцати семь.

— А вот и твоя любимая Глафира! — радостно сообщил Коля десятилетнему сыну, завидев свою сестрицу. — Вылезай, приятель, вам дальше пешком.

Дениска боднул на прощание отца головой в плечо и побежал Глаше навстречу. Он охотно оставался с теткой, потому что она не давила на него, не заставляла есть «как положено» и разрешала смотреть по телевизор все, что он хотел. Даже кино, где целовались и громко стонали.

— Наташа заберет его в половине одиннадцатого! — крикнул Коля из окошка своего старенького, но чистенького «москвичка», как он его называл.

— Ох, Глашка, плохо иметь работающую маму и отца с ненормальным рабочим днем, — пожаловался Дениска.

— С ненормированным, — усмехнулась та.

— Ты не забыла, что у меня скоро день рождения? — неожиданно спросил Дениска. Он был такой же рыжий и серьезный, как его мать…

— Не забыла. А что ты хочешь получить в подарок?

— Русско-арабский словарь! — выпалил ребенок.

— Чего-о? — Глаша даже приостановилась. — Зачем это он тебе нужен? Ты ведь арабского не знаешь.

— Ну, вот я и буду учить!

— Миленький, но как ты сам будешь учить? У тебя ничего не получится.

— Я так и знал, — хмуро сказал Дениска. — Меня все отговаривают.

У племянника была настоящая страсть к языкам. Родители оплачивали ему частного преподавателя французского, но мальчишке все время хотелось чего-нибудь экзотического. Он тратил уйму времени на придумывание шифров и секретных кодов, срисовывал надписи с вьетнамских полотенец и, вскрыв на Новый год копилку, приобрел себе в «Библио-Глобусе» учебник финского с двумя аудиокассетами.

— Ладно, мы об этом еще с тобой поговорим, — пообещала Глаша. — Куда пойдем?

— За едой! — без колебаний ответил племянник. — Папа накормил меня чем-то ужасным.

— Чем ужасным?

— Не знаю, что это было. Оставшиеся полкастрюли он выбросил в мусоропровод, чтобы мама не увидела. Глаш, а что это за иероглифы у вас на вывеске?

— Понятия не имею. Наверное, «Я здоров!», только по-китайски.

— У вас что, врачи — китайцы? — оживился ребенок.

— Ни одного китайца, — расстроила его Глаша. — У нас даже точечный массаж делает доктор по фамилии Сидоров.

— Значит, иероглифы — это так, для лохов?

Глаша вынуждена была согласиться, что для лохов. Они зашли в магазин полуфабрикатов и купили пиццу, которая готовится в духовке. После ужина Дениска уселся смотреть телевизор, а Глаша забралась с ногами на диван и снова стала размышлять о «домашнем задании» Кайгородцева.

Петя совсем не походил на злодея. Но зачем он пытается втянуть её в дело с исчезновением жены, если не для того, чтобы подставить? Не может же он на самом деле думать, что у Глаши есть детективные способности? И почему он решил, что ей можно доверить конфиденциальную информацию? Да, они работают вместе уже больше двух лет, но никогда прежде Пете не выпадал случай убедиться в неколебимости честного Глашиного слова. Они даже не были приятелями: не пили пиво после работы, не дарили друг другу мелкие пустяки на праздники, не обменивались смешными колкостями в конце рабочего дня. Неужели Кайгородцеву и в самом деле не к кому больше обратиться?

Едва она про это подумала, как зазвонил телефон.

— Глаш, это я, — сказала трубка голосом Кайгородцева. Раздался тяжелый вздох. — У меня мандраж. Давай ты начнешь действовать завтра с утра?

— Ну… Давай, — согласилась Глаша. Больше ей все равно сказать было нечего.

— Приезжай ко мне на кладбище к десяти часам.

— К тебе на кладбище? — дрогнувшим голосом спросила та. — Ты что, уже переселился?

— Я живу рядом, — поспешно поправился Петя. — Рядом с кладбищем. Я же тебе говорил!

— Петь, ну ты вообще! — рассердилась Глаша. — У меня, между прочим, нервы.

— Глаш, у всех нервы, ты, главное, не опаздывай, тебе еще в типографию завтра после полудня.

«Свинья, — подумала она, положив трубку на место. — Уже неделю, как его жена пропала, сев в незнакомую машину темной ночью возле кладбища, а он хладнокровно отслеживает, как идут дела с рекламным буклетом. Вот и выходи замуж за красивых, деловых и непьющих! Думаешь, что он ради тебя готов на все, а ему по плечу только такой подвиг, который не повредит карьере».

ГЛАВА 2

Ради маскировки она взяла с собой детский набор — пластмассовые грабли, совок и ведерко, из которых Дениска уже «вырос». Если кто-нибудь будет за ней следить, подумает, что она идет прибираться на могилку. Хотя кто может за ней следить?

Кайгородцев недвижно стоял возле центрального входа на кладбище, словно часовой, которому запрещено смеяться, плакать и вообще реагировать на окружающее. Завидев Глашу, он ожил и засуетился.

— Это там, — сообщил он, тыча пальцем в сторону. — Калитка, через которую Сузи проникла на территорию.

Глаша взглянула на него с жалостью и сказала:

— Тогда тронулись.

— А что мы будем делать? — спросил Петя. — Ведь я не отважился войти внутрь и поэтому не знаю, куда, собственно, она ходила!

— Проведем следственный эксперимент, — заявила Глаша. — Сейчас ты постоишь, покуришь и пойдешь от калитки в сторону дома примерно с той же скоростью, с какой шел той ночью. И остановишься там, где остановился, когда услышал шум мотора, договорились?

— Это долго, — предупредил Петя. — Я курил, а потом медленно шел…

— Отлично, делай все, как тогда. В точности все, как тогда!

Кайгородцев перебежал на другую сторону улицы и выжидательно посмотрел на Глаша. Она, в свою очередь, засекла время на часах и сделала отмашку:

— Пошел!

Петя добыл из кармана сигарету и принялся сосредоточенно ее курить. Потом в пыль растер окурок и тронулся в путь, заплетая ногу за ногу. Судя по всему, той ночью домой он возвращался в тяжких раздумьях. Ушел не слишком далеко и снова встал.

Глаша нервно посмотрела на часы. Кайгородцев стоял, сунув голову в куст боярышника, и не двигался.

— Петь! — крикнула она, подходя поближе. — Что ты там делаешь?

Кайгородцев высунул красное лицо из листвы и застенчиво ответил:

— Писаю.

Глаша вытаращила глаза.

— Петя, ты что, очумел?

— Но это ведь я не сейчас писаю, — раздосадованно ответил он. — Это я тогда. А сейчас просто изображаю. Ты сама хотела достоверности.

— Ну.., давай действовать более условно. Итак, ты пошел дальше.

— Да. Я был примерно вот тут, когда обернулся и увидел машину. И Сузи, которая выходила из калитки.

— Отлично, — кивнула Глаша. — На все про все ушло четыре минуты. Примерно. Ну, допустим, пять. Две минуты туда, две, обратно, одна — там.

— Где там? — с интересом спросил Кайгородцев.

— Не знаю, где. Где-то там, внутри. Пошли скорее.

— А может, одна минута — туда, другая — обратно и три там? — спросил Петя, засовывая руки в карманы.

— Может, и так. Но я думаю, раз твоя жена так быстро вернулась, она, скорее всего, либо что-то где-то оставила, либо взяла. На это не требуется много времени. И потом: ты видел ее достаточно долго, так ведь? Значит, она не свернула и не остановилась, пока была в поле твоего зрения.

Они вернулись к калитке и вошли на территорию кладбища. Сразу за оградой выстроились рядами старые могилы. Редкие из них были прибраны, как подобает. Остальные заросли травой и полевыми цветами. Невдалеке виднелась полуразрушенная часовня, над которой совершали ритуальные полеты черные вороны.

— Значит, твоя жена пошла по этой вот дорожке, да? А с какой скоростью она шла?

— В смысле — в километрах в час? — деловито уточнил Кайгородцев. — Она шла быстро. Ну, конечно, не так, как ездит велосипед…

— При чем тут велосипед?

— В учебниках по алгебре написано, с какой скоростью ездит велосипед. Мы могли бы точно посчитать…

— Петя, успокойся, — похлопала его по плечу Глаша и снова засекла время.

После чего быстрым шагом двинулась по заасфальтированной дорожке, которая убегала вдаль, насколько хватало глаз. Кайгородцев потрусил за ней. Глаша вынуждена была признать, что в сложившейся ситуации он ведет себя как болван.

— Будем считать, — бросила она через плечо, — что Сусанна никуда не сворачивала до самого последнего момента. Стоп! Приехали. Примерно вот досюда она должна была дойти, чтобы уложиться с возвращением. Конечно, ты курил и писал с погрешностями, поэтому давай начнем осматривать территорию с запасом — вернемся немного назад.

— А что искать? — спросил Петя с любопытством.

— Понятия не имею. Что-нибудь. Может, заметим нечто необычное…

Первым необычное заметил Кайгородцев. Пока Глаша лазила между брошенными могилами, он бесцельно бегал туда-сюда по дорожке и нервно курил. Внезапно его хаотичное движение прекратилось, он стал как вкопанный и коротко крикнул:

— А-а!

И схватился за сердце.

— Что такое? — спросила Глаша, повернувшись на его вопль.

— Кара… — пролепетал Кайгородцев и пальцем показал на одну из могильных плит. — Кара…

— Кара.., что? — нетерпеливо спросила Глаша, пытаясь вылезти из зарослей лопуха.

— Ул! — просипел Петя. — Кара-ул!

Закачался на каблуках, закатил глаза и совершенно неожиданно рухнул на землю, показав ласковому солнышку подошвы своих ботинок. Запрыгав козочкой, Глаша тотчас же выскочила на дорожку и бросилась к нему. Судя по всему, Петя был в глубоком обмороке.

— Пульс слабый, дыхание прерывистое, — пробормотала она, ползая вокруг него на коленях. — Руки ледяные.

Она не удержалась и кинула взгляд на могильную плиту, куда только что указывал Петин палец. И тотчас же зажала рот ладонью, чтобы не издать похожий вопль. На могильной плите было написано: «Мультяпов Геннадий Викторович». Ниже шли годы жизни и смерти. А наверху… Наверху красовался большой и четкий снимок покойного. Только это был никакой не Мультяпов С могильной плиты на Глашу с победным видом смотрел Петя Кайгородцев и улыбался так, словно только что получил Нобелевскую премию.

Придя в себя, Глаша присвистнула и поднялась на ноги.

— По крайней мере, можно больше не искать, — пробормотала она. Надо полагать, Сусанна ходила именно сюда. Но что, интересно, означает эта фотография? Глаша подошла к могиле и внимательно огляделась вокруг, уперев руки в бока. Оградка была низкой и хорошо сохранилась. Кто-то подкрасил ее и даже скосил траву вокруг. Под плитой лежали три увядшие гвоздики, а в могильный холмик был воткнут маленький колышек.

«Может быть, это знак? — подумала Глаша. — И там что-нибудь зарыто?» Убеждая себя, что гроб глубоко в земле и если немножко покопаться сверху, то ничего ужасного не случится, она достала пластмассовый совок, вытащила колышек и принялась рыть на этом месте ямку. Тщетно — там ничего не было. Но поскольку других версий не возникло, она продолжила раскопки, раскидывая вокруг себя мягкие рассыпчатые комья. Внезапно совок ткнулся во что-то твердое. Глаша запустила в вырытую яму руку и нащупала нечто холодное, покрытое тканью.

Волосы у нее на голове зашевелились, и как раз в этот самый момент возле ее уха раздался голос:

— Ага! Вот ты и попалась!

И чья-то ладонь легла ей на плечо.

Глаша взвизгнула и закрыла голову грязными руками.

— Я же говорил, Павел Геннадьевич, что они сюда направились с умышленной целью! — торопливо сообщил еще один голос.

— С предумышленной, — важно поправил невидимый Павел Геннадьевич. — Вот, значит, они какие — осквернители могил!

Глашу потащили за шиворот вверх. Она наконец увидела, кому попалась. Павел Геннадьевич оказался милиционером при полном параде с большим тяжелым животом, похожим на рюкзак с камнями. Притащил же его сюда маленький хлипенький мужичонка с приблатненными бачками. Взгляд у него был липким, а рот красным и мокрым.

Глаша оглянулась и увидела, что Кайгородцев по-прежнему лежит на дорожке, не подавая признаков жизни.

— У него чего, тепловой удар? — перехватив ее взгляд, спросил милиционер.

— Он в обморок упал, гражданин начальник, — заискивающе сказала Глаша. — Увидел себя на фотографии и ку-ку! Вот, посмотрите: видите?

Павел Геннадьевич приблизил красную морду к фотографии, потом, тяжело ступая, двинулся к Пете.

— Одно лицо, — удивленно сказал он. — Так вы, выходит, не оскверняете? — Голос его стал нежным. — Выходит, тут у нас самостийное захоронение! Во-от вы зачем тут рылись! Хотели покойничка бесплатно похоронить!

Глаша отряхнула руки и насмешливо сказала:

— Ага, с помощью пластмассового совка.

Маленький, прыгавший вокруг, сварливо заметил:

— А чего? Во какую ямищу уже вырыла!

— Опять же — фотографию приладила заранее, — подхватил Павел Геннадьевич.

— И покойника к могилке за ручку привела! — добавила Глаша.

Павел Геннадьевич задумчиво посмотрел на Кайгородцева и почесал складчатый затылок.

— М-да…

Петя тем временем начал приходить в себя. Он слабо застонал и дернул левой ногой.

— Да он и не покойник вовсе! — крикнул красноротый, всплеснув руками.

— Живьем хотела захоронить?! — ахнул милиционер. — Кто он тебе — муж?

— Начальник, — обреченно ответила Глаша.

— Во, бабы пошли! — процедил маленький. — Начальников живьем в землю закапывают.

— Правильно, — кивнул милиционер. — Она заранее выбрала место, вставила фотографию…

— И для чего же я ее вставила? — с нехорошей улыбкой поинтересовалась Глаша.

— Чтоб не забыть — куда, значит, закопала, — нашелся милиционер. — Обманом заманила шефа к могилке, нанесла удар по мозговым центрам — орудие преступления мы еще найдем — и стала рыть.

— И чего же я его на дорожке-то стукнула? — ехидно спросила Глаша. — А не прямо на могилке? А?

— Ну… Догадался он о твоем преступном замысле. Пришлось изменить план по ходу дела.

Кайгородцев принял сидячее положение и двумя руками схватился за голову.

— Не волнуйтесь, гражданин, вы в безопасности! — заявил милиционер и потребовал:

— Предъявите ваши документики.

— Кто? Что? — слабым голосом спросил Петя и встал на четыре конечности. — Меня похоронили! Боже мой! — простонал он, словно собака, продвигаясь к разрытой могилке.

— Еще не похоронили, гражданин, — обрадовал его Павел Геннадьевич. — Мы поспели вовремя.

— Поспевают груши, сержант, — ехидно заметила Глаша, с сочувствием глядя на Кайгородцева, который впился безумным взором в ивою фотографию. — Кстати, там, в могиле, что-то лежит.

— Неужели? — фыркнул милиционер. — Я даже знаю что. Гроб с покойником!

— Да нет, оно прямо сверху лежит, — уперлась Глаша.

Милиционер, в душе проклиная свой живот и кряхтя, словно роженица, сел на корточки и полез короткопалой лапой в вырытую яму. Приложив нечеловеческое усилие, он крякнул и выдернул из земли обернутый тряпкой кирпич.

— А вот и орудие преступления! — радостно сообщил он. — Вот чем, гражданин, вам по голове чпокнули!

Глаша с досады только махнула рукой. Потом подошла к Кайгородцеву, помогла ему подняться на ноги и сказала:

— Петь, ты только не волнуйся. Мы все выясним. Видишь, здесь прибрано. Значит, за могилой кто-то ухаживает.

— Это она, Сузи! — простонал тот и закрыл глаза ладонью.

— Да нет. Петь, вряд ли. Тебя же в могиле нет, зачем Сусанне время тратить?

— Она… Она приходит сюда, чтобы представить меня мертвым! — вскинулся Кайгородцев. — Это такая техника умерщвления. Она думает обо мне как о покойнике, поэтому в ближайшее время со мной случится что-нибудь страшное!

— Петь, перестань, — рассердилась Глаша, хотя ей тоже было несколько не по себе. — Я имею в виду, что у этого… — она посмотрела на надпись, — Мультяпова могут быть родственники. Кто-то ведь ухаживает за могилкой!

— Ну, я, — неожиданно сказал маленький красноротый тип, выступая вперед. — Я ухаживаю за этой могилкой. Я тутошний, кладбищенский.

Он упер руки в боки будто собирался сию секунду пуститься в пляс, и даже ножку выставил носком вперед. Глаша и Кайгородцев быстро переглянулись.

— Вы что — Мультяпов? — изумились они хором.

— Не-а, Прямоходов я. Просто мне один мужик деньги дает. Раз в полгода. Половину даст сначала, половину потом, чтоб я, значит, интерес имел.

— И цветочки, — Глаша мотнула головой в сторону гвоздик, — тоже вы покупаете?

— Ну, не то чтобы покупаю, — пробормотал тот. — А что?

Милиционер стоял рядом, сопел и внимательно слушал. Кирпич все еще был у него в руке.

— И когда ваш мужик в последний раз появлялся?

— Да вот, в июне появлялся. Теперь только в ноябре придет.

— А как он представился?

— Как Мультяпов, ежу ясно!

— А выглядит он как? — не давала ему опомниться Глаша.

— А вам зачем? — прищурил глаз Прямоходов.

— Нам очень надо, — с нажимом сказал Петя.

— За «очень надо» люди деньги плотют.

Глаша повернулась к Кайгородцеву и шепотом сказала:

— Петь, заплати ему. И милиционеру заплати, а то он нас привлечет, как осквернителей могилы. Припишут какое-нибудь трупоедство…

Петя вздрогнул и торопливо добыл из кармана бумажник. С бумажником в руке он понравился парочке блюстителей кладбищенского порядка гораздо больше. Спрятав торжественно врученную бумажку в карман, милиционер отбросил кирпич в сторону и велел Прямоходову:

— Убери тут все, а я, пожалуй, пойду. Дежурство у меня.

Голос его звучал нормально, и глаз в прожилках, похожих на реку Амазонку с притоками, он больше не щурил подозрительно.

— Так все-таки — как он выглядел? — снова спросила Глаша, придвигаясь к Прямоходову.

Тот принялся живописать внешность родственника Мультяпова, но толком так ничего и не сказал. То он оказывался у него высоким, то средним, то «чуть выше меня». С волосами неопределенного цвета, с расплывчатыми чертами лица и «средним» голосом.

— В подпитии я был, — смущенно сообщил Прямоходов. — Если честно, мне вообще показалось, что их двое.

— Двое Мультяповых? — опешила Глаша.

— Да. И оба совершенно одинаковые! Может, близнецы?

— А в первый раз он один приходил?

— В первый раз один, — важно кивнул рассказчик. — А последний раз, думаю, все же вдвоем.

— А деньги они тебе как платили? По очереди?

Прямоходов собрал глазки в кучку, немного подумал и заявил:

— Одновременно. Оба полезли в правый карман, оба достали деньги, и оба подали.

«Господи милостливый, для чего ты придумал пьянство?» — подумала Глаша и надвинулась на Прямоходова:

— А фотография вот эта когда на могилке появилась?

— Да она тут всегда была!

— Именно эта?

— Да я.., не присматривался. Хотя… Вроде как… Может, оно и так… В апреле, когда я тряпочкой евонную морду протирал, он вроде как с усами был, покойник-то. Вы у него спросите, у покойника-то, — он кивнул головой на Петю. — Усы он не сбривал?

Кайгородцев побледнел и схватился за сердце.

— Все, Петь, пойдем, — взяла его за локоть Глаша. — А то ты и впрямь тут коньки отбросишь.

Перед тем как покинуть юдоль скорби, Глаша написала на листочке свой домашний телефон и вручила его Прямоходову.

— Если вспомните хоть что-нибудь, я уж не поскуплюсь.

— Глашенька, что все это значит? — испуганным голосом спрашивал Кайгородцев, подлаживаясь к ее мелким шажкам. — Это какой-то заговор против меня? Может, колдовство? Вуду?! А? Ты что-нибудь знаешь про вуду?

Кайгородцева сотрясала крупная дрожь.

Два года назад Глаша попала в самолет, у которого засбоил мотор, и он совершил аварийную посадку черт знает где. Перед посадкой самолет трясло точно так же, как сейчас ее начальника. Чтобы успокоить его, Глаша сказала:

— Ты что, Петь, с ума сошел? Какое вуду? Вуду только на негров действует. Это их, негритянские, фишки.

— А я слышал, что они везде, по всему миру… Мастерят таких куколок из соломы или из воска, втыкают в них булавки…

— Тебя обманули, — твердо заявила Глаша. — Лучше скажи, когда Сусанна стала поить тебя горьким чаем. Когда это началось?

— Ну… Когда? Весной. Где-то в марте. Эх, Глаша, надо было мою фотографию с памятника соскоблить!

— Не надо, — сердито ответила та. — Вдруг это заговор и мы спугнем преступников? Сначала следует выяснить, зачем все это было сделано.

— Глаш, ты такая умная! — восхитился Кайгородцев и добавил:

— У меня там машина, у главных ворот. Я тебя подброшу до метро. Ты не забыла, что тебе еще в типографию?

Едва очутившись за воротами кладбища, Кайгородцев перестал трястись, а когда сел за руль своего «Фиата», окончательно пришел в себя.

— Жаль, что нельзя напиться в ботву, — заявил он и добавил:

— Ты, Глаш, там, в типографии, проверь все как следует. Цветоделение чтоб на уровне. Ну, тебе не впервой!

«Не надо было его разубеждать насчет вуду», — подумала Глаша, дрогнув тонкими ноздрями. Кайгородцев определенно нравился ей больше, когда боялся.

В типографии она быстренько закруглилась с делами, но вместо того, чтобы возвратиться на работу, отправилась на тот самый пляж, где познакомилась с Дукельским, корова его забодай. Время было как раз то самое, правда, день не выходной. С другой стороны, парни, которые ее интересовали, — школьники или студенты. А у них сейчас каникулы.

Школьники или студенты возлежали на том же самом месте, на том же самом одеяле, которое Глаша очень хорошо запомнила. Одеяло было детское, синее с зайчиками, в прошлый раз оно навеяло на Глашу грусть. Пришли мысли о пролетающих годах, неудачных попытках выйти замуж, о детях, которые у нее могли бы быть. В общем, одеяло и было виновато в том, что она привязалась к Дукельскому. Он показался ей симпатичным, радикулитчик хренов.

— Добрый день, молодые люди! — сказала Глаша, остановившись над лежащими на одеяле. Она постаралась сказать это добрым голосом, но молодые люди все равно страшно напряглись.

Их было четверо — голоногих, волосатых, прыщавых и комплексующих. Они вскинули головы и уставились на нее, не моргая. Только один произвел на Глашу приятное впечатление: у него и фигура была ничего, и во взгляде читалась некая взрослая самоуверенность. К нему-то Глаша и обратилась в первую очередь.

— Может быть, вы меня помните?

Юноши переглянулись и напряглись еще больше.

— Не-ет, — протянул один, усеянный веснушками с головы до ног.

— А что было-то? — спросил второй, подобравшись.

— Да ничего, ничего! — Глаша почувствовала себя молодой учительницей, которую коварная директриса засунула в самый шальной десятый класс. — Вы, ребята, не беспокойтесь. Просто я тут с вами рядом загорала в субботу. Помните? Вот тут я лежала, на полотенце. Купальник у меня в клеточку.

— Я не помню, — сказал веснушчатый.

— И я, — подтвердили двое его приятелей.

«Вот, докатилась! — подумала Глаша. — Мне всего тридцать пять, а для студентов я уже — пустая порода. Шлак. Они на меня даже внимания не обратили. Софи Лорен скоро семьдесят, а за ней мальчики гоняются, как слепни за поцарапанным пальцем. Надо немедленно договориться с Кошмаровым о серии грязевых обертываний».

— А вот я вас помню, — неожиданно сказал тот из четверки, который сразу произвел на Глашу приятное впечатление.

У него были широкие скулы, твердый подбородок и смелые зеленые глаза под сбитой набок челкой. Наверное, девицы избаловали его вниманием, оттого он и держал себя свободно с незнакомой женщиной.

— Простите, как вас зовут? — улыбнулась ему Глаша, решив не тратить силы на остальных.

— Виктор Стрельников, — охотно сообщил тот.

— Вы наверняка уже студент, — польстила ему Глаша.

— Да, перешел на второй курс. А что?

Витя Стрельников поднялся на ноги, оказавшись на голову выше Глаши.

— Значит, память у вас хорошая.

— Вы что, из милиции? — испуганно спросил кто-то из оставшейся на одеяле тройки нервным голосом.

— Да вы что? Какая милиция? — рассмеялась Глаша. — Я референт в медицинском центре.

— Я знаю, — сказал Витя. — Я слышал, как вы говорили это тому типу, который рядом с нами пасьянсы раскладывал.

Глаша страшно взволновалась, но постаралась сдержать ликование.

— Из-за него я сюда и пришла, — с милой улыбкой сообщила она. — Знаете, что он придумал?

— Что? — заинтересовались студенты.

Теперь уже они все приняли вертикальное положение и стояли перед ней, не зная, какую принять позу. Глаша была в летнем костюме, а они почти голышом, это их смущало и даже немножко злило.

— Он сказал, будто бы я представилась ему врачом, предложила сделать бесплатный массаж и выдавила пару позвонков. Теперь он собирается получить инвалидность, а меня засадить в тюрьму.

— Да вы что, серьезно? — спросил Витя Стрельников, расширив глаза. — После того как вы ушли, он два раза купался, а потом играл в волейбол с телками.

— Я тоже видел, — неохотно признался веснушчатый.

— Ой, ребята! — Глаша прижала руки к груди. — Вы меня так выручите, если сможете все это подтвердить! Возможно, конечно, удастся поставить этого гада на место другими способами… Но мне бы хотелось подстраховаться. Я могу как-то с вами связаться? Обещаю, что сделаю это только в крайнем случае.

— Я дам вам свой телефон, — предложил Витя Стрельников, без всякого стеснения улыбаясь Глаше. Улыбка у него была простой и приятной. — А вы мне свой, хорошо?

— Конечно! Вот домашний, а вот рабочий. На работе я обычно до семи.

Глаша так обрадовалась, обнаружив свидетелей, что готова была расцеловать каждого студента в отдельности. Может, заплатить им? Студентам всегда живется плохо. Молодость пожирает не только здравый смысл, но и деньги в невероятных количествах. Впрочем, говорить сейчас о деньгах было уже как-то неудобно. «Вот если придется свидетельствовать против Дукельского, тогда предложу им вознаграждение», — твердо решила Глаша.

* * *

— Дукельский может поцеловать меня в зад! — сообщила она Кайгородцеву, ворвавшись к нему в кабинет.

И тут увидела Нежного. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Сидел и располагал к себе. Несмотря на дорогой костюм и умопомрачительно дорогие ботинки. Просто лицо у него было таким — располагающим. Несмотря на тернистый путь к достатку, его глаза не казались убитыми, как у большинства хозяев жизни, — они были живыми, любопытными и улыбались очень празднично.

— Ой! — пискнула Глаша. — Добрый день, я очень извиняюсь… Попозже зайду.

— Ничего-ничего, — всем корпусом обернулся к ней Нежный. — Вижу, у вас важная информация? Не стесняйтесь, давайте ее всю.

— Да?

— Еще раз, Глаша, и с чувством, — усмехнулся Кайгородцев.

— Дукельский может поцеловать меня в зад, — с расстановкой повторила та. — Он у меня в кармане.

— Кто такой Дукельский? — тут же поинтересовался Нежный.

«Интересно, у него глаза такие синие или это контактные линзы? — с любопытством подумала Глаша. — Цвет очень подходит к черным волосам. Хотя, может, у него и волосы пересаженные? Ему лет сорок с гаком. У половины мужчин этого возраста голова похожа на просиженный диван».

— Кто такой Дукельский? Это так… Просто рабочий момент, — не захотел рассказывать Кайгородцев и поглядел на Глашу со значением. Мол, ты не забывай, что я тебя покрываю. И меня не выдай.

«Что у этих мужиков за дурацкая дружба? — раздраженно подумала Глаша. — Один — хозяин, другой — наемный работник. Петя даже боится сказать ему, что Сусанна пропала. Дабы не бросить тень на подножье монаршьего трона».

— Хорошо, Глаша, я все понял, — кивнул Кайгородцев и отпустил ее одним росчерком руки в воздухе.

Она уже хотела было ретироваться, когда Нежный неожиданно ее остановил:

— Глашенька, а Петя вас очень хвалит.

— Да? — с глупой улыбкой спросила она, не зная, как на это реагировать.

— Да, я не обманываю — очень хвалит. Я даже подумал: может, сманить вас на другую работу?

— Какую? — продолжая улыбаться, полюбопытствовала она.

— Пойдете ко мне секретаршей?

— А у вас же Аня Волович!

— Аня больше со мной не работает, — вздохнул Нежный.

Как и все в центре, Глаша слышала сплетни, будто Аня Волович не просто секретарша босса. Или, вернее сказать, не совсем секретарша.

— Ну… Я подумаю, — неопределенно сказала она и дернула на себя дверь. — До свидания!

Выскочив в приемную, Глаша выдохнула:

— Фу-у! Почему вы, Раиса Тимуровна, не сказали мне, что у директора Андрей Васильевич?

Подвойская пожала могучими плечами и, уставив глаза в разбросанные по столу бумажки, ответила:

— Я подумала: а зачем говорить? Лишний раз попасться на глаза начальству никогда не помешает. Особенно девушке, у которой нет мужа или, по крайности, человека.

Глаша закатила глаза. Раиса Тимуровна мечтала найти ей человека с тех самых пор, как та пожаловалась на личное одиночество. Какой такой бес дергал ее тогда за язык? Эх, да что говорить! Отмечала вместе с коллегами Восьмое марта, нализалась и принялась себя жалеть. «Лучше бы я тогда свалилась под стол и затихла до утра», — думала она, глядя на Подвойскую. Впрочем, роптать было бессмысленно. Это только распаляло Раису Тимуровну.

Когда Глаша уже собиралась уходить, в приемной зазвонил телефон.

— Алло! — грудным голосом ответила Подвойская. Потом сделала большие глаза и, прикрыв трубку ладонью, сообщила:

— Глаша, это тебя. Какой-то молодой человек!

— Ну да! — не поверила Глаша. — Может, брат?

— Фи, — пробормотала Раиса Тимуровна. — Голос твоего брата я знаю, как голос своего брата. Держи скорее.

Глаша взяла трубку и сильно прижала к уху, надеясь, что так Раиса Тимуровна ничего не услышит.

— Глаша? Здравствуйте, это Виктор Стрельников. Мы сегодня разговаривали на пляже…

— Да, Витя, я помню, конечно, — зачастила Глаша, проглатывая окончания. — Вы хотите мне что-то сказать?

— Да. Я рассказал о нашем разговоре отцу, он отрицательно отнесся к тому, чтобы я давал показания в суде.

— В каком суде, Витя? — воскликнула Глаша. — Нет еще никакого суда. Просто этот тип, его фамилия Дукельский, угрожает нашему директору. Я всего лишь хочу сказать ему, что у меня есть свидетели. И он тогда отвяжется. Я вам заплачу!

— Это же будет подкуп! — обиделся честный Витя.

— Подкуп — это когда вы свидетельствуете о том, чего не было на самом деле. А в нашем случае деньги будут всего лишь благодарностью за потраченное вами время. Так поступают все цивилизованные люди.

— Знаете что? — почти сдался цивилизованный Стрельников. — Давайте все обсудим. Назначайте встречу.

— Назначайте вы.

— Нет, ну вы же женщина!

— В каком районе вы живете, Витя?

— В смысле метро? На «Петровско-Разумовской».

— Значит, мы с вами соседи, — обрадовалась Глаша. — Знаете кафе-мороженое «Крем-брюле»?

— Конечно. Когда я был маленький, отец водил меня туда.

«Когда я был маленький… — про себя усмехнулась Глаша. — Года три назад?»

— Завтра в восемь вечера вас устроит?

— Заметано.

Глаша положила трубку и утерла пот со лба.

— Как же трудно с молодежью! — пожаловалась она Раисе Тимуровне. — Они какие-то не такие. Какие-то другие.

— Глашечка, тебе рано отделять себя от молодежи! — всплеснула руками та.

— Ага, ага. То-то я смотрю, вы меня сватаете только тем, кто пришел выводить старческие пигментные пятна.

— Не правда! Я пускаю в работу весь материал, который попадает мне в руки! Просто о здоровье обычно заботятся те, кто его уже потерял.

* * *

После работы Глаша должна была ехать к подруге Лиде. Два месяца назад Лида познакомилась с неким таинственным Жорой, о котором постоянно рассказывала ей по телефону. Она ахала, причмокивала губками, но кто он, этот Жора, не сообщала и не хотела его показывать. «Сглазить боюсь, — шепотом говорила она. — Вот пройдет немного времени, тогда…»

Вероятно, час «Икс» настал. Лида потребовала, чтобы Глаша пришла на ужин.

— Но почему в будний день? — заныла та.

— А что тебе делать после работы? — удивилась Лида.

— Может быть, я собираюсь искать свое личное счастье! — заявила Глаша.

— Где?

— Откуда я знаю, где? Где-нибудь.

— Искать ничего не нужно, — возразила Лида. — Личное счастье следует ковать! Приезжай, я обучу тебя секретам мастерства.

Когда Глаша позвонила в дверь, ей открыла незнакомая девушка. Вернее, Глаше так показалось, что незнакомая и что — девушка. Лишь спустя несколько секунд она сообразила, что это ее подруга. Да и то лишь потому, что та подала голос.

— Глаха, наконец-то! Мы с Жорой уж и заждались!

Это была жутко странная Лида, постриженная под солдата. От настоящего солдата ее отличала лишь стоящая дыбом челка, часть которой была выкрашена в оранжевый цвет. Довершали новый облик тесное мини-платье и татуировка на плече в виде змеи.

— Что ты с собой… — начала Глаша, но тут в коридоре появился Жора.

Он был здоровый, как лесоруб, мордастый, зубастый и.., молодой. Глаша дала бы ему от силы года двадцать два. Одет был Жора в скрипучие кожаные штаны и футболку с надписью «I am аll аttention!» — «Я весь внимание!».

— Салют! — басом сказал он, сложив ручки на животе. — Ты Лидусина подружка? А я ее новый друг.

— Очень рада знакомству! — пробормотала потрясенная Глаша.

— Ну вот! А Лидуся говорила, ты не хотела приходить. А я парень компанейский. И обещаю, что будет весело.

— Мне уже.., весело, — мертвым голосом ответила Глаша.

— Жора, иди включай музыку, зажигай свечи, а мы с Глахой через пять минут принесем еду.

Сияющий Жора удалился, а Лида ткнула подругу в бок:

— Ну? Что? Тащишься?

— Да, — сказала Глаша. — Тащусь. Надеюсь, ты не попросила Жору привести с собой друга?

— Нет, ну что ты? В твоем нынешнем виде друга тебе не потянуть. Кстати, Жора тебе понравился?

— Можно сказать и так, — кивнула Глаша. — По крайней мере, теперь я точно знаю, как выглядит кризис среднего возраста.

Лида хихикнула и потащила подругу на кухню.

— Все уже готово, осталось только достать из духовки мясо, а из холодильника салатики, — заявила она, взмахнув руками.

Только тут Глаша заметила ее длинные темно-синие ногти. Такими ногтями эффективно можно было только царапаться. Делать же что-нибудь по хозяйству — категорически нет.

— Это как же ты готовила? — с любопытством спросила она.

— Нормально, — пожала плечами Лида. — Я привыкла и отлично справляюсь. Тебе тоже нужно немедленно купить укрепляющую жидкость. Женщина без длинных ногтей — все равно, что любовь без секса. Посмотри, какая прелесть!

Она еще раз показала, какая прелесть у нее ногти, и вручила Глаше блюдо с нарезанной ветчиной.

Ужин проходил и в самом деле весело — фоном шло пение Мэрлина Мэнсона, от которого у Глаши желудок сворачивался рулетом. Жора рассказывал сальные анекдоты из дешевых сборников и ржал так, что у Лидиного попугая дрожал хохолок на голове. Глаша решила, что, пожалуй, стоит напиться. После полбутылки вина она наклонилась к Лиде и шепотом спросила:

— Сколько ему лет?

— Двадцать, — тоже шепотом ответила Лида.

— Он тебе не пара.

— Ну конечно! Классика жанра. У старой брюзги вместо сердца — мозги. Сейчас ты попытаешься разрушить наши отношения.

— Не буду я ничего рушить! — обиделась Глаша на «брюзгу».

— Займи лучше позитивную позицию — сделай так, как я. Выбери себе юношу и очаруй его! Для этого, конечно, придется изменить внешний вид. О! Глаха, я придумала! Ты купишь у меня омолаживающий крем!

— Господи, как ты мне надоела! С тех пор как ты вступила в торгующее братство, ты не можешь ни с кем спокойно общаться, даже со мной — все время что-то впариваешь!

— Да ладно, не бурчи. Я тебе со скидкой продам!

Лида кинулась к комоду и достала из него чемоданчик, забитый китайской косметикой.

— Гляди, что тут — крем на серебре, крем на золоте, на травах, на фруктах…

— Ни за какие деньги, — твердо сказала Глаша. — Это все мухлеж.

— Глаха, ты просто дура. Ты видела вблизи китаянок? У них лица гладкие, как детские пятки!

— Уж, конечно, не от твоей косметики.

— Давай ты сейчас помажешься, а завтра мне скажешь — мухлеж или не мухлеж.

Лида выхватила из чемоданчика коробочку и вытряхнула из нее баллончик с кремом. Вместе с ним оттуда выпал вкладыш, испещренный иероглифами. Вкладыш был яркий, желто-красный, глянцевый.

— Слушай, подари бумажку! — попросила Глаша. — Для Дениски надо. Он обожает все эти письмена. Кстати, у него день рождения скоро. Я ему, наверное, в качестве подарка оплачу курсы японского или китайского. Он будет на седьмом небе от счастья.

Лида вручила Глаше несколько вкладышей, которые та спрятала в сумочку, а потом принялась за ее лицо.

— Сначала чистим, потом протираем лосьоном, потом накладываем крем. Глашка, ты должна словить кайф. Я сама этой косметикой пользуюсь и чувствую себя очаровательной. Видишь, даже молоденький Жора на меня клюнул.

— Давай спросим, что Жору в тебе особенно очаровало, — не без ехидства предложила Глаша, когда экзекуция была закончена.

Лида сверкнула подведенными очами и обернулась к своему приятелю.

— Жорик, — пропела она голосом Лисы Патрикеевны, — скажи, за что ты меня полюбил?

Жорик курил и, прикрыв глаза, подпевал Рикки Мартину:

— Ши ливин ла вида лока-а!

— Жорик! — гавкнула Лида.

— А? — Он встрепенулся и открыл глаза. Лицо у него было широким и сияющим, как серебряный поднос.

— Я спрашиваю, Жорик: за что ты меня полюбил?

— Даже не знаю, — тот потрепал ее по плечу. — За все понемногу. Хотя я вообще люблю поживших женщин.

Лида остекленела, а Глаша повалилась на диван и принялась хохотать.

