/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Шоу-детектив

Закон Сохранения Вранья

Галина Куликова

Не успела Вероника стать невестой учредителя конкурса красоты, в котором она принимала участие, как жених отправил ее отдыхать в роскошный подмосковный комплекс, а сам благополучно слинял за границу. В этом доме отдыха тоже проводится конкурс. Его учредительница Нелли живет в одном коттедже с Вероникой. Но «живет» — это громко сказано, потому что... в первую же ночь она умерла, утонув в ванне! И только Вероника знает, что Нелли убили — она не спала ночью и видела много чего подозрительного. Теперь Веронику пытаются то задушить, то задавить машиной... Эх, почему не спалось ей той ночью: воистину, лучше спишь — меньше знаешь, спокойнее живешь! Узнав о покушениях на Веронику, жених высылает ей из-за границы телохранителя. Но выбирает почему-то самого бестолкового. Так что теперь бедной красавице придется защищать себя самой...

ru ru Black Jack FB Tools 2004-11-07 80882145-CC62-4056-87A9-D2C932CD2EE3 1.0 Галина Куликова. Закон сохранения вранья ЭКСМО М. 2004 5-699-06263-7

Галина КУЛИКОВА

ЗАКОН СОХРАНЕНИЯ ВРАНЬЯ

Глава 1

Некоторые девушки с удовольствием участвуют во всяких конкурсах на звание самой красивой, обаятельной, сообразительной и т.д. и т.п. Да что там — они просто из кожи вон лезут, только бы надеть бикини и, обвязавшись шелковой лентой, появиться на сцене, улыбаясь так, чтобы жюри были видны зубы мудрости.

Вероника Смирнова подобных устремлений не разделяла. Когда ее шеф, Лев Данилкин, напомнил, что сегодня после работы ей предстоит заполнить анкету для участия в конкурсе красоты, она сделала непреклонное лицо и заявила:

— Я не пойду.

— Но ты ведь наша жемчужина! — воскликнул возмущенный Данилкин.

Это был длинный костлявый мужчина, похожий на скелет, наряженный в костюм. Причем скелет весьма подвижный — он любил размахивать руками и по всякому поводу закатывать глаза.

— Кто вообще придумал подобную ерунду? — возмутилась Вероника. — «Мисс Прилавок», или как там это называется? Кроме того, я тут временно. Не собираюсь всю жизнь торговать искусственными цветами. Каждый день идешь на работу, как на кладбище.

— Вероника! Мы считаем тебя украшением нашего художественного салона, — льстиво сказал Данилкин. — Кроме того, не забывай: конкурс красоты — это то самое место, где сбываются мечты!

— Мне двадцать восемь лет, — напомнила Смирнова. — У меня пять килограммов лишнего веса, которые по странному стечению обстоятельств устремились в нижнюю часть туловища и, кажется, собираются остаться там навсегда. Кроме того, мои мечты никак не связаны с грядущим мероприятием.

— Знаешь, что случается с красивыми девушками, которые не делают ставки на свою внешность? — спросил Данилкин. — Так вот: они становятся некрасивыми женщинами.

— Я художник, — гордо заявила Вероника. — А истинный художник рассчитывает на то, что публика по достоинству оценит его работы, а не его физиономию. Когда-нибудь вы будете гордиться тем, что я ступала по вашему полу.

— Извини, конечно, — ехидно заметил Данилкин, — но я не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь согласится платить деньги за изображение людей со смещенными носами и непропорциональными конечностями.

— Ха! — сказала Вероника.

— «Ха» означает, что ты не пойдешь заполнять анкету? А если я тебя пораньше отпущу?

Напарница Вероники, толстая Алевтина, состроила за спиной шефа страшную рожу и бешено закивала головой.

— М-м-м… — пробормотала Вероника, в голове которой внезапно возник замечательный план. — Только пусть Тина меня проводит. Окажет мне психологическую поддержку.

— Хорошо-хорошо, я сам останусь в зале, — подскочил Данилкин, явно возлагавший на свою сотрудницу большие надежды. Ему страсть как хотелось, чтобы его художественный салон упомянули в прессе.

Еще год назад Вероника носила джинсы с дырами на коленях и ходила с коротко стриженной встрепанной головой. Тетка Зоя уверяла, что она похожа не на художницу, а на бандитку. Когда стало ясно, что занятия искусством не приносят денег, достаточных для пропитания, Веронике пришлось наступить на горло собственной песне. Она купила себе деловой костюм, туфли на каблуке и отпустила волосы так, чтобы они укладывались в низкий пучок на затылке.

— Я меняю свой имидж, — сообщила она тетке Зое. — Буду достойной молодой женщиной. Поступлю в какое-нибудь скучное место, чтобы хватало на проездной билет, овсянку и куриные окорочка по субботам.

— Все равно у тебя ничего не получится, — возразила та. — Характер не позволит. Вот увидишь, в ближайшее время что-нибудь случится, и ты вылетишь со своей скучной работы, как окурок из окна.

Вероника только сверкнула на нее глазами. Глаза были огромные, задиристые и жадные до жизни. Девушке с такими глазами было, конечно, скучно служить продавщицей в художественном салоне. Зато после смены имиджа все стали обращать внимание на ее внешность.

Толстая Тина, кривя губы, чуть что, говорила ей:

— Конечно! Тебе хорошо — ты красивая! На что Вероника сдержанно отвечала:

— На любителя.

— Надо полагать, любителем ты считаешь своего Бороздина, — фыркала Тина.

Она терпеть не могла приятеля Вероники. Во-первых, он был женат. А во-вторых, казался ей типичным слабаком, который постоянно врет и жене, и любовнице. На самом деле все обстояло иначе. Просто вранье было тем воздухом, которым дышал Бороздин. Вероятно, он находил во вранье какую-то особую романтику.

— Послушай, я тебя не просто так отпросила, — сообщила Вероника, хватая свою напарницу за локоть и проникновенно глядя ей в глаза. — Ты должна мне помочь!

— Ладно, — сказала Тина, у которой не было никакой личной жизни, отчего она охотно встревала в личную жизнь других. — Что надо сделать?

— Пойти и заполнить за меня анкету.

— Ага, — снисходительно кивнула Тина. — А ты отправишься следить за Бороздиным.

— Как ты догадалась? — сделала большие глаза Вероника. Тина пренебрежительно фыркнула:

— В течение дня ты звонила ему четыре раза и осталась страшно недовольна разговором.

— Тебе бы в разведке работать, — пробормотала Вероника. — Он сказал, что идет в ресторан окучивать каких-то клиентов. Туда можно только с женой. Кстати, вот тебе бумажка. Здесь все про меня. Где училась, адрес, паспортные данные и прочее. Остальное можешь выдумать сама.

— А что там еще будет, в этой анкете? — с подозрением спросила Тина.

— Ну, наверное, какая-нибудь лабуда типа моего отношения к животным и вклада, который я мечтаю внести в строительство новой России.

— Мне не кажется, что ты мечтаешь именно об этом, — пробормотала Тина. — А если я напишу что-нибудь не то?

— Мне все равно, — отмахнулась Вероника, которую в настоящий момент занимал только Бороздин и возможность своими глазами увидеть, с кем и куда он отправится вечером.

— Тебе надо найти настоящего парня, — заявила Тина, пряча бумажку в сумочку. — Холостяка я имею в виду.

— В моем возрасте? — воскликнула Вероника. — Невозможно! Все мужчины старше тридцати благополучно женаты.

— Некоторые разводятся.

— Разведенные выбирают восемнадцатилетних.

— Но бывают и вообще неженатые.

— Если кто не женат, значит, с ним наверняка не все в порядке.

— Что не все в порядке?

— Ну, не знаю. Может быть, он спит в носках или коллекционирует окурки знаменитых людей.

— Оригинальная теория. А зачем тебе следить за Бороздиным? — не отставала Тина. — Он же признался, что идет с женой в ресторан, где собираются все эти важные люди.

— Он разговаривал очень странным тоном, — прищурила глаз Вероника. — Здесь явно что-то не то.

— Неужели тебе больше нечем заняться? Я бы на твоем месте…

— Ты на моем месте сейчас летела бы заполнять анкету.

— Иду, иду, — пробурчала Тина. — Надеюсь, мне что-нибудь за это обломится?

— Чашка кофе и кусок шоколадного торта устроит?

— Может, авансом? — с надеждой спросила Тина.

— У нас нет времени рассиживаться в кафе. Есть сладкое будем завтра. Ну, Тина, пожалуйста!

Тяжело вздыхая, Тина двинулась к остановке троллейбуса, разглядывая адрес, указанный в пресс-релизе, который вручил Веронике Данилкин. В общем-то, никого из девушек, выдвинутых на конкурс, да и Тину тоже, не занимала мысль о том, кто и зачем его устраивает. В пресс-релизе мелким шрифтом было напечатано: "Спонсор — фирма «Счастливое лето». Впрочем, там могло быть напечатано что угодно.

Через полчаса Тина оказалась на месте. Тяжело отдуваясь, она взобралась на второй этаж большого дома на проспекте Мира, где в узком коридорчике отыскала белую дверь с картонной табличкой: «Конкурс красоты». Прежде чем войти, она распылила себе за шиворот щедрую порцию дезодоранта и двумя руками пригладила волосы. Потом постучала, приоткрыла дверь и засунула в комнату голову.

За дверью обнаружилась довольно большое помещение, вмещавшее несколько письменных столов. За одним из них скучала крашеная блондинка с челкой на один глаз и синими приклеенными ногтями. У окна восседал симпатичный молодой человек, оправленный в дорогие очки, часы и ботинки.

— Вам что? — сухо спросил он, окинув Тину изумленным взглядом.

— Я… Это… Явилась заполнить анкету, — сообщила та, внося себя внутрь. — Художественный салон «Бутоньерка». Вероника Смирнова.

— Послушайте, это не тот конкурс, где девушки соревнуются в весе? — предупредил молодой человек, постучав карандашом по полированной поверхности стола.

— Если я вам не нравлюсь, — заявила Тина, — то это еще не значит, что на моей красоте можно поставить крест!

Молодой человек посмотрел на блондинку. Блондинка сглотнула и отбросила с лица челку, чтобы видеть двумя глазами — Вадик, да пусть девушка заполнит анкету, — пробормотала она, явно опасаясь агрессии со стороны столь мощного противника.

В Тине был ровно центнер веса, с которым она никогда ничего не пыталась делать Центнер был природный, наливной и упругий.

— Хм, — произнес Вадик. — Ладно, держите бланки. Вон там свободный стол. Приступайте.

— Да здесь куча вопросов! — воскликнула Тина, пролистав страницы. — Даже не знаю, справлюсь ли я.

— У вас что, проблемы с грамотностью? Тина смерила его уничижительным взором и двинулась в указанном направлении. По дороге она спросила у блондинки:

— А как нужно отвечать на вопросы? Художественно? Вместо блондинки откликнулся все тот же молодой человек:

— Вы должны писать правду, правду, одну только правду.

— Понятно, — пробормотала Тина, усаживаясь за стол и прицеливаясь кончиком ручки в первую строку. — Правду так правду. Надеюсь, кроме шоколадного торта, мне за это ничего не грозит.

Минут через сорок она завершила свой титанический труд и громко отодвинула стул. Донесла творение рук своих до Вадика и царственным жестом подала ему.

— До свидания, — пресно улыбнулся тот и, заглянув в анкету, добавил:

— Вероника. Надеюсь, вы потрясете конкурсное жюри.

Когда Тина спускалась по лестнице, навстречу ей попался невысокий и смуглый молодой человек. Скользнув по ней взглядом, он проследовал дальше с маленькой самоуверенной улыбкой на лице. Очутившись на втором этаже, молодой человек, не раздумывая, двинулся к двери с табличкой «Конкурс красоты». Толкнув ее, вошел и небрежно кивнул Вадику, не обращая ровно никакого внимания на блондинку.

— Ну, как дела? Много собрал? — спросил он, останавливаясь напротив.

— Двадцать пять анкет, — отчитался тот и выложил на середину стола увесистую папку. Потом понизил голос и спросил— Послушай, Дьяков, кому нужно все это дерьмо?

Смуглый молодой человек холодно смотрел ему в переносицу:

— А тебе какое дело, а? Получил свои бабки, делай, что приказано. Только молча.

Вадик дернул щекой, но сдержался и промолчал.

— Есть что-нибудь стоящее в смысле внешности? — спросил между тем Дьяков, забирая папку и устраивая ее на локте. — Какая-нибудь девица, которая тебя потрясла?

— Есть, — тут же ответил Вадик. — Самая верхняя анкета. Штучка по имени Вероника. Уверен, что, увидев ее в бикини, председатель жюри проглотит свою вставную челюсть.

— Угу, — пробормотал Дьяков. — Понял. Ладно, тогда пока, я завтра позвоню.

Он вышел, небрежно хлопнув дверью. Вадик и блондинка с усмешкой переглянулись.

* * *

Настоящая Вероника тем временем сидела в такси неподалеку от дома Бороздина. Шофер листал журнал и зажигал сигареты одну от другой, старательно выдувая дым в открытое окно. Однако духота, стоявшая снаружи, заталкивала его обратно, и пассажирка то и дело кашляла в кулак.

Наконец Бороздин, выряженный, словно жених, вышел из подъезда на улицу. Жена помахала ему рукой из открытого окна.

— Не задерживайся! — крикнула она, свесившись вниз. — И включи мобильный.

— Ах, — сказала наблюдавшая за этой сценой Вероника. — Подлец! Заводите мотор.

— Что такое? — спросил обиженный шофер. — Чего это я вдруг подлец?

— Да это я не вам. Поехали за той машиной.

— Надеюсь, вы шутите?

— С чего бы мне шутить? — рассердилась Вероника. — Немедленно трогайтесь с места!

— Нет, дамочка, мы так не договаривались, — шофер повернулся к ней всем корпусом и нахмурил брови. — Я думал, мы ждем второго пассажира. Прицепиться к какой-нибудь машине в конце рабочего дня! Вы в своем уме?

Автомобиль Бороздина между тем безвозвратно затерялся в потоке уличного движения.

— Ладно, замяли, едем в «Чертово колесо», — мрачно сказала Вероника, в нетерпении ерзая на сиденье.

— Где это? — удивился шофер. — У черта на куличках? И что это? Казино, что ли?

— Господи, ресторан! Ресторан в районе Покровки. Шофер повернул ключ в замке зажигания, обиженно ворча, что он не обязан знать все чертовы рестораны, которых понастроили по всему городу для чертовых «новых русских»

Вероника действовала наугад. Сегодняшний разговор с Бороздиным ей категорически не понравился Его голос был каким-то слишком уж масленым Кроме того, он ловко уходил от ответов на ее прямые вопросы и постарался побыстрее отделаться от нее, обещая позвонить завтра. Примерно так он разговаривал по телефону с женой, когда у них с Вероникой только завязались романтические отношения Она отлично помнила, что именно в «Чертово колесо» он возил ее весь первый месяц после знакомства. Теперь ее вела туда интуиция.

Машины Бороздина на стоянке возле ресторана не было. Вероника отпустила такси и принялась прогуливаться по тротуару, озирая окрестности. Ее сердечный друг появился только через полчаса. Не замечая Веронику, он обежал личное средство передвижения и, распахнув дверцу, явил миру долговязую девицу с бесконечно длинными ногами.

Дымясь, словно забытая на огне сковорода, Вероника встала на пути у парочки, сложив руки на груди. Когда Бороздин увидел ее, лицо его непроизвольно вытянулось — Боже мой, — громко сказала долговязая девица, демонстративно обходя Веронику. — Какое бойкое место. Тут повсюду продажные женщины — Бороздин глупо хихикнул. — Пойдем, мой дикий мустанг!

Она, не оглядываясь, двинулась вперед. Бороздин метнулся было за ней, но Вероника заступила ему дорогу, схватила за лацканы пиджака, притянула к себе поближе и незаметно, но сильно ударила коленкой в пах. Дикий мустанг издал сдавленное ржание и, согнувшись, поскакал по тротуару.

«Не могу поверить! — думала Вероника, быстро уходя прочь. — И это ничтожество я сделала своим кумиром!» Ее душа наполнилась горечью, которая поднялась к самым глазам, отчего глаза защипало. Вероника запретила себе плакать и упрямо вздернула подбородок. «Наши отношения с самого начала были нечестными, — стала убеждать она себя. — Мы вдвоем с Бороздиным обманывали его жену, теперь он с другой девицей обманывает меня. Закон сохранения вранья».

На сердце все равно было тяжело, поэтому вместо того, чтобы ехать домой и мерить шагами жилплощадь, Вероника отправилась к своей тетке, которая обещала сообщить ей какую-то потрясающую новость.

— Прабабка собирается оставить тебе свою квартиру! Это и была та самая новость, которая выскочила из Зои сразу после того, как Вероника переобулась в тапочки.

— Глупости, — отмахнулась та. — Как это тебе в голову пришло?

— Сегодня звонила ее сиделка. Сказала, что старуха хочет тебя видеть. Сказала, чтобы ты зашла к ней как можно скорее.

— Это еще ничего не значит. То, что она просила меня зайти.

— Еще как значит! Сиделка сообщила, она плохо себя чувствует в последнее время. Вызывала на дом адвокатов. Вероятно, составляла завещание. Я ни на что не рассчитываю, меня она терпеть не может.

— Она никого терпеть не может, — пробормотала Вероника.

Зоя была младшей сестрой ее матери, ей только-только исполнилось сорок лет. От первого, давно разорванного брака у нее осталось двое детей. Зоя растила их одна. Замотанная работой, воспитанием отпрысков и ведением домашнего хозяйства, она махнула на себя рукой. И лишь теперь, когда дети подросли, решила расправить крылья.

Месяц назад у нее наконец появился сердечный друг — мастер по врезанию замков. Он носил фамилию Изюмский и очень серьезно относился к завязавшимся отношениям. Несколько раз Вероника сталкивалась с ним у тетки и, бегло поздоровавшись, торопилась ретироваться.

Изюмский был худым, жилистым мужчиной, который носил длинные волосы, стянутые в хвост шнурком для ботинок. Половину его лица занимала растительность — усы и буйная ржавая борода лопатой.

— Как ты с ним целуешься? — не удержавшись, спросила тетку как-то раз Вероника. — У тебя не возникает чувства, что ты тычешься губами в мох?

— Ах, разве дело в бороде? — отмахнулась та. — Изюмский очень хорошо относится к моим мальчикам. И он ужасно ответственный.

Пару раз Вероника видела ответственного Изюмского с авоськой картошки, которую тот тащил вверх по лестнице. Зоя была на седьмом небе от счастья. «Если я когда-нибудь докачусь до подобных радостей, — подумала Вероника, — можно считать, что жизнь прожита напрасно».

Весь этот вечер она думала об обманщике Бороздине и ни разу не вспомнила о том, что отправила подругу вместо себя заполнять длинную анкету. Разве могла она предположить, что «чистосердечные признания» Тины сыграют в ее судьбе роковую роль?

Глава 2

— Кажется, я нашел ее! — заявил Дима Дьяков, врываясь в кабинет главы фирмы «Счастливое лето» Матвея Каретникова. — То, что доктор прописал. Смотрите сами!

Жестом победителя он протянул своему боссу анкету, старательно заполненную Тиной накануне вечером.

— Даже рассчитывать не мог на такую удачу, — продолжал он ликовать. — Обычно красивые девицы хитры, расчетливы и излишне предприимчивы. Но эта — святая простота! Наив в чистом виде. Вы почитайте, почитайте!

Каретников взял листы. В отличие от своего стремительного помощника он казался воплощением спокойствия. Свои пятьдесят лет носил с большим достоинством, гордясь тонким интеллигентным лицом и все еще густой шевелюрой.

— Особенно мне понравились отдельные пункты, — перегнулся через стол Дьяков. — Листайте страницы. Глядите, вот здесь, после двадцатого.

Каретников послушно нашел нужные графы и пробежал их глазами. Уже сам почерк привлекал к себе внимание. Буквы были круглые, без наклона, с короткими бесхитростными хвостиками. На вопрос: «Ваша самая большая страсть» — Тина коротко ответила: «Драгоценности». Потом в скобочках мелко приписала: «(И живопись)».

Порыв писать правду, правду, одну только правду боролся в ней с пониманием взятой на себя ответственности. Дьяков и Каретников как раз знакомились с результатами этой борьбы.

— Дальше еще интереснее! — радостно улыбнулся Дьяков. «Чему вы посвятите себя, если победите на конкурсе красоты?» — «Поиску мужа. (И борьбе против шуб из шкурок натуральных животных.)»

— Натуральные животные! Прелесть, прелесть! — потирал руки Дьяков, сверкая быстрыми и зоркими глазами. — Клянусь, эта девица сидит и ждет, когда за ней приедет принц на белой лошади! В голове у нее корзиночки с кремом, к тому же Вадик уверяет, что она красива, словно Клеопатра.

Предполагаемая Клеопатра не остановилась на достигнутом и в пункте 23 после слов «Ваша самая заветная мечта» начертала: "Узнать, чем закончилась «Санта-Барбара». Строчка была замарана, и над ней надписано: «Участвовать в строительстве новой России».

Также в анкете попадались настоящие перлы типа:

«Ваш любимый напиток?» — «Водка».

«Ваш любимый фильм?» — «Золушка».

«Что вы делаете, чтобы снять стресс?» — «Разнашиваю тесные туфли»

«Подарок, о котором вы грезите?» — «Обручальное кольцо».

«Как вы относитесь к браку по расчету?» — «С восторгом».

«Считаете ли вы, что внешность влияет на ваши жизненные обстоятельства?» — «Это они влияют на мою внешность».

«Что вы больше всего ненавидите?» — «Обезжиренные продукты».

«Что кажется вам смешным в других женщинах?» — «Кружевное белье».

«Что вы готовы отстаивать с оружием в руках?» — «Шоколадный торт». — Криво зачеркнуто и переправлено на «Мир во всем мире».

— Ну? Что вы думаете? — спросил Дьяков, плюхаясь в кресло и принимаясь вертеться в нем, точно ему было горячо сидеть. — Рискнем?

— Рискнем, — согласился Каретников. — Не зря же мы затеяли все это! — Он мотнул подбородком на папку с анкетами, которую его помощник водрузил на край стола. — Кстати, как там наш конкурс?

— А что конкурс? Конкурс пойдет своим чередом. Вы ведь его спонсировали.

— Да-да, ты последи за этим. Пусть не будет никаких эксцессов. Так где работает наша прекрасная принцесса? Как бишь ее?..

— Вероника, — подсказал Дьяков. — В художественном салоне «Бутоньерка», в одном из переулков неподалеку от ЦУМа. Там продают искусственные цветы из ткани для украшения одежды и интерьера. Вообще-то, судя по анкете, она имеет высшее образование. Может рисовать узоры для блеклого отечественного ситца. Или для обоев. Что-нибудь в этом роде. Однако почему-то предпочитает другой род деятельности.

— Думаю, это связано с заработной платой, — сказал умудренный жизненным опытом Каретников.

— Кроме того, — заметил Дьяков, — в художественном салоне в центре Москвы у девушки с прелестным лицом есть шанс встретить прекрасного принца. Если повезет, можно подцепить даже иностранца.

— Я должен выглядеть привлекательнее, чем иностранец! — предупредил Каретников. — Ты продумал стратегию? Как мне себя вести?

— Нужно делать вид, что вы сходите с ума от любви, вот и все. Побольше томных взоров и пылких признаний. И не бойтесь говорить глупости!

— Я давно уже ничего не боюсь. Кстати, вот здесь, видишь, она честно отвечает, что у нее есть друг. Как быть с этим?

— Друг — это не фигура на шахматной доске, — заявил Дьяков — Мы съедим его в два счета.

— И еще анкеты, безусловно, мало Мне нужно знать об этой Веронике все. Каждую мелочь — Конечно!

— Скажи Виталику .

— Ни в коем случае! — подпрыгнул Дьяков. — Никого не впутывать, никого! Только вы и я будем посвящены в детали. Иначе нельзя гарантировать, что не произойдет утечки информации. Мало ли кто что может сболтнуть. И тогда все наши усилия окажутся напрасными!

— В самом деле, что это я? — расстроился Каретников. — Дурная привычка — доверять подчиненным. Как я мог так расслабиться?

— О Веронике я все выясню сам, — заявил Дьяков. — И о ее дружке тоже.

— И сколько же ждать? Мне не терпится начать немедленно! Какое сегодня число? — Он потянулся к ежедневнику. — Боже мой! У нас в запасе меньше месяца!

— Что, собственно, мешает нам прямо сейчас отправиться в этот салон и должным образом обставить первую встречу? Вы будете изображать мужчину, сраженного стрелой Амура, а я вам подыграю. Недостающую информацию доберем по ходу дела.

* * *

Когда Каретников, а следом за ним Дьяков вошли в художественный салон, Вероника обслуживала даму, которая подбирала букетик цветов для летней шляпы. Поэтому она только мельком взглянула на посетителей, предоставив Тине разбираться с ними.

Тина поспешно засунула в рот последний кусок марципана, который тайком пронесла на рабочее место, и вытерла руки о платье. К слову сказать, она была не в настроении — проспала на работу, поэтому не успела как следует позавтракать. Ее обычное благодушие осталось дома на верхней полке холодильника. По той же причине она не запаслась бутербродами, которые обычно скрашивали ее существование с обеда до ужина.

— Добрый день! — Очутившись внутри салона, Дьяков решил взять инициативу в свои руки, чтобы его босс успел осмотреться. — Где у нас тут очаровательное создание, которое вчера заполняло анкету для участия в конкурсе красоты?

— Это я, — сообщила Тина, позабыв о конспирации. Высунула язык и слизнула марципановые крошки с подбородка.

Крепкая улыбка Дьякова мгновенно размягчилась и оплыла вниз вместе с уголками губ. Каретников замер.

— Хотите сказать, это вы — Вероника Смирнова? — недоверчиво переспросил Дьяков.

— А! Конкурс красоты! — опомнилась Тина. — Это не я, не я! — Она хлопнула себя по лбу и глупо хихикнула:

— Все время выдаю желаемое за действительное. Вон кто вам нужен!

Когда Вероника обернулась, босс и его помощник облегченно вздохнули. Да-да, она вполне вписывалась в их план. Вполне. Не просто очаровательная мордашка, состоящая из плавных линий и пустеньких глазок, но девушка с изюминкой.

— Одну минутку, — сказала Вероника с профессиональной галантностью и снова повернулась к клиентке.

В этот момент в зал из-за прилавка выпрыгнул Данилкин.

— Могу я быть вам полезен? — спросил он, сцепив руки перед собой и выжидательно наклонив голову.

— Мы насчет конкурса красоты, — объяснил Дьяков.

— Ваша девушка, — проникновенно сказал Каретников, не сводя восхищенных глаз с Вероники, — невероятно привлекательна. Она вполне может завоевать первый приз.

— О да! — закатил глаза тот. — Я тоже так считаю.

— Нам необходимо задать ей кое-какие вопросы по поводу анкеты, — небрежно заметил Каретников.

— Конечно, конечно, какие проблемы? Правда, сейчас она занята с клиенткой. Пока она не освободилась, разрешите, я покажу вам наши товары, — оживился Данилкин.

Он принялся носиться по магазину, грозя смести все на своем пути.

— Вот эти корзинки с незабудками очень милые, — заметил Дьяков, послушно бегая за ним.

Каретников остался стоять посреди зала, озирая Веронику со всем восторгом, который он только мог изобразить.

— Это к тебе по поводу конкурса красоты, — шепнул Данилкин, подскочив к Веронике, когда клиентка наконец отошла. — Важные люди. Будь с ними полюбезней.

— Добрый вечер, — сдержанно сказала Вероника, стараясь соответствовать избранному имиджу достойной молодой женщины. — Что не так с моей анкетой?

Она метнула взгляд на Тину, которая сделала глаза кружочками и выразительно пожала плечами, подтянув их к самым ушам.

— Все так, не беспокойтесь. Просто… М-м-м… Хотелось бы более пространных ответов на некоторые вопросы. — Дьяков сосредоточенно сдвинул брови, чтобы показать, насколько все серьезно и важно.

— Не согласитесь ли вы с нами поужинать? — в свою очередь спросил Каретников низким, чуть хриплым голосом, который так подходил к его дорогому облику.

Вероника еще ничего не ответила, но Каретников ясно увидел, что в ее глазах копится отказ. Поэтому он поспешил добавить:

— Это вас ровно ни к чему не обязывает. Можно просто выпить по чашке кофе, если вы категорически против ужина. Не здесь же нам разговаривать!

— В самом деле! — поддакнул Данилкин. — Что здесь за разговор? Присесть некуда… Опять же — клиенты… И мы с Тиной будем подслушивать! — Он издал несколько икающих звуков, означавших смех.

Потом незаметно для присутствующих больно ущипнул Веронику за руку.

— Иди, иди, глупая, — прошипел он.

— А вы, собственно… — начала Вероника.

— О господи! — спохватился Каретников. — О чем я только думаю? Забыл себя назвать. Просто голову потерял!

Вероника с некоторым подозрением посмотрела на него. Однако глаза собеседника были чисты и простодушны.

— Матвей Каретников. Мой помощник Дмитрий Дьяков. Как вы, наверное, поняли, это моя фирма «Счастливое лето» устраивает конкурс красоты. Я — владелец.

— Фирма туристическая? — уточнил любопытный Данилкин.

— Да нет, мы возводим коттеджи, летние резиденции, флигели…

— Дачное строительство, — резюмировал Дьяков. Вероника замешкалась. Подлая измена Бороздина в один момент сожгла ее любовь и развязала ей руки. Кроме того, этот Каретников ничего себе. И как смотрит! Когда от тебя тащатся с первого взгляда, это приятно, чего уж там говорить. Толстая Тина неожиданно спросила через голову Дьякова:

— А вы женаты?

Вероника смутилась, Данилкин содрогнулся, но Каретников подарил Тине улыбку и охотно ответил:

— Я в разводе.

Поскольку все молчали, он добавил:

— Ну, так что насчет чашечки кофе?

Данилкин ударил Веронику носком ботинка по пятке.

— Хочешь, я пойду с тобой? — неожиданно предложила Тина, желудком почуяв вкусную еду. — В качестве моральной поддержки?

Вероника окинула Каретникова королевским взором и сказала:

— Хочу.

Вместо того чтобы рассердиться, тот усмехнулся:

— Что ж, девушки, прекрасно. Когда заканчивается ваш рабочий день?

Данилкин вытянул шею:

— Считайте, он уже закончился. Можете забирать их обеих. Каретников, правдоподобно изображая душевный трепет, повел Веронику к автомобилю. Тина пристально посмотрела на замешкавшегося Дьякова. Рядом с ней он выглядел, словно хомяк на фоне раскормленной морской свинки. Однако, к вящему ее изумлению, он ничуть не смутился и галантно подставил локоть.

В ресторан они вошли парами и расположились за круглым столиком в глубокой нише. Естественно, одним кофе дело не ограничилось. Вероника думала, что Каретников, желая произвести впечатление, примется выставлять напоказ купеческую щедрость. Однако тот приятно удивил ее сдержанностью. Примерно через час подружки наелись до отвала и захмелели от шампанского.

— Может, перейдем к делу? — спросила Вероника, ощущая смутное беспокойство.

Еще бы! Все это время новый знакомый смотрел на нее, словно снайпер, готовящийся вскинуть ружье.

— Ваша анкета рассказала мне о многом. Значит, больше всего на свете вы хотите заполучить мужа? — спросил он вкрадчиво и наклонился поближе к Веронике.

От него пахло чем-то необыкновенно приятным. Несмотря на вечерний час, воротничок его рубашки выглядел хрустящим.

— Я хочу заполучить мужа? — изумленно переспросила Вероника.

— Вы так написали, — мягко заметил Каретников. Вероника кинула укоризненный взгляд на Тину. Та сконфуженно потупилась.

— Ах да. Мужа. Конечно, — пробормотала Вероника. — Муж — это как раз то, чего мне отчаянно не хватает.

— И при этом вы любите драгоценности?

— Еще бы не любить! — согласилась Вероника, вливая в себя остатки шампанского из бокала. — Сплю и вижу бриллиантовое колье.

— В бархатном футляре, — мечтательно добавила Тина, которая беззастенчиво влезала в любые разговоры, которые достигали ее ушей.

— Значит, вам нужен богатый муж, — сделал заключение Каретников. — Такой, как я.

Дьяков под столом наступил ему на ногу и одними губами сказал: «РАНО».

— Думаю, вам не хватает в жизни романтики, — поспешно отступил Каретников. — Путешествий, развлечений, возможности совершать глупости…

— Для того чтобы делать глупости, муж нужен меньше всего, — неожиданно подала голос Тина и подмигнула Дьякову, который завороженно следил за тем, как исчезает в недрах ее большого туловища четвертый кусок торта.

— Нет, как раз романтики просто через край! — заверила Вероника, вспомнив Бороздина и вчерашнюю сцену возле ресторана. — Так что вы там хотели уточнить по поводу конкурса?

— Ну… Хм. Мы просто разговариваем со всеми девушками по очереди, чтобы сразу отсеять тех, кто совершенно точно не пройдет отборочный тур.

— Это каких? — хмуро поинтересовалась Тина, перекинувшаяся, словно всепожирающий огонь, с шоколадного торта на мороженое. — Какие не пройдут отборочный тур?

— Допустим, есть красивые девушки, которые заикаются, — тут же нашелся Дьяков. — Зачем травмировать бедняжек и заставлять их надеяться на победу? Ведь участницы конкурса должны не только хорошо выглядеть, но и проявить находчивость, продемонстрировать красивую речь, высказать замечательные мысли.

— Пожалуй, мне стоит отказаться от чести участвовать в вашем конкурсе, — заявила Вероника слегка заплетающимся языком. — У меня нет ни одной мысли, которую я хотела бы поведать человечеству.

— Вы остроумны, — похвалил Каретников. — Это дорогого стоит.

Вероника поднялась и сообщила, что ей необходимо припудрить нос. Тина в знак солидарности присоединилась к ней, с явной неохотой отложив чайную ложечку.

— Ну как? — с тревогой спросил Каретников, оставшись со своим помощником один на один. — Я веду себя как надо?

— Да, только очень торопитесь.

— Ладно, я учту.

— И когда станете прощаться, не вздумайте приглашать ее на чашечку кофе. Или напрашиваться на чашечку кофе, что одно и то же Вообще не заговаривайте о следующей встрече. В следующий раз появитесь неожиданно.

— С бриллиантовым ожерельем.

— Да рано, я вам говорю — рассердился Дьяков и, ничуть не смущаясь, гневно посмотрел на своего шефа. — Этой девчонке подавай романтику. Навешать на нее драгоценностей вы еще успеете.

Каретников раздраженно зыркнул на своего помощника, но промолчал.

— Сделайте, как я говорю, — настаивал Дьяков. — Повезете ее домой, не клейтесь. Никакой дешевки.

— А ты что?

— А я возьму машину, отвезу домой эту…

— Твоя галантность не чрезмерна?

— При чем здесь галантность? Я надеюсь кое-что выведать у толстухи. Возможно, ваша Вероника делилась с ней переживаниями и событиями личной жизни.

Вероника действительно делилась. Тем же вечером коварный Дьяков выудил из сытой Тины все ее девичьи тайны. Краткий отчет о беседе, который он подготовил для шефа вечером, начинался с фамилии Бороздин.

* * *

Остановившись перед квартирой прабабки, Вероника присвистнула. Перед ней была мощная стальная дверь с оттиснутым в уголке названием фирмы-производителя. Такая дверь должна казаться ворам особенно привлекательной — она выглядела как обещание того, что за ней спрятаны сокровища Али-Бабы.

Когда Веронике позвонил адвокат и подтвердил, что прабабка хочет ее видеть, она не рискнула отказать. «Маргарита Прохоровна очень больна», — подчеркнул тот. Вероятно, его предупредили, что просто так, на чай, правнучка не заходит.

Последний раз Вероника видела прабабку десять лет назад, сразу после гибели родителей. Та вела себя словно безумная и так орала на Зою, что у Вероники захватывало дух. Больная от горя, она не поняла, с чего вдруг Маргарита Прохоровна так взъелась на свою внучку. Она исторгала из себя проклятия, широко разевая старушечью пасть, начиненную фарфоровыми зубами. И закончила сакраментальным:

— Можешь ни на что не рассчитывать! Ни копейки из моих денег ты никогда не получишь!

С тех самых пор тетка Зоя ни на что и не рассчитывала. Но почему разразился скандал, говорить отказалась наотрез Устрашенная воспоминаниями, Вероника не отваживалась являться к прабабке одна. Кроме тетки Зои и ее отпрысков, родственников у нее больше не было, а тем вход в пятикомнатный мавзолей в центре Москвы был заказан Когда были живы родители, они часто, посмеиваясь, говорили о бабкиных фамильных «брульянтах», которые пережили вместе с ней страшные времена благодаря серии выгодных замужеств. Впрочем, счастья драгоценности не принесли: Маргарита Прохоровна похоронила трех высокопоставленных мужей, а также дочку и внучку, Вероникину мать. Мать с отцом погибли в перевернувшейся машине, и Вероника никак не могла понять, при чем здесь тетка Зоя. Отчего прабабка так орала на нее на похоронах Впрочем, была еще одна короткая встреча. Примерно год назад Маргарита Прохоровна без предупреждения нагрянула в крошечную квартирку Вероники, которую та называла ни больше ни меньше — студия. У Бороздина как раз выдалась «партизанская» ночь — его жена отбыла в очередную командировку в Клин. Там она что-то курировала на радость вероломным любовникам. Они уже откупорили бутылку красного вина и зажгли пару свечей, ожививших томные сумерки, как вдруг в квартире раздался звонок.

Звонок был таким длинным и требовательным, что Бороздин едва не хлопнулся в обморок. Ожидая самого худшего, Вероника открыла дверь и нос к носу столкнулась с собственной прабабкой, которая стояла на пороге, опираясь на лакированную палку. У нее был вид ведьмы, которую забыли пригласить на праздник в честь рождения принцессы. Поэтому она пришла сама, собираясь пожелать новорожденной какую-нибудь волшебную гадость.

— Ну? Ты меня пригласишь? — резко спросила Маргарита Прохоровна. — Надеюсь, ты меня узнала?

«Тебя, пожалуй, забудешь», — сумрачно подумала Вероника, отступая в сторону. Прабабке перевалило за девяносто, и держать ее на лестнице было неловко.

— Здрасьте! — расшаркался Бороздин, успевший натянуть штаны и накинуть рубаху на гладкое похотливое тело.

Появление прабабки он воспринял с восторгом. Он был до смерти рад, что это не его жена. Маргарита Прохоровна без приглашения прошла к одиноко стоящему у окна стулу и села, сложив руки на набалдашнике палки. Бороздин поспешно задул свечи, и пламя тихо умерло в глубине стаканов.

— Что-нибудь случилось? — нервно спросила Вероника, пытаясь запахнуть халат как можно глубже. Она осталась стоять возле двери, глядя на нежданную гостью в упор.

— А что могло случиться? — сварливо отозвалась прабабка, озираясь по сторонам. — Я не умерла, значит, все в порядке. Просто приехала тебя проведать. В конце концов, ты — моя единственная родственница.

— Как это? — рассердилась Вероника. — А Зоя? И у нее двое мальчиков — Миша и Коля.

— Их я не желаю знать, — отрезала старуха.

— Но почему?!

— А ты будто не знаешь? — Прабабка зыркнула на нее и снова принялась разглядывать развешанные повсюду картины.

— Откуда бы мне знать? Вы ведь ничего не рассказываете! И тетка Зоя тоже.

— Еще бы она тебе рассказала! — фыркнула старуха. — Но я думала, у тебя есть глаза.

— У меня есть глаза, — запальчиво ответила Вероника.