— А что? — не понял Жора. — Тебе же тридцатник, не меньше, да, Лидусик? За это ты мне и нравишься.

— Жора! — спросила Глаша, кое-как успокоившись. — А Лидина одежда и эти ногти.., тебе как?

— Нормально. Я чувствую, что она — своя. Мы с ней на равных. Она, например, тоже любит «Раммштайн».

— Это мотоцикл, что ли? — с любопытством спросила Глаша.

— Да ты че, старуха, о-фи-ге-ла? — всплеснула руками Лида. — Это группа такая!

Она подняла согнутую в локте руку и пропела:

— Раммштайн, ту-ду-ду! Ду хает михь… Ду хает михь…

— Лида, ты должна была давно сказать мне, что тебе одиноко.

— Зачем? — спросила Лида. — Чтобы ты поплакала вместе со мной? Ду хает михь гефрагт!

— Я бы тебя морально поддержала.

— Давай лучше я тебя морально поддержу. Так будет правильнее. Потому что у меня есть любовник, а у тебя нет.

— Я тоже могу заарканить молодого! — расхорохорилась Глаша. — Вот у меня завтра встреча со студентом. Правда, деловая, но я могу сделать так, чтобы она превратилась в личную. Я чувствую, что ему понравилась.

— Что за студент? — заинтересовалась Лида. — Расскажи подробнее.

Глаша поведала всю историю с Дукельским и закончила:

— Давай спроси у Жоры, что мне нужно, чтобы завладеть вниманием молодого парня.

Припертый к стенке Жора сказал:

— Во-первых, нужен пирсинг.

Глаша мгновенно напряглась:

— Кто такой Пирсинг? Модельер? Наверное, из дорогих?

Лида закатила глаза:

— Глаха! Ты дремучая, как сосновый бор! Мне даже за тебя стыдно. Пирсинг — это когда тебе прокалывают кожу или хрящ.

— Зачем это? — оторопела Глаша.

— Чтобы вдевать в получившиеся отверстия кольца, палочки и гвоздики. Такой бодиарт. Не знаешь, что ли?

— А! Это когда в ухе по шесть сережек, а в пупке пуговка? Знаю, знаю! Но мне это не подойдет.

— Пирсинг — это секси! — сообщил Жора, заедая сыр рыбой. Весь вечер он ел, не останавливаясь. Большое тело активно радовалось большому куску.

— Я себе тоже сделаю! — загорелась Лида. — Хочешь, Глаха, завтра вместе сходим в салон? Всего-то пятьдесят баксов. Могу дать взаймы.

— Нет уж, — отказалась Глаша. — Свои хрящи я хочу поберечь на всякий случай. А.., кроме пирсинга есть еще.., что-нибудь, на что следует обратить внимание? — спросила она. — Чтобы молодые приняли меня за свою?

— Прикид, — пожал плечами Жора, забрасывая в пасть горсть маслин. — Владение сленгом.

— Знаешь какие-нибудь фишки? — поинтересовалась Лида. — Молодежные?

— Знаю.

— Например?

— Ну… Например… Все пучком, — неуверенно произнесла Глаша. — Сиди на попе ровно.

— Это сильно, — ухмыльнулся Жора. — Но устарело.

— Может, вы мне подиктуете? — заискивающе спросила Глаша, нашарив рукой огрызок тетрадного листа, лежавший на подоконнике. — А я запишу? Что-нибудь эдакое…

— Давай лучше ты перетаскаешь на кухню грязную посуду, а я тебе из Интернета что-нибудь скачаю? — предложила хитрая Лида.

Через полчаса в руках у Глаши оказалось несколько страниц, густо запечатанных убористым текстом.

— Девушка, — прочитала она. — Герлушка, жаба, василиса. Гнобитъ — надоедать нотациями. Рот — калитка, варежка, хавало. Лида, я вряд ли сумею так разговаривать!

— Выучи несколько словечек и просто вставляй их в разговор. Давай, попробуй, ну!

— Жора, — обратилась Глаша к ее приятелю. — У тебя до знакомства с Лидой была герлушка?

Лида с любопытством поглядела на своего приятеля, но тот только ухмыльнулся.

— Давай, — подбодрила его Лида, — перестань совать в хавало огурцы и колись.

— Была, конечно, — пожал плечами Жора. — А что?

— А сколько ей было лет? — тут же спросила Лида.

— Шестнадцать, а что?

— Ничего, — злобно ответила та и налила себе рюмку водки.

Жора продолжал есть, а Лида стала к нему цепляться. Следующие полчаса милые ругались, потом принялись мириться. Процесс примирения сопровождался поцелуями и интимными признаниями, так что Глаша краснела, как юная медсестра, после чего поторопилась смыться. Слегка покачиваясь, она выползла на улицу, держа в руках небрежно сложенные листы.

Почему бы действительно не закадрить студента Витю? Просто чтобы доказать себе, что она еще ого-го. Это будет приятно. И Раиса Тимуровна отвяжется раз и навсегда со своими рысаками преклонных лет.

ГЛАВА 3

— Глаш, ты же обещала к среде сделать распечатки и размножить! — выговаривал ей на следующее утро Лева Бабушкин. — Мне же не с чем работать, золотая моя!

«Золотая моя» означало, что Лева жутко рассердился. Он был очень корректный, и все его ругательства со стороны выглядели безобидно. Пациенты Леву любили. Он обладал располагающей внешностью — приятная полнота, очки, славный румянец. Кроме того, Лева был дружелюбен и вежлив со всеми без исключения. В редкие минуты гнева или раздражения у него отчего-то краснел нос.

Вот и сейчас нос у Левы сделался клубничным. Не зная, как оправдаться (а оправданий у нее не было ровным счетом никаких), Глаша пробормотала:

— Левушка, ты понимаешь, я была занята другим делом. — Она решила все свалить на Кайгородцева, не раскрывая, впрочем, сути дела. — Мне Петя, — она понизила голос, — доверил одно расследование. Я ведь в этом деле человек опытный.

— Да! Прямо можно идти и наниматься в Интерпол, — сердито сказал Лева. — Глаш, ну какое расследование? Будешь искать удравшего директорского кота? Или, может, у него пропала подушечка для печатей?

— Вот и зря ты смеешься, — надулась Глаша. — Все очень серьезно.

Бабушкин, однако, не поверил, что все серьезно, и издал тяжкий вздох.

— Я завтра принесу распечатки! — горячо пообещала Глаша.

— Ладно, — махнул тот рукой и неожиданно заинтересовался:

— А что это у тебя за бумаги?

— Это… Это личное, — подобралась Глаша. Она с самого утра заучивала словечки, которыми молодежь обогащала «великий и могучий».

Кое-что запомнилось очень легко. Выражения «гнать пургу» или «выпасть в осадок» были ей понятны и где-то даже близки. Но в импровизированном словаре попадались такие словечки, как «дрюкер», «хагены», «берлять». Они ставили Глашу в тупик. «Может быть, — думала она, — Жора преувеличил значение сленга? Может быть, вовсе не обязательно пользоваться этим обезьяньим языком?» Однако других консультантов у нее не было. Подвойская, которая жуть как любила давать советы, давно вышла из эпатажного возраста и вряд ли знала что-то такое, что могло поразить воображение Вити Стрельникова.

Модный «прикид» лежал в большом пакете под рабочим столом, и, когда Глаша задевала его ногой, ей становилось откровенно не по себе. Джинсы, отделанные голубым кружевом, и короткая кофточка на одной пуговице станут ее боевыми доспехами. Там же, в отдельной коробочке, лежала дюжина заколок для волос, которых, как предупредила Лида, должно быть обязательно много. Ударной вещью Глаша считала и маленькую серебряную сережку в виде колечка, которой она решила прищемить себе нижнюю губу. Как будто бы это пирсинг. Но без дырки. «Вечер прохожу, никто ничего и не заметит», — подумала она и поглядела на часы.

До встречи оставалось не так уж много времени. Глаша рассчитывала уйти из центра последней, Чтобы не попасться на глаза коллегам по работе. Ну, почти последней, потому что дверь запирала и включала сигнализацию Раиса Тимуровна.

— Батюшки светы! — воскликнула та, когда увидела Глашу с двенадцатью крошечными «хвостиками» на голове, голым пупком и серьгой на нижней губе. Из-за того, что дырки не было, губа слегка выворачивалась наружу, как у лица африканской национальности. — Ты никак на гопотеку собралась?

— Куда-куда? — искренне изумилась Глаша.

— Так мои племянники дискотеку называют, — пояснила Подвойская и тут же похвалила:

— Молодец! Инициатива — лучший способ завести детей. Кстати, ты себе что, губу просверлила? Просто супер! Я вот слишком поздно поняла, что у мужчин преобладают папуасские реакции на противоположный пол. Все, дура, думала, лаской возьму!

— Номер не прошел?

— На ласковых только алкоголики западают. Остальным подавай тело!

Приободренное Глашино «тело» отправилось в кафе-мороженое. Народу там, как назло, было выше крыши. Она поискала глазами свободное место и остановилась на столике, за которым сидел только один человек: мужчина лет сорока-сорока пяти с двухдневной щетиной, четко вылепленными губами и задумчивыми глазами разведчика Штирлица.

— Привет, кекс! — сказала Глаша, подходя к нему развязной походкой. — Тут можно пришвартоваться?

Пока не появился Витя Стрельников, она решила обкатать выученные словечки, чтобы впоследствии они звучали более естественно.

— Садись, — пожал тот плечами и окинул Глашу невнимательным взглядом.

«Интересный тип, — подумала та. — Вот только нос у него длинноват. И уши оттопыренные. Зато челка густая. И, главное, точно такого цвета, которого нам с парикмахершей никак не удается добиться при покраске».

Мужчина пил кофе и курил — перед ним стояла пепельница, полная сдавленных в гармошку окурков.

— Слушай, крендель, — снова обратилась к нему Глаша. — Здесь бабло сразу надо платить или когда уходишь?

— Валера, — мрачно сказал мужчина.

— Что — Валера?

— Меня так зовут — Валера. Не кекс и не крендель.

— Ладно, кент, не мороси, — с необидной интонацией попросила Глаша.

Тот в упор уставился на нее. Взгляд был неприятный, какой-то тягучий.

— Хорошо-Хорошо: Валера! — поспешно поправилась Глаша.

Еще не хватает ей повздорить с незнакомцем! В наши дни это чревато: можно нарваться на бандита с покалеченной психикой, который достанет пистолет и сделает тебе бесплатный пирсинг в самом неподходящем месте. Однако, прерывать эксперимент не хотелось, поэтому Глаша, заказав себе ванильное мороженое, снова обратилась к соседу:

— А что, — спросила она, — кофе тут шибко голимый?

— Какой? — искренне изумился тот.

— Ну, плохой, негодный! — нетерпеливо пояснила Глаша.

— Почему плохой? Очень даже ничего.

Небритый Валера отвечал неохотно и на Глашу почти не смотрел. Она воровато потрогала серьгу — разговаривать было жутко неудобно, появился даже некоторый присвист, потому что губы из-за самодельного «пирсинга» смыкались не до конца.

— А ты не в курсе, здесь берло подают? — снова пристала она к соседу.

Тот только фыркнул. Было ясно, что он снова не понял, о чем речь.

— Старикан замшелый, — пробормотала она с чувством собственного превосходства. Потом повысила голос и «перевела»:

— Берло — это выпивка.

— Господи, в каком инкубаторе тебя вывели? — изумился тот, склонив голову к плечу.

— Давай не переходить на личности! — предупредила его Глаша. — А то я тебе с тыквы слепок сниму. Ты кишкануться сюда пришел? Так вот кишканись и соскакивай!

Ей так понравилась собственная находчивость и то, как художественно вплетались в речь выученные словечки, что она приободрилась. Когда Витя Стрельников затеет с ней беседу, то в два счета забудет о разнице в возрасте!

Она поглядела на часы — стрелки показывали без пяти минут восемь. Ее сосед тоже посмотрел на часы, а потом на дверь. Дверь была у Глаши за спиной, поэтому ей все время приходилось вертеться. Ведь Витя мог и не узнать ее со спины, всю в заколочках и в коротенькой кофточке, оставлявшей открытой полоску тела над поясом джинсов. В конце концов, только вчера днем она предстала перед ним в консервативном костюме, заурядно причесанная, без сленга, пирсинга и, главное, без желания понравиться.

— Кульно, что здесь жужу крутят, — заявила она совершенно скисшему соседу. — Люблю я это дело! И не какой-нибудь отстой, а конкретный музон!

— Конкретный — это какой? — рассеянно спросил тот, не отрывая взгляда от двери. — Тяжелый металл?

— Конкретный — это значит прикольный, клевый. У тебя чего, детей нет?

Тот не успел ответить, потому что к столику неожиданно подошел Витя Стрельников и, уставившись сверху на улыбающуюся Глашу, удивленно воскликнул:

— Ой! А я вас сначала даже не узнал!

Он был одет и причесан, как «хороший мальчик», и Глаша рядом с ним смотрелась примерно так, как Жанна Агузарова могла бы смотреться в паре с Муслимом Магомаевым. Их чисто внешнюю несовместимость заметил и противный Валера — у него сделалось такое изумленное лицо, что Глаша даже хихикнула.

Витя выдвинул для себя стул, резко сел и несколько раз кашлянул, поднеся ко рту кулак. Глаза у него бегали по сторонам, а уголок рта некрасиво дергался. «О! — подумала Глаша. — А я его задела! Если он еще сейчас посмотрит на часы, можно будет считать, что мальчишка у меня в кармане». По ее наблюдениям, когда мужчина смотрит на часы в присутствии женщины — значит, он заинтересован, но не желает этого показывать.

Витя Стрельников посмотрел на часы, и, чтобы не спугнуть его, Глаша светским тоном сказала:

— Вить, я хочу угостить тебя чем-нибудь. У меня сегодня хрусты есть.

— Да что вы, что вы! — встрепенулся тот и поглядел на нее испуганно. — Я сам!

— Ладно тебе! — Глаша похлопала его по руке, которая тотчас же убралась под скатерть. — Ты ведь студент, сам хрустов не зарабатываешь, небось самовар доишь?

— Простите? — тонким, петушиным голосом переспросил Витя. — Какой самовар?

Лицо у Глаши непроизвольно вытянулось. С двух слов стало понятно, что «пассажир не рубит».

— Доить самовар — это значит брать деньги у папы, — пояснила она.

— Так и есть, — неожиданно подал голос небритый сосед. — Он доит самовар. И в настоящий момент самовар находится в стадии закипания.

Глаша удивилась, а Витя Стрельников втянул голову в плечи. Она поняла, что юношу нужно защитить.

— Ну ты, мурня небритая! — с вызовом заявила она. — Скинься в тюбик!

— Прелестно, — процедил сосед. — Элиза Дулитл в современном варианте. Вот что, Витя, иди домой, а мы тут с тетей Глашей поболтаем.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — та не смогла скрыть своего изумления.

— Эт-то мой отец, — сглотнув, пояснил Витя Стрельников и поднялся на ноги. — Пап, ты знаешь что? Ты много на себя берешь. Я не для того тебе все рассказал, чтобы ты за мной шпионил. Все время говоришь — доверие, доверие, а сам ведешь себя, как…

— Как долбак, — с готовностью подсказала Глаша.

— Витя, иди домой, — холодно повторил Стрельников-старший. — А мы тут с мисс Дулитл посидим тет-а-тет.

— Ну и посидим! — неожиданно струхнув, согласилась Глаша. — Не переживай, Витя, мы еще с тобой пообщаемся.

Витя пробормотал что-то неразборчивое и быстро вышел из кафе.

— Пообщаетесь, — ласково кивнул Стрельников-старший. — Один раз — туда, другой раз — обратно. Но сначала пообщайся со мной, детка. Кстати, что это у тебя на губе?

— Пирсинг, — коротко ответила Глаша и выразительно подрожала ноздрями, чтобы показать, насколько она рассержена. — Ты, конечно, запретишь своему сыну мне помогать.

— Конечно.

Глаша посмотрела в его мрачные темно-зеленые глаза и поняла, что тактику придется сменить. То, что годилось для сына, никоим образом не могло пронять папашу.

— Послушай, — сказала она нормальным голосом, решив, однако, не переходить на «вы». — Я не собиралась доставлять Вите неприятности.

— Да что ты говоришь? Втянуть мальчишку в крутые разборки с агрессивным инвалидом! Требовать от него какое-то заявление!

— Я всего лишь просила позволения упомянуть его фамилию! — возмутилась Глаша.

— Ага! Чтобы его потом избили или вообще — пырнули ножом!

— Какая глупость! — рассерженно воскликнула она, испытывая смутное беспокойство. Ведь она и в самом деле не знала, на что способен Дукельский в борьбе за свои позвонки. Может быть, он профессиональный аферист и промышляет таким образом по всем московским пляжам?

— Бедная маленькая мисс Дулитл! — дурашливым голосом протянул Стрельников. — Она чиста и наивна, как «фиялка»! Она не хотела ничего плохого!

— Перестань меня так называть, — сердито сказала Глаша.

— А ты перестань преследовать моего сына!

Он и сам выглядел как бандит, со своей щетиной и высеченными из гранита губами.

— Ладно, считай, что перестала, — мрачно согласилась она. — Выбрасываю белый флаг. Пойду под суд за то, чего не делала.

— Ты взрослая тетенька, — пожал плечами Стрельников. — И в состоянии справляться с житейскими проблемами самостоятельно.

Глаша схватила ложку и, уставившись в стол, принялась мрачно закидывать в рот остатки подтаявшего мороженого.

— Ой! — внезапно сказала она и схватилась рукой за горло.

— Что?

— Кажется, я проглотила свой пирсинг!

Стрельников посмотрел на нее с брезгливым любопытством и заявил:

— Самое жалкое зрелище — это молодящаяся баба. Семнадцати уже не будет, детка! Даже если ты проколешь себе не только губу, но и перепонки между пальцами.

— Мне казалось, что так я легче найду общий язык с твоим парнем.

— У тебя не может быть ничего общего с моим сыном.

— Ладно-ладно, мы ведь уже договорились! — буркнула Глаша. — Твой сын останется в неприкосновенности. А я, может, вообще под суд пойду.

— Не надо было массировать кого попало.

— Может, мне вообще паранджу надеть? — ехидно спросила Глаша.

— Что ты, что ты? Зачем же прятать такую красоту? — Стрельников нахально оглядел ее, хмыкнул и подозвал официантку.

— Получите за кофе.

— Мог бы и за меня заплатить, — специально, чтобы позлить его, сказала Глаша.

— Ты недавно хвалилась, что у тебя хрусты есть! — ухмыльнулся тот. — Или бабло, не знаю, как тебе больше нравится.

— Это я не тебе хвалилась, а твоему сыну!

Стрельников тут же помрачнел и заявил:

— Вообще, мисс Дулитл, это отвратительно.

— Что? — не поняла Глаша.

— Морочить голову подросткам. Я ведь слышал, как ты с ним заговорила: сю-сю-сю! У меня хороший парень. Ума не приложу, как он вообще согласился иметь дело с престарелой теткой в пошлых хвостиках!

— Разница в возрасте не имеет значения.

Стрельников смерил ее уничижительным взглядом и раздельно произнес:

— Я. Тебя. Предупредил. Увижу еще раз рядом со своим сыном — пеняй на себя. — И ушел, не попрощавшись.

Оставшись одна, Глаша решила, что ей просто необходимо выпить. Однако в кафе-мороженом выпивку не подавали. Она вышла на улицу и буквально через несколько метров обнаружила бар. Там было шумно и весело. Глаша уселась перед стойкой и заказала большой коктейль. Бармен, обслуживая ее, улыбался в усы. Вспомнив, что она похожа на куст, Глаша отправилась в дамскую комнату, чтобы избавиться от заколок, и, увидев себя в большом зеркале, на некоторое время лишилась дара речи.

— Господи, какая же я дура! — вслух сказала она, едва придя в себя. — Мне тридцать пять лет, а я до сих пор такая вот дура! Это ж надо было поддаться на уговоры влюбленной Лидки и сотворить с собой такое? О чем я только думала?

Она повыдирала из волос заколки и поплелась обратно.

— Я хочу вам что-нибудь заказать, — сообщил ей какой-то тип, устроившийся на соседнем табурете.

Он был страшенный, как ночной кошмар. Поглядев на него, Глаша подперла щеку рукой и, понизив голос, спросила у бармена:

— Что опять со мной не так?

— Все нормально, — подмигнул тот. — Здесь все друг с другом знакомятся.

— А я просто выпить зашла.

Кое-как отбившись от соседа, Глаша покинула питейное заведение и поехала домой, купив по дороге бутылку коньяка. До сих пор она никогда не пила одна, да и вообще пила мало.

— Надо было выйти замуж в восемнадцать, — сказала она сама себе, налив первую порцию в граненый стакан. — За Борьку Туркина. Правда, он был косоглазый и пришепетывал, зато как меня любил!

Она чокнулась с сахарницей и выпила. Потом съела дольку шоколада и продолжила монолог:

— Или, в крайнем случае, за Померанцева, в двадцать три. Но он был весь в оспинах и ниже меня ростом.

Ударившись в воспоминания и перебрав всех своих поклонников, Глаша пришла к выводу, что нормальные мужчины за ней вообще никогда не ухаживали.

— Может быть, тот из бара был венец всему? — продолжала размышлять она. — Может, зря я не стала с ним знакомиться? Может, он был моей судьбой? И, прогнав его, я навсегда подписала себе приговор остаться старой девой?

Погоревав еще, старая дева принялась уничтожать коньяк, который несколько примирил ее с жизнью. К ночи она пришла в такое веселое расположение духа, что ей захотелось петь и танцевать. Она врубила музыку и стала скакать по комнате. Попутно разбила стекло в книжной полке и смела пару цветочных горшков с подоконника.

В конце концов напилась до бесчувствия и, когда утром зазвонил будильник, просто свалилась с кровати на пол. До ванны пришлось ползти, и тело было таким неподъемным, будто бы его готовили к полету в космос, утяжелив каждый квадратный сантиметр. Хватаясь руками сначала за ванну, а потом за раковину, бедолага наконец поднялась на ноги и возникла в зеркале.

— Мамочка моя! — пробормотала она, ощупывая руками щеки. — Что-то я неважно выгляжу. Может быть, я заболела?

Состояние было новым, и Глаша просто поверить не могла, что во всем виноват коньяк.

— Раиса Тимуровна, у меня грипп, — сообщила она, явившись на работу и едва ворочая языком.

— Сочувствую, — пробасила Подвойская и потянула носом. — Ты рассольчиком лечилась, драгоценная моя?

— У меня его нету.

— Пойди к Бабушкину, он тебе что-нибудь посоветует.

— Нет-нет, — замахала руками Глаша. — Сначала я ему подготовлю обещанные распечатки, а уж потом буду просить совета.

С распечатками ничего не выходило: руки не слушались, и принтер зажевывал бумагу, несмотря на то что Глаша постаралась сосредоточиться.

— Глаш! — сердито крикнул Лева Бабушкин, засовывая голову в ее кабинет. — Ты мне клятвенно обещала…

Глаша обернулась на голос, и Лева тут же пробормотал:

— О господи!

— У меня грипп, — сообщила та. — Не чувствую ни вкуса, ни запаха.

— Еще бы, — пробормотал Лева.

— Лев, у меня такая головная боль! Я утром с кровати упала. Это может быть трещина в черепе?

— Смотря что ты пила. А сейчас тебе нужен кофе.

— Кофе мне не помогает.

— Ты небось чашечку выпила? А тебе надо ведро.

К обеду Глаша посерела. И когда появился рассерженный чем-то Кайгородцев и начал голосить в приемной, она заткнула уши. Через минуту Петя возник в ее кабинете и принялся беззвучно шевелить губами. Потом перестал шевелить и, подойдя к Глаше, потряс ее за плечо. Она застонала и открыла уши.

— Дукельский где-то спрятался, можешь себе представить? — заявил он. — Мои орлы не могут его найти. Кстати, ты собираешься что-нибудь предпринимать? Ну… По нашему делу?

— Да, — выдавила из себя Глаша. — Только не ори так.

— Я и не ору. У тебя есть какой-нибудь план поисков?

— Надо покопаться в вещах твоей жены, в ее бумагах… Или ты уже копался?

— Нет, — испугался Петя. — Я вообще ничего не делал.

— Молодец, — пробормотала Глаша. — Тогда после работы сразу поедем к тебе.

— У меня через час важная встреча. Сейчас соберу бумаги и отчаливаю. Подгребай ко мне домой часов в девять вечера, так будет лучше всего.

— Ладно, — сказала Глаша. — В девять так в девять. Только адрес оставь. А то я на кладбище была, а дома у тебя нет.

Петя нацарапал на листочке свой адрес и даже схему нарисовал, как до его дома добраться. Открыл дверь в приемную и снова заорал:

— А где Подвойская, леший ее забери?

— Не ори же ты так! — простонала Глаша, втянув голову в плечи. Потом махнула рукой:

— Ее нет, она обедает.

— Опять с супом?!

Раиса Тимуровна ходила в столовую, расположенную аж за три квартала. Она придерживалась убеждения, что горячий суп продлевает жизнь, и ежедневно совершала долгие пешие прогулки в поисках борща или рассольника.

— Она меня без ножа режет! — расстроился Петя. — Тогда, Глаш, ты иди и ищи у нее в столе все, что касается методики похудания. Давай, живенько, живенько!

Покряхтывая и постанывая, Глаша выползла в приемную и, усевшись на место Раисы Тимуровны, принялась обследовать ящики ее стола. Стол оказался настоящим складом полезных вещей. Там было все — начиная от ниток с иголками и заканчивая паяльником. Единственный ящик, в котором лежали бумаги, находился в самом низу. Поверх папок катался белый пластмассовый пузырек без опознавательных знаков. Глаша вытряхнула его вместе с бумагами, и он покатился по полу, стуча, словно погремушка.

Она подняла пузырек и ради любопытства отвинтила крышку. Внутри лежали белые круглые таблетки и свернутый в несколько раз вкладыш. «Может, Раиса Тимуровна тайком худеет с помощью какой-нибудь суперсистемы?» — подумала Глаша. Она развернула вкладыш, но по-русски там не было ни слова — бумажка была испещрена разноцветными иероглифами. «Свистнуть, что ли, для Дениса?» — подумала Глаша, но тут же решила, что без спроса неудобно. Кроме того, почти такой же вкладыш она вчера взяла у Лиды.

— Глаш, да что ж такое! — вскричал Лева Бабушкин, застав ее кверху попой на полу возле стола. — Ты будешь работать или нет? Я понимаю, что ты сейчас не в форме, но мне от этого не легче!

— Я несу-несу, — проквохтала Глаша. — Только не ори!

Саша Ашмаров, который вышел в приемную покурить, сочувственно спросил:

— И что же ты вчерась отмечала?

— Не помню, — призналась Глаша. — Кажется, я прощалась с молодостью.

— Вы с ней были только вдвоем?

— М-м… Не могу сказать с уверенностью. По крайней мере, посуда наутро оказалась побита.

— Кстати, Левка проспорил мне бутылку вина, так что сегодня вечером мы с ним идем в ресторан. Не хочешь присоединиться? Лев, ты не против?

— Я совсем не против, только с условием, что она до вечера справится с распечатками.

— Так как? — настаивал Ашмаров, топчась своими узкими ботиночками прямо возле Глашиных пальцев. — Идешь с нами?

Глаша закинула завинченный пузырек обратно в ящик и подняла голову.

Вид у Саши Ашмарова был заговорщический. «Интересно, что это на него нашло? — подумала она. — Раньше он никогда не предлагал мне идти куда-то после работы. И тут вдруг — в ресторан. Хоть и с Бабушкиным, но все равно».

Глаша стала соображать: у Ашмарова жена и ребенок, у Бабушкина вообще трое детей. Значит, ничего серьезного тут быть не может. Вероятно, с ней желают завести незатейливую интрижку. Она тотчас же представила, как будет развиваться такая интрижка и чем она может закончиться. Плачевная перспектива! Крутить роман на работе можно только в том случае, если ты уже подыскиваешь себе новое место. А если нет, не стоит испытывать судьбу.

— Я сегодня не могу, — сказала она. — У меня весь вечер занят.

— Но подлечиться-то? — не отставал Ашмаров.

— Я уже хорошо себя чувствую, — соврала Глаша.

— Значит, ты в состоянии сделать распечатки? — тут же оживился Лева.

— Да, — прокряхтела она, пытаясь подняться при помощи массивного стула Подвойской.

Потом упала на него и принялась обмахиваться обнаруженной папкой.

— Ой, что-то мне нехорошо.

— Слушай, Глаш, — смилостивился Бабушкин, — давай я сейчас ксерокопну старый текст и поработаю с ним, а ты уже потом все сделаешь, как надо. Когда очухаешься, о'кей?

— Лев, ты такой милый! — пробормотала Глаша, жмуря глаза, потому что ей больно было смотреть на свет.

— Только скажи, где у тебя оригинал?

— В моем кабинете, в сумочке, — простонала та, не в силах тронуться с места. — Там у меня куча газет, ты покопайся в них как следует.

Глаша уже второй день носила с собой рекламные газеты. День рождения племянника стремительно приближался, и ей очень хотелось потрясти его воображение. Поэтому она отыскивала объявления о курсах японского, китайского и арабского, которые попадались ей на глаза, и обводила номера телефонов красным фломастером. В выходной следовало сесть и обзвонить педагогов, чтобы выбрать тех, которые берут не слишком дорого и живут не очень далеко. Иначе Коля с женой ей, пожалуй, спасибо не скажут. А то еще возложат нее почетную обязанность транспортировать Дениса на курсы. Сама, мол, кашу заварила — сама и саночки вози.

Как только Лева скрылся в ее кабинете, Ашмаров затушил сигарету, загнув окурок кочергой. Он всегда выкуривал только половину сигареты, утешая себя тем, что так в него попадает меньше никотина. Бросил его в корзинку для мусора и оперся обеими руками о стол.

— Знаешь, Глаш, я своего предложения не снимаю, — сказал он, приблизив к ее лицу свое собственное — с глубокими карими глазами. — Как только у тебя будет настроение, сходим куда-нибудь.

Он даже не спрашивал, а констатировал факт.

— Хорошо, — просипела та, только чтобы от него отвязаться.

У нее возникло желание завернуться во что-нибудь большое и темное и полежать в углу. Однако она слышала, как Кайгородцев топочет в своем кабинете и на повышенных тонах разговаривает по телефону. Еще минута — и он вылетит в приемную за своей папкой. Чтобы предотвратить очередной вопль, надо было упредить его появление. Глаша, постанывая, поднялась на ноги.

— Глаш, я там твои шмотки слегка перекопал, — сообщил Бабушкин, пробегая по приемной. — Мне жутко некогда. Кстати, зайди ко мне, как освободишься, я дам тебе кое-что для приема внутрь.

Глаша отдала папки Кайгородцеву и поплелась к Леве. Тот сноровисто налил ей в

Мензурку неопознанную жидкость.

— Выпей, не нюхая и не ахая, — потребовал он.

Глаша выпила и уже через полчаса почувствовала себя человеком.

— Лева, иди сюда! — попросила она, когда окончательно пришла в себя.

— Ну? — Бабушкин возник на пороге, засунув руки в карманы халата.

— Лева, я тебя люблю.

— Глашенька, у тебя была слишком бурная ночь! — пробасила из-за своего стола Раиса Тимуровна. — Оставь Льва Евгеньевича в покое.

— Лева, ты лучший человек из всех, кого я знаю! — продолжала настаивать Глаша, преисполненная чувства благодарности. — Мне даже головой трясти не больно.

Бабушкин широко улыбнулся и, потрепав ее по щеке, нырнул к себе. Обернувшись, Глаша увидела, что прямо позади нее, словно башенный кран, возвышается Подвойская.

— Девочка моя, — ласково сказала та, беря Глашу под локоть. — Лев Евгеньевич, конечно, хороший человек, но это вовсе не то, что тебе нужно.

— Почему? — усмехнулась Глаша, решив немного попугать Раису Тимуровну.

— У него очень злая жена.

— Что вы говорите?

— Да, Глашечка. Даже если тебе удастся, — Раиса Тимуровна приглушила голос и немного помычала, подбирая слово, — м-м-м.., окрутить, — нашла она это слово, — Льва Евгеньевича, его жена тебя тотчас же вычислит и устроит Армагеддон. Поскольку ты будешь выступать на стороне зла, она победит.

— Вы так говорите, Раиса Тимуровна, как будто бы уже прошли через все это, — подколола ее Глаша.

— Ой, что ты, Глашечка! — зарделась та. — Я старше Льва Евгеньевича на.., не знаю, сколько лет!

— Что и говорить, — со знанием дела заявила Глаша. — Разница в возрасте — это непреодолимое препятствие!

— Нет, если мужчина старше — это даже хорошо, — возразила Подвойская.

Они не успели развить тему, когда из своего кабинета выскочил Кайгородцев и промчался к выходу, словно поезд метрополитена, — вжик — и нет его.

— Директор такого заведения! — покачала головой Раиса Тимуровна. — А носится, как мальчик. С ним вообще в последнее время что-то не то.

— Правда? — спросила Глаша с любопытством.

«Может быть, Раиса Тимуровна что-нибудь знает или о чем-то догадывается? — подумала она. — Секретари — это такие особенные люди, у которых нюх, как у поисковых собак».

— Я думаю, Глашечка, может, это из-за Ани?

Такого поворота дела Глаша вовсе не ожидала.

— Из-за какой Ани? — изумилась она.

— Из-за Ани Волович, секретарши Нежного. Мне кажется, наш Петр Сергеевич к ней очень тепло относился. Хотя они, конечно, не часто встречались, но…

— Подождите, Раиса Тимуровна, — покачала головой Глаша. — Вы хотите сказать, что директор расстроен потому, что Аня Волович уволилась?

— Так ты ничего не знаешь! — Подвойская произнесла это таким громким шепотом, что придыханием своим вполне могла бы задуть пару свечей. — Она не уволилась, Глашечка, она исчезла!

Глаша невольно вздрогнула.

— Исчезла? — потрясенно переспросила она. — Она исчезла?

— Я так поняла, — сказала Подвойская, улегшись на стол пудовой грудью, — что начальство не желает на эту тему распространяться. Делают вид, будто ничего не произошло. Но мне рассказывала Лиза Марочкина, это уборщица в головном офисе, что Аня оставила на работе все свои вещи. Поскольку она собиралась увольняться, никто не удивился, когда она на работу не вышла. Но Лиза Марочкина должна была ее рабочее место в порядок привести, чтобы следующая секретарша уже на чистое пришла, понимаешь?

— Понимаю, — пробормотала Глаша, пытаясь унять разыгравшееся воображение.

— Лиза сложила барахлишко в коробку и понесла Ане домой, потому что к телефону та специально не подходила.

— Специально?

— Ну, Лиза так подумала. Да и кто бы не подумал? Они ведь накануне с Андреем Васильевичем сильно поругались. — Подвойская скроила удрученную физиономию. — И вот хозяева Лизе сказали, что Ана домой с той поры не возвращалась.

— Какие хозяева? — не поняла Глаша.

— Хозяева квартиры. Аня-то комнату снимала. Родом она из Липецка, сюда приехала в поисках красивой жизни. Вот и пожила…

— А когда это случилось? — тоже шепотом спросила Глаша, ощущая внутри щекочущий холодок.

— В прошлый понедельник, — тотчас же ответила Подвойская. — В понедельник они с Андреем Васильевичем повздорили, Аня ушла с работы после обеда, и все — пропала. Я вот думаю: не наложила ли она на себя руки? Может, в реку бросилась или под поезд…

У Глаши голова пошла кругом. Что же получается? В понедельник вечером Аня Волович поссорилась со своим боссом Нежным и, уйдя из офиса, исчезла без следа. А в ту же ночь, после того как ей позвонили, вышла из дому и не вернулась жена Пети Кайгородцева. Какая между этими женщинами связь? Может быть, Аня Волович вовсе не была любовницей Нежного, как считали некоторые? Что, если она была любовницей Пети?

Тогда картина получается совсем иная. У Кайгородцева исчезли и жена, и любовница. С чего-то же Раиса Тимуровна взяла, что Петя неровно дышал к секретарше Нежного? Надо будет Кайгородцева сегодня вечером допросить с пристрастием.

— А эта ваша Лиза обратилась в милицию? — спросила она.

— Конечно, нет! — повела плечами Подвойская. — Разве уборщицы смеют лезть в дела начальства? Она коробку с вещами спрятала, и все.

— А хозяева квартиры?

— Хозяева? Сдадут комнату новым жильцам. А чего ты так всполохнулась-то, Глашечка?

— Переживаю, — развела руками та. — Пропадают девушки в незнакомом городе, и никому до них дела нет.

— Да уж, — поддакнула Раиса Тимуровна. — Девушка в столице похожа на жевательную резинку.

— В каком смысле? — опешила Глаша.

— Ну как же? Сначала она хочет подороже продаться. А купят ту, у которой обертка наряднее. Потом прожуют да выплюнут. Если она ловкая, то успеет кому-нибудь на башмак приклеиться, а если нет — затопчут ее, резинушку белую, и попадет она в водосток, а оттуда — в канализацию.

Глаша моргнула, пытаясь постичь глубокий философский смысл этого «плача Ярославны».

— Кстати, — спохватилась вдруг Раиса Тимуровна, перейдя с плаксивого на свой обычный тон, — у Льва Евгеньевича сейчас пациентка, которая с Аней Волович в понедельник длинную беседу имела.

— А вы откуда знаете?

— А вот знаю. Меня директор в тот день к Андрею Васильевичу с поручением посылал. Это как раз перед обедом было. Я вышла пораньше, чтобы успеть горячее по дороге съесть. Суп, Глашечка, это всему голова. Не хлеб или там мясо, а именно суп. Если бы ты ела суп каждый день, то твое тело стало бы крепеньким, как цветная капустка в бульоне…

— Так вы отправились к Андрею Васильевичу, — вывела ее из кулинарной горячки Глаша.

— Да, отправилась. Так вот, как я вошла, эта мадам против Ани за столом сидела, а та ей разобъясняла, как к нам проехать, чтобы у Льва Евгеньевича на аппарате провериться. Потом они друг к дружке наклонились и все шушукались.

— Интересно, — пробормотала Глаша. — А вы не знаете, как ее зовут, эту мадам?

— Лариса. Аня ее так называла. Хоть та и старше ее. Но она все — Лариса да Лариса. Как она вошла, я ее сразу вспомнила!

— Так надо спросить у Ларисы, не знает ли она, куда Аня собиралась тем вечером! — воскликнула Глаша.

— А зачем? — искренне удивилась Подвойская.

— Может быть, Ане помощь какая нужна?

— Она же тебе не родня и даже не подружка. Кому попало не напомогаешься! Ты помогай лучше тем, кто рядом, — сказала умная Раиса Тимуровна.

— Да и любопытно мне, — схитрила Глаша. Подвойскую вообще лучше было брать хитростью и лестью.

Когда Бабушкин вывел свою пациентку из кабинета, поддерживая ее под локоток, Глаша закатила глаза. До двери Лева провожал только тех дамочек, которые поразили его воображение. А поражали его всегда одни и те же тетки — пухленькие и сильно накрашенные. У этой синие тени были наложены до самых ушей, а губы щедро сдобрены перламутровой помадой. Крошечную сумочку она держала перед собой двумя крохотными лапками, словно хомяк морковку.

— Вы чудный! — на прощанье пропела Лариса и потеребила Бабушкина за рукав.