— Вот и разуй их! — грубо сказала Маргарита Прохоровна. Повисло молчание, и Бороздин, кашлянув, предложил:

— Хотите чаю?

— Да, Маргарита Прохоровна, хотите чаю? — эхом откликнулась Вероника, нахмурив лоб.

— Не хочу. Я просто заехала посмотреть, как живет моя наследница.

— И как? — сделав глуповатую физиономию, спросил Бороздин.

— Она живет в хлеву. Да еще и в грехе. — Старуха проворно поднялась на ноги и в упор посмотрела на Бороздина:

— Когда вы женитесь на моей правнучке?

— Э-э… — пробормотал тот. — Женитесь? Я не понял…

— Никогда, — ответила за него Вероника, хотя могла промолчать и послушать, как тот вывернется. — Он уже женат.

— Как это вульгарно, — пробормотала старуха и, окинув Бороздина брезгливым взглядом, словно таракана, застуканного в сахарнице, направилась к двери. — Я ухожу.

— Вы бы предупредили, что приедете, — пробормотала Вероника.

— Зачем? Чтобы ты заранее заварила чай? — пожала плечами прабабка. — До свидания. Вероника. Приятно было поболтать.

Она вышла и захлопнула за собой дверь с такой силой, что картины на стенах возмущенно вздрогнули.

— Могла бы сказать, что ей нравится твое творчество, — заметил Бороздин, который чувствовал себя не в своей тарелке. Чуть-чуть. Ведь он же не виноват, что уже женат.

— Зачем она вообще приезжала? — пробормотала Вероника, поежившись. — Что за дурацкая инспекция?

Через неделю после прабабкиного визита Вероника позвонила ей, но к телефону подошла сиделка и сказала, что Маргарита Прохоровна отдыхает. Больше не было ни встреч, ни звонков.

И вот теперь Вероника стояла на пороге старухиной квартиры и против воли волновалась. Дверь ей открыла чопорная дама в длинном платье под горлышко с кружевным воротничком. Она тихо поздоровалась и тут же опустила глаза долу. Казалось, она вынырнула прямо из прошлого века и продолжает существовать в этом как ни в чем не бывало.

Квартира оказалась совсем не такой, какой Вероника ее себе представляла. Она думала, что здесь мрачно, темно и сыро, пахнет лекарствами и влажной землей от многочисленных горшков с геранью, заполонивших подоконники. Все было не так. Вероятно, совсем недавно здесь сделали ремонт — специфический строительный дух витал вокруг стен, оклеенных светлыми обоями. Узорный паркет лежал досочка к досочке, с выбеленного потолка хрустальной гроздью свисала итальянская люстра.

— Сюда, — сказала женщина из прошлого века и показала рукой направление.

Вероника шагнула в просторную комнату, где все выглядело дорогим и нарядным. Прабабка сидела в кресле напротив двери. На ней был брючный костюм шоколадного цвета, в вырезе которого мерцали желтые камни. Такие же камни были вделаны в серьги и теперь оттягивали сморщенные мочки ушей.

— Ну, спасибо, что пришла, — ехидно сказала старуха и сцепила скрюченные пальцы в замочек. Пальцы тоже оказались унизаны кольцами с желтыми камнями.

— Мне сказали, вы плохо себя чувствуете, — Вероника изо всех сил старалась не отводить глаз. Однако понимала, что надолго ее не хватит: старуха ей явно не по зубам. — Можно мне сесть?

— Нельзя, — отрезала та. — Нечего тебе рассиживаться. Я позвала тебя только затем, чтобы сказать лично: я все это оставляю тебе. — Она неопределенно махнула рукой. — И квартиру, и все, что найдется в ней ценного. А здесь есть кое-что, уж поверь мне!

Она довольно квохтнула и снова вперила в правнучку зловещий взор, как будто уже была фамильным привидением и знала, что может испугать наследницу до смерти.

— Спасибо, конечно, — пробормотала Вероника.

Ей хотелось спросить про тетку Зою, но она не рискнула. Вдруг со старухой случится приступ ярости, который повредит ее здоровью?

— Надеюсь, ты больше не встречаешься с этим?

— Прабабка раздула маленькие круглые ноздри и пошевелила ими, словно почувствовав дурной запах.

Поскольку, кроме Бороздина, она никого не видела, то спрашивать, кого она имеет в виду, не имело смысла. Вероника постаралась ответить сдержанно:

— Мы расстались.

— Я рада, — проскрипела прабабка. — Ты красивая женщина, Вероника. Похожа на меня в молодости. С такой внешностью грех было бы продешевить. За тобой кто-нибудь ухаживает?

Вероника по-прежнему стояла на пороге, и ей невольно хотелось принять позу смирения, какую она заметила у встретившей ее сиделки.

— Да, — неожиданно для себя призналась она. — Матвей Каретников. Мы познакомились недавно, но он, кажется, настроен очень серьезно. Ему пятьдесят лет, у него собственная фирма…

— Он что, «новый русский»? — подозрительно спросила старуха. — Вор?

— Он не вор, а созидатель! — вспылила Вероника. — Тот, кто не крадет, а строит. И он подарил мне — вот!

Вероника распахнула воротничок блузки и показала ожерелье, которое боялась оставлять дома.

— Главное не то, что он это подарил, — задумчиво пробормотала старуха, щуря выцветший глаз. — Главное то, что ты приняла подарок.

— Мне двадцать восемь лет, — тоном, каким говорят о тяжкой болезни, сообщила правнучка.

— Двадцать восемь! — мечтательно закатила глаза старуха. Потом вернула их назад и посмотрела на Веронику с усмешкой. — А мне девяносто два.

Вероника вспыхнула, а прабабка залилась каркающим смехом. Отсмеявшись, она тяжело задышала и махнула рукой:

— Все. Аудиенция окончена. Я высказала тебе свою волю, можешь быть свободна. Когда умру, тебе сообщат.

— Но, может быть…

— Мне ничего не надо! — важно сказала старуха и даже притопнула ногой:

— Проваливай.

Вероника сделала два шага назад, но потом все же решилась и спросила:

— Почему вы так со мной обращаетесь?

— Потому что твоя мать была дура, и ты, ее дочь, судя по всему, такая же дура. Мне это не нравится. Однако выбора у меня нет.

— До свидания, Маргарита Прохоровна, — пробормотала Вероника.

— Прощай.

Выкатившись на улицу, Вероника согнулась пополам, потом разогнулась и громко сказала:

— Фу-у!!

Да уж, это был всем визитам визит. Тетку Зою страшно интересовало, о чем они будут говорить, и она взяла с Вероники слово, что та, как вернется домой, сразу же позвонит.

— О тебе она даже не заикнулась, — сразу же сообщила ей Вероника. — Ни о тебе, ни о мальчиках.

— Вот зараза! — беззлобно заметила та. Веронике даже показалось, что Зоя испытала облегчение.

— Не хочешь сказать, из-за чего вы поругались?

— Из-за ерунды. Даже стыдно вспоминать. Мне правда стыдно, не наезжай, ладно? Вот сама скажи, на нее легко обидеться?

— Более чем.

— Видишь!

— Она в самом деле обещала оставить мне квартиру, — выпалила Вероника. — Со всей обстановкой. Выглядело это.., ужасно.

— Почему? Старуха выставила какие-нибудь условия?

— Да нет, просто она сидела в кресле — живехонька-здоровехонька… Сказала, что, когда умрет, мне сообщат.

— Вот ведь карга! — подивилась Зоя. — Всю жизнь боролась за какую-то мифическую честь фамилии, а сама ведет себя, как последняя сволочь. — Кстати, — без перехода сказала она. — Мы с Изюмским решили пожениться.

— Ой, — опешила Вероника. — Поздравляю! А когда?

— Ну, он собирается на месячишко отчалить на заработки с какой-то строительной бригадой, заработает денежек, вернется, и сразу под венец. Заявление мы уже подали.

— Зоя, ты счастлива? — спросила Вероника.

— Абсолютно. А что?

Вероника не могла объяснить — что. В последнее время она часто примеривала замужество к себе — Матвей Каретников созревал для брака со скоростью кукурузного початка. Он уже едва не лопался от переполнявших его чувств, и, когда встречался с Вероникой, золотые колечки блистали в его глазах победным блеском. При этом он проявлял странное целомудрие и не заводил отношения дальше страстных поцелуев.

— Сегодня он сделает тебе предложение, — говорила Тина всякий раз, когда автомобиль Каретникова тормозил перед художественным салоном. — Не может же он дарить такие дорогие подарки без задней мысли!

Вероника и сама понимала, что все к этому идет. И не знала, как поступить. С одной стороны, она принимала подарки — это да. С другой стороны, представить Каретникова в роли спутника жизни?.. Она про него почти ничего не знала. У него должен быть стальной хребет, раз он имеет собственное дело и уверенно держится на плаву.

Однако с ней Каретников был другим — мягким и пушистым. В конце каждого свидания он впадал в дешевую патетику и становился слащавым до отвращения. Вероника убеждала себя, что он свихнулся от любви. И ей, черт побери, было лестно. «Может, это вообще мой последний шанс, — думала она. — Откажу Каретникову и останусь навсегда старой девой».

Старые девы вызывали у нее сложные чувства. Она еще помнила двух своих бабушек со стороны матери, которые всю жизнь прожили в гордом одиночестве. У них были странные представления не только непосредственно о мужчинах, но и о жизни вообще. Из чего можно было сделать вывод, что отсутствие мужа как-то влияет на голову. Веронике совершенно не хотелось страдать закидонами и служить объектом сожаления всех знакомых. Каретников в данном случае казался ей не просто выходом из положения. Он был шикарным выходом. Ей, безусловно, будут завидовать.

Кроме того. Каретников хорошо обеспечен, и, сделавшись мадам Каретниковой, Вероника сможет позабыть о скучной службе в «Бутоньерке» и всецело отдаться живописи. Короче, со всех сторон одни плюсы. «Значит, когда Матвей сделает предложение, я это предложение сразу же приму, — решила Вероника. — Не забыть, что принять его надо с радостью».

Глава 3

— Что ж, шеф, — сказал Дима Дьяков однажды утром. — Пришла пора делать предложение и знакомить Веронику с мамой.

— С мамой?! — ужаснулся Каретников, глядя на своего помощника дикими глазами. — Но для чего?

— Ах, боже мой, шеф! — всплеснул руками Дима. — Как же без этого? Никто не поверит в серьезность ваших намерений без знакомства невесты с родительницей! Все знают, как вы любите маму.

— Но я не хочу ее расстраивать, — уперся Каретников. — Когда девку убьют, она подумает, что я страдаю, и тоже примется страдать! У нее подскочит давление, а в пожилом возрасте это опасно.

— А мы ей ничего не скажем, — Дима перешел на ласковый тон. — Я имею в виду, что девку убили. Скажем, что вы поссорились и раздумали жениться.

В последнее время Дима Дьяков чувствовал себя Котом в сапогах. Решительный и умный Каретников в деле с собственной женитьбой вел себя в точности как маркиз де Карабас — то есть как дурак. Диме приходилось следить за каждым его шагом, давать рекомендации, вырабатывать стратегию и тактику, направлять, увещевать, льстить, а иной раз и приказывать. Каретников слушался беспрекословно. Из чего Дима сделал вывод, что он напуган. Вероятно, перекладывая ответственность на своего помощника, он как бы прятал голову в песок.

— Хорошо, — сдался Каретников. — Я сделаю девке предложение и предупрежу маму о скором визите. Кстати, что мне нужно подарить по такому случаю? Тряпок накупил, ожерелье подарил. Может быть, машину? Какую-нибудь дамскую игрушку, а? Это наверняка будет расценено как широкий жест.

— Шеф, она не умеет водить машину. Подарите ей бриллиантовые серьги или брошь. Кстати, можете снять для нее студию, чтобы она малевала там своих уродцев.

Дима сам посоветовал Каретникову приобрести несколько Вероникиных картин и развесить их по дому. Босс, как водится, слегка переборщил, и теперь отвратительные косые рыла, созданные извращенным дамским воображением, висели также в коридорах фирмы «Счастливое лето». Самое удивительное, что все иностранцы, бывавшие в офисе, проявляли к полотнам просто болезненный интерес. «Да, Запад точно катится в пропасть», — думал Дима, с содроганием поглядывая на «Скрипача в лиловом», который, на его взгляд, был похож на расчлененный баклажан, облитый горчицей.

— Надо купить ей белые розы, — вещал Дима, нежно вращая руль автомобиля. — Только-только раскрывшиеся, на длинных стеблях. Велите продавщице не заворачивать их в блестящую бумагу с бантиками. Ваша любимая, чтоб вы знали, предпочитает получать цветы голыми.

Ценную информацию относительно вкусов и пристрастий Вероники Дима раздобыл у Бороздина. Тот был им тщательно допрошен и устрашен с помощью большого пугача, который безотказно действовал на воспитанного в страхе обывателя. Теперь никакая сила не могла бы заставить Бороздина подойти к бывшей подружке ближе, чем на пушечный выстрел. Целую неделю после визита Димы Дьякова он вообще не выходил по вечерам из дому, озирался в подъезде и плотно занавешивал окна.

— А где я буду делать предложение? — ворчливо спросил Каретников, влезая в салон с охапкой влажных бутонов. — Прямо в «Бутоньерке»? Меня раздражает этот кузнечик, ее шеф. И жуткая Тина со своей любопытной рожей…

— Конечно, лучше бы сделать предложение руки и сердца при свидетелях, — задумчиво пробормотал Дьяков. — Впрочем, назавтра ваша милая все равно раззвонит всем о потрясающей новости. Ладно, — хлопнул он себя по коленкам. — Везите ее в ресторан.

— Может быть, все-таки домой? — с сомнением спросил Каретников.

— Ни боже мой! — запретил Дима. — Не портите все, что было создано с таким трудом. Когда о вас будут наводить справки, нужно, чтобы сразу стало понятно: Вероника Смирнова — это не очередное легкое увлечение, это очень серьезно. Только тогда можно рассчитывать на успех предприятия.

Они заехали за Вероникой в художественный салон и вырвали ее из рук Тины, которая намеревалась прицепиться к подруге вагончиком и вкусно поужинать.

— Спасибо, — сдавленным голосом сказала Вероника, принимая от Каретникова розы. Розы до странности напоминали ей Бороздина.

Напряженная физиономия Матвея утвердила Веронику в мысли, что дело идет к кульминации. Он то и дело бросал на нее крокодильи взоры, а его помощник Дима Дьяков с делано равнодушной физиономией насвистывал за рулем. «Боже! Боже! — думала Вероника. — Разве не об этом мечтает каждая нормальная женщина?»

Она мечтала не об этом. Ей хотелось влюбиться и потерять голову. Ничего такого к Матвею Каретникову она не испытывала. Однако твердо решила идти до конца. С каждым годом ставки ее будут понижаться, и останется выйти замуж за какого-нибудь Изюмского с бородой лопатой.

В ресторане Каретников повел Веронику к столику, спрятанному в нише, чтобы им никто не мешал разговаривать. Дьяков сначала шел следом, но в самый последний момент нырнул куда-то за колонну и исчез из виду. Усевшись на свое место. Каретников с беспокойством поискал его глазами. Пока он делал заказ, его помощник появился в поле зрения и занял соседний столик, усевшись так, чтобы его видел только шеф.

Когда на столе зажгли свечу и Каретников решительно опустил ладонь на руку Вероники, Дьяков сложил пальцы колечком, показывая, что все тип-топ. Шеф приободрился и, когда принесли вино, полез во внутренний карман пиджака за кольцом. «Сейчас все испортит, — расстроился Дима. — Попросит девку стать его женой и ни словечка не скажет о любви. Ему это просто в голову не придет. Как я забыл его предупредить?!»

Он принялся бурно жестикулировать, чтобы привлечь к себе внимание Каретникова. Тот увидел и приподнял брови. Дима сложил руки крестом, и босс перестал копаться в пиджаке. Дима с облегчением кивнул. Каретников поглядел на него угрюмо и одним махом проглотил бокал вина. Потом перевел глаза на Веронику и изобразил на лице кретинскую улыбку.

Официант тем временем принес закуски и принялся расставлять их на скатерти, мельтеша руками с ловкостью фокусника. Каретников высунулся из-за него и вопросительно посмотрел на Дьякова. Тот вытянул шею и одними губами подсказал:

— Объясниться в любви!

Каретников отрицательно мотнул головой — дескать, не понимаю. Разевая рот, словно спятивший суфлер, Дьяков снова беззвучно выговорил:

— Я те-бя люб-лю!

Каретников раздул ноздри. Дьяков оторвал зад от стула и лег животом на скатерть.

— Я тебя люблю! — громким шепотом сказал он.

В зале появился метрдотель и встал так, чтобы Дима его увидел. Однако тому не было ни до чего дела.

Каретников сидел неподвижно, словно скала, и посматривал исподтишка на своего помощника. Жестом полного отчаяния Дима взъерошил волосы и, выхватив из кармана ручку, быстро нарисовал на салфетке сердце, пронзенное стрелой. Внизу он написал: «Я тебя люблю!» взволнованными корявыми буквами. Вывесив салфетку перед собой, он напряженно ждал.

Каретников сощурился. «Господи, он же ни черта не видит!» — возопил про себя Дьяков. Очки его шеф не носил, потому что они его якобы старили, а от контактных линз у него воспалялись глаза.

Дима поднялся и решил подойти к столику, чтобы сообщить свою подсказку шефу на ухо, но на его пути вырос метрдотель, неотвратимый, словно Терминатор.

— Господа просили не беспокоить, — негромко сказал он, оттесняя Диму назад.

— Да это я сам велел, чтобы их не беспокоили! — возмутился тот.

— Сядьте, пожалуйста. Сейчас к вам подойдет официант.

Диме ничего не оставалось делать, как вернуться на свое место. Каретников сверлил его глазами Видно, коробочка с кольцом жгла его карман, он все совал туда руку и ощупывал ее нервными пальцами. Он даже не был способен поддерживать нормальный разговор со своей дамой, которая слушала музыку, рассеянно озирая зал.

— Я тебя люблю! — привстав и сложив руки рупором, снова прошипел Дима в направлении шефа.

Снова непонятно откуда возник метрдотель и закрыл вид.

— Нас всех трогает ваша личная драма, — холодно сообщил он. — Однако я попрошу вас сесть на свое место. Криво усмехнувшись, Дима плюхнулся на стул.

— Что будем заказывать? — холодно глядя на Диму, спросил подошедший официант.

— Проваливай! — рявкнул тот. — Когда проголодаюсь, позову. Хотя нет, стой!

Он расправил салфетку с сердцем на столе, свернул ее в четыре раза и, сдобрив купюрой, распорядился:

— Отнеси вон за тот столик!

Официант с безмятежной физиономией двинулся в указанном направлении. Поскольку он видел, что на салфетке нарисовано сердце, то, ничтоже сумняшеся, подал записку Веронике.

— Это вам! — сказал он безо всякого выражения. Дима в это время, метнувшись к барной стойке, опрокинул в себя рюмку водки. Проходя мимо, официант, посланный с поручением, отчитался:

— Записку я отдал. Дама в полной растерянности.

— Какая дама?! — взвился Дима. — Это надо было отдать ее спутнику, ты, болван! Немедленно пойди и все исправь!

Он сунул официанту еще одну купюру, и тот, с жалостью посмотрев на него, поплыл обратно. Между тем, пока Дьяков пил водку, за облюбованный им столик уселся молодой человек в клетчатом пиджаке с шейным платком под рубашкой. Ожидая, пока ему принесут карту, он разглядывал интерьер ресторана, сложив ручки под подбородком.

Пунцовая Вероника между тем комкала салфетку с Димиными художествами и заикающимся голосом расспрашивала Каретникова о том, что лучше заказать из горячего. Ей пришла в голову мысль, что где-то здесь находится Бороздин. Кому бы еще могло прийти в голову передать ей такое?

— Извините, — сказал официант, нависая над Вероникой. — Я ошибся. Это записка для вашего спутника.

Он взял скомканное сердце с припиской «Я тебя люблю!» и передал Каретникову.

— От кого это? — спросил тот, прежде чем развернуть.

— От молодого человека за соседним столиком. Каретников прочел записку, потом перевел глаза на соседний столик. Вероника повернулась и проследила за его взглядом. Молодой человек в клетчатом пиджаке, заметив интерес к своей персоне, пошевелил бровями и широко улыбнулся — О господи! — пробормотала Вероника, потирая виски.

— Какой-то глупый розыгрыш — пробурчал Каретников и сунул салфетку в карман.

В этот момент в поле его зрения попал Дьяков. Заметив, что шеф смотрит на него, Дима принялся кривляться перед барной стойкой, вытягивая губы трубочкой и обнимая воображаемую партнершу. При этом он отклячивал зад и делал странные вихляющие телодвижения.

— По-моему, вы не голодны, — сказал метрдотель, подходя к Диме. — В таком настроении вам лучше посетить дискотеку.

— В каком смысле? — не понял тот.

— В том смысле, что вам придется покинуть наш ресторан. Когда Дьякова выставили на улицу, в кармане его пиджака запищал мобильный телефон.

— Алло! — крикнул он, пытаясь справиться с унижением.

— Что ты все это время пытался мне сказать? — раздался из трубки голос Каретникова.

Дима оторвал телефон от уха и возмущенно поглядел на него.

* * *

— Ты победила на конкурсе красоты? — восхитилась Зоя и приложила руки к груди.

Она была маленькой субтильной женщиной, которая со школы носила одну и ту же непрезентабельную стрижку и не пользовалась косметикой, считая, что никакие штучки-дрючки не сделают из нее Брижит Бардо. Ногти у Зои всегда были коротко острижены и покрыты бесцветным лаком. Она работала делопроизводителем в большой государственной конторе и считала себя образцом деловитости.

— Еще бы я не победила, — обронила Вероника, протопав на кухню. — Владелец фирмы, которая организовала всю эту байду, только что сделал мне предложение руки и сердца.

— Я за тебя так рада! — умилилась Зоя и даже обняла Веронику. Глаза у нее увлажнились. — И я уверена, что победила ты вполне заслуженно! Таких красивых девушек еще поискать! Значит, ты тоже выходишь замуж? Боря! — неожиданно закричала она. — Иди сюда! Вероника выходит замуж!

Через минуту на кухне появился Изюмский, который пощипал свою ужасную бороду и сказал:

— Здрасьте! Поздравляю вас. Кто же ваш жених?

— Его зовут Матвей Каретников, — ответила Вероника слегка растерянно. Она еще не была готова воспринимать Изюмского как члена семьи.

— Он владеет фирмой, которая строит загородные резиденции, — тотчас же пояснила для него Зоя. — Моей племяннице несказанно повезло. Представляешь, Матвей собирается снять для нее студию. Она будет писать картины, как и мечтала, не думая о хлебе насущном!

Изюмский покосился на Вероникину работу, которая висела тут же, на кухне, и неизменно портила ему аппетит, и с любопытством спросил:

— А куда вы их деваете? Свои картины, я имею в виду?

— Никуда, — удивилась Вероника. — Они все находятся у меня дома. Ну, за исключением тех, что я подарила друзьям.

— Это только начало! — с воодушевлением заявила Зоя. — Вот погоди, Борис, о ней еще будут писать во всех журналах!

Иллюстрированные журналы всегда были для тетки высшим критерием популярности. Судя по физиономии Изюмского, Зоиной уверенности он явно не разделял. Однако, немного подумав, изрек:

— Да, мальчикам было бы приятно иметь знаменитую тетю.

Зоя посмотрела на Изюмского с обожанием, и Вероника про себя усмехнулась. Показательная забота о детях была нехитрым приемом, с помощью которого размягчались и более загрубевшие сердца, чем у ее тетки. Изюмский интуитивно выбрал правильный путь и теперь уверенно шел по нему к своей цели.

Судя по всему, он вообще был очень обстоятельным мужчиной. Серьезные карие глаза смотрели на мир со стариковской мудростью. Данью времени был только «конский хвост», обнажавший острые рысьи уши, да крошечное серебряное колечко, пронзившее левую мочку.

— Я купила мальчишкам малины, — сказала Вероника, потянувшись к сумке.

— А это правда, что все прабабушкино наследство теперь ваше? — спросил Изюмский.

Вероника разинула рот, а он продолжил:

— Нет, вы не подумайте, будто меня интересуют какие-то там богатства. Просто Зое обидно. Все-таки она Маргарите Прохоровне родная внучка — дочь ее дочери, не какая-то там седьмая вода на киселе, правда?

— Борис! — ласково одернула его Зоя. — Она не хочет об этом говорить.

— Прабабушка ведь жива! — сердито поглядела на него Вероника. — Мало ли что она там говорит. Может быть, просто хочет наладить отношения и не знает, каким образом это сделать. Она очень своеобразная женщина…

— Да уж, это точно, — покачал головой Изюмский.

— Лично я считаю, что наследство должно делиться между всеми наследниками, — тихо сказала Вероника. — И если прабабушка вдруг действительно… — Она стушевалась и махнула рукой. — Впрочем, не дело сейчас говорить об этом. Лучше расскажите, как дела у Миши и Коли.

— Мы отправили их в спортивный лагерь, — с гордостью сообщила Зоя. — Вот, собираемся поехать их навестить. Я уже печенья испекла, яблок накупила. Теперь еще от тебя малина. Сегодня съездим, потому что завтра Боря уезжает. На заработки, я ведь тебе говорила?

— Детям к осени нужно будет кое-какую одежду купить, — кивнул Изюмский. — Да и у Зои зимнее пальто совсем износилось.

Тетка кивала, глядя на Изюмского с такой гордостью, словно он был ее третьим, самым славным ребенком. Вероника отчетливо представила себе картину: вечер, Изюмский подклеивает рассохшиеся ящики комода, Зоя починяет ему прохудившиеся джинсы, а Миша и Коля прилежно делают уроки — каждый за своим маленьким письменным столом. Тишь да гладь да божья благодать. Почему, интересно, ей, Веронике, простое женское счастье кажется таким непривлекательным? Все удачливые замужние приятельницы рассказывали о своей жизни почти одно и то же. Веронику от их рассказов охватывала страшная тоска. «И куда девается эта чертова любовь, когда мужчина и женщина поселяются на одной жилплощади?» — раздраженно думала она. В ее представлении любовь ассоциировалась с непрекращающимися страстями, выяснением отношений, цветами, поцелуями, а домашний, «умилительный» вариант любви казался слишком пошлым.

— А твой жених повезет тебя куда-нибудь отдыхать? — спросила Зоя и мечтательно добавила:

— На Мальдивы или на Борнео? Может быть, в Париж?

— Это потом, после свадьбы, — смутилась Вероника. — Зато я как победительница конкурса красоты на все выходные отправляюсь в дом отдыха «Уютный уголок», в роскошный номер с джакузи и кондиционером.

— Ото! — восхитилась Зоя. — А Матвей тоже поедет?

— Нет, у него дела. Кстати, именно фирма Матвея строила этот «Уютный уголок». Он говорит, там просто потрясающий сервис и масса всяких знаменитостей.

Зоя мгновенно загорелась и потребовала:

— Если увидишь Киркорова — возьми для меня автограф!

* * *

Киркорова в «Уютном уголке» не оказалось, зато Вероника попала на весьма любопытное мероприятие — финал конкурса «Мисс Марпл», который проводился редакцией журнала «Женский досур». В конце каждого номера журнала в течение нескольких месяцев публиковались логические задачки с детективным сюжетом под интригующими названиями «Смерть хромого логопеда» или «Людоеды никогда не кашляют». Читательницам предлагалось самостоятельно вычислить убийцу и прислать в редакцию правильный ответ. После трех туров были объявлены три победительницы — учительница математики из Химок, экономист НИИ из Москвы и работница химчистки из Тулы. Им и предстояло участвовать в финале конкурса, который решено было провести в доме отдыха «Уютный уголок».

Веронику поселили в одном корпусе с финалистками, работниками редакции и спонсорами мероприятия. Соседство оказалось шумным, но безумно любопытным.

— Конечно, такие финалы были бы нам не по карману, — призналась Веронике главный редактор журнала Нелли Шульговская, с которой они познакомились в столовой, очутившись за одним столиком.

Нелли была примерно того же возраста, что и тетка Зоя, но в отличие от нее успешная и ухоженная. На реставрацию и отделку собственного фасада она наверняка тратила львиную долю заработанных средств. Вероника успела втайне ей позавидовать. Нелли носила короткие волосы, выкрашенные в ярко-каштановый цвет, и простые изящные платья, на внутренней стороне которых наверняка имелись умопомрачительные бирочки.

— Так вот, я и говорю: какие у редакции деньги? — Нелли лукаво улыбнулась. — Но дело в том, что этот корпус — самый шикарный, с кондиционерами и джакузи — еще в начале строительства выкупила фирма моего мужа.

Муж, Тарас Шульговский, который сидел тут же, ковыряя вилкой летний салатик, вскинул веселые глаза:

— Это оказалось чертовски выгодным вложением капитала! Мы возим сюда своих клиентов, гостей, партнеров, сотрудников и их родственников. Иногда сдаем домик в аренду сторонним людям, иногда им распоряжается дом отдыха. В общем, я очень доволен.

— А что у вас за фирма? — спросила дама, занимавшая четвертый стул за столиком, — одна из тех самых финалисток, экономист какого-то невнятного НИИ по имени Татьяна Семенова.

— Фирма «Супервтор», — охотно ответил Тарас. — Мы перерабатываем вторичное сырье и делаем из него множество потрясающих вещей.

«Еще один созидатель!» — с иронией подумала Вероника. Повадками Тарас чем-то напоминал Каретникова, хотя был моложе и держал себя, так скажем, демократичнее. Татьяне Семеновой он явно импонировал. Разговаривая с ним, она постоянно ерзала и поправляла пестрое платье с неровно обшитым воротом. «Наверняка совместное производство Италии с Белоруссией», — с сочувствием подумала Вероника, которая в последние годы просто выбивалась из сил, чтобы пристойно выглядеть.

К цветастому платью Татьяны Семеновой прилагались неодинаковые глаза — один серый, другой зеленый. Она первая разделалась с десертом и, уходя, бросила на Веронику странный разноцветный взгляд. Может быть, ей было неприятно, что та пришла и Тарас Шульговский ею заинтересовался? Потому что до этого его вниманием всецело владела она, Татьяна.

— А почему вы своих финалисток не посадили за один столик? — поинтересовалась Вероника, обозревая большой и гулкий обеденный зал.

— Сначала мы так и сделали, — вздохнула Нелли Шульговская. — Мы ведь приехали утром, еще до завтрака. Но наши дорогие дамы тут же перессорились.

— Это все Букашкина, — хмыкнул Тарас.

— Коровкина, — поправила его жена. — Вон она, Кира Коровкина, через столик от нас. Вон та, в панаме. Лучшая работница своей химчистки.

— Сочувствую остальным работницам, — пробормотал Тарас.

— Я уже обратила на нее внимание, — усмехнулась Вероника. — Горничная попросила эту Киру выйти на пять минут, но та заявила, что заработала дорогой номер своим собственным умом и не собирается упускать ни одной минуты пребывания внутри. Она так вопила, что я даже вышла в коридор посмотреть, что случилось.

— Так вот этой Кире, — понизила голос Нелли, попутно промокнув губы салфеткой, — накануне поездки сюда кто-то угрожал. Она решила, что соперницы хотят выдавить ее из соревнования, и ополчилась на них со всею силою своей страстной натуры.

Вероника понимала, что Нелли делится информацией не потому, что неожиданно прониклась к ней симпатией. Для нее и Тараса подобное «светское» перемывание косточек было делом совершенно обыденным. Они просто обсуждали вслух все, что им было интересно, а Вероника просто попалась под руку.

— Как это — угрожали? — заинтересовалась она, кинув на Киру Коровкину пытливый взгляд.

— Ну, прежде чем отправиться в дом отдыха, мы собрали всех трех победительниц в редакции. Делали с каждой интервью, фотографировали. Кира приехала первая, прямо с чемоданом. Я повела ее в буфет перекусить с дороги, и свои вещи она оставила в большой комнате, где постоянно толчется народ. Я сейчас тоже там сижу, потому что у меня в кабинете ремонт. Так вот. Когда мы возвратились обратно, две другие финалистки уже были там. А через некоторое время Кира обнаружила в своей сумочке записку: «Если поедешь в „Уютный уголок“ — будешь убита».

— Вот это да! — расширила глаза Вероника, а Нелли с воодушевлением продолжала:

— Слушайте, она так разоралась! И сразу же решила, что записку подбросил кто-то из соперниц, чтобы испугать ее и не дать ей выиграть телевизор.

— А у вас главный приз — телевизор? — уточнила Вероника.

— Вообще-то это секрет, — хмыкнул Тарас. — Но Кира думает, что именно телевизор. Если она победит, я обязательно куплю ей какой-нибудь подходящий агрегат. Нельзя же разочаровывать читательниц журнала. Я как-никак главный спонсор. Вернее, не я, а «Супервтор».

— Можешь смело говорить — я, моя фирма, — насмешливо изогнула бровь Нелли. — Стаса здесь нет, никто тебя не отбреет.

— Стаc — это мой партнер, — пояснил Тарас. — И фирма у нас с ним общая.

Шульговский уронил с края чашки каплю, чертыхнулся и, достав из кармана большой красный в белую клетку носовой платок, промокнул им брюки.

— Когда мой муж и его партнер только разворачивались, я эту их фирму называла «Стаc энд Тарас», — засмеялась Нелли. — Конечно, если бы все начинать сначала, то пусть был бы один Тарас.

— Не верю, что это говоришь ты! — хмыкнул ее муж. — Ты же безумно любишь Стаса!

— Люблю, конечно. Тарас, попроси, чтобы мне принесли вина, — попросила Нелли.

— В такое время? — тот бросил взгляд на часы.

— Но мне хочется!

— А вы будете? — спросил Тарас, быстро оглядев Веронику.

На самом донышке его глаз притаился мужской интерес. Вероника была как-никак победительницей конкурса красоты. Пусть и малюсенького конкурса, но все-таки.

— Вы недорассказали про угрозы, — напомнила та, отказавшись от вина.

— Ну… Это все! — пожала плечами Нелли. — Никто эту записку всерьез не воспринял. Однако бурная Кира не только настроила против себя остальных двух финалисток, но и ухитрилась сделать так, что они переругались между собой.

— Хорошенькое дело! — хмыкнул Тарас. — Я тут стелюсь для того, чтобы конкурсанткам было комфортно…

— Ты стелешься для того, чтобы было комфортно мне, — похлопала его по плечу Нелли. И добавила для Вероники:

— Тарас с самого начала помогает моему журналу выживать.

— Так вот почему вы их рассадили! — пробормотала Вероника. — А Кира после того, как получила записку, не испугалась ехать сюда?

— Конечно, нет. Да всем ясно, что это так — глупый розыгрыш! Кому она нужна, Кира из химчистки, верно ведь?

— Ты не права, дорогая, — возразил Тарас. — С таким жутким характером можно нажить себе врагов даже в химчистке. Эта Кира — та еще штучка. Да одна фишка с номером чего стоит!

— С каким номером? — поддержала беседу Вероника.

— Пока я в холле разговаривала с обслуживающим персоналом, — понизила голос Нелли, — она заняла мою комнату. Нарисовала в журнале регистрации свою фамилию синим фломастером и нахально выставила рядом — номер один. Сама выбрала себе номер, ни у кого не спросила — куда ее собираются поселить… А я всегда останавливаюсь в первом номере. Мне нравится вид из окна и вообще… Я люблю традиции. Еле-еле вдвоем с горничной упросили эту Киру переместиться в комнату под номером три. Она сама тащила свой чемодан. Сообщила, что все самое ценное хранит именно в чемодане. Ей сказали, будто в Москве сумочки вырывают прямо из рук. Специально для такого случая она носит в кармашке сумочки китайский сувенир — резиновую фигу. И рубль мелочью. Теперь она у меня за стеной.

— За стеной? — удивилась Вероника. — Ах, да! Нечетные по правую руку, четные — по левую. Значит, я прямо напротив вас — во втором номере.

— Все комнаты одинаково хороши! — заверил Тарас, со странной тревогой наблюдая за тем, как его жена поглощает вино.

— Дорогой, ты останешься на ночь? — спросила та.

— Не могу, ты ведь знаешь, у меня сегодня деловая вечеринка.

— Пусть туда Стаc пойдет.

— Он ходил на прошлой неделе.

Тарас улыбнулся Веронике, как бы показывая жене, что они не одни и не стоит наезжать друг на друга в присутствии посторонних.

— Ну, ладно, ладно, — тотчас же сдалась она. — Ты уезжаешь прямо сейчас?

— Да, дорогая, проводи меня.

Тарас поднялся и пожелал Веронике приятного уик-энда. Взбив ложечкой десерт, она смотрела, как он идет к выходу, придерживая жену за талию. У него было привлекательное лицо с умными синими глазами, но фигура не бог весть что. Вероятно, осанку и крепкие мускулы «съела» кабинетная работа. Даже под роскошным костюмом Тарас Шульговский казался каким-то дряблым.

Однако это нисколько не отвращало от его персоны женский пол. Вероника смогла в этом убедиться, как только прикончила сладкое и отправилась в свой корпус. В холле на диванчике она обнаружила ту самую Киру Коровкину, которой какой-то недоброжелатель сильно не советовал ехать в «Уютный уголок». Рядом с ней сидела третья финалистка конкурса «Мисс Марпл» Инна Головатова, учитель математики из химкинской школы. Нелли мимоходом показала ее Веронике, но в столовой та не смогла Инну толком рассмотреть.

Вероятно, недавние антагонистки как-то примирились друг с другом. Вероника остановилась возле столика со свежими газетами и журналами и услышала, как Кира Коровкина говорит:

— Ты видела, какие у Шульговского ботинки? Такие ботинки мог купить себе только законченный эгоист и себялюбец!

Кира выглядела не меньше чем на тридцать, и у нее был такой воинственный вид, словно она всю жизнь сражается с врагами и в любую минуту готова дать отпор любому из них.

Женщины с такими лицами спускаются в кратеры вулканов, изучают африканские болезни и раскапывают пески в поисках древних горшков. Впрочем, иногда они застревают среди обычных людей, делая их жизнь совершенно невыносимой. У нее были глубоко посаженные серые глазки с рыжеватыми ресничками, нос картошкой, крупные медные веснушки, обсыпавшие переносицу, и маленький, упрямо сжатый рот, открывающийся только для того, чтобы настоять на своем.

— Человек, имеющий собственное дело, может позволить себе выпендриться, — со знанием дела заявила Инна Головатова.

Внешность этой дамы строго соответствовала профессии. Учительница математики была невысокая, тощая, с короткими черными волосами, завитыми в тугие колечки, с узким ядовито-красным ртом и в квадратных очках. На плечах у нее висел неопределенного покроя серый пиджак без опознавательных знаков. Лет ей было примерно сорок — сорок пять, если смотреть издали. При ближайшем рассмотрении вполне можно было скостить десятку. А может быть, прибавить.

Впрочем, Вероника не собиралась ни с кем здесь сближаться. Матвей Каретников отправил ее в «Уютный уголок» для того, чтобы она отдохнула и развлеклась, и она как раз собиралась этим заняться.

В доме отдыха наличествовала библиотека, где Вероника рассчитывала найти какую-нибудь легкую книжку и забраться с ней в теплую булькающую ванну. Райское блаженство! Проходя мимо стоянки машин, она увидела чету Шульговских, которые что-то обсуждали, остановившись возле серебристого автомобиля. Вероника непроизвольно взглянула на ботинки Тараса. Ботиночки действительно были отпадные: комбинированная кожа трех цветов — от песочного до шоколадного, наборный каблук и надменные узкие носы. «Наши бабы все замечают, — усмехнулась про себя она. — У каждой прямо глаз-алмаз. Даже обувку спонсора не пропустили!»

Библиотекарша всучила ей затрепанный и оплаканный любовный роман, присовокупив к нему личный восторженный отзыв.

— Бессонную ночь гарантирую! — с маниакальной улыбкой пообещала она. — Там такие зубодробительные чувства — закачаешься!

Вероника усмехнулась. Она порой почитывала любовные романы, но никогда ни один из них не доводил ее до слез. Однако на этот раз ей попалась действительно стоящая вещь — с характерными героями и интригующим сюжетом. Библиотекарша не обманула. Шел уже третий час ночи, а Вероника вертелась в постели, глотая абзац за абзацем. В одном особенно душераздирающем месте она положила книжку на грудь и закрыла глаза. Две соленых слезы выкатились из-под ресниц на щеки, немного задержались там и стекли вниз, оставляя за собой извилистые дорожки.

«Неужто такая любовь и вправду бывает? — подумала Вероника и хлюпнула носом. — Может быть, она обязательно должна случиться в жизни каждой женщины, только не всем хватает выдержки ее дождаться?» Вероника отбросила книжку и села в постели. Что, если ей не выходить замуж за Матвея Каретникова? Подумаешь — двадцать восемь лет! Может, у нее еще все впереди? А Бороздин и Каретников — всего лишь ступени на пути к настоящему роману? Их просто надо перешагнуть.

Вероника принялась метаться по номеру и крутить кольцо на безымянном пальце. Его подарил Матвей. «Надо выйти на воздух, прогуляться и успокоиться», — в конце концов решила Вероника. Скинула халат, надела тренировочный костюм и выскользнула в коридор. Он был тускло освещен двумя лампочками. Еще две такие же разливали жидкий грязно-желтый свет в холле, который находился справа от ее номера. Очутившись в коридоре, Вероника сразу услышала шаги и увидела тень, которая мазнула по ковру. Потом кто-то завозился возле входной двери.

Она сделала шаг вперед и, прижавшись к косяку, выглянула в холл. Из корпуса выходил человек, которого Вероника ни разу прежде не встречала. Вид у него был совершенно жуткий. Сразу же поражал абсолютно голый череп, похожий на черепашью голову, и цвет лица — мучнисто-серый с зеленоватым отливом. Поперек горла, выглядывающего из свободного ворота рубашки, шел фиолетовый шрам. Внутри костюма гулял воздух, словно он был надет на бесплотное привидение.

Вероника потрясла головой, и в тот же миг дверь тихо закрылась, плотоядно щелкнув замком. Тогда она стремглав бросилась следом за ужасным человеком и через несколько секунд очутилась под козырьком, нависавшим над входом в корпус. Здесь тоже торчала слабая лампочка, которая освещала только коврик возле двери. Дальше лежала плотная темнота, которая, по всей видимости, поглотила незнакомца безвозвратно. «Ну и черт с ним! — подумала Вероника. — У меня своих переживаний выше крыши, буду я беспокоиться о каком-то жутком типе».

Вероника тоже врезалась в темень, раздираемая жалостью к себе. Бедная она, бедная! Ну ничего-то у нее в жизни не выходит так, как хочется! Мечтала стать художницей — фиг тебе.

Мечтала о необыкновенной любви — связалась с женатым Бороздиным А теперь вот собирается замуж по расчету. Конечно, по расчету, зачем обманывать себя саму? Матвей Каретников со всех точек зрения завидный муж, но она его не любит.

Вероника брела по территории дома отдыха, подчиняясь собственной интуиции. По бокам темнели остовы двух больших каменных корпусов, значит, дорожка должна идти прямо посредине, — И не приедет рыцарь на белом коне, чтобы спасти меня! — пробормотала Вероника и заплакала в голос:

— Ы-ы-ы!

И в этот самый момент из черноты впереди нее донеслось шуршание, и что-то большое, темное, металлическое налетело на Веронику, ударило и отбросило в сторону. Она вскрикнула и со всего маху упала на асфальт. И сразу почувствовала, что прикусила язык, потому что рот быстро наполнился соленой кровью.

— О, черт! — выругался где-то над ней мужской голос. — Вы где? Вы целы?

Чья-то жесткая рука легла Веронике на макушку.

— Что это было? — дрожащим голосом спросила она.

— Это был мой велосипед, — раздраженно ответил человек-невидимка и, неловко обхватив Веронику, потащил ее вверх.

Она покачнулась и непроизвольно схватилась двумя руками за его одежду — может быть, это был пиджак, может, куртка. Но тут же резкая боль пронзила ее большой палец. Вероника ахнула и отдернула руки.

И в тот же миг мужчина исчез. Где-то в отдалении громыхнул его велосипед, зашелестели шины — и все. Тишина и темнота. Продолжая рыдать — теперь уже от боли, — Вероника побрела обратно, ориентируясь на далекую лампочку над дверью своего корпуса. Дверь была закрыта на кодовый замок, но Вероника отлично помнила комбинацию цифр, поэтому быстро проскользнула внутрь.

На большом пальце обнаружилась маленькая ранка, как будто она укололась булавкой. Ранка была глубокой и саднила. Вероника удержалась от желания засунуть палец в рот и побежала в номер, чтобы прижечь ее йодом.

— Ничего себе — погуляла! — пробормотала она, оглядывая разбитые ладони и грязный спортивный костюм. — И это называется: охраняемая территория! А по ней ночью ездят на велосипедах какие-то козлы.

Территория и в самом деле была обнесена забором. На воротах дежурил охранник, а калитка открывалась с помощью плоского ключа. Такие ключи раздавали всем отдыхающим. Наскоро приняв душ, Вероника прижгла раны, немножко поплакала и неожиданно быстро заснула.

Разбудил ее странный шум. Она открыла глаза и прислушалась. Прямо под ее дверью гудели голоса, и создавалось впечатление, будто весь коридор забит народом. Вероника накинула халат, повернула ключ в замке и рывком распахнула дверь.

В коридоре топталась группка мужчин в казенных костюмах — они переговаривались между собой и курили, стряхивая пепел прямо на ковер. Увидев Веронику, ближайший к ней человек с тусклыми глазами сказал:

— Войдите, пожалуйста, в свой номер и оставайтесь там. Я поговорю с вами чуть позже.

Вероника закрыла дверь и некоторое время стояла неподвижно, тупо уставившись на нее. Потом пошла к окну и выглянула на улицу. Вдалеке, у ворот, стоял автобус, в который спешно грузились пассажиры. Вероника узнала Инну Головатову: она затаскивала на подножку большую спортивную сумку. Также там были спонсоры конкурса «Мисс Марпл», которых Вероника мельком видела вчера возле четы Шульговских.

— Куда это они подались? — пробормотала Вероника. — А как же финал и телевизор за сметливость? И что за фигня в коридоре?

Тут прямо мимо ее окна прошла Кира Коровкина, волоча за собой пухлый чемодан на колесиках. Вероника рванула на себя форточку и, поднявшись на цыпочки, крикнула:

— Кира! Вы куда?

— Уж конечно, не в Тулу! — мрачно ответила та, притормозив и обернувшись к Веронике. — Мне на целую неделю сняли номер в гостинице в Москве. И я не стала отказываться, хотя некоторые считают, что так поступать неприлично.

Кира повернулась и поплелась к автобусу. Чемодан покатил за ней. Вероника машинально завернула волосы в пучок, и в этот миг в дверь постучали.

— К вам можно? — спросил тот самый тип с тусклыми глазами, который обещал нанести ей визит.

— Ночью что-то произошло? — проявила чудеса догадливости Вероника.

— Вы знакомы с Нелли Шульговской? — вопросом на вопрос ответил тип, не посчитав нужным представиться, а лишь мельком показав ей удостоверение.

— Познакомились вчера в столовой. Просто оказались за одним столиком, а что?

— Произошел несчастный случай. Она смешала снотворное с вином и заснула в ванне.

— Она что, утонула?! — в ужасе спросила Вероника. — Умерла?

— Очень красивая женщина, — пробормотал тип. — Жаль. Вы видели, как она пила вино?

— Да, она выпила после обеда. Но…

— В каком она была настроении?

— В хорошем, — сглотнув, ответила Вероника. — И она ограничилась одним бокалом.

— Это она только начала, — вздохнул тип. — А вечером продолжила. Видимо, хотела как следует расслабиться. У Вероники неожиданно сильно забилось сердце.

— А.., когда это случилось? — спросила она.

— Пока трудно сказать, но скорее всего ночью, после полуночи.

Перед мысленным взором Вероники тотчас же возник лысый мужик со шрамом на шее, на которого она наткнулась в холле.

— А вы не думаете, что Нелли Шульговскую убили? — выпалила она.

— Пара таблеток, полбутылки вина и теплая ванна — вот ее убийцы, — покачал головой тип. — Хотел вам сообщить, что во всем корпусе вы остались одна, все остальные уехали. Ведь это Шульговская организовала конкурс, без нее мероприятие потеряло смысл. Кроме того, все в шоке и не хотят никакого праздника. Что вы на меня так смотрите?

— Я видела ночью ужасного человека! — выпалила Вероника. — Он был такой.., серо-бело-зеленый. С маленькими глазками. И совершенно лысый! И у него на шее был фиолетовый шрам — вот такой!

Она провела по шее пальцем, показывая, какой был шрам. Тип с тусклыми глазами посмотрел на нее с некоторым сомнением.

— Вы любите читать детективы? — наконец спросил он, кинув взгляд на книжку, которая валялась на коврике возле кровати.

— Нет, не люблю, — злобно сказала Вероника. — Вы решили, что я выдумываю? Но я ведь видела этого типа! В половине третьего ночи он выходил из корпуса.

— Вы не спали? — заинтересовался тип. — Что-нибудь слышали? Шульговская к вам не заходила?

— Нет, не заходила. И я ничего не слышала. Но я видела лысого человека со шрамом!

— Ладно, ладно, — успокоил ее тип. — Я узнаю, кто это такой. Может быть, работник дома отдыха?

— Его можно нанять только в качестве местного привидения, — поежилась Вероника — А зачем вы выходили на улицу ночью?

— Мне не спалось, — коротко ответила она и после некоторого раздумья добавила— Книжка попалась слишком интересная и не способствовала засыпанию. Тогда я решила прогуляться.

— Долго гуляли?

— Минут десять. Вышла в половине третьего, а без четверти уже была в номере Я бы гуляла и дольше, но меня велосипедист сбил — В полтретьего ночи?

— Представьте себе, в темноте здесь кто-то гоняет на велосипеде.

— Понятненько, — пробормотал тип и неожиданно засобирался. — Ну, ладно. Покажите мне ваш паспорт, будьте любезны.

Он переписал паспортные данные Вероники и ушел, цинично пожелав ей приятно провести выходные. Представив, что следующую ночь ей придется провести одной в пустом корпусе, да еще напротив номера, в котором умерла Нелли Шульговская, Вероника содрогнулась.. Она побежала к таксофону и позвонила Каретникову. Стараясь подавить истерические нотки в голосе, рассказала о происшествии и попросила забрать ее как можно скорее.

— Почему мне так не везет? — воскликнул тот, бросив трубку, и раздраженно пояснил Диме Дьякову, который как раз зашел в кабинет за распоряжениями. — В этом доме отдыха кто-то утонул, и все разбежались, как крысы. Моя невестушка тоже решила смыться. Придется тебе ехать, везти ее в Москву. Сегодня у меня нет никакого желания с ней возиться. И не говори, что в моих интересах проводить с ней как можно больше времени! Я и так достаточно засветился. Кроме того, — признался он, помолчав, — я не хочу оказаться с ней рядом, когда… Ну, ты понимаешь. А ведь это может случиться в любой момент, ты сам говорил: время пошло.

— Не волнуйтесь, босс. Я думаю, по дороге ничего не случится, — сказал Дима, забросив в рот орешек из пакета, который он держал в руках — Так я поехал.

— Будь осторожен, — пробормотал Каретников. За своего помощника он волновался искренне. — Кстати, если уж она возвращается до срока, может, мне свозить ее к маме завтра? Так сказать, вне расписания?

— Отличная мысль, — похвалил Дима. — Вам сейчас вообще нужно поступать непредсказуемо. Переносить заранее назначенные совещания и уклоняться от запланированных встреч — Господи, пусть мой план удастся! — взмолился Каретников, прикрыв глаза и сцепив руки перед собой — Пусть Веронику Смирнову убьют! И поскорее, господи, поскорее!

Глава 4

Ночь с субботы на воскресенье Вероника почти не спала. Она никак не могла забыть о смерти Нелли Шульговской и постоянно вспоминала разговор в столовой. «А я еще ей позавидовала, дура!» — содрогнулась Вероника.

Предстоящая поездка к матери Каретникова тоже не добавляла спокойствия. Событие обещало стать неординарным. Матвей говорил о своей маме с нежным трепетом. Значит, предстоит следить за собой из последних сил, чтобы не оскорбить ненароком сыновние чувства жениха.

Ко всему прочему утром выяснилось, что позавтракать решительно нечем. Уезжая, Вероника выгребла из холодильника все несъедобное, а о свежих продуктах решила позаботиться по возвращении. Ужином ее накормил верный Дима Дьяков, извинившись за погрязшего в делах босса.

Вероника не собиралась демонстрировать в гостях зверский аппетит, поэтому решила, что стоит сходить в магазин, накупить продуктов и поесть как следует. Она натянула на себя затрапезный сарафанчик, схватила пластиковый пакет, бросила в него кошелек и вышла на лестничную площадку.

Со своего третьего этажа Вероника всегда спускалась пешком, а не на лифте. Вот и сейчас она уже взялась рукой за перила, чтобы побежать по ступенькам, когда с верхней площадки совершенно неожиданно кто-то понесся вниз большими прыжками. Вероника резко вскинула голову и успела увидеть нечто такое страшное, что у нее мгновенно расширились глаза и подогнулись коленки.

За ней бежал мужчина, одетый во все черное. А на голове у него была шапочка с дырками для глаз! Вероника скатилась вниз всего на три ступеньки, когда черный человек настиг ее. Перед глазами мелькнуло что-то узкое, и не успела она даже пискнуть, как холодный шнур обвился вокруг ее шеи.

— Что вы делаете?! — захрипела Вероника, забившись, словно рыба в сачке.

Убийца скрестил концы шнура и потянул их на себя. Вероника, выгнувшись, увидела прямо над собой страшную черную маску и сверкающие глаза. Она хваталась руками за шнур, пытаясь оторвать его от горла, пусть даже вместе с кожей, но у нее ничего не получалось.

— Ты слишком многое знаешь о прошлой ночи! — зловещим голосом прошипел человек в маске. — Поэтому умрешь. Все умрут!

Именно в этот самый миг где-то далеко на верхних этажах послышались возня, потом кашель, и кто-то, громко шаркая, отправился пешком вниз, презрев возможность прокатиться на лифте.

Человек в маске вскинул голову, чертыхнулся сквозь зубы и, сдернув с шеи Вероники шнур, сильно толкнул ее в спину. Она полетела со ступенек, инстинктивно выставив вперед руки. Убийца мелькнул мимо нее черным призраком Через несколько секунд хлопнула входная дверь, и все стихло.

Вероника без сил опустилась на ступеньки. Дыхание у нее было сбито, а сердце грохотало так, словно его сунули в жестяной ящик. Между тем ее нежданный спаситель, видимо, раздумал идти дальше пешком. Ухнул лифт, клацнул где-то наверху железными частями, некоторое время ровно гудел, потом клацнул еще раз, на первом этаже. Громко хлопнула дверь, и Вероника осталась в подъезде совсем одна.

У нее не было сил встать и выглянуть в окно. Или позвать на помощь. Держась за стену, она поднялась на ноги, но коленки тряслись так сильно, что не смогли выдержать веса ее тела. Она снова опустилась на пол и попыталась зарыдать. Однако ничего из этого не вышло. Из горла вылетели два басистых всхрипа — и это было все.

Чтобы добраться до двери и попасть в квартиру. Веронике потребовалось минут двадцать. Запершись изнутри, она доползла до дивана и свалилась на него, чувствуя себя так, словно внутри ее тела все поломалось и перепуталось и никогда уже не будет действовать как положено. Она вяло подумала, что надо бы позвонить в милицию, но делать этого категорически не хотелось. Звонок предполагал какие-то телодвижения с ее стороны, но на них Вероника была стопроцентно не способна.

Несколько раз звонил телефон, но она даже не посмотрела в его сторону, не то чтобы протянуть руку. Как там сказал этот тип в маске? «Ты слишком много знаешь о прошлой ночи. Поэтому умрешь. Все умрут». Интересно, кто это — все? Такие же, как она, гости элитного корпуса? А что, собственно, она о ней знает, о прошлой ночи?

Ничего особенно умного в голову не приходило. Только то, что лысый со шрамом убил Нелли Шульговскую, а она, Вероника, видела его в холле сразу после преступления. Вероятно, он видел ее тоже. Она ведь выскочила следом за ним на крыльцо. Он уже был в темноте, в безопасности. Обернулся на шум и увидел, кто там наступает ему на пятки. Дождался, пока Вероника вернулась с прогулки, и подсмотрел, в какой она отправилась номер Потом заглянул в журнал регистрации и узнал, как ее зовут. Вот и вся цепочка!

Значит, только что в подъезде ее хотел убить лысый со шрамом. Поэтому-то он и надел шапочку на голову, чтобы она его не узнала сразу. Впрочем, если он собирался ее задушить, то зачем маскировался? Разве что на случай провала?

Мысли сменяли одна другую так медленно, словно с трудом влезали в голову и кряхтя вылезали из нее. Веронике казалось, что гортань у нее горит огнем, хотя это, скорее всего, была иллюзия. Хотелось пить, но за водой нужно идти на кухню.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда в дверь принялись настойчиво звонить. Сначала Вероника думала, что это вернулся лысый, чтобы закончить свое черное дело. Но потом отчетливо услышала истеричные выкрики Каретникова:

— Дима, вот увидишь, ее убили! В квартире наверняка лежит труп. Надо ломать дверь! Надо позвать кого-нибудь, чтобы сломали дверь. Надо заглянуть в окно с балкона. У нее есть балкон?

— Может быть, она куда-нибудь ушла, — флегматично заметил Дима Его она слышала очень хорошо. Наверное, он прислонился головой к двери. Наверное, прислушивался — не раздастся ли внутри какой-нибудь шум.

— Ушла?! Да ведь мы договорились ехать к моей маме! Разве она могла проигнорировать знакомство с будущей свекровью?

«Действительно, — вяло подумала Вероника. — Будущая свекровь — это вам не фунт изюма. Вот только почему Матвей сразу же решил, что меня убили? Если я прихожу к кому-нибудь домой и не застаю хозяина, мне такая страсть в голову не приходит. Не мог же он знать, что на меня накинется убийца со шнуром!»

Дверь надо было открывать. Вероника кое-как встала и поплелась в коридор, подтаскивая ногу к ноге. Ступни казались ей пудовыми.

— Я дома! — громко сказала она, принимаясь за замки. — Я уже открываю.

— Господи, девочка моя, лапочка, что с тобой?! — набросился на нее Каретников. — Что случилось? Почему у тебя такой вид?

За его спиной перетаптывался Дьяков с вытянутой физиономией.

— Меня чуть не убили, — странным замороженным голосом ответила Вероника. — Меня хотели задушить.

Она села на тумбочку под вешалкой и неожиданно разревелась, уткнув лицо в колени. Каретников с Дьяковым недоуменно переглянулись.

— Задушить? — переспросил ошарашенный жених. — Как это?

— Шнуром. Он был такой холодны-ы-ый! — провыла Вероника.

— А… Убийца, случайно, не сказал, почему он хочет тебя убить? — осторожно спросил Каретников, забегая то с правого боку, то с левого.

Лицо у него было почти подобострастным, хотя на самом деле ему хотелось схватить Веронику за волосы и хорошенько дернуть, чтобы она перестала прятать лицо и объяснила все толком.

— Сказал, — неожиданно заявила та и, перестав выть, посмотрела на него влажными глазами. — Он сказал, что я слишком многое знаю о прошлой ночи. Еще он добавил, что все умрут.

— Глубокое наблюдение, — хмыкнул Дима Дьяков. — Конечно, все умрут. Когда-нибудь.

— Он имел в виду всех, кто что-то знает о прошлой ночи. Визит к маме, понятное дело, пришлось отменить. Каретников велел Веронике позвонить тетке Зое и оставил какого-то мрачного типа сторожить дверь в квартиру. Вероника хотела, чтобы он оставил Диму Дьякова, но тот, как выяснилось, до зарезу нужен ему самому.

— Почему мне так не везет? — в который уже раз вознегодовал Каретников, когда они с Димой сели в машину. — Теперь эта дурища вляпалась в историю с бабой, утонувшей в ванне!

— Чтобы не выйти из роли, вам придется дать ей телохранителя, — подумав, заявил Дима. — Не может любящий мужчина, без пяти минут счастливый муж, оставить девушку без присмотра после того, как на нее напал бандит.

— С ума сошел?! — выпучил глаза Каретников. — Какого телохранителя? Что, если он будет хорошо охранять ее?

— Надо дать такого, который будет охранять плохо, — тут же нашелся Дима.

Шеф и его помощник задумчиво посмотрели друг на друга.

— Помнишь того типа с лошадиной фамилией? — неожиданно ожил Каретников. — Рысцов? Или Рысаков?

— Рыськин! — подсказал Дима. Глаза его на миг сощурились, потом распахнулись широко-широко. — Шеф, это мысль!

Никто не знает о его провалах. Рыськин лег на дно, а репутация у него осталась незапятнанной. Мы вполне можем его использовать, вполне!

— Действуй быстро! — жестко приказал Каретников. — Найди его, озолоти. Чтобы сегодня вечером он приступил к исполнению своих обязанностей.

— Надеюсь, он в плохой форме, — пробормотал Дима, — и для наших целей подойдет.

— Как ты думаешь, мне надо будет вечером навестить мою невестушку?

— Естественно! А как же иначе? Вы ведь без памяти влюблены и переживаете за ее драгоценное здоровье.

— Полагаешь, ее действительно хотели убить за то, что она что-то такое видела в доме отдыха?

— Конечно. Судя по всему, редакторша не сама утонула в ванне, ей кто-то помог. Теперь этот кто-то пытается замести следы. Дилетант хренов. Это надо же такое придумать — душить шнуром на лестнице!

— А я так надеялся, что она уже труп! — сокрушенно покачал головой Каретников и внезапно помертвел:

— Дима.

— Что? — испугался его помощник и, замедлив ход, съехал к тротуару.

— А что, если ее убьет этот самый дилетант?! И тогда все — крышка! Ты ведь понимаешь, что во второй раз мне этот ход с неземной любовью и женитьбой не провернуть! Кто мне поверит?

— Я как-то.., не сообразил, — выдавил из себя Дима. — Но нам придется рискнуть. Рыськин тут как раз будет очень кстати. Думаю, уж от дилетанта он Веронику отобьет. А большего-то нам и не надо!

— Тогда давай — рысью к Рыськину! — воскликнул Каретников.

— Узнаю, где он, и полечу стрелой, — пробормотал Дима. — Только бы он был жив и здоров.

* * *

— Все нужно делать как положено! — раздраженно заявила Зоя, усаживаясь за кухонный стол. Она с остервенением потрясла чайный пакетик, чтобы вода в кружке побыстрее потемнела. — Нужно было вызвать милицию и сделать заявление. А не заниматься.., самодеятельностью.

— Я рассказала милиции о лысом типе, который ночью выбрался из корпуса! — запальчиво ответила Вероника. По наущению тетки она выпила рюмку коньяка и теперь раскраснелась так, будто ее отхлестали по щекам — Милиция решила, что у меня слишком буйная фантазия — Теперь они так не скажут! Теперь ты — пострадавшая.

— Матвей не хочет, чтобы я вызывала милицию.

— Но почему?!

— Потому что это бессмысленно, Зоя! У них нет возможности приставить ко мне защитника. А у Матвея есть. И я собираюсь использовать этого защитника на полную катушку — В каком смысле? — опешила Зоя.

— Собираюсь под его охраной немного поездить по городу. Хочу встретиться со всеми, кто был в ту ночь в одном со мной корпусе в «Уютном уголке». Во-первых, этих людей на всякий случай надо предупредить. Ведь тот тип ясно сказал:

«Все умрут».

— Считаешь, он маньяк? И задумал придушить группу отдыхающих?

— Или решил истребить всех постояльцев элитного корпуса. У маньяков бывают странные идеи, если ты не в курсе.

— Ну, ты всех предупредишь, а дальше? — Зоя скрестила руки на груди и упрямо наклонила голову. — Что дальше?

— Заодно я расспрошу каждого о той ночи. Может быть, мне удастся сообразить, кто хотел меня задушить. Удастся вычислить. Догадаться.

— А! — воскликнула Зоя радостно. — Вот и добрались до сути дела! Для того чтобы вычислить, кто хотел тебя задушить, придется найти убийцу той женщины. Ты ведь полагаешь, что тот, кто утопил ее в ванне, теперь охотится за свидетелями.

— Да, типа того, — пробормотала Вероника, а потом жарко добавила:

— У меня есть мысль, Зоя! Эту мысль я должна донести до Киры Коровкиной, работницы химчистки из Тулы.

— Ты поедешь в Тулу?! — вскинулась Зоя.

— Да не поеду, не пыли. Кира Коровкина в настоящее время проживает в небольшой гостинице в районе Сокольников. Она сама мне сказала, что для нее сняли номер в гостинице Обнаружить ее не составило особого труда. Я прикинула, какого примерно класса может быть эта гостиница, и обзвонила все подходящие. В два счета ее нашла.

— Кира Коровкина! — пробормотала Зоя, словно попробовала это имя на вкус. — Какое.., жизнерадостное сочетание.

— Мне кажется, именно она во всем виновата! — поделилась Вероника с теткой.

Впрочем, развернуть свою мысль ей не удалось: в дверь начали звонить требовательно и длинно.

— Может быть, это милиция? — с надеждой спросила Зоя.

Однако это был Дима Дьяков в паре с новым телохранителем.

— Знакомьтесь! — радостно возвестил он, отходя в сторону, чтобы его находку было хорошо видно. — Осип Рыськин, лучший бодигард из всех, каких я знаю.

— Боди кто? — изумленно переспросила Зоя.

— Гард, — услужливо подсказал Рыськин и наклонил голову, словно он был на балу и собирался пригласить даму на танец.

— Это телохранитель, Зоя! — прошипела Вероника и улыбнулась Рыськину. — По-английски так произносится.

— Ося! — представился тот. — Запомните мое лицо, девочки, чтобы ни с кем не спутать.

Лицо его запоминалось без труда. Оно оказалось большим, желтым и больным. Под глазами висели дряблые мешки, а сами глаза были цвета тухлой трески, забытой на рыночном прилавке. Пара жидких слипшихся прядей висела над переносицей, претендуя на то, чтобы называться челкой. Вероятно, с мытой головой Рыськин мог считаться блондином, но сейчас его масть определить было весьма затруднительно. Только большой рот казался веселым и активным. Он постоянно двигался — то обнажал зубы, то раздвигался в стороны, то складывался розочкой, делая Осино покойницкое лицо хоть сколько-нибудь живым.

— Осип будет постоянно находиться возле подъезда в машине, — сообщил Дима Дьяков и вытащил из портфеля два сотовых. Один подал Веронике, другой — ее телохранителю. — Вот, здесь записаны номера. Можете перезваниваться по мере надобности. Когда вам, Вероника, нужно будет куда-то выйти, вы предварительно звоните Осипу, и он встречает вас у дверей.

— Хорошо, — кивнула Вероника. — Осип, не уходите. Я чувствую, что скоро захочу выйти.

— И правильно! — неожиданно обрадовался Дима Дьяков. — Нечего сидеть взаперти из-за какого-то придурка! Если показывать всякой мрази, что ты ее боишься, она совсем распоясается.

— Это вы так считаете, потому что вас шнуром не душили! — мрачно заметила Зоя, и Дима мгновенно затух.

— Боссу, как назло, нужно на некоторое время уехать из Москвы, — пробормотал он, пятясь к двери. — Он так переживает! Придется поить его транквилизаторами, чтобы он хоть немного поспал в самолете.

— Пусть летит спокойно, — покровительственно заявил Рыськин. — За его невестой я уж пригляжу. Кстати, где у вас туалет?

Он скрылся в указанном направлении, а Вероника шепотом спросила у Дьякова:

— А как же он будет спать, пить и есть без сменщика?

— На ночь его будет подменять наш человек! — заверил ее Дима, спиной перешагивая через порожек. — Но ночью вряд ли кто на вас покусится. А днем Ося будет во всеоружии. Ося — ас своего дела, вы в этом сами убедитесь.

Ас просидел в уборной две четверти часа и, когда вышел, показался Зое с Вероникой еще более желтым, чем прежде.

— Куда поедем? — спросил он, потирая руки.

— Сначала завезем мою тетю домой, а потом — в Сокольники.

— Гулять? Наводить панику на врага своим бравым видом?

— Мне нужно в тамошнюю гостиницу, — пояснила Вероника. — Встретиться с одним человеком.

Однако, как вскоре выяснилось, «одного человека» в гостинице не оказалось.

— Киру Николаевну только что увезли, — со странной трусливой интонацией пояснил плоский тип, который дежурил за конторкой.

Сказалось впечатление, что всего одно касание — и он сложится пополам, словно длинная тонкая бумажка. Каждое свое слово тип подтверждал кивком головы, которая даже на взгляд казалась тяжелой и клонила его вниз.

— Что значит — увезли? — всполошилась Вероника. — Кто увез?

— Человек, — пожал тот плечами. И после некоторого раздумья добавил:

— Мужчина. Некрасивый такой… Лысый, как кулак.

Вероника подпрыгнула на месте и даже раскинула руки, словно собиралась хватать лысого.

— Если они не сразу сели в машину, вы их еще догоните! — ободрил тип, выстукивая на своей конторке барабанную дробь всеми десятью пальцами. — Идите туда, направо!

Вероника бросилась к выходу, но Рыськин оказался проворнее. Он оттер ее плечом и первым выкатился на улицу.

— Стой, Вероника! — закричал он, загораживая от нее солнечный свет широкими плечами. — Сначала я, после ты.

Вероника отпихнула его и помчалась по тротуару странными зигзагами, словно муха, по которой хлопнули полотенцем.

— Давай в машину! — на бегу крикнула она Рыськину, потому что уже увидела Киру Коровкину.

Тип в гостинице не соврал: Кира собиралась нырнуть в «Ниву», за рулем которой сидел лысый. Вероника заметила отвратительный розовый затылок и страшно возбудилась.

— Кира! — завопила она во всю мощь своих легких. — Остановитесь! Не садитесь к нему, он завезет вас в лес и убьет!

Кира не слышала. Она захлопнула дверцу, и автомобиль рванул с места, словно пришпоренная кобылка. В этот миг Рыськин подрулил к тротуару и крикнул в открытое окошко — Залезай скорее, крючок тебе в жабры! Вероника прыгнула в «Жигули» и ловко защелкнула ремень безопасности:

— Осенька, ты понял, за кем гнаться? — азартно крикнула она.

— Осенька уже гонится! — буркнул тот, ловко маневрируя в мощном потоке транспортных средств. Он вился ужом по шоссе, и расстояние между ним и «Нивой» неуклонно сокращалось.

Однако проклятая машина внезапно свернула в какой-то переулок и исчезла из виду. Рыськин проскочил поворот, поэтому пришлось сделать приличный крюк, чтобы вернуться на прежнее место. «Нива» обнаружилась во дворе большого старого дома возле подвальчика с деревянной лошадью над входом и надписью «Троянский конек».

— Может, еще не поздно? — воскликнула Вероника, выпутываясь из ремня. — Может, лысый собирается ее накормить-напоить и только потом прикончить? Не станет же он на глазах у почтенной публики душить ее шнуром?

— Почему обязательно шнуром? — вмешался Рыськин. — Даму можно «сделать» иначе. Например, пригласить на обед и отравить.

Вероника глянула на него дикими глазами, потом схватилась двумя руками за ручку и вытолкнула дверцу наружу.

— Погоди! Я первый! — завопил Рыськин. — Тормози, пистон тебе в седло!

Но Вероника его не слышала. Резвой козой она доскакала до подвальчика и в мгновение ока пересчитала каблуками ступеньки. Рыськин бросился было за ней, но на полдороге внезапно остановился и схватился за живот. Некоторое время пыхтел, потом в полусогнутом состоянии проследовал к двери «Троянского конька» и сдавленным голосом спросил у «мальчика» на входе:

— Где у вас тут туалет?

Мальчик показал, неотрывно глядя вслед Веронике. Она кралась по короткому коридору, высунув от напряжения язык. Добравшись до двери, остановилась и принялась растерянно вертеть головой.

В зале стояло полдюжины столиков, а остальное пространство занимали два ряда кабинок, задергивающихся плотными шторами.

— Эй, любезный! — раздраженно позвала Вероника прошмыгнувшего мимо официанта. На нем были русская рубаха — красная в белый горох — и задубевший от крахмала фартук. Волосы пострижены «горшком» и выкрашены в ненатуральный желтый цвет. — У вас тут что, сауна?

— Нэт, — ответил официант и повернул к ней чернявое лицо с красивым кавказским носом. — Рэсторан. Принэсти мэню?

— Не надо меню, — отмахнулась та. — Где парочка, которая только что вошла? Девушка, похожая на комсомольскую вожатую, а с ней лысый тип.

— Нэ знаю.

— Хочешь, чтобы у вас случилось убийство? — прошипела Вероника, схватив его за воротник. Другой рукой она нашарила на соседнем столе вилку.

— Нэт, нэ убивай, дэвушка! — взмолился официант и неожиданно пал на колени.

Пустой поднос грохнулся на пол и откатился в сторону. Из-за занавесок начали высовываться любопытные носы. Вероника окинула их цепким взглядом и сразу поняла, где находятся Кира и лысый. Вон там, в самом углу. Из-за той занавески никто не выглянул.

Перепрыгнув через официантские ноги, Вероника опрометью кинулась к вычисленной кабинке, сделала глубокий вдох и рывком отдернула занавеску.

Госпожа Коровкина стояла в самом углу кабинки, прижавшись лопатками к стене. Лысый надвигался на нее, словно корабль на маленькую шлюпку, и его намерения казались очевидными. «Он собирается задушить Киру! Прямо так, голыми руками».

Подчиняясь инстинкту, она издала боевой клич и сгруппировалась. Боевой клич получился похожим на длинный поросячий визг. Лысый, не оборачиваясь, зажал руками уши и пригнулся так, словно попал под обстрел. Вероника в мощном рывке распрямила колени и прыгнула ему на спину.

И тут случилась совершенно неожиданная вещь. Вместо того, чтобы попытаться освободиться, лысый завертелся на месте, а потом с ревом бросился вон из кабинки. Вероника сидела на нем верхом, обхватив руками и ногами, и продолжала визжать, словно пила на лесопилке. Лысый пронесся через весь ресторанчик, сметая на своем пути стулья и распугивая высыпавший из кухни персонал. Вторя Веронике, он начал реветь — только басом. Словно разогнавшийся «Боинг», он взмыл по ступенькам и вылетел на улицу.

На улице Вероника сразу же перестала визжать и, вытаращив глаза, глядела, как проносятся мимо стволы деревьев, опешившие прохожие и автомобили. В центре двора была разбита клумба, и лысый принялся бегать вокруг нее, при этом не прекращал реветь, словно пароход, прощающийся с портом. Бегал он быстро и тряско, у Вероники клацали зубы, а за ними подпрыгивал язык.

— 0-о-ста-ста-но-но-ви-ви-тесь-тесь! — прокричала она ему в ухо.

Бессмысленно. Когда лысый заходил на третий круг, она заметила, что из ресторанчика высыпала группка людей, среди которых оказалась и Кира Коровкина. Лицо у нее было изумленным.

— Выдохся, сейчас упадет, — сказал один из официантов и поцокал языком.

— Не, еще круг осилит, — возразил кто-то.

— Тпру! — закричала Вероника и стала царапать лысому пиджак. Поскольку это мало помогло, она отцепила от него одну руку и, изловчившись, стала тыкать пальцами в глаза своему коню.

Лысый перестал реветь, но упорно продолжал бежать по выбранному маршруту, правда, уже гораздо медленнее, чем вначале. Теперь он мотал взмокшей башкой, пытаясь увернуться от Вероникиных ногтей. Кончилось все тем, что он споткнулся о камушек и повалился вперед, вытянув руки так, словно собирался с размаху броситься под волну. Раздался отвратительный шмякающий звук, как будто на землю свалился по меньшей мере водяной матрас. Вероника в последний момент успела выдернуть из-под лысого руки и теперь лежала на нем, тупо глядя на розовый складчатый затылок.

— Что тут происходит, ствол тебе в ухо?! — раздался над ней звонкий голос Рыськина.

— Ося, где ты был? — жалобно спросила Вероника. Рыськин забежал сзади и, схватив ее под мышки, принялся тащить вверх, смущенно и горячо зашептав в ухо:

— У меня, понимаешь, это, ОРВИ.

— Кто такое? — заплетающимся языком спросила Вероника. — Кто это такое — ОРВИ?

— Острое респираторное.., это… Ви. Не помню, как расшифровать «ви».

Давешний официант с кавказским носом, который стоял среди публики, охотно подсказал:

— О — остраэ, Р — распэраторнаэ, ВИ — виспаление!

— Вот-вот, — бросил на него благодарный взгляд Рыськин. — Оно, понимаешь, сопровождается расстройством желудка. Как скрутит в самый неподходящий момент, как поведет! Ужас.

— Диарея, дружок? — голосом рекламного искусителя поинтересовался какой-то бестактный юноша из числа собравшихся зевак.

Стрелять в ответ Рыськин счел преждевременным и мужественно промолчал. К лысому между тем подскочила Кира Коровкина и, уперев руки в бока, потрогала его скругленным носком туфли.

— Николай!

В ее голосе был мороз. Однако лысый не отозвался.

— Переверни этого типа, — попросила Вероника Рыськина, показав пальцем на поверженного врага.

Рыськин подчинился и, кряхтя, выполнил порученное. Лысый квакнул и открыл глаза.

— Не тот! — горестно закричала Вероника на весь двор и даже топнула ногой. — Не он! Лысый, но не он!

У того лысого было узкое землистое лицо с длинным носом, длинными синеватыми губами и маленькие ушки, плотно прижатые к голове. Этот же лысый оказался широкомордым, курносым и лопоухим.

— Николай, что это было? — строго спросила Кира.

— Да, — поддержала ее Вероника. — Что это было? Почему вы бросились бежать, словно вам дали понюхать тухлое яйцо? И так орали!

— Вы тоже орали! — недовольно заметила Кира, обернувшись к ней.

— Я орала потому, что думала, будто лысый собирается вас убить. А вот он почему орал?

— А я орал, потому что думал, будто вы — моя жена.

— Жена?! — хором спросили Кира с Вероникой.

— Кто еще мог вцепиться в меня и визжать? Ленка всегда визжит так, словно с нее снимают скальп.

— Ленка?! — переспросил хор все в том же составе.

— Ленка, моя жена. Я думал, она меня выследила. А я в ресторане… С женщиной… Ну, вы понимаете!

Лицо Киры Коровкиной внезапно начало наливаться кровью, а глазки выпучились так, что, казалось, лишь короткие реснички удерживают их в глазницах.

— Так ты, гнида, женат?! — воскликнула она и от досады пнула лысого ногой.

— Ах, как обидно! — расстроилась Вероника. — Не тот. А я уж было решила, что добралась до цели.

— Ты хотел меня совратить, сволочь лысая! — не унималась Кира. — Хотел совратить, имея жену! Да как ты?.. Да я тебя!.. Я, видишь ли, неиспорченная! Но не настолько, чтобы не накостылять тебе, клен, твою мать, опавший!

— Кира, успокойтесь, иначе у вас полопаются сосуды в носу.

— Почему в носу? — удивилась Кира и от удивления перестала ругаться.