Тот застеснялся и пробормотал в ответ что-то неразборчивое. Глаша дождалась, пока Лариса обсудит с Подвойской время следующего визита, и вынырнула следом за ней на улицу.

— Простите, пожалуйста! — остановила она гарцующую по тротуару пациентку. — Вы не могли бы мне помочь? Я ищу Аню Волович…

— А кто это? — удивилась Лариса, уставившись на нее внимательными глазками из-под «болоночьей» челки.

— Секретарь в том отделении центра, куда вы ходили в прошлый понедельник.

— Господи, ну, конечно! Мы так хорошо поболтали! Но мы не дружим, если вы это имеете в виду. И я не знаю, где искать эту девушку.

— А она ничего вам не говорила по поводу своих планов на вечер?

— Да нет. Хотя… Погодите! — Лариса внезапно оживилась. — Она сказала, что перестала ладить с начальником и собирается устраиваться на новую работу. Говорит: у меня, мол, сегодня собеседование с новым боссом.

Глаша тут же напряглась.

— А где? Она случайно не обмолвилась?

— Нет, простите. Ничего больше не могу вам сказать.

— Но вы долго беседовали! — тоном обвинительницы заявила Глаша.

— Уверяю вас, что речь шла всего лишь о морщинах.

Глаше ничего не оставалось, как только ретироваться. Когда она открыла дверь, Подвойская протянула ей телефонную трубку.

— Твой! — шепотом пояснила она и подмигнула.

— Какой такой мой? — Глаша расширила глаза и приложила трубку к уху. — Алло! — сказала она, заведя глаза к потолку.

— Здравствуйте, Глаша! Это Витя Стрельников, — сообщил расстроенный молодой голос..

— Ой, Витя, добрый день! Вот уж кого не ожидала услышать.

— Собирался вам сегодня днем позвонить, но отец перехватил звонок. Он, знаете, как теперь меня отслеживает?

— Да? — неопределенно спросила Глаша.

— Вы произвели на него очень сильное впечатление, — заметил Витя.

— Понимаю… — пробормотала она.

— Я звоню сказать, что вы все равно можете на меня рассчитывать, если суд, — твердо сказал Витя.

— А как же отец?

— Он сам говорит, что, если люди перестанут помогать друг другу, наступит конец света. Его любимая присказка. Так что вы дайте знать, когда надо будет давать показания. Только если отец к телефону подойдет, представьтесь как-нибудь по-другому.

— А как?

— Ну… Может быть, Анфисой? Имя такое редкое, что я сразу пойму: это вы! Ведь у вас тоже редкое.

— Ладно, — скрепя сердце согласилась Глаша. — Представлюсь Анфисой, раз ваш папа так сильно переживает.

Она попрощалась с Витей и поплелась в свой кабинет, провожаемая заинтересованным взглядом Раисы Тимуровны. Нет, ну это ж надо же! Поддерживать конспиративную связь с молодым человеком, чтобы обмануть его папашу. Неприятная перспектива. Уж очень ей не хотелось связываться со Стрельниковым-старшим.

Взглянув на часы, Глаша принялась убирать на своем столе; Бабушкин, по всей вероятности, в знак протеста вытряхнул ее вещи из сумочки на стол и оставил лежать большой безобразной кучей. «Надо бы отредактировать как следует тот текст, что он у меня просит», — подумала Глаша, впрочем, без тени раскаяния. Пожалуй, впервые за все время работы в профилактическом центре она так откровенно манкировала своими обязанностями. «Это все Лидка виновата! — думала она, толкая тяжелую дверь. — Из-за нее я нарядилась, как клоун, потом раскаялась в содеянном и напилась».

Она вышла на улицу — и застыла как вкопанная. Ашмаров и Бабушкин, которые «паровозиком» шли за ней, недовольно заворчали. Прямо возле ступенек стоял Стрельников-старший и, заложив руки за спину, сверлил взглядом Глашин лоб. Лицо у него было до того хмурым, что всякому стало бы не по себе.

— Уж не знаешь, что лучше, — пробормотала она. — Иметь дело с Дукельским в суде или со Стрельниковым в миру.

Тем не менее она постаралась, чтобы слова ее звучали легко:

— Никак ты меня поджидаешь?

— Никак, — буркнул тот и схватил ее за руку повыше локтя. — Пойдем-ка прокатимся. Вон моя машина.

Он поволок ее по тротуару к светло-серому «Опелю». «Ого! — мельком подумала Глаша. — Папашку Витиного так просто с белой ручки не стряхнешь». А вслух закричала:

— Что ты меня суешь, как цыпленка в духовку?!

— Потерпишь, — буркнул тот, плюхаясь на место водителя.

— Глаша? — спросил Саша Ашмаров, подходя поближе. — Ты как?

Лева Бабушкин тоже подошел поближе. Одна его щека подергивалась, как всегда, когда он волновался.

Стрельников незаметно взял Глашу за руку и так сильно сжал, что у нее в глазах заплясали мушки.

— Только попробуй пикнуть! — прошипел он.

— Все нормально, мальчики! — Глаша подарила им широкую и ужасную улыбку Щелкунчика. — Это мой друг, Валера.

— Ну-ну, — пробормотал Саша и пристально поглядел на Стрельникова. — У него какой-то недружелюбный вид.

— Да? — рявкнул тот. — Тем не менее я очень хороший друг. Правда, милочка?

— Правда, — пискнула Глаша, отчаянно мечтая, чтобы Стрельников не раздавил ей косточки.

Когда он наконец отпустил руку, она едва не разрыдалась от облегчения и прошипела:

— Кретин! Что ты себе позволяешь?!

— А ты что себе позволяешь, а? Ты опять обсуждала с моим сыном свои грязные делишки! Я ведь тебе четко сказал: отвянь!

— Он сам позвонил!

Стрельников нажал на газ, и «Опель» сорвался с места.

— Хочешь сказать, ты, бедняжка, не знаешь, как прекратить отношения?

— У меня с твоим сыном нет никаких отношений!

— Конечно, нет. Пусть только попробует какая-нибудь старая вобла типа тебя повеситься ему на шею!

«Ну, Витя — это я понимаю, — растерянно подумала Глаша. — Для него я действительно старовата. Но этот! Сороковник ему точно есть, а то и больше. И для него я тоже — старая вобла?!»

— Куда ты меня везешь?

— Казнить.

Глаша схватилась двумя руками за ручку дверцы.

— Сиди! — прикрикнул Стрельников. — Очень ты мне нужна, руки о тебя марать. Мы едем ужинать.

— Не хочу я с тобой ужинать! С какой стати?!

— Будешь визжать, мне придется применить силу.

— А до сих пор ты что, пользовался обаянием? — буркнула Глаша.

— Нам надо поговорить, — отрезал тот.

Некоторое время они молчали, и Глаша сопела, словно нерадивый школьник на диктанте. Стрельников то и дело косил на нее насмешливым взглядом. Сегодня он был чисто выбрит и одет в светлый костюм с галстуком. На Глаше было простое деловое платье без рукавов и ни одного украшения.

Стрельников, будто прочитав ее мысли, неожиданно спросил:

— Что это ты сегодня так вырядилась? И бантиков на макушке нет! А колечко как съела, так и все?

Глаша вздернула подбородок.

— У меня в девять вечера деловая встреча.

— В девять освободишься.

— Да?! — разозлилась та. — Мне пилить на окраину! Последняя станция метро и там еще автобусом.

— Поговорим, и поедешь. Думаешь, я мечтаю о твоем обществе? Чем скорее ты исчезнешь, тем лучше.

— А вот хамить необязательно! — буркнула Глаша. — Где твой гребаный ресторан?

— Слушай, мисс Дулитл, избавь меня от своего ужасного жаргона.

Он загнал машину на стоянку и подождал, пока Глаша выберется на улицу, глядя сквозь нее. Ей очень хотелось причесаться и подкрасить губы, но в компании Стрельникова об этом нечего было и думать.

Когда они сели за столик в самом углу, кавалер толкнул к ней меню.

— Выбирай, что будешь есть.

— Собираешься заплатить за мой ужин?

— За твой ужин и не только за него.

— Что ты имеешь в виду? — с подозрением спросила Глаша.

— Позже объясню. Давай, мисс Дулитл, отрывайся на полную катушку.

Глаша заказала фирменное блюдо и сложила руки перед собой, наблюдая, как Стрельников в одиночку опустошает графинчик с водкой.

— Ты алкоголик? — спросила она.

— Наоборот. Я трезвенник.

— Да ну?

— Сегодня решил напиться в честь встречи с тобой.

Глаша фыркнула.

— Да-да, — кивнул Стрельников, глаза которого уже сильно блестели. — Понятия не имею, как с тобой разговаривать. Никогда не имел дела с примитивными особями женского пола.

Глаша сочла, что обижаться не стоит. Стрельников с самого начала был настроен против нее. Кроме того, стоило сделать скидку на тот вид, в котором она предстала перед ним накануне.

— Давай прямо так, без подходцев, — предложила она, мельком посмотрев на часы.

— Ладно. Поедим, и я все скажу.

«Интересно, что он задумал? — размышляла она, поглощая салат. — Петя ждет меня в девять, но если этот тип будет тянуть кота за хвост, я точно опоздаю».

Когда ей принесли кофе, Стрельников принялся за второй графинчик водки.

— Ты ведь на машине! — укорила она его.

— Меня отвезут. Я тут постоянный клиент, — небрежно заметил тот.

— Хорошо живешь.

— А буду жить еще лучше, когда ты отвалишь от моего парня.

Он сунул руку за пазуху и добыл оттуда пухлый конверт. Подержал его в руках, потом наклонился и положил перед Глашей, рядом с ее чашкой.

— Что это? — удивилась та.

— Посмотри.

Глаша поглядела и захлопала глазами.

— Тут деньги.

— Верное наблюдение. Я даю тебе деньги.

Глаша медленно прозревала.

— Ты что, решил заплатить за то, чтобы я не встречалась с твоим сыном? — все еще не веря, спросила она.

— Я расстроен, — признался Стрельников, понизив голос и наклонившись к ней. — После встречи с тобой я понял, что понятия не имею, как защитить Витьку от алчных, наглых и агрессивных баб. Он симпатичный, умный и перспективный. Он ни в чем не нуждается. При этом еще совсем мальчишка, и попадись ему какая-нибудь барракуда…

— Барракуда — это, стало быть, я? — Глаша почувствовала, что ее щеки наливаются кровью. — А с чего ты взял, что я имею на него виды? Ведь речь шла всего лишь о помощи…

— Я видел, как ты вырядилась! — отрезал Стрельников. — И слышал, как ты с ним заговорила: «Тю-тю-тю». Женщины разговаривают так только в том случае, если им что-нибудь нужно.

— Ну да! Мне нужно было, чтобы Витя не сорвался с крючка…

— Ага!

— Я имею в виду, чтобы он не испугался свидетельствовать против Дукельского.

— Избавь меня от отвратительных подробностей своей беспутной жизни! Как я понял, ты кувыркалась на пляже с каким-то мужиком, а мальчишки все это видели.

— Думай, что хочешь! — отрезала Глаша. — И денег твоих я не возьму, даже не надейся.

Лицо у Стрельникова вытянулось от обиды.

— Я что, мало предложил? Ты хотя бы посмотри, какую сумму держишь в руках.

— Подавись своей суммой! — Глаша отшвырнула от себя конверт одним пальцем.

Стрельников смотрел на нее примерно с таким же выражением, с каким смотрят на муху, попавшую в тарелку.

— Тебе нужно все, ведь правда? Решила проглотить мальчишку с потрохами?

У него был такой странный задиристо-беспомощный вид, что Глаша расстроилась по-настоящему.

— Слушай, у тебя есть жена?

— Ты ведь знаешь, что нет, — отрезал тот. — Если бы Витина мать была жива, ты бы уже катилась колбаской по Малой Спасской.

— Сочувствую, — пробормотала Глаша, опустив глаза.

— Не стоит, это было давно. Она умерла, когда рожала. Хотя зачем я тебе все это рассказываю? Тебя это только подхлестнет, не так ли?

— И что же, по-твоему, я собираюсь сделать с твоим парнем? — нервно спросила Глаша.

— Выйти за него замуж, разумеется.

— О боже!

— Я все про тебя узнал. Ты старая дева. Последний тип, на которого ты имела виды, неожиданно потерял бизнес, и вы расстались. — У Стрельникова слегка заплетался язык. — Теперь же, когда ты постарела.., богатого мужика уже подцепить не можешь, ты решила отыграться на Витьке, у которого еще молоко на губах не обсохло…

Глаша откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди:

— Значит, не хочешь быть моим папочкой? И ты далеко не нищий, так надо понимать? И Витя для такой барракуды, как я, — лакомый кусочек? Сколько же стоит отмазать богатого наследничка? — Она кивнула на конверт.

Стрельников тотчас схватил его и засунул в карман.

— Я натравлю на тебя братков, — пообещал он. — Утюга боишься?

— Как мне тебя убедить, что я уже отступилась? — спросила Глаша. — Ты меня страшно напугал, и я сама готова тебе заплатить за то, чтобы ты от меня отстал.

— Если мой парень вдруг тебе позвонит, ты поговоришь с ним так, чтобы он больше этого не делал.

— Клянусь, — сказала Глаша, понимая, что Стрельников здорово набрался и ей не остается ничего другого, как только поддакивать ему.

— Витя сегодня не ночует дома, — зачем-то сообщил тот. — Они с друзьями празднуют день рождения одной девушки. Я разрешил ему остаться до утра. Специально. Может быть, его заинтересует кто-нибудь из сверстниц до такой степени, что он перестанет болтать о тебе с утра до ночи.

«Вот где собака зарыта! — подумала Глаша. — Витя ему про меня что-то рассказывал, и папашу это напугало до смерти».

— Ладно, мне пора! — Она решительно поднялась на ноги. — Ты уверен, что тебя довезут до дому?

— А тебе-то что?

— Вообще-то я тоже умею водить машину.

— Да я не доверю тебе даже ботинки зашнуровать!

Он принялся с жадностью приканчивать водку, а Глаша огляделась по сторонам и подозвала официанта.

— Кто-нибудь поможет мне довести его до машины?

— Валерия Николаевича? Конечно!

— И часто он так надирается?

— Первый раз вижу. Он позволяет себе рюмочку, только когда у него серьезные неприятности.

«Ничего себе! — невольно загордилась Глаша. — Это каких же размеров неприятностью он считает меня! Пусть он в глаза и называет меня старой воблой, но в душе считает такой неотразимой, что готов даже заплатить, чтобы я исчезла с горизонта!» Настроение у нее исправилось. Она полезла к Стрельникову в карман пиджака, чтобы найти там ключи от машины.

— Прекрати меня обнимать! — проворчал тот, отпихивая ее двумя руками.

— Тихо, тихо!

Она подождала, пока буяна усадят на переднее сиденье и пристегнут ремнем, потом вставила ключ в замок зажигания. Никогда раньше она не водила иномарку, но ей всегда очень хотелось. Если бы не Кайгородцев со своим приказом явиться к нему в девять, она покаталась бы по городу просто ради удовольствия.

— Куда едем? — спросила она Стрельникова, который сидел так прямо, словно проглотил кочергу.

— Кутузовский проспект, — пробормотал тот и присовокупил к сообщению номер дома и квартиры.

— А ключи у нас есть?

Она хотела прибавить: «Или Витя дома?», но решила не произносить имя его сына без особой надобности. Вдруг надравшийся папаша впадет в ярость?

В доме на Кутузовском наличествовал привратник, толстый мужчина лет пятидесяти, и Глаша широко улыбнулась ему, протаскивая мимо полуживого Стрельникова. Одной рукой он обнимал ее за шею, другой держал себя за подбородок, будто бы глубоко задумался.

— На какой нам этаж? — спросила она привратника.

— На седьмой, — ответствовал тот, сохраняя бесстрастное лицо.

— Игорь, ты настоящий друг! — сообщил ему Стрельников и хотел похлопать привратника по плечу, но промахнулся и едва не упал.

В лифте он сполз на пол, и Глаша едва-едва доволокла его до квартиры. Прислонила его к стене и нажала на кнопку звонка. Никто не отозвался. Тогда она решила обыскать карманы своего спутника, но тот больше не разрешал до себя дотрагиваться и ожесточенно боролся за свою честь.

— Да мне нужен ключ, а не твое пьяное тело! — рассердилась она в конце концов.

— Ключ в тайнике! — важно сообщил тот.

— А где тайник?

— Вон, видишь, электрические счетчики? Открой дверцу, он висит на гвоздике под проводами.

— Ты, конечно, шутишь? — не поверила Глаша.

— Отнюдь, — он понизил голос, — никто об этом не знает.

Глаша полезла, куда было велено, и действительно обнаружила там ключ. Ключ был длинный, с шестью бороздками, явно от дорогого замка. Через пару минут они уже находились в квартире. Глаша решила завести своего подопечного в первую же комнату и свалить на диван или что там обнаружится из мебели.

Однако номер не прошел. Стрельников возжелал раздеться, почистить зубы и лечь в спальне как положено. Она стянула с него пиджак, и он отправился в ванну, где упал, гулко стукнувшись о раковину.

Когда он наконец угомонился, Глаша погасила повсюду свет и вышла, закрыв дверь и засунув ключ обратно в тайник. Привратник внизу был слишком занят, чтобы обратить внимание на ее уход: чей-то пес налил лужу возле почтовых ящиков, и шло бурное выяснение отношений, сопровождающееся задорным лаем.

ГЛАВА 4

— Вот ее комната, — сказал Кайгородцев, распахивая дверь в уютный кабинет с потрясающей высокой конторкой возле окна, какие Глаша видела только в кино.

— Спальня у нас общая, — смущаясь, объяснил Петя, — а кабинет у каждого свой. Сузи подсчитывала здесь свои доходы от продажи массажеров, проверяла коммунальные платежи, слушала музыку и читала. Я так полагаю. По телефону разговаривала, — добавил он, немного подумав. — Здесь ее записные книжки и вообще все бумажки. Наверное.

— А компьютер? — спросила Глаша, взирая на совершенный агрегат, занимавший большой письменный стол. — Зачем ей нужен был компьютер?

— Не знаю, — растерялся Петя. — Я не спрашивал.

«Значит, он считает, что стал для своей жены счастливым билетом? — раздраженно подумала Глаша. — Вот и вытяни такой счастливый билет! Если счастье в том, чтобы тобой не интересовались, то Сусанна одна из самых благополучных женщин на свете».

— Кстати, тебя соседи не видели? — неожиданно вскинулся убитый горем муж.

— А что? — Глаше второй раз явилась мысль, что Петя прикончил Сусанну и планирует прикончить ее. Но потом она увидела, как яростно он крутит мочку уха, и успокоилась. — Боишься, что они донесут твоей жене, когда она вернется?

— Я сегодня подумал: вдруг Сузи специально спряталась, чтобы проверить, как я буду вести себя без нее? Увидит, что ты пришла вечером, и решит, что у нас отношения?

— Думаешь, она уже неделю сидит в засаде?

Петя растерянно почесал макушку.

— Кстати, — небрежно спросила Глаша. — Если ты хочешь, чтобы я действительно нашла твою жену, то должен быть со мной откровенным до конца.

— А что такое? — насторожился Кайгородцев. — Я разве не откровенен?

— Почему ты не рассказал мне, что у тебя есть любовница?

— Какая любовница?

— Аня Волович.

— Волович? — ошарашенно переспросил Петя. — Надеюсь, ты шутишь?

— Отнюдь. Все знают, — соврала она, стараясь держаться уверенно, — что ты к ней неровно дышишь.

— Глупая ложь! — воскликнул Петя. — Именно глупая. Да, у Волович был любовник. Ее босс, Андрей.

— Нежный?

— Это между нами, конечно. Не знаю, какого рожна меня-то заподозрили?

«Почему он говорит — был любовник? — тут же отметила Глаша. — Он знает, что Аня пропала?»

— Петь, если ты хочешь, чтобы я тебе на самом деле помогла…

— Да не было у меня ничего с этой Аней! — не на шутку рассердился Петя. — Если уж я тебе про Сузи рассказал… Так что мне там какая-то интрижка с Андрюшкиной секретаршей, верно?

— Петь, я не просто так спрашиваю. Аня Волович исчезла в тот же самый понедельник, что и твоя жена, — решительно сообщила Глаша.

— Как это — исчезла? — обалдело спросил тот.

— Ну, как Сусанна исчезла, так и она.

— Сузи пошла на кладбище, а потом уехала оттуда на машине. Это-то я точно знаю.

— А Аня Волович ушла с работы после обеда и не вернулась в квартиру, которую снимает. И вот уже неделю о ней ни слуху ни духу.

— А что же Андрей? — удивился Петя.

— Они поссорились, и Андрей, скорее всего, просто ничего не знает. Думает, что его секретарша уволилась.

— Но при чем здесь Сузи?

— Вот и я думаю: при чем здесь Сузи? — эхом откликнулась Глаша.

— Так ты расследуй, расследуй! — неожиданно рассердился Кайгородцев. — А то ты все какие-то глупые теорий разводишь. Любовница у меня… Чушь какая-то!

— Ну, ладно, Петь. Ты иди, а я тут в кабинете пошурую. Но ты уверен, что не хочешь заявить в милицию?

— Я же тебе все объяснил! — простонал Кайгородцев. — Какая милиция с таким скелетом в шкафу?

— Петь, ты только не вопи, а то соседи услышат, — съехидничала Глаша, и ее босс тотчас же заткнулся.

— Тебе чаю принести? — трусливо спросил он.

— Лучше кофе. С молоком и сахаром. Можно растворимый.

Петя принес кофе и ретировался, тихо-тихо прикрыв за собой дверь, словно в комнате находился больной, к которому пришел долгожданный доктор, и теперь их надо оставить наедине, чтобы дело пошло на поправку. «Ох, босс, — сокрушенно подумала Глаша. — Приглашать нужно было светило, а не шарлатана! Если, конечно, цель этого приглашения та, о которой ты говоришь».

Комната Сусанны выглядела уютной и вызывала у сыщицы чувство неконтролируемой зависти. Глаша долго копалась в счетах, но не обнаружила ровным счетом ничего стоящего. Записная книжка была почти пуста, но Глаша, как заправский сыщик, выписала все обнаруженные номера на отдельный лист. Что делать с ними дальше, она не знала. Звонить всем подряд и опрашивать? Но она же не милиция, ее просто пошлют и будут правы.

По-настоящему ее привлекла лишь книга, которую она обнаружила под диванной подушкой. Книга была заложена календариком с фотографией котенка и испещрена пометками на полях. «Интересно, что можно помечать в любовном романе? — подумала Глаша. — Умные мысли о любви?» То, что у нее в руках именно любовный роман, определить было несложно. Обнимающаяся парочка на обложке и название «Ревность и месть» не оставляли в этом никаких сомнений.

Книжку Глаша решила взять с собой, чтобы почитать в спокойной обстановке и вникнуть в то, что Сусанна писала карандашом против некоторых абзацев.

Закончив с документами, она пересела за компьютер. В дисководе обнаружился музыкальный диск, а из гнезда торчали наушники. Глаша тотчас надела их и включила музыку. Похоже, в вечер понедельника у Сусанны было романтическое настроение. Она слушала Стинга и читала книгу о любви. А потом ушла на кладбище. Поистине неисповедимы пути господни!

В компьютере не нашлось ничего интересного. Глаша зевнула и поглядела на часы. Половина первого ночи!

— Ничего себе! — пробормотала она. — Или Петя отвезет меня домой на машине, или придется ночевать тут.

Ночевать в чужих квартирах она не любила. Значит, надо упросить босса поработать шофером. Глаша сунула книжку «Ревность и месть» в свою сумочку, застегнула «молнию» и открыла дверь.

— Петь! — негромко окликнула она.

В соседней комнате работал телевизор, и какая-то женщина надрывно рыдала, перекрывая все шумы в квартире. Глаша пошла на звук, раздумывая, с какого боку подступиться к Кайгородцеву. Сказать разве, что она боится ездить одна в ночном транспорте? Но она действительно боится!

Петя сидел на диване спиной к двери, свесив голову набок. Кроме телевизора, здесь был включен еще только тусклый торшер на длинной журавлиной ноге.

— Петь! — снова позвала Глаша. — Просыпайся, я все закончила!

Петя не отзывался. Тогда она приблизилась к нему и осторожно, чтобы не испугать, постучала рукой по плечу. Кайгородцев качнулся и неожиданно свалился на диван вверх лицом. Глаша сразу поняла, что он мертв. Живой человек не будет равнодушно таращиться в потолок, когда к нему обращаются. Она пригляделась повнимательнее и зажала рот обеими руками — все вокруг было в бурых пятнах, хотя непонятно, откуда они взялись.

— Петя! — задушенно пискнула Глаша и на цыпочках обежала диван. Наклонилась над Кайгородцевым и взяла его за запястье. Пульс не прощупывался. Тогда она положила дрожащую руку ему на шею и перестала дышать. Пульса совершенно точно не было.

Но вдруг она ничего не понимает? Вдруг Петю еще можно вернуть к жизни? Глаша метнулась к телефону и позвонила в «Скорую».

— Человека ранили! Скорее приезжайте! — Она, заикаясь, продиктовала адрес и добавила:

— Скажите бригаде, пусть сразу входят — в квартире никого нет. А я? А я… Так… Соседка.

Только тут Глаша заметила, что воротник рубашки Кайгородцева набух от крови. Она толкнула его двумя руками, перевернув на бок. Чуть ниже затылка виднелась глубокая рана. Вероятно, его ударили сзади чем-то тяжелым. И убили. А она сидела в наушниках в соседней комнате и ничего не слышала!

В этот миг взгляд Глаши наткнулся на нефритовую статуэтку, стоявшую возле дивана на журнальном столике, — она была испачкана темным.

Глаша вскочила на ноги и попятилась. Ее пронзила жуткая мысль: что, если убийца все еще здесь? Прячется в ванной или в кухне? Или вообще — стоит за занавеской? Штора слегка шевелилась — то ли от ветра, залетевшего в окно, то ли от того, что ее кто-то только что трогал.

Не помня себя от ужаса, Глаша бросилась в коридор, сунула ноги в туфли, потянулась трясущейся рукой к замку и тут же замерла на месте. Если она сейчас поднимет шум…

В одну секунду перед ее мысленным взором пронеслось все то, что случится потом. Приедут врачи, милиция. Ее будут допрашивать и что она расскажет? Эту глупую историю о том, что у Кайгородцева неделю назад пропала жена и он, вместо того чтобы обратиться к профессионалам, попросил своего референта поискать ее? Так, просто по дружбе? С целью найти хоть что-нибудь, она приперлась к нему на ночь глядя, а потом случайно обнаружила в соседней комнате труп хозяина?

— Меня посадят! — дрожащими губами пробормотала Глаша и тотчас вспомнила, как Петя трусливо спрашивал ее: «Кстати, тебя соседи не видели?»

Ее никто не видел. Никто. Можно сказать, что ее вообще здесь не было, и этих слов никому не опровергнуть. Надо только уничтожить следы своего пребывания, пока не приехала «неотложка». Стереть отпечатки пальцев и вымыть чашку.

Конечно, убийцы в квартире нет, убеждала себя Глаша, выливая на носовой платок туалетную воду. Что ему тут делать? Если бы ему требовалось срочно что-то найти, он прикончил бы и ее заодно. Она сидела в наушниках, не нужно было даже подкрадываться. Кроме того, он не дал бы ей позвонить, ведь верно?

Она судорожно повозила платком по всем поверхностям, до которых могла дотронуться, потом схватила чашку и засунула себе в сумку. Мыть посуду было выше ее сил. Ногой выдернула шнур из розетки, и компьютер погас. Потом на негнущихся ногах дошла до входной двери и, приоткрыв ее, выглянула на лестничную площадку. Там было тихо и пусто.

Глаша вышла и, оставив дверь незатворенной, на цыпочках отправилась вниз по лестнице. Она шла, словно во сне, и смотрела только себе под ноги. И слушала — не раздадутся ли шаги, не послышатся ли голоса.

На площадке между этажами прямо под носком ее туфли оказался окурок. Наполовину выкуренная сигарета, согнутая кочергой. Такие окурки оставлял после себя во всех пепельницах и свернутых вручную кулечках Саша Ашмаров.

Саша был тут? Курил на лестнице? Какая-то ерунда. А может, не ерунда? Может, это Саша Ашмаров убил Кайгородцева? А окурок — улика? Однако если подобрать его, то это ничего не даст. Она ведь не следователь, и у нее нет понятых, чтобы засвидетельствовать, что окурок этот найден именно в этом месте и именно в это время.

Глаша пнула его ногой и пошла дальше. Такой же точно окурок плавал в мелкой луже возле подъезда. Его швырнули сюда совсем недавно: он еще не размок окончательно, и было видно, что он имеет ту же характерную форму.

Именно сегодня Саша Ашмаров неожиданно предложил ей пойти вместе выпить. Почему? Раньше он никогда не проявлял к ней мужского интереса, а тут вдруг… Ему что-то надо было от нее. Может быть, он хотел узнать, каким расследованием она занимается для Кайгородцева? Она ведь спьяну проболталась Бабушкину. Так и сказала, дура: это Петя виноват в том, что я не сделала распечатки, я для него занимаюсь одним расследованием. А Бабушкин сболтнул Ашмарову, ведь они такие друзья!

Дом, в котором жил Кайгородцев, был высоким и длинным, и пока Глаша шла по двору, все время думала, что вот-вот кто-нибудь попадется навстречу. Выйдет припозднившийся хозяин погулять с собакой, или подъедет на машине какой-нибудь занятой бизнесмен, или высунется в открытое окно страдающая бессонницей пенсионерка. Но двор словно заколдовали — было пусто, и Глаша дошла до остановки, никого не встретив. Села на скамейку под козырьком и принялась мелко трястись.

Что, если она стерла в квартире не все отпечатки пальцев? Следователь вызовет ее на допрос, испачкает Глашины подушечки пальцев в чернилах и оттиснет на листе. А потом воскликнет: «Ага, гражданка! Вот вы и попались! Что вы делали в квартире вашего босса?» Как она сможет врать ему в глаза, когда видела мертвого Петю? Алиби у нее нет. Правда, никто не знает, что она собиралась вечером к Кайгородцеву.

Только Стрельникову она сообщила, что в девять у нее деловая встреча.

"Стрельников! — внезапно встрепенулась Глаша. — Стрельников, который встретил после работы и увез в своем «Опеле». Это видели Бабушкин и Ашмаров. Те мускулистые парни из ресторана, которые посадили пьяного Стрельникова в автомобиль, могут подтвердить, что после ужина они уехали вместе, и Глаша была за рулем. И привратник в доме на Кутузовском, который впустил их в подъезд, подтвердит, что Глаша довела его до квартиры… Стоп!

Привратник не знает, что она вышла. Он думает, что она все еще там, в квартире Стрельяикова. И ключ по-прежнему висит на гвоздике возле электросчетчика. И Вити сегодня ночью совершенно точно не будет дома. Если незаметно пробраться в квартиру, то у нее будет алиби. Причем такое, к которому не подкопаешься!

Глаша вскочила и, подбежав к кромке тротуара, замахала руками. Ее тут же подхватил бородатый тип, который согласился ехать на Кутузовский за смешные деньги. В салоне орала магнитола, и Глаша была рада-радешенька, что не нужно поддерживать разговор. Общительный шофер тотчас бы догадался, что с ней не все в порядке. А так они просто ехали и слушали, как Чеб Мами распевал свои упоительные песни.

Когда машина умчалась и Глаша осталась одна перед подъездом Стрельникова, она осознала, что задачка предстоит не из легких. Как пройти, не попавшись на глаза привратнику? «Надо выманить его наружу, — решила она, — и чем-то занять. А самой проскочить внутрь».

Идея была интересной, но трудно осуществимой. Выманить его, пожалуй, можно. Например, если начать кидаться в дверь камнями, он, без сомнения, высунется на шум. Но вряд ли выйдет на улицу, оставив вход без присмотра. Глаша вспомнила, что Стрельников назвал привратника Игорем. Она вошла в предбанник и, закрыв поплотнее наружную дверь, замогильным голосом простонала:

— И-и-и-го-о-орь!

Потом простонала еще раз. Ничего не произошло. Наверное, дверь слишком толстая, решила она, и застонала, что есть мочи:

— И-и-и-го-о-орь! Вы-ы-ыйди ко-о-о мне-е-е!

При этом встала так, чтобы Игорь, когда выйдет, ее не увидел. Как раз за распахнутой дверью она и останется. Поскольку привратник не подавал признаков жизни, ей пришлось напрячь голосовые связки. Она стонала и завывала на все лады до тех пор, пока на улице за ее спиной не раздался протяжный вой.

Глаша озадаченно замолчала и, повернувшись, выглянула из подъезда. Прямо перед ней сидела огромная собака и, задрав морду, выводила свои собачьи рулады.

— Пшла вон! — шикнула на нее Глаша. — Пшла! Фу!

Собака перестала выть, наклонила голову и громко гавкнула. Тотчас же неподалеку материализовался хозяин.

— Лорд, ко мне! — крикнул он. — Домой!

Лорд сунул нос в образовавшуюся щель, долго принюхивался, потом потрусил на зов. Глаша утерла пот со лба. Что этот привратник, глухой, что ли? Собаки на улице ее слышат, а он — нет.

Во внутреннюю дверь подъезда было вставлено толстое матовое стекло. Рассмотреть через него что бы то ни было не представлялось возможным. Глаша положила на стекло обе ладони и слегка двинула его в сторону. Сбоку образовалась крошечная щелка. Авантюристка тотчас же прильнула к ней жадным глазом.

Она увидела вполне мирную картинку — привратник сидел за своей конторкой и слушал плеер. Перед ним стояла дымящаяся чашка и лежала большая «Свердловская» булка, обмазанная вареньем.

— С-скотина, — с чувством прошипела Глаша. — Я тут выступаю, а он набивает брюхо!

Она постучала по стеклу и снова провыла:

— И-и-иго-о-орь!

Привратник снял наушники и склонил голову к плечу.

Глаша понизила голос и провыла свой текст потише. Привратник отодвинул чашку и живо поднялся на ноги. По дороге к двери он достал из-за пояса дубинку. Потом открыл дверь, практически впечатав Глашу в стену, некоторое время постоял на пороге, зыркая по сторонам, потом втянулся внутрь и снова заперся.

Глаша была вне себя — номер с привидением явно не проканал. Но отступать она не собиралась. Слава богу, голова у нее еще варит как надо!

На скамейке возле подъезда Глаша еще раньше заметила большой моток черного провода. Повесив его на руку, она засунула один конец под дверь подъезда. Потом стала потихоньку отходить, разматывая свою находку, и в конце концов увела провод в палисадник перед окнами, в кусты боярышника. Но как только отпустила, он вздыбился и выскочил из-под двери.

— Надо чем-нибудь прижать! — пробормотала Глаша, озираясь по сторонам в поисках подходящего груза.

Как назло, нигде не валялось ни камушка, ни кирпичика. Кроме того, светло было только перед подъездом и под фонарями, а чуть в сторону все погружалось в непроглядную тьму. Наконец, возле колеса одной из припаркованных неподалеку машин Глаша обнаружила коробку из-под торта, перевязанную блестящей веревочкой. Коробка оказалась довольно увесистой, и Глаша тотчас же повторила процедуру с проводом, засунув остаток мотка все в тот же куст, только прижав его для верности коробкой.

Теперь надо было снова привлечь внимание привратника. Она постучала в стекло костяшками пальцев и прижалась спиной к стене. Через несколько секунд дверь распахнулась, и привратник, ворча, возник на пороге. Глаша высунула нос из-за двери и увидела, что он тупо смотрит на провод, убегающий из-под наружной двери на улицу. Как она и предполагала, страж порядка не смог остаться равнодушным и вышел вон.

Глаша тотчас же выскользнула из своего укрытия и ракетой влетела в подъезд, торопясь, чтобы дверь не захлопнулась. Промчалась по ступенькам и тут услышала, как где-то наверху загудел лифт. Чертыхнувшись, она побежала вверх по лестнице, оставляя за собой топот и сопение вернувшегося привратника. Вероятно, он уже проинспектировал куст боярышника и поспешно вернулся на свой пост.

Пока он находился в зоне слышимости, Глаше удалось узнать, что коробка из-под торта его страшно напрягла, и он по телефону вызвал саперную бригаду.

«Отлично! — подумала Глаша, добыв из-под электросчетчика уже знакомый ключ. — Мне удалось!» Она осторожно вставила свою добычу в замочную скважину и дважды повернула. Замок мягко щелкнул, и Глаша очутилась в темном коридоре. Она рассчитывала, что два графинчика водки уложили Самойлова до самого рассвета.

Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, она тихонько тронулась в сторону спальни. Занавески были раздвинуты, и в комнату проникал свет с улицы. «Полнолуние! — поежилась Глаша, увидев идеально круглую луну, застрявшую в тюле. — Чего еще можно было ожидать в такую ночь?» Она подошла к кровати и наклонилась над своим будущим спасителем. Стрельников спал на боку, положив под голову ладошку. В лунном свете посверкивали пуговицы рубашки.

Глаша вспомнила, что сняла с него только пиджак, а для ее плана этого было мало. Тогда она откинула одеяло и принялась стаскивать со Стрельникова штаны. Даже сонный, он не желал оголяться и несколько раз брыкнул ногой, пребольно стукнув ее в плечо и в живот.

— Ш-ш! — шепотом успокаивала его Глаша. — Спи, птенчик, спи! Баю-бай!

Наконец с раздеванием было покончено. Поколебавшись, Глаша оставила на своем подопытном кролике трусы, хотя для ее плана лучше было бы обойтись без них. Теперь предстояло разоблачиться самой. Она скинула юбку и кофточку и небрежно бросила их на пол возле кровати, рядом с барахлом Стрельникова. «Должно создаться впечатление, что мы раздевались второпях, — решила она и добавила к мизансцене еще и, туфли. — Нижнее белье оставлю. Утром наверняка разразится скандал. — Во время скандала ей не хотелось бегать по квартире голой. — Интересно, что сделает этот тип, когда увидит меня в своей постели?»

Прежде чем ложиться, она забежала в туалет, а потом собралась идти в ванную, когда услышала под окном рокот мотора, собачий лай и множество голосов. Внизу замелькали огни, и Глаша метнулась туда, чтобы поглядеть, что случилось.

Возле подъезда стояла спецмашина и суетились люди в камуфляже. Громко лаяла большая немецкая овчарка. «Никак они мою коробку собираются разминировать?» — усмехнулась Глаша, и в тот же миг кто-то крикнул «Ложись!». Все тотчас повалились на асфальт, а затем… Окрестности потряс мощный взрыв. Куст боярышника взорвался желто-красным пламенем и превратился в большой горящий шар. Где-то внизу посыпались стекла. Дом содрогнулся, и Глаша едва не свалилась на пол.

Глаза у нее полезли из орбит. Выходит, в коробке из-под торта действительно была взрывчатка? А она вот так вот просто таскала ее туда-сюда, да еще помахивала рукой? Нет, это было уж слишком.

Глаша слышала, как вокруг заскрежетали шпингалеты, захлопали окна. Люди проснулись и желали знать, что произошло. Самым ужасным было то, что Стрельников тоже проснулся. Он внезапно перестал сопеть и одним рывком сел на кровати. Глаша, которая стояла посреди комнаты, не могла остаться вне поля его зрения.

Стрельников встал, сделал два нетвердых шага в ее направлении, потом поднял руку и помахал ею перед собой, словно пытался разогнать туман. Глаша поспешно отступила в сторону. Стрельников прошел мимо нее в ванную, пустил воду, наклонил лохматую голову и некоторое время жадно пил в темноте, громко глотая. Потом на автопилоте вернулся обратно и повалился на постель, разметавшись по всей поверхности.

— Аут! — пробормотала Глаша и тоже заперлась в ванной. Сначала она хотела просто умыться, но потом решила, что, если примет душ, не произойдет ничего страшного. Даже лучше, если она оставит в ванной следы своего пребывания, развесив нижнее белье на видном месте.

На полочке с полотенцами обнаружилась стопка чистых футболок. Глаша выбрала самую просторную и облачилась в нее. Мысль о проспавшемся Стрельникове пугала. Но еще страшнее было вспоминать о мертвом Кайгородцеве.

Ей пришлось с боем отвоевывать место на кровати, потому что Стрельников никак не желал откатываться на свою половину. В конце концов он, ворча, все-таки улегся на бок и затих. Глаша юркнула под одеяло и сжалась в комочек. Она успела подумать, что после всего случившегося ей ни за что не уснуть, и уснула почти моментально.

* * *

Проснувшись, она сразу все вспомнила. Повернула голову и посмотрела на Стрельникова. Он все еще спал, хотя солнце пробралось сквозь занавески и растеклось желтым пятном прямо по его лицу. Он ворочался и причмокивал губами. Вставать первой нельзя, так можно только все испортить. Надо дождаться, пока он проснется сам и сообразит, что произошло.

Чтобы не затягивать ожидание, Глаша изловчилась и ткнула своего «любовничка» кулаком в ребро. Он тихонько всхрапнул и неожиданно замолчал. Потом резко сел, зевнул и сладко потянулся, выбросив вверх мускулистые руки. Увидев его бугристую спину, Глаша содрогнулась и подумала: «Надеюсь, он не бьет женщин только за то, что не помнит, как с ними спелся».

Стрельников тем временем спустил ноги на пол и некоторое время сидел неподвижно. Глаша наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Вот он встал, сделал два шага и, наклонившись, поднял с пола ее туфлю. Повертел перед глазами и, снова уронив на пол, жалобно застонал.

Глаша представила, как ему сейчас плохо, и усмехнулась. Если он и в самом деле почти не пьет, ему можно только посочувствовать. Уж кто-кто, а она теперь человек опытный. Стрельников прямым ходом направился в ванную и принялся полоскаться там, словно слон в луже. Он фыркал и коротко вскрикивал, и Глаша догадалась, что он пустил ледяную воду.

Потом шум прекратился, наступила минута абсолютной тишины, после чего Стрельников снова появился в комнате. Он был в халате, с мокрой головой и нес в руке лифчик, держа его двумя пальцами, словно какую-нибудь отвратительную тварь. На лице его застыло выражение глубокой задумчивости.

Подойдя вплотную к кровати, Стрельников медленно перевел взгляд с Глашиного лифчика на нее саму. Вероятно, он не понял, кто перед ним, потому что процедил с досадой:

— Вот черт! Женщина. Как некстати.

И тут он ее узнал. Глаша поняла это по его физиономии, которая неожиданно вытянулась, словно отраженная в кривом зеркале.

— Не может быть, — пробормотал он и, встав одной коленкой на одеяло, наклонился пониже.

Глаша пыталась удержать на лице безмятежное выражение. Ей большого труда стоило не расхохотаться. Как раз в этот момент в замке повернулся ключ, и в квартиру ввалился Витя Стрельников собственной персоной.

— Пап, ты дома? — громко крикнул он с порога.

Стрельников-старший закружился по комнате, потом зачем-то начал ногами заталкивать под кровать сваленную кучей одежду.

«Интересно, меня он тоже засунет под кровать?» — подумала Глаша.

— Пап, ты что, еще спишь? А ведь время уже… — Витя возник на пороге и тут же споткнулся на полуслове. — Ой.

— Привет. — Стрельников-старший откашлялся и шагнул вправо, вероятно, чтобы загородить собой Глашу. — Как погуляли?

— Пап, — пробормотал Витя, сделав шаг в другую сторону и впившись в Глашу глазами. — Это… Это ведь…

— Я сам вижу! — раздраженным шепотом ответил тот. — Это та твоя ужасная знакомая, которая кому-то сломала спину на пляже.

Витя некоторое время молчал, потом хмуро спросил, тоже шепотом:

— И как прикажешь это понимать?

— Сам не знаю, — огрызнулся Стрельников. — Ума не приложу, как она сюда попала! И, главное, зачем?!

— Зачем — это я тебе могу объяснить, — пробормотал Витя.

— Выйдем, — предложил провинившийся папаша и, вытащив его в коридор, пожаловался:

— Абсолютный провал в памяти!

— Но как вы с ней встретились, ты, надеюсь, помнишь? — ледяным тоном уточнил отпрыск.

— Как встретились? Да, это я помню. Она мне позвонила и потребовала встречи.

«Вот Скотина!» — рассердилась Глаша.

— Клянусь, я не понимаю, как до этого дошло!

— Зато я понимаю. — Глаша до голосу слышала, что Витя сильно расстроен. — Ты поступил так мне назло. Ты понял, что она мне понравилась и тебе это пришлось не по вкусу. А я, может, хотел за ней поухаживать.

— Витя! Что ты несешь? Ей ведь не меньше сорока!

«Не меньше сорока? — про себя возмутилась Глаша. — Ну, погоди же!»

— Ну и что? — хмыкнул сын. — Она бы занялась моим сексуальным воспитанием.

— Витя!

— Ну что — Витя? Пап, мне на твоем месте было бы стыдно.

— Сейчас я ее разбужу и выгоню, — заявил Стрельников. — Так что ты не беспокойся.

— Да уже поздно беспокоиться. И вообще. Что это значит — выгоню?

— А что мне с ней делать? — удивился тот.

— Я думаю, надо накормить ее завтраком и подвезти до работы.

— С какой это стати?

— Теперь это твой долг.

— Я ничего ей не должен! — рассвирепел папаша. — И как я буду с ней завтракать? Я не знаю, о чем с ней разговаривать.

— А о чем ты с ней вчера разговаривал?

— О том, что… Так, вообще.

— Ну вот и за завтраком поговори с ней вообще.

— Послушай, может быть, просто оставить ей записку?

— Ты что, ее боишься? — догадался Витя.

— С чего ты взял? Я ее боюсь! Надо же… Велика честь.

— Тогда пойди и свари для нее кофе.

— Может быть, она не пьет кофе, — пробурчал Стрельников.

— Пап, так положено. Мужчина после ночи любви должен сварить женщине кофе.

— Где ты нахватался этой ерунды?

— Я уже взрослый. Ты вот даже боишься, что я со дня на день женюсь.

— В любом случае эта твоя знакомая не заслуживает ничего, кроме подзатыльника.

— Моя знакомая? — возроптал Витя. — Ничего себе ты сказал!

Глаша решила, что ей пора просыпаться. Вот уж она сейчас отомстит этому грубому, отвратительному типу! Хотела вести себя примерно, но теперь…

Она распахнула глаза и, потянувшись, позвала:

— Валерушка, дорогой! Я проснулась! И замерзла, погрей меня!

В коридоре исступленно зашушукались, потом послышался короткий приказ: «Витя, иди в свою комнату и закройся там». Хлопнула дверь, послышались торопливые шаги, и Стрельников-старший появился на пороге. Он все еще был в халате и смотрел на Глашу с таким плотоядным выражением, словно твердо решил поджарить ее вместе с яичницей.

— Доброе утро! — мурлыкнула та и потерлась щекой о подушку. — Иди сюда, я хочу тебя поцеловать!

— К-хм, — кашлянул герой-любовник. По его лицу ходили тучи. — Целоваться не будем. Вчера… В общем, это была ошибка.

— Ну да! — не поверила Глаша. — И все, чем мы занимались ночью, тоже?

— Тоже, — твердо сказал Стрельников.

Глаша сделала вид, что раздумывает.

— В любом случае, — наконец заявила она, — я больше не старая дева. И за это всегда буду тебе благодарна.

Стрельников среагировал на ее слова примерно так же, как если бы она выстрелила в него из пистолета, — схватился за сердце и покачнулся.

— Значит, когда ты говорил, что влюблен до безумия, ты лгал? — продолжала наступать она.

— Ты что, никогда не имела дела с пьяными мужиками? — буркнул тот. — Тебе такого наговорят…

— Ты был не так уж сильно пьян, — покачала головой Глаша.

— Нет, сильно, — уперся он. — Сейчас мы позавтракаем, я отвезу тебя на работу, и мы навсегда забудем об этом неприятном инциденте.

Кажется, он убедил себя, что может выйти сухим из воды.

— А моя поруганная честь? — воскликнула бывшая старая дева и стянула футболку через голову.

Она была уверена, что Стрельников в смятении отвернется, но вместо этого он только разинул рот.

— Подай мне мою одежду! — велела Глаша и полезла из-под одеяла.

Он тут же бросился подбирать с пола предметы ее туалета и совать ей в руки.

— Чем ты обычно завтракаешь? — спросил он, пятясь к двери.

— Разве я смогу есть после того, что между нами произошло? — патетически вопросила Глаша. — Чашечка кофе — это все, что я в состоянии проглотить. Думаю, у тебя тоже нет аппетита.

— Тоже, — подтвердил Стрельников и убрался на кухню.

«Все, — решила Глаша. — Алиби у меня в кармане. Если выйти прямо сейчас, можно на работу и так успеть, на метро». По большому счету ей было сейчас не до Стрельникова с его переживаниями. Хотя, конечно, при других обстоятельствах…

Она быстро оделась и заглянула в кухню.

— Я решила обойтись без кофе. Вспомнила, что мне сегодня надо прийти пораньше, можешь меня не провожать. Так что пока, целую крепко — ваша репка, — произнесла она скороговоркой.

У Стрельникова в одной руке была чашка, в другой — сахарница. Он молча выслушал Глашу и не двинулся с места. Она сама открыла дверь и захлопнула ее за собой.

В палисаднике на месте куста боярышника зияла огромная обугленная дыра, вокруг которой кто-то натыкал палок. Вероятно, из-за ночного происшествия привратник выглядел вовсе не таким важным, каким показался ей сначала. Он был тих и на Глашино «Доброе утро!» поздоровался подобострастно. Да уж, этой ночью ему досталось!

Глаша старалась не думать о том, что совсем недавно держала в руках бомбу. Вероятно, кто-то рассчитывал, что на воздух взлетит та машина, под которую ее засунули. Кто же мог предполагать, что все так обернется?

Когда она явилась в центр, о Пете уже все знали. По приемной расхаживал Андрей Васильевич Нежный с похоронным лицом, а Подвойская рыдала в углу на стуле, время от времени всхлипывая басом. Глаше пришлось сделать вид, будто она не в курсе дела.

— Что случилось? — спросила она, стараясь отогнать от себя образ мертвого Пети, потерянно глядящего в потолок.

— Сегодня ночью погиб Петя Кайгородцев, — безо всякого предисловия сообщил Нежный. — Убит в своей квартире.

— Боже мой! — Глаша без сил опустилась на стул. Она и представить не могла, что, сказанные кем-то, эти слова произведут на нее столь тяжкое впечатление.

— Кстати, Глаша, вы не знаете, где его жена? Сусанна?

— Откуда я могу знать? — испуганно отшатнулась она. — Почему вы спрашиваете у меня?

— Я у всех спрашиваю. Сусанну не могут найти.

— И что?

— Как — что? Похоже, это она убила Петю. И ударилась в бега. — Нежный потер пальцами виски. — Она мне всегда не слишком нравилась. В ней чувствуется какая-то червоточина. Если вы понимаете, о чем я говорю.

Глаша глядела на него во все глаза. Да уж, не зря Петя скрывал от Нежного прошлое своей жены. Андрей Васильевич, оказывается, не в меру проницателен. Поэтому в настоящее время лучше не попадаться ему на глаза. Вдруг он поймет, что она кое-что скрывает?

— Коллектив деморализован, поэтому я пока побуду здесь, — сообщил Нежный. — Заменю Петю. На недельку, на две. А там поглядим. Как вы думаете, Глаша, что нужно сделать, чтобы ваша секретарша перестала так громко выть? Сейчас пойдут пациенты, это может их испугать.

— Раиса Тимуровна, — дрожащим голосом сказала Глаша, подходя к Подвойской вплотную. — Вы нужны руководству.

Та мгновенно перестала убиваться, остановившись на высокой ноте, и деловито спросила:

— А что мне делать?

— Отвечать на телефонные звонки и не поддаваться панике, — встрял Нежный. — Возможно, с сотрудниками захочет поговорить следователь. Вы должны организовать процесс.

— Будет сделано, — тотчас же ответила Подвойская, которая всегда благоговела перед начальством.

Глаша скрылась в своем кабинете и занялась той работой, которую она накануне не сделала. Однако все валилось из рук. За что убили Петю? Как убийца попал в квартиру? Петя сам впустил его или у того был ключ? А что, если это и в самом деле Сусанна? Вернулась домой, увидела меня в своей комнате, подумала бог знает что… Да нет. Нет. Не может быть.

А окурки, похожие на те, которые повсюду оставляет Саша Ашмаров? Они ясно указывают, что он был там. Но не могу же я спросить у него в лоб: «Саш, это не ты, случайно, стукнул Петю по голове?»

К вечеру до профилактического центра дошли слухи, что следователи подозревают Сусанну. Самое банальное бытовое преступление. Жена убила мужа и бежала из дому, что называется, сломя голову. Она была в панике и ничего не захватила с собой, ни единой вещи. Возможно, она совершила убийство в состоянии аффекта. Впрочем, соседи не слышали ссоры и не видели, вместе ли супруги возвратились в тот вечер домой.

«Ну, Петя и дал! — думала Глаша, тыча карандашом в слова, которые проскакивали мимо ее сознания. — Целую неделю скрывал от всех, что у него исчезла жена. И теперь выходит, что я утаиваю от следствия важную информацию. Вот вляпалась так вляпалась!»

Следователь и в самом деле приехал, чтобы побеседовать с сотрудниками центра. Все очень нервничали, даже Лева Бабушкин, который постоянно потирал руки, словно собирался приняться за важное дело. Глаша, чувствовавшая себя преступницей, еле-еле ворочала языком. Следователь оказался молодым и настырным. Он задавал одни и те же вопросы по несколько раз, и на эти вопросы Глаша не могла дать честных ответов. Когда она в последний раз видела Петю? Говорил ли он что-нибудь о своей жене? Какое у него вчера было настроение? Кто ему звонил? Не делился ли он с кем-нибудь из коллег личными переживаниями?

Глаша врала и от страха плакала. «Нет, не делился. Нет, ему никто не звонил. Нет, она его больше не видела». Слезы капали с ресниц прямо на руки, сложенные на коленях. Глаша тянула носом воздух, коротко всхлипывая, и все никак не могла остановиться. Наконец, ее отпустили, и Раиса Тимуровна распахнула для бедняжки свои утешительные объятия.

После обеда Нежный распустил персонал, оставив только врачей, и Глаша поплелась в магазин за продуктами, хотя в настоящий момент есть ей хотелось меньше всего. Совесть ворочалась внутри, словно живое существо, которому страшно неуютно. Может быть, нужно было все-таки сказать про Сусанну? Или даже лучше, что милиция ничего не знает? Теперь, когда жену Пети подозревают в убийстве, ее, по крайней мере, станут искать. Тогда сама собой раскроется тайна ее исчезновения.

«Боже мой, как я могла впутаться во все это? — думала Глаша, закидывая в тележку все подряд. — Это Дукельский во всем виноват!» Тут она представила, что этот тип снова активизируется в понедельник и наткнется не на Петю, а на Андрея Васильевича Нежного. Вот это будет неприятность!

Явившись домой, Глаша засунула продукты в холодильник и мешком свалилась на диван. И лежала так до тех пор, пока в комнату не пробрались сумерки. Желудок противно заурчал, требуя пищи. Пришлось встать и идти на кухню. Здесь на подоконнике лежала книга, которую она увела из комнаты Сусанны — «Ревность и месть». Глаша сделала себе большую чашку чая и гору бутербродов и открыла первую страницу.

Книга ее ничем не порадовала, и Глаша вскоре стала пролистывать целые куски, останавливаясь только там, где Сусанна делала пометки на полях. Пометки большей частью были забавными. Судя по всему, Петиной жене книга тоже не особо нравилась, и она оставляла повсюду ехидные замечания.

Только один эпизод Глашу всерьез заинтересовал. У героини романа имелась богатая коллекция карманных календариков. Муж думал, что это невинное дамское увлечение, однако женушка была не так проста! На этих календариках она кодировала телефоны своих любовников, зачеркивая в каждом месяце по одной цифре невинными крестиками.

Напротив этого абзаца Сусанна Кайгородцева остро отточенным карандашом написала: «Отличная идея! Надо воспользоваться». Глаша поглядела на краешек календарика с котенком, которым была заложена книга, и потянула его вверх. На обороте красовались семь аккуратных крестиков.

Глаша села и, отложив книгу в сторону, потянулась за блокнотом и ручкой. Семь крестиков — семь цифр. А семь цифр — это номер телефона. Глаша выписала его на отдельный лист и задумалась. Что теперь прикажете делать? Звонить следователю? Никаких вразумительных объяснений дать она ему не сможет. Как книга Сусанны попала к ней в руки, если они даже не были знакомы? Так, виделись время от времени, когда та заезжала к своему мужу на службу. Сусанна была приветлива, но не более того. Значит, следователь отпадает. Кроме того, следствие и другими путями может выйти на этого человека.

Выходит, у Петиной супруги был любовник… С ним обязательно надо встретиться. Он-то уж должен знать о том, что Сусанна исчезла неделю назад. Надо заставить его сообщить об этом милиции. Он ведь мог не слышать о смерти Пети и о том, что Сусанну подозревают в убийстве. Вот только как узнать, кто этот любовник? Как его зовут? Вдруг он живет не один? Будет забавно позвонить и сказать: «Позовите, пожалуйста, к телефону любовника Сусанны Кайгородцевой!»

Глаша поглядела на часы — одиннадцать вечера. Застанет ли она хозяина? Вечером в пятницу народ разъезжается по дачам или устраивает культпоходы в театр. Все-таки она решила позвонить. Набрала заветные цифры и почти сразу услышала щелчок. Звук гудков изменился. Значит, у этого типа есть определитель номера. Ну и ладно! Он ведь не проверяет все телефоны, которые скапливаются у него на автоответчике за день.

На том конце провода никто не ответил. Глаша разочарованно нажала на рычаг, и в ту же секунду аппарат взорвался звонками. Она даже подпрыгнула от неожиданности и тотчас же прижала трубку к уху.

— Алло! — сказал незнакомый мужской голос. Голос был далеким, словно звонили откуда-то с края света. — Мне бы гражданку Медвянскую.

Сердце Глаши подпрыгнуло и заколотилось с удвоенной силой. Милиция! Кто еще назовет ее гражданкой? Наверное, это следователь. Сейчас он скажет, что уличил ее во лжи и поэтому должен арестовать.

— Это Прямоходов, — сообщил между тем голос. — С кладбища. Помните меня?

Глаша без сил откинулась на спинку дивана. Прямоходов! Тот тип с приблатненными бачками, который ухаживает за могилкой Мультяпова. Она сама дала ему телефон, ну, конечно!

— Что-нибудь случилось? — спросила она, прикрыв трубку ладонью.

— Я тут такое нашел! — радостно воскликнул Прямоходов и захихикал. — Ваш товарищ просил меня фотографию с плиты убрать. Я сегодня занялся этим и обнаружил потрясную штуку!

— Какую? — спросила Глаша.

— А вам интересно?

— Конечно! Еще бы!

— За «еще бы» люди деньги плотют, — тут же выдал свою коронную фразу тот. — Звоню я вашему товарищу, а у него никто трубку не берет.

— Я сама вам заплачу! — пообещала Глаша.

— Тогда приезжайте на кладбище, найдете меня в сторожке возле самых ворот.

— Когда? Прямо сейчас?! — изумилась Глаша. — Ночью?

— У нас на кладбище всегда ночь, — обиженно заявил Прямоходов. — Приезжайте срочно, а то ничего не узнаете. Вот такие мои условия.

Вероятно, ему позарез нужны деньги.

— И сколько вы хотите? — с опаской спросила Глаша.

— Двести рублей, — ответил тот жестким голосом.

— Может быть, есть смысл встретиться завтра утром? — робко спросила Глаша.

— Как хочете, дамочка! Я свое предложение сделал. Если передумаете, я буду в сторожке.

Из трубки понеслись короткие гудки, и Глаша растерянно посмотрела на нее. Интересно, что такое обнаружил алчный тип на могиле Мультяпова? Может быть, это имеет какое-то отношение к исчезновению Сусанны? А значит, и к смерти Пети Кайгородцева? Наверняка эти два события как-то связаны между собой. Да, есть ведь еще Аня Волович! Но если про Аню она вообще ничего не знает, то здесь совсем другое дело. Что, если к ней в руки плывет разгадка?

Глаша заметалась по комнате. Ехать на окраину Москвы ночью — это полбеды. А вот идти на кладбище совсем одной? Бр-р… Впрочем, был один человек, который могшее выручить, — подруга Лида. Лида недавно получила права и купила себе сильно подержанные «Жигули», цветом напоминающие щегольской ботинок — коричневый низ, желтый верх. Лида не станет задавать лишних вопросов и ныть, что уже поздно для автомобильных прогулок по городу.

Лида ответила не сразу. У нее был странный низкий голос, но она сразу же объяснилась:

— Тут Жора учит меня приемам самообороны. Говорит, женщине нужно уметь защищаться.

— Очень хорошо, — перебила ее Глаша. — А вы в состоянии сделать перерыв и отвезти меня на кладбище?

Лида помолчала, переваривая информацию, потом сказала:

— Тебе очень надо? Впрочем, что это я? Ночью на кладбище ради развлечения не поедешь. Жорик! — завопила она. — Собирайся, нам надо отвезти Глаху на кладбище! Нет, она не умерла. Я пока не знаю, зачем, но мы это выясним по дороге.

ГЛАВА 5

Занятия самообороной оказали на парочку позитивное влияние: и Лида, и Жорик пребывали в хорошем настроении и всю дорогу хихикали, словно два школьника, впервые поцеловавшиеся в раздевалке. Глаша на заднем сиденье не находила себе места от беспокойства.

— Вот сюда сворачивай, — велела она Лиде. — Я помню, что от остановки автобуса пошла вправо. А тут уже совсем чуть-чуть.

Наконец кладбище было обнаружено.

— Нам к главным воротам. — Глаша наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. — Вон сторожка, вижу!

В сторожке светилось окно, и Глаша облегченно вздохнула. Идти всего два шага, так что бояться нечего.

— Мы тут останемся, — заявила Лида, переглядываясь с Жорой. — Нам.., поговорить надо. Обсудить.., кое-что.

Глаша собралась упрашивать, чтобы ее проводили, но тут из калитки вышел Прямоходов собственной персоной. Он встал под фонарем, так что его сразу можно было узнать.

— Дай сигнал! — попросила Глаша, и Лида дважды нажала на клаксон.

Прямоходов приосанился и, по своей привычке, сделал руки в боки. Когда Глаша вылезла из машины, он даже помахал ей, как старой знакомой.

— Здрасьте! — поздоровалась та, пытливо глядя на маленького человечка. — Что у вас тут случилось?

— А вот я вам сейчас покажу! — тоном фокусника заявил Прямоходов. — Только фонарик возьмем! А потом сходим на могилку господина Мультяпова. Вы пальчики оближете!

Глаша сглотнула и, трепеща, возразила:

— А что там смотреть-то? Вы мне просто на словах расскажите…

— На словах неинтересно, дамочка. Не тот эффект! Надо, чтобы вы своими глазами…

— Лида! — вернулась Глаша к машине. — Мне надо посетить одну могилку. Не хотите присоеди…

Она оборвала себя на полуслове, потому что Лида и Жора самозабвенно целовались, навалившись на руль.

— Глаха, — задыхаясь, пробасила Лида откуда-то из той кучи-малы, которую они устроили. — Ты иди, а мы тут.., позанимаемся.

Глаша вздохнула и поплелась за Прямоходовым к его сторожке. Внутри был жуткий беспорядок. Обстановка напоминала бюро находок — стеллажи во всю стену, и на полках навалом лежат предметы самого разного назначения. «Почти как в столе у Раисы Тимуровны», — мимоходом подумала Глаша, принюхиваясь.

— Мышь где-то сдохла, — пояснил хозяин, разрывая большую кучу тряпья на диване. — Что вы хотите? Кладбище! Здесь же кругом природа. Москва кончается, начинаются поля. За старой территорией деревня и монастырь. Вы не обижайтесь, что я у вас денег прошу. Жить как-то надо. Я тут монашкам предлагал свою помощь — по хозяйству. Но они меня не правильно поняли. Сами, говорят, хозяйничаем. И правду сказать, там такие бабищи сильные, меня одним пальцем положить могут! Раньше бабкам в деревне дрова колол, так они теперь, гадины, бизнесом занялись. Разводят коз и дачникам козье молоко продают за бешеные бабки. Рекламу на шоссе повесили: «Козья благодать» и стрелочка, куда, значит, за этой благодатью сворачивать.

— Может быть, мы уже пойдем? — спросила Глаша, перетаптываясь с ноги на ногу.

— Нашел! — обрадовал ее Прямоходов и показал маленький черный фонарик. — Не тот, который хотелось, но и этот сойдет. Идемте, дамочка, щас буду вас удивлять. Ух, и удивлю я вас!

Глаша хмыкнула и спросила:

— Теперь все?

— Джастем момент, май дарлинг! — заявил Прямоходов. — Меня торопить без толку. Мы тут на кладбище суетиться не привыкли! — добавил он и нырнул головой в какой-то ящик под столом.

— Я вас снаружи подожду, — сказала Глаша, не вынесшая той вони, которую издавала предположительно дохлая мышь.

Оказавшись на улице, она поискала глазами Лидину машину и, найдя, глубоко вздохнула. Потом огляделась по сторонам и поежилась. Пейзаж был чудовищным. Могилы, кресты и абсолютно круглая луна на фоне старой часовни. Ни ветерка, ни шороха.

Вдруг неподалеку темнота будто шевельнулась. Глаша вздрогнула и вытянула шею. Так и есть! Среди могил что-то двигалось!

Еще мгновение — и появилась фигура в черном, которая медленно пошла в ее направлении. Глаша разинула рот, чтобы завопить, но подумала, что до смерти напугает если не Прямоходова, то уж Лиду точно. Лида даст по газам и со страху улетит куда-нибудь в Дмитров, ищи ее потом.

Поэтому вместо того, чтобы орать, она попятилась к двери сторожки. Через минуту фигура приблизилась, оказавшись сгорбленной старушкой с палкой в руке.

— Дочка! — позвала она тихим голосом, и у Глаши зашевелились волосы на голове.

«Сейчас позовет меня за собой, заведет в глухое место и закусает», — обреченно подумала она, схватившись за горло двумя руками. Старуха тем временем подошла совсем близко и глянула на Глашу черными глазами из-под платка.

— Дочка! — снова позвала она. — Ты тут, случайно, козла не видела?

Вибрируя, словно кусок жести, оторванный ураганом, Глаша тупо переспросила:

— Ко… Кого?

— Козла! — повторила старуха и пояснила:

— Я из деревни, что за кладбищем. Козел у меня пропал. Черныш. Пугливая такая скотина, всего боится! Один раз трахтур увидал, так убег аж за реку. И вот опять! Прихожу давеча на луг — нет козла маво. И веревки нет. Так с колышком и убег, нечестивец.

К побледневшей как полотно Глаше медленно возвращался привычный цвет лица. Вот только руки по-прежнему так дрожали, что их пришлось стиснуть изо всех сил.

— Нет, бабушка, — проблеяла она. — Я козла не видела. Вообще никого не видела.

— Куды ж он делся-то? — сокрушенно вздохнула старуха. — Я ж к нему привыкла. Он у меня все одно что собака. Сгибнет где, жалко ж. Он один раз уже забирался на кладбище, непутевый. Насилу нашла яво.

Старуха повернулась и побрела в обратную сторону, вертя головой по сторонам. Когда она исчезла из виду, Глаша истово перекрестилась.

— Господи, спаси и помилуй! — прошептала она, и тут сзади кто-то положил руку ей на плечо.

Она в ужасе подпрыгнула, и тут услышала голос Прямоходова:

— Молитесь? Молитесь, молитесь! Здесь самое место подумать о вечном. Кстати, у вас двести рублей с собой?

Глаша подтвердила, что с собой, и они отправились к старой территории по тропинке вдоль ограды. Издали было видно, что Лида и Жора продолжают возиться в салоне.

Глаша покачала головой и, не удержавшись, фыркнула себе под нос. Ей было немножко смешно, немножко завидно. По-идиотски остриженная и подкрашенная зеленой краской, Лида, кажется, была счастлива до полного офигения.

Когда Глаша с Прямоходовым открывали калитку, ведущую к старым захоронениям, Лида с трудом оторвалась от Жоры и с чувством воскликнула:

— Вон они, искатели приключений! Как ты думаешь, Жорик, что можно делать на кладбище после полуночи?

— Колдовать, — тут же нашелся Жора и неожиданно заявил:

— Жрать хочу до безумия. У нас ничего с собой нет?

— Ничего, — обеспокоилась Лида. — Но пока Глаха колдует, можем прикупить чего-нибудь. Помнишь, мы проезжали такую палатку, тут, недалеко.

— Хорошая мысль, — одобрил Жора. — Поедем быстрее.

— А Глаха не подумает, что мы ее бросили?

— Да мы быстро! Одно колесо — тут, другое — там.

Противостоять ему Лида не могла, поэтому развернула автомобиль и отправилась искать палатку с едой, чтобы накормить пылкого и все еще растущего Жору, расходующего массу физической энергии и потому вечно голодного.

Глаша тем временем семенила по асфальтовой дорожке, стараясь не отставать от своего спутника. Прямоходов шел уверенно, по-хозяйски насвистывая, как фермер, показывающий свои угодья заезжим гостям.

— Вот тут ты аккуратней иди, — предупредил он, замедлив шаг и ткнув пальцем в темноту. — Тут у нас могилка разрыта. Для нового постояльца. Завтра хороним.

— А разве здесь еще закапывают? — спросила Глаша дребезжащим голосом. Ей было здорово не по себе, несмотря на жизнерадостного спутника и фонарик, которым он водил по сторонам.

— Если землю заранее застолбили, то закапывают, Обратно будем возвращаться, гляди в оба. А то шаг в сторону — и привет!

— Долго еще? — жалобно спросила Глаша.

— Уже пришли, дамочка, не гоношись. Вот, — гордо сказал он и посветил на фотографию. Глаша увидела улыбающегося Петю и вздрогнула. Что он тогда говорил насчет техники умерщвления? Что если постоянно представлять человека мертвым, он умрет. Она тогда еще посмеялась над ним, и вот… Петя мертв, и его снимок все еще украшает могилу какого-то Мультяпова.

— Греби сюда! — велел Прямоходов и взялся за шишечку ограды. — Видишь, пумпочка? Нажимаю, поворачиваю и… Гляди на фотографию!

Он снова посветил на плиту, и Глаша увидела, как большой овальный снимок с громким щелчком открылся, словно крышка шкатулки.

— Опа-на! — радостно засмеялся Прямоходов. — Тайник у нас тут, дамочка, во как!

— А в тайнике что? — спросила Глаша, изумленно взирая на открывшуюся в плите нишу.

— В тайнике ничего! — возвестил тот. — Пусто. Если чего и было, оттуда до нас все вытащили.

— И что теперь?

— Теперь? Теперь гоните двести рублей!

Прямоходов как будто бы обиделся, что тайник не произвел на Глашу нужного впечатления. Она не скакала от радости и не ахала, прижимая ручки к груди.

— Двести рублей, — забормотала она и полезла в сумочку. — Сейчас, сейчас…

Копаясь в кошельке, она неожиданно вскинула голову.., и увидела привидение.

Привидение медленно плыло по асфальтовой дорожке в сторону выхода с кладбища. Оно было большим и ослепительно белым, если не считать двух черных пятен, похожих на огромные глаза.

Прямоходов не успел рта раскрыть, как Глаша лягушачьим прыжком преодолела разделяющее их расстояние и вцепилась в его плечи ногтями.

— Эй! — закричал тот. — Вы что, дамочка, опупели? Больно же!

— Там… — прошелестела Глаша, выпучив все, что у нее выпучивалось, — там… Лучше не оборачивайтесь!

Прямоходов, конечно, мигом повернулся и, увидев привидение, веселым голосом сообщил:

— А! Это студенты. Балуются, шельмецы. Один тип им что-то такое проспорил, и они его заставили ночью идти на кладбище. Теперь подкарауливают, хотят поржать.

Глаша оперлась спиной об оградку могилы и обессиленно сползла вниз.

— У вас тут.., очень оживленно! — пробормотала она.

— Мне за это плотют, — деловито пояснил Прямоходов. — И студенты сотню заплатили. Что ж я им, за сотню не разрешу над другом поглумиться?

Привидение между тем подплыло поближе и сказало человеческим голосом:

— Гутен абенд, фройнде! Спешу сообщить вам, что представление завершено и клоуны прощаются с публикой.

— Что, повеселились? — поинтересовался Прямоходов, который, судя по всему, обирал все, что заходило на вверенную ему территорию. Глаша подумала, что, будь привидение настоящим, он бы и с него что-нибудь слупил.

— Ты личико-то открой, — сказал между тем Прямоходов. — Вишь, дамочка у меня тут впечатлительная.

— Мадам! — заявило привидение, взмахивая «руками». — Вам незачем волноваться.

Простыня откинулась, явив Глашиному взору симпатичного молодого человека с кудрявым чубом.

— Вуаля! Меня зовут Павлик.

— Здрасьте! — пропищала Глаша, оглаживая юбку двумя руками.

На дорожке тем временем показались еще двое парней. Они толкались локтями и гоготали.

— Кого пугали-то? — поинтересовался Прямоходов. — Толстого?

— Толстого! — охотно подтвердил Павлик, стащив с себя простыню и повесив ее себе на руку. — Толстый, расскажи людям, ты сильно испугался?

Парни подошли поближе и стали взахлеб рассказывать, как пугали толстого и как толстый подрапал, побив олимпийский рекорд по бегу на короткие дистанции.

— Еле догнали его, чтобы успокоить!

— Я его за пятку схватил, — хохотал Павлик, — а он из тапочек выскочил, как будто они ему на пять размеров велики были.

— Ладно-ладно, вы тут не очень орите! — одернул их Прямоходов. — Царство мертвых все ж, не цирк какой-нибудь. И осторожнее, смотрите! За следующим фонарем могилка справа разрытая. Покойника дожидается.

— Давайте и мы уже пойдем, — предложила Глаша, пытаясь увязаться за студентами. Они были молодыми, бесстрашными, и их было трое.

— Щас, только тайник закрою. А то увидит кто-нибудь, расковыряет. Народ-то, знаете, какой! Народу только что-нибудь покажи, он тут же украсть захочет. А если украсть не сможет, тут же изгадит или сломает. Люди, они, понимаешь, ум свой постоянно куда-то прикладывают. Или руки.

Он закрыл тайник и ласково погладил рукой оградку.

— Все, можно двигать.

Между тем студенты дошли до разрытой могилки, и раздухарившийся Павлик наклонился и крикнул в черную яму:

— У-у-у!

Яма тут же ответила ему почти таким же завыванием:

— Э-э-э!

Павлик отскочил в сторону и с нервической улыбочкой на лице сказал товарищам:

— По-моему, могилку уже кто-то занял.

— Эй, ты! — крикнул толстый, делая два осторожных шажка к яме.

— Э-э-э! — снова жутко закричало что-то, притаившееся на дне.

— Свят, свят! — пробормотал третий парень по имени Коля. — Пойдемте, мужики, отсюда побыстрее.

Тем временем подтянулись Глаша с Прямоходовым.

— Слушай, начальник! — сказал Коля преувеличенно небрежным тоном. — В этой могилке кто-то есть.

— Ага! — сказал Прямоходов. — Черт с рогами, кому еще там быть!

Он включил фонарик и направил его на яму. Фонарик, кстати сказать, уже еле-еле светил, и свет давал желтый и тусклый. И вот в этом тусклом и желтом свете они увидели рога и черную всклокоченную шерсть. Фонарик выпрыгнул у Прямоходова из руки и, описав широкую дугу, свалился в траву. Напоследок в его свете блеснули два круглых зеленых глаза, и студенты, завопив в три горла, бросились наутек. За ними следом метнулся поддавшийся панике Прямоходов.

Одна Глаша ничего не разглядела, но зато услышала, как в яме что-то возится и дышит.

— Мамочки, — простонала она, чувствуя, что не может никуда бежать. Ноги не гнутся и не идут. Не идут, и все тут.

Студенты и Прямоходов, отбежав на почтительное расстояние, махали ей руками и прыгали на месте, как четыре обезьяны.

— Дамочка, сюда! — вопил комендант кладбища, не осмеливаясь ни на миллиметр приблизиться к Глаше. — Бегите, что же вы!

— Бэ-э-э! — неожиданно раздалось из ямы.

В этом «Бэ-э-э!» была такая жалоба, что Глаша мгновенно пришла в себя. «Господи! Да это козел! — внезапно догадалась она. — Бабкин козел, убежавший с поля!»

— Да-мо-чка! — снова позвал Прямоходов, сложив ладошки рупором.

— Козел! — крикнула Глаша во всю силу своих легких и освобождение засмеялась.

— Я козел? — пробормотал Прямоходов. — А что я такого сделал?

— Вы видели рога? — шепотом спросил Коля, двумя руками изображая, какие были рога.

— Люцифер! — простонал тот. — На моем кладбище!

— Надо в милицию позвонить! — предложил толстый.

— А может, на телевидение? — сообразил Прямоходов. — Вы не знаете, они за интересные сюжеты гражданам не плотют?

— Смотрите, он ее заманивает! — закричал Павлик, показывая пальцем на Глашу, которая медленно шла по направлению к яме, растопырив руки. — Он подавил ее волю и зовет к себе!

— Да-мо-чка! — снова завопил Прямоходов, уже загоревшийся идеей заработать капиталец на демонстрации живого черта. — Вы, смотрите, не повредите ему чего-нибудь! Не кидайтесь в него ничем, слышите?

Глаша между тем подошла к краю ямы и, встав на четвереньки, начала чмокать губами.

— Чего это она? — недоуменно спросил толстый.

— Хочет с ним поцеловаться, — шепотом ответил Коля. — Сейчас она туда прыгнет, вот увидите!

— Надо же что-то делать! — рассердился Павлик.

— Я туда не пойду! — запротестовал толстый.

— И я не пойду! — поддержал его Коля.

— Тогда побежали за помощью!

— А я тут пока побуду! — сообщил Прямоходов, топчась под фонарем. — Покараулю.

Лида и Жора, возвратившиеся к тому времени из своего продуктового вояжа, с увлечением поглощали картофельные чипсы, запивая их газировкой из двухлитровой бутылки. Газировка была теплой и била в нос, и Лида вся облилась, но ей все равно было весело. Она чувствовала себя так, будто ей семнадцать лет и вся жизнь раскинулась впереди, словно непаханое поле.

Жора тоже лучился радостью и рассказывал ей истории из своего бурного прошлого.

— Подожди-ка! — внезапно сказала Лида. — Там что-то происходит, смотри!

Они замерли и прислушались. На кладбище кричали.