— Потому что вы сопите, как барсук.

— А я вас знаю! — внезапно воскликнула Кира. — Вы ведь были в «Уютном уголке»! Я вас вспомнила.

— Вот и хорошо, что вспомнили, — ласково сказала Вероника и взяла ее под руку. — Нам надо поговорить.

— О чем?

— Кира, Нелли Шульговскую убили. Она вовсе не утонула в ванне, задремав после выпитого.

— С чего это вы взяли? — недоверчиво спросила Кира.

— С того, что я видела убийцу, и теперь он пытается разделаться со мной. Он обещал разделаться со всеми, кто что-то видел прошлой ночью.

— Я ничего не видела, — отрезала Кира, вырывая руку и становясь лицом к Веронике. На ее физиономии нарисовалось упрямство. — Так что мне не о чем беспокоиться.

— А по-моему, вы ошибаетесь, — вкрадчиво сказала Вероника. — Убить-то хотели вас. Просто случилась ошибка, и вместо вас случайно убили Нелли Шульговскую.

— И из-за этой бредовой идеи вы расстроили мой ужин?

— Кира, вам угрожали. Вас предупредили заранее, чтобы вы не ездили в «Уютный уголок». Как там было в записке? «Иначе умрешь». А вы поехали. Поехали и написали в журнале регистрации, что занимаете первый номер. Это потом уже Нелли Шульговская и горничная уговорили вас переехать. Кстати, кроме них, свидетелей вашего перемещения не было. Нелли рассказала об этом только своему мужу и мне. Так что любой, кто заинтересовался бы Кирой Коровкиной и заглянул в журнал, должен был подумать, что она находится в комнате под номером один.

— Это ваши домыслы, — не хотела сдаваться обвиняемая.

— Кроме того, Кира, вы пострижены примерно как Нелли Шульговская. И волосы у вас каштановые. Если убийца незнаком с вами лично, он мог запросто ошибиться.

— Какая-то ерунда! — в сердцах бросила Кира.

— Кира, вы не можете не знать человека в своем окружении, который так вас ненавидит, что нанял киллера.

— Какое окружение, что вы несете?! Я живу в Туле со старой бабкой, ее глухонемой сестрой и двумя младшими братьями. По субботам хожу в библиотеку, раз в месяц — в баню. У меня просто нет окружения! У меня даже нет подруг!

— Может быть, какой-нибудь клиент химчистки? — задумчиво предположила Вероника.

— На пиджаке которого осталось невыведенное пятно из-под соуса? Не мелите чепухи!

— Мне кажется, вы просто не хотите мне сказать.

— Да мне нечего вам сказать!

— А как же записка с угрозой убить вас?

— Об этом вам лучше спросить у Инны Головатовой или Татьяны Семеновой. Записку состряпала какая-нибудь из них, больше некому. Хотели увеличить шансы на свою победу.

— А что вы делали ночью? — не отставала Вероника. — Я имею в виду ночь, когда умерла Нелли?

— Спала, — быстро сказала Кира. — Спала и ничего не слышала.

Она ответила слишком поспешно и при этом отвела глаза.

— А любовника в Туле у вас нет?

— Любо-о-овника? — протянула Кира, сощурив глаз. — Эк вас куда занесло!

— Да что ж не занести? Николая-то, как я погляжу, вы в два счета окрутили. Ресторан, обещания, то-се…

— Если бы не вы, я бы так и не узнала, что гаденыш женат.

— Вот, Кира, номер моего телефона, — Вероника подала ей листочек. — Позвоните, когда захотите. Если передумаете и решите поделиться информацией.

— Я спала, — упрямо повторила Кира. — И звонить мне вам совершенно незачем.

Однако листочек взяла и сунула в карман.

Глава 5

Первый раз женщина в зеленом появилась на следующее утро на стоянке возле супермаркета. Вероника заявила Рыськину, что у нее в доме ничего нет, и нацелилась посетить большой магазин, рассчитывая сделать все покупки сразу. Рыськин не хотел идти в супермаркет.

— Там много народу! — ныл он. — Чтобы оттереть от тебя подозрительных личностей, мне придется скакать вокруг, как придурку.

Вероника, которая боялась только того, что ее задушат, наоборот, стремилась в толпу. Ей казалось, что чем больше народу, тем безопаснее. В конце концов она победила.

— Тебя наняли, чтобы ты меня охранял, а не для того, чтобы мешал жить.

Кстати, Каретников, который постоянно трезвонил ей по мобильному телефону, одобрял поведение своей невесты и восхищался ее мужеством. От этого она чувствовала себя даже более смелой, чем была на самом деле.

Пока Вероника возила тележку между полками с товарами, ее телохранитель находился в страшном напряжении и даже потел. Когда же она распихала покупки по пакетам, Рыськин наотрез отказался их нести.

— Вдруг потребуется стрелять, а у меня руки заняты! — сурово отрезал он.

И первым вышел из дверей, которые разъехались перед ним, как ему казалось, подобострастно. Обвел орлиным взором окрестности и кивнул головой. Можно, мол, идти. И сам двинулся вперед.

Но как только Вероника, нагруженная пакетами, ступила на дорогу, по которой к супермаркету подъезжали автомобили, случилось непредвиденное. Со стоянки, из-за умытых иномарок, выстроившихся ровными рядами, прямо на нее выскочил плохонький «Москвич» и, грозно рыча, буквально рванул вперед.

— Ax! — только и успела крикнуть Вероника.

Без сомнения: тот, кто сидел за рулем, пытался убить ее. Тот, кто давил на педаль газа и нужным образом поворачивал руль. Через лобовое стекло Вероника хорошо видела шофера. Буквально долю секунды, но рассмотрела его отчетливо.

Это была молодая женщина в зеленом. Бледная, словно привидение. Копна медных волос, узкое лицо, ярко накрашенные губы и большие темные очки. Вероника уже давно не видела таких больших очков — они были не модными. Конечно же, убийца пыталась скрыть свое лицо.

Тучный мужчина, шедший прямо за Вероникой, бросил тележку и в последний момент ухитрился изо всех сил дернуть ее за пояс джинсов. Вероника полетела спиной на асфальт, а «Москвич» прогромыхал в сантиметре от ее башмаков.

— Рыськин! — выплюнула, как будто чихнула Вероника, поднятая с земли несколькими парами рук.

Рыськин не слышал. Размахивая пистолетом, он побежал вслед за «Москвичом», распугивая покупателей. Его путь сопровождал стайный женский визг и раздельная мужская ругань. Вероника заревела, уткнувшись носом в своего спасителя.

— Какой ужас! — по-бабьи причитал тот. — Кто-нибудь запомнил номер этой машины?

— У нее не было номера, — сказал служащий супермаркета, который дежурил на стоянке и прибежал на крики. — Вместо номеров висели белые таблички.

— Но как же? — сквозь слезы спросила Вероника. — Кругом же милиция…

— Да он сейчас сделает пару поворотов, остановится возле кустиков и водрузит номера на место! — со знанием дела заявил мужчина, которому Вероника слезами измочила шикарную льняную рубашку.

Тут как раз вернулся Рыськин — потный и обессилевший.

— Хотел стрелять по колесам, но там могли оказаться дети, — заявил он. — В смысле, в машине. Номеров нет, зато за рулем — баба в зеленом платье.

— Да я ее видел! — неожиданно закричал дежурный по стоянке. — Она давно уже тут болталась. Все ходила туда-сюда. Я еще подумал — ждет кого-то.

— Опишите ее! — потребовала Вероника, втягивая носом воздух и вытирая глаза руками.

— У нее ноги красивые, — покраснел охранник и потупился.

— А еще что-нибудь?!

— Я больше ничего не запомнил.

«Бедные женщины! — невольно подумала Вероника. — Большая их часть искренне считает, что быть привлекательной — значит блистать умом, талантами, светиться обаянием. На самом деле достаточно иметь красивые ноги. И все».

— Говорил я, надо сидеть дома! — бухтел Рыськин, запихивая Веронику в машину.

— Не буду! — расхорохорилась та. — Сидячую меня тоже могут того.., ликвидировать. Выстрелят через окно с чердака соседнего дома, или газом отравят, или пришлют конфеты с ядом вместо начинки.

— А ты лишнего-то не ешь! — прикрикнул Рыськин. — Ешь только свое, лично купленное.

Они подобрали с асфальта все, что высыпалось из пакетов, и загрузили в багажник.

— Мне обязательно надо узнать, кто написал ту записку, — горячо доказывала Вероника своему телохранителю. — Тогда я пойму, кого на самом деле хотели убить — Киру Коровкину или Нелли Шульговскую. Если это баловались две другие финалистки конкурса «Мисс Марпл», тогда, возможно, у Киры и вправду нет врагов и жертвой должна была стать именно Нелли. То есть никакой ошибки не случилось. Умереть должен был тот, кто умер.

Вероника рвалась в бой. Женщина в зеленом ее разозлила.

— Ося, но почему женщина? — вслух спросила она Рыськина. — Я ночью в доме отдыха видела только лысого. Это лысый должен на меня покушаться. Я — свидетель! И уверяю тебя, в первый раз, в подъезде, на меня напал мужчина. Он был сильный и разговаривал низким голосом. То есть не мог быть переодетой женщиной. Так откуда бы ей взяться, Ося? Ни у одной женщины нет причины меня убивать!

— Может быть, мадам в зеленом — сообщница лысого? — предположил Рыськин, который уже вник в дело и разобрался во всех его тонкостях. — Сам он прячется, а ее послал надело? Что, если они договорились разделить все трупы поровну? Он убил Шульговскую, а она должна избавиться от свидетеля.

Вероника прикусила губу и задумалась. Версия Рыськина ее не вдохновила. В любом случае действовать она собиралась по заранее намеченному плану. Нужно встретиться с двумя оставшимися конкурсантками и попытаться вытянуть из них правду. Писала одна из них записку с угрозами или нет?

Узнать домашние адреса экономиста Татьяны Семеновой и учительницы Инны Головатовой можно было только в редакции «Женского досуга». Опекаемая Рыськиным, Вероника купила в киоске свежий номер журнала и открыла последнюю страницу, чтобы узнать адрес редакции. Она находилась не слишком далеко от ее дома.

— Едем туда! — велела она Рыськину.

— Неужели тебе не страшно? — изумился тот.

— Очень страшно, — призналась она.

С ней всегда так было — страх побуждал ее к действиям, и после короткого периода апатии наступал пик активности. Тело требовало движения, а ум — нагрузки. Она должна защищаться, черт возьми!

* * *

Редакция «Женского досуга» разместилась в старом доме и заняла весь второй этаж. Перед дверью, которая вела в нужный коридор, сидел за столом охранник, перед ним лежал раскрытый журнал.

— Вы к кому? — лениво спросил он, едва подняв голову.

— Мы.., к.., заместителю Нелли Шульговской, — нашлась Вероника.

— Мне нужны ваши паспорта.

Они достали паспорта и подали ему. Охранник принялся неторопливо списывать данные в свой журнал. В графе «К кому» он написал: «Казарюк С. Е.». Вероника еще подумала: женщина это или мужчина? Но спрашивать ничего не стала, а, получив разрешение войти, резво рванула к двери.

Большинство комнат в коридоре пустовало — там шел ремонт и бродили, нога за ногу, заляпанные белым строители.

— Нелли говорила, что она временно сидит вместе со всеми в общей комнате. Надо найти эту комнату.

— Нет ничего проще! — пожал плечами Рыськин. — Видишь, откуда дым идет? Там курит целое стадо. Иди туда, не ошибешься.

— Здравствуйте! — деловито сказала Вероника, возникая на пороге задымленного зала, густо уставленного рабочими столами. Она убрала руки за спину и поиграла языком за щекой. — Я по поводу тех женщин, которые должны были участвовать в финале конкурса «Мисс Марпл». Мне нужны их адреса. И поскорее.

Сотрудники редакции тотчас же решили, что раз она спрашивает, значит, имеет на это полное право.

— Сейчас я вытащу их адреса из компьютера! — подхватилась девица с острыми коленками, в короткой юбочке. — Минуточку.

Пока она распечатывала данные, Вероника осматривалась. На нее никто не обращал особого внимания. Людей в редакции было много, но они разговаривали приглушенными голосами и совершенно явно были подавленны. Еще бы! Смерть главного редактора журнала запросто могла лишить их рабочих мест и надолго выбить из седла.

— Вот, держите! — сказала девица в мини-юбке и подала Веронике лист бумаги, только что «выпеченный» принтером.

После чего кивнула и деловито направилась к своему рабочему месту. Это был стол с компьютером, вокруг которого высились горы бумаг и бумажек, пустые и полупустые чашки, пепельница с курганом окурков. На спинке стула висела джинсовая курточка и сумка.

— Ося! — шепотом сказала Вероника. — Кажется, я все поняла с этой запиской! Надо было приехать сюда и увидеть все своими глазами, чтобы догадаться.

— С какой запиской? — раздраженно спросил Рыськин, отступая в коридор.

— С запиской, которую подбросили Кире Коровкиной. Ну, чтобы она не ездила в «Уютный уголок».

— Поняла — и прекрасно, — пробормотал Рыськин, который после покушения женщины в зеленом был сам не свой.

— Все равно мне надо поговорить с этими двумя мадам, финалистками конкурса «Мисс Марпл», — вздохнула Вероника. — Поедем сначала к экономисту Татьяне Семеновой.

— Почему к ней? — проворчал Рыськин, хотя ему было ровным счетом наплевать, куда ехать. Опасность подстерегала на каждом шагу.

— К ней первой, потому что мы знакомы, — охотно ответила Вероника. — Сидели в столовой дома отдыха за одним столиком. Думаю, она меня не вытурит.

Татьяна Семенова открыла дверь и уставилась на Веронику и Рыськина с таким выражением лица, как будто была контрреволюционеркой, а к ней внезапно нагрянули комиссары.

— Татьяна, нам нужно поговорить! — с места в карьер заявила Вероника и сделала шаг вперед.

Хозяйка квартиры поспешно отступила в сторону. Вероника могла бы поклясться, что, несмотря на хмурое лицо, в глазах ее мечется паника. «Что бы это значило? — подумала Вероника. — Неужели она боится меня. Почему?» Никаких мыслей по этому поводу у нее не возникло. Женщиной в зеленом Татьяна Семенова не могла быть по определению. Та женщина красива. А эта…

Эта обладала посредственной внешностью, на троечку. Если бы не разноцветные ведьмины глаза, в ней и вовсе не было бы ничего примечательного. Мышиного цвета волосы, плохо стриженные и плохо расчесанные, обрамляли унылое лицо. Когда Создатель творил Татьяну Семенову, ему было скучно. Поэтому все в ней получилось заурядным и на редкость пресным.

— Вы можете уделить мне пятнадцать минут? — с нажимом спросила Вероника.

Она вынуждена была спросить, потому что, пропустив гостей в коридор, Татьяна Семенова застыла на месте и принялась ломать пальцы, похрустывая суставами.

— Пройдите.., сюда, — с трудом выдавила она наконец и поплелась на кухню.

Вероника с Рыськиным двинулись следом.

— Это вы подложили записку Кире Коровкиной? — задала свой главный вопрос Вероника. Она решила быть жесткой, чувствуя, что это может подействовать. — Вы угрожали ей! У меня есть свидетели.

Однако вместо того, чтобы разнюниться и сразу же расколоться, Татьяна неожиданно озлобилась.

— Блефуете, — презрительно сказала она. — Никто не знает, кто подложил эту дурацкую записку дурацкой Кире Коровкиной. Еще тогда, в редакции, была большая разборка, и она окончилась ничем. А теперь вы приходите и говорите о каких-то свидетелях. Нет никаких свидетелей. И записку я не писала. Ну, сами подумайте — за каким фигом мне это могло понадобиться?

— Кира считает, будто вы сразу распознали в ней будущего лидера и решили расчистить путь к собственной победе. Татьяна Семенова фыркнула и ничего не ответила.

— Скажите, — зашла с другого боку Вероника. — А после возвращения из дома отдыха с вами не происходило ничего, хм, необычного?

— У меня украли кошелек, — ровным голосом сообщила та. — Разрезали сумочку в троллейбусе.

— Что же в этом необычного? — подал голос Рыськин. — Это как раз самое обычное дело.

Вероника пнула его ногой под столом и сказала:

— Я не просто так спрашиваю. На меня, например, охотятся. Это чтоб вы были в курсе. Сначала меня попробовали задушить в подъезде собственного дома. Но номер не прошел! Потом попытались сбить машиной.

— Почему? — заинтересовалась Татьяна, облизав губы острым, словно заточенным кончиком языка.

— Потому что я слишком много знаю о прошлой ночи. Имеется в виду та ночь, когда умерла Нелли Шульговская.

— А что вы такого знаете? Что вы делали той ночью?

— Ну… Я довольно долго не ложилась. И в начале третьего вышла в коридор. Там я увидела странного лысого типа, который тайком выбирался из корпуса. Кстати, Кира Коровкина уверена, что это именно вы подложили ей записку. Она сказала, что, когда вы отпираетесь, вы врете.

— Сама она врет! — выплюнула Татьяна, которая при упоминании Киры напрягалась, словно бегун на старте. — Вы лучше спросите ее, где она сама была той ночью!

Поняв, что проговорилась, Татьяна полезла в ящик за сигаретами и принялась изводить спички, пытаясь прикурить.

— Продолжайте, продолжайте, — подбодрила ее Вероника.

— Ну, хорошо, — сказала та, выпустив двойную струю дыма из носа. — В ту ночь я тоже не спала.

— Тоже?

— Как и вы. Было без четверти два, когда я увидела за окном Киру. Она кралась мимо корпуса и все время оглядывалась, как будто боялась, что за ней кто-то следит. Как раз выглянула луна и осветила Киру.

— А вы заметили, когда она вернулась обратно?

— Нет, — покачала головой Татьяна. — Не заметила. Мне совершенно наплевать, сколько отсутствовала эта фифа.

Больше Татьяна Семенова не сказала ничего вразумительного. Разговор вертелся вокруг одних и тех же предметов, и она продолжала стоять на своем: о записке ничего не знает, из У номера ночью не выходила, посторонних в корпусе не видела. Вероника посоветовала Татьяне проявлять осторожность в подъезде и на дорогах и раскланялась.

— Я думал, что после сегодняшнего покушения ты будешь вести себя, как мышь, побывавшая в кошачьих лапах, — недовольно сказал Рыськин, оттесняя Веронику плечом от выхода из подъезда. — Сначала я. Стой, кому говорю! Стой, пыль тебе под колеса!

— Да ладно, Ось! — отмахнулась Вероника. — Неужели ты думаешь, что следующая попытка последует так скоро? Моим убийцам надо посовещаться и выработать новый план.

На самом деле держать себя в руках Веронике помогала ярость. Только ее жизнь стала налаживаться, и вдруг — бац! — все разладилось в один присест. Матвей уехал в командировку непонятно куда и непонятно на сколько, свидание с его мамой сорвалось, а сама Вероника едва не стала жертвой преступления.

Ей не хотелось быть жертвой. Она решила, что, если начнет хныкать, опустит руки, убийцы обязательно с ней разделаются. Ей не хотелось, чтобы с ней разделались. Поэтому она наказала Рыськину быть готовым к дальнейшему расследованию. Рыськин сдал вахту ночному дежурному и уехал отсыпаться, а Вероника, наскоро поужинав, принялась размышлять.

Сейчас, когда она была отделена от покушений на свою жизнь событиями дня, встречами, разговорами, кое-что стало казаться ей странным. Так, самую малость. Зачем тот тип, который напал на нее в подъезде, сообщил, по какому случаю собирается ее задушить? Это было слишком любезно с его стороны. Конечно, он рассчитывал, что с его помощью она превратится в остывшее тело… Но стоило ли тогда расточать свое красноречие и тратить драгоценные секунды?

Еще осталось странное ощущение от того, что убийца бросил дело на полдороге. Сосед или соседка, которые спускались сверху, находились еще довольно далеко — было ясно по звуку шагов. Убийца вполне мог бы стянуть шнур и прикончить ее, что называется, одним движением. Но нет — он почему-то толкнул ее и убежал, не закончив начатого. Может быть, он просто пугал ее, а убивать-то вовсе не хотел? Почему? И кто он в таком случае, этот таинственный человек в маске?

Зато женщина в зеленом совершенно точно собиралась расправиться с Вероникой. Если бы не расторопный дядечка в льняной рубахе, лежать бы ей, перееханной, в каком-нибудь морге на металлической каталке и пугать студентов-медиков ужасными ранами и отвратительной бледностью.

Кстати, о бледности. Женщина в зеленом была очень бледной. Хотя, возможно, она нервничала перед убийством. В сущности, ничего удивительного. Веронике почему-то казалось, что она где-то когда-то видела ее лицо. Но где? Когда? Какое-то смутное, неясное ощущение, не более того. Ах, если бы не темные очки!

Утром ей позвонил Каретников и трагическим голосом спросил, все ли в порядке.

— Все очень хорошо, Матвей! — бодрым тоном ответила Вероника. — Рыськин — просто зверь! За его спиной я как за каменной стеной! Можешь ни о чем не волноваться!

От «зверя» сегодня явственно попахивало перегаром. По аромату, висевшему в салоне автомобиля, было ясно, что он пытался залить предательский запах одеколоном, но цитрусовые добавки с заданием явно не справлялись.

— Как твоя ОРВИ? — спросила Вероника, устраиваясь на переднем сиденье.

— Неважно, — дернул тот плечом.

Он действительно выглядел неважно. Желтушное лицо его приобрело дополнительный сероватый оттенок, который его явно не красил.

— Куда мы отправимся сегодня? — спросил он сварливым тоном.

— В Химки, к учительнице математики Инне Головатовой, — объяснила Вероника. — Вот адрес.

Она протянула Рыськину бумажку, которую получила в редакции журнала «Женский досуг».

— Знаешь, как добираться?

— Соображу, — мрачно ответил тот.

Настроение у него было совершенно точно не боевое. Утро, кстати, выдалось таким же хмурым и желтушным, как и Рыськин. Воздух казался горьким, а над головой висели хворые тучи. Не такие, что несут дождь, — полные, набухшие от воды и сознания собственной значимости, — а плоские, вылинявшие и жалкие.

Инна Головатова на звонки не откликалась.

— Наверное, она уехала в отпуск, — высказал вполне здравую мысль Рыськин. — У школьников каникулы, финал конкурса, объявленного журналом, не удался. Что ей еще делать?

Веронике, однако, не хотелось уезжать несолоно хлебавши.

— Я должна знать совершенно точно, в городе Головатова или нет, — уперлась она. Потом повернулась к соседней двери и утопила кнопку звонка. Через некоторое время на пороге появилась женщина в деловом костюме и профессорских очках.

— Вам что, товарищи? — спросила она запредельным голосом и строго посмотрела на непрошеных гостей. — Вы по поводу канализации?

— Да, — тут же ответил Рыськин и бросил жалобный взгляд на Веронику. Вероятно, ОРВИ снова давала о себе знать.

Вероника безжалостно оттерла его плечом от двери и, в свою очередь, пояснила:

— Мы по поводу вашей соседки, Инны Головатовой. Не знаете случайно, где можно ее найти?

— Конечно, знаю, — раздраженно ответила профессорша. — В морге. На железной каталке.

Это было так неожиданно, так страшно, так созвучно кое-каким мыслям Вероники относительно собственного будущего, что она едва не села.

— В мо-орге? — повторил Рыськин за ее спиной. — У нее что, болела печень?

— Ничего не знаю насчет внутренностей покойной, но умерла она оттого, что на нее машина наехала, — отрезала профессорша. — По всем остальным вопросам вам лучше обращаться к ее подруге. Сейчас дам номер телефона.

Она ушла, оставив дверь приоткрытой, и через некоторое время вернулась с использованным метрополитеновским билетиком, на обратной стороне которого крупно написала три группы цифр.

— Вот, — она подала билетик Веронике и сказала:

— Подругу зовут Татьяной. Она была с Инной в больнице и теперь занимается всеми скорбными делами.

— Что ж, спасибо за информацию и до свидания, — пробормотала Вероника.

— До свидания, — повторил за ней бледнеющий на глазах Рыськин.

Соседка закрыла дверь.

— Зря ты не дала мне развить тему канализации, — укоризненно сказал Рыськин, выходя из подъезда и привычно озирая окрестности. — Теперь мне придется решать свою проблему как-то иначе.

— Надеюсь, ты найдешь цивилизованное решение, — с опаской заметила Вероника, косясь на него. — Надо заехать в какой-нибудь ресторан или супермаркет, там обязательно есть уборные.

— Не всякая уборная мне подойдет! — неожиданно заявил Рыськин. — Мне нужна достаточно большая, желательно с окном. В другую я не пойду.

Вероника повернулась и посмотрела на него с искренней озабоченностью:

— Зачем тебе с окном? Ты ведь не жить в ней собираешься!

— Мне нужно, — уперся Рыськин. — Без окна я не справлюсь.

— На МКАД есть огромный мебельный центр, можем заехать, убедиться, соответствуют ли их удобства твоим вкусам. Кстати, больше у тебя никаких требований нет?

— Хотелось бы, чтобы кабинки были с короткими дверями. Ну, чтобы между дверью и полом оставался большой зазор, — поспешно сказал Рыськин. Лоб его снова покрылся испариной. — Двери до самого пола — совсем не то.

— Ясно, — ответила Вероника деревянным голосом. «Может, дело даже не в желудке? Может, у Оси не все в порядке с головой? — подумала она. — Вдруг у него была какая-нибудь производственная травма? Контузия там или что-нибудь в этом роде? А он скрывает это, чтобы не лишиться работы».

Когда они подкатили к мебельному центру, Рыськин внезапно обеспокоился ее безопасностью.

— Не стоит тебе выходить из машины, — заявил он. — Запрись изнутри и закрой окна. Лучше всего вообще пригнуться. Знаешь что? Полезай назад и приляг, о'кей?

— О'кей, — вздохнула Вероника. Ей не очень хотелось лежать в душной машине, но делать было нечего. — Только ты, пожалуйста, недолго, хорошо?

Рыськин пообещал вскоре вернуться, но обещания своего не сдержал. Прошло примерно минут двадцать, а его все не было. Зато из мебельного центра густо повалил народ. Складывалось впечатление, что внутри что-то случилось. Вероника долго боролась с собой, потом все-таки выбралась на улицу и остановила женщину, которая так торопилась на стоянку, что даже приседала от нетерпения.

— Скажите, а почему все выходят? — спросила Вероника встревоженно.

— Какой-то псих засел на втором этаже возле туалетов и обещает взорвать здание! — прокричала та на бегу. — Говорит, что он Бомбермен!

— Трех человек положил! — подхватил толстый мужчина, машина которого была припаркована рядом с «Жигулями» Рыськина. — Ходил по магазину с дубинкой и долбил по голове тех, кто ему не приглянулся! А теперь засел в уборной. Наверняка готовит взрыв!

Вероника похолодела. «Неужели это Ося? — подумала она. — То-то мне не понравился его разговор об уборных!» Она чувствовала себя в какой-то степени ответственной за Рыськина, поэтому решительным шагом направилась к входу в мебельный центр. Спецслужбы еще не подъехали, и кругом царил хаос. Охранники пытались порциями вывести народ на улицу, но народ их не слушал и убегал неорганизованно. По радио предлагали присутствующим срочно эвакуироваться. С верхних этажей на всех парах неслись замешкавшиеся покупатели. Вероника продиралась против течения к эскалатору и, когда продралась, прыгнула на лесенку, едущую вверх — Куда?! — закричали ей снизу. — Стой! Вернись!

Вероника краем глаза увидела, как забегали по первому этажу охранники, как позадирали головы. Впрочем, возвращать ее силой ни один не отважился.

И никто не обратил внимания на то, как по дальней лестнице легко взбежал на второй этаж элегантный мужчина с сединой в постриженных бобриком волосах. На согнутой руке у него висел пиджак, под пиджаком был спрятан пистолет. «Как удачно, — удовлетворенно думал он. — Паника, массовое бегство, сумасшедший в туалете… Все как по заказу». Улыбка тронула его губы. Он застрелит Веронику и спокойно уйдет. А когда подкатят эти идиоты на своих машинах с пищалками, пусть попробуют догадаться, что случилось.

Вероника соскочила с эскалатора и повертела головой, отыскивая указатель. Наконец обнаружила стрелочку и поспешно двинулась по коридору мимо испанских шифоньеров и немецких столов, перемешанных с отечественными образцами мебельного искусства, которые поражали наглыми ценами.

Перед входом в туалет стоял странный тип в клетчатой рубашке навыпуск, в шортах и больших сандалиях, надетых на босу ногу. В руке он держал тяжелую короткую палку, похожую на милицейский жезл.

Озабоченно нахмурившись, Вероника махнула рукой в сторону лестницы и сказала:

— Идите вниз, а то, не приведи господи, на вас псих из туалета выскочит. Что вы стоите? Все уже давно на улице! Идите, идите!

Вероника даже ногой топнула. Тип в клетчатой рубашке мешал ей совершить аморальное вторжение в мужской туалет. Однако тот на ее слова не обратил никакого внимания, только наклонил голову, как скворец, заметивший в траве аппетитное розовое шевеление.

— Ну что ты стоишь? — рассвирепела Вероника, которой не терпелось отыскать Рыськина. — Глухой, что ли? Или отмороженный, не боишься взлететь на воздух?

— Я Горец! — неожиданно сказал клетчатый и гордо поднял голову. — Я должен остаться один!

— Пошел ты к черту! — разозлилась Вероника и двумя руками толкнула клетчатого в грудь.

Тот не удержал равновесия, взмахнул руками и шлепнулся на пол, стукнувшись головой о стену. Некоторое время сидел без всякого выражения на лице, потом собрал глазки в кучку, отключился и пал на линолеум.

Вероника перепрыгнула через него в тот самый момент, когда мужчина с пиджаком на локте осторожно выглянул из-за угла.

— Все шикарно, — пробормотал он, увидев, что жертва вошла в мужской туалет. По собственному почину влезла в ловушку! Несколько секунд он смотрел на бездыханное тело, перегородившее вход, потом тронулся с места.

Вероника была уверена, что, кроме Рыськина, в туалете никого нет. Но она все равно испытывала чувство неловкости и даже покраснела, переступив порог заведения. Она сразу же увидела, что двери в кабинках действительно не достают до пола и в самой крайней стоят ноги в знакомых ботинках.

— Ося! — дрогнувшим голосом позвала она. — Ося, это ты? Взвизгнула «молния», клацнула металлическая защелка, и изумленный Рыськин появился на пороге кабинки с вытаращенными глазами.

— Я, — удивленно ответил он. — А что ты здесь делаешь?

— Скажи, Ося, кто такой Бомбермен?

— Чего? — удивленно спросил Рыськин. Он совершенно явно не мог сообразить, зачем Вероника явилась в мужской туалет. — Ничего не понимаю!

— Фу! Кажется, я ошиблась.

Вероника бросилась к умывальнику и принялась плескать себе в лицо ледяную воду.

В этот момент позади нее открылась дверь, и в проеме появился седоватый мужчина, стриженный бобриком. Несмотря на то что рот его был плотно сжат, глаза улыбались. Мужчина шагнул внутрь и слегка приподнял руку, на которой висел пиджак. Рыськин не увидел пистолета, но сразу же понял, что он там есть. Его рука метнулась за собственным оружием, но тут позади седого возникла покачивающаяся фигура в клетчатой рубашке. Клетчатый на цыпочках вошел в туалет и поднял свою палку над головой.

Вероника обернулась как раз в тот самый миг, когда палка уже готова была обрушиться на голову седого.

— Назад! — крикнул Рыськин непонятно кому. От неожиданности Вероника отпрыгнула от умывальника, и тут пистолет седого выстрелил. В разные стороны брызнули осколки кафеля.

— Я Гарри Поттер! — крикнул клетчатый.

Раздался глухой стук, и седой мужчина мешком свалился на пол Пистолет выскользнул из-под пиджака и прокатился по скользким плиткам пола.

— Господи, что это? — испугалась Вероника, поджимая одну ногу, рядом с которой остановилось оружие.

— Сейчас я буду творить заклинания! — сообщил клетчатый с благостной улыбкой на лице. Повернулся и запер дверь в туалет на задвижку.

— Господи, да ведь это и есть тот самый псих! — воскликнула Вероника. — Посмотри, Ося, на его рожу!

Ося не ответил, поэтому Вероника повернулась и поглядела на него. С Рыськиным творилось что-то странное. Глаза его почти что вылезли из орбит, а на губах появилась пена, словно он собирался пускать мыльные пузыри прямо изо рта.

— Открой дверь обратно! — закричал он неожиданно тонким пронзительным голосом. — Открой, буек тебе в киль!

Клетчатый захохотал и показал ему мясистый кукиш. Тогда Рыськин наклонил голову и, растопырив руки, прыгнул прямо на обидчика. От удара оба отлетели к пресловутой двери и вмазались в нее. Туалет содрогнулся.

— Открой дверь, сволота-а-а-а!!! — пищал Рыськин не правдоподобно тонким голосом. Выходило почти как у солистки группы «Аква».

Клетчатый сопел и сопротивлялся. Вместо того чтобы вмешаться, Вероника медленно повернула голову и посмотрела на стену, в которой засела пуля. Прямо над умывальником. Если бы Рыськин не крикнул и она не отскочила бы в сторону — все. Ее жизнь закончилась бы совершенно бесславно — в мужском туалете мебельного центра неподалеку от МКАД.

Словно во сне Вероника наклонилась над неподвижно лежащим мужчиной и увидела, что из-под его головы вытекает кровь. Ее затошнило и повело. Стены завертелись перед глазами. Она опустилась на четвереньки и сквозь пелену в глазах некоторое время наблюдала за тем, как клетчатый обегает туалет по периметру, а за ним, надрываясь, словно автомобиль реанимации, носится Ося Рыськин с выпученными глазами и высунутым языком.

Когда Рыськин догнал клетчатого, они принялись волтузить друг друга. И тут воздух сотрясла серия мощных ударов в дверь. Вероятно, спецслужбы наконец-то добрались до места происшествия и решили взять уборную приступом. Вероника закрыла голову двумя руками и зажмурилась.

— Я случайная жертва, — шепотом бубнила она себе в коленки. — Когда меня спросят, кто я такая, так и скажу. Случайная жертва…

После криков, грохота и шума борьбы все наконец стихло, и Веронику потянули за руки вверх. Потом кто-то обнимал ее за плечи и нашептывал нейтрально-успокаивающие слова, но она предпочитала не разжимать глаз и шагала вслепую.

— Вам не о чем волноваться, — увещевали ее. — Психа уже поймали и увезли. И раненого увезли. Здесь остались только вы и второй свидетель его бесчинств. Тот мужчина в клетчатой рубашке.

Вероника мигом распахнула глаза.

— В клетчатой рубашке?! — закричала она. — Так это и есть псих! А вы что, забрали Осю?!

— Извините, конечно, — хмыкнул один из ее спасителей, — но мужчина в клетчатой рубашке был жестоко избит. А.., как вы там сказали? Ося, да? Так вот, Ося был разъярен, дик и имел при себе оружие. Неужели вы не слышали, как он стрелял?

— Это не он стрелял, а тот, который валялся на полу! — закричала Вероника. — Седой в бобрике!

— Этот в бобрике неизвестно, выживет ли, — сердито ответили ей. — А ваш Ося в отличной форме. Бурлит, как гейзер. Знаете, как он к вам рвался? Даже зубами клацал!

Очутившись на улице, Вероника принялась звонить Каретникову.

— Матвей! — закричала она в трубку, когда тот ответил. — Рыськина загребли! В ментовку!

— Да что ты говоришь? — изумился тот. — А за что?

— Его схватили по ложному обвинению! Он ввязался в драку в уборной мебельного центра. Там был один псих, и Осю с ним перепутали.

— Дорогая, не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. Я немедленно позвоню Дьякову, он все уладит. А пока езжай домой. Я не хочу, чтобы ты шаталась по городу без охраны. Вдруг тебя опять захотят душить!

Пряча телефон в сумочку, Вероника пробормотала:

— Это ты, дорогой, еще не знаешь, что меня давили машиной…

Водить она не умела, поэтому пришлось запереть «Жигули» и оставить их на стоянке. Выбравшись на шоссе, Вероника тотчас же увидела автобусную остановку и подумала: «Все равно я уже почти в Химках. Может быть, попробовать позвонить подруге Инны Головатовой? Вдруг она дома? Я просто обязана узнать про этот наезд как можно больше». Конечно, она сразу же подумала о стареньком «Москвиче» и женщине в зеленом. А кто бы не подумал? Возможно, есть какие-нибудь свидетели происшествия, которые описали машину Если это действительно «Москвич», за рулем которого сидела женщина, тогда человек в маске не соврал. Действительно, умереть должны все.

Подруга Инны Головатовой оказалась дома и ответила на телефонный звонок сразу, будто бы сидела перед аппаратом.

— Я кое-что знаю о подоплеке этого дела, — официальным тоном заявила Вероника — Не могли бы мы встретиться? Как можно скорее — Подъезжайте, — разрешила та и объяснила, каким транспортом добираться.

«Еще одна училка!» — тут же поняла Вероника, когда Татьяна открыла ей дверь своей квартиры. Она была маленькой и довольно полной, со строгой прической и твердым преподавательским взглядом. Единственное, что выпадало из образа, так это огромная растянутая кофта, накинутая на плечи и завязанная узлом под подбородком.

— На улице жара, а я мерзну, — жалко улыбнулась хозяйка.

— Это на нервной почве, — кивнула Вероника. — Просто у вас стресс. Я сама в последнее время постоянно в стрессе, поэтому знаю наверняка.

— Инночку убили! — с надрывом сказала Татьяна, доведя гостью до комнаты и свалившись на диван. — Я была с ней до самой последней минуты. Это так страшно! Представляете, она умирала и все говорила про какие-то ботинки.

— Ботинки? — насторожилась Вероника. — А вы не могли бы рассказать поподробнее?

— Ах, боже мой! — приложила руки к груди Татьяна. Грудь у нее была большой и высоко поднятой.

«Когда-нибудь ее сделают завучем», — промелькнуло в голове у Вероники. Все завучи, которых она знала, имели такую же воинственную, забранную в броню грудь.

— Инна бредила, — продолжала тем временем Татьяна. — И бред всегда начинался с одного и того же — с какого-то конверта. Она собиралась показать кому-то какой-то конверт. А потом увидела ботинки. «Те самые ботинки» — вот ее точные слова. Ее как-то беспокоили эти ботинки. Будто бы в них заключалась некая постыдная тайна, Инна узнала эту тайну и занервничала. Да, и обращалась она все время к некой Ире. Говорила: «Ира, Ира, ну у тебя и аппетиты! Сидела бы со своими пряниками!» По-моему, это чистой воды бред.

— Бред, — пробормотала Вероника и сжала пальцами виски. — Но очень информативный.

— А вы-то сами что знаете? — внезапно вспомнила Татьяна. — По телефону вы сказали, будто бы знакомы с подоплекой дела. Какого, кстати, дела?

— О наезде на Инну. Понимаете ли, меня ведь тоже едва не сбили машиной. И все потому, что я, как и Инна, стала свидетельницей преступления.

— Ну да? — открыла рот Татьяна.

— Я не могу разглашать, — промямлила Вероника, в голове у которой бешено вращались шестеренки. Она просто не хотела, не могла отвлекаться на болтовню, которая ее сбивала. — Кстати, как все случилось?

— Инна переходила дорогу. Дело происходило поздним вечером, было уже темно, и убийца без проблем удрал с места преступления. Говорят, Инну сбил «Москвич». Он и выскочил-то непонятно откуда! Конечно, его ищут, но… Свидетелями происшествия оказалась лишь пара припозднившихся пешеходов. Ничего вразумительного они так и не сказали.

«Вот тебе и на! — думала Вероника, подпрыгивая на заднем сиденье троллейбуса и завороженно глядя в окно. — Наверное, это тот же самый „Москвич“, и Инну убила все та же женщина в зеленом. Значит, действительно ничего личного. Все дело в смерти Нелли Шульговской. Ну, допустим, я видела лысого, и он это знает. Ведь я вышла на крыльцо прямо вслед за ним, и он наверняка обернулся на стук захлопнувшейся двери. А Инна что, тоже видела лысого? То есть он засветился той ночью по полной программе? Очень, очень странно».

Вероника принялась размышлять о том, что так мучило Инну Головатову перед смертью. Конечно же, говорила она не про какую не про Иру, а про Киру. Это ясно, как дважды два. «Сидела бы со своими пряниками!», вот что она сказала, подразумевая родную Кирину Тулу.

С ботинками тоже все более или менее понятно. Она наверняка имела в виду ботинки Тараса Шульговского. «Те самые ботинки». Те самые, которые они обсуждали с Кирой накануне происшествия в доме отдыха. Хорошо, что Татьяна, рассказывая, употребила выражение «постыдная тайна». Это сразу же натолкнуло Веронику на мысль.

Вот какая картинка складывалась. Инна Головатова решила ночью посетить Киру Коровкину. Поскольку она не знала (Вероника придерживалась именно этой версии), что Киру переселили, то отправилась в первый номер, куда та определила сама себя по приезде. Постучала и вошла.

Кстати, как она вошла? Логично было бы найти дверь запертой, ведь наступила ночь! Почему Нелли Шульговская не заперла дверь на ночь? Кого-то ждала и не хотела, чтобы стучали?

Итак, войдя в номер, Инна увидела ботинки. И узнала их. Ботинки Тараса Шульговского! Она подумала, что Кира успела каким-то образом спеться со спонсором и затащила его к себе в постель. «Ну у тебя и аппетиты!» — говорила Инна в бреду, имея в виду, конечно же, напористую и нахрапистую Киру.

Посчитав, что узнала постыдную тайну — Тарас Шульговский изменяет жене практически у нее под носом, — она поспешила ретироваться. Так и только так! Неясной остается только причина, побудившая Инну отправиться к Кире ночью. Какой конверт собиралась она показать Кире? Это надо выяснить в первую очередь.

Итак, предстояла вторая встреча с постоялицей не слишком респектабельной московской гостиницы. Впрочем, в то место, где Вероника однажды побывала, ей не хотелось ехать второй раз без охраны. Одно дело — визит к подруге Инны Головатовой. Никто не мог знать, что она отправится к этой самой подруге. А вот у Киры ее могут ждать. Поколебавшись, Вероника все же решила не рисковать и отправилась домой. Вот освободит Дьяков Рыськина, тогда уж она в его сопровождении отправится в Сокольники и возьмет Киру за жабры!

От остановки до ее дома было минут пять ходьбы, но Веронике они показались пятью часами. Единственная мысль, которая согревала ее, пока она вприпрыжку преодолевала сквер, — это то, что возле подъезда должен дежурить ночной сменщик Рыськина. Его наверняка уже предупредили. Он сидит в машине, вглядывается в темноту и ждет, когда она наконец появится в поле его зрения. Надо будет узнать у Дьякова его мобильный телефон. На всякий случай.

Однако возле дома никакого охранника не оказалось. Это было так странно. Не мог же влюбленный до судорог Матвей небрежно отнестись к делу охраны любимой женщины! Вероника повертела головой и даже остановилась, хотя больше всего на свете ей хотелось влететь в квартиру и запереть за собой дверь. Вот обтерханный «жигуль» соседа-строителя, вот отвязная тачка владельца мини-пекарни, а дальше, на газоне, — совершенно умильная иномарка аспирантки журфака. Больше машин возле подъезда не было. Ни одной.

Звонить Матвею казалось неудобным. Вдруг он только что заснул, набегавшись задень? Она сломает его сон и расстроит. Действительно, не будет же она стоять на улице и ждать, пока Матвей не решит вопрос с ее провожатым?

Тут из соседних кустов на Веронику выскочил дог. Она не успела испугаться, потому что узнала пса. Он проживал на пятом этаже вместе с электриком местного РЭУ и всегда вел себя примерно — не лаял и не бросался на соседей. Хотя некоторым из них, считала Вероника, не мешало бы основательно попортить шкуру.

Вероника обрадовалась компании и пристроилась в хвост собаке и электрику. Радостно поздоровалась с обоими и вошла с ними в подъезд. Пока те ждали лифта, она птичкой взлетела на свой третий этаж и начала вращать в замке ключ.

Лишь оказавшись внутри квартиры, Вероника почувствовала, как ей было страшно. Сердце как будто не стучало, а вздрагивало в груди, а руки и ноги были деревянными и абсолютно потеряли чувствительность, словно на улице не жаркое лето, а зима и она стояла на морозе в тапочках.

— Что ж, — сказала Вероника собственному отражению в зеркале. — Как говорится, спасение утопающих есть дело их собственных рук.

Даже забота любящего мужчины не может спасти от опасности. Вот, например, сегодня система защиты, которую придумал для нее Матвей, дала сбой. Рыськина забрали менты, а ночной охранник почему-то не приехал.

Глава 6

Наутро, когда Вероника проснулась, Рыськина все еще не было. Под окнами не стояло никакого неприметного автомобиля, а все известные ей телефонные номера — самого Каретникова, его помощника Дьякова и бедолаги-Рыськина — не отвечали. Вернее, их телефоны оказались выключенными. Выходить из дому одной было страшно. Что, если поблизости не окажется расторопного прохожего, который очередной раз выдернет ее из-под машины? И не будет Рыськина, который крикнет, чтобы она успела уклониться от пистолетного выстрела.

«Боже мой! — внезапно подумала Вероника. — Отчего же я такая дура? Почему выпустила из виду того мужика, которому едва не размозжили голову в туалете мебельного центра? Ведь он стрелял в меня из пистолета! И не попал лишь по чистой случайности!»

Она написала на бумажке: «Седой!!!» — и приклеила ее к холодильнику. Впрочем, уж теперь-то она о нем не забудет. От того, что приходилось бездействовать, Вероника буквально сходила с ума. Хорошо еще, что Матвей отпросил ее на неделю у Данилкина. За свой счет, разумеется. Вернее, за его счет. Иначе она сейчас торчала бы в «Бутоньерке» и при появлении каждого нового посетителя пряталась за прилавок.

Первым в это утро в ее квартире появился Дьяков. Он был озабочен и настойчиво расспрашивал Веронику о том, как она провела вчерашний вечер.

— Одна, без охраны! — восклицал он и как-то страшно ненатурально цокал языком.

— Да на меня, в общем-то, и при наличии охраны все время кто-то покушается, — со вздохом призналась та. — Вот и вчера тоже покушались.

— Не может быть! — воскликнул Дьяков, посмотрев на Веронику с восхищением. — А вы все же живы! Молодец!

— Кстати, хотелось бы мне узнать, кто этот тип, который стрелял в меня из пистолета!

— Из пистолета? — эхом повторил Дима и отчего-то побледнел. — С глушителем?

— Откуда вы знаете?

— Не знаю, я просто предположил.

— Можете выяснить для меня кое-что? Этого типа увезли в больницу из мебельного центра. Имея должную сноровку, можно запросто узнать, кто он такой. Сделаете, а?

— Конечно! — пообещал Дьяков— А как он выглядел, этот убийца?

— Немолод, — начала описывать Вероника, закатив глаза. — Элегантен. Волосы седые, пострижены бобриком.

— Понятно, — проговорил Дима, побледнев еще сильнее. Он медленно сел на стул и зажал ладони между колен. — Так вы говорите: ему размозжили голову?

— Мне сказали, что он жив, — поспешила заявить Вероника. «Надо же, — подумала она, — как переживает помощник Матвея. Какой верный и преданный человек! Одна мысль о том, что могли угробить невесту шефа, так выбила его из колеи!»

— Вашего телохранителя я выкупил, он скоро приедет, — сообщил Дьяков, засобиравшись.

— А почему меня никто ночью не охранял? — капризным тоном спросила Вероника.

Пусть думает, что она истеричка и устраивает скандал. Впредь будет внимательнее.

— Вы просто не увидели нашего человека, он постоянно был тут.

— Ну, ладно… — неуверенно проговорила она. — Придется поверить вам на слово. Но я лично его не видела.

— В общем, вы ждите Рыськина, а о седом я постараюсь что-нибудь узнать.

С этими словами Дима торопливо покинул ее квартиру. Ждать Рыськина было занятием довольно утомительным. У Вероники накопилось столько вопросов, что, казалось, они вот-вот полезут наружу, как новые мозги из сказочной головы Страшилы Мудрого. Когда стало совершенно невтерпеж, она решила позвонить Кире Коровкиной по телефону. К счастью, та сидела в гостинице. Вероятно, Николай получил отставку, а новый кавалер еще не был найден. Без кавалера Кира прожигала жизнь, не выходя из номера.

— Кира, вы знаете, что Инну Головатову убили? — спросила Вероника, когда та проявила недовольство, поняв, кто звонит.

— Убили? Не может быть! Угрожали мне, а убили ее? Или, считаете, опять перепутали? Как в доме отдыха?

— Кира, скажите мне, куда вы ходили той ночью? — перебила ее Вероника. — Вы ведь не хотите, чтобы убийства продолжались?

— А при чем здесь я? Совершенно неважно, куда я ходила.

— Нет, важно.

— Ну, хорошо, черт с вами. Я ходила на улицу гулять.

— Замечательно! На улицу гулять. А то я и так не знала. Скажите, будьте милой, что это вас понесло гулять глухой ночью?

— Просто так.

— Не просто так.

— Я ждала одного человека.

— О! — пробормотала Вероника, потом быстро спросила:

— Тараса Шульговского?

— Чего? — опешила Кира. — Кого? Опешила она столь правдоподобно, что Вероника мгновенно отказалась от возникшего было у нее подозрения.

— Это я просто так спросила, на всякий пожарный. Так кого вы там поджидали, прогуливаясь под луной?

— Акима Голубцова. — Поскольку Вероника молчала, она добавила:

— Это один из информационных спонсоров конкурса «Мисс Марпл». Он с радио, понимаете? Занимал номер на втором этаже.

— И что? — оторопело спросила Вероника.

— Что, что? Я ему понравилась. Он собирался рассказать мне о далеких созвездиях и пообещал выйти на улицу часа в два ночи. Вот я и прогуливалась снаружи в оговоренное время.

— Но урок астрономии не состоялся? — уточнила Вероника.

— Как вы догадались? — Кира выделяла желчь, как возбужденный желчный пузырь.

— А вы никого не видели входящим или выходящим из корпуса, пока прогуливались? — с надеждой спросила она.

— Конечно, нет. Я прогуливалась по аллее, там, куда выходят окна Акима. А входная дверь с противоположной стороны. Поэтому я по определению ничего не могла видеть.

— Как же Аким объяснил наутро свое поведение?

— А никак! — легко ответила Кира. — Сделал вид, что не помнит, кто я такая.

— Милый. А теперь вопрос на засыпку, — азартно сказала Вероника. — Инна Головатова хотела показать вам на сон грядущий какой-то конверт. Вы знаете, что за конверт она имела в виду?

Вероника в общем-то не рассчитывала на сколько-нибудь внятный ответ. Поэтому была поражена, когда Кира ответила:

— Знаю. Речь идет о конверте с заданием.

— Не поняла… — протянула Вероника.

— А что тут понимать? Никто ведь не знал, что Нелли Шульговская утонет в ванне. Поэтому в редакции журнала серьезно готовились к проведению третьего тура. Вечером приезжал заместитель главного редактора.., как его? Казарюк. Он раздал всем финалисткам конверты. Утром в доме отдыха должны были разыграть сцену убийства. Каждой из нас дали кое-какие зацепки.

— Всем разные?

— Всем разные. Ну, это совершенно обычное дело. Слышали, наверное? Иван Петрович ходит в белой куртке, а ботинки у него не черные и не синие. Петр Иванович поднялся в восемь утра и надел красную куртку. Вы должны себе представлять эти задачки, из них составляют сборники для продвинутых школьников.

— Да-да, я понимаю, о чем вы говорите.

— Так вот. Я думаю, что Инна Головатова собиралась заглянуть ко мне со своим конвертом.

— Именно с ним? Почему вы так думаете?

— Потому что у меня самой возникало искушение раздобыть как можно больше информации.

— А куда потом делся этот Казарюк? — спросила Вероника.

— Собирался ехать в Москву. По крайней мере, он торопился. Не стал особо со мной рассусоливать.

— А где теперь ваш конверт с заданием, не помните?

— Кажется, я оставила его в номере. Мы так поспешно собирались! Впрочем, думаю, вы делали то же самое.

— Кира! Вы ведь до конца недели пробудете в Москве?

— Полагаю, что так, — важно ответила та.

— Прошу вас, не отказывайте мне во встрече, если появится надобность. Я собираюсь отыскать убийцу Нелли Шульговской, а вы можете мне помочь.

— Честно говоря, мне бы не хотелось лезть в это дело.

— Вы уже в нем по самые уши, уверяю вас. Правда, глубже вы не лезете. Лезу я. Кстати, Кира, Акимов не оставлял вам своего телефона?

— Не оставлял, — ответила Кира. — Но я ухитрилась его достать. Правда, зря. Но откуда ж я тогда знала?

— И как же вы его достали?

— Подарила сладкий поцелуй заму Шульговской Казарюку, за это он подарил мне акимовскую визитку.

— Прочитайте, пожалуйста, что там написано, — попросила Вероника. — Только не говорите мне, что вы ее выбросили, я этого не переживу.

— Зачем это я буду выбрасывать? — тоном записной скупердяйки ответила Кира. — Информацией в наши дни не разбрасываются.

* * *

Рыськин явился часа через полтора и дал три коротких отрывистых звонка, побудив Веронику вскочить и промчаться к двери.

— Ося, дорогой, все нормально? Все обошлось? — накинулась она на своего горе-телохранителя.

— Не плачь, старушка, меня не били сапогами по ребрам и не рвали ногти плоскогубцами. Я просто немножко не выспался. Однако, уверяю тебя, это не помешает мне работать, как негру. Знаешь, как я волновался, что тебя пристрелят, пока я буду объяснилки писать? Надо же, козлы какие — спутали меня с психом!

— Ты действительно выглядел, как форменный псих! — сердито сказала Вероника. — А как ты орал! Я думала, у меня лопнут барабанные перепонки. И еще эти пузыри изо рта.

Рыськин потупился.

— Конечно, я понимаю… — промямлил он. — Я должен был тебя предупредить… Но мне просто не хотелось, чтобы ты обо мне плохо думала…

— Ты, собственно, о чем?

— Понимаешь, у меня болезнь такая…

— Какая? — насторожилась Вероника.

— Ну, эта. Известная такая, немецкая. Боязнь замкнутого пространства.

— Клаустрофобия, что ли?

— Точно, она.

— А почему она немецкая-то? — опешила Вероника.

— Как почему? — удивился Рыськин. — Там же имя в начале немецкое — Клаус. А потом уже к имени приделана болезнь — трофобия. По крайней мере, я так понимаю.

— Ага, — сказала Вероника. — В общем-то, логично. Может, она и вправду немецкая? Ось, поедем сегодня на Зубовскую площадь?

— А там что? — заинтересованно спросил тот.

— Там работает некий Аким Голубцов. Надо бы расспросить его кое о чем. Я позвонила ему, пока тебя не было, договорилась, что он в час дня выпьет со мной чашечку кофе.

— Прелестно! — с иронией воскликнул Рыськин. — Ты была уверена, что я из-за решетки сразу же побегу к тебе!

— Ты очень ответственный, Ося, — польстила ему Вероника. — Я ни секунды не сомневалась, что ты не бросишь, так сказать, рабочее место.

— Ну, ладно, погнали. Только из подъезда первой не вылетай, бормашину тебе в зуб!

* * *

Аким Голубцов был отвратительно молод. «Интересно, как могла дура Кира рассчитывать на то, что он будет изучать с ней созвездия, когда она годится ему если не в матери, то уж по крайней мере в старшие сестры? В сильно старшие».

К слову сказать. Голубцов был не только молод, но и стилен. Стильные черно-белые джинсы, стильная рубашечка, стильная стрижечка, и с тем же эпитетом папочка в руках. Он пил кофе, держа блюдце на весу и отодвинувшись от стола, чтобы удобно было закидывать ногу на ногу.

— Коровкина? — тупо переспросил он. — Ждала меня на улице ночью?

Он провел рукой по голове, точно погладил себя против шерстки. Вероятно, этот жест выражал досаду.

— Честно говоря, когда я предложил встретиться ночью и посчитать звездочки, это я ее отшил. Не думал, что она не догонит.

— Она не догнала, — сухо прокомментировала Вероника.

— Отвязная тетка!

Значит, Кира не врала. Она и в самом деле выперлась ночью из корпуса только потому, что почти незнакомый молодой человек пообещал ей романтическое свидание. Бедные, бедные женщины! Под ногами у них навоз, а в голове все равно цветут розы.

Причисленный Вероникой к навозу Аким Голубцов выпил кофе и начал проявлять нетерпение.

— Еще один малюсенький вопросик, Аким! — попросила Вероника.

Свое право задавать эти вопросы она объяснила тем, что на ее жизнь несколько раз покушались. И именно потому, что ее занесло в «Уютный уголок». Теперь же, расследуя странные обстоятельства гибели Нелли Шульговской, она подвергает свою жизнь опасности ради всех, кто находился в ту ночь в одном с ней корпусе.

Аким поглядел на часы и вздохнул:

— Но только один вопросик, ладно?

— Вы знакомы с Казарюком?

— С Сергеем Евгеньевичем? Естественно. В сущности, на нем лежала организация третьего тура конкурса «Мисс Марпл». Творческая его сторона. Он готовил задания для финалисток и возглавлял конкурсную комиссию.

— Он занимал номер на втором этаже?

— Да нет же, на первом. Насколько я знаю, на первом этаже жили вы, все три финалистки, Нелли Шульговская и ее зам Казарюк. Шесть номеров, все верно.

— Интересно, почему же я его ни разу не встретила? — пробормотала Вероника.

— Он жутко суетливый, — усмехнулся Аким. — Наверное, бегал туда-сюда, словно ужаленный.

Он поднялся, показывая, что разговор окончен. Вероника заявила, что заплатит за его кофе сама, и Аким с видимой радостью согласился. Да уж, Кира может особо не расстраиваться, что упустила такой подарочек!

— Чувствую, встречи на сегодня не закончились, — проворчал Рыськин, увидев озабоченное чело Вероники.

— Понимаешь, Ось, тут неподалеку работает один тип, Бороздин. У нас с ним были отношения, потом случился резкий разрыв, и мы больше не виделись.

— Ну и хорошо! — бодро сказал Рыськин. — Чем меньше встреч, тем слаще воспоминания.

— Очень поэтично. Только у меня остались его вещи, которые, я уверена, ему нужны. В том числе записи, дискеты с рабочими материалами, ну и так далее. Я звоню ему, звоню, а он не подходит к телефону.

— Ясно. Ты хочешь предстать перед ним живьем. Боже, как я не люблю участвовать в скандалах!

— Да не собираюсь я скандалить! — рассердилась Вероника. — Мне надо просто перекинуться с ним парой слов. Заодно, кстати, сообщить, что скоро я выхожу замуж.

— Тоже немаловажно, — согласился Рыськин. — Дескать, знай наших, да?

— Да, — мрачно ответила Вероника.

Ей даже в голову не приходило, что Дима Дьяков запугал Бороздина до такой степени, что тот, всего лишь услышав имя Вероники, впадал в странное суетливое беспокойство.

Когда они подъехали к нужному дому, Вероника сказала:

— Ты, Ося, внутрь лучше не заходи, охраняй подъезд снаружи.

— Разговариваешь со мной, как со служебной собакой, — проворчал тот, зорко оглядывая окрестности. — Подожди, сначала я выйду из машины, потом ты. И не выскакивай раньше времени, блоха тебе в голову!

Он проводил ее до стеклянной двери и стал возле урны, расставив ноги на ширину плеч и спрятав руки за спину. Такая поза казалась ему очень мужественной и даже немного опасной.

Тем временем его подопечная прошла по коридору и рывком распахнула дверь в приемную Бороздина. За столом сидела его верная секретарша Надя и подкалывала скрепочками какие-то бумаги. Увидев на пороге Веронику, она выронила все, что держала в руках, и оторвала зад от стула, словно собиралась сию же минуту броситься бежать.

— Здравствуйте, Надя, — любезно сказала Вероника. — Надеюсь, ваш любимый шеф на месте?

— Бэ-э-э, — проблеяла Надя.

Шеф строго-настрого наказал секретарше не впускать Веронику в кабинет, если та вдруг заявится. «Придумай что хочешь, — беспокоился он, ломая руки. — Скажи, что я в больнице, в отпуске, в аду, в конце концов! Скажи, что придет тебе в голову. Только сделай так, чтобы эта девица не переступила порог моего кабинета! Если не справишься, будешь мгновенно уволена. В ту же секунду». Такими вещами, как увольнение, Бороздин никогда не шутил. Быть уволенной Наде не хотелось.

— С вами все в порядке? — озабоченно спросила Вероника, увидев, что секретарша раскорячилась над стулом и не может двинуться с места.

— В порядке, в порядке! — Надя с трудом выпрямилась и вышла из-за стола, бомбообразной грудью прикрывая вход в святая святых. — Со мной — все в порядке.

— Хотите сказать, с шефом что-то не так?

— Он… Он очень сильно болен, — понизив голос, сообщила Надя. — Заболел какой-то странной африканской болезнью. Выглядит хуже Франкенштейна. Все лицо покрыто ужасными пятнами. Врачи не разрешают ему общаться с посторонними.

— Я не посторонняя, Надя, — сказала Вероника, озабоченно сдвинув брови. — Кроме того, мне бы хотелось уточнить, когда он почувствовал первые признаки недомогания. Вдруг мне срочно нужно сделать какую-нибудь прививку? Не так уж давно мы с ним расплевались.

Бороздин, который, услышав знакомый голос, всем своим грешным телом прильнул к двери, сквозь зубы чертыхнулся. Тот смуглый парень, который совал ему в нос большую пушку, ясно сказал: «Вам нельзя видеться. Ни под каким предлогом. Даже если ты будешь лежать на смертном одре, не смей звонить этой женщине и просить приехать проститься. Иначе в твоей шкуре будет столько дырок, сколько их в чайном ситечке».

Бороздин не желал превращаться в ситечко. Однако не знал, удастся ли его секретарше сдержать натиск Вероники. Поэтому, чтобы подыграть Наде, он бросился к столу, выхватил из стаканчика сиреневый фломастер и, подскочив к зеркалу, поспешно принялся рисовать на своей физиономии маленькие кружочки. Дабы они выглядели попротивнее, он еще поставил внутрь каждого кружочка черную точку финским маркером.

После чего на цыпочках возвратился к двери и снова прильнул к ней ухом, чтобы понять, что происходит в приемной.

— Вам не надо туда идти, — истерически восклицала Надя где-то совсем рядом. Вероятно, Вероника продвинулась довольно далеко. — Вы не сможете остаться равнодушной к тому, что увидите. Вы упадете в обморок и там, на полу кабинета, уж точно заразитесь. Потому что эта зараза передается как раз половым путем — она ползет по полу вместе со сквозняком.

— Господи, Надя, что за чушь вы несете?! — в сердцах воскликнула Вероника. — Я догадываюсь, что шеф не велел меня пускать. Беру всю ответственность на себя. Скажете, что я свалила вас с ног ударом в челюсть. Или угрожала маникюрными ножницами.

— Нет-нет! — зашипела Надя. — Вы ничего не понимаете! К шефу и вправду нельзя! Нельзя!

— Да почему?!

— Потому что он умер, — выпалила Надя.

— Отлично. Я хочу поговорить с телом, — заявила Вероника.

— Нет.

— Да!

Бороздин услышал пыхтение и нечленораздельные выкрики. Вероятно, дамы сошлись в рукопашной. Он заметался по кабинету, пытаясь отыскать хоть какое-нибудь укрытие. Под столом? Примитивно, как в плохом кино. Когда Вероника обнаружит его там, она обхохочется.

Единственной мебелью, помимо рабочего стола и открытого стеллажа, был узкий «пенал», в который можно было поставить зонт и повесить на гвоздик плащ или куртку. Однако дверцы в нем тоже отсутствовали. «Надо развернуть его лицом к стене и влезть внутрь, — возбужденно подумал Бороздин. — Вероника откроет дверь, окинет взглядом пустую комнату и уйдет».

Одним ловким движением он развернул шкафчик и втиснул в него зад. Зад отлично уместился внутри, а вот плечи не входили. «Завтра же закажу шкаф», — в панике подумал Бороздин и попытался уменьшить грудную клетку, скруглив спину Таким образом он продвинулся еще сантиметров на пять.

— Нет, я войду! — бушевала Вероника уже совсем рядом с дверью.

Услышав ее голос так близко, Бороздин дернулся, хлипкий шкафчик пошатнулся и.., начал заваливаться назад. Самое ужасное, что вырваться наружу уже не было никакой возможности — хозяин кабинета сидел в «пенале» плотно, словно пробка в бутылке шампанского. Единственное, что он сумел сделать на лету, так это выпростать руки и взмахнуть ими. Впрочем, это мало что изменило. Только ваза с букетом цветов, стоявшая на подоконнике, закачалась и завертелась на самом краю.

Наконец раздался подобающий случаю грохот, и «пенал» рухнул-таки на пол. Бороздина окончательно «вбило» в него, да так, что он не мог даже пошевелиться. Наверху что-то тоненько тренькнуло, по батарее потекла вода, и сверху посыпались цветы. Почти тотчас же дверь распахнулась, стукнувшись о стену, и на пороге кабинета появилась торжествующая Вероника. Надя пыхтела сзади и дергала ее за одежду.

— Господи, он что, в самом деле умер?! — воскликнула Вероника, непроизвольно отступая назад. — И вы охраняете кабинет с разлагающимся телом?

Надя выглянула из-за спины Вероники и, увидев украшенного цветами шефа в импровизированном гробу, со страшными язвами на лице, закричала и, словно укушенная, вырвалась в коридор. Ее визги, естественно, не остались без внимания, и через минуту в распахнутую приемную уже заглядывали сотрудники.

— А что это с Надей? — неуверенно улыбаясь, спросил молодой человек приятной наружности и протер очки кончиком галстука.

— Она… Ее… — пролепетала Вероника, чувствуя подкатывающуюся дурноту, — ее пугает труп вашего босса.

— Какой труп? — наморщил лоб молодой человек и недоуменно оглянулся на своих коллег, которые толпились на входе Те в ответ дружно пожали плечами.

— Ваш босс Бороздин отдал богу душу, — дрожащим голосом сообщила Вероника, не смея оглянуться назад. — Под батареей стоит гроб, в гробу лежит тело. Вы разве не в курсе?

Бороздин, который все слышал, судорожно пытался придумать хоть сколько-нибудь приемлемый выход из сложившейся ситуации, но в голову ему не приходило ничего умного. Тогда он закрыл глаза и покорился судьбе. Чертова Вероника! Принесла же ее нелегкая! А он-то надеялся, что после встречи возле ресторана она больше никогда не появится.

— Батюшки! — прошептал молодой человек, разглядевший наконец то, что видели Вероника с Надей. — Матушки! Сергей Алексеич в гробу! А нам не сказали!

— Почему он стоит под батареей? — тонким голоском спросила завитая дама с жирно подведенными глазами. — Его надо поставить на стол. И выяснить, что случилось. Где Надя? Куда она убежала?

— В туалет. Рыдает в три ручья.

Сотрудники один за другим вошли в кабинет Бороздина маленькими шажками.

— Боже, что у него с лицом? — ахнул кто-то.

— Давайте поставим его на стол, — шепотом предложила завитая дама. — Потом кто-нибудь выудит Надю из туалета и мы все наконец выясним.

— Я видел, как Сергей Алексеевич сегодня приехал на работу! — удивленно сказал толстяк в очках. — Когда же его успели умертвить и засунуть в гроб?

Несколько мужчин, кряхтя и постанывая, подняли «пенал» с втиснутым в него Бороздиным и водрузили на длинный письменный стол. Бороздин старался лежать тихо. «Если я моргну, — думал он, — или чихну, они меня как пить дать уронят. Тут-то и наступит мой конец». В этот момент зазвонил его мобильный телефон, который лежал на подоконнике рядом с опрокинутой вазой и натекшей лужей.

Бороздин не выносил, когда трезвонил телефон. Он открыл глаза и, вытянув руку, требовательно пошевелил пальцами:

— Ну, чего вы стоите? Подайте мне мою трубку! В тот же миг кабинет наполнил стройный женский визг, и «группа товарищей», толкаясь и ругаясь, вымелась в коридор.

— Вот что, Бороздин, — сказала оставшаяся Вероника, пылая негодованием. — Ты законченный кретин.

— Твои глупые стишки меня не обижают, — сказал тот, тяжело ворочаясь в своем вместилище.

— Никак узковат гробик? — насмешливо спросила Вероника. — А что у тебя с лицом? — Она наклонилась и, лизнув палец, потерла бороздинскую щеку. — Похоже, ты рисовал на себе узоры. Точный диагноз не поставлю, но то, что у тебя башня накренилась, это факт. Я тебе всегда говорила, что ты ешь слишком много консервированной кукурузы. Собственно, я зашла сообщить, что выхожу замуж. Можешь забрать свои вещи, они меня тяготят.

— Замуж? — переспросил Бороздин. В голосе его сквозила неподдельная радость. — Как славно! А за вещами я пришлю Надю. Когда тебе удобно ее принять?

— Пусть она приезжает, когда захочет, только позвонит сначала. Конечно, если ее еще не забрали в сумасшедший дом.

— Ну, как? Встретилась со своим милым? — спросил Рыськин, все это время дежуривший возле урны. — Обещала не устраивать скандала, а сама?

— Что сама? — удивилась Вероника.

— Ладно, ладно! Я слышал, как ты визжала. Тут даже прохожие останавливались. Поедем куда-нибудь еще?

— Пока домой. Там я посижу, подумаю. Может быть, что-нибудь надумаю.

Едва открыв дверь, она услышала, как надрывается в комнате телефон.

— Да? — крикнула она в трубку, поманив Рыськина за собой. Он вошел и захлопнул дверь. Звонил Дима Дьяков.

— Вероника? Я насчет того человека с бобриком. Узнать ничего не удалось. Он исчез из больницы сразу же, как только ему оказали первую помощь. Никто не знает, куда он делся.

— А его имя?

— Никакого имени. Он растворился в воздухе без имени, без адреса. Мистер Икс, так сказать.

— Какая-то ерунда! — рассердилась Вероника, хлопнув трубку на место.

Телефон, однако, молчал всего секунду. И снова разразился воплями.

— Да! — рявкнула Вероника, раздосадованная тем, что не сообразила заняться седым раньше, пока он еще оставался в ведении врачей.

— Вероника? — раздался знакомый женский голос. Голос дрожал, и Вероника никак не могла сообразить, кому он принадлежит. Однако голос немедленно назвался. — Это Татьяна. Татьяна Семенова…

— У вас что-то случилось? — мгновенно поняла та.

— Да. Меня… Меня хотели убить!

— Когда?

— Несколько часов назад.

— Вы вызывали милицию?

— Да, но… Свидетелей нет, и вообще… Все так запуталось! Не могли бы вы приехать? Нам надо поговорить. Я совершила ужасную глупость! Я.., боялась вам рассказать. Всем боялась рассказывать. Но теперь…

Но теперь, когда ее собственная жизнь оказалась под угрозой, Татьяна Семенова мгновенно обрела желание делиться всем, что знала.

— Ося, нам надо мчаться к Татьяне Семеновой! Вероника заметалась по комнате, засовывая в сумку разные мелочи. Потом схватила яблоко и впилась в него зубами.

— Ося, вожми тоже! — прогудела она с яблоком во рту. — Вожми, и помчалишь!

— Только не выбегай из подъезда раньше меня, заноза тебе в пятку!

* * *

Сегодня Татьяна Семенова была совсем не той, что в понедельник. Куда-то делись враждебность, подозрительность и агрессия. Она смотрела на Веронику жалобными глазами собаки, которая точно знает, что в сумке, висящей на локте, есть колбаса.

— Меня хотели убить! — сообщила она трагическим тоном.

— Каким способом? — жестко спросила Вероника, которая естественным образом приняла на себя роль прокурора. Рыськин был публикой. Он прибился к кухонным полкам и затих, скромно скрестив ноги в просвечивающих от старости носках.

— Мне нужно было вынести мусор, — Татьяна сглотнула и потерла шею. — Я взяла ведро, вставила ключ в замок, надела тапки…

— Причесалась, попудрилась, погляделась в зеркало, — нетерпеливо подначила ее Вероника. — И…

— И вышла из квартиры на лестницу. — Татьяна замолчала, в ее разноцветных, горящих от волнения глазах подогревался ужас.

— На вас напали? Татьяна кивнула:

— Он… Он шел прямо на меня с верхней площадки.

— Кто?

— Человек в черной маске! Рта у него не было, и носа тоже. Только два глаза в прорезях! Я хотела закричать, но почему-то не смогла. — Она всхлипнула. — Этот тип держал в руках шнур. Он растянул его, чтобы набросить мне на шею. Боже, я была на волосок от смерти!

— И как же вы ее избежали? — заинтересовалась Вероника.

— Убийцу спугнули соседи! Кто-то из соседей спускался с верхнего этажа и кашлял, понимаете? Он прислушался, чертыхнулся и бросился вниз по лестнице! Мне потрясающе повезло!

— Причем повезло в точности как мне, — пробормотала Вероника. — А вы видели, кому конкретно из соседей обязаны своим спасением?

— Нет. Я не осталась на лестнице. Я была так испугана! Нырнула в квартиру и заперла дверь. А потом позвонила в милицию.

— Очень занимательная история. А человек в маске случайно не сообщил вам, за что собирается вас прикончить?

— Нет. Он вообще ничего не говорил, только зыркал на меня жуткими блестящими глазищами. Это было ужас что такое!

— Ну, а теперь расскажите мне, за что, по-вашему, вас хотели убить. — Прокурорский тон никуда не делся. Вероника даже лицо сделала строгое и суровое, как настоящий служитель закона.

— Вы должны меня понять, — заканючила Татьяна, дергая себя за волосы, торчавшие в разные стороны. — Я совершила плохой поступок и не хотела, чтобы о нем узнали! Господи, мне так стыдно!

Она сложила руки книжкой и закрыла этой книжкой лицо.

— Меня совершенно не волнует ваша нравственность, — мягко сказала Вероника. — Меня не волнует, раскаиваетесь вы или нет. Я хочу найти человека, который охотится за моим скальпом. А теперь заодно охотится и за вашим. Ну! Перестаньте ломаться, словно пьяная школьница.

Татьяна отняла от лица руки. Лицо было покрыто рваным свекольным румянцем и напоминало диатезную попу младенца. Она набрала побольше воздуха и пожевала его во рту, как будто собиралась плюнуть. Потом шумно выдохнула и сказала:

— Я украла у Киры конверт.

— Конверт с заданием? — проявила осведомленность Вероника.

— Не знаю. Вроде бы да. А может, и нет. Нам ведь так и не сказали, в чем суть финального тура. Я зашла к ней ночью и украла.

— Понимаю, — пробормотала Вероника. — Вы увидели, что Кира вышла на улицу и удаляется от корпуса, и решили сходить на разведку.

— Я надеялась, что она забыла запереть дверь. Только она не забыла, а не смогла запереть.

— Что вы имеете в виду?

— С внутренней стороны двери торчал ключ. Он был сломан.

— Сломан? Такой здоровенный ключ? — не сдержала изумления Вероника.

— Практически любой ключ можно сломать, — со знанием дела заявила Татьяна. — А уж такой, как в доме отдыха, и подавно!

— Ладно, вы толкнули дверь, и она открылась.

— Точно. Я засунула голову в комнату и сразу же увидела на прикроватном столике конверт. Почти такой же, как у меня.

— В комнате что, горел свет?

— Да, — удивленно подтвердила Татьяна. — Тогда я как-то не придала этому значения. Свет горел. Может быть, Кира выходила ненадолго?

— Может быть. Рассказывайте дальше, пожалуйста.

— Я подумала, что только загляну одним глазком в задание и сразу же смоюсь. Взяла конверт в руки и тут…

Татьяна зажмурилась и замолчала. Вероника сцепила руки в замочек, чтобы ненароком не выцарапать ей глаза за то, что она так тянет.

— И тут… — подсказала она.

— И тут из ванны раздался мужской голос. Он сказал: «Вот так, голубка». Я чуть не умерла.

— Могу себе представить, — пробормотала Вероника.

— Я не знала, что и думать. Кира совершенно точно была на улице, а в ее ванной засел какой-то мужик.

— Вас не удивило, что он сказал «голубка»? С кем, по-вашему, он разговаривал?

— Не знаю, может, со своей правой ногой? Или с любимой бородавкой?

— И что вы сделали?

— Бросилась бежать! — выпалила Татьяна. — А конверт остался у меня в руках. Не знаю, как Кира его не хватилась! Это ведь сущий дракон в юбке! Она следит за самой бросовой своей собственностью, как гном за сокровищами.

— Почему Кира не хватилась конверта, это я могу вам сказать, — любезно улыбнулась Вероника. — Дело в том, дорогая, что вы побывали вовсе не в номере Киры Коровкиной. А в номере Нелли Шульговской.

— Да нет же! — расстроилась и одновременно рассердилась та. — Я же не совсем идиотка! Это был первый номер. Самый крайний. Кстати, напротив вашего.

— Вот-вот. Только должна вам сообщить, что Кира переехала из этого номера еще днем.

— Почему?!

— Потому что комната считалась личными апартаментами Нелли Шульговской. Киру вежливо попросили освободить территорию. Она освободила и перетащила свои пожитки в комнату под номером три.

— Вы хотите сказать… — побледнела Татьяна.

— Угу. Вероятно, вы зашли к Нелли Шульговской как раз тогда, когда ее топили в ванне. Теперь мы точно можем сказать, что убийца был мужчиной.

— Если я правильно все понял, он был лысым мужчиной, — неожиданно подал голос молчавший до сих пор Рыськин.

— Возможно.

— А как же конверт? — растерянно переспросила Татьяна. — Я думала, записка в нем имеет отношение к убийству, которое должны были разыграть на следующий день!

— Надеюсь, записка цела? — вкрадчиво спросила Вероника. Татьяна кивнула. — Тащите ее сюда!

Татьяна никуда не пошла, а просто сунула руку в карман халата и достала оттуда чистый белый конверт. Незапечатанный. В конверте лежал сложенный лист бумаги с тремя строчками текста.

«Смогу приехать только ночью. Не паникуй раньше времени. Думаю, пришла пора во всем сознаться. Не ложись спать, я постучу в окно. С.».

— Отлично, — пробормотала Вероника, потом вскинула голову и напряженно спросила:

— Таня, а вы не заметили в номере какой-нибудь обуви?

Татьяна поглядела на нее удивленно.

— Да, я видела обувь, — кивнула она. — Возле кровати стояли женские босоножки.

— И все? Вы уверены, что рядом не было мужских ботинок?

— Совершенно точно не было.

Вероника потерла подбородок и задала следующий вопрос:

— А как выглядели босоножки?

— Модные, бежевые, — Татьяна сделала такое движение руками, как будто бы что-то вытягивала. — С длинными носами. С двумя широкими перепоночками.

— Ах, Таня! — покачала головой Вероника. — Как же вы собирались победить в конкурсе «Мисс Марпл»? Вы совсем ненаблюдательны. Такие босоножки были на Нелли Шульговской днем.