— Это женский голос? — напряженно спросила Лида.

— По-моему, нет. По-моему, мужики орут! — покачал головой Жора. — Надо пойти поглядеть. У тебя есть что-нибудь тяжелое?

— Теннисная ракетка есть.

— Сгодится, — кивнул Жора. — Давай ее сюда.

Только они вылезли из машины, вооруженные теннисной ракеткой, как из кладбищенской калитки вылетели три фигуры и со всех ног помчались к ним.

— Помогите! — кричали они. — Люди! На помощь!

— Давай в машине закроемся! — предложила Лида дрожащим голосом.

— Да ты знаешь, как я дерусь? — выпятил грудь Жора. Кажется, ему даже хотелось побуянить, поэтому он слегка расстроился, когда понял, что драки не будет.

— Люди! У вас мобильный есть?

— Там на кладбище такое!

— Там черт в могиле!

— А женщина к нему собирается прыгнуть! — загалдели наперебой запыхавшиеся студенты.

— Какая женщина? — испугалась Лида. — В светлой кофточке?

— Да! В светлой! — закивали те. — Черт ее к себе подманивает!

Лида дикими глазами посмотрела на Жору.

— А ну-ка пойдем! — велел тот, и все сразу послушались. Наверное, потому, что Жора был большой и смелый. При взгляде на него становилось понятно, что нет на свете ничего такого, что может заставить его бежать сломя голову.

Глаша по-прежнему стояла на коленях возле могилы и общалась с тем, что находилось внутри.

— Вы куда? — вскинулся Прямоходов, завидев процессию во главе с Жорой, вооруженным теннисной ракеткой и загородил им проход двумя руками. — С нечистой силой просто так не сладить. Тут надо милицию с пистолетами вызывать!

— Там моя подруга! — простонала Лида.

— Она уже все, того, — Прямоходов покрутил пальцем у виска. — Умом тронулась. Да и то сказать: черта увидеть — это вам не табачку понюхать. Она его Чернышом зовет. Во, слышите?

Глаша и в самом деле ласково звала:

— Черныш, Черныш! Маленький, не бойся!

— Чокнулась, я же говорю! — пожал плечами Прямоходов. — Себя не помнит. Может, он ей явился в каком-нибудь экзотическом виде? Черт ведь может всякие обличья принимать.

— Гла-а-ша! — завопила Лида что есть мочи.

— Ну, чего? — откликнулась та. — Чего вы там стали, идите сюда!

Лида решительно оттолкнула Прямоходова и шагнула вперед. Жора пошел за ней. И тут козел внезапно закричал нечеловеческим голосом. Лида завизжала. Козел закричал снова, и Лида свалилась прямо на Жору.

— Это козел, понимаете? — сообщила Глаша, преспокойно отходя от могилы и направляясь к ним. — Обыкновенный козел.

В кроссвордах еще пишут — муж козы. Тут старуха ходила, разыскивала. Черныш его зовут. Не знаю, как его теперь, бедолагу, из ямы выручить. Придется вам, комендант, вызывать спасателей.

Прямоходов ужасно расстроился.

— Козел? — переспросил он недоверчиво. — В моей могиле?

— Вы еще, кажется, живы, — насмешливо сказал Жора и подтолкнул Лиду в спину.

— Я имел в виду — козел. Во вверенной мне могиле. Сейчас фонарь найду и сам погляжу.

— Значит, мы с вами прощаемся? — спросила Глаша.

— Да, пока! Хорошо, что вы этого козла загодя нашли. А то были бы завтра похороны с козлом…

Студенты первыми потащились к выходу с кладбища. Впечатления оказались даже более сильными, чем они предполагали.

— Недурственно развлеклись, — неуверенно сказал Павлик. — Хорошо, если я не поседел из-за этого козла.

— Русский экстрим! — подтвердил толстый.

— Да… Кладбище ночью — это не для слабонервных, — согласился Коля, как будто бы не он первый испугался до полусмерти.

— О господи! — неожиданно воскликнула Глаша, едва они дошли до калитки. — Я же забыла про деньги!

— Про какие деньги? — удивилась Лида.

— Я коменданту две сотни должна.

— А с вас-то он за что взял? — с любопытством спросил Павлик.

— За экскурсионное сопровождение, — соврала та и добавила:

— Вы, ребята, идите к машине, а я сейчас.

Она повернулась и со всех ног помчалась обратно. Прямоходова нигде не было. Глаша растерянно озиралась по сторонам. Он же только что, сию минуту, стоял на дорожке! Может быть, решил познакомиться с козлом поближе и свалился в яму?

И тут Глаша увидела ногу. Нога неподвижно лежала на асфальте, а сам Прямоходов, вероятно, находился где-то в траве.

— Эй! — позвала она, покрываясь мурашками. — Эй, вы! Вы чего лежите?

Никакого ответа. Глаша подошла поближе и подобрала фонарь, из которого бил тонкий тусклый лучик. Дрожащей рукой она направила его на Прямоходова и едва не потеряла сознание. Прямоходов лежал на спине с вывалившимся языком, а на шее у него была затянута веревка.

Глаша попятилась, потом развернулась и побежала. Ее прошиб пот, и спина в один миг стала такой мокрой, будто бы ее окатили из ведра.

— Лида, едем скорее! — пропищала Глаша, врываясь в машину и двумя руками хватаясь за спинку водительского кресла. — Жми на газ!

— Во ты даешь! — восхитился Жора. — Наш человек.

Лида сорвала машину с места, и они помчались прочь от кладбища, и Глаша сжалась сзади в комочек, пытаясь привести в порядок мысли и чувства. Конечно, Лиде бы она сразу рассказала про убитого коменданта. Лиде, но не Жоре. Он совсем еще пацан, впутывать его в такое дело не хотелось. Да и подруга ее за это по головке не погладит. Ну вот, скажет, попросила об одолжении!

Долгое время Глаша вообще не могла думать. Но потом, когда ужас улегся, первые связные мысли заворочались у нее в голове. Неужели с Прямоходовым расправились из-за того, что он нашел тайник на могиле Мультяпова? Нет, вряд ли. Тогда ее тоже убили бы — ведь он ей все успел показать.

Выходит, пока они там крутились возле могилы, убийца следил за ними, выжидая удобный момент для нападения. Но кто этот убийца? Тот человек, который расправился с Петей? А как с двумя этими убийствами связано исчезновение Сусанны? «И еще Аня Волович», — снова подумала Глаша, вообще не представляя, как быть с тем фактом, что она тоже пропала.

— Глаха, теперь мы можем ехать спать? — со смешком спросила Лида, затормозив у Глашиного подъезда.

— Подожди, я ее до квартиры провожу, — сказал Жора. — Гляди, она похожа на зайца, которого охотник держит за уши.

— Я с вами, — сказала ревнивая Лида.

Глашу довели до квартиры и оставили одну в полной растерянности. Она сразу же забралась в горячую ванну и долго лежала, пытаясь решить, как жить дальше. Стоит вообще что-то делать или просто затаиться и предоставить событиям идти своим чередом?

Заснула она, когда на улице уже светало, а разбудил ее телефонный звонок.

— Алло! — сказала Глаша хриплым со сна голосом. — Кто говорит?

— Литовченко, — жестко сообщила трубка незнакомым мужским голосом.

— Кто-кто?

— Дмитрий Михайлович Литовченко.

— Здравствуйте, — пробормотала Глаша и замолчала.

Литовченко тоже молчал.

— И.., что вы хотите? — первой не выдержала она.

— Я чего хочу? — удивился тот. — Впрочем, да, хочу. Хочу узнать, зачем вы мне звонили.

— Когда? — все никак не могла прийти в себя Глаша.

— Вчера. У меня на автоответчике ваш номер.

«Господи, да это тот тип, телефон которого зашифровала Сусанна!» — внезапно догадалась она и оживленно воскликнула:

— Ой! Дмитрий Михайлович! Нам надо встретиться!

— А вы кто? — поинтересовался тот.

— Меня зовут Глаша. Мы незнакомы, но это очень важно.

— Для кого: для вас или для меня?

— Для вас, — тотчас же ответила она, чтобы он случайно не соскочил с крючка.

— Ну, хорошо, давайте встретимся. Приезжайте ко мне. Когда вы сможете?

— К вам? — изумилась Глаша.

— А что, вы хотите, чтобы я ехал к вам?

— Да нет…

— Записывайте адрес. — Литовченко продиктовал адрес и сказал:

— Можете приезжать в любое время, я дома.

Он дома! Судя по всему, какой-нибудь крутой перец. Отдает распоряжения так, будто бы все обязаны ему подчиняться. «Может быть, натравить на него милицию? — мелькнула у Глаши шальная мысль. — Зачем вообще мне с ним встречаться? Чтобы он помог отыскать Сусанну? Но для чего? Петя убит, и подозревают в убийстве именно его жену. Зачем мне лезть в это дело? Зачем я вообще вчера позвонила по этому номеру, дура набитая?»

В сущности, она просто поддалась порыву. Умывшись и позавтракав, Глаша решила, что на ее голову приключений хватит. Никуда она не поедет. Не будет встречаться с Литовченко и выяснять, что он знает о местонахождении своей любовницы. Наоборот — надо затаиться и переждать. Исчезли две женщины, убили Петю и Прямоходова. Никто, ни одна живая душа не знает о том, что она присутствовала при этих убийствах. Кроме самого преступника, разумеется. Почему он дважды оставил ее в живых? Потому что она ему не нужна? Не представляет для него опасности? Или он хочет ее подставить? Пока все тихо, а спустя некоторое время милиция обнаружит вдруг какие-нибудь неопровержимые улики, свидетельствующие против нее. Найдутся и очевидцы, и отпечатки пальцев, и еще что-нибудь горяченькое… Алиби на время убийства Пети она себе состряпала, но Прямоходова задушили как раз тогда, когда она вернулась, чтобы отдать ему деньги. За несколько минут, нет, секунд до того, как она подошла.

Телефон неожиданно снова зазвонил, и Глаша с опаской подняла трубку. На том конце провода обнаружился не кто-нибудь, а Витя Стрельников.

— Здравствуйте, Глаша! — сказал он напряженным голосом. — Я звоню узнать, как ваши дела.

— Хорошо, — осторожно ответила та, не представляя себе, что последует дальше.

— Папа хочет с вами встретиться, — заявил Витя, и она непроизвольно воскликнула:

— Опять?!

— Знаете, он очень расстроен тем, как вы в последний раз расстались.

Глаша представила себе Стрельникова-старшего с его фирменной мрачной миной на физиономий и ехидно спросила:

— Вить, признайся: это ты сам придумал?

— Ничего подобного, — с жаром возразил тот. — Он правда считает, что вам надо поговорить.

— Не представляю себе, о чем мы будем с ним разговаривать.

Почти та же самая фраза, которую Стрельников-старший сказал вчера утром.

— Глаша, вы должны согласиться! — заявил юный парламентарий, и она подумала: «А, была не была!»

— Хорошо, я с ним встречусь. Где и когда?

Витя закрыл трубку ладонью и шепотом повторил в сторону:

— Она спрашивает: где и когда? Ага, понял. — И громко повторил:

— Он заедет за вами через час. Только скажите свой адрес.

Глаша поскребла макушку и подумала: а стоит ли раскрывать Стрельникову место своего проживания? Впрочем, номер ее домашнего телефона у него уже есть, так что терять ей абсолютно нечего. Она продиктовала адрес, и Витя на прощание сказал:

— Вы можете смело приезжать к нам в гости.

— Спасибо за приглашение, — пробормотала Глаша.

— Я подумал, что, может быть, вы меня стесняетесь? Так вот: я не против.

— Не против чего? — опешила она.

— Чтобы вы встречались с моим отцом, — пояснил тот.

— Вообще-то я об этом как-то не думала.

— Потому что он повел себя не как джентльмен!

После этих слов послышалась какая-то возня и сдавленные вскрики. Вероятно, «не джентльмен» вознамерился опровергнуть это заявление. Глаша положила трубку и села.

— Так! — сказала она вслух. — Придется надеть что-нибудь консервативное, чтобы бедняга не дергался. Все-таки, как ни крути, а я им воспользовалась в корыстных целях. — И с чувством добавила:

— Надеюсь, он этого никогда не узнает.

ГЛАВА 6

«Нервничаю, как на первом свидании, — подумала Глаша, кося глазом на Стрельникова, который сегодня был одет в джинсы и футболку и показательно причесан. — Жаль, что он так настроен против меня».

— И куда мы едем? — спросила она вслух.

— Понятия не имею, — ответил ее шофер. По голосу чувствовалось, что он расстроен.

— Мне кажется, это сын заставил тебя проявить благородство и назначить свидание женщине, с которой застал в одной постели.

Стрельников удивленно зыркнул на нее — очевидно, она попала в самую точку.

— Будем считать, что сегодняшняя встреча прошла на «отлично». Скажи Вите, что я удовлетворена. И высади меня, пожалуйста, возле парка. Хочу подышать свежим воздухом.

— Можем вместе пообедать, — скучным голосом предложил Стрельников.

— Спасибо, я не голодна.

— Как скажешь.

Он совершенно ничего не помнил о проведенной вместе ночи, и это его угнетало.

— Вот здесь, — сказала Глаша. — Тормози.

Стрельников послушно затормозил и подождал, пока она выберется наружу. Захлопнув дверцу, Глаша наклонилась к окну и сказала:

— Между нами ничего не было. Ты был слишком пьяный. — Повернулась и пошла вдоль шоссе, балансируя на бордюрном камне, как это любят делать маленькие девочки с бантиками в косицах.

Стрельников некоторое время глядел ей вслед, потом принялся разворачиваться. Ему удалось это не с первой попытки, но все-таки удалось. И вот, когда он уже готов был нажать на газ, прямо ему под колеса бросился какой-то пацан лет восьми.

— Дяденька! — закричал он и отчаянно замахал руками.

— Господи, парень, ты что? — рассердился тот, стукнув ладонями по рулю.

— Дяденька! Там на вашу тетеньку напали! Которую вы привезли!

Стрельников даже не сразу понял, о чем он говорит, — белый день, вокруг полно машин, вдалеке, на окраине парка, ходят мамаши с колясками, и бабушки суетятся вокруг песочницы. Как это — напали?

— Как это — напали? — повторил он вслух, глядя на испуганного мальчишку.

— Рядом с ней машина остановилась, оттуда выскочил дяденька и ударил ее по голове. А потом затащил внутрь и поехал. Я кричал-кричал, но рядом никого не было. А мама пошла с тетей Зиной за молоком!

У Стрельникова волосы стали дыбом.

— Какая была машина? — крикнул он, показывая рукой, чтобы мальчишка убрался с дороги.

— Синие «Жигули» без номеров!

Теперь разворот получился с первого раза. «Опель» рванул вперед так, что деревья словно отпрыгнули назад. Впереди поворот, потом светофор и развилка. На светофоре мигает зеленый. Значит, синие «Жигули», скорее всего, потеряли время на красном. Если водитель вообще обратил внимание на светофор. Куда ему теперь — направо или налево?

Стрельников всем корпусом наклонился вперед и тут увидел их. Синие «Жигули» удирали по второстепенной дороге. Если он не ошибается, сейчас они выедут к лесу, там движение не такое оживленное, можно попробовать прибавить скорость и не нарваться на неприятности.

— Я с самого начала знал, что с этой бабой не стоит связываться! — процедил он сквозь зубы, и стрелка спидометра медленно поползла вправо.

Он догнал машину похитителя и почти ткнулся носом в задний бампер. Нажал на клаксон, и «Опель» издал протяжный вопль. Человека за рулем рассмотреть было невозможно, но Стрельников заметил, что тот на мгновение обернулся.

Дальше все было, как в кино. Он ехал за синими «Жигулями» и гудел что есть мочи. Лес заканчивался. Сейчас они влетят в поток транспорта, и им обязательно попадется навстречу либо патрульная машина, либо постовой с рацией, который поднимет тревогу. Водитель «Жигулей» понял это первым. Он сделал отчаянную попытку вырваться вперед, а потом неожиданно притормозил на крутом повороте.

Стрельников тоже начал давить на тормоз, потому что увидел, что правая дверца «Жигулей» приоткрылась, потом распахнулась настежь, и оттуда кубарем выкатилась недавняя пленница. Она прокатилась по траве и осталась неподвижно лежать на газоне. Когда он подбежал к ней, она была без сознания. Мальчишка сказал, что похититель ударил ее по голове. Поэтому Стрельников не стал трясти ее за плечи или бить по лицу, чтобы привести в чувство. Сразу поднял на руки и побежал к машине. Ни одна машина больше не остановилась.

— Ну и черт с вами! — пробормотал Стрельников, усаживая Глашу на переднее сиденье, поближе к себе.

Ее голова моталась в разные стороны, хотя он ехал осторожно и старался не попадать на выбоины. В «Склифе» у него работал приятель, поэтому он сразу поехал туда, предварительно позвонив по мобильному телефону.

По дороге Глаша пришла в себя и дрогнула ресницами, но тут же снова зажмурилась и схватилась за голову. Стрельников притормозил и стал у обочины, внимательно глядя на нее. Она открыла глаза и некоторое время удивленно смотрела на него. А потом воскликнула:

— Опять ты?

— Опять я, — согласился Стрельников.

— Как я оказалась у тебя в машине?

— Ничего не помнишь? — пытливо спросил он.

— Не-ет. Я шла по газону и…

— И?

— И все. И больше ничего.

— Тебя ударили по голове.

— В каком смысле?

— В прямом.

Стрельников рассказывал, что произошло, а Глаша слушала его со странным выражением на лице.

— Сейчас я отвезу тебя в больницу, тебя посмотрит доктор, а потом ты мне объяснишь, что все это значит.

— Я не хочу в больницу.

— А я тебя не спрашиваю — хочешь или нет.

Глаша заплакала.

— Ну, что ты, как маленькая? — рассердился Стрельников. — Надо же посмотреть, что с твоей головой! И не только с головой. Тебя выбросили из машины. И ты еще легко отделалась, потому что этот тип торопился и не особенно церемонился.

— Я не из-за больницы плачу! — провыла она. — А от страха-а!

— А! Ну, тогда ладно. Я бы тоже испугался.

* * *

Пока ей делали рентген, ощупывали и осматривали со всех сторон, в голове у Глаши билась одна-единственная мысль. Убийца изменил свои намерения. Он решил убрать ее. Раньше не хотел убивать, а теперь почему-то передумал. Что она такого сделала, что заставила его пойти на этот шаг?

Ей всего-навсего позвонил Литовченко. Но откуда убийце знать об этом звонке? Глупость какая-то. С другой стороны, если он хотел угробить ее с самого начала, то почему не воспользовался случаем? Даже двумя. Может быть, ему что-то помешало?

Доктор сказал, что с ней ничего страшного, но на всякий случай прописал какие-то таблетки и полный покой. Стрельников уехал, пообещав навестить ее утром, но у Глаши не было никакого желания оставаться в больнице, и, пролежав час в палате с двумя старухами, она заявила, что отправляется домой.

Итак, встреча с Литовченко становилась необходимой. Еще утром Глаша считала, будто ей ничто не угрожает, и решила затаиться. Но теперь, после того как ее похитили, ситуация кардинально изменилась. Кстати, зачем ее похитили? Почему не стукнули по голове так, чтобы она умерла на месте? Как Петю Кайгородцева?

«Меня похитили, чтобы.., что? Запросить выкуп? Угрожать кому-нибудь тем, что расправятся со мной? Кому угрожать? С какой целью? — Голова у нее шла кругом. — Итак, у меня пока только одна ниточка — Литовченко, любовник Сусанны. Что он именно любовник, можно сказать почти со стопроцентной уверенностью».

Глаша остановила машину и продиктовала шоферу адрес Литовченко. «Конечно, я могу сейчас совершить ошибку, — продолжала размышлять она по дороге. — Почему бы Литовченко не оказаться тем самым типом, который звонил Сусанне в понедельник ночью и вынудил ее идти на кладбище? Если так, то он наверняка знает о тайнике и, возможно, имеет самое прямое отношение к смерти Прямоходова».

Однако Глаша решила рискнуть. Другого выхода у нее все равно не было. Если пойти в милицию и рассказать о своих похождениях, ее, пожалуй, запишут в главные подозреваемые вместо Сусанны.

Литовченко жил на набережной в доме невероятной красоты. Здесь были круглые башенки и огромные застекленные лоджии, а внизу стоял охранник с острыми ушами и узким лицом, похожим на морду добермана. Прежде чем пропустить Глашу в подъезд, охранник позвонил в квартиру и, только получив добро, проводил ее до лифта. «Батюшки мои! — подумала та. — Уж не окрутила ли Сусанна какого-нибудь бандита?»

На этаже располагалось всего две квартиры. Дверь одной из них распахнулась тотчас же, как только разъехались двери лифта. На пороге стояла зеленоглазая девица в белом фартучке поверх короткой юбки и отрабатывала свою зарплату, широко улыбаясь гостье.

— Я к Дмитрию Михайловичу, — деловито сообщила Глаша.

— Проходите, пожалуйста, — пригласила девица, плавно поведя рукой. — Обувь можно не снимать.

Он провела гостью через огромный холл к большой, дубовой двери.

— Дмитрий Михайлович ждет вас в библиотеке.

Глаша кашлянула и постучала.

— Войдите! — послышался голос, который можно было легко узнать по начальственным интонациям.

Она вошла и остановилась на пороге. Литовченко оказался мужчиной лет пятидесяти. Крепкий, подтянутый, гладко стриженный, с коротким, слегка приплюснутым носом, он был одет в спортивный костюм и кроссовки и показался ей похожим на спортивного тренера.

— Так это вы мне звонили? — спросил он после короткого обмена любезностями.

— Да, я.

Глаша пытливо вглядывалась в его лицо, соображая, какую лучше избрать тактику. Начать издалека или задать вопрос в лоб?

— Давайте не будем разводить антимонии! — неожиданно сказал Литовченко, как будто прочитал ее мысли. — Переходите прямо к делу. Берите быка за рога — и точка!

— Ладно, — согласилась Глаша, усаживаясь против него в глубокое кресло и утопая в нем по самые уши. — За рога так за рога. Я пришла узнать, где Сусанна.

Литовченко склонил голову к плечу и задумчиво уставился на ковер. Несколько секунд молчал, потом поднял на Глашу ясные глаза и заявил:

— Вопрос поставлен некорректно.

— В каком смысле?

— Я не знаю, кто такая Сусанна.

Глаша ожидала чего-нибудь подобного, поэтому среагировала мгновенно:

— Бросьте, Дмитрий Михайлович! Раз вы такой прямой, как линейка, давайте и я обойдусь без иносказаний. Сусанна Кайгородцева — ваша любовница. Она исчезла в прошлый понедельник, и я хочу знать куда. Думаю, именно вы, как человек, более всего приближенный к телу, в курсе того, где оно сейчас находится.

— Вас кто-то ввел в заблуждение, — покачал головой хозяин дома. — Сусанну, кем бы она ни была, оклеветали. Возможно, у нее вообще нет любовника.

— Ерунда! — ответила Глаша. — Я нашла ваш телефон в ее записной книжке.

— Там так и было написано — любовник? — ехидно спросил Литовченке, закидывая ногу на ногу.

— Поймите, это не досужее любопытство. Вы знаете, что муж Сусанны убит?

— О господи! Еще и муж! — пробормотал Литовченко, проявляя первые признаки беспокойства. — Вы хотите впутать меня в дело об убийстве?

— Я всего лишь хочу отыскать Сусанну.

Литовченко неожиданно вскочил на ноги и сказал:

— Познакомьтесь, Глаша, это моя жена, Виола.

Глаша изумленно покрутила головой по сторонам. Никакой жены в библиотеке не было. «Может быть, он — того? С большим приветом? — подумала она. — Или это я зря ушла из больницы?»

Тем временем Литовченко подошел к двери и рывком распахнул ее. За дверью обнаружилась миниатюрная блондинка с жидкими волосами, старательно распушенными феном. Она была сильно накрашена. Несмотря на щедрый слой помады, ее губы казались узкими и злобно кривились.

— Что тебе, ласточка?

Вздернув подбородок, супруга неожиданно размахнулась и залепила Литовченко звонкую пощечину.

— С-с-скотина! — прошипела она и, не удостоив Глашу взглядом, повернулась на сто восемьдесят градусов и пошла прочь, исступленно виляя тощим, туго обтянутым задом.

— Итак, на чем мы остановились? — спросил Литовченко, потирая щеку. Потом сказал:

— Минуточку! — И крикнул куда-то в недра квартиры:

— Марьяшка! Неси чай!

Потом закрыл дверь и уселся на свое место, как бы между прочим пояснив:

— Моя жена всегда подслушивает.

— Извините, что так вышло, — пробормотала Глаша. — Но чем сильнее вы будете сопротивляться, тем дольше я вас задержу.

Дверь снова распахнулась, и на пороге появилась уже знакомая Глаше девица в фартучке, который был завязан над попкой кокетливым бантиком.

— А я буду стоять на своем: никакой Сусанны я отродясь не видел! — проворчал Литовченко, не отрывая от этого бантика задумчивого взора.

— Сусанна закодировала ваш телефон таким образом, чтобы муж не смог его обнаружить. Она взяла этот код из книжки, где героиня таким же способом шифровала телефоны своих любовников.

— И отсюда вы делаете вывод о нашей интимной связи?

— Конечно! Я ни секунды не сомневаюсь, что именно вы — тайный любовник Сусанны.

Марьяна расставила на столике чайные принадлежности, потом горделиво выпрямилась и злобно посмотрела на Литовченко.

— Ну, что? Что? — спросил он, снова поднимаясь на ноги.

— Обманщик! — с болью в голосе выкрикнула та и залепила ему вторую пощечину, хлопнув все по той же щеке свободной рукой. Потом зажала рот рукой и выбежала из библиотеки, бряцая пустым подносом.

— Черт! Кажется, ваш визит будет стоить мне ночи удовольствий.

Глаша непримиримо фыркнула.

— Ну, вы же сами видите, — воскликнул Литовченко. — Мне незачем искать любовниц на стороне! У меня есть жена, экономка… Да! Совсем забыл! Любовница у меня тоже есть. Она сейчас составляет деловое расписание на понедельник.

Он вскочил и, распахнув дверь, зычно гикнул:

— Таня! Зайди в библиотеку!

— Зачем вы ее позвали? — с подозрением спросила Глаша.

— Затем, чтобы вы своими глазами увидели, какая она красавица, и перестали подозревать меня в интимной связи с какой-то там Сусанной, у которой к тому же недавно укокошили мужа.

— О какой интимной связи речь? — раздался позади Глаши холодный голос.

Она обернулась и увидела потрясающую брюнетку с гладко зачесанными волосами. Каждый глаз у нее был размером с грецкий орех, посаженный в кочку густых ресниц.

— Эта женщина считает, что у меня есть любовница! — сердито пояснил Литовченко.

— Ну и что?

— Какая-то Сусанна.

— Да я просто убеждена в этом! — уперлась Глаша и, увидев, что Таня напряглась, быстро добавила:

— Только не бейте его по физиономии!

— Еще чего! — фыркнула та. — Я же ему не жена и не экономка! Уверяю вас, — повернулась она к Глаше, — если бы у этого человека была любовница вне дома и офиса, я бы об этом знала.

— Таня — моя секретарша, — пояснил Литовченко. — Каждый мой день она планирует собственноручно и следит за тем, чтобы я вписывался в график.

— Никаких походов налево, — подтвердила Таня. — У вас неверная информация.

Глаша была так сильно разочарована, что не сумела этого скрыть.

— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Неверная так неверная. Не пытать же вас, правда?

— Не отчаивайтесь, — сказала Таня, провожая ее до двери. — Вам надо просто сесть и все хорошенько обдумать. Я всегда так делаю, когда что-то получается не так, как хотелось.

* * *

Когда лифт доставил Глашу на первый этаж и она уже шагнула наружу, прямо перед ней откуда ни возьмись возник запыхавшийся молодой человек.

— Я бежал за вами по лестнице! — сказал он, глотая слова вместе с воздухом. — Еле успел! Почему вы решили, что именно отец — любовник Сусанны? Ведь у вас в руках был только телефон, глупая вы голова!

— Отец? — переспросила Глаша.

— Я — Костя Литовченко, — представился парень.

Он был потрясающе красив. Глаша видела таких только по телевизору и теперь немного смутилась.

— Значит, это вы.., хм…

— Я, — быстро кивнул Костя. — Про что вам и толкую.

— И вы знаете, что случилось с Сусанной? — Глаша пытливо взглянула на него.

— Знаю, — кивнул Костя. — Санечка сбежала из дома.

— Сбежа…

— Вы даже представить себе не можете, — горячо заговорил Костя, — что ей пришлось пережить!

— Но я очень хочу себе это представить! — сказала Глаша. — Понимать надо так, что Сусанна прячется?

— Да, муж узнал про Санечку ужасную вещь, и теперь она выжидает. Хочет понять, что он будет делать дальше.

— Костя, — Глаша взяла его за рукав шелковой рубашки и ласково потрепала, — ее муж ничего не будет делать. Его в Четверг убили.

— Убили? — отшатнулся от нее Костя.

— Этого мало. Милиция подозревает в убийстве Сусанну. Так что ей лучше пока не высовываться. До тех пор, пока не отыщется настоящий убийца. И я тоже очень заинтересована в том, чтобы его поймали.

— Но почему вы… — начал было Костя, но Глаша упредила его вопрос:

— Петя Кайгородцев был моим шефом. Он попросил меня помочь найти Сусанну. Я занялась поисками, и тут началось такое!

— Может быть, стоит рассказать все моему отцу? Он может помочь!

— А кто у нас отец? — спросила Глаша.

Ей было до чертиков любопытно, чем занимается Литовченко.

— Он директор пивоваренного комбината.

— Вот это да!

— У него есть связи, — продолжал Костя.

— Надо думать. Но все же — нет! — возразила она. — Не говорите ему ничего до тех пор, пока я не встречусь с Сусанной. Нам обязательно нужно обменяться информацией. — Глаша достала из сумочки записную книжку и нацарапала на чистой страничке свой адрес и телефон. — Вот. Скажите ей, что я находилась в ее квартире, когда убили Петю. И еще скажите, что я была на кладбище и обнаружила тайник. Скажите также, что Аня Волович пропала в тот же самый понедельник. Не забудете?

— Не забуду.

Костя Литовченко выглядел таким расстроенным, что Глаша испытала к нему жалость сродни материнской. И, лишь оказавшись на улице, подумала: «Что за злая судьбина? У Лиды — молоденький Жора и никаких проблем. У Сусанны — потрясающий юноша Костя и полная конспирация. Одну меня мгновенно застукали при попытке закадрить студента Витю Стрельникова!»

Голова у нее слегка кружилась, и солнце казалось слишком ярким для второй половины дня. Чувствуя себя совершенно разбитой, Глаша кое-как добралась до дому и сразу же залезла под одеяло. Ей даже удалось уснуть, но вот сквозь сон она услышала настойчивые звонки и подумала: «Надо было выключить телефон». После чего проснулась окончательно и поняла, что звонят в дверь.

— Не буду открывать, — сообщила Глаша люстре, в которую упирался ее взор.

Однако нежданный визитер не желал уходить и продолжал трезвонить с таким упорством, будто был уверен, что она дома.

— Ну ладно, — пробормотала Глаша. — Открою. Иначе от этого трезвона у меня отвалится голова.

Перед тем как отпереть замок, она, конечно, заглянула в «глазок» и тут же закатила глаза. На лестничной площадке стоял Стрельников-старший с непримиримым выражением на лице.

— Опять ты?! — воскликнула Глаша, распахнув дверь.

Стрельников тут же оттер ее плечом и протиснулся в коридор.

— Большой привет! — сказал он злобно. — Врач позвонил мне и сказал, что ты сбежала.

— Я не могу себе позволить разлеживаться по больницам после того, как меня едва не украли!

— Вот-вот, — кивнул головой Стрельников. — Это как раз тот самый вопрос, который мне хотелось бы с тобой обсудить.

— С какой стати?

— С той стати, что я мог бы оказаться последним человеком, который видел тебя живой!

— Ну, согласна. Ты меня спас, — сказала Глаша постным голосом. — Ну, спасибо.

— Ну, пожалуйста, — огрызнулся Стрельников. — Я зайду, если ты не возражаешь.

Он сбросил башмаки и, войдя в комнату, принялся придирчиво оглядывать обстановку.

— Я спала, — гордо сообщила Глаша, поспешно набрасывая плед на разобранную постель.

— Ты меня стесняешься, — заметил тот. — Это очень странно, если учесть, что мы провели вместе незабываемую ночь.

— Насчет незабываемой я бы поспорила. Не в том смысле, что было плохо, — с усмешкой пояснила она, — а в том смысле, что ты все забыл.

Стрельников засопел и неожиданно сказал:

— Предлагаю все повторить.

— Что? Напиться и полежать в кровати друг подле друга?

Он почесал макушку и пробормотал:

— Все еще хуже, чем я думал.

— Да?

— С твоих слов выходит, что я был не на высоте.

Глаша откинула голову и расхохоталась:

— И ты пришел доказать бедной старой деве, что во всем виновата водка, а ты на самом деле вполне состоятельный мужчина? Или это тебя Витя заставил прийти? У тебя потрясающий сын. Кстати, он нравится мне гораздо больше, чем ты.

Стрельников вскочил и, приставив указательный палец к Глашиному носу, злобно сказал:

— Забудь о моем сыне!

— А ты попробуй меня у него отбить, — подмигнула Глаша. — Думаю, для начала нам следует поцеловаться.

— Поце…

Она не дала ему договорить и, приподнявшись на носочки, сняла первую пробу.

Стрельников широко раскрыл глаза, и в этот миг позвонили в дверь.

— Надо же, какая обида! — сказала Глаша, облизывая губы. — Прервали на самом интересном месте. Но я не могу не открыть. Я теперь веду расследование двух убийств и двух исчезновений. Вдруг это кто-то очень важный?

— Например, убийца, — кивнул Стрельников и заявил:

— Перед сном ты расскажешь мне все!

— Никак ты опять собираешься спать рядом? — съехидничала Глаша.

Тот ничего не успел ответить, потому что она отворила дверь, впустив в квартиру стриженную ежиком девицу в кожаных штанах и с татуировкой на плече.

— Это моя подруга Лида, — сообщила Глаша Стрельникову. — А это мой друг Валера, — пояснила она Лиде.

— Очень приятно, — сказала та, проведя поспешную инвентаризацию друга Валеры. — Собственно, я на минутку. Забежала узнать, как ты себя чувствуешь после той бурной ночки.

Валера мгновенно напружился, и Лида поторопилась разъяснить:

— Не подумайте плохого! Я имею в виду ночь на кладбище.

— Очень хорошо, — зачем-то сказал Стрельников.

— Да! — оживилась Лида. — Там было столько приключений! — Она снова обернулась к Глаше. — Интересно, козла вытащили из могилы?

— Думаю, он уже на свободе.

Стрельников смотрел на них, как на буйнопомешанных. Лида мялась на пороге и все порывалась что-то сказать, но не решалась.

— Выкладывай, — потребовала Глаша.

— Ты в курсе, что типа, которому ты заплатила две сотни, в ту же ночь задушили веревкой?

Глаша побледнела и спросила:

— Откуда ты знаешь?

— По телевизору видела. В сводке происшествий. Я прямо чуть со стула не упала. Жорику ничего говорить не стала, чтобы не испугать, сразу помчалась к тебе.

— Думаешь, мне надо пойти в милицию?

— Да ты что! Так можно Жорика впутать. А он ведь еще совсем глупыш!

— И сколько ему? — спросил Стрельников.

— Двадцать, — хвастливо ответила Лида.

— Никогда бы не подумал, что у вас такой взрослый сын, — польстил ей Стрельников и очень удивился, когда у Лиды потемнело лицо.

— Это не сын, — тонко усмехнулась Глаша. — Это приятель.

— Ах, вон оно что! — Стрельников раздул ноздри и спросил:

— Это что, сейчас мода, что ли, такая пошла — подыскивать приятелей моложе себя? Практически мальчишек? А куда же нас, мужчин среднего возраста?

— Вас — молоденьким девочкам, — распорядилась Лида. — Им ведь деньги подавай! А какие деньги у мальчишек? Вот и достаются они таким, как мы с Глахой, — умным и инициативным.

— Понимаю… — пробормотал Стрельников, бросив на Глашу свирепый взгляд.

— Тебе тоже пора отчаливать, — заявила та, когда Лида ушла.

— А ты уверена, что хочешь ночевать одна? И потом: ты что-то сказала о двух убийствах и двух исчезновениях.

— Сказала.

— Если бы не я, полагаю, сегодня могло бы произойти и третье исчезновение. А может быть, и третье убийство.

Глаша тут же вспомнила мертвого Петю и валяющегося в траве страшного Прямоходова и предложила:

— Тебе действительно лучше остаться. Отдаю тебе на откуп диван.

— То есть я останусь просто так? Как знакомый?

— А ты хотел бы как кто?

Стрельников оставил этот вопрос без ответа и важно заявил:

— Ты должна объяснить, как во все это впуталась.

— Очень просто я впуталась. У моего шефа Кайгородцева пропала жена. Он попросил меня помочь ее найти. Я стала помогать, и тут его убили.

— Шефа?

— Шефа, — подтвердила Глаша. — А потом я узнала, что одновременно с его женой исчезла секретарша нашего главного босса по фамилии Нежный.

— А труп на кладбище?

— Вообще темная история. Перед своим исчезновением жена моего шефа ходила ночью на кладбище. К могилке, на которой красовалась фотография ее мужа.

— У тебя что-то с хронологией, — тут же заметил Стрельников.

— С хронологией все в порядке, — успокоила его Глаша. — В том-то вся и фишка, что тогда мой шеф был еще жив! Увидев свой снимок на могильной плите, он страшно расстроился и попросил коменданта кладбища фотографию снять. Тот попытался это сделать и нашел тайник. Правда, в нем ничего не было. Если, конечно, он не соврал и ничего не прикарманил. Обнаружив тайник, комендант стал названивать моему шефу, но он тогда уже был мертв. Тогда он позвонил мне и спросил: хочу ли я узнать кое-что интересное? Потребовал за это две сотни. Мы с Лидой и с Жорой поехали на кладбище, комендант рассказал мне про тайник, и его почти сразу убили. Мы расстались с ним за пять минут до убийства, представляешь?

— А что было потом?

— Потом мне в руки попал телефон любовника жены моего шефа.

— Той, что исчезла?

— Точно. Я с ним встретилась, все ему объяснила, и он признался, что жена моего шефа жива и просто прячется. Он обещал, что привезёт ее ко мне.

— Все это так глупо, Глаша! — неожиданно вспылил Стрельников. — Ты попала в ужасную криминальную историю и, вместо того чтобы идти в милицию, шастаешь по городу и встречаешься с кем попало!

— Я не могу пойти в милицию! — возразила Глаша. — На меня повесят оба убийства.

— С какой же это стати?

— С той стати, что, когда убили моего шефа, я была у него.

— Как это? — не понял Стрельников.

— Мы решили искать его жену как положено. Я копалась в ее компьютере и слушала ту музыку, которую слушала она. А когда сняла наушники и пошла в комнату, где сидел шеф, оказалось, что он мертв.

— И ты?..

— И я убежала с места преступления. — Глаша хмуро разглядывала узоры на ковре. — И еще на кладбище… Нас было там шесть человек, не считая козла. Мы попрощались с комендантом, и он был еще жив. Мы дошли до калитки, и тут я вспомнила, что не отдала ему деньги, возвратилась назад, а он был уже мертв. Лежал в траве с веревкой на шее.

— И ты?..

— И я снова убежала с места преступления. И никому ничего не сказала, даже Лиде.

— А какие у тебя есть версии? — спросил Стрельников.

— Никаких, — призналась Глаша.

— То есть ты даже не догадываешься, кто сидел в тех синих «Жигулях»?

— Наверное, это был убийца! — шепотом ответила она. — Но зачем-то я потребовалась ему живой.

— Н-да, — пробормотал Стрельников. — И все равно: я бы на твоем месте пошел куда следует.

— Куда следует? Да я милиционеров боюсь больше, чем убийцы! — закричала Глаша. — Это только в кино они там разбираются, кто виноват, а кто нет. А в жизни просто ищут, на кого бы повесить преступление, чтобы перед начальством отчитаться. Раскрыли, мол, в сжатые сроки!

— Кстати, ты ничего не сказала про того типа с пляжа, — неожиданно вспомнил Стрельников.

— Ты имеешь в виду Дукельского? Дал же бог фамилию…

— Ну да. Какую роль он играет во всем этом деле?

— Да никакой. Если не считать того, что именно из-за этой скотины я теперь по уши в дерьме. Мой шеф сказал, что уладит дело, если я помогу ему найти жену.

— Что за дикие фантазии? Почему именно ты?

— Не знаю! — огрызнулась Глаша. — Сначала я подумала, что шеф убил свою жену и хочет замести следы, чтобы никто уже не подкопался. И меня попросил пуститься на поиски для того, чтобы проверить, как он с этим делом справился.

— Логично, — пробормотал Стрельников.

— Но потом шефа убили, а я выяснила точно, что Сусанна жива.

— Сусанна?

— Так зовут жену шефа. Он называл ее Сузи. А любовник зовет Санечкой. Видишь, какая разница!

— Хочешь сказать, что любовник лучше мужа?

— Конечно! Муж — это человек, которому известны все твои недостатки. Любовник же знает только твои лучшие стороны. Поэтому любовник готов ради тебя на все по зову сердца, а муж только по закону.

— Поэтому ты так и не вышла замуж?

— Я была замужем, — пожала плечами Глаша. — Просто мы были не расписаны.

— Непрочные отношения, — покачал головой Стрельников. — Сколько они продолжались?

— Десять лет.

— Десять? — недоверчиво переспросил он. — И что же случилось?

— Да что со всеми! Надоели друг другу до безумия.

— Вы что, ругались?

— Конечно, ругались. Зато с каким удовольствием разошлись!

— Кстати, ты не хочешь предложить мне поужинать? Или я должен был принести продукты?

— Продуктов у меня — завались. Аппетита нет. Как ты думаешь, — без перехода спросила она, — почему он выкинул меня из машины?

— Ну… Это самый простой вопрос. Он понял, что я плотно сижу у него на хвосте и что ему вряд ли удастся удрать подобру-поздорову. И смекнул, что, если выкинет тебя из машины, я останусь с тобой, а не помчусь в погоню. Я сорвал ему похищение.

— Но зачем он хотел меня похитить? — Они перешли на кухню, и Глаша теперь с остервенением сбивала яйца для омлета. — И кто он?

— Кто он! — сердито повторил Стрельников. — Наверное, убийца. Может, ты стоишь у него на пути.

— Я стояла у него на пути дважды. И дважды он оставил меня в живых. А теперь вдруг ударил по голове и повез куда-то… Что он собирался со мной делать?

— Может быть, ты владеешь какой-нибудь важной информацией?

— Да ничем я не владею! Я бы сразу поняла, если бы завладела чем-то особенным. А у меня в голове ну ничегошеньки стоящего нет!

— А тайник? Что, если убийца хранил там что-нибудь для него опасное? И подумал, что вы с комендантом кладбища вытащили это из тайника. Его он убил, а тебя похитил для того, чтобы выяснить, куда вы спрятали эту вещь.

— Тогда нужно было делать все наоборот! Меня следовало убить, а Прямоходова поймать и подвергнуть пытке!

— Убийцы тоже ошибаются, — заметил Стрельников. — Кстати, я обещал позвонить сыну.

Он пошел звонить, и Глаше страсть как захотелось подслушать, о чем они будут беседовать. Она приставила к двери стакан, а к стакану — пылающее ухо.

— Привет, — сказал примерный папаша, дождавшись, пока Витя снимет трубку. — Да, мы вместе. — Он помолчал и раздраженно воскликнул:

— Такое впечатление, что ты всерьез решил сбыть меня с рук! Да, я останусь ночевать, но ни на что особо не рассчитывай.

Тут Глаша почувствовала, что омлет пригорает, и бросила шпионить. Было совершенно очевидно: Витя решил, что раз папа притащил ее домой на ночь, отношения нужно развивать. Может быть, Стрельников-старший скрытый женоненавистник и Витя уже отчаялся пристроить старого холостяка?

— Что ты обычно делаешь перед сном? — поинтересовался гость, когда ужин был съеден.

— Все люди делают перед сном одно и то же, — пожала плечами Глаша. — Смотрят телевизор, или читают, или слушают музыку.

— Сегодня мы вдвоем и можем не ограничиваться твоим убогим перечнем, — осторожно заметил Стрельников. — Вдвоем мы в силах разнообразить репертуар.

— Да? И каким же образом?

— Сама подумай. Двое людей могут делать то, что не может делать один. Что-то очень азартное.

— Предлагаешь сыграть в карты?

— Хорошая мысль, — оживился Стрельников. — В дурака. На раздевание.

Глаша догадалась, что противник мухлюет, только когда он раздел ее до нижнего белья.

— Ты меня обманываешь! — закричала она.

— Обмануть можно только того, кто сам хочет обмануться, — заявил шулер и подвинул свой стул поближе к ее стулу.

И тут раздался звонок в дверь. Оба игрока вскинули головы и посмотрели друг на друга: он — недоумением, она — с откровенным испугом.

— Я никого не жду! — прошептала Глаша.

— Если бы к нам всегда приходили только те, кого мы ждем! — философски заметил Стрельников. — Хотя все-таки странно — на улице уже ночь.

— Кто там? — грозно крикнула Глаша, еще не дойдя до двери.

— Вы хотели меня видеть, — ответил женский голос, и она тотчас же прильнула к «глазку».

На лестничной площадке стояла Сусанна Кайгородцева, рядом с ней переминался с ноги на ногу Костя Литовченко.

— Боже мой! — пробормотала Глаша и поспешно повернула ключ в замке. — Заходите скорее!

— Вы — Глаша Медвянская? — с порога спросила Сусанна. — Помощница моего мужа?

— Референт, — поправила та. — Была.

На Сусанне было черное, лишенное украшений платье, в каких ходят в рестораны стильные женщины. Короткие русые волосы гладко зачесаны назад, на лице никакой косметики. Вероятно, Костя сообщил ей, что она — вдова, и та пыталась соответствовать новому статусу.

— Хорошо, что вы пришли, — искренне сказала Глаша. — Я рада, что с вами все в порядке. Я думала, вас и в живых-то нет.

— Со мной не все в порядке, — нахмурилась Сусанна. — Вы сами сказали, что меня подозревают в убийстве мужа. Это правда?

— Мне Андрей Васильевич так сказал.

— Нежный? — уточнила Сусанна. В ее голосе проскользнули брезгливые интонации.

— Да. Пойдемте в комнату. Только не пугайтесь, я не одна. Со мной человек, которому я полностью доверяю.

Сусанна и Литовченко молча проглотили объяснение.

— Вы знаете, как убили моего мужа? — задала новый вопрос вдова, когда все перезнакомились и расселись друг против друга.

— Еще бы мне не знать, когда его убили буквально у меня за спиной! Но лучше я расскажу вам все в подробностях. И начну, пожалуй, с горького чая.

Сусанна вскинула голову:

— Петя вам рассказал!

— Он с этого начал. Он просил, чтобы я вас искала.

— Почему вы? — изумилась та.

— Понятия не имею. Из-за этого я сначала даже заподозрила его в убийстве. Решила, что он вас убил и с моей помощью хочет проверить, не оставил ли следов.

Глаша быстро, коротко и внятно рассказала всю историю от начала и до конца. Когда она описывала ночь убийства Кайгородцева, Стрельников задумчиво морщил лоб.

— Господи, как все запуталось! — воскликнула Сусанна, когда рассказ был завершен.

Костя Литовченко придвинулся ближе и положил руку ей на плечо.

— Не переживай, Санечка, — пробормотал он, — все утрясется.

— Все запуталось, — согласилась тем временем Глаша. — И я очень рассчитываю на то, что вы сейчас расскажете свою половину истории и все распутается.

— Да ничего не распутается! — в сердцах воскликнула вдова. — Моя половина истории прояснит только кое-какие мелочи.

— Я жажду, чтобы прояснилась хоть одна малюсенькая мелочь! — горячо заверила ее Глаша.

— Петя сказал вам, кем я была до того, как мы встретились?

Задавая этот вопрос, она глядела конкретно на Стрельникова. Возможно, разговаривать с мужчинами ей было легче, потому что они все сразу должны были становиться на ее сторону. Глаша изо всех сил делала вид, что между ними не существует никакой разницы.

— Петя сказал, — кивнула она. — Именно из-за этого он так долго не обращался в милицию. Боялся, что ваше прошлое станет известно и он потеряет доверие начальника, Андрея Васильевича.

— А вот он не знает, — подбородком указала Сусанна на Стрельникова и без ложной скромности сообщила:

— Я работала девушкой по вызову. Когда Петя женился на мне, он решил, что является самым добрым и отчаянным парнем на земле. Он очень гордился своим поступком, и я должна была обожать и ценить его за это каждую минуту своей жизни.

Сусанна достала из сумочки сигарету и закурила, не спрашивая разрешения у хозяйки.

— Вы от этого устали и вернулись к старому, — помогла ей Глаша, отыскав в ящике пепельницу и подставив ей. — Вам до смерти надоела рутина, захотелось новых впечатлений…

— Да ничего подобного! — сердито воскликнула Сусанна. — Плевать я хотела на новые впечатления! У меня появился Костик. Я никогда не вернулась бы к прежним занятиям. Никогда! — горячо повторила она. — Но я была вынуждена.

— Почему? — живо спросил Стрельников таким требовательным тоном, будто бы он тут вел допрос.

— Меня шантажировали, — ответила Сусанна. — Вы, кажется, сказали: Петя не хотел, чтобы Нежный узнал о моем прошлом? Так вот: Нежный все отлично знал. Наверное, он собирает информацию обо всех, кто на него работает. Сначала у нас с ним была просто интрижка. Андрей проявил ко мне интерес, а я не посмела отказать, потому что он намекнул, что у Пети могут возникнуть трудности на работе. А ведь я чувствовала себя обязанной своему мужу.

— Он никогда не давал ей забыть о своем благородном поступке, — по-юношески зло добавил Костя Литовченко лично от себя.

— Так или иначе, интрижка вскоре переросла в откровенную конфронтацию. Я давала понять Андрею, что выполняю все его требования только потому, что боюсь навредить мужу. Может быть, его это задело — не знаю. Но все закончилось тем, что у Пети на службе начались неприятности. Не знаю точно, как Нежный действовал, но он делал это только для того, чтобы давить на меня.

— Чего он еще хотел? — удивилась Глаша.

— Он хотел, чтобы я вернулась к своей прежней работе. И обслуживала его друзей.

— Сволочь, — процедил Костя Литовченко, и Сусанна поглядела на него с благодарностью.

— Ему нравилось глумиться надо мной. И это он придумал трюк с горьким чаем. Он давал мне порошки, которые я подсыпала Пете, когда уходила на всю ночь развлекать клиентов. Но это еще не все. Наша квартира находится рядом с кладбищем. У Андрея на этом кладбище был тайник. Как я поняла, его папаша был чекистом и рассказал сыну про него, когда этой штукой совсем перестали пользоваться. Именно этот тайник и обнаружил тот человек, про которого вы, Глаша, рассказывали.

— Прямоходов, — напомнила она.

— Да-да, Прямоходов. — Сусанна загасила окурок, и в голове Глаши промелькнуло воспоминание об окурках Ашмарова, которые она нашла в подъезде в ночь убийства Кайгородцева.

— Когда Нежный находил мне очередного клиента, — продолжала между тем Сусанна, — он звонил и предупреждал, что Петю нужно напоить чаем со снотворным. Потом я должна была идти на кладбище, чтобы взять из тайника записку с адресом. Можете себе представить мое состояние? Каждый раз я оставалась одна среди могил. Но и этого ему показалось мало! Чтобы окончательно добить меня, он замаскировал тайник фотографией моего мужа. И сказал: «Пусть это будет для тебя напоминанием. Петю не ждет ничего хорошего, если ты откажешься на меня работать».

— Клиенты платили вам? — задал Стрельников неожиданный вопрос.

— Ничего подобного. Андрей говорил, это потому, что я больше не работаю проституткой, а оказываю ему личные услуги. Это, дескать, не одно и то же.

— А что случилось в тот день, когда вы не вернулись домой? — спросила Глаша, наклоняясь вперед.

— Я решила прекратить все это. Я решила — пусть Петя узнает наконец правду. Но сказать вот так, в лоб, я ему просто не могла. Силы воли не хватило. Страшно даже подумать, как бы он среагировал. Тогда я подумала: надо сделать так, чтобы он сам все узнал, но не от меня.

В тот понедельник мне нужно было оказать очередную услугу Андрею. Он позвонил и предупредил, чтобы я не забыла про чай. Я знала, что Петя этот чай терпеть не может, поэтому в самый ответственный момент ушла в ванную. Я была уверена, что он его выльет. И оказалась права. Он действительно его вылил.

Ночью надо было его каким-то образом разбудить и заставить следить за собой. Я пошла на кухню, сняла телефонную трубку и сделала вид, что разговариваю по телефону. Выдала подходящий текст, и Петя клюнул.

— А если бы он просто включил свет и потребовал объяснений?

— Исключено, — покачала головой Сусанна. — Он никогда ничего не делал в лоб, такой уж был человек.

— Итак, вы пошли на кладбище.

— Я пошла на кладбище, — кивнула Сусанна. — А Петя пошел за мной. Я отлично видела, как он крадется и прячется за всем, что попадется на пути, даже за урнами. Но в этот день на кладбище меня ждал неприятный сюрприз. Когда я достала записку из тайника и вышла на дорогу, то прямо перед калиткой увидела машину Андрея. Он сидел за рулем и с удовольствием наблюдал за мной.

— А какая у него машина? — спросила Глаша. — Низкая и темная?

— Да нет — у него красный спортивный автомобиль. Андрей велел сесть рядом с ним и сказал, что задание на сегодня меняется. И что он сам отвезет меня к клиенту. Мы приехали к гостинице «Восточная», и Андрей назвал мне номер комнаты. Но когда я поднялась на второй этаж…

— А какой был номер? — задал очередной вопрос Стрельников.

— Двести двадцать два, — ответила Сусанна и продолжила:

— Когда я поднялась на второй этаж и постучала, мне никто не открыл. Слоняться по коридору было нельзя, поэтому я вышла из гостиницы, взяла такси и уехала. Домой решила не возвращаться и сняла домик в пансионате недалеко от Звенигорода. Только Костя знал, куда я отправилась.

— Но почему вы не вернулись домой? — спросила Глаша.

— Мне не слишком-то хотелось выяснять отношения с Петей. Допросы, крики, обвинения… Вот что меня ждало. Я рассчитывала на то, что Петя поговорит с Андреем по душам и тот все ему расскажет.

— Как это — с Андреем по душам? — опешила Глаша. — Откуда Петя должен был узнать, что Андрей во всем этом замешан?

— Он ведь следил за мной и видел, как я села в машину к Андрею.

— Но он не понял, что это машина Андрея! — возразила Глаша. — Он ее не разглядел. Он даже цвет не смог назвать, когда я у него спрашивала.

Сусанна растерянно посмотрела на нее, а Стрельников неожиданно сказал:

— Ерунда! Кайгородцев все прекрасно разглядел. И какого цвета машина, и кто сидит за рулем.

— Но я не понимаю…

— А я понимаю! — сообщил тот. — Все теперь становится на свои места. Именно потому, что Кайгородцев видел, к кому в машину села его жена, он не стал заявлять в милицию о ее исчезновении. А вовсе не потому, что боялся, будто кто-то начнет копаться в ее биографии. Он подумал: у Нежного какие-то дела с моей женой. Надо выяснить, какие, но так, чтобы случайно не задеть его интересы. Мало ли что случится, верно? Ведь в таком случае он рискует потерять источник существования! Кто он был по образованию, Сусанна?

— Инженер, — ответила та.

— Во-от. Инженер. И тогда инженер решил бросить камушек в тину и посмотреть, что из этого получится. Он действительно подставил тебя, Глаша. Если бы Нежный почувствовал вокруг себя шевеление и начал интересоваться, кто это гонит волну, то вышел бы на тебя, а не на Кайгородцева.

— Так вот где была собака зарыта! — воскликнула Глаша.

А Костя Литовченко спросил:

— Да, но кто убил твоего мужа, Санечка?

Все почему-то снова поглядели на Стрельникова, но тот мотнул головой:

— Я понятия не имею.

— И за что убрали Прямоходова? — подхватила Глаша. — И хотели похитить меня?

— Я же говорила, что у меня в руках не все части головоломки, — с досадой воскликнула Сусанна.

— Ну, хоть что-то стало ясно.

— Глаша, надеюсь, вы понимаете, что я не собираюсь идти в милицию и рассказывать там все это?

— Я и не планировала вас заставлять. Наоборот, я хорошо вас понимаю. Я тоже не собираюсь идти в милицию, несмотря на то что являюсь, кажется, главным свидетелем двух убийств.

— А что вы там говорили про Аню Волович? — неожиданно вспомнила Сусанна.

— Ах да! — спохватилась Глаша. — Аня Волович в тот самый понедельник сильно повздорила со своим боссом.

— Он ее также использовал в своих корыстных целях, — тотчас заявила Сусанна. — Думаю, она делала то же, что и я.

— И в тот самый понедельник, когда вы решили, так сказать, взбунтоваться, — с легкой иронией в голосе сказал Стрельников, — Аня Волович совершила тот же подвиг. Она вдрызг разругалась с Нежным, после чего вышла из офиса и исчезла. Она, случайно, не проживает в одном с вами пансионате?

— Это просто совпадение! — заявила Сусанна. — Уверяю вас, я ничего не скрываю. Понятия не имею, где находится Аня Волович.

— Как бы то ни было, а на первый план выдвигается фигура вашего главного босса, — подытожил Стрельников.

— Ему незачем было убивать Петю! — возразила Сусанна. — Он скотина, конечно, но мотива у него нет.

— Может быть" ты просто не знаешь, Санечка? — робко спросил Костя, погладив ее по руке.

— Костя, сколько вам лет? — неожиданно спросил Стрельников.

— Двадцать четыре, а что? — тотчас же занял оборонительную позицию Литовченко.

— Да так… Ничего. Просто интересуюсь.

— Я собираюсь нанять адвоката, — заявила Сусанна. — Расскажу ему все, что знаю, и послушаю, что он мне посоветует. Вы можете звонить мне в любой момент. — Она написала на листочке номер телефона и подала Глаше. — Вчера купила себе новый сотовый. Обещаю, что тоже буду держать вас в курсе дел.

— Не хотите ли чаю? — растерянно спросила та.

— Да нет, мне далеко возвращаться.

— Я тебя отвезу, — встрепенулся Костя.

Стрельников следил за ним с угрюмым любопытством.

— Успокойся, — сердито сказала ему Глаша, проводив гостей. — Больше никто не покушается на твоего драгоценного Витю.

— Я же вижу, что творится! — взмахнул руками тот. — Не ты, так другая престарелая штучка может совратить его! Это же просто поветрие какое-то.

— Тоже мне, наседка! — обиделась Глаша. — И вообще: какая я тебе престарелая? Если престарелая, нечего изображать из себя рыцаря в сияющих доспехах!

— Прости, что обидел, — исходя ядом, ответил Стрельников, — но ты уже немолода, и этот факт не утаишь.

— Пошел ты! — сказала Глаша.

— Я пошел спать, — заявил тот.

Он рывками стащил с себя одежду, завернулся в простыню и улегся на диван, отвернувшись носом к стене. Глаша тоже легла и, погасив свет, долго смотрела на него в темноте. Он напоминал ей большой кокон. «Интересно, что из него вылупится утром?» — подумала она перед тем, как провалиться в сон.

ГЛАВА 7

Утром из Стрельникова вылупился мужчина, опаздывающий на работу. Глаша проснулась, когда он уже зашнуровывал ботинки, держа во рту кусок колбасы.

— Надеюшь, ты никуда сегодня не пойжешь! — прошамкал он, сворачивая шнурки в бантики. Проглотил кусок и поднялся на ноги:

— Скажи, что плохо себя чувствуешь.

— Чего это вдруг? — трусливо спросила Глаша, хотя отлично знала — чего.

Синие «Жигули» без номеров! Вдруг они поджидают ее где-нибудь возле дома? Все-таки она пообещала не покидать квартиру, но через полчаса раздался телефонный звонок, и Глаша услышала на том конце провода голос Нежного.

— Глашенька, я завтра встречаюсь с коллегами из Канады, — сообщил он. — Не могли бы вы не задерживаться? Нам с вами нужно обговорить концепцию моего выступления о взаимовыгодном сотрудничестве.

Глашенька начала было бормотать что-то насчет того, как у нее болит голова и вообще, но Нежный либо сделал вид, что не понимает ее намеков, либо ему и в самом деле были глубоко чужды переживания подчиненных.

Ничего не оставалось делать, как пилить на службу. На улице Глаша вела себя максимально осторожно и не подходила к краю тротуара. Когда она наконец открыла дверь профилактического центра, то была мокрой с головы до ног и чувствовала себя, как молодой боец, справившийся с опасным заданием.

— Глашенька, — сказала Раиса Тимуровна плаксивым шепотом, — Глашенька, Андрей Васильевич бесчинствует. Петр Сергеевич никогда себя так не вел!

— Что значит — бесчинствует? — тоже шепотом спросила та.

— Он заставляет меня бегать за кофе в соседний ресторан! — расширила глаза та. — Бросил на стол пятьсот рублей и велел купить шариковых ручек и бумаги, как будто я собака какая!

— Собаки, Раиса Тимуровна, не способны ходить за покупками, — раздался ласковый голос Нежного, который появился в приемной буквально ниоткуда. — В ином случае я бы посадил за ваш стол своего шарпея. Ему и зарплату платить не надо.

Подвойская, потратившая на свой маленький бунт все душевные силы, тотчас же растеклась по стулу, словно кусок опавшего теста.

— Я, Андрей Васильевич, готова вам помогать, — сказала Глаша, чтобы отвлечь его внимание.

— Не надо мне помогать, — все так же ласково ответил тот. — Просто выполняйте свою работу.

«А ты мне не нравишься, — неожиданно подумала Глаша. — Сутенер хренов!»

Нежный поманил ее за собой в кабинет и велел:

— Присаживайтесь. Умеете стенографировать?

— Нет, — сказала Глаша и добавила:

— Я же референт, а не секретарша.

— Ничего-ничего, — успокоил ее тот. — Дорастете и до секретарши.

Это было так обидно, что Глаша даже прикусила губу. Неужели теперь придется работать под началом у этого типа?

— Петя обращался с вами по-другому, да? — неожиданно спросил Нежный, прочитав Глашины мысли у нее на лице. — Ну, извините. Я нервничаю, знаете ли. Убийство — это такое дело! — Он воздел указательный палец вверх, показывая, какое серьезное дело — убийство. — Хорошо хоть, оно не имеет непосредственного отношения к нашему профилактическому центру.

— Откуда вы знаете? — не удержалась и спросила Глаша.

— Как откуда я знаю? — опешил тот. — Следствие не скрывает, что подозревает в убийстве Кайгородцева его жену. — Нежный закинул ногу на ногу и поглядел на Глашу ярко-синими глазами в упор. — Думаю, она не просто так пропала. Наверное, покончила с собой, бедняжка, когда поняла, что натворила.

— Ничего она не покончила! — заявила Глаша. — Она жива и прекрасно себя чувствует. Я только вчера с ней разговаривала.

Нежный криво улыбнулся:

— Что вы такое говорите, Глаша? Ничего она не жива. Она покончила с собой, другого и быть не может. Шутка ли — разбить голову собственному мужу!

— Она жива, Андрей Васильевич! — уперлась Глаша.

Несмотря на то что большой босс сохранял прежнее выражение лица, она почувствовала в нем некий тектонический сдвиг. Живая и здоровая Сусанна совершенно точно не вписывалась в его миропостроение. Глаша решила идти ва-банк.

— Я могу вам доказать! — заявила она, решительно достав из сумочки бумажку с номером мобильного телефона, который ей вчера дали. — Вы ведь хорошо знаете голос Петиной жены? То есть вдовы?

— Да, хорошо, — странным голосом ответил Нежный. — А какое это имеет значение?

— Имеет. Просто слушайте и ничего не говорите.

Она набрала номер и, дождавшись ответа, воскликнула:

— Сусанна! Это Глаша Медвянская.

После чего сунула трубку в руки Андрея Васильевича.

— Здравствуйте, Глаша! — воскликнула трубка очень узнаваемым голосом Сусанны Кайгородцевой — низким и хрипловатым. — У вас какие-то новости?

Нежный окаменел, и Глаша еле вырвала телефон из его скрюченных пальцев.

— Я тут на работе, — не зная, как, собственно, объяснить свой звонок, начала Глаша. — У нас говорят, будто бы милиция ищет ваше тело. Они там считают, что вы убили Петю, а потом в порыве отчаяния покончили с собой. Может быть, вам стоит все-таки объявить о том, что вы живы? Собственно, это все, что я хотела сказать.

— Я подумаю, Глаша. Спасибо, что позвонили.

Нежный сидел очень прямо и смотрел сквозь стену в мировое пространство. Его зрачки казались средоточием ужаса.

— Не может быть! — прошептал он и вдруг совершенно неожиданно для Глаши закричал тонким голосом:

— Сука! Сволочь! — И забил кулаками по полированной поверхности стола. Одновременно он топал ногами и мотал головой. На его губах показалась слюна.

Глаша вскочила на ноги, рассыпав по полу листы из папки.

— Андрей Васильевич! — испуганно пробормотала она. — Вы что?

— Прочь отсюда! Прочь! — визжал тот, продолжая биться в истерике. — Уйдите с моих глаз!

Глаша вылетела из кабинета, словно ракета с космодрома. Впрочем, ей не дали набрать скорость: в приемной столпились все, кто был в этот момент на работе, и она попала в мягкие объятия Левы Бабушкина.

— Тихо-тихо! — пробормотал Лева, испуганно прижимая Глашу к себе двумя руками. — Он не погнался за тобой, все хорошо.

— Глашечка! — басистым шепотом спросила Раиса Тимуровна. — Это что ж ты ему прищемила, что он так зашелся?

— Я это, — сказала Глаша, бегая глазами по сторонам. — В общем, это…

— Все ясно! — заявил Саша Ашмаров. — Пациент в шоке.

— Надо дать ей водки, — высказал идею электрик, который пришел заменить розетку.

Глаша громко икнула, и Саша сказал:

— Водка у меня есть. Тащи, Лева, ее ко мне в кабинет.

— Тащи сам, у меня там пациент на аппарате.

Ашмаров положил ладонь Глаше между лопаток и сильно нажал.

— Ножками топ-топ, — приговаривал он, заталкивая ее к себе. — Рюмочку хлоп-хлоп!

— Прекрати! — взвизгнула Глаша, треснув его по руке. — Не строй тут из себя великого утешителя! Я знаю, что ты приезжал к Пете в ту ночь, когда его убили! Я тебя видела!

Ашмаров отпустил ее и, засунув руки в карманы, спокойно сказал:

— Ну и что? Я тебя тоже видел.

— Ты торчал на лестничной площадке! — продолжала наступать Глаша.

— А ты вошла прямо в квартиру.

— Но ты ничего не сказал милиции!

— Ты тоже не сказала.

Глаша рухнула на стул и шепотом спросила:

— Саш, кто его убил?

Ашмаров улыбнулся странной скользящей улыбкой и пробормотал:

— Я думал — ты.

— Ты что?! Разве я могу убить?

— Любая женщина может, — пожал он плечами. — Когда я тебя увидел, то решил, что вы с Кайгородцевым законспирированные любовники.

— От него жена сбежала, — пояснила Глаша. — Он попросил помочь ее найти. Попросил как референта, а не как женщину.

— Ага, — сказал Ашмаров, и было неясно, поверил он ей или нет.

— Саш, но я правда не убивала! — сказала Глаша, собираясь зарыдать, и даже шмыгнула носом, как бы обещая бурю.

— Так, — Ашмаров ловко достал из шкафа початую бутылку и рюмку. — Глаша, тормози! Вот тебе немного тормозной жидкости.

Не говоря ни слова, та опрокинула в себя водку и жарко задышала Ашмарову прямо в лицо:

— Но если ты там стоял, то должен был видеть, кто входил в квартиру, а потом выходил из нее!

— А ты знаешь, зачем я вообще приходил к Кайгородцеву?

— Зачем? — спросила Глаша, чувствуя, как водка согревает ее изнутри.

— У меня к нему был серьезный разговор. Я, Глаш, хочу уйти из центра, начать собственное дело.

— Поэтому ты поперся к нему ночью? — с подозрением спросила та.

— Я Кайгородцеву был должен, — признался Ашмаров, пощипывая подбородок. — И деньги, и вообще… Я крепко у него на крючке сидел, он не хотел меня отпускать.

— Еще бы! — кивнула Глаша, искренне считавшая, что без Саши центр потеряет половину своих клиентов.

— Вот я и поехал к нему домой, чтобы обсудить все, так сказать, в неформальной обстановке. Петя только дома расслаблялся. В другое время к нему было не подступиться.

— А почему ночью-то?

— С чего ты вообще решила, что я поехал к нему ночью?

— Когда я уходила, в луже перед подъездом плавал твой окурок. Он даже не успел размокнуть, так и лежал там, словно скрюченный палец.

— Ну у тебя и глаз! — поцокал языком Саша. — На самом деле я не ночью приехал, а вечером. Но все думал, не отказаться ли мне от своей затеи. Думал, думал, а тут ты появилась. Я тебя в окно увидел и поднялся повыше. Ты вошла, и вы там с Кайгородцевым затихли. Я решил, что все — остаешься до утра, и ушел. Завернул в ресторанчик поесть и, пока ел, опять все переиграл. Окна светились, и я решил вас с Кайгородцевым, ну.., застукать, что ли. Чтобы он посговорчивее стал. Подошел к подъезду, окурок в лужу бросил, а тут ты выскакиваешь. Я едва успел спрятаться за угол.

— И что ты сделал? — спросила та.

— Поднялся. Зашел, увидел — дверь открыта. А в квартире — тело. А дальше, сама понимаешь…

— Сбежал, конечно.

— А мне охота была связываться? Ты что? Это следователи еще не откопали, сколько я Кайгородцеву бабок должен. Откопают — живенько меня поджарят, как карася к обеду.

— Ты можешь себе представить, — сказала Глаша, выстукивая носком туфли «Танец с саблями», — я слушала Стинга в наушниках в комнате его жены. Потом выхожу — а он мертвый!

— Могу, — криво ухмыльнулся Ашмаров, и тут в приемной послышалась какая-то возня и сдавленные вскрики.

— Что это там такое? — с подозрением спросила Глаша.

— Наверное, большой босс подрался с Раисой Тимуровной.

Они оба выглянули из кабинета и увидели, что Подвойская стоит посреди приемной с подносом в руках, а сзади в нее двумя руками упирается уборщица Люся. Первая заваливается назад и топочет ногами, не желая сдавать позиций, а вторая пыхтит и хихикает.

— Что тут у вас? — спросил Ашмаров, с интересом оглядывая мизансцену.

— Не понесу я ему кофе! — прошипела Подвойская.

— Бастуете, Раиса Тимуровна?

— В обращении ко мне он использовал ненормативную лексику! — распалилась та.

— Давайте я отнесу, — предложила Глаша. Теперь, когда все улеглось, ей хотелось посмотреть, как Нежный себя поведет с ней.

Интересно, с чего он вдруг сорвался, как только услышал голос Сусанны Кайгородцевой? Такое впечатление, что его потряс сам факт, что она жива и здорова. Он был уверен, абсолютно уверен, что она покончила с собой!

Глаша отняла у Раисы Тимуровны поднос и, не постучав, проскользнула в дверь директорского кабинета. Нежный разговаривал по телефону, стоя у окна, и не услышал, как она вошла.

— Что ты наделал, дегенерат, а?! — Голос его был наполнен яростью и злобой. — Перестань визжать, как баба, заткни пасть! Ты хорошо меня понял? Сиди в гостинице и не рыпайся. Я сейчас приеду, и мы будем разбираться.

Он отключился, и Глаша поскорее кашлянула, как будто только что вошла.

— Андрей Васильевич, ваш кофе! — пропела она и смело поглядела ему в глаза.

Нежный сделал над собой усилие и с очаровательной улыбкой поблагодарил:

— Спасибо, Глашенька, поставьте поднос на стол. Я скоро уеду, а вы разберите, пожалуйста, бумаги в этом шкафу. Петя оставил тут после себя страшную неразбериху. Вы ведь референт, — скрывая усмешку, добавил он. — Человек с понятием, не то что какая-то там секретарша.

Нежный был так мил, словно бы это не он недавно вопил, топал ножками, сучил ручками и брызгал слюной. Глаша нагрузилась папками и, оттащив их в свой кабинет, принялась ходить из угла в угол. Большой босс вел себя странно, очень странно! Когда он узнал, что Сусанна Кайгородцева жива, и услышал ее голос, то впал в настоящее буйство. Даже выкрикивал непристойности! А когда немного успокоился, сразу же позвонил кому-то и начал отчитывать. Теперь он собирается ехать в гостиницу и разбираться.

Как вчера сказал Стрельников? Нежный становится главной фигурой во всем этом деле с похищениями и убийствами. Хорошо бы проследить за ним, узнать, к кому он едет, и подслушать весь разговор.

Только она об этом подумала, как услышала голос Нежного, который отдавал последние распоряжения громко сопящей Раисе Тимуровне.

«Не успела! — в отчаянии подумала Глаша. — Сейчас он сядет в машину и умчится — только его и видели. Как я смогу за ним проследить?» Из окна она наблюдала за тем, как большой босс сел за руль и медленно отвалил от тротуара. И тут в голову ей пришла любопытная мысль. Что там рассказывала Сусанна про ночь понедельника? Нежный встретил ее возле кладбища и повез в гостиницу «Восточная». Сказал, что нужно подняться в номер двести двадцать два. Она поднялась, но никого там не застала. Может быть, стоит рискнуть и съездить туда? Чем черт не шутит? Она схватила сумочку и стремглав бросилась вон из кабинета.

— Глашечка, он хочет, чтобы я вела ежедневник! — сообщила ей Подвойская голосом, полным смертной тоски. — И на голову чтоб надевала белую шапочку.

— Да он просто варвар! — заявила Глаша, скрывая ухмылку. Раиса Тимуровна в белой шапочке могла бы потрясти воображение не одного пациента.

— Никому не говорите, что я уехала! — попросила она. — Вышла, и все.

— Ладно-ладно, — вяло махнула рукой секретарша. Ее привычный мир рухнул, и она только сейчас поняла, каким классным начальником был Петя Кайгородцев.

* * *

— Вах! — сказал кто-то позади Глаши, и это было единственное, что она услышала в свой адрес, войдя в гостиницу.

Внизу работали ресторан, бар, казино и несколько салонов. Народ сновал по холлу, никто не обращал ни на кого внимания, и Глаша беспрепятственно поднялась по лестнице на второй этаж. Кстати, на стоянке возле гостиницы она увидела красный автомобиль Нежного и мгновенно воспряла духом — след верный!

Номер двести двадцать два находился в самом конце коридора, и Глаша медленно побрела по мягкому ковру, опасаясь, что, если вдруг дверь откроется и большой босс выглянет наружу, ей просто некуда будет деться. Повсюду только запертые двери и ничего больше.

В номере двести двадцать два что-то происходило. На двери висела табличка «Не беспокоить», а внутри кто-то бубнил и глухо рыдал, пытаясь, по всей вероятности, заглушить рыдания подушкой или полотенцем.

Пожираемая любопытством, Глаша растеклась по двери, как капля масла. Если бы могла, она бы просочилась в замочную скважину. Увы! Ни одного слова из тех, что произносились в номере, из коридора расслышать было нельзя. Тогда Глаша встала на коленки, чтобы проверить, нет ли зазора между дверью и полом. В таком вот положении ее и застала дородная мадам, которая неожиданно вывалилась из соседней комнаты.

— Что вы тут делаете, милочка? — возроптала она, вздымая грудь.

— Ключ ищу, — пробормотала та, делая вид, что тщательно осматривает пол.

— Откуда у вас ключ? — не сдавалась мадам, переступая маленькими ножками, которые вылезали из туфель, словно квашня из кастрюльки.

— Как откуда? Я тутошняя.., эта.., постоянка.

— Чего?

— Постояница. То есть постоянщица.

— Я ничего не понимаю!

— Я хотела сказать — лица.

— Какого лица?

— Постоя-лица. От слова «стоять».

— Учтите, девушка, — погрозила ей мадам сдобным розовым пальцем, — если из моего номера хоть что-то исчезнет — бриллйантовые серьги, или кольцо с топазом, или золотая цепочка с крестиком, украшенным гранатами, или часики с платиновым браслетом, — я немедленно — слышите! — немедленно сообщу в милицию ваш фоторобот.

Глаша, которой надоело стоять на четвереньках, поднялась, отряхнула ладони и нагло сказала:

— Слушай, отвали, а? Ты мне мешаешь!

— И чем же вы здесь таким занимаетесь, что я вам мешаю? — возмутилась мадам, не желая отваливать.

— Чем я занимаюсь? — переспросила Глаша. — Я здесь продаюсь.

Мадам глупо моргнула и беспомощно огляделась по сторонам. В конце коридора как раз появился маленький человечек с прилизанной челкой цвета воронова крыла и раскосыми глазами. На нем был странный зеленый костюм — не то пижама, не то униформа.

Решив, что это служащий гостиницы, мадам бросилась к нему:

— Молодой человек! Эта девушка говорит, что она здесь продается!

Маленький человечек остановился и глубокомысленно посмотрел на Глашу.

— Чего уставился? — спросила та. — Продажных женщин никогда не видел?

Человечек выудил из кармана толстую зеленую книжицу и, полистав ее, сказал писклявым голосом:

— Луски текс?

Глаша заглянула под обложку и увидела надпись: «Китайско-русский словарь».

— О! — сказала она. — Какие люди!

— Луски текс? — снова спросил человечек, склонив голову к плечу.

— Черт знает что! — возмутилась мадам и, фырча, словно шкварка, побежала прочь.

— И ты, дядя, иди! — показала рукой Глаша, исступленно прислушиваясь.

Рыдания в двести двадцать втором номере стали тише и перемежались теперь невнятными вскриками.

Глаша снова встала на четвереньки и, подняв вверх пятую точку, попробовала приложить ухо к щели между дверью и полом. Ничего путного у нее не вышло, зато китаец подошел еще ближе и, радостно улыбаясь, спросил:

— Такса?

— Понятия не имею, что ты хочешь этим сказать, мой китайский друг, и разбираться мне некогда. Иди, куда шел!