— Надо же мне было связаться с этим журналом! — в сердцах воскликнула Татьяна. — Как дура решала логические задачки, посылала в редакцию. И чем мне отплатили?

— Казненные по голове не плачут, — снова встрял Рыськин. — Ну, или что-то в этом роде.

— Вам надо было с самого начала все рассказать. Той же милиции, которая приезжала в «Уютный уголок».

— Я ведь думала, что утащила чужое задание! Как я могла сознаться?! Представляете, какой позор?

— Ладно, — Вероника хлопнула ладонями по коленкам. — У вас есть возможность сидеть дома и не высовываться на улицу?

— Есть. Меня теперь не выгнать даже к почтовому ящику! Сестра станет приносить мне продукты…

— Надеюсь, ваше заточение продлится не слишком долго. Это письмо, — Вероника потрясла конвертом, — дает нам ниточку, за которую можно дернуть. А там поглядим, что будет.

— За непонятные ниточки лучше не дергать, — высказал свое отдельное мнение Рыськин. — В ответ на тебя может вывалиться куча дерьма.

Они оставили Татьяну Семенову упиваться своим ужасом и гуськом двинулись к машине. Рыськин, как всегда, прикрикивал, чтобы Вероника не лезла вперед, тычинку ей в рыло.

— Итак, картина проясняется! — потерла руки Вероника, пристегнувшись ремнем безопасности. — Вот как я это вижу. Некий С, передает Нелли Шульговской записку. Дескать, приеду ночью, жди. Нелли даже не запирает дверь. Впрочем, возможно, потому, что сломался ключ. Так или иначе, дверь открыта. Убийца пользуется этим обстоятельством и беспрепятственно проникает внутрь.

— Убийца — С.? — поинтересовался Рыськин.

— Мы не можем этого знать. Пока. Итак, убийца подсыпает снотворное Шульговской в вино и ждет, пока она отключится.

— Он, очевидно, пробыл в ее номере довольно долго, — заметил Рыськин, остервенело сигналя какому-то чересчур шустрому водителю. — На то, чтобы напоить женщину, нужно время.

— Что могло ему помешать? Муж Шульговской после обеда уехал в Москву. Вечером ему предстояло побывать на деловой тусовке, от которой он и хотел бы, но не мог увильнуть. Нелли знала, что он не приедет до завтра. Конечно, логика подсказывает, что убийца именно С. — человек, написавший записку.

— Какая логика?

— Разве стала бы Нелли распивать вино с каким-нибудь другим типом, зная, что в любой момент С, постучит в окно?

— Действительно, логично, — признал Рыськин и рванул на желтый.

— Убийца раздевает Нелли, укладывает ее в ванну и пускает воду. Пока он там возится, в комнату заглядывает Инна Головатова. Она думает, что это номер Киры Коровкиной и хочет поговорить с ней о заданиях, розданных им накануне финального тура. Однако тут она замечает на полу мужские ботинки. Ботинки совершенно особенные, штучные. Такие она видела днем на муже Нелли Шульговской. Решив, что Кира затащила в свою постель, а точнее, в ванную, Тараса Шульговского, Инна поспешила ретироваться. При этом чувствовала она себя неловко.

Едва она скрылась в своем номере, как в комнату Нелли Шульговской зашла Татьяна Семенова.

— Почему — едва она скрылась? — поинтересовался внимательно слушавший Рыськин.

— Потому что убийца все еще был в ванной комнате. Сколько он там сидел — не час же! Татьяна вошла, взяла со столика конверт, так же, как и Инна, думая, что номер принадлежит Кире Коровкиной. И тут услышала мужской голос. Голос доносился из ванной. Но в отличие от Инны, она точно знала, что Киры в номере нет. Не раздумывая, Татьяна бросилась прочь, прихватив с собой письмо. Остается несколько неясных моментов.

— Каких?

— Первое. Кто сломал ключ от номера Нелли Шульговской? Было сделано это намеренно или случайно? Второе. Каким образом в номере Нелли оказались ботинки ее мужа? Почему Инна видела их, а Татьяна нет? Куда они подевались? Ведь между посещениями номера Нелли одной и второй прошло совсем немного времени. Третье. Кто такой лысый? Может быть, лысый и есть С.? Четвертое. Почему ни меня, ни Татьяну Семенову не задушили в подъезде, хотя у типа в маске была для этого прекрасная возможность? Нас пугали? С какой целью?

И женщина в зеленом, Ося! Она действует совершенно иначе. Она не пугает. Она задавила Инну Головатову и едва не задавила меня. Кто она такая? Сообщница лысого? И кто тот тип, стриженный бобриком, который стрелял в меня в мебельном центре, а потом скрылся из больницы, куда его отвезла «неотложка»…

— И это ты называешь — картина проясняется? — хмыкнул Рыськин. — Я бы сказал: картина напоминает твои живописные полотна. По крайней мере, те, которые я видел в коридоре.

— А ты что, тонкий ценитель живописи? — желчно спросила Вероника. К собственному творчеству она относилась трепетно.

— Не так чтобы тонкий, — пожал плечами тот. — Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы не отличить шедевр от художественного бреда.

— Многим нравится! — обиженно сказала Вероника — Назови хоть одного.

— Матвей Каретников!

— Матвей Каретников! — передразнил Рыськин. — Если бы ты вышивала крестиком, он бы повесил твое рукоделие в изголовье своей кровати. Любовь, девочка моя, — это чистый сдвиг по фазе.

Вероника надулась, но идеи просто распирали ее, молчать было невмоготу, и она сделала вид, что не обратила на выпад Рыськина особого внимания.

— Интересно, а в чем этот загадочный С, собирался сознаться? — вслух спросила она. — Помнишь, в записке написано: «Думаю, пришла пора во всем сознаться».

— Может быть, С, и Нелли Шульговская вдвоем совершили какое-нибудь преступление? — высказал догадку Ося. — Там еще было: «Не паникуй раньше времени».

— Это значит, что Нелли запаниковала, — подхватила Вероника. — Что заставило ее запаниковать?

— Откуда же я знаю? — откликнулся Рыськин. — Меня там не было.

— А я была, — пробормотала Вероника. — Но тоже ни черта не знаю.

— А может быть, супруги Шульговские совершили какое-то преступление? — помолчав, выдал еще одну идею Рыськин. — Посуди сама: в номере ночью были ботинки Тараса. Может быть, он и сам там был?

— Но его инициалы Т. Ш. Или, ты думаешь, он подписался отчеством?

— Я думаю, — надменно заявил Ося, — что он мог подписаться тем нежным именем, которым называла его жена. Например, Суслик. Или Сладенький. Или Сопливчик. Ты что, сама не знаешь, как жены порой обзывают своих благоверных?

— Итак, расследование выходит на новый уровень, — задумчиво сказала Вероника. — Нужно вплотную заняться Тарасом Шульговским.

— А кто он вообще такой? — с любопытством спросил Ося.

— Владелец фирмы «Супервтор». Вернее, совладелец. У него есть партнер, некий Стаc. Нелли в шутку даже называла их фирму «Стаc энд Тарас».

— Стаc? — тонким голосом переспросил Рыськин. — Стаc?!

— Да, а собственно…

Вероника оборвала себя на полуслове и открыла рот.

— Вот тебе и загадочный С.! — воскликнул Ося. — Это он написал записку!

— Похоже на правду, — пробормотала Вероника. — Ладно, пусть он будет у нас первым подозреваемым.

— Я бы на твоем месте сделал его главным подозреваемым! — напыщенно сказал Рыськин.

— Пойми, Ося, записка совершенно не вяжется с ботинками Тараса Шульговского. Как их совместить? И еще я совершенно убеждена: кто-то предупредил Нелли Шульговскую, что в «Уютном уголке» ее могут убить. Однако записка по ошибке попала к Кире, и все приняли ее просто за глупый розыгрыш.

Глава 7

— Не представляешь, как странно и удивительно я себя чувствую! — говорила Зоя, наливая себе вторую кружку кофе. — Изюмский уехал, дети в лагере. Я одна. Одна, Вероника! Ты и вообразить себе не можешь, какой это кайф!

— Согласно твоей теории, я должна постоянно кайфовать, — пробурчала Вероника. — Но это совершеннейшая не правда.

— Когда-нибудь ты меня поймешь! Хотя… Если вы с Матвеем поселитесь в доме с дюжиной комнат и наймете для своих детей нянюшек и мамушек, мой кайф так и останется для тебя тайной, покрытой мраком.

Вероника нахмурилась. Разговоры о будущем с Матвеем Каретниковым наводили на нее тоску. И даже немного пугали.

— Что с тобой? — спросила Зоя, отставляя чашку. — Все думаешь о той женщине, которая утонула в ванне?

— Которую утопили в ванне, — мгновенно поправила Вероника.

— Ну ты и ослица! — удивилась Зоя. — Тебя ведь чуть не задушили!

«И чуть не задавили, — про себя подумала Вероника. — А потом чуть не застрелили».

— Послушай, Зоя! Ты очень разумная женщина… — вслух сказала она.

— Надеюсь.

— Подскажи глупой племяннице, как выяснить хоть что-нибудь о мужчине, про которого известно только, что он совладелец некой фирмы.

— Совладелец? — переспросила Зоя. — Большой Босс.

Так-так.

— Что «так-так»?

— Есть хороший способ. Надо разговорить его секретаршу.

— А что, если у него хорошая секретарша? — не уступала Вероника. — Такая, что не станет ничего рассказывать посторонним о своем начальнике?

— Станет. Если с ней поговорит человек, к которому она будет испытывать доверие.

— И что это за человек?

Зоя обезоруживающе улыбнулась и ответила:

— Другая секретарша! Только и всего.

— Только и всего? А где я тебе возьму такую секретаршу? Подкуплю, что ли?

— Дурочка! — воскликнула Зоя. — Ты видишь перед собой одного из лучших делопроизводителей города! Если это тебе действительно надо… И если ты меня хорошенько попросишь…

— Зоя! — воскликнула Вероника, подскакивая. — Хочешь, я встану перед тобой на колени?

— Не хочу, — засмеялась та. — Могу провернуть операцию прямо сейчас. Сегодня мне разрешили явиться после обеда — начальник в командировке, а у зама медовый месяц. Говори, что за фирма.

— «Супервтор», — поспешно сказала Вероника. — Только я не знаю, где она находится.

— Не проблема!

Зоя подвинула к себе телефон, набрала известный ей одной номер и щебечущим голоском произнесла:

— Наташа! Это Зоя. Выясни для меня по-быстрому, где находится фирма «Супервтор». Я тебе перезвоню минут через десять. Ну! — сказала она, подмигнув. — Секретарши в этой жизни тоже кое-что могут! Кстати, а как зовут совладельца? — поинтересовалась она у воодушевленной Вероники, положив трубку.

— Стаc. Фамилии не знаю. Но ты не перепутаешь. Второй совладелец — Тарас Шульговский. Кстати, если услышишь что-нибудь и о нем тоже, намотай на ус.

— Ладно. А об этом Стасе что конкретно тебе нужно знать?

— Пожалуй… — раздумчиво ответила Вероника. — Ну, положение на фирме, влияние, семейный статус… Стандартный набор. Да, и еще узнай, где он бывает после работы. Мне необходимо исхитриться и каким-то образом с ним познакомиться.

— Будешь должна мне половину выходного, — тотчас же заявила Зоя. — Когда мальчишки вернутся домой, сходишь с ними в кино.

Зоя возвратилась часа через три. У нее был вид победительницы.

— Все произошло точно так, как я и планировала, — принялась рассказывать она, поедая свою любимую солянку, которую Вероника специально приготовила в знак своей безмерной благодарности. — Я вошла в офис, разузнала, где кабинет Стаса. Кстати, его фамилия — Марягин, чтоб ты знала.

— Марягин, — попугаем повторила Вероника.

— Тотчас же выяснилось, что на месте его нет, что будет он часика через два. Поэтому мне предоставилась отличная возможность посидеть в его приемной. Якобы у меня были документы под расписку, и я не могла оставить их секретарше. Секретарша, конечно, слегка удивилась, все пыталась вызнать у меня, что за документы такие, но я была — кремень. Через полчаса ожидания секретарша — ее зовут Вера — предложила мне чашечку чая. Я согласилась с радостью. Начались разговоры, то да се…

— Зоя, что ты узнала? — нетерпеливо спросила Вероника.

— Марягину тридцать пять лет. Уже четыре года как разведен. Был женат на балерине, но не выдержал конкуренции с балеруном и ушел от нее. Считается самым завидным женихом на фирме. Многочисленная популяция девиц «Супервтора» ведет на него настоящую охоту. Пока безрезультатно. В связях с сослуживицами Марягин замечен не был. На стороне у него тоже ничего серьезного.

— Это хорошо, — пробормотала Вероника, потирая руки. — Это очень хорошо!

— Оба партнера — и Марягин, и Шульговский — одинаково влиятельны. Тарас — отличный администратор, Стаc же генерирует идеи и выполняет функции, так сказать, мозгового центра. Они отлично ладят между собой.

И еще — для информации. Большим доверием обоих партнеров пользуются две тетки. Во-первых, начальница отдела кадров Иванова. Как мне сказали — старая перечница с бульдожьей хваткой и таким же нюхом на людей. Во-вторых, исполнительный директор Акимова. Акимова молодая — двадцать восемь лет. Говорят, просто ласточка. Отлично знает свое дело и при этом мила, обаятельна, незлопамятна, для всех на фирме — «свой парень». Она не замужем и при этом единственная, кто не пытается заловить Стаса Марягина.

Вот, в сущности, и все. Да! Холостяк Марягин каждый вечер ужинает в «Елках-палках по-восточному». Садится всегда один, сосредоточенно съедает свою порцию ассорти и прогуливается до машины, которую оставляет на стоянке возле офиса. Вероятно, это у него вечерний моцион для поддержания формы.

— Он что, толстый? — разочарованно спросила Вероника. Ей не нравились толстые мужчины, и, когда она сделает попытку познакомиться со Стасом, антипатия наверняка будет ей мешать.

— Откуда я знаю? — пожала плечами Зоя, доедая вторую порцию солянки. — Моей задачей было смыться до того, как он появится. Впрочем, за толстым Марягиным вряд ли бегали бы все поголовно женщины «Супервтора». А за ним все бегают.

— Все, кроме Акимовой.

— Кроме Акимовой, — согласилась Зоя. — Конечно, может быть, тебе этой информации покажется мало, но, поверь, я трудилась на совесть.

— Зоя, ты — просто ас!

— Асиха, — усмехнулась та, — ты меня так накормила, что я буду теперь дремать в конторе.

— Скажи мне напоследок, где находится кабинет Марягина.

— Первый этаж, правый коридор, первая дверь на левой стороне. Ее отлично видно из холла. Можешь сесть на диванчик и читать газетку. Поскольку в здании находятся еще юридическая контора, копировальный и гомеопатический центры, охранник благодушествует. Кстати, можешь там же записаться к гомеопату, пусть снимет с тебя напряжение.

— Разве можно при помощи гомеопатических средств снять напряжение с человека, за которым охотится убийца? — всплеснула руками Вероника.

— Ой, не пугай меня. Лучше я пойду, пока снова не начала тебя воспитывать. Надеюсь, что добытая мной информация пойдет тебе не во вред, а на пользу.

Зоя ушла, а Вероника повалилась на кровать и принялась сочинять сценарий для грядущего знакомства. Интересно, каких девиц любит этот самый Стаc? Высоких или маленьких? Блондинок или брюнеток? Впрочем, укоротить она себя в любом случае не сможет, красить волосы не станет ни за что, поэтому нечего зря и голову ломать. Лучше придумать хороший повод для того, чтобы завязать отношения.

— Так-так, — сказал Рыськин, когда увидел Веронику в маленьком красном платье, в туфлях на шпильке и с распущенными волосами. — И куда же это мы поедем в таком виде?

— В «Елки-палки по-восточному»! — объявила та.

— Не слишком ли шикарно для трактира?

— Это не для трактира, а для мужчины. Ося, ты должен мне помочь познакомиться с партнером Тараса Шульговского!

— Ничего подобного, — помотал головой тот. — Я должен тебя охранять. И вообще. Может, я не хочу, чтобы ты с кем-то там знакомилась!

— Ося, — строго сказала Вероника, — ты мне нравишься, но исключительно как брат. Так что давай не будем ссориться.

Записанный в братья Рыськин некоторое время дулся, потом оттаял и потребовал, чтобы ему изложили план кампании во всех подробностях.

Вероника охотно принялась излагать.

— В крайнем случае получишь в глаз, — закончила она свое повествование. — Всего и делов-то.

— Ну ни фига себе! — возмутился тот. — Глаз, между прочим, профессиональное орудие телохранителя. Я не могу им рисковать.

— Ося, это образное выражение. Возможно, Марягин попадет тебе в ухо. Или в живот.

— Мне не нравится твой план, — Отрезал Рыськин.

— Но другого у меня нет! — жалобно воскликнула Вероника. — Ося, пожалуйста! Я так хочу выбраться из этой истории живой!

Рыськин еще некоторое время покочевряжился, но потом, конечно, согласился. Перед Вероникой он не мог устоять. Тем более ему отчаянно не хотелось, чтобы ее убили. Вдруг он не сможет сработать как надо и ее пристрелят или переедут? Он никогда себе этого не простит! Нет уж, пусть лучше она активно ищет своего убийцу. Вдруг да найдет?

* * *

Дверь кабинета Марягина открылась ровно в семь часов вечера. Вероника, которая листала книжку, устроившись на банкетке под фикусом, настороженно подняла голову, словно собака, услышавшая подозрительный шум.

И тут на пороге появился сам Большой Босс, как назвала его Зоя. В действительности он не казался таким уж большим, то есть высоким. Вероника мигом прикинула, что на каблуках будет почти с него ростом. Однако держался он как министр иностранных дел во время зарубежного визита.

— Станислав Георгиевич! — вышла вслед за ним секретарша. — Звонит Симаков. Сказать, что вы уже ушли?

— Но я ведь еще не ушел, Вера! — укоризненно ответил тот. — Не заставляйте меня краснеть.

«Фу-у! — про себя сказала Вероника. — Он жуткий зануда, да еще и на „вы“ со своей секретаршей. Человек чести, долга и совести. Пожалуй, мне придется очень, очень легко». Марягин снова скрылся в кабинете, а Вероника вышла на улицу и нырнула в машину к Осе.

— Сейчас выйдет, — сказала она напряженным голосом. — Вот он, гляди!

Она подбородком показала на появившегося Марягина, и Ося поцокал языком. У Стаса были в меру приятное лицо с упрямым крутым лбом и довольно узкие, но очень темные глаза с густыми ресницами. Простецкий нос, мягкий рот, радушные щеки как будто бы говорили, что перед вами рубаха-парень. Но глаза это отрицали. Они были внимательными, умными и холодными.

— Едем! — велела Вероника. — Марягин оставит машину здесь, на стоянке, а сам пойдет ужинать. Пешком. Мы его опередим.

— Откуда ты это знаешь? — мрачно спросил Рыськин. Мрачность его была понятной. Ему вовсе не светило получить в глаз от мужика, комплекция которого обещала обидчику, по меньшей мере, полет вверх тормашками. Он и сам был не хилым, но сразу же понял, что Марягин недурственно натренирован и под выпендрежным пиджачком у него стальной пресс и каменные предплечья.

— Проследи за тем, чтобы этот тип меня не убил, — пробормотал Ося, когда Вероника полезла из машины.

Она фыркнула, вероятно, посчитав его слова забавной шуткой, и направилась к входу в едальное заведение. Следующие двадцать минут Вероника исправно играла роль под названием «одинокая грустная девушка». Она рассеянно набрала в мисочку аппетитных кусочков рыбы, грибов и овощей и теперь ждала, пока они приготовятся. Лицо ее было откровенно печальным. Марягин стоял тут же и наблюдал за тем, как поджаривается его порция. Только раз он поглядел на Веронику. И потом еще один раз, когда она устроилась за соседним столиком.

Едва она отправила первую порцию еды в рот, как на сцене появился актер номер два — Ося Рыськин. Он заказал себе только кофе и теперь шел к столику «одинокой грустной девушки» развязной походкой плохого парня. Уселся без спросу и принялся громко отпускать сальные шутки. Марягин тщательно пережевывал пищу. Из-за довольно громкой музыки, игравшей в зале, он наверняка не слышал большей части того, что говорил «плохой парень».

Представление продолжилось на улице. Как только Марягин поднес к губам салфетку, Вероника поднялась, резко отодвинув стул, и направилась к выходу. Ося отодвинул поднос и пошел за ней. Они точно знали, где стоит машина Марягина, и разыграли на его пути сценку «Отстань от меня, негодяй!».

— По-моему, он готов, — шепотом сообщила Вероника Рыськину, когда увидела, что Марягин остановился метрах в пяти и пристально смотрит на них.

Ося протянул руку и ущипнул «одинокую грустную девушку» за плотно обтянутый платьем зад. Она изо всех сил стукнула его по руке и отшатнулась. Ося очень правдоподобно изобразил хохот гиены. Они увлеклись и на какое-то время потеряли Марягина из виду. И очень зря. Потому что через две минуты он появился с другой стороны в сопровождении милиционера.

— У этого человека под пиджаком оружие, — заявил Марягин ледяным тоном, не подарив ни одного взгляда «одинокой грустной девушке».

Веронику перекорежило от ярости. Ей стоило огромного труда держать себя в руках. Как бы то ни было, но у Оси действительно оказался при себе пистолет, а посему он уже во второй раз загремел в ментовку, а Вероника осталась одна в игривом красном платье, туфлях на шпильке и без копейки денег. Деньги лежали в кошельке, кошелек — в сумочке, а сумочка в машине. Машина была заперта, а ключ остался в кармане у Рыськина. Там же, в сумочке, погребен и мобильный телефон.

Вероника прикинула, что если идти домой пешком, то как раз поспеешь к утру. Придется добираться, пересаживаясь с троллейбуса на троллейбус. Да еще зайцем. И там придется несладко. Ключа нет, придется проситься на ночь к соседям. А соседи запросто могут не пустить, потому что отношения не сложились. Если бы не страх быть убитой, она бы лучше провела эту ночь на лавочке возле дома, чем проситься к ним.

На противоположной стороне улицы находилась остановка, а из-за поворота как раз показалась тупоносая морда троллейбуса. Вероника быстро пошла через дорогу, и тут…

Все повторилось в точности, как это уже было возле супермаркета. Грязно-серый «Москвич» вынырнул из-за поворота и рыкнул мотором. За рулем сидела женщина в зеленом — узкое лицо, черные очки. Вероника вскрикнула и отпрыгнула назад, но женщина вывернула руль — прекрасная, бледная и яростная. Медные волосы разметались по плечам. Настоящее исчадие ада! Вероника поняла, что сейчас будет боль, чернота и, может быть, даже смерть.

И тут кто-то схватил ее за шиворот и дернул изо всех сил. Ткань затрещала и лопнула, а Вероника упала на спину и покатилась по асфальту. «Москвич» тотчас же нырнул в подворотню и через пару секунд исчез, словно «Летучий голландец».

Вокруг Вероники начала собираться толпа. Она лежала, смотрела в пустое небо и стучала зубами.

— Вставайте! — сказал незнакомый голос, и кто-то потянул ее за руку. — Вы можете шевелиться?

Вероника повела глазами и увидела Стаса Марягина. У него было злое лицо, перевернутое вверх ногами.

— Не знаю, — пробормотала она и, кряхтя, поднялась, почувствовав спиной прохладное дуновение ветра. Колени дрожали.

— У вас все платье порвано! — ахнула какая-то маленькая откормленная женщина, похожая на болонку.

— Пойдемте, я отвезу вас домой! — процедил Стаc и подтолкнул ее, побуждая двигаться в выбранном им направлении.

Вероника скрестила руки на груди, опасаясь, что без этого платье просто-напросто упадет с плеч. Темп, в котором она двигалась, Стаса не устраивал, поэтому он сказал:

— Посидите вот здесь, на лавочке, я сейчас подгоню машину.

Вероника послушно села и уставилась на свои туфли. В голове у нее был вакуум, в котором, словно обломки метеоритов, плавали кусочки мыслей. Когда Марягин вернулся за ней, обломки рассеялись и вакуум стал абсолютным. Он почти силой довел ее до машины и запихнул на переднее сиденье.

— Где вы живете?

— Я… — Вероника облизала пересохшие губы и ничего не ответила.

— Может быть, позвонить вашему мужу? Или вы холостячка?

— У меня есть жених, — выдавила из себя Вероника, хотя перед началом операции собиралась скрыть эту информацию от Марягина. — Только он в командировке за границей. Можно было бы позвонить его помощнику, но я не помню телефон. А сумочка моя.., не знаю, куда делась.

— По-моему, вас хотели убить.

— Нет, ну что вы? Я всего лишь продавщица в художественном салоне. За что меня убивать? Давайте попробуем позвонить моей тетке Зое. Хотя она, кажется, собиралась сегодня уехать за город, — сообщила Вероника и монотонно продолжила:

— У нее маленький вшивенький домик под Гжелью. Детей туда возить не стоит, но одной вполне можно перекантоваться. Зоя любит природу. Завтра пятница, ее начальника не будет на месте, поэтому она взяла отгул.

— А подруги у вас есть? — обронил Марягин.

Он сидел прямо, положив руки на руль, и смотрел на дорогу, а не на Веронику.

— Есть. Одна в прошлом году уехала в Канаду. Навсегда. А вторая, Тина, с которой я вместе работаю, два дня назад ушла в отпуск.

— А сами вы где живете? — спросил Стаc, не сумев скрыть легкого раздражения.

— Какая разница, где я живу, если у меня стальная дверь, а ключи остались в пропавшей сумочке? — пожала плечами Вероника.

— А запасную связку соседям вы случайно не оставляли?

— Я им не доверяю.

— Отлично. И что же мне с вами делать?

Он наконец повернул голову и поглядел на нее в упор. Вероника тоже посмотрела на него и поежилась, такой у него был неласковый взгляд.

— Мне показалось, что за рулем того «Москвича» была женщина, — неожиданно сказал Стаc. — Может быть, вы не поделили какого-нибудь.., м-м-м… — он поискал обидное слово, не нашел и закончил:

— ..индивидуума? Или… Ах да, у вас же есть жених.

— Отвезите меня на улицу Михельсона.

— Куда? — опешил Стаc.

— Улица Михельсона. Надо свернуть с МКАД на Новоухтомское шоссе и немножко по нему проехать. Там живет мой шеф Данилкин. Хоть какой-то выход из положения.

Стасу не хотелось тащиться через всю Москву на улицу Михельсона и стоять в пробках, чтобы отдать девицу в разодранном платье неведомому Данилкину. Почему-то этот Данилкин представлялся ему пузатым сластолюбцем с короткими жирными пальцами и влажными малиновыми губами.

— Что, никакой альтернативы улице Михельсона? — угрюмо спросил он.

— Нет, — коротко ответила Вероника.

Стаc понял, что еще минута разговоров, и она заревет. Он давно не попадал в такие ситуации. Вернее, ни разу не попадал. Никогда еще у него на руках не оказывалась женщина, которой мог помочь только он один. И которая так нравилась бы ему Она понравилась Стасу еще в «Елках-палках», когда стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, и завороженно глядела на большой раскаленный круг, где жарилась их еда. От нее пахло не туалетной водой, а каким-то мылом или кремом. Это был уютный запах, который отличался от всего того, что он знал. Запах волновал его почти так же сильно, как сама женщина.

Женщина была «интересной», как сказала бы его бабушка. Или «с изюминкой», как сказала бы его мать. Не то чтобы красива, но… Об это «но» Стаc споткнулся и тяжко вздохнул. Забрать ее к себе? После развода он купил новую квартиру и ни разу никого туда не приводил.

— Как вас зовут? — спросил он, трогая машину с места.

— Вероника. — Она отвернулась к окну.

— Меня Станислав. Лучше называйте Стасом, я так привык. Возьмите с заднего сиденья куртку и накиньте на плечи. А то у вас руки затекут держать платье.

Его квартира оказалась почти такой же, как у Вероникиной прабабки. Огромная, свежеотремонтированная, наполненная дорогими вещами. На мраморном столике в коридоре разрывался телефон. Стаc выдернул его из розетки носком ботинка.

— Вам нужно в ванну, — заявил он тоном профессора медицины. — Сейчас принесу халат и полотенца.

Вероника смотрела на него не мигая. Ей никогда не нравились такие мужчины. Такие мужчины всегда точно знают, как следует поступить в том или ином случае, и чувствуют себя хозяевами положения. Они не нервничают и не потеют во время важных деловых встреч, потому что все встречи проходят если и не с пользой для них, то вполне удовлетворительно. Они не ругают себя за ошибки, а просто исправляют их, стараясь свести потери к минимуму. Они выбирают себе подходящих женщин, но не влюбляются до потери памяти. Увидев, что представительница слабого пола попала в беду, просто идут за милиционером и указывают ему на непорядок.

— Спасибо, — пробормотала Вероника, принимая зеленый и коричневый — мужские — полотенца и халат, который она придержала подбородком.

— Что это вы на меня так смотрите? — недовольно спросил Стаc. — А, понял! Можете расслабиться. Я не одобряю сексуальных домогательств. Кроме того, поверьте мне на слово: у меня нет нужды отлавливать женщин на улицах.

Еще бы! Теперь, когда он переоделся в джинсы и футболку, это стало еще более понятно, чем в самом начале.

— Будете спать здесь, — непререкаемым тоном заявил Стаc, когда Вероника вышла из ванной и съела бутерброд с молоком, который он для нее приготовил, поставив тарелку и стакан на туго накрахмаленную салфетку.

Вероника никогда не доверяла мужчинам, у которых в доме водились такие салфетки. Она считала, что тип, умеющий ухаживать за собой и понимающий толк в интерьере, сервировке и в приготовлении пищи, может быть только шпионом или сволочью от рождения.

Стаc понятия не имел, что она о нем думает. Странно, но ему хотелось бы это узнать. Запах, который соблазнял его еще перед ужином, теперь почему-то усилился, хотя у нее не было сумочки, а значит, никакой собственной парфюмерии. Он придвинулся ближе, не в силах совладать со странным чувством, которого, пожалуй, ни разу в жизни не испытывал. «Не иначе как я охвачен любовным томлением», — мрачно подумал он и придвинулся еще ближе, как бандерлог, повинующийся шипению удава Каа.

Вероника стояла неподвижно, остро ощущая присутствие Стаса. В ее голове среди обломков метеоритов появился яркий болид, который слепил глаза и нагревал кожу. Кажется, еще совсем недавно она думала, что любит Бороздина? Какая глупость. А Матвей Каретников подарил ей кольцо. Интересно, зачем она его приняла?

Она очень хотела, чтобы Стаc до нее дотронулся, и он дотронулся. Вероника вздрогнула. И в том месте, где он дотронулся, запылала кожа. Потом они почему-то оказались друг у друга в объятиях, и им обоим было тяжело дышать, потому что в комнате как-то сразу закончился воздух. И обоим было так хорошо, что господь сжалился и позволил им ни о чем не думать до самого утра.

Первым, что увидела Вероника, когда открыла глаза, была улыбка Стаса. Это была хорошая улыбка. Вероника натянула простыню до самых глаз и пробормотала:

— Доброе утро.

Стаc наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Не хотел тебя будить, — сказал он. — Но мне нужно на работу. Ты дождешься меня? Вероника расширила глаза.

— А что? — принялся рассуждать Стаc, расхаживая по комнате и застегивая рубашку. — Ключей от дома у тебя нет, тетка вернется, насколько я понял, только в понедельник, соседи тебе не помощники…

Про жениха он не вспоминал, и Вероника была ему благодарна.

— Мне тоже надо заехать на работу, — солгала она. — Уладить дела с отгулами.

Она полагала, что Рыськину уже удалось вырваться на волю, он забрал машину и теперь поджидает ее около дома. В машине драгоценная сумочка. Только теперь Вероника поняла, что женщина без сумочки — все равно что рука без пальцев.

— Ах, черт! — неожиданно воскликнул Стаc, едва не облившись кофе. Что-то за окном привлекло его внимание. — Я совсем забыл…

— Да?

— Я совсем забыл, что должен приехать мой брат. Он наверняка на ногах не стоит. У него был долгий перелет, а в самолетах он никогда не спит.

— Он что, уже приехал? — Вероника села в постели.

— Не волнуйся, Паша не станет врываться в мою спальню, как только я открою ему дверь.

Вероника мгновенно оказалась на ногах.

— Господи, но что же я надену?! Ведь мое платье испорчено!

— М-да, — Стаc подошел и поцеловал ее в кончик носа. Настроение у него было потрясающим. Эта ночь оказалась не такой, к каким он привык. Не такой, как все подобные ночи.

— Какой у тебя размер брюк? А лишний ремень у тебя найдется? — Она заметалась по комнате.

— Открывай все подряд и выбери, что захочется. Я позвоню на работу, скажу, что задержусь на полчаса. А пока сварю кофе и напою вас с Пашей. Заодно познакомитесь.

Вероника в две минуты приняла душ, вытерла волосы и распахнула шкаф, чтобы найти себе что-нибудь приемлемое. Выбрала джинсы и сильно затянула их ремнем. Получилось смешно. Потом перекопала полку со свитерами и футболками. Справа, заваленная барахлом, лежала большая красивая коробка. Вероника не утерпела и заглянула в нее.

Заглянула и замерла. Потом медленно отодвинула вещи в сторону и придвинула коробку к себе. Открыла крышку и уставилась на ботинки, которые аккуратно лежали внутри. Шикарные ботинки. Комбинированная кожа трех цветов — от песочного до шоколадного, — наборный каблук и надменные узкие носы. Копия тех, что были на Тарасе Шульговском в день, предшествующий убийству его жены.

С первого взгляда становилось ясно, что ботинки носили — подошва была достаточно исцарапана и слегка стерты уголки каблуков.

«Буква С в записке, которую Татьяна Семенова унесла из номера Нелли Шульговской, скорее всего, означает именно „Стаc“, — отстранение подумала Вероника. — И ботинки, которые видела Инна Головатова, принадлежали ему же. Никакой несостыковки». Возможно, деловые партнеры ездили в командировку за рубеж и отоваривались в одном магазине. Или же им сделала презент какая-нибудь заинтересованная в сотрудничестве торговая фирма. Неважно. Важно, что существовало две пары ботинок.

Когда Паша познакомился с Вероникой, она показалась ему тихой и какой-то потухшей. Стаc, однако, ничего не замечал. Как всякий нормальный мужчина, он был поглощен новизной собственных чувств и откровенно упивался ими.

— Куда тебя подвезти? — спросил он, распахивая перед Вероникой дверцу своего автомобиля. Та невольно отступила.

— Никуда не надо, — через силу улыбнулась она. — Я прогуляюсь, тут недалеко. Ты же в центре живешь, забыл?

— Ладно, — Стаc обнял ее за шею и прижался носом к носу. — Вот тебе моя визитка, там все-все телефоны. Но лучше звони на мобильный.

Вероника сглотнула, испугавшись, что это получилось у нее очень громко и нервно. Интересно, называла она ему вчера салон, в котором работает? Сможет он ее найти? Впрочем, что это она? Если именно Стаc убил Нелли Шульговскую, он знает про нее все.

Она смотрела, как он отъезжает, и думала, похож ли он на человека в маске, который душил ее в подъезде? Или не душил, а просто хотел напугать? Конечно, если бы не записка, Вероника записала бы в главные подозреваемые Тараса Шульговского, а не Стаса. Не Стаса, от воспоминания о котором у нее кружилась голова. Однако буква С, которой подписался неизвестный, Тарасу совсем не подходила.

* * *

Рыськин действительно ждал ее в машине около подъезда.

— Ну, мать, ты и выкинула фортель! — воскликнул он после коротких судорожных объятий. — Хороший придумала планчик. Я готовился получить по носу от одного Марягина, а получил по зубам, по шее и два раза по почкам от парочки датых ментов. Им не нравилось, что нужно вернуть мне пистолет и еще — как я произношу слово «лицензия».

— Ося, не ной, это твоя работа! — строго сказала Вероника.

— Пожалуй, с тобой я заработаю не гонорар, а инфаркт, — пробурчал тот. — Кстати, где ты провела ночь?

— У подруги, — соврала Вероника. — Да, и еще: мне удалось познакомиться с Марягиным. Рыськин присвистнул.

— Расскажешь?

— Да там нечего особо рассказывать. Опять появился тот «Москвич», за рулем — женщина в зеленом. Поскольку я шла за Марягиным, он оказался ко мне ближе всех. И вытащил из-под колес.

— Ну, ты даешь — нитку тебе в шпульку!

— Ось, скажи честно: ты умеешь добывать сплетни? — Они поднялись в квартиру Вероники, и теперь она ходила по комнате, поправляя картины.

— Что ты еще придумала?

— Хочу знать, чем занялся Тарас Шульговский после смерти жены.

— Это я тебе и сам могу сказать — похоронами.

— Плохой повод для шуток, — одернула его Вероника. — Можешь покрутиться среди людей, поспрашивать, а?

— Среди каких людей? — искренне возмутился Рыськин. — Для того чтобы крутиться среди бизнесменов, я рожей не вышел. И денег у меня нет на крутеж.

— Потолкайся среди служащих «Супервтора». Придумай что-нибудь!

— Хочешь, чтобы я оставил тебя без надзора?

— Я буду дома, клянусь.

— Хорошо, я поеду, — проговорил Рыськин, всплеснув руками. — Что остается делать бедному слуге, когда у барыни приступ деспотизма?

— Бедному слуге остается подчиниться. Ось, только поезжай прямо сейчас.

Рыськин вздохнул и сказал:

— Ладно, поехал. Туда — не знаю куда. Он еще поворчал в коридоре, пока завязывал шнурки на ботинках.

— Если хочешь, — крикнула из комнаты Вероника, — я подарю тебе одну из своих картин!

— Спасибо, не надо! — быстро ответил Ося и, помолчав, добавил:

— Это слишком щедрый подарок.

Вероника вышла в коридор и увидела, что Рыськин стоит, завороженно уставившись на длинную стену, плотно увешанную обрамленными холстами.

— Скажи честно, что ты думаешь, когда смотришь на мои работы? — спросила она.

Ося открыл дверь на лестничную площадку и ответил:

— Что ты долго болела.

Быстро выскочил и захлопнул за собой дверь.

Как только он исчез, с лица Вероники мгновенно сползло оживленное выражение. Она легла на диван и потухшим взглядом уставилась в потолок.

— Вот это я влипла так влипла, — тихо пробормотала она. Ей не хотелось думать или двигаться, и она не думала и не двигалась до тех пор, пока не зазвонил телефон.

— Это я, — сообщила трубка бодрым голосом Рыськина. — Узнать удалось очень немного. После смерти жены Тарас Шульговский сильно страдает. Его скорбь не демонстративна, но видна невооруженным глазом. И вот такой еще удивительный факт. Каждую ночь, как стемнеет, Тарас приезжает в редакцию журнала «Женский досуг» и по несколько часов проводит в свежеотремонтированном кабинете жены. Что он там делает, никому не известно. Женщины считают, что скорбит. А мужчины — что он там прячет какие-то ценности или важные бумаги.

— Интересно, — пробормотала Вероника. — Бумаги… Может быть, он прячет какие-то бумаги от своего партнера по бизнесу? А? Надо бы посмотреть, Ося, чем он там занимается по ночам!

— Это я, что ли, должен поглядеть?

— Не ты, а я. Вернее, мы. Ты ведь все равно постоянно рядом.

— Мне за это заплатили, — проворчал Рыськин. — И как ты собираешься попасть в редакцию? Ну, допустим, те типы, которые проверяют документы на этажах, ночью не несут службы. А вот внизу, на входе, круглосуточная охрана, уж поверь моему опыту. Как ты просочишься внутрь?

— Это же элементарно! Мы придем в редакцию вечером, как в прошлый раз, помнишь? И где-нибудь спрячемся. Ты должен быть знаком с этим приемом благодаря мировому кинематографу.

— А потом придет Тарас, а мы ка-ак выскочим! — дурашливо подхватил Ося.

— Мы не выскочим, а подсмотрим, что он будет делать. Вдруг он оттуда звонит кому-нибудь? Или с кем-то там встречается? Тайно?

Рыськин закатил глаза:

— Женское детективное расследование! Может быть, ты откроешь собственное частное бюро? Народ к тебе так и повалит. Особенно если ты повесишь в холле парочку своих буратин с отрубленными головами.

— Я никогда не рисовала отрубленные головы! — вознегодовала Вероника.

— Да? А что тогда висит возле зеркала: красное, с растрепанными жилами, торчащими пучком из розовой трубы?

— Эта картина называется «Огненный танец». Надо же такое придумать — отрубленная голова!

— Тебе надо сходить к психоаналитику.

— Сам туда сходи.

Вероника бросила трубку и пошла обуваться.

— А ты в курсе, во сколько редакция заканчивает работу? — спросил Рыськин, встретив ее на лестничной площадке. Каждый раз он обследовал подъезд, начиная с верхнего этажа.

— В семь. Это официально. Но вполне может случиться, что кто-нибудь застрянет там после того, как все разойдутся. Так что нам необходимо найти такое убежище, где не было бы тесно.

— А под каким предлогом ты вообще собираешься там появиться? — не отставал от нее Ося.

— Скажу.., ну…

— Ну?

— Скажу, что Нелли Шульговская хотела сделать мой снимок для обложки.

— Неудобно как-то пользоваться авторитетом покойной.

— Невинная ложь, — возразила Вероника. — И все для того, чтобы отыскать убийцу той же Нелли Шульговской!

— Ну, допустим. А если они пошлют тебя подальше?

— Я и пойду, — кивнула Вероника. — И найду какой-нибудь укромный уголок, где можно схорониться.

— В прошлый раз я не видел там никаких укромных уголков, — заметил Рыськин.

— Значит, в этот раз мы должны под суетиться.

Глава 8

В этот раз у них все получилось настолько удачно, насколько это вообще было возможно. Они спрятались в дальнем туалете возле лифта, где еще не закончился ремонт, и благополучно пересидели там всех сотрудников. Последний, кстати, ушел только в начале одиннадцатого.

— Хорошо, что это был не шкаф, — пробормотал Рыськин, выходя в коридор и хрустко потягиваясь. — Представляешь, как бы мы выглядели после шкафа?

— Иди сюда, — позвала Вероника и распахнула дверь в уже знакомую комнату, где в прошлый раз ютилось большинство сотрудников. Сейчас столы поредели, и вид у редакционного помещения был вполне респектабельный.

— Помнишь, я сказала тебе, что Нелли Шульговской кто-то угрожал?

— Ты ничего толком не объяснила.

— А теперь хочу объяснить. Благо у нас полно времени. Представь себе, что это — стол Нелли Шульговской.

Вероника выбрала ближайшее рабочее место с компьютером и симпатичным вертящимся стульчиком. Подошла поближе и положила руку на спинку.

— Ты, Ося, — Нелли Шульговская. Ты сидишь и занимаешься делами. Садись! — предложила она.

Рыськин послушно сел и навесил шалашиком руки над клавиатурой.

— Занимаюсь делами, — повторил он.

— А я — Кира Коровкина. Я только что приехала из Тулы. У меня с собой чемодан на колесиках и сумочка, естественно.

— Не пойму, к чему ты клонишь.

— Как ты думаешь, Ося, где в настоящий момент находится твоя собственная сумочка?

— Барсетка, что ли?

— Ося, ну какая барсетка! Ты — Нелли Шульговская, Балда Иванович!

— А-а! Ну, где-где? Лежит где-нибудь тут, возле компьютера. Вот тут, — он хлопнул ладонью по столу. — Если, конечно, я не оставляю ее где-нибудь в другом месте.

— С деньгами и документами?

— Ну, тогда она, возможно, в ящике стола.

— Возможно, — согласилась Вероника. — Но уж никак не на стуле, потому что ты на нем сидишь.

— Согласна, — сказал Ося.

— Что?

— Я ведь Нелли Шульговская!

— А, ну да! Итак, в комнате появляется Кира Коровкина с чемоданом и сумочкой через плечо. Здесь полно людей, все галдят, разговаривают друг с другом, болтают по телефону, входят, выходят, перекрикиваются. В общем, обычный рабочий дурдом. Нелли Шульговская здоровается с Кирой и ведет ее к своему столу. Говорит: располагайтесь, дорогая, ля-ля-ля. Кира задвигает чемодан под стол или куда-нибудь в угол и опускает сумочку в кресло.

— Она могла оставить ее висеть на плече.

— Могла. Но я думаю, она все же поставила ее. Кира устала и, когда достигла цели своего путешествия, так сказать, разгрузилась. Помню, как Нелли Шульговская рассказывала мне за обедом, что Кира все самое ценное держит в чемодане. А в сумочке у нее только рубль мелочью. Возможно, они стояли и разговаривали с Нелли, и та знакомила Киру со своими сотрудниками. Как бы то ни было, сумочка некоторое время лежала без присмотра. Думаю, когда Кира и Нелли отправились выпить по чашечке кофе, Кира даже не взяла ее с собой. Чемодан был заперт, а сумочка ее не волновала. Платить за кофе она не собиралась — Нелли пригласила ее.

— Никак не соображу, что ты хочешь сказать.

— Сейчас сообразишь. Только для этого тебе надо встать. Давай-давай, Ося, поднимайся!

Ося поспешно встал, и Вероника положила свою сумочку в кресло.

— Ну, дорогой мой, — сказала она, — подойди к двери. Подошел? Отлично. А теперь представь, будто ты только что появился в этой комнате. Ты прекрасно знаешь, где находится стол Нелли Шульговской. Что ты подумаешь о сумочке, которая стоит в кресле?

— Что это ее сумочка! — воскликнул Рыськин и хлопнул себя по лбу.

— Теперь ты понимаешь, кому предназначалась та записка: «Если поедешь в „Уютный уголок“ — будешь убита»?

— Господи Но зачем убийце понадобилось предупреждать ее?!

— Думаю, эта записка была одной из главных составляющих преступного плана. Но она не сработала! Произошла ошибка, и план дал осечку. И вот тогда-то…

— Тогда-то… — повторил заинтересованный Ося.

— Тогда-то и появился в моем подъезде душитель в черной маске!

— Какую связь ты видишь. — начал было Рыськин, но Вероника немедленно зажала ему рот ладошкой.

— Ш-ш! Сюда кто-то идет!

В коридоре и в самом деле раздались шаги. Они принадлежали женщине — гулко цокали «подкованные» каблучки. Вероника и ее телохранитель заметались по комнате и в конце концов спрятались за шторами. Однако женщина до их пристанища не добралась. Цоканье неожиданно прекратилось, и все стихло.

— Она зашла в один из кабинетов дальше по коридору! — прошептала Вероника и поглядела на часы:

— Половина первого ночи. Что ей понадобилось в редакции? «Женский досуг» — все же не ежедневная газета, тут авралов нет.

— Может быть, это с ней встречается здесь Тарас Шульговский по ночам? — тоже шепотом предположил Рыськин.

— Ты сам сказал, что он приходит не раньше половины второго ночи.

— Это не я сказал, это охранники сплетничали в буфете.

— Вдруг это ночная уборщица? — испугалась Вероника. — Она облазит все углы и, безусловно, наткнется на нас.

— Давай чем-нибудь припрем дверь. Она подумает, что комнату заперли.

— Комнаты внутри коридора не запираются — ты же видишь, здесь нет замков. Если дверь не откроется, уборщица позовет охранников.

Однако неизвестная дама вообще не подавала признаков жизни.

— Что, если она и в самом деле ждет здесь Тараса? — Вероника потерла кончик носа. — Перетирает бокалы, зажигает свечи.

— Тарас Шульговский, безусловно, такой бедный, что ему больше негде встречаться с бабой, кроме как в редакции журнала, принадлежавшего его жене, которая только что умерла.

— Убедил, — кивнула Вероника. — Может, пойдем посмотрим, где она?

— Не вздумай. Нас может выдать каждый шорох.

— Тогда я чуть-чуть приоткрою дверь, чтобы лучше слышать, что происходит снаружи.

Вероника выполнила свое намерение и на цыпочках вернулась обратно. Они с Осей простояли за занавесками не меньше четверти часа, когда услышали далекое гудение лифта.

— 0-па! — сказал Рыськин. — Сюда поднимается кто-то еще.

— Почему ты думаешь, что сюда?

— Вот увидишь.

Ося оказался прав, потому что почти сразу после того, как лифт, лязгнув, остановился, в коридоре прозвучал капризный женский голос:

— Ты опоздал!

— Спешил к тебе и был остановлен за превышение скорости, — ответил мужчина. Тон у него был недовольный.

— Принес деньги?

Пауза, затем все тот же тон:

— Вот.

— Прекрасно, прекрасно. Просто чудесно. Сумма меня устраивает. Только не пойму, зачем понадобилось встречаться именно здесь. Можно было пересечься в метро или в баре.

— А ты будто не понимаешь? — вкрадчиво спросил мужчина.

— Что я должна понимать?

— Разве ты не знаешь, что делают с маленькими грязными шантажистками? — Тихий взвизг. — Не знаешь? С ними обходятся очень, очень жестоко!

Рыськин и Вероника одновременно высунулись из-за штор и вопросительно посмотрели друг на друга.

— Внизу охранники! — пискнула тем временем незадачливая шантажистка.

— У юридической консультации есть отдельный вход. А у меня есть ключ. Я прошел незамеченным. Охранники думают, что ты здесь одна.

— Но я буду кричать!

— Я тебе не позволю Послышалась какая-то возня, сопение, а потом — все. Стало тихо, словно ничего и не было.

— Там что, кого-то убили? — дрожащим голосом спросила Вероника.

— Ага. А мы будем соучастниками.

— Ося, у тебя ведь есть пистолет!

— А вдруг у этого типа тоже есть пистолет? Обычно на свидание к шантажистам ходят вооруженными.

— Ося, мы не можем сидеть здесь и делать вид, что ничего не происходит!

— Взываешь к моим человеческим чувствам?

— Вроде того.

— Я не человек, а телохранитель.

— В любом случае ты — друг человека, — Вероника подошла и ткнула его в спину. — Так что давай не дрейфь.

— А ты?

— Я тоже пойду.

Толкаясь, они пересекли комнату и поглядели через щелку в коридор. Там было пусто и тихо.

— Он затащил ее в один из кабинетов! — прошептала Вероника. — Только в какой?

— Будем проверять, — обронил Рыськин и, достав оружие, прокрался к ближайшей двери.

Поднял руку и тихо-тихо постучал по ней костяшками пальцев. Подождал. Когда ничего не произошло, перешел к следующей. Снова постучал. Ничего. Так он прошел половину коридора, когда за очередной дверью в ответ на его стук раздались какое-то шуршание, шипение, потом быстрые легкие шаги, и.., дверь распахнулась.

Вероника, стоявшая прямо позади Рыськина, взвизгнула. И было от чего! На пороге кабинета стоял тот самый жуткий тип, которого она в третьем часу ночи видела выходящим из корпуса дома отдыха «Уютный уголок», — бледно-зеленый, лысый, со шрамом на шее. На нем был расхристанный костюм, белая рубашка в пятнах крови. Кровь капала и с его правой руки. Посреди кабинета, на ковре, корчилась девица, поджимая ноги к самому животу и слабо попискивая.

— Руки вверх! — в полный голос крикнул Рыськин и наставил дуло пистолета лысому в лоб.

— Ося, это он! — воскликнула Вероника. — Убийца Нелли Шульговской!

Лысый, который держал дверь одной рукой, внезапно что есть силы толкнул ее, и она захлопнулась прямо у спасателей перед носом. Ося тотчас же выбил ее правым плечом. Лысый трусил к окну, вероятно, рассчитывая пройти по карнизу или выброситься на асфальт.

Рыськин в два прыжка догнал его и хотел ударить пистолетом по голове, но лысый увернулся и, в свою очередь, нанес Осе удар кулаком в нос. Тот ругнулся, сделал выпад, лысый ответил, и тут между ними завязалась отчаянная потасовка.

— Стреляй! — закричала Вероника. — Я свидетель! Это самооборона!

— Не могу прицелиться! — прохрипел Ося, которого худой, но жилистый лысый теснил к шкафчику с документами. — Вызывай милицию!

Вероника кинулась было к телефону на столе, но тут же налетела на жертву убийства, которая на четвереньках двигалась к выходу из кабинета, с бешеной скоростью перебирая коленками.

— Эй! — крикнула Вероника. — Ты куда это? Жертва ничего не ответила и через пару секунд исчезла в коридоре. Вероника метнулась к телефону и только тут заметила, что на столе стоят два бокала, а рядом, в ароматной луже, бутылка вина.

— Что здесь происходит, черт побери?! — совершенно неожиданно раздался позади нее властный голос.

Вспыхнул свет, и Вероника, обернувшись, увидела на пороге Тараса Шульговского. Рыськин с лысым перестали сражаться и тоже повернулись к вошедшему, растерянно хлопая глазами.

— Они… Они ворвались! — отвратительным визгливым голоском сказал кто-то из-за спины Тараса.

Вероника сделала шаг в сторону и увидела, что это говорит жертва нападения — молодая встрепанная девица в помятой блузке и короткой юбке.

— Сергей Евгеньевич, что вы здесь делаете в такой час? — продолжал допытываться Шульговский, глядя теперь почему-то конкретно на лысого.

— Я… Забыл тут кое-какие документики! — забормотал тот, пытаясь огладить себя руками со всех сторон.

— Сергей Евгеньевич? — изумленно повторила Вероника. — Какой такой Сергей Евгеньевич? Это он — Сергей Евгеньевич? Вы его знаете?

— Сергей Евгеньевич Казарюк, — представился лысый, застегивая рубашку на верхнюю пуговку, вероятно, чтобы скрыть шрам. — Исполняющий обязанности главного редактора журнала «Женский досуг».

— А по тебе не скажешь! — презрительно заметил Рыськин, одним движением руки спрятав пистолет.

— Я видела, как примерно в половине третьего ночи вы выходили из того корпуса, где погибла Нелли Шульговская! — тотчас же обличила Вероника нового и.о.

— Ну, я выходил, — выпятил хилую грудь Казарюк. Пятна на его рубашке поблекли, и стало ясно, что он всего-навсего облился красным вином.

— Постойте-ка! — встрял Тарас. — А вы, вообще, кто такие?

— Я Вероника Смирнова, — поспешно ответила Вероника. — Мы с вами знакомы. Помните, сидели за одним столиком в столовой «Уютного уголка»?

— А-а! Да-да-да-да, припоминаю. Конечно, это были вы!

— Понимаете, меня как победительницу конкурса красоты собирались сфотографировать для обложки. Я пришла в редакцию, меня посадили в какой-то пустой кабинет и велели ждать. Поскольку по личным обстоятельствам, о которых позвольте не распространяться, я всю ночь не спала, то почти сразу задремала. А когда проснулась, оказалось, что все сотрудники уже ушли, а дверь в коридоре заперта.

— Вы могли позвонить на пост охране, — укоризненно заметил Тарас.

— Но как? Я же не знаю телефона.

— Ах, да! Но кто, извольте узнать, вот это?

Тарас неаристократично, пальцем указал на Осю, который сунул руки в карманы штанов и посвистывал, облокотившись на стену.

— Это… Это мой брат, — сказала Вероника. — Когда я не вернулась домой к ужину, он подъехал к редакции и решил меня поискать.

— Охранники не могли его пропустить!

— Тю! — сказал Рыськин. — Видал я ваших охранников в гробу и белых тапках!

— Так, — мрачно заявил Тарас. — С охраной надо разбираться. Но это позже. Скажите на милость, зачем вы напали на Сергея Евгеньевича?

— Мы думали, что его руки обагрены кровью!

— А при чем здесь половина третьего ночи и «Уютный уголок»?

— Как? Вы разве не знаете?! — удивилась Вероника и тут же пробормотала:

— Впрочем, откуда же вам знать?

— Что знать?

— Есть все основания полагать, что вашу жену убили.

— Вы спятили.

— Может быть. Но за что тогда угробили одну финалистку конкурса «Мисс Марпл» Инну Головатову и покушались на меня и на вторую финалистку, Татьяну Семенову?

— Угробили?

— Убили.

—Почему?

— Потому что мы — свидетели убийства. Мы трое занимали номера по соседству с Нелли и не спали той ночью.

— Какой-то бред, — помотал головой Тарас. — Вы отдаете себе отчет?..

— Я-то отдаю. Кстати, а у вас есть алиби? — неожиданно выпалила Вероника. — На ту ночь?

— Я не обязан вам отвечать, — заявил Тарас, — но да, алиби есть. Вас это успокаивает?

— Зря вы на меня обижаетесь, — пожала плечами Вероника.

— На дур не обижаются. — неожиданно сказала из-за спины Шульговского девица, которая еще недавно валялась на ковре. Вероника смутно представляла себе, как можно прийти в такой экстаз от Казарюка.

— Кстати, — оживилась она. — Что это были за разговоры про шантаж, про деньги? «Маленькая грязная шантажистка», кажется, так вы сказали, Сергей Евгеньевич?

— Это мы… — икнул Казарюк, — мы так играем. У нас такой способ.., разнообразить отношения, понимаете? Можно, мы пойдем?

— И все-таки, Сергей Евгеньевич, — весьма учтиво спросила Вероника. — Почему вы той ночью в доме отдыха не вернулись в свой номер?

Она блефовала. Потому что понятия не имела, вернулся Казарюк в номер или нет. Однако тот мгновенно попался на удочку.

— Я вообще той ночью не был в своем номере!

— Как это? — опешила Вероника.

— Понимаете, я готовил финал конкурса. Все было на мне — и реквизит, и непосредственно сами задания, и…

— Короче, Сергей Евгеньевич, — одернул его Шульговский. Вероника недовольно поглядела на него.

— Я приехал днем, раздал девочкам конверты и пошел к администратору договариваться о месте проведения конкурса, — затараторил Казарюк. — Ну, и так получилось, что мы заболтались, засиделись за полночь… — Он зыркнул на Шульговского, будто бы ожидал от него какой-то реплики. Но Шульговский промолчал.

— Администратор — женщина? — грозно спросила девица в мятой блузке, выходя из тени Тараса.

— Разве в этом дело, Маруся? — У Казарюка был жалкий вид. — В общем, я зашел в корпус уже после двух. Мечтал завалиться спать. Но, представьте себе, мой номер оказался заперт! Я вертел в замке ключ минут пять — без толку. Может быть, перепутал да взял не тот, кто его знает? Короче, в номер я не попал. Тогда я поднялся на второй этаж и попробовал достучаться до знакомых мне членов конкурсного жюри. Но они, вероятно, уже сладко спали. Что мне было делать? Я выбрался наружу и вернулся к администратору проситься на ночлег.

— Так администратор все-таки женщина? — снова вопросила Маруся уже не грозным, а ехидным тоном.

— Да! — вздернув подбородок, сказал тощий Казарюк. — Администратор — женщина.

— Так я и знала!

Маруся в сердцах швырнула на пол салфетку, которую комкала в руке, и размашистым солдатским шагом вышла из кабинета.

— Догоните ее! — жалобно попросил Казарюк и посмотрел на Рыськина. — В конце концов, вы должны компенсировать мне душевное потрясение. Для нее нужно поймать такси.

— Догоните сами!

— Я.., не умею успокаивать женщин. Она вырвется от меня и пойдет пешком по темной улице…

Ося вздохнул и поглядел на Веронику. Она кивнула, и тогда только он вышел из кабинета.

— Сейчас я здесь все приберу, — сказал Казарюк, встряхиваясь, словно собака. — И тоже поеду.

— Послушайте, Сергей Евгеньевич, — обратилась к нему Вероника. — Вы должны оставить мне ваш номер телефона.

— А что за нужда?

— Я пытаюсь разобраться в том, что случилось в доме отдыха. Масса странных деталей и фактов. Возможно, у меня будут к вам вопросы.

— Вы расследуете смерть моей жены? — сопя, уточнил Тарас.

— Можно сказать и так.

— Почему я в этом не участвую?

— Насколько я понимаю, вы считаете, что в тот вечер она просто много выпила.

— Да, но… Черт побери! Я расстроен. — Тарас взъерошил волосы и шагнул к Веронике. — Могу я чем-то помочь?

— Можете. Скажите, где вы были той ночью? На деловой тусовке?

— Нет, совсем нет. На деловой тусовке вместо меня был Стаc Марягин.

— Вот как? Но я же сама слышала, как вы говорили, что теперь, дескать, ваша очередь, потому что Стаc ходил на прошлой неделе.

— Точно. Но когда я приехал в Москву, мне позвонила Акимова… Это наш исполнительный директор. Сказала, что ей утром ехать на встречу, а документов, которые необходимо взять с собой, нет.

— Пропали какие-то документы? — насторожилась Вероника.

— Нет, не пропали. Это я виноват. Случайно засунул их в свои бумаги и унес домой. Мне пришлось перерыть все. Перевернул квартиру вверх тормашками.

— Акимова была с вами? Это она — ваше алиби?

— Нет. Я не знаю, где она была, но она мне все время звонила. Все время! Из-за нее я чертовски нервничал и уронил стойку с видеокассетами. Стоял такой грохот! У меня внизу соседка, мерзкая тетка Варвара Никитична. Любопытная и жутко склочная. Она мне ничего не спускает! Я думал: уж в два часа ночи она не придет интересоваться, что у меня упало и не грозит ли ей обрушение потолка. Представьте себе, пришла!

— И она может подтвердить, что в два часа ночи вы были дома?

— Конечно, подтвердит, куда она денется? Если к ней придут из милиции, я буду только рад. Такая маленькая соседская месть.

— Я не из милиции.

— Я знаю. Но ведь не собираетесь вы копаться во всем этом в одиночку? Если у вас есть подозрения относительно смерти Нелли…

— Милиция не разделяет моих подозрений. Например, когда я описала им Сергея Евгеньевича, они заявили, что он — плод моего воображения.

— Я, пожалуй, пойду, — проблеял из угла Казарюк. — У меня завтра множество дел. Нужно хорошенько выспаться…

Он прошмыгнул мимо Шульговского, глубоко втянув голову в плечи. Вероятно, боялся, что тот остановит его и скажет, что он больше никакой не «и.о.». Вероника была больше чем уверена, что именно Тарас раздает теперь должности в журнале.

— Господи, где же Ося? — обеспокоенно пробормотала Вероника.

— Кто такой Ося? — тут же вскинулся Тарас.

— Да мой брат.

— Ему больше подошло бы имя Геннадий или Георгий. В общем, что-нибудь на букву "г".

— Это что, оскорбление? — опешила Вероника.

— Шутка. У вашего Оси такое лицо, будто он болен гипотонией, гепатитом и гастритом одновременно.

Вероника подумала, что Тарас, возможно, весьма близок к истине. Чтобы поддержать шутку, она сказала:

— Мне известно только о диарее и клаустрофобии. Сейчас позвоню ему на мобильный, узнаю, куда он запропастился. Однако мобильный Рыськина не отвечал.

— Его не могли скрутить ваши охранники? — поинтересовалась Вероника.

Тарас поднял телефонную трубку и позвонил на пост. Охранники сообщили, что Рыськин вышел вместе с Марусей и больше в здании не появлялся.

— И что же мне теперь делать? — расстроилась Вероника. — Как я попаду домой? Частника ловить ночью страшно.

— Наверное, из этих же самых соображений ваш брат решил отвезти Марусю домой.

«И бросил меня? Без предупреждения? — подумала Вероника. — Не может быть». Она волновалась, как бы с ее горе-телохранителем снова чего-нибудь не случилось.

— Если вы подождете пять минут, я вас подброшу, — неожиданно предложил Тарас. — Ночевать в казенном здании не слишком-то приятно.

— Была бы вам очень признательна, — учтиво сказала Вероника.

Они перешли в другой кабинет, где Тарас некоторое время копался в бумагах.

— После смерти Нелли, — признался он, — я частенько приезжаю сюда ночью поработать. Вообще не могу спать, даже снотворное на меня не действует.

— Но у вас ведь есть собственный офис! — удивилась Вероника.

— Не собственный. Офис у нас один на двоих с партнером. Боюсь, если я начну торчать там ночами, Стаc забеспокоится. Подумает, что я проворачиваю какие-нибудь темные делишки.

«Может быть, так оно и есть?» — неожиданно подумала Вероника.

Когда они вышли из подъезда, оказалось, что на улице льет дождь — все вокруг шуршало и булькало, а фонари парили над головой, потеряв ориентацию в пространстве. Шульговский скинул пиджак, раскрыл его у них над головами, и они бросились под секущие струи. Потом он достал из кармана брелок, и машина преданно подмигнула ему фарами.

— Садитесь, — предложил Тарас, торопливо распахивая дверцу.

«Он не знает, что я провела ночь с его партнером, — подумала Вероника, очутившись в машине, и почувствовала, как загорелись щеки. — Впрочем, об этом никто не знает».

Тарас спросил, куда ее везти, потом с печалью в голосе начал рассказывать о том, какие трудности возникли с журналом после смерти Нелли. Вероника слушала вполуха и механически отвечала на вопросы.

— Казарюк меня сегодня удивил, — неожиданно сказал Тарас.

— Да уж, — пробормотала Вероника. — Они с Марусей всех поставили в тупик.

— Я, собственно, не об этом. — Тарас оторвал левую руку от руля и сильно потер лоб. — В тот день в доме отдыха… Перед тем, как.., как Нелли погибла, я позвонил ему и сообщил, что прилетает Питер Ларсон из Лондона. Питер — журналист, он должен был усилить конкурсное жюри. Я попросил Сергея Евгеньевича встретить важного гостя лично.

— И куда же делся этот ваш Питер?

— У него в последний момент все изменилось, и он не прилетел. Но, как я сегодня понял, Казарюк вообще не был в аэропорту. Удивительное дело. Мой партнер Стаc за такие штучки увольняет сотрудников.

Услышав это имя, Вероника вздрогнула. Интересно, Стаc ждал вечером ее звонка? Конечно, ждал — она бы на его месте тоже ждала. Но как она могла встретиться с ним после того, как нашла злосчастные ботинки?

Неужели она провела ночь с.., с монстром? С убийцей, который подбирается к ней все ближе и ближе? Почему, если он считал, что «Москвич» намеревался сбить ее, он не позвал милицию? Он, такой правильный, который натравил на Осю представителя правопорядка только за то, что тот якобы приставал к ней? Потому что он знает женщину в зеленом! Потому что она — его сообщница!

Вероника застонала.

— Что с вами? — спросил Тарас участливо. — Что вас беспокоит?

— Я… У меня… У меня ноги промокли, — нашлась Вероника.

— Под вашим сиденьем есть пара тряпок, чтобы вытирать обувь. Оботрите туфли, иначе схватите воспаление легких.

— И еще кучу болячек на букву "в"? — усмехнулась Вероника, послушно наклоняясь и шаря под сиденьем. — Водянку, волдыри и варикоз?

— Ну, для вас это слишком. Пожалуй, стоит остановиться на веснушках.

Тарас улыбнулся, но улыбка вышла печальной. Вероника тем временем разглядела, что держит в руках красно-белый клетчатый носовой платок, сильно перепачканный и странно заскорузлый. Этот платок она видела в столовой дома отдыха, когда Тарас Шульговский вытирал брюки. Странно, что вещь, которую он носил отглаженной в кармане, Тарас использовал не по назначению. Особенно если учесть, что под сиденьем и в самом деле было полно тряпок.

В тот момент Вероника не смогла бы объяснить, зачем она это сделала. Скомкала платок в руке и опустила в свою сумочку. Даже если Тарас Шульговский убил жену, он в любом случае не обагрял руки кровью. И, конечно, платок не кровью испачкан. Однако Вероника считала, что, пока убийца разгуливает на свободе, нельзя пренебрегать ни одной мелочью.

— Я сочувствую вам. Очень, — сказала она, пожимая холодную руку Тараса Шульговского, который промок до нитки. Дождь по-прежнему буйствовал, но Тарас все равно побежал вместе с ней к подъезду.

— Иначе я буду волноваться, — объяснил он. — У вас в подъезде не страшно?

— Н-нет, — соврала Вероника.

Совершенно неожиданно она испугалась: вдруг Марягин как-нибудь узнал, где она живет, и теперь ждет ее возле двери?

— Я отлично доберусь до квартиры!

— Ну, ладно.

Тарас тревожно глянул на нее из-под мокрой челки, и Вероника улыбнулась. Помахала рукой и вошла в подъезд. Дверь хлопнула и отсекла все звуки мира. Здесь было сухо и необычайно тихо. Только сейчас она сообразила, что ночь уже кончается. Какой Стаc? Что это она, в самом деле?

Вероника постояла под горячим душем и легла на неразобранную постель. Рыськин не звонил. Вероника еще раз проверила его номер — мобильный не отвечал. Она не позволяла себе думать, что с ее телохранителем случилось что-то плохое. Плохого и так выше крыши.

Глава 9

Рыськин появился рано утром — помятый и грязный, словно лист скомканной бумаги.

— Ну, что скажешь в свое оправдание? — спросила Вероника, оглядывая его с ног до головы, словно жена загулявшего мужа.

— Что скажу, что скажу? — расстроенно ответил тот — Скажу, что менты в нашем городе совсем опупели.

— Тебя что, опять загребли в милицию? — ахнула Вероника.

— Слушай, ну не нравится им моя рожа, что ты будешь делать!

— А почему ты мне не позвонил?

— Потому что у меня отобрали телефон, вот почему. Вероника тотчас же сменила гнев на милость.

— Есть хочешь?

— Еще бы! У меня в желудке мечутся злые пираньи. Вероника приготовила ему омлет, а сама уселась напротив и принялась разглядывать носовой платок Тараса Шульговского, который выудила вчера из-под сиденья его машины.

— Что это такое? — с набитым ртом спросил Рыськин, удивленно подняв брови.

— Просто одна вещь, — уклончиво ответила она. — Не могу понять, чем ее испачкали.

— Фу, — наморщил нос Рыськин, — выглядит отвратительно.

— Ося, по-моему, это глина.

— И что с того?

— Хочу понять, зачем вытирать испачканные глиной башмаки платком, если есть тряпки.

— Говоришь загадками, — пробормотал Рыськин, уткнувшись носом в чашку с чаем.

— Я пока не готова делать заявления для прессы, — сказала Вероника. — Мы можем съездить в дом отдыха «Уютный уголок»?

— Где это?

— Не слишком далеко.

— Хочешь скрыться от опасности? — предположил Рыськин.

— Ошибаешься. Хочу кое-что узнать о нашем лысом друге Казарюке и заодно поискать глину.

— А Казарюк-то тут при чем?

— Его имя начинается с буквы С, — сообщила Вероника. — Это дает мне.., надежду.

— Надежду на что?

— На личную жизнь, Ося.

Когда они уже подъезжали к «Уютному уголку», Рыськин признался:

— Я так и не понял, зачем мы туда едем.

— Ты, главное, меня охраняй, — сказала Вероника.

С ночи, проведенной в квартире Стаса Марягина, она потеряла желание делиться с кем бы то ни было своими догадками и подозрениями.

Глина была обнаружена очень быстро. Первым делом Вероника обошла вокруг «своего» корпуса и тотчас же увидела желто-коричневое месиво под одним из окон. Здесь, судя по всему, собирались разбить клумбу, но работа отчего-то встала, и земля с комьями глины так и осталась лежать вывернутой рядом с бордюрным камнем. Никаких отчетливых следов на глине не было, и Вероника стала соображать, кто занимал номер. Много времени это не отняло — номер занимал Казарюк.

Итак, он сказал, что, когда попытался проникнуть внутрь, ключ не подошел. А у Нелли Шульговской ключ сломался прямо в замке…

Недолго думая, Вероника отправилась к администраторше, у которой Казарюк, по его словам, провел часть вечера и остаток ночи. Она решила сказать ей, что задает вопросы по просьбе Тараса Шульговского. Он ведь вроде бы говорил, что не хочет оставаться в стороне от расследования. Вот пусть его имя и послужит во благо самостийному следствию.

Администраторша оказалась маленькой миловидной пышечкой, при взгляде на которую у тощего Сергея Евгеньевича наверняка текли слюнки.

— Да, все так и было, — подтвердила администраторша, представившаяся Натальей. — Не могла же я выгнать на улицу хорошего человека? Он такой очаровательный мужчина, Сергей Евгеньевич!

Вероника незаметно скосила глаза на Рыськина. Судя по выражению его лица, он тоже считал Казарюка каким угодно, но только не очаровательным.

— Для нас было таким ударом узнать, что Нелли Шульговская погибла! — сказала между тем Наталья. — Представляете, мы ведь ее обсуждали. Сергей Евгеньевич бедняжку терпеть не мог.

— Почему же? — напряглась Вероника.

— Он сказал, будто Нелли перекрывает ему кислород. В профессиональном плане, разумеется. Он ведь такой талантливый, Сергей Евгеньевич. Если дать ему развернуться, он горы свернет!

— Могу себе представить те горы! — пробормотал Рыськин. — Облагороженные талантом Казарюка.

— Мне кажется, — потупилась Наталья, — Шульговская не нравилась ему не только как начальница, но и как женщина.

— Да? — удивилась Вероника. — А я не знала.

— Он называл ее фифой. Говорил, что это идиотство — строить из себя бизнесвумен, когда денежки на покрытие расходов дает муж.

— Все это он говорил в ту ночь? Наталья энергично кивнула:

— Вот именно. Можете себе представить наш стыд и ужас, когда наутро мы узнали, что Нелли погибла?

Вероника поблагодарила Наталью за помощь и потащила Рыськина к машине.

— Мне надо поговорить с Казарюком! — заявила она. — Мчись во весь опор!

— Я же не лошадь, — пробормотал тот.

— А я и не собиралась ехать у тебя на горбу! — парировала Вероника и удивленно воскликнула:

— Эй, ты куда это сворачиваешь?

— Поедем короткой дорогой, — сказал Рыськин. — Пока ты рыла носом землю, мне рассказали, как сократить путь.

Минут пятнадцать они тряслись по одноколейке, тянувшейся через лесок, потом выбрались на проселочную дорогу, которая вилась между полями, засеянными клевером.

— В конце вон того поля повернем налево и выскочим прямо возле указателя, — гордо сообщил Рыськин.

Именно в этот момент раздался хлопок, и руль вырвался у Оси из рук.

— Прокол! — с досадой воскликнул он. — Эх, бляху тебе в муху!

Он ударил по тормозам и полез наружу. Вероника тоже собралась вылезти и вдруг увидела, как из клевера восстает фигура с пистолетом в руке. Это был тот самый тип из мебельного центра — седой, постриженный бобриком. Теперь вместо костюма на нем были джинсы и толстовка.

— Ося-а-а! — завизжала Вероника.

Седой, без сомнения, в ту же секунду убил бы ее. Но неожиданно прямо в нескольких метрах от них появился запыленный «Москвич». Седой пошевелил губами и нырнул в траву.

А Вероника, выпрыгнув из машины, бросилась к своему телохранителю. Вместо того чтобы защитить ее, болван Ося разинул рот и попытался схватить свою подопечную двумя руками.

— Тебя что, оса укусила? — сочувственно спросил он. «Москвич», который до сих пор ехал довольно медленно, неожиданно взревел и помчался прямо на них. За рулем сидела женщина в зеленом! Вероника тоже с ревом взвилась в воздух и изо всех сил толкнула Рыськина ладонями в грудь. Они оба потеряли равновесие и покатились под уклон. На том месте, где они только что стояли, взвились два фонтанчика земли. Заметив их краем глаза, Вероника ахнула и всем телом прижалась к Рыськину.

— Никак ты в меня влюбилась? — спросил он, когда открыл глаза и увидел, что находится в кювете, а Вероника лежит сверху и обнимает его.

— Ося! Ползи в клевер! — шепотом приказала та.

— В сущности, — заявил Рыськин, послушно работая локтями, — ты могла бы найти более подходящее место для объяснения. Я не привык ухаживать за женщиной в антисанитарных условиях.

— Ося, заткнись!

— А ты закрой мне рот поцелуем! Вероника застонала и зажала ему рот рукой. Ося вытянул губы трубочкой и звонко чмокнул ее в ладонь.

— Доставай пистолет! — прошептала Вероника ему в самое ухо. — Нас хотят убить!

— Ал! — в ответ на это сказал Ося и сощурился. — Чхи! Ал… Седой тем временем выбрался на дорогу и теперь шел прямо на них, противно улыбаясь.

— Ося! — заплакала Вероника. — Где твой пистолет?

— Чхи! — громко сообщил Ося и уткнулся носом в землю. В это время на дороге показался грузовик. Следом за ним ехал «газик», а в хвосте плелась побитая временем «Газель». Вероника начала судорожно обшаривать Осино тело и наконец достала оружие. Грузовик был еще далеко, а седой близко.

— An… — снова начал Ося.

Говорил он свое «ап» и «чхи» так громко, что седой мог ориентироваться по его голосу без всякого труда. Вероника чертыхнулась про себя и поползла в сторону. Счастье, что трава такая высокая и густая!

Кавалькада машин была уже совсем близко, когда седой обнаружил Осю. Он расставил ноги на ширину плеч и вытянул в его направлении руку с пистолетом. В этот миг Вероника, которая уже обошла седого с тыла, вскочила на ноги. К счастью, шум на дороге помешал ему услышать шорох и догадаться о ее манипуляциях.

— Кия! — крикнула Вероника и размахнулась. Поскольку она умела пользоваться пистолетом исключительно как холодным оружием, седой тотчас же получил хороший удар рукояткой по голове. Он глухо ухнул и осел на землю.

— Ося! — крикнула Вероника, кидаясь к своему телохранителю. — Ося, я побегу, грузовик остановлю! А то вдруг тот «Москвич» еще не уехал? Развернется, и опять!

— An… — ответил Ося и закончил свою мысль тотчас же:

— Чхи! — После чего ударился лбом о землю с такой силой, что во все стороны полетели комочки.

— Ося, возьми себя в руки! — топнула ногой Вероника, косясь на бездыханного седого.

— Я за-ды-хаюсь… — прошелестел Рыськин.

— Чего-о? — наклонилась к нему Вероника. — Тебя что, ранили? Он в тебя попал?!

— У беня аллергия да клевер! — простонал Рыськин и добавил:

— Ап… Чхи! Я ничего де вижу!

Вероника взяла его за волосы и оттянула голову назад. Лицо было красным и распухшим, из глаз ручьями текли слезы.

— Господи боже мой! — закричала она и бросилась с поля вон, рассчитывая остановить какую-нибудь из машин. Но те, не доезжая до них, свернули куда-то в сторону. Видимо, там имелась еще одна дорога, которую не было видно издали.

Тогда Вероника вернулась к Рыськину и попыталась поднять его, чтобы вывести из клевера, однако он полностью потерял ориентацию в пространстве. Вероника принялась тащить его за ноги и кое-как стащила в кювет. Дальше дело не пошло.

— Ося! У меня просто не хватит сил! — стенала она, слушая хрипы Рыськина.

И тут судьба улыбнулась ей, послав ярко-желтую легковушку, которой управлял крепкий молодой мужик в вельветовой кепке.

— А ну-ка, давай, братан! — увещевал он Осю, вытягивая его на дорогу. — Давай, поехали!

Вероника выхватила из «Жигулей» свою сумочку, заперла их и, забравшись на заднее сиденье желтой легковушки, достала мобильный телефон.

— Матвей! — гневно крикнула она в трубку, едва услышала знакомый голос. — Это черт знает что!

— Что? — обалдело переспросил Каретников, который в настоящее время сидел в пражском кафе и наслаждался пирожными. — Что случилось, девочка моя?!