Глаша выразительно показала, что ему делать, и китаец тут же проникся. Он просеменил своими крошечными ножками до следующей двери и, добыв из кармана ключ, вставил его в замочную скважину двери комнаты под номером двести двадцать три. Увидев это, Глаша мгновенно сделала стойку.

Что, если из двести двадцать третьего можно услышать то, что делается в двести двадцать втором? Допустим, через вентиляционное отверстие? Или, может быть, у этих двух номеров общий балкон, или во встроенном шкафу отличная акустика?

Уже совсем с другим выражением лица она поглядела на маленького человечка.

«Китаец! — подумала она. — Все равно, что инопланетянин».

— Ду ю спик инглиш? — спросила Глаша, подкрадываясь к нему.

Тот мигом обернулся и, соорудив на лице аккуратную улыбочку, радостно закивал:

— Иес, ай ду!

Как выяснилось в скором времени, по-английски он говорил немногим лучше, чем она сама. Поэтому диалог происходил на русско-китайско-английском с добавлением мимики.

— Ходи! — пригласил китаец, отступая от двери и глядя на Глашу снизу вверх,

Она поспешно вошла, воровато осмотрев напоследок пустой коридор. Номер был небольшим и чистеньким. Впрочем, Глашу в первую очередь интересовала толщина стен и наличие вентиляционных отверстии. Но прежде чем заняться подслушиванием, предстояло на время отвлечь чем-нибудь хозяина.

— Гла-ша, — сказала Глаша и показала на себя пальцем.

Китаец радостно кивнул и проделал то же самое, ткнув в тощую грудь коротким пальчиком:

— Ван Фань Чжень!

— Слушай, Ван Фань, — спросила она. — Что ты имел в виду, когда говорил «луски текс»?

Китаец закинул голову и задребезжал, как старый звонок. Стало ясно, что он ничего не понял.

— Вот ду ю мин, — перевела Глаша, мобилизовав все свои языковые резервы, — бай сейинг «луски текс»?

Китаец мелко-мелко закивал и ответил:

— Расана секса!

— Ах, русский секс? — обрадовалась та и потерла руки. — Это мы на раз!

— Ай ноу расана секса из самсинг спешл!

— Да уж, русский секс — это нечто особенное! — поддакнула Глаша, приближаясь к той стене, которая отделяла их от двести двадцать второго номера. — Это тебе, Ван Фань, верно сказали.

— Расана секса из самсинг фантастик, иес?

— Иес ит из, — кивнула Глаша. — Дас ист фантастиш!

Китаец взял Глашу за руку и поинтересовался:

— Хау мач?

— То есть ты хочешь знать, почем? — рассеянно спросила та, отодвигая занавеску и пытаясь разглядеть, где кончается балкон. — Сто. Ван хандред.

— Уот? — тут же уточнил китаец.

— В какой валюте, я еще не решила! — отмахнулась от него Глаша. — Потом разберемся. Ты, дружок, давай, расстели пока кроватку, брючки повесь на вешалку, френчик свой.

К ее великому изумлению, китаец совершенно точно начал выполнять указания. Глаша тем временем открыла стеклянную дверь, высунулась наружу и едва не закричала от радости: от соседнего балкона ее отделяла только символическая перегородка, через которую можно было легко перешагнуть.

Ван Фань Чжень тем временем разоблачился и залез под одеяло. После чего начал верещать по-китайски, по-видимому, призывая партнершу поторопиться.

— Слушай, Ван Фань, мне сейчас настолько не до тебя! — сообщила ему Глаша. — Прямо даже не знаю, что и делать, честное слово.

— Плиз! — потребовал голенький китаец и постучал рукой по одеялу рядом с собой.

Глаша сощурила правый глаз. Однажды брат Коля научил ее потрясающему приему. Стоит сильно нажать на одну точку на шее, чтобы человек отключился минут на пятнадцать, а то и больше. Правда, тренироваться ей было особенно не на ком. Лишь два года назад, когда к ней поздним вечером возле дома пристал какой-то алкаш, Глаша решила воспользоваться приобретенным навыком. Она навалилась на пьяного и нажала туда, куда ее учили. Тот и в самом деле отключился, но Глаша до сих пор не знала доподлинно, что было тому истинной причиной.

«В конце концов, — решила она, — попытка — не пытка!» — Она плюхнулась на кровать поверх одеяла и, взяв Ван Фань Чженя за плечи, перевернула его на живот. Тот снова засмеялся странным дребезжащим смехом и так напрягся, как будто ему собирались делать прижигание.

Глаша примерилась и, положив большой палец на нужное место, крякнув, надавила на него изо всех сил. Китаец завизжал, словно поросенок, которому прищемили хвост.

— Прости Ван Фань, — пробормотала Глаша. — Первый блин, как говорится, комом. Как говорится, болл. Андестенд? — И нажала еще раз.

Китаец ни в какую не желал отключаться. Он забил рукам и ногами и, дрыгнувшись, перевернулся обратно на спину. Глаза у него выпучились, как у экзотической рыбы, которую Глаша видела однажды в передаче «Подводный мир».

— Клянусь, Ван Фань, последняя попытка! — пообещала она и, усевшись на беднягу верхом, поцеловала его в лобик.

Одновременно она нажала туда, куда следует, и искатель удовольствий мгновенно сник, смежив вежды. Не тратя больше ни секунды, Глаша вышла на балкон и перебралась через загородку. Нужная ей дверь была приоткрыта. Встав на четвереньки, шпионка доползла до места и остановилась, прислушиваясь. В номере было тихо, только где-то далеко будто лилась вода. Глаша подумала, что Нежный уже ушел, и страшно расстроилась.

Однако, как выяснилось через секунду, расстроилась она рано. Кто-то кашлянул в непосредственной близости от нее, потом в глубине комнаты щелкнула задвижка, и голос большого босса спросил:

— Ну что, пришел наконец в себя, слабак чертов?

— Хватит на меня наезжать! — визгливо ответили ему.

Голос был мужской, но высокий. Глаша поняла, что именно его обладатель так долго рыдал в подушку. Вероятно, Нежный отправил его умываться и приводить себя в порядок, поэтому был шанс, что Глаша ничего не пропустила.

— Если будешь меня обзывать, я вообще не стану с тобой разговаривать!

— Ну, хорошо, — примирительно сказал Нежный. — Хорошо, Антон. Сядь, и давай поговорим по существу. Я хочу понять, как все произошло.

— Зачем? — выкрикнул невидимый Антон. — Я уже все тебе рассказал!

— Ты орал, и глотал сопли, и утыкался мордой в диван, я ни черта не понял! — отрезал большой босс.

«Кажется, сейчас будет выступление на бис», — подумала Глаша, замирая от Любопытства и ужаса.

— В понедельник ты мне позвонил и сказал, что ты в Москве и что у тебя неприятности. Из-за них плохое настроение и все, что его сопровождает, — сердито продолжал Нежный. — Я объяснил, что это дело поправимое, и пообещал, что пришлю тебе девицу для поднятия духа.

— Ну, да! Ты сказал: потрясающая брюнетка, чертовски опытная, так что скучать не придется! — плаксиво добавил Антон.

Глаше страсть как хотелось его увидеть, и она, став на колени, осторожно сравняла глаза с подоконником. Антон оказался здоровенным бугаем с грубо вытесанной нижней челюстью и маленькими свинячьими глазками. Тонкий голос совершенно ему не подходил, но это был именно его голос, и он делал всю фигуру Антона несколько карикатурной.

— Ну, и что было дальше? — рявкнул Нежный, с трудом сдерживаясь.

— Я заехал к тебе в твой гребаный центр, а тебя там не оказалось! — обвиняющим тоном заявил его собеседник. — Мне сказали, ты только что ушел. Я садился в машину во дворике, и тут она подошла.

— Она подошла! — передразнил его большой босс.

— Кончай, а? — снова перешел на визг Антон. — Откуда я знал, что это твоя гребаная секретарша? Она сказала, что ее прислал Андрей Васильевич! Андрей Васильевич — это ты, мой брат, разве нет?

— Не повезло мне с братом, дурак достался, — тут же ответил Нежный. — Я тебе говорил, что мне надо устроить на работу бывшую секретаршу? Говорил. Ты обещал пристроить ее в свою московскую фирму.

— Это было раньше, и я забыл, неужели не ясно? А про девку ты мне сказал утром по телефону. Я подумал, это и есть девка!

— И стал к ней приставать.

— Откуда я знал, что она не просто так кочевряжится? Я стал запихивать ее в машину, а она вопила и вот, смотри, укусила меня! Неделю уже не проходит!

— И ты так рассердился, что схватил ее своими лапами за горло, да?

— На меня будто что-то нашло, — снова захныкал Антон. — Будто перед глазами красную тряпку подержали. Я ничего не видел от ярости. Взял ее за шею и тряс, тряс… А потом очнулся — а она валяется на сиденье мертвая. Андрей, я не виноват! Я не знаю, как получилось, что я ее прикончил!

— Да хрен бы с ней! — зарычал Нежный. — Если бы ты мне сразу позвонил, все было бы нормально! А ты мне когда позвонил? Ты под утро мне позвонил, скотина! Я думал, что ты прикончил девку, которую я к тебе послал, понимаешь, придурок? Девку! Я в такое дерьмо из-за тебя влез!

— Ты же мне брат! — жалобно сказал Антон и принялся грызть ноготь на большом пальце. — Я тебе зуб даю: ее никто не найдет. Я и сам не найду, клянусь, так далеко завез, без ориентиров, без дороги. Если ее откопают, то будут разбираться менты другой области. Так что ты не бойся, да?

— Не бойся?! — ужасным шепотом повторил Нежный. — Не бойся?! Ты, гадина, просто не знаешь, что я сделал, чтобы все было шито-крыто. Ты, гадина, даже представить себе не можешь, что я сделал! И не догадаешься никогда!

«Зато я, кажется, догадываюсь», — подумала Глаша и дала задний ход, все еще на четвереньках отползая назад. Доползла до загородки, поднялась на ноги и ласточкой впорхнула в комнату Ван Фань Чженя. Китаец уже приходил в себя, коротенькие реснички его подрагивали, и ручки, лежащие поверх одеяла, скребли накрахмаленную ткань.

Глаша повалилась рядом и обняла бедняжку за шею, положив его голову себе на плечо. В конце концов, она была ему со всех сторон обязана.

— Ну, что Ван Фань? — сочувственно спросила она, когда китаец окончательно очухался и осознал, на каком свете находится.

— Расана секса из рили фантастик! — пропищал он, вращая глазами.

— Велл дан! — Глаша потрепала его по плечу и поднялась на ноги. — Все прошло как надо!

— Га-са! — позвал Ван Фань, когда она уже подходила к двери. Глаша обернулась и увидела, что он протягивает ей зеленые купюры. — Ван хандред!

— Ноу, — помотала толовой она. — Не дергайся, Ван Фань.

— Батуай?!

— Мой бедный друг! Русские за секс денег не берут! — ответствовала та и гордо вышла из номера.

Бегом преодолев длинный коридор, она спустилась в холл и подошла к конторке.

— Простите, меня прислали с поручением к господину Антону, в номер двести двадцать два, — заявила она косоглазому юноше, который восседал на высоком стуле. — Не подскажете его фамилию и отчество? Мне неловко называть его просто по имени.

Юноша полез в свою «амбарную книгу» и через полминуты сообщил:

— Антон Иванович Клютов.

— Благодарю вас, любезнейший, — пробормотала Глаша и пошла к выходу из гостиницы. Юноша смотрел ей вслед в немом изумлении.

«Клютов, — размышляла Глаша. — Брат Нежного. Двоюродный? Наверное, они сводные братья. Отцы и соответственно фамилии у них разные, а мать одна. Дедукция!»

Она вернулась на работу перед самым концом рабочего дня, и, едва вошла, на нее набросилась Раиса Тимуровна.

— Тебя тут так искали! — сообщила она, закатывая глаза.

— Кто?

— Мужчина, — заговорщически ответила Подвойская и замолчала, желая, чтобы у нее выпытывали подробности.

— Какой мужчина? — идя у нее на поводу, поинтересовалась Глаша.

— Красавец! Волосы каштановые, и глаз такой пытливый, живой! Глашу бы, говорит, мне повидать. А как я сказала, что нет тебя, так он лицом потемнел. Очень расстроился. И звонил, и звонил, у меня до сих пор ухо горит, так часто я к нему трубку прикладывала!

Нежный в профилактический центр не вернулся, и Глаша подумала, что он, наверное, учит братца, как правильно себя вести, если вдруг кто-нибудь начнет задавать ему вопросы. Она видела тот глухой дворик возле головного офиса, куда начальство загоняло свой транспорт, и представляла, как Аня Волович выбежала туда, чтобы поговорить со своим новым боссом. Встреча должна была состояться вечером, но тут подвернулся удобный случай. Как же так получилось, что брат Нежного не знал в лицо его секретаршу? Наверное, он редко появлялся в Москве и встречался с ним на нейтральной территории. Или для него все бабы на одно лицо. В любом случае этот Антон выглядит человеком неуравновешенным. И внешность у него неприятная.

Едва Глаша вышла на улицу, как знакомый «Опель» заурчал мотором и подкатил к самому входу.

— Порхаешь? — спросил Стрельников в открытое окно. — Ничего не боишься? Назло врагам?

— Боюсь, — сказала Глаша. — Теперь еще сильнее боюсь.

— Когда это — теперь? — ехидно поинтересовался тот.

— Теперь, когда я выследила убийцу, — гордо заявила Глаша.

— Хочешь сказать, ты гонялась за синими «Жигулями»? На чем, на роликовых коньках?

— Послушай, ты потом надо мной посмеешься, — не обращая внимания на его настроение, перебила Глаша. — Скажи лучше, у тебя случайно нет знакомого милиционера? Которому можно рассказать всю историю и чтобы он при этом меня в тюрягу не посадил?

— Милиционера точно нет, — пожал плечами Стрельников. — Зато есть следователь прокуратуры. Мой друг. Его тоже Валерой зовут. Только он не в этом районе работает.

— Какая разница! — нетерпеливо воскликнула Глаша. — Какая разница — в каком районе! Ты что, ничего не понял? Я знаю, кто убийца! Неужели твой друг откажется меня выслушать только потому, что убийство произошло на чужой территории?

— Вопросики ты задаешь! Давай попробуем к нему съездить, — предложил Стрельников.

— Думаешь, мы его еще застанем? — Глаша вскинула руку с часиками к самым глазам.

— Следователи часто задерживаются, — будничным тоном заметил тот.

— Может быть, позвонить ему?

— Да ладно, нам ехать пятнадцать минут.

— А тебе что, неинтересно, как мне удалось узнать, кто убийца?

— Мне интересно, но ты все равно не успеешь рассказать толком. И учти, что следователю прокуратуры нужна будет вся история в подробностях. Безо всяких там женских хитростей и липовых алиби.

— Что это ты имеешь в виду? — подозрительно спросила Глаша.

— Я имею в виду нашу совместно проведенную бурную ночь. Это когда ты все успела — и поприсутствовать при убийстве своего шефа, и со мной на простынях поваляться…

— А я что, долго скрывала правду? Я ведь тебе почти сразу призналась — между нами ничего не было!

— Приехали, — буркнул Стрельников и показал подбородком на подъезд, в который им предстояло войти.

Глаша двумя руками пригладила волосы и полезла за пудреницей и помадой.

— Я одну минутку! — попросила она.

— Можешь не стараться. Этот тип не замечает, как выглядит женщина, если только она не подозреваемая.

Они прошли по коридору и остановились в самом конце.

— Вот его кабинет, — сказал Стрельников и толкнул дверь.

Глаша протиснулась внутрь одновременно с ним. В кабинете стояли два стола, за одним из которых сидел похожий на воробушка мужчина с крошечным чубом, торчащим вверх, и маленьким курносым носом.

— Добрый вечер! — сказал Стрельников, приложив руку к воображаемой фуражке. — Не помешаем?

— Привет — ответил воробушек и вскочил со своего места. — У вас дело, да?

— Вот женщина хочет рассказать следователю прокуратуры об убийстве.

— Угу, — буркнул воробушек и, подхватив папку с бумагами, вышел вон.

Глаша подвинула себе стул и села.

— Не очень-то он приветлив, твой Валера.

— Да это не Валера! — ответил Стрельников.

— Да? А кто же Валера?

— Ты что, не знаешь, кто в этой комнате Валера?

Глаша несколько секунд неотрывно смотрела на него, потом сердито сказала:

— Если это месть за ту ночь…

— Да ладно, я не мстительный! Разреши представиться — следователь прокуратуры В. Н. Стрельников. Прошу любить и жаловать.

— Ага, ты еще скажи, что каждому следователю выдано по «Опелю» для несения государственной службы!

— Личный транспорт — личное дело каждого, — важно заявил тот.

— Ты, наверное, взяточник, — мрачно заметила Глаша.

— У меня состоятельные родственники, тебя устроит такое объяснение?

— Какие у тебя родственники, кроме Вити?

— У меня брат — большой человек. Это я тебе по дружбе рассказываю. Ладно, гражданка Медвянская, у вас я взятку вымогать не стану. Давайте, излагайте свое дело, и побыстрее.

— Значит, так, — сказала Глаша и нервно огляделась по сторонам. Потом снова перевела глаза на Стрельникова И воскликнула:

— Господи, зачем ты меня сюда притащил!

— Чтобы ты прониклась важностью того положения, которое я занимаю.

— Нет, это просто невероятно! Я отыскала Витю на пляже, чтобы он помог мне выпутаться из неприятного дела, а его папаша оказался следователем прокуратуры, который, вместо того чтобы помочь попавшей в беду женщине, угрожал ей и даже пытался подкупить!

— Да, дорогая, когда дело касается Вити, я становлюсь гнусным типом. С этим тебе придется смириться раз и навсегда.

ГЛАВА 8

Большая и хмурая, как Дольф Лундгрен, Раиса Тимуровна заваривала в закутке кофе. К ее прическе двумя шпильками была пристегнута маленькая белая шапочка, похожая на кастрюльку.

— Сейчас явится, — ворчливо сказала она Глаше, имея в виду Нежного. — Потребует горячий кофе и булку. Будто я не секретарша в офисе, а его личная домоправительница.

— Как вы думаете, у него пистолет есть? — неожиданно спросила Глаша.

— Какой пистолет? — тут же насторожилась Подвойская.

— С пулями, — промямлила Глаша.

— Наверняка есть, — рассудительно заметила та. — Он без охранника ездит, а все ж таки человек с положением. — Она понизила голос и добавила:

— И он очень злой. Может, сразу это и незаметно, потому что у него глазки синие да губки алые, но я-то знаю!

Накануне вечером Глаше пообещали, что каждое слово, сказанное в кабинете Нежного, будет записано и передано в компетентные органы. Ее задача состояла в том, чтобы испугать большого босса. И заставить его проболтаться.

— А если он меня задушит? — спрашивала Глаша. Она ни за что не хотела соглашаться на роль шантажистки, которую ей навязывал Стрельников. — У него брат, впадающий в состояние неконтролируемой ярости, да и у самого Андрея Васильевича с нервами не так, чтобы очень.

— Он не станет душить тебя в собственном кабинете! — убежденно говорил тот, — Он ведь не дурак! Он пообещает заплатить за молчание и назначит встречу в таком месте, где не будет свидетелей. А днем, в профилактическом центре, где полно сотрудников и пациентов, ты можешь ни о чем не волноваться! Кроме того, я буду в машине возле входа и, если что, успею прийти тебе на помощь.

— Ну да! — не поверила Глаша. — Пока ты дотрусишь от машины до кабинета, меня можно будет десять раз укокошить.

— Глаша, ты сама сказала, что он должен понести наказание.

— Я не для того сказала, чтобы подвергать себя риску, а совсем наоборот!

— Ты рискуешь только одним — остаться без работы.

— А ты рискуешь остаться без меня!

Стрельникова это не проняло, и Глаша вынуждена была подчиниться. И вот теперь она мандражировала, ожидая, когда Нежный явится в профилактический центр и нужно будет его шантажировать.

— Глашечка, ты чего-то боишься! — заявила Раиса Тимуровна, глядя на нее с подозрением. — Он что, пристает к тебе?

— Кто? — сделала удивленные глазки та.

— Кто-кто? Он.

— Да, он пристает! — неожиданно согласилась Глаша. Ей надо было хоть как-то объяснить свое нервическое состояние, и она решила, что на фоне двух убийств эта маленькая ложь проскочит незамеченной. Откуда ей было знать, сколь жестоко она заблуждается!

— То-то я смотрю, ты как пришла, так все и снуешь туда-сюда и трясешься вся, как в ознобе!

— Мне с ним надо поговорить, с Андреем Васильевичем, — сообщила ей Глаша. — И я не думаю, что он обрадуется тому, что услышит.

— Он недавно звонил, сказал, что подъедет минут через пятнадцать. То есть уже совсем скоро. Ты сразу к нему пойдешь на разговор?

— А зачем тянуть? — мрачно спросила Глаша, жалея, что вообще связалась со Стрельниковым. Надо было настрочить анонимный донос, а самой уехать в туристический вояж. Например, на автобусе по Европе. И захочешь убить — никогда не найдешь. Если уж сами туроператоры иной раз найти не могут, то убийца и подавно не сыщет.

Выпросив у Подвоиской наперсток кофе из начальственного «котла», Глаша убралась в свой кабинет, чтобы кусать там себе локти и поминутно выглядывать в окно, проверяя, не едет ли большой босс. Ей и в голову не пришло, что Раиса Тимуровна приняла ее слова о приставаниях Нежного близко к сердцу. С тех пор как Андрей Васильевич прописался в офисе, благоговение Подвойской перед начальством лопнуло и теперь, словно шов, медленно разъезжалось.

Представив, как Нежный будет приставать к Глашечке, а то еще начнет орать, как в прошлый раз, Раиса Тимуровна преисполнилась негодования. «Девчонку-то совсем защитить некому, — подумала она. — Правда, у нее есть брат, но брату разве все так сразу объяснишь? Да и что бедолага успеет предпринять, когда он явится с минуты на минуту?»

Она вошла в директорский кабинет и, поставив на стол поднос с кофе, задумчиво огляделась по сторонам. Разве что спрятаться где? В кабинете наличествовало одно-единственное место, игнорируемое новым начальником, — узкая кладовка, куда Петя Кайгородцев складывал все, что придется.

Раиса Тимуровна открыла кладовку и тотчас же поняла, что вряд ли та годится для тайника — внутри стояли стеллажи с полками, и между ними оставалось довольно узкое пространство. Однако это было единственное убежище, поэтому она повернулась к кладовке спиной и начала медленно вращать туловищем, пытаясь ввинтиться внутрь.

Как ни странно, ей это удалось, и, гордая собой, она захлопнула дверку. Конечно, не обнаружив секретаршу на рабочем месте, Нежный велит ее немедленно разыскать, да еще скажет за глаза какую-нибудь гадость. Но Раиса Тимуровна считала, что у нее есть шанс отомстить ему за все.

Тем временем прошло уже десять минут, а Нежный все не ехал. Секретарша начала потеть. В тесной кладовке было жутко неудобно и душно, полки вдавливались в пышную плоть, а в нос лезла щекотная пыль. Раиса Тимуровна чихнула, и тут услышала знакомый голос в приемной. «Пришел!» — поняла она.

Дверь открылась, и Нежный вошел в кабинет, поскрипывая ботинками. Бросил на стол «дипломат». Хмыкнул. Вероятно, увидел кофе и рассердился, что он остыл.

— Интересно, где эта карга? — пробормотал он, и Раиса Тимуровна едва не захлебнулась бурной яростью.

Обозвать ее каргой! Когда она еще рассчитывает найти себе жениха и регулярно дает объявления в газете «Знакомства»!

И тут в кабинет постучали.

— Да! — крикнул Нежный командирским тоном.

— Можно? — Раиса Тимуровна услышала Глашин голос и поняла, что представление начинается.

— Что вам, Глаша? — холодно спросил большой босс, двигая кресло.

— Нам надо поговорить, — ответила та весьма решительно.

— Ну, заходите тогда. Слушаю вас.

— Андрей Васильевич, я хочу уволиться. — Скрипнул стул, и стало ясно, что Глаша села.

— Уволиться? — сначала будто бы удивился Нежный. Потом подумал и сказал:

— В принципе, я не возражаю. На место Пети я найду человека, который будет совмещать административную работу и.., и вашу. — Было ясно, что он вообще не слишком хорошо понимает, какие обязанности выполняет Глаша в его центре. — Это все?

— Да нет, конечно! — сказала Глаша совершенно неожиданно. — Собственно, я пришла, чтобы попросить у вас выходное пособие.

— Н-да? Забавно, — ответил Нежный, и Раиса Тимуровна сразу же представила, как он кладет ногу на ногу и постукивает шариковой ручкой по ладони. — И какое же выходное пособие вы себе назначили?

— Тридцать тысяч.

Нежный хмыкнул и спросил:

— Это сколько же минимальных окладов?

— Много, Андрей Васильевич. Я имею в виду — тридцать тысяч долларов.

Раиса Тимуровна осела в своём убежище, и маленький гвоздик пребольно впился в ее жаркое тело. Она тихонько ухнула. Нежный между тем сделал паузу, после чего спросил:

— И какие свои качества вы оцениваете столь высоко, милая моя?

— Умение держать язык за зубами, — тотчас же ответила Глаша.

— Хм… Занятно. Не объясните ли подробнее?

— Охотно, — сказала та, попадая ему в тон. — Вчера я была в гостях у одного господина по имени Ван Фань Чжень. Он проживает в гостинице «Восточная» в двести двадцать третьем номере. Мы с ним имели задушевную беседу, после чего вышли на балкон. Балконная дверь соседнего номера была открыта, и мы кое-что услышали. Кое-что интересное. Это я решила, что интересное, потому что господин Ван Фань Чжень не понимает русскую речь. К моему великому удовлетворению, — добавила она.

В кабинете повисла такая звонкая тишина, что Раиса Тимуровна даже дышать перестала.

— Ну и ну, — сказал наконец Нежный. — Теперь вы все знаете.

— Вот именно.

— И вот что я вам скажу, моя лапочка. Я, конечно, люблю своего брата, но не до такой степени, чтобы оплачивать его отвратительные поступки. Думаю, лучше будет, если вы предъявите счет ему самому.

— Ну вот еще, — сказала Глаша. — Ваш брат совершил преступление в состоянии аффекта. У меня вообще сложилось впечатление, что его крыша требует срочной починки. Хороший адвокат докажет, что он болен на голову, вот и весь шантаж. Нет, тут мне поживиться решительно нечем.

— Тогда за что же вы просите такую сумму?

— Я же сказала: за молчание. И не изображайте, пожалуйста, благородное негодование. Я ведь была всюду, где вы наследили, помните? Я видела, как вы убили Петю, своими собственными глазами! И заметила вас на кладбище, когда вы сидели в засаде перед тем, как напасть на бедного жадного Прямоходова.

В кладовку через щель вползла большая муха и, поднявшись в воздух, словно тяжелый бомбардировщик, начала подыскивать место для посадки. Лоб Раисы Тимуровны показался ей подходящим аэродромом, и она уселась в самой середине, чтобы заняться своими мушиными делами. Раиса Тимуровна выпятила нижнюю губу и подула на нее снизу. Муха делала вид, что ничего не происходит. Раиса Тимуровна подула снова, теперь уже изо всех сил, и случайно издала довольно громкое «Пр-р-р!».

Глаша тотчас же решила, что это фонит звукозаписывающая аппаратура, которую смонтировали сегодня утром, и намеренно повысила голос:

— Так что насчет денег?

— Милочка, вы меня с кем-то путаете! — насмешливым тоном заявил Нежный. — Вы видели, как я убил Петю? Ну не смешно ли? Он был мне давним и преданным другом, прекрасным работником, который зарабатывал для меня деньги. У нас не было с ним никаких трений. Зачем мне его убивать?

— Не считайте меня дурой, — насмешливо сказала Глаша. — У вас был отличный мотив. В тот злосчастный понедельник в Москву заявился ваш чокнутый братец. Он позвонил вам и пожаловался на неприятности. Чтобы его развлечь, вы решили отправить к нему Сусанну Кайгородцеву, которая прочно сидела у вас на крючке.

В тайнике, которым вы пользовались, уже лежал какой-то адрес. Вы решили не менять записку, а перехватить Сусанну лично и отвезти ее к вашему братцу на своем автомобиле. Кстати, я в курсе, что вы заставляли ее ходить на кладбище именно ночью, чтобы получить дополнительное удовольствие, наслаждаясь собственной властью.

— Замечательно рассказываете, — заметил Нежный, но голос его при этом звучал уже совсем не так твердо.

— Вы сели в свой собственный автомобиль… Вам ведь нечего было тогда бояться, правда? И подъехали к заветной калитке. Когда Сусанна вышла, вы подозвали ее и отвезли к гостинице. А утром позвонил Антон и, трясясь от ужаса, сообщил, что девицу, которую вы к нему направили, он случайно убил. Естественно, вы подумали, что он прикончил Сусанну. И поняли, что нужно срочно заметать следы.

Петя Кайгбродцев видел, как Сусанна села в вашу приметную красную машину. Он стоял не так уж далеко и отлично разглядел, кто сидит за рулем. Сначала Петя ничего не предпринимал и ждал, что Сусанна со дня на день вернется.

История с горьким чаем навела его на мысль, что она занялась прежним ремеслом. Теперь же он был убежден, что вы имеете к этому самое прямое отношение. И он не посмел поднимать шум. Возможно, поначалу вас это устраивало. Но чем дальше, тем больше вы нервничали и решили все-таки избавиться от свидетелей. Сначала убили одного, а затем и второго.

Раиса Тимуровна, потерявшая из виду муху, почувствовала отвратительное шевеление где-то у себя под платьем и непроизвольно дернулась. Гвоздики, бодавшие ее шляпками, больно царапнули кожу. Раиса Тимуровна охнула и издала тревожный стон.

— Второй свидетель, — продолжила Глаша, нервно поерзав на стуле и потопав ногами, чтобы отвлечь Нежного от доносящихся из кладовки странных шумов, — тоже видел, как Сусанна садилась в вашу машину. И вы видели, что он видел. Прямоходов обходил дозором свое кладбище и днем и ночью. Возможно, он даже подошел, чтобы перекинуться с вами парой слов. Допускаю, что с первого взгляда он не узнал в вас человека, который оплачивал ему уход за могилкой Мультяпова. В любом случае, вы не могли допустить, чтобы следователи узнали о том, что Сусанна садилась той ночью в вашу машину.

— Я мог бы сказать, что просто подвез ее до дому, если бы меня спросили.

— Ну, конечно. А по какой причине вы встречались с ней той ночью возле кладбища?

— Мало ли, — странным тонким голосом ответил Нежный. — Может, мы были любовниками и просто обманывали ее мужа? — Он уже включился в диалог, и это было первым шагом на пути к признанию вины.

— Пусть, — усмехнулась Глаша. — Тем не менее Сусанна исчезла сразу после того, как села в вашу машину. Вы не наивный младенец и знаете, что следователи не оставят подобный факт без внимания. Они станут копаться в вашей биографии, разложат по полочкам вашу жизнь, а там наверняка много-много всякого. Кроме того, какой-нибудь дотошный служака может обратить внимание на то, что именно в день исчезновения Сусанны в Москву приехал ваш брат Антон. Если бы следователи вышли на него… Допроса с пристрастием он мог бы и не выдержать. Вы это понимаете очень хорошо! Нет-нет, Андрей Васильевич, вы просто должны были избавиться от Пети и Прямоходова. И вы это сделали. С некоторой задержкой — вы ведь не закоренелый преступник, правда? — но все же сделали. Да?

Пораженная услышанным, Раиса Тимуровна, которая напилась с утра пораньше кока-колы, открыла от волнения рот и неожиданно громко икнула.

— А почему вы считаете, — спросил Нежный вкрадчивым голосом, — что я заплачу вам тридцать тысяч?

— А почему нет? — тотчас же задала встречный вопрос Глаша.

— Вы же представляете для меня опасность. От вас просто так не откупишься.

— Бросьте! — сказала та, изо всех сил сдерживаясь, чтобы с визгом не выскочить из кабинета и не начать метаться по приемной, подобно петарде.

Нежный пугал ее. Его румяное лицо за все время разговора ни разу не исказилось и не утратило привлекательности.

— Когда вы потратите тридцать тысяч, вы придете опять и потребуете еще, — терпеливо пояснил он и развел руками. — Так что сами видите, мне ничего не остается, как совершить еще одно убийство.

— Когда? — тупо спросила Глаша.

— Да вот прямо сейчас! Хотите умереть прямо сейчас? — Он так мило улыбался, словно предлагал ей чашку чая и вазочку варенья.

— Надеюсь, это шутка, — пробормотала Глаша, вскочив и с шумом отодвинув стул.

— А вы разве шутили? — Нежный тоже встал и, в два легких шага приблизившись к двери кабинета, повернул защелку.

Глаша, уверенная, что у Стрельникова со товарищи уже достаточно разоблачительного материала, исступленно прислушивалась — не вбегут ли они с топотом в приемную, чтобы спасти ее шантажистскую шкуру? Но нет! Ничего такого за дверью слышно не было. «Может быть, их дурацкая аппаратура отказала? — в ужасе подумала она. — Недаром же в кладовке что-то постоянно щелкает, ухает и подвывает! Они просто не знают, что тут происходит! И не придут мне на помощь вовремя. А я ведь говорила этому самонадеянному чинуше, что все может закончиться именно так!»

— Что вы собираетесь делать? — странным мышиным голосом спросила она.

— Собираюсь прикончить вас, я же сказал.

— Но мы ведь на работе! Куда вы денете мой труп?

— Да никуда не дену. Оставлю лежать прямо здесь.

— Да?

— Угу. Позову врачей на помощь, стану кричать и ахать. Может быть, даже заплачу. Скажу: Глаша разлила кофе… — Он поднял чашку и, глядя ей прямо в глаза, медленно пролил кофе на паркет, — поскользнулась и ударилась виском о край стола.

Глаша непроизвольно начала отступать в сторону кладовки. Может быть, ее все-таки услышат эти кретины, которые называют себя законниками?

— Какая трагедия! — покачал головой Нежный, делая первый мягкий шаг в ее сторону. — Умереть в расцвете лет! Так нелепо, так.., бессмысленно!

Он протянул руку и ласково коснулся пальцами ее щеки. Раиса Тимуровна, презрев боль, наклонилась вперед и лбом нажала на дверцу кладовки, приоткрыв щелку. Щелка получилась больше, чем она рассчитывала, но Нежный ничего не заметил. Его зрачки превратились в две булавочные головки. Глаша всей кожей чувствовала его позыв к убийству. Сейчас. Сейчас он схватит ее за волосы и одним движением рванет к себе, а потом вниз, к углу стола, который неожиданно стал выглядеть так страшно, что Глаша зажмурилась.

Раиса Тимуровна тоже поняла, что настал момент истины и действовать нужно прямо сейчас.

— Э-э-эх! — во всю глотку завопила она, распахнув дверцу кладовки одним ударом плеча.

Нежный не успел даже сказать «мама», когда Раиса Тимуровна прыгнула на него, точно овчарка на преступника. Из своего укрытия она вылетела вместе с несколькими полками, которые вырвала из стены с мясом. Полки с грохотом посыпались на пол, а Раиса Тимуровна всей тушей навалилась на большого босса и обняла его руками и ногами, словно паук желанную добычу.

Ее внезапное появление напугало Глашу ничуть не меньше, чем самого преступника. Она присела, зажмурилась и завизжала так, что на окнах затрепетали ребрышки жалюзи. В ту же секунду в дверь кабинета начали биться со стороны приемной. Несколько хороших ударов, и комната стремительно наполнилась людьми.

Несколько человек попытались оторвать Подвойскую от поверженного врага, который не подавал признаков жизни. Вызванный на помощь Лева Бабушкин заявил, что Раиса Тимуровна слишком сильно сдавила тому грудь. Стрельников возразил, что тот просто упал в обморок.

— Некоторые убийцы, — сказал он, — чрезвычайно нервны. У нас, вероятно, тот самый случай.

— Знаете, если бы на меня кинулась такая тетка, — вполголоса сказал кто-то из представителей закона, — я бы тоже лишился сознания.

Раису Тимуровну между тем удалось общими усилиями поставить на ноги. Она все не хотела отпускать своего врага и дергалась в его направлении, бурно вздымая грудь. Когда ее взяли под руки и повели прочь, она вырвалась и, стащив с головы шапочку, в сердцах швырнула ею в поверженного босса.

— На тебе! — крикнула она, заметив, что тот открыл глаза и смотрит на нее диким взглядом. — На зоне носить будешь!

Потом смачно плюнула на пол, как матрос, и позволила наконец увести себя с места событий.

Глаша, на которую ровным счетом никто не обращал внимания, самостоятельно добралась до ближайшего стула и осторожно села на него. Потом поймала за полу пиджака проходившего мимо Стрельникова и, когда он обернулся, выплюнула:

— Если бы не Раиса Тимуровна, я была бы просто телом!

Стрельников невнимательно посмотрел ни нее и сказал:

— Ты преувеличиваешь, сладенькая. Я бы не допустил, чтобы из тебя сделали труп.

Глаша мрачно спросила:

— Ты отвезешь меня домой?

— Еще бы! Конечно, отвезу, — пробормотал тот. — Только чуть позже.

Глаша пошла прочь, волоча ноги по полу. Постояла на пороге, повернулась и двинулась обратно.

— Спросите у этого, — сказала она и кивнула на все еще лежащего Нежного, — зачем он меня похитил.

— Спросим, — пообещал Стрельников, ласково глядя на пойманного убийцу сверху вниз. — Обязательно спросим. Дай только срок.

Глаша кивнула и выползла в приемную. Вся докторская братия столпилась сейчас вокруг Раисы Тимуровны. Та сидела на своем королевском стуле и с большим чувством повторяла диалог, который прослушала в кладовке, словно радиоспектакль. Глаша с ухмылкой прошаркала мимо и закрылась в своем кабинете. Едва она устроилась за столом, зазвонил телефон.

— Глашка! — сказала трубка голосом ее брата Коли. — Как у тебя дела?

— Шикарно, — ответила она светским тоном и, положив ноги на соседний стул, принялась их разглядывать.

— Ты что Денису будешь на день рождения дарить?

— Тайна! — ответила Глаша, вспомнив, что она так ничего и не решила с курсами.

— А то я могу подсказать, Ему ветровка нужна на осень. Наташка подумала, может, ты не знаешь, что купить…

— Коль, я знаю, что купить, но ветровку тоже буду иметь в виду.

— А что это голос у тебя такой, будто бы только что поле вспахала?

— Голова болит.

— Ты, Глашка, стареешь, — попенял ей Коля. — Как погода меняется, так у тебя голова болит, я уже заметил. Замуж тебе надо, пока не развалилась, как спичечная коробочка. Муж, Глашка, это физиологическая необходимость, имей в виду.

— Это я работаю в профилактическом центре, а не ты, — напомнила она. — И практика показывает, что замужество вовсе не улучшает здоровья. Просто замужние женщины чаще злятся, а злость, как известно, придает силы. Отсюда все иллюзии.

Положив трубку, Глаша достала из сумочки газету с обведенными фломастером объявлениями и принялась названивать по всем телефонам подряд.

— А преподаватель там кто, — придирчиво интересовалась она, — китаец? А с ним можно встретиться лично и поговорить? Он понимает по-русски?

В самый разгар переговоров в комнату заглянул Лева Бабушкин.