— Ты нанял для меня телохранителя! — надрывалась Вероника.

— Нанял, — согласился Каретников, стряхивая крошки с галстука. — И что?

— Он разваливается на кусочки!

— В каком смысле?

— Матвей, он страшно болен!

— Господи, чем?

— Он болен списком! ОРВИ и диарея у него были с самого начала. Потом добавилась клаустрофобия! Теперь выясняется, что у него аллергия на клевер!

— А что вы делали в клевере? — недовольно поинтересовался Каретников.

— Прятались от киллера!

— От какого киллера? — у того дрогнул голос.

— От седого, стриженного бобриком. Мне пришлось ударить его по башке и оставить на поле, потому что Рыськин, твою мать, начал задыхаться!

— Вероника, деточка, ругаться тебе совсем не идет.

— Когда ты прилетишь, Матвей? — спросила Вероника, переходя с гневного тона на жалобный.

Ей хотелось спрятаться от неприятностей. Любой ценой. Матвей — тот человек, за которого она согласилась выйти замуж. И он небезразличен ей. Но самое главное — он никак не связан с убийством в доме отдыха «Уютный уголок» и у него нет трехцветных ботинок, похожих на те, что носит Тарас Шульговский.

— Родная моя, успокойся! Я не знал, что все так ужасно! Ты ничего мне не говорила!

— Потому что ты не спрашивал!

— Я прилечу во вторник, — решительно заявил Матвей. — Хотя должен был остаться здесь до пятницы. Ты встретишь меня в аэропорту? Я скажу Дьякову, чтобы он заехал за тобой. Он предварительно позвонит, хорошо?

Закончив разговор, Вероника расплакалась. Ося хрипел на переднем сиденье. Мужик в вельветовой кепке не обращал на него никакого внимания. У него орало радио, и он вместе с ним в полный голос исполнял игривую песню, припев которой звучал весьма современно: «Я согласна за Шойгу даже в тундру и в тайгу. А за Путаным на Север без колготок побегу!»

* * *

Рыськин остался в местной больнице, а Вероника выложила мужику в вельветовой кепке целое состояние за то, чтобы он довез ее до Москвы Дома она приняла душ, поела, немного побегала по комнате, заламывая руки. Что она могла предпринять? Завтра воскресенье — пустой день, никто не работает. Придется ей сидеть дома. После того, что случилось, ездить в одиночестве по городу было страшно.

Но когда наступило утро понедельника, позвонил Рыськин и сказал, что у него случился астматический приступ и "чтобы скоро она его не ждала. Вздохнув, Вероника села перед телефоном и набрала домашний номер Казарюка.

— Сергей Евгеньевич? — строгим голосом уточнила она. — Это Вероника Смирнова. Ну, помните, ночью в редакции? Отлично. Можете уделить мне пять минут? Ваш босс Шульговский просил мне содействовать, не так ли?

Шульговский ничего такого не просил, но Вероника решила, что Казарюк не вспомнит об этом.

— Я согласен содействовать, — неохотно согласился тот. — Говорите, что вам надо.

— Мне надо знать, почему вы не поехали встречать Питера Ларсона из Лондона?

— Потому что… Потому что…

— Пожалуйста, правду, Сергей Евгеньевич!

— Потому что я не хотел расставаться с Наташей. Она мне понравилась, и у нас., как это сказать? Все шло на лад, вот.

— Так. Но если бы этот Ларсон все-таки прилетел?

— Я позвонил Марусе и попросил ее поехать в аэропорт вместо меня. Она все сделала бы в лучшем виде!

— Понятненько.

— Это все?

— Не все, Сергей Евгеньевич. Кто дал вам ключ от номера в доме отдыха?

— Наташа. То есть администратор. А что?

— Днем, когда приехали, вы заходили туда?

— Заходил. Нам надо было распределить роли на завтра.

— Кому это — нам?

— Ну, всем нам. Пришли Нелли, Голубцов, спонсоры…

— Шульговский тоже там был? — спросила Вероника.

— Да, был, а что? — заволновался Казарюк. Вместо ответа Вероника задала новый вопрос:

— Как же получилось, что днем ваш ключ открыл номер, а ночью, когда вы задумали лечь спать, — нет?

— Понимаете, я ведь поначалу честно собирался ехать встречать Ларсона. И отдал ключ Наташе, чтобы не таскать с собой. Я вечно все теряю! А потом, когда мне удалось свалить почетное поручение на Марусю, я снова взял ключ. Вот тогда, вероятно, и перепутал.

— Благодарю вас, Сергей Евгеньевич! — сказала Вероника, копируя Зоины интонации. — Если вы мне понадобитесь, я еще позвоню.

Она положила трубку и азартно потерла руки:

— — Кажется, кое-что становится понятным! Но для того, чтобы прояснить дело окончательно, мне нужно поговорить с Акимовой, уж не знаю, как там ее зовут.

Задачка не из простых! Встретиться с Акимовой можно было только в офисе «Супервтора». Акимова не станет говорить по телефону с незнакомой женщиной. И уж тем более не станет отвечать ей на вопросы личного характера.

Однако в офисе запросто можно было наткнуться на Стаса Марягина.

Вероника долго колебалась, потом решила, что у нее просто нет выбора. Теперь уже преступники покушаются на нее не по очереди, а вдвоем. Седой подстерегает на дороге с пистолетом, а женщина в зеленом на всякий случай сидит неподалеку в «Москвиче» без номеров. Не век же они будут терпеть неудачи! И даже Рыськина с ней рядом нет!

Вероника вызвала по телефону такси и, помолясь, отправилась в путь. «Завтра уговорю Матвея обратиться в милицию. Должен же он понять, что мне угрожает нешуточная опасность! И, судя по всему, не только мне, но и Татьяне Семеновой». Хотя насчет Татьяны Семеновой у нее были большие сомнения.

Вероника появилась в офисе незадолго до конца рабочего дня.

— Скажите, где кабинет исполнительного директора? — поинтересовалась она у девушки в коридоре.

— Регины Николаевны? — переспросила та. — В конце коридора, там табличка есть.

Когда Вероника открыла дверь, Регина Акимова разговаривала по телефону. Увидев посетительницу, кивнула и поманила ее рукой, улыбнувшись и указав на стул. Она выглядела прелестно. Простое каре с короткой челкой, ямочки на круглых щеках, симпатичный острый носик с посаженными на него очками никак не вязались с занимаемой должностью. Да уж, времена меняются.

— Здравствуйте! — сказала Регина, положив наконец трубку. — Чем могу вам помочь?

— Я по личному делу, — Вероника сцепила руки на коленях. — Понимаете… Появилась версия, что Нелли Шульговскую убили…

— Вы из милиции? — посерьезнела Регина.

— Да нет! Нет. Я знакомая Тараса. И просто помогаю ему. Меня зовут Вероника Смирнова.

— Ах так! Ну, что ж, приятно познакомиться.

— Он хочет, чтобы с его алиби все было в порядке, — быстро сказала Вероника. — Вы ведь звонили ему той ночью, верно?

— Постоянно звонила, — призналась Регина. — Я жутко нервничала. Потому что это вполне в духе Тараса — унести бумаги с собой, а потом обвинить кого-то другого в том, что важная встреча сорвана.

— Он что, самодур?

— Какой он самодур? Обыкновенный мужчина.

— А вы звонили ему по городскому телефону или на мобильный?

— По городскому, — тотчас же ответила Регина. — Он свою квартиру перелопачивал.

— А где вы сами были в тот момент?

— У себя дома, а что, это имеет какое-то значение? — Регина сверкнула очками.

— Возможно, позже вас спросят, были ли вы одна.

— Нет, я была не одна, — улыбнулась та. — Так что у меня с алиби тоже все в порядке. А что, есть подозрения, будто бы я ездила ночью в дом отдыха, чтобы утопить в ванне жену босса?

Таких подозрений у Вероники не было. Она уже открыла рот, чтобы поблагодарить за помощь и откланяться, когда дверь в кабинет отворилась, и Вероника услышала за своей спиной мрачный голос Стаса Марягина:

— Регина, прозвони в ивановскую фирму… — Он оборвал себя на полуслове и замолчал.

Вероника, не оборачиваясь, втянула голову в плечи.

— Да, Стаc? Говори, говори! — подбодрила его Регина.

— Я вижу, у тебя гости?

Он вложил в вопрос все оскорбленное чувство собственного достоинства.

— Это… Вероника Смирнова, — растерялась Регина.

— Как приятно!

Стаc обошел стул и появился наконец перед ней во всей своей красе. Его узкие темные глаза источали яд. Он протянул Веронике руку «для знакомства» и сказал:

— Стаc Марягин.

Вероника оторвала зад от стула и, глупо улыбаясь, сунула ему свою ладонь. Тот сжал ее стальными пальцами и дернул на себя.

— Ой! — пискнула Вероника.

— Вы ведь уже уходите, не так ли? — процедил Стаc и сказал изумленно взиравшей на происходящее Регине:

— Она у тебя тут засиделась, верно?

Свободной рукой он открыл дверь и потянул свою жертву за собой. Протащил несколько метров по коридору, мимо собственной секретарши в приемной и наконец затолкал в кабинет.

— Что-то ты плохо выглядишь, — сказал он, отпустив наконец ее руку — Спасибо, ты очень мил.

— Где ночевала? — продолжал любопытствовать Стаc, остановившись перед ней и сложив руки на груди.

— Дома. Мне вернули мою сумочку — О! Какая удача.

— Не понимаю, — взвилась Вероника, — почему я должна стоять здесь и выслушивать от тебя выговоры!

— Ты не позвонила.

— Да, я не позвонила. Не захотела и не позвонила. На лице Стаса мгновенно нарисовалось невероятное изумление. Он растерянно моргнул.

— Я решил… — начал он, потом захлопнул рот и поиграл желваками. Через секунду его тон сделался совсем другим — мрачным и отстраненным. — Извини, что я на тебя набросился. Просто подумал, что тебе было хорошо так же, как и мне. А когда ты не объявилась вечером, забеспокоился. Все-таки тебя едва не сбила машина прямо на моих глазах.

«Мне было хорошо», — хотелось признаться Веронике, но слова не шли с языка. Вместо этого она сообщила:

— Мой жених завтра возвращается из Праги.

— Да? Это замечательно.

— Я… Я так рада! — воскликнула Вероника и заплакала.

— Ты что? — удивился Стаc. — Что такое?

Так Вероника не плакала, наверное, со школьных времен. Взахлеб, бурно, самозабвенно.

Стаc поколебался, потом все-таки притянул ее к себе и обнял.

— Мне страшно, Ста-аас! — провыла Вероника. — Меня хотят убить, и я не люблю своего жениха-аа! И мне было хоро-шо-оо! Но я не могу больше с тобой встреча-ааться!

— Информация очень ценная, — пробормотал Стаc, поцеловав ее в макушку и коротко улыбнувшись. — А почему ты не можешь со мной встречаться? Если не любишь своего жениха?

— Из-за твоих ботинок! — провыла Вероника ему в пиджак.

Стаc отстранился и изумленно поглядел на свои ботинки.

— Они тебе до такой степени не нравятся? — спросил он потрясенным голосом.

Вероника полезла в сумочку и, добыв бумажный платок, утерла лицо.

— Не из-за этих ботинок. А из-за тех, которые спрятаны в твоем шкафу!

Стаc снова моргнул, потом мальчишеским жестом взъерошил макушку.

— Интригующее заявление Не могла бы ты объяснить все поподробнее? Ты увидела в моем шкафу пару башмаков, и они тебе так не понравились, что ты решила больше со мной не встречаться, я верно понял?

— Да, — сказала Вероника и твердо встретила его взгляд. — Потому что эти башмаки связаны с убийством Нелли Шульговской.

Стаc отшатнулся.

— Убийством? — переспросил он. — Но ведь это был несчастный случай!

— Ты сам видел, что меня хотели переехать машиной. Еще меня дважды пытались застрелить. И один раз — задушить шнуром.

— Но почему?!

— Потому что я — свидетель.

— Ты видела, как убили Нелли?! — Стаc был потрясен.

— Я не знаю, что я видела! — Вероника сжала руками виски. — Но убийца думает, будто я представляю для него опасность. Я и еще женщины, которые не спали той ночью.

— Не может быть.

— Инну Головатову сбил «Москвич». Она умерла.

— Кто это?

— Одна из финалисток конкурса, который Нелли собиралась провести в «Уютном уголке».

— А что говорит милиция?

— Я не обращалась в милицию.

— Но почему, черт побери?!

— Потому что Матвей.., мой жених.., попросил меня этого не делать. Он не хочет, чтобы его имя было связано с преступлением. Пострадает его деловая репутация.

— Какая чушь! — в сердцах сказал Стаc. — Так при чем здесь мои ботинки?

Вероника принялась объяснять ему про ботинки, перепутала все события, но в конце концов все же завершила рассказ и достала из сумочки белый конверт.

— Вот та самая записка, которую Татьяна Семенова утащила из номера Нелли.

Стаc взял конверт, повертел в руках и достал записку. Развернул и тут же мрачно взглянул на Веронику:

— Это моя записка.

— Что?!

— Я писал эту записку.

Вероника без сил опустилась в кресло, а Стаc добавил:

— Три года назад.

— Ты несешь какую-то чушь!

— Это не чушь. Посмотри внимательно на бумагу, на ее сгиб. Неужели не видишь, как давно ее сложили?

— Боже мой! Теперь вижу.

— Три года назад у нас с Нелли был роман. Я ей нравился, и она приложила массу усилий, чтобы, в свою очередь, понравиться мне. Это была ошибка, ужасная ошибка с моей стороны! Я это очень быстро понял и разорвал отношения. Однажды, уже после разрыва, мы с Тарасом были приглашены на вечер. Он, конечно, приехал с женой. Я сразу заметил, что Нелли очень расстроена. Она пригласила меня на танец и трагическим голосом сообщила, что кто-то насплетничал Тарасу про нас. Она сказала, что нам нужно встретиться с глазу на глаз и все обсудить.

Вероника жадно слушала, не сводя со Стаса глаз. Он ходил по кабинету взад и вперед, глядя себе под ноги.

— В ту ночь Тарас уезжал в Питер. Я должен был посадить его на «Красную стрелу» — мы до последнего обсуждали дела. А потом я собирался подъехать к Нелли на дачу и поговорить. Я считал, что Тарасу нужно во всем признаться. Я пытался предупредить Нелли, что приеду, чтобы она не ложилась спать, но никак не подворачивался случай — она постоянно находилась рядом с мужем. Тогда я написал записку и, прощаясь, просто сунул ей в ладонь.

— Звучит, как сцена из романа, — пробормотала Вероника.

— Уверяю тебя, ничего романтичного в этой связи не было.

— Так вы признались Тарасу?

— Нет, — Стаc покачал головой. — Нелли считала, что это повредит бизнесу.

— Думаю, она была права, — кивнула головой Вероника.

— Может быть, но теперь это уже не имеет значения.

— Боюсь, что ты ошибаешься.

— У тебя есть какая-то версия? — вскинул голову Стаc.

— Да, у меня есть версия, — кивнула Вероника. — Если ты утверждаешь, что в ночь убийства Нелли был в Москве, версия есть.

— Я был в Москве, — сказал Тарас. — Не сомневайся во мне. Он подошел и погладил ее по щеке. Вероника закрыла глаза. Итак, записку в номер Нелли Шульговской подбросили. И теперь ясно зачем. Чтобы подставить Стаса. Вероника прокрутила в голове все, что ей удалось узнать, и кивнула: да, версия вполне жизнеспособна.

— Послушай, что ты собираешься делать? — спросил Стаc, присел перед ней на корточки и взял ее руки в свои. — Ты поедешь сегодня ко мне?

— Если ты не против.. Только утром я должна поехать в аэропорт и вернуть Матвею кольцо. И вообще все его подарки.

— Ты любишь драгоценности? — усмехнулся Стаc.

— Ничего подобного. Кроме того, у меня богатая прабабушка, у нее тоже полно драгоценностей, которые когда-нибудь перейдут ко мне!

— Чего ты кипятишься?

— Просто мне неприятно, что ты думаешь…

— Я ничего такого не думаю, — перебил ее Стаc. — А в аэропорт завтра мы поедем вдвоем.

— Нет!

— Да. Я не отпущу тебя одну. Разбираться со своим Матвеем ты, конечно, будешь сама, а я просто подстрахую. Буду изнывать от ревности где-нибудь неподалеку.

* * *

Утром Стаc вызвал служебную машину.

— Решил на всякий случай взять с собой телохранителя, — пояснил он Веронике. — Он машину поведет. Мало ли, что придет в голову твоему бывшему жениху!

Когда Матвей Каретников вышел из здания аэропорта, он еще не знал, что он — бывший жених. Поэтому, увидев Веронику, широко раскинул руки и улыбнулся во весь рот. Дима Дьяков, стоявший позади, тихо спросил:

— Кстати, как ты добралась, на такси?

Вероника ничего не ответила и сделала два неуверенных шага в направлении Каретникова. И тут… Буквально как из-под земли возник киллер, стриженный бобриком. Из-под висящего на руке пиджака выглядывало дуло пистолета с глушителем, и направлено оно было на Веронику. На какую-то долю секунды они встретились глазами. В тот же миг седой отвел взгляд, слегка двинул рукой и пальнул в Каретникова.

Вероника закричала, Каретников упал, Дима Дьяков бросился к нему. Стаc и его телохранитель со всех ног неслись к Веронике. Толпа пришла в движение, и, как только кто-то сообразил, что случилось, поднялась паника.

Диме Дьякову понадобились секунды, чтобы понять: его босс мертв.

— Чертова девка! — выплюнул он в лицо оглушенной Веронике. — Почему он не выстрелил в тебя?!

— Что ты такое говоришь? — отшатнулась та.

— Это ты должна была валяться тут, на асфальте! Ты!

— Очень интересно, — сказал подоспевший Стаc, крепко взяв Диму за локоть. — Думаю, нам стоит потолковать.

Дима рванул руку, но освободиться ему не удалось. Стаc быстро повел его прочь от толпы зевак, от появившейся на горизонте милиции, засунул в свою машину и сел сам.

— Едем отсюда! — велел он, едва телохранитель усадил на переднее сиденье растерянную и испуганную Веронику. — Давай в офис, нам нужно допросить этого типа.

Дьяков сжал губы и всю дорогу пустым взглядом смотрел в окно. Вероника стучала зубами. Стаc сочувственно гладил ее затылок.

Когда Диму конвоировали в кабинет Стаса, он слегка остыл и, казалось, погрузился в пучину безразличия. Телохранитель остался в приемной, заняв пост у двери.

— Клясться не стану, — начал Стаc, когда Вероника устроилась в кресле, а Дьяков опустился на стул, — просто сообщаю тебе, что здесь нет звукозаписывающей аппаратуры. И тебя никто ни в чем не обвинит.

— А меня и не в чем обвинять! — неожиданно заявил Дима совершенно нормальным голосом. — Обо всем ужасе, который задумал Матвей, я узнал лишь вчера вечером, когда он позвонил мне по телефону из Праги. Вот тогда-то он и признался, зачем сделал предложение Веронике!

— Хороший ты придумал ход, чтобы увильнуть от ответственности, — одобрил его Стаc с кривой улыбкой. — Так зачем же ему нужна была Вероника?

— Для того чтобы ее убили. Вместо мамы.

— Какой мамы? — не понял Стаc.

— Вместо мамы Каретникова, — охотно пояснил Дима. — Я могу закурить?

Стаc медленно двинул пепельницу по столу. Они с Вероникой посмотрели друг на друга, и та пожала плечами.

— В общем, ничего сверхъестественного! — Дима явно почувствовал себя лучше и даже забросил ногу на ногу. — Раз уж ты, детка, осталась жива, — он отсалютовал Веронике сигаретой, — то, вероятно, имеешь право все узнать. Примерно год назад у Матвея случились большие неприятности. Его поймали на криминале, и, чтобы выпутаться, он подставил своего партнера по бизнесу, некоего Шевченко. Шевченко взяли под стражу, а он, дурак, возьми да и повесься! Матвей очень переживал. — Дима выпустил в потолок длинную струю дыма. — Особенно когда выяснилось, что у Шевченко старший брат — уголовник. Сегодня вы могли его лицезреть воочию.

— Это седой, что ли? — тоненьким голоском переспросила Вероника.

— Так точно, седой. Через своих людей он пообещал Каретникову, что, как только выйдет на свободу, тотчас же отомстит ему. Он сказал — «Тебе будет так же больно, как и мне, когда я узнал о смерти брата! Ты почувствуешь то же, что чувствовал я».

— Вам пришло в голову, что он убьет кого-нибудь из близких Каретникова, — констатировал Стаc.

— Вот-вот. А из родных у Матвея осталась в живых только мама.

— Маму он нежно любил, — пролепетала Вероника.

— Именно! — похвалил ее проницательность Дима.

— И вы решили по-быстрому найти Каретникову невесту, — продолжил за него Стаc.

— Не мы решили, а он решил, — поправил его Дима. — Я тут совершенно ни при чем.

— Ладно, — усмехнулся тот. — Твой босс решил найти себе невесту.

— Нужно было сделать так, чтобы в глазах Шевченко-старшего невеста выглядела предпочтительнее мамы. Каретников отлично понимал, что умрет та из них, которая будет ему дороже.

— Так вот откуда неожиданная бурная страсть — воскликнула Вероника. Стаc насупился.

— Матвей отлично сыграл свою роль! — гордо заявил Дима.

— Разве? — насмешливо переспросил Стаc. — Вероника, кажется, жива. А ваш босс — тю-тю!

— Не понимаю, что произошло! — всплеснул руками Дьяков. — Шевченко ведь охотился за тобой, ты сама говорила!

— Охотился, — кивнула Вероника.

— Может быть, он промахнулся? — сам себя спросил Дима. — Все-таки он вор, а не киллер. Стаc рассмеялся.

— Промахнулся? Промазал метров на пять?

— Но почему же он не выстрелил в тебя? — Дима рассерженно поглядел на Веронику.

— Думаю, из чистого суеверия, — усмехнулась та. — Чтобы снова не получить по башке. Прецеденты уже были.

— Наверное, Шевченко догадался, что его обувают, — предположил Стаc.

— Не знаю, не знаю… Даже она, — Дима подбородком указал на Веронику, — не догадалась.

— А конкурс красоты? — неожиданно вспомнила Вероника. — Он тоже входил в ваш план?

— Не в наш, а в план босса, — терпеливо поправил Дима. — Конечно, входил. Нужно было найти девицу достаточно красивую, чтобы Шевченко поверил в любовь с первого взгляда. Ваш с боссом роман, детка, должен был стать скоротечным. Мысль спасти маму, изобразив бурную влюбленность, пришла Каретникову в голову лишь за месяц до выхода Шевченко из тюрьмы.

— Значит, у вас в запасе был месяц, — пробормотал Стаc. — Вы нашли красивую девушку…

— Она должна была быть не только красивой, но и достаточно наивной.

— Чтобы, не подавившись, скушать ваше свадебное блюдо, — добавил Стаc.

— Именно! Девушки перед конкурсом красоты заполняют анкеты. Каретников придумал кучу вопросов, чтобы найти себе подходящую невесту.

Вероника неожиданно закинула голову и от души рассмеялась.

— Анкету вместо меня заполняла Тина! Дима дернул уголком рта и нервно затянулся.

— Ну да?

— Честное пионерское. Это она срочно хотела мужа и бриллиантовое ожерелье! Стаc зло сказал:

— Думаю, когда Шевченко увидел, с какой рожей твой босс идет к Веронике, он тут же смекнул, что никакой любовью здесь и не пахнет. И прямо на ходу изменил сценарий.

— С какой такой рожей? — обиделся Дима.

— С фальшивой, вот с какой, — отрезал Стаc. — От него за версту несло художественной самодеятельностью.

— Если бы она вела себя, как обычная девица, и не изображала из себя крутую, Шевченко ее шлепнул бы с первого захода, и дело с концом.

Вероника икнула.

— Это не я сказал. Так Каретников говорил, — тотчас же добавил Дима. — Я просто ужаснулся, когда узнал, что тот задумал. И после вчерашнего разговора по телефону помчался в аэропорт. Хотел отговорить, образумить…

— Конечно-конечно, — улыбнулся Стаc и обратился к Веронике:

— У тебя еще есть к дяде вопросы?

— Есть один. Где вы откопали Рыськина?

— О, этот человек — знатный неудачник. Последняя его работа закончилась гибелью клиента, и Рыськин пал на самое дно. Спивался, бедолага.

— Значит, Матвей специально выбрал самого плохого? — уличила Вероника.

— Понимаешь, что получилось. После покушения на тебя он, как пламенно влюбленный, не мог остаться равнодушным. Даже когда были неприятности у помощника нашего бухгалтера, он оплачивал тому телохранителя. А уж защищать любимую невесту сам бог велел.

— Но телохранитель, — тут же подхватила Вероника, — защищал бы меня и от Шевченко. А это не входило в ваши планы!

— В планы Матвея, не объединяй меня с ним, — попросил Дьяков. — С другой стороны, если бы тебя прикончил какой-то другой убийца, под удар снова попала бы матушка босса. Так что Рыськин был наилучшим выходом из положения. Он еще не окончательно деградировал и вполне мог защитить тебя от какого-то там дилетанта в черной маске и со шнуром в руках. С другой стороны, он был не настолько хорош, чтобы помешать исполнить задуманное пылающему местью человеку, который только что вышел из тюрьмы. То бишь Шевченко.

— Вы с боссом ошиблись — Рыськин оказался на высоте!

— Не мы с боссом, а один босс, — снова подчеркнул свою непричастность к произошедшему Дьяков.

— Что будем с ним делать? — спросил Стаc, глядя на Веронику.

— Да ничего. Пусть заберет реквизит и проваливает, — ответила та и, достав из сумочки коробку, перевязанную лентой, водрузила Диме на колени. — Это драгоценности.

— А теперь проваливай, — велел Стаc. — Приятно будет никогда больше тебя не видеть.

— Взаимно, — пробормотал Дьяков. Поспешно затушил сигарету и, прижав коробку к себе, быстро поднялся. — Пока, везунчики!

Когда дверь за ним закрылась, Стаc виновато сказал:

— Мы ничего не смогли бы доказать. Мне большого труда стоило не броситься на него и не придушить своими руками.

— Бр-р! — потрясла головой Вероника. — Просто поверить не могу, что это все не сон. Выходит, один убийца из трех вышел из игры.

— Думаю, да, — кивнул Стаc. — Господин Шевченко отомстил господину Каретникову. Вряд ли тебе угрожает какая-то опасность с его стороны.

— Но остаются еще женщина в зеленом на «Москвиче» и тип в черной маске, который набросился на меня в подъезде. Это ведь живые люди! И у них есть причина, вынуждающая охотиться за мной! Хотя, кроме Казарюка, я той ночью в доме отдыха никого и ничего не видела. Впрочем, насчет типа в маске у меня есть особое соображение — Поделишься?

— Потом, ладно? Дай мне очухаться. — Вероника обхватила себя руками за плечи. — Меня что-то поколачивает.

— Вероника, тебе надо выпить, — со знанием дела заявил Стаc. — Поедем домой!

— Что же ты, из-за меня забросишь свою работу?

— Иногда я выполняю свои служебные обязанности по телефону. Кроме того, сегодня исключительные обстоятельства. Я должен о тебе позаботиться. Я хочу о тебе позаботиться!

Вероника вспыхнула. Однако тут же некая идея заставила ее встрепенуться.

— Стаc, ты можешь продиктовать мне домашний адрес Шульговского?

— Зачем тебе? — нахмурился тот.

— У меня появилась одна идея.

— Давай договоримся, — строго сказал Стаc. — С сегодняшнего дня все твои идеи мы обсуждаем и реализуем только вдвоем.

— Ну, пожалуйста!

— Хорошо, пиши, — сдался тот.

Вечером, завернутая в огромный халат Стаса, Вероника устроилась на диване с чашкой чая в руке и позвонила Зое.

— Ты меня не ищешь? — спросила она.

— Нет, а что, тебя надо искать? — насторожилась та. — У тебя там все в порядке?

— Все просто отлично! Зоя, ты не смогла бы сделать для меня кое-что?

— Мне, конечно, приятно быть тебе полезной, но…

— Зоя!

— Ну, хорошо. Чего ты хочешь?

— Подожди минутку!

Вероника выглянула из комнаты, чтобы проверить, где Стаc. Из ванной доносилось пение, перемежающееся фальшивым насвистыванием, которое перекрывал шум льющейся воды. Вероника вернулась обратно и сильно прижала трубку к уху.

— Я хочу, чтобы ты съездила туда, где живет Тарас Шульговский.

— А! Фирма «Супервтор»!

— Зоя, ты сможешь? Вечером, после работы?

— Не так часто ты ко мне обращаешься за помощью. Я даже польщена.

— Тогда записывай адрес!

Вероника продиктовала адрес и объяснила, чего она от нее хочет — А что, если он узнает? — встревожилась Зоя.

— Я сама ему расскажу, только позже И запиши телефон, по которому меня можно найти.

— Ты что, переселилась к Матвею? — оживленно спросила Зоя.

— К счастью, нет, — содрогнувшись, ответила Вероника, представив мертвого Каретникова. — Я совсем в другом месте. Так ты позвонишь?

— Непременно.

Тем временем Стаc выбрался из душа и сказал:

— Я проголодался. Хочешь, закажем что-нибудь из ресторана? Или лучше сходить за продуктами?

— Что-то мне не хочется, чтобы сюда приходил какой-то посыльный. Нужно будет открывать дверь незнакомому человеку, а это опасно.

— Ладно, тогда придется тебе полчаса побыть одной. Не боишься?

— Не-а! — помотала головой Вероника. Стаc натянул джинсы, футболку, ловко зашнуровал кроссовки.

— Замерзнешь, — предостерегла его Вероника. — Прохладно ведь, накинь что-нибудь.

— Приятно, когда о тебе заботятся! — Стаc снял с вешалки джинсовую куртку и втиснулся в нее. — Поцелуешь меня на дорожку?

— Еще бы!

Вероника подошла к Стасу, приподнялась на цыпочки и, подняв вверх лицо, взяла его за отвороты куртки. И тут…

— Ай! — воскликнула она и отдернула руку.

— Что такое?

— Укололась, — пробормотала Вероника и потянула в рот большой палец. — Что это у тебя?

— Господи, значок! — расстроился Стаc, вытаскивая из воротника металлический кругляшок на длинной булавке.

— Уже второй раз! — пожаловалась Вероника. — Один и тот же палец…

Она неожиданно замолчала и отступила на несколько шагов.

— Ты чего? — удивился Стаc.

Вероника смотрела на него во все глаза и молчала.

— Да что случилось-то?!

— Стаc, ты был там, — тихо сказала Вероника. — В доме отдыха. Той ночью, когда убили Нелли Шульговскую.

— С чего ты взяла? — сердито спросил он.

— Этот твой значок… Я уже однажды поранилась им. Ты сбил меня своим велосипедом, а потом потащил вверх, и я ухватилась за твою одежду…

Стаc бросил на пол сумку, которую уже повесил на плечо, и в сердцах сказал:

— Вот черт! — Потом, увидев, что Вероника продолжает пятиться, вытянул вперед руку:

— Послушай, я сейчас все объясню! Мне просто не хотелось морочить тебе голову лишними подробностями.

— В деле об убийстве не бывает лишних подробностей, — дрожащим голосом возразила Вероника. Ей было страшно до чертиков.

— В последнее время у Тараса с женой возникли проблемы. Она была зла на него и решила, что лучше всего отомстит, если возобновит со мной отношения. В тот злосчастный день она позвонила мне и принялась за старое. Уговаривала приехать в дом отдыха. Я согласился, потому что хотел выяснить все раз и навсегда, но для этого необходимо было найти подходящее место и время. Конечно же, я не собирался ехать к ней ночью! Но потом позвонил Тарас и сказал, что потерял важные бумаги и отправляется их искать. На деловую тусовку пришлось идти мне. Я перезвонил Нелли, чтобы сообщить, что с моим приездом ничего не получается, но она уперлась. У нее был потрясающий характер — могла переупрямить кого угодно! Короче, я сдался. Пообещал, что приеду в любом случае.

— Ты добирался из Москвы велосипедом? Стаc невесело усмехнулся:

— Конечно, нет. С западной стороны в заборе есть калитка. У меня давным-давно лежит ключ от нее, еще с тех пор, как я проводил там отпуск. А велосипед я взял в будочке охранника. Им пользуется весь персонал дома отдыха, если в этом есть нужда. Так это тебя я сбил тогда с ног?

— Меня, — подтвердила Вероника, чувствуя, что у нее снова начинают стучать зубы.

— Поскольку я не знал, как попасть в корпус — там ведь сигнализация, я начал постукивать в окно. Нелли не отвечала. Я попробовал позвонить ей на мобильный — тоже безрезультатно. Я проболтался там не меньше получаса, и мне пришлось уехать несолоно хлебавши. Дорогая, пожалуйста, поверь мне!

— Я уже поверила… Матвею Каретникову, — пробормотала Вероника.

Стаc строго посмотрел на нее и сказал:

— Если бы ты была на моем месте, я бы тебе поверил.

— Если бы я была на твоем месте, я бы все тебе рассказала с самого начала.

— Да что ты говоришь? Почему же тогда ты не делишься со мной своими догадками относительно убийства Нелли? Молчишь? Кроме того, если бы я был в чем-то замешан, то уже давно расправился бы с тобой.

— Но ты же видишь, что я ничего не знаю!

— Наоборот. Мне кажется, что ты знаешь больше, чем хочешь показать.

— Ты собирался в магазин, — напомнила Вероника.

— Хочешь выставить меня из дому и простучать стены?

— Да нет, просто хочу есть. Честно.

Тарас ушел, а Вероника легла на диван и принялась размышлять. Все сейчас зависело от того, что скажет ей Зоя. Когда вернулся нагруженный Стаc, Вероника взяла у него из рук пакеты и поцеловала в губы.

— Я верю тебе, — сказала она. — Я была бы дурой, если бы не поверила.

Стаc прижал ее к себе и тихо заметил:

— Чтобы мы могли строить нормальные отношения, нужно раскрыть это преступление. Убийство Нелли. Покушения на тебя.

— Я его уже раскрыла, — огорошила его Вероника. — Если Зоя скажет мне то, что я думаю…

* * *

Зоя позвонила в девять вечера и сказала именно то, что она думала.

— И что ты собираешься с этим делать? — спросила тетка настороженно.

— Собираюсь разоблачить убийцу.

— Это не опасно? — забеспокоилась та.

— Не опаснее, чем выходить замуж.

— Кстати, дорогая, завтра вечером возвращается мой Борис! Ты заедешь на чашечку чая? Часов в восемь?

— Возможно. Кстати, ничего, если я привезу с собой друга? Зоя на секунду замерла, потом осторожно спросила:

— Вы с Матвеем что, стали друзьями?

— Я совсем забыла тебе сказать! С Матвеем приключилась очень скверная история!

— Что такое?

— Его застрелили в аэропорту.

— Террористы? — ахнула Зоя. — В журнале пишут, что сейчас в аэропортах полно террористов.

— Наверное, террористы. Честно говоря, я бежала с места происшествия, поэтому почти ничего не знаю.

— Хорошо, тогда приезжай с другом! — разрешила Зоя, очень быстро смирившись с потерей Матвея Каретникова, с которым она, впрочем, не была знакома. — Дети еще в лагере, посидим вчетвером, как белые люди.

— Стаc! — важно заявила Вероника, явившись в спальню. — Завтра я собираюсь разоблачить преступника. Но для этого мне будет нужна твоя помощь — Я весь внимание.

— Во-первых, мне нужно или попасть домой к Регине Акимовой, или хотя бы прокатиться в ее автомобиле. В качестве пассажира, естественно.

— Что за странные желания? — изумился Стаc. — Это как-то связано с разоблачением преступника?

— Еще как связано! — воскликнула Вероника.

— Ну.., хорошо. — Стаc почесал макушку. — В принципе, это можно устроить.

— Во-вторых, — продолжила Вероника, — ты должен позволить мне приехать завтра в офис вашей фирмы и немножко там покомандовать. Без свидетелей, разумеется. Я не хочу портить тебе репутацию.

— Поверь, моей репутации необходима хорошенькая встряска. И я заранее согласен на все.

— Мне нужно будет пригласить Казарюка.

— Зама Нелли? — удивился Стаc.

— Он теперь «и.о.» и ощущает себя важной шишкой. И еще Ося Рыськин завтра должен выписаться. Его я тоже возьму с собой.

— Куда мы денем такую пропасть народу? — изумился Стаc.

— Об этом стоит волноваться в последнюю очередь! — усмехнулась Вероника.

— Слушай, сколько сейчас времени? — неожиданно вскинулся Стаc. — Еще не поздно? Я придумал одну фишку. Дайка телефон!

Он быстро набрал номер и, сделав такое лицо, будто на язык ему нечаянно попала халва, воскликнул:

— Регина! До-обрый ве-ечер! Это Стаc, узнала? Акимова что-то ответила, и Стаc рассмеялся противным ненатуральным смехом.

— Региночка, ты не могла бы оказать мне услугу? Завтра утром мне нужно в аэропорт. — Вероника поежилась. — Не могла бы ты подбросить до офиса мою родственницу? Ты с ней знакома, это Вероника Смирнова.

Он снова помолчал, слушая, после чего бодро заявил:

— Отлично! В девять она будет ждать тебя на остановке возле моего дома, лады?

Он положил трубку и добавил специально для Вероники:

— Только не вздумай стоять на краю тротуара! Заберись под навес, в самую глубину, поняла? И учти: несмотря на то что я буду следить за тобой, если что, просто не успею тебя спасти.

— Сказка про Петю-Петушка, — грустно заметила Вероника. — Помнишь, как наказывали ему друзья не отворять оконце? Мы, дескать, пойдем далеко, если случится беда, тебя не услышим!

— Батюшки мои! — воскликнул Стаc. — Что за пораженческие речи? Кажется, ты собиралась завтра разоблачить убийцу?

— Не веришь в мой сыщицкий талант? — усмехнулась она.

— Просто я не понимаю, что ты задумала. Не могу оценить всей красоты замысла, а потому безмерно взволнован.

Он действительно волновался, и Вероника подошла и поцеловала его.

— Я ничего про тебя не знаю, — неожиданно сказал Стаc. — Если ты вдруг решишь снова исчезнуть, я не смогу тебя найти.

— Для этого существует Мосгорсправка, — наставительно заявила Вероника. — Ты ведь знаешь мои имя и фамилию. И приблизительный возраст.

— Может быть, все же дашь мне свой телефончик?

— Оригинальный способ познакомиться с девушкой: сначала затащить ее к себе домой, а потом попросить телефончик!

Глава 10

Тарас Шульговский сидел в своем кабинете, барабанил пальцами по столу и размышлял, стоит ли пить вторую чашку кофе. Уже было решил, что стоит, как зазвонил телефон. «Ну вот, — подумал он. — Все само решилось. Никакого избытка кофеина!» Он протянул руку и снял трубку.

— Алло! — раздался тонкий капризный голос Казарюка. — Доброе утро. Это Казарюк.

— Я узнал, Сергей Евгеньевич, — мягко сказал демократичный Тарас. — Чего вы хотите?

— Денег, — совершенно неожиданно ответил тот.

— Простите, я не понял? Вы имеете в виду журнал? — опешил Тарас. — Финансирование?

— Нет, я имею в виду убийство вашей жены.

— Не понимаю, что вы несете, — пробормотал Тарас.

— Прекрасно вы все понимаете! — заявил наглый Казарюк. — Или вы забыли, что ключ в двери номера первого был сломан? Я вас видел той ночью. И не в коридоре, как вы могли бы предположить, а непосредственно в номере вашей жены. Я зашел и заглянул