— Ты как тут?

Глаша показала ему рукой, чтобы он подождал, пока она договорит.

Лева вошел и сел на краешек стола, пытливо глядя на нее.

— Выглядишь паршиво, — сделал он заключение, когда Глаша наконец положила трубку. — Мы там чайник вскипятили, думаю, от чашки горячего чая ты не откажешься?

— Не откажусь.

— Глаш, а ты правда была у Кайгородцева, когда его убили?

— Правда, — кивнула Глаша и потерла лоб. — Это Раиса Тимуровна вещает?

— Ну! — сказал Лева и, кашлянув, спросил:

— Глаш, а, когда все закончится, ты что будешь делать?

— Не знаю, — растерялась та. — Показания давать. Я так думаю.

— А после показаний?

— Не знаю, — снова сказала она, чувствуя, что выглядит полной дурой.

— Я подумал, что тебе нужно сиять стресс. Давай сходим куда-нибудь?

— Не знаю… — в третий раз повторила Глаша, мельком глянув на дверь.

— Этому типу нет до тебя никакого дела! — с неожиданной злостью заорал Лева. — Он схватил своего убийцу, и выделившейся дозы адреналина ему хватит до завтрашнего утра. Вот увидишь, он о тебе даже не вспомнит!

— Ну, ладно, — согласилась удивленная Глаша. — Давай снимем стресс вместе.

— Я пойду отменю пациентов, — заторопился Лева. — Сегодня все равно не работа.

— Это уж точно, — промямлила та.

— Слушай, — никак не мог расстаться с ней Лева, — ты совсем никакая. Может, ну их — показания? Завтра дашь? В конце концов, я как врач заявляю — тебе нужно отдохнуть.

Глаша попробовала подвинуть ногу, но та казалась тяжелой, словно гантель.

— Твоя правда, — промямлила она. — Мне нужно отдохнуть.

— Иди-ка ты в мою машину, — неожиданно решил Лева, — и жди меня внутри. Она, знаешь, там, в скверике под деревьями стоит. Укромненько так. Сядь, заведи мотор, включи музыку и расслабься. А то, когда этот тип спохватится, ты тут же разнюнишься, поддашься на уговоры…

— Не поддамся.

— Знаю я вас!

— Нас? — спросила Глаша сама себя, когда Лева вышел. — Знает он нас? Кого — нас?

Она подержала перед своим носом ключи от машины, которые всучил ей Бабушкин, и вздохнула. Что это — забота врача и коллеги или подбивание клиньев? Неужели многодетного и правильного Леву потянуло на сторону? А, да ладно! Все равно ей сейчас не до любви, и кому, как не терапевту широкого профиля, это понимать?

Раиса Тимуровна в приемной по-прежнему была окружена толпой жадных до сенсаций сотрудников. Вероятно, история пошла по второму кругу, сдобренная личными переживаниями рассказчицы и подробностями ее мученического пребывания в кладовке.

Стрельникова нигде видно не было, и Глаша дала себе обещание, что с этого момента между ними установятся только деловые отношения. Только.

Выйдя на улицу, она закинула сумочку на плечо и зажмурилась, чтобы не дать ни одной распроклятой слезинке выкатиться из глаз. Лида сказала бы, что ей срочно нужно посетить казино. Она верила в приметы и была убеждена, что за хроническое отсутствие любви господь должен выплачивать своим заблудшим овцам материальную компенсацию. Хотя бы время от времени.

Беленькая и чистенькая Левина машина спряталась за жасминовым кустом, подставив один бок солнцу. Солнце висело над парком и казалось желтым, как маргарин. Глаша вытянула вперед руку с брелком, и машина весело «бикнула», открывая для нее дверцы.

Глаша решила занять водительское место и уже наклонилась вперед. Уже дохнуло на нее из салона особым запахом кожи, бензина и освежителя воздуха, какие водители вешают на зеркальце, как вдруг она догадалась, что сзади кто-то есть. Она хотела обернуться, но не успела, почувствовав холод за ухом. Что-то острое ужалило ее в шею, и Глаша поняла, что мир валится в тартарары. Она глубоко вдохнула воздух и провалилась в пропасть.

ГЛАВА 9

Возвращение к реальности происходило поэтапно. Сначала Глаша ощутила ужасный гнилостный запах, потом почувствовала спиной холодный пол и в последнюю очередь осознала, что сидит в помещении без света. Было совсем темно, только где-то над головой расчерчивала темноту белая полоска — вероятно, это была щель, через которую до нее добирался дневной свет.

— Отлично, — сказала Глаша вслух и села.

Потом попробовала встать. Ей ничто не мешало — потолок оказался высоким. Даже слишком высоким. Ощупав руками пол и стены, она пришла к выводу, что находится в бункере или подвале и до выхода никак не добраться.

— Эй! — крикнула Глаша осторожно.

Никто не отозвался. Тогда она крикнула громче:

— Есть кто-нибудь?

Безрезультатно. Полчаса спустя она орала во всю глотку, но сверху не доносилось ни звука. «Вдруг я на кладбище? — помертвела она. — В каком-нибудь склепе времён отмены крепостного права?» Сюда месяцами никто не наведывается. А если кто и забредет ненароком, она не услышит. А если ее услышат, испугаются. Еще бы — услышать вопли из-под земли! Добрые люди могут еще сверху землицы накидать от греха. Или зальют яму керосином и подожгут. Добро — оно всегда с выдумкой.

Мысль о кладбище заставила ее вспомнить о Прямоходове, о его убийстве и обо всем, что ему предшествовало. Глаша перестала скакать по своей возможной могиле и задалась вопросом — а кто, собственно, посадил ее сюда? И с какой целью? Может быть, это Антон мстит за своего братца? Да нет, он просто не мог узнать, что случилось в центре. Или мог? Может быть, он позвонил как раз, когда Нежного повязали, и кто-то проболтался?

Подумав еще немного, Глаша все же отвергла кандидатуру Клютова. Для того чтобы сработать так быстро и ловко, нужно обладать умом и смелостью. Клютов же показался ей недалеким и истеричным типом. Достаточно было вспомнить, сколько времени он рыдал, прежде чем смог внятно рассказать братцу, что случилось.

Значит, оставался — кто? Глаша не знала. Если бы еще понять, с какой целью ее сюда засунули! Чтобы спрятать? Чтобы вернуться в удобное время и вытрясти из нее какую-нибудь информацию? Чтобы убить?

Все это как-то связано с Петей Кайгородцевым. Наверняка. Глаша вспомнила б темно-синих «Жигулях» без номеров. Когда появились «Жигули», на нее напали в первый раз. Что-то такое она узнала. Или высказала какое-то предположение. Она начала вспоминать все события одно за другим и не находила ничего — ничего! — что могло бы сделать ее опасной для кого бы то ни было.

Может быть, она недостаточно внимания уделила Сусанне Кайгородцевой? «С чего я вообще взяла, что Сусанна рассказала мне правду? — неожиданно подумала Глаша. — Может быть, у них с Нежным был бордель и они делили доходы поровну? Впрочем, все это одни догадки. Наверняка я ничего не знаю. Ни-че-го».

На руке у Глаши были часы, но разглядеть, сколько времени, она не могла. Тот, кто засунул ее сюда, не озаботился тем, чтобы она ни в чем не нуждалась. Ни питья, ни еды, ни свежего воздуха. Благодаря щелке наверху она, возможно, не задохнется… Глаша содрогнулась. Но как быть со всем остальным? В кармане юбки нашлась пачка жевательной резинки, и это было все.

Если похититель вернется, чтобы расправиться с ней, то ей хотелось бы знать, с кем она имеет дело. Ему не нужно даже особо напрягаться. Стоит просто замазать чем-нибудь щель, вот и все убийство. Чистенькое, необременительное..

Глаша прикусила губу. Скорее всего, ее оставили тут умирать. В ином случае убийца расправился бы с ней сразу, пока она была без сознания. Необременительное убийство!

В этом определенно что-то есть. Петю ударили по голове, Прямоходова задушили, а ее посадили в склеп. Почему?

Существует только одно объяснение. «Допустим, мне чем-то страшно мешает Лида, — лихорадочно размышляла Глаша. — Она знает что-то такое, что может мне навредить. Стать причиной моего долгого тюремного заключения. Я понимаю, что мне надо ее убить. Но ведь это Лида! Лида, с которой съеден вместе не пуд соли, а целый самосвал. Разве я смогу ударить ее или задушить? А вот отвезти в укромное место и забыть, где оно находится, — это совсем другое дело. Совсем, совсем другое».

Про Лиду Глаша подумала просто так. Не потому, что она ее в чем-то там подозревала. «Интересно, как она отнесется к известию о том, что я пропала? — подумала Глаша. — Еще одно, третье исчезновение, которое так и останется неразгаданным. Конечно, если не случится чудо».

Чуда не случилось. Глаша хотела пить, есть, спать — хотела жить! К тому же, в яме было холодно. Глаша сняла с себя кофту и подложила под себя. Кроме того, время от времени она растирала себя снизу доверху и махала руками. По ее примерным подсчетам, сделать которые помогла то темнеющая, то светлеющая полоска над головой, она просидела в своем карцере остаток дня, ночь и еще один день. Ужасно болела голова, а недавно приобретенный гастрит грыз желудок, словно голодная крыса. «Скоро я начну отключаться, — горестно подумала она. — А потом вырублюсь окончательно».

Ей стало так жалко себя! Глаша вспомнила, как она, дура, зачем-то обиделась на Стрельникова. Она даже чувствовала себя несчастной, хотя у нее вся жизнь была впереди — прекрасная и удивительная жизнь! Глаша положила голову на колени и заплакала. Все это время она не разрешала себе плакать. А тут ну ничего не смогла с собой поделать.

Через некоторое время она поняла, что ее всхлипам кто-то вторит. «Может быть, здесь подземная тюрьма? — ахнула про себя пленница. — И я, как граф Монте-Кристо, обнаружу за стеной своего собственного аббата Фариа?»

Однако вскоре стало ясно, что вторит ей не человек. Сверху доносилось тихое поскуливание. «Собака! — осенило Глашу. — Собака скулит наверху и скребет лапой крышку люка».

— Песик, песик! — ласково позвала она, дрожа от возбуждения. — Песик, ко мне!

Песик очень внятно гавкнул и удвоил усилия — лапы заскребли быстро-быстро. По звуку Глаша поняла, что крышка металлическая, и сколько бы собачка ни старалась, ей не удастся проделать в ней дыру. Но даже если бы и удалось — яма была такая глубокая, что без помощи человека из нее ни за что не выбраться.

И все-таки пока собака была там, наверху, Глаша чувствовала необыкновенный душевный подъем. Потом собака ушла, и снова наступила тишина. Глаша лежала в этой абсолютной тишине и думала о том, что завтра у Дениса день рождения. Ее исчезновение испортит ребенку праздник, Кроме того, она так и не заплатила за языковые курсы. В сумочке остались объявления и еще вкладыши, которые она припасла для племянника. Те самые, что дала ей Лида.

Глаша отчетливо представила эти вкладыши — разноцветные, красивые, с нарисованным в углу красным драконом. Представила и медленно села. Точно такой же вкладыш она достала из пузырька, который выпал из стола Раисы Тимуровны. Она тогда еще подумала, что они похожи, но теперь сообразила, что ничего подобного. Они не просто похожи! Это были два одинаковых вкладыша. С красным драконом в верхнем правом углу. Скорее всего, дракон — это фирменный знак.

Глаша шаг за шагом восстановила тот день, когда ей в руки попал пузырек с белыми таблетками. Слабая догадка забрезжила в ее мозгу. Факты, события, разговоры — все стало с бешеной скоростью прокручиваться в ее голове. Догадка крепла, превращаясь в уверенность.

Черт возьми, кажется, она знает, кто напал на нее и почему! И этот человек не вернется сюда за ней. Он хочет, чтобы она умерла. Вернее, не то чтобы хочет, но рассчитывает на это.

— Но я не хочу умирать! — громко сказала Глаша.

И именно в этот самый момент услышала голоса. Сердце сделало медленный кувырок и зависло где-то в гортани, отчаянно трепеща.

— Нет, смотри, он идет прямо на пустырь! — произнес незнакомый голос, который Глаша слышала, словно сквозь слой ваты, но все-таки совершенно отчетливо.

— Никогда не видел ничего подобного!

— Смотри, возвращается! — воскликнул другой голос. Он был гораздо ближе первого, и тоже незнакомый.

И тут прямо у нее над головой раздалось знакомое поскребывание и громкое звонкое:

— Гав!

Сначала пес гавкал коротко, но потом зашелся отчаянным лаем.

Глаша, у которой пересохло в горле, затряслась и, собрав все силы, закричала:

— Помогите! На помощь! Кто-нибудь! Пожалуйста!

— Гав! Гав! — раздалось сверху, и пес закрутился на месте, стуча когтями по металлу.

— Ты слышал? Нет, ты слышал? — изумленно спросил человек, и на щель в потолке упала чья-то тень. — Тут есть кто-нибудь?

— Тут есть я! — зарыдала Глаша. Слезы, которые кончились много часов назад, неожиданно опять закапали из глаз. — Вытащите меня отсюда!

— Сейчас, сейчас! — сказали сверху. — Не суетись.

Раздалось кряхтение, крышка люка откинулась, и Глаша невольно зажмурилась. Несмотря на то что был вечер, сумеречный свет больно ударил по глазам. Наверху присвистнули. Когда Глаша смогла наконец нормально смотреть, то разглядела над собой две лохматые головы и собачью морду с высунутым языком. Собака суетилась больше всех — она бегала по краю ямы и жалобно поскуливала.

— Эй! — позвали сверху. — Вы там чего делаете?

— Я тут умираю! — сказала Глаша и почувствовала, что, если они не вытащат ее сию же секунду, она точно умрет.

— Мить, давай я буду держать тебя за ноги, — предложила одна голова другой, — а она схватится за твои руки.

Митя послушно лег на живот и начал сползать по краю ямы вниз. Пес громко дышал и облизывался, будто бы операция спасения должна была завершиться собачьей пирушкой. Не выдержав напряжения, Глаша стала подпрыгивать, чтобы поскорее ухватиться за тянущиеся к ней руки. В конце концов ей это удалось, и ее потащили вверх, кряхтя и матерясь. О бетонную стену Глаша в кровь разодрала живот, потому что была в одном лифчике без кофточки, которая служила ей ковриком и которую она забыла на дне ямы.

Наконец Глашу вытащили наверх, и она кульком свалилась на землю. Пес тотчас же бросился вперед и принялся яростно облизывать ей лицо и плечи.

— Рыжик, фу! — закричал тот человек, которого звали Митей. — Перестань!

А второй спросил:

— Как это вы, барышня, в яму попали? Да еще крышкой захлопнулись?

— На меня кто-то напал, — пробормотала Глаша, которая уже поняла, что не умрет, и от этого совершенно раскисла.

— Вы идти-то можете?

— Не знаю, — ответила она и сложила руки на саднящем животе.

— Вась, давай, тащи ее ты.

Вася наклонился и, подсунув под нее ладони, рывком поднял на руки. И тут же воскликнул:

— Батеньки! Да она вся ледяная, как покойница! Мить, давай рубашку снимай, завернем ее.

Ее действительно завернули в рубашку и куда-то понесли. Вокруг было пусто — ни деревца, ни кустика. Лишь возле самой дороги росли березы и осины.

— Сейчас на шоссе выберемся, тачку поймаем, — пояснил Вася.

— Только собаку давайте с собой возьмем! — слабым голосом сказала Глаша. — Уговорите шофера. Собаку надо взять обязательно!

Как только они вышли на шоссе, возле них затормозил пикап.

— У нас тут женщина пострадавшая и с ней собака, — сказал водителю Митя. — Нам только до бензозаправки, тут недалеко.

— Садитесь, — кивнул водитель.

Когда все разместились внутри, он тронул машину с места и спросил:

— А Что случилось-то?

— Да вот — история! — с удовольствием принялся объяснять Митя. — Мы на бензозаправке работаем, а вот этот господин, — он кивнул на пса, который умостился в ногах у Глаши, — постоянно сшивается поблизости. Бездомная псина, но понятливая. Пес был стопроцентной дворняжкой, рыжей, с острыми ушами и большим пушистым хвостом, загнутым баранкой. На груди у него просматривался белый передничек, давно уже потерявший цвет и красоту.

— Мы его Рыжиком зовем, иногда подкармливаем. И вот вчера появляется наш Рыжик, весь взъерепененный, и давай лаять! Лает и бежит куда-то. Ну, я за ним. А он бежит и бежит. Я минут пятнадцать шел, потом плюнул и вернулся обратно. И что ты думаешь? Он сегодня снова появляется и давай скакать вокруг меня! Вася говорит: похоже, он тебя куда-то зовет. Давай, говорит, проверим! Не просто же так скотина бесится. Ну, пошли мы, значит, за ним. И знаешь, сколько шли? Час с лишком. Он нас на пустырь завел, где раньше деревня стояла. Там погреба остались старые. Так вот в одном погребе слышим — кричит кто-то. А Рыжик надсаживается! Лает, лапами землю скребет. Открываем люк, а там — дамочка.

— Ну да! — восхитился шофер и даже обернулся, чтобы поглядеть на Глашу.

— Меня украли! — сообщила она. — Прямо с улицы. Простите, а у вас не найдется воды?

Шофер протянул ей початую бутылку минералки, и Глаша, сделав глоток, стала медленно полоскать рот. Кто-то говорил ей, что нельзя напиваться и наедаться после того, как долго голодал.

— Вот тут останови! — попросил Митя, завидев родную бензозаправку.

Глашу вытащили из машины, занесли в маленькую комнатку и положили на диван. Рыжик улегся рядом и положил голову на лапы. Чашка горячего чая и бутерброд свалили Глашу с ног. После еды на нее напала такая слабость, что она мгновенно провалилась в сон и проснулась, когда на улице начало светать.

— Какое сегодня число? — громко спросила она, садясь на диване.

— А? Чего? — вскинулся Митя, который дремал в кресле и сначала даже не понял, что произошло. — Слушайте, вы как? — спросил он. — Может, вам того.., врача надо было вызвать?

Глаша прислушалась к себе и поняла, что ее слегка познабливает. Но все остальное вроде в порядке. Даже силы вернулись, а аппетит был просто зверский.

— Можно мне еще чего-нибудь поесть? — стесняясь, спросила она. — А потом я позвоню, чтобы меня забрали.

Конечно, следовало позвонить брату, но Глаша решила повременить. Сейчас ей нужна не просто братская поддержка, а помощь иного рода. Поэтому она решила звонить Стрельникову. Слава богу, что его номер телефона намертво застрял в ее голове.

Трубку, как на грех, поднял Витя.

— Витя? — тонким пионерским голосом спросила она. — Здравствуй, это Глаша.

Вместо того чтобы поздороваться, тот отнял трубку от уха и завопил:

— Пап! Иди скорее сюда! Это она звонит!

Вслед за этим раздался грохот, бизоний топот, и из трубки, словно пламя из газовой горелки, вырвался раскаленный голос Стрельникова-старшего.

— Алло! Это ты?

— Я, — ответила Глаша.

— Точно ты?

— Точно я.

— Ты где? Давай, не молчи, говори! С тобой все в порядке?

— Я не знаю. Ты можешь меня забрать?

— Где ты находишься? — Стрельников так вопил, словно она звонила ему из Новой Зеландии и именно вопли были единственным средством связи.

— Сейчас я передам трубочку, тебе объяснят.

Она сунула телефонную трубку в руку Мите и обняла собаку.

— Боже мой, какой ты умный, замечательный пес! — говорила она, вороша его шерсть двумя руками. Тот жарко дышал ей в лицо и время от времени лизал глаза и нос.

— Ты поедешь со мной, — сообщила ему Глаша. — Теперь ты моя собственная собака. Конечно, никто не выдаст тебе медаль за спасение моей шкуры, но я обещаю хорошо тебя кормить и выгуливать в любую погоду. Ты мой герой! Вот, правда, для героя имя у тебя неподходящее. Лучше бы ты был Полкан. Или какой-нибудь Лорд.

Рыжик вильнул хвостом и положил умильную морду ей на колени.

Примерно час потребовался Стрельникову, чтобы добраться до бензозаправки. У него был такой дикий вид, что Глаша испытала чувство глубокого удовлетворения, поняв, что это из-за нее. Ко всему прочему он был небрит и исцарапал ее щетиной, потому что сразу же схватил за голову и сильно прижал к себе.

— Ну ты вообще! — все время повторял он и, отстранившись на расстояние вытянутой руки, разглядывал ее так, словно она была вещдоком, требующим внимательного изучения.

Потом он по очереди допрашивал Митю и Васю, которые охотно повторили историю про Рыжика с самого начала.

Наконец Стрельников решил, что пора ехать, и засунул Глашу в «Опель», собственноручно пристегнув ремнем.

— Рыжик, ты поедешь сзади! — приказал он, и пес тотчас же прыгнул куда велено, точно это было для него обычным делом. Всю дорогу он лез к Глаше и, встав передними лапами на спинку сиденья, обнюхивал ее волосы.

— Черт знает что! — рассердился Стрельников, когда Глаша рассказала ему о своих приключениях. — Ты знаешь, кто тебя похитил, и не хочешь говорить!

— Не думаю, что тут можно будет что-то доказать, — пробормотала Глаша. — Мне хочется прилюдно разоблачить своего врага. Для меня этого будет достаточно.

— А для меня — нет!

— Я чуть не умерла, — жалобно сказала Глаша, желая, чтобы ее утешили.

— Я тоже чуть не умер.

Глаша немного подумала и решила, что ее вполне удовлетворяет это заявление.

— Мне нужно позвонить по телефону, — попросила она.

— Сначала врач, горячая ванна и водка с медом.

— Ты везешь меня к себе?

— Ясный пень, мисс Дулитл. Придется вам немного пожить у профессора Хиггинса.

— Немного?

— Не забегай вперед — и сорвешь банк.

* * *

Врач сказал, что хрипов в легких нет, а как бороться с кашлем, знает каждый ребенок. Стрельников выполнил свое обещание и, отмочив ее в ванне, заставил выпить треть стакана водки, в котором размешал большую ложку меда.

— Завтра будешь как новенькая. И сможешь открыть сезон охоты.

— Завтра? До завтра я не дотерплю.

Она взяла телефон и первым делом набрала номер брата. К телефону подошел племянник и тоскливым голосом спросил:

— Кто говорит?

— Дениска, это я, Глаша! — ласково сказала она. — С днем рождения, золотой мой!

Денис громко заревел. Трубку тотчас же перехватила Наташа, у Наташи ее вырвал Коля, который после диких криков и бури выплеснутых эмоций заявил:

— Ты немедленно должна приехать к нам!

— Обязательно приеду, только сначала дам показания следователю, — она подмигнула Стрельникову. — Со мной все в порядке, и вы наконец-то можете подумать о праздничном торте.

— Черт тебя дери, Глашка, — заскулил Коля, — я из-за тебя потерял десять лет жизни!

— Не из-за меня, — поправила та. — Есть одно лицо, которое несет всю ответственность. Кстати, дай трубочку Наташе, мне надо спросить у нее кое-что.

Наташа, которая слушала их разговор по другому аппарату, тут же подала голос.

— Наташ, помнится мне, что некоторое время назад моя подруга Лида втюхала тебе какой-то крем для лица.

— Было дело. Но больше я не покупала: дорого, а эффект не так, чтобы очень.

— У тебя баночки не осталось?

— Осталась, а что?

— Посмотри, что за фирма производит сей продукт.

Наташа посмотрела и сказала:

— Здесь есть маленькая русская этикетка. А название фирмы какое-то странное — «До-До».

— А что там еще написано?

— Написано, кто является торговым представителем фирмы в Москве, и телефон указан.

Наташа продиктовала телефон, и Глаша радостно возвестила:

— Отлично. Это все, что я хотела знать.

Положив трубку, она обернулась к Стрельникову.

— А теперь придется поработать тебе. Если ты, конечно, хочешь выяснить, кто на меня охотится.

Стрельников хмыкнул и спросил:

— А если хочу?

— Тогда ты должен расстараться и добыть для меня одну штуку.

— Что это за штука?

— Список торговых агентов, которые распространяют косметику фирмы «До-До». Это вообще возможно?

— Если такой список есть, то да, — кивнул Стрельников и плотно сел на телефон.

Глаша принялась мерить шагами комнату.

— Мне перезвонят, — сообщил он через некоторое время.

Она отобрала у него телефонный аппарат и, сверяясь с только что сделанной записью, набрала номер.

— Здравствуйте! — сказала она, когда ей ответили. — Скажите, пожалуйста, фирма «До-до» выпускает только косметику или у нее есть еще какие-нибудь направления? Например, медикаменты, лекарства, биодобавки? Нет? Благодарю вас.

Она положила трубку и грустно сказала Стрельникову:

— Что и требовалось доказать.

Через сорок минут Стрельников по факсу получил список агентов, распространяющих косметику фирмы «До-До». Глаша нашла там фамилию Лиды и еще одну фамилию, которую, собственно, и искала.

— Вот она! — показала она Стрельникову на нее пальцем. — Разгадка всего дела. Узнай, пожалуйста, не зарегистрирована ли на этого человека машина марки «Жигули» синего цвета.

Стрельников быстро справился и с этим делом, после чего заявил:

— Зарегистрирована. Кстати, это для тебя фамилия — разгадка. А для меня наоборот — еще одно неизвестное в твоем странном уравнении.

— Если ты поедешь со мной на работу, то будет известное.

— Но мне не придется никого задерживать?

— Увы, мой бедный друг. Сегодня ты останешься без сладкого.

ГЛАВА 10

Появление Глаши произвело в профилактическом центре настоящий фурор.

— Ты двое суток просидела в брошенном погребе? — переспросил Саша Ашмаров. — Просто невероятно.

А Лева Бабушкин добавил:

— Когда я заметил твою сумочку на песке возле открытой машины, я подумал, что — все. Больше тебя не увижу.

Раиса Тимуровна широко улыбнулась и брякнула:

— Лева вообще больше всех страдал. Прямо с ума сходил!

Лева покраснел как рак, а Глаша с пониманием кивнула:

— Еще бы! Я бы тоже на Левкином месте сходила с ума, если бы засунула кого-нибудь в подвал и оставила там на верную смерть.

В приемной, где сидела вся честная компания, повисла зловещая тишина. Бабушкин открыл рот и сел на стул. Потом встал и снова сел.

— С чего ты взяла, — неожиданно вступился за него Ашмаров, — что он имеет к твоему похищению какое-то отношение?

— Она догадалась! — предположила уборщица Люся.

— О! Это было непросто! — протянула Глаша. — Я и представить себе не могла, что на меня напали не потому, что я замешана в деле об убийстве Пети Кайгородцева, а совсем по другой причине.

— Глаш, но я-то тут при чем? — неожиданно подал голос Бабушкин.

Глаша посмотрела на него с жалостью. Хотя на первый взгляд это был обычный Лева — милый, обаятельный и спокойный. Только кончик носа у него пылал, словно уголек в золе.

— Знаешь, как я поняла, что это ты? — спросила Глаша, не сводя с него глаз. — Сначала я принялась раздумывать, почему меня не убили, а выкрали и засунули в какую-то яму. И сообразила! Человек, которому я встала поперек дороги, знает меня слишком хорошо, чтобы у него поднялась на меня рука. Лева, ты не смог убить меня своими собственными руками. Разве не так?

— Но почему я? — снова спросил Лева тоном ребенка, которого дважды заставили дежурить по классу.

— Первая зацепка появилась у меня тогда, когда я вспомнила, что видела у Раисы Тимуровны в столе баночку с белыми таблетками, в которой лежал цветной вкладыш. Точно такой же вкладыш мне дала моя подруга Лида. Если бы ты знал. Лева, как ты ошибся, когда подумал, что я представляю для тебя опасность! Я понятия не имела о том, чем ты занимаешься. Это было просто совпадение!

— Ну да! — огрызнулся Лева и тут же сжался на своем стуле, втянув голову в плечи.

— Глаша, пожалуйста, объясни все толком! — потребовал Саша Ашмаров, тревожно поглядывая на Бабушкина.

— Вот как было дело, — повернулась к нему Глаша. — Незадолго до смерти Пети Кайгородцева от него ушла жена. Он попросил меня помочь ее разыскать. Я принялась за поиски и случайно обмолвилась при Леве, что по поручению директора веду одно расследование. Тут-то Лева и испугался. Потому что рыльце у него было в пушку. И он, естественно, подумал, что расследование касается его лично.

— Какой тут у нас пушок? — сердито спросил Ашмаров. — В чем тут можно испачкаться?

— Да вот можно! — насмешливо ответила Глаша. — Насколько я поняла. Лева в обход руководства продавал своим постоянным пациентам суперсредство против всех болезней. Да, Лева?

— Какое суперсредство? — наморщил лоб Ашмаров.

— Думаю, это было что-то вроде микрокристаллической целлюлозы — дешевое и безвредное. Лева говорил пациенту, что у него есть потрясающее лекарство, его привозят прямо из Китая и распространяют среди своих людей. Но он, врач Лева Бабушкин, может нарушить правила и в виде исключения достать баночку потрясающего средства специально для него.

— Он и мне то же самое сказал! — встряла Раиса Тимуровна. — Но ведь лекарство действовало!

— Ерунда! На самом деле работала та программа, которую Лева составлял для всякого страждущего. Очищение организма, соки, витамины, гимнастика, диета, массаж, водные процедуры. Вот они — подлинные чудодейственные средства, которые дают те самые потрясающие результаты, приписываемые таинственным китайским таблеткам.

— Лева, это правда? — строго спросил Ашмаров.

Лева молчал и разглядывал свои руки.

— Думаю, мероприятие было масштабным, — продолжила Глаша. — Иначе из-за чего бы копья ломать?

— Значит, по недоразумению Лева решил, что Кайгородцев что-то заподозрил и велел тебе провести частное расследование? — уточнила Раиса Тимуровна.

— Именно так. Но вся интрига закрутилась знаете вокруг чего? Вокруг вкладышей. Лева понимал, что впаривать пациентам таблетки совсем уж без опознавательных знаков — дело довольно рискованное. Поэтому для правдоподобия ему нужны были какие-нибудь этикетки или вкладыши, желательно на китайском языке. Ведь центр у нас вроде как опирается на достижения китайской медицины.

По удивительному стечению обстоятельств его жена занималась распространением косметики китайской фирмы, которую наши переводчики обозвали «До-До». Не имею представления, знала ли она, чем промышляет ее супруг, но по его просьбе отдавала ему ненужные вкладыши из кремов и лосьонов. В самом деле ненужные — читать по-китайски во всей стране умеют лишь единицы. Кремы продавались с распечатанными по-русски инструкциями, и никто этих вкладышей никогда в коробочках не искал.

— А интрига-то в чем? — наморщила лоб уборщица Люся и покосилась на Леву.

— Интрига в том, что моя подруга Лида тоже является распространителем этой самой косметики фирмы «До-До». А мой племянник обожает иероглифы. Я взяла у Лиды для него пару вкладышей и таскала их в своей сумочке. Еще я хотела в качестве подарка ко дню рождения записать ребенка на курсы китайского или японского и обводила в газетах соответствующие объявления.

Лева, который уже был настороже, видел, что я держала в руках пузырек, который он под строжайшим секретом выдал Раисе Тимуровне. А потом я попросила его залезть ко мне в сумку, и там, к своему великому ужасу, он увидел вкладыш и обведенные фломастером объявления. Он подумал, что я ищу переводчика, способного прочитать, что на нем написано.

— А вкладыш из-под крема! — догадалась Раиса Тимуровна.

— Вот именно. И тогда Лева решил от меня избавиться, пока я еще его не расколола.

— Я никак не мог понять, — неожиданно подал голос сам «именинник», — почему ты продолжаешь заниматься этим делом после того, как Кайгородцева убили. Я просто на стенку лез!

— Это признание вины? — спросил Стрельников, зажимавший руки коленками, чтобы случайно не пустить их в ход.

— Официально я не признаюсь, — живо повернулся к нему Лева. — У меня трое детей, вот что.

— В общем, когда я поняла, что вкладыши одинаковые, осталось только выяснить некоторые детали. Я позвонила в представительство фирмы и выяснила, что выпускает она исключительно косметику. Ни о каких таблетках и речи быть не может. Значит, подлог действительно имеет место быть. Затем мы с Валерой получили списки тех, кто распространяет косметику фирмы «До-До», и я нашла там знакомую фамилию, фамилию Левиной жены. Кроме того, Лева, который сам ездит на белой «Волге», только что купил своей супруге «Жигули» синего цвета. До недавнего времени машина бегала без номеров. Думаю, когда Лева ездил на регистрацию, он заодно решил воспользоваться удобным случаем и напасть на меня. В тот раз у него ничего не вышло, поэтому он повторил попытку.

— И как ты попалась на этот раз? — поинтересовалась Люся.

— После всей этой истории с Нежным Лева предложил мне вместе выпить и попросил подождать в машине. Сам же выскользнул на улицу первым с заготовленным шприцем в кармане. Спрятался в кустах. Когда я подошла к «Волге», он подкрался сзади и сделал мне укол. Потом отвез в заранее облюбованное место и запер в подвале. Вот, собственно, и все.

Все присутствующие одновременно посмотрели на Бабушкина. Он мило улыбнулся и сказал:

— Поверить не могу, что это простое совпадение! Я был на сто процентов уверен, что ты идешь по следу и вскоре доложишь обо мне руководству.

— И ты потеряешь дополнительный источник существования.

— Основной источник! — поправил Лева. — Ты все время меня подогревала. Я никак не мог понять, играешь ли ты со мной или действуешь вслепую.

— В каком смысле?

— Ну, смотри. Ты просишь меня достать распечатки из твоей сумочки, я лезу туда и вижу вкладыши и газеты с объявлениями о курсах китайского, японского и арабского.

Я подумал, ты не знаешь, на каком языке вкладыши, и хочешь это выяснить. А выяснишь, тотчас же попросишь перевести, что на них напечатано. Второе. Ты говоришь мне, что ведешь расследование по заданию директора. Ты при мне вытаскиваешь из пузырька Раисы Тимуровны вкладыш. При этом я знаю, что точно такой же лежит в твоей сумочке. И еще ты стремглав бежишь за моей пациенткой и о чем-то расспрашиваешь ее уже на улице. Что я должен был думать, а?

— Бегу за твоей пациенткой? — изумилась Глаша, но Раиса Тимуровна тут же напомнила:

— Тебя интересовала Аня Волович, помнишь? А я тебе сказала, что эта мадам имела с ней в понедельник длительную беседу.

— Точно! Я тоже вспомнила! Видишь, Лева, опять совпадение. Ты сгорел на совпадениях.

— Я не сгорел! — с неожиданной злостью огрызнулся тот. — И не собираюсь официально каяться.

— Я догадываюсь.

Он встал, прищурившись, поглядел на Глашу и сказал:

— Извиняться было бы глупо, но мне действительно жаль. Я к тебе всегда хорошо относился.

— Я к тебе тоже, — ответила та.

Едва Лева вышел, Стрельников поднялся и пошел следом.

— Боже мой! — воскликнула Раиса Тимуровна. — Последний день Помпеи! Все рухнуло, как старая собачья будка! Никогда, никогда я не смогу забыть того, что случилось!

Никто не успел поддакнуть, как с улицы вошел человек, опирающийся на массивную трость. Глаша не сразу его узнала — в одежде, — а когда узнала, просто потеряла дар речи.

— Здравствуйте! — важно сказал вновь прибывший. — Моя фамилия Дукельский.

Где у вас тут руководство? — И он насмешливо посмотрел на Глашу.

Люся нервно хихикнула, а Саша Ашмаров, растягивая слова, сказал:

— А зачем вам руководство? Руководство в нашем профилактическом центре уже ничего не решает.

— В каком смысле? — опешил тот.

— В том смысле, что все ключевые решения принимает трудовой коллектив. На общем собрании. Как раз сейчас у нас идет такое собрание. Вы можете высказаться.

— Кх-м, — откашлялся Дукельский. — Ваша сотрудница, которую вы все сейчас имеете возможность лицезреть, — он рукой показал на Глашу, — ввела меня в заблуждение и путем массирования спины повредила несколько позвонков. Теперь мне необходимы средства на лечение. И я требую, чтобы ваш центр эти средства мне предоставил.

— В общем, ничего нового, — пробормотал Ашмаров. — А я-то думал!

— А что вы думали?

— Я думал, что вы возьмете свою жалобу назад.

— Ни за что!

— Что ж, тогда придется вас того.., ликвидировать.

Глаша опустила глаза, чтобы не рассмеяться, Люся фыркнула, медсестры начали покашливать в кулачки, а Раиса Тимуровна откинулась на спинку своего стула и сложила руки на груди.

— Не понял! — пробормотал Дукельский.

— А чего тут понимать? Трудовой коллектив посовещался и решил, что не позволит какому-то прохиндею — то есть вам — марать лицо профилактического центра. И хотя у нас есть свидетели, которые могут показать, что после пресловутого массажа на пляже вы играли в волейбол и весело плескались в пруду, до суда мы решили дело не доводить. Зачем? Суд есть суд. Это время, это моральные издержки. Так что мы решили вас, Дукельский, списать со счетов.

— Что вы имеете в виду? — вспетушился тот.

— Ну… Какой-нибудь несчастный случай или дорожная авария… Мало ли в жизни опасностей!

— Вы… Да вы… Да я… — забормотал Дукельский, не ожидавший ничего подобного.

Саша Ашмаров был чертовски убедителен и чертовски зол. — Я обращусь в прокуратуру!

В этот момент в приемной появился Стрельников с Рыжиком на поводке.

— Наш пес беспокоился в машине, — объяснил он Глаше. — Пришлось взять его с собой.

— А вот, кстати, и тот, кто вам нужен! — заявил Ашмаров.

— Кто? — тупо переспросил Дукельский.

— Следователь прокуратуры В. Н. Стрельников, — любезно представился Валера и велел Рыжику:

— Сидеть!

Тот поглядел на него, вильнул хвостом, подошел к Глаше и уселся возле нее. По дороге в центр псу купили ошейник с поводком и целый мешок всякой всячины, начиная с миски для корма и заканчивая резиновым зайцем, которого можно было грызть и валтузить.

— Эти люди, — сказал Дукельский с истерической интонацией в голосе, — прямо в лоб заявили мне, что хотят меня убить!

— А как ваша фамилия?

— Дукельский.

— Дукельский? — воскликнул Стрельников грозным голосом. — С кривым позвоночником? Да я вас сам убью!

— Спокойно, спокойно! — закричал тот, отступая назад. — Вы что тут все, с ума посходили?!

— Еще одно телодвижение в мою сторону, — подала голос Глаша, — и приговор трудового коллектива будет приведен в исполнение немедленно.

Дукельский допятился до двери и вывалился из нее спиной вперед. Рыжик зевнул и отряхнулся.

— Глашечка! — всполохнулась Раиса Тимуровна. — Как же Лев Евгеньевич останется безнаказанным после того, что он сделал? Нельзя было позволить ему так уйти!

— Так он и не ушел, — со значением заявил Стрельников. — Сказать по правде, он убежал.

— Гражданин следователь! — укоризненно воскликнула Глаша.

Гражданин следователь потер руку, на которой оказались сбиты костяшки пальцев, и заявил:

— По-моему, в роду у этого вашего Бабушкина одни трусы. — Потом хмыкнул и добавил:

— А у Рыжика в роду наверняка были охотничьи собаки.

Рыжик тоже хмыкнул и сказал:

— Гав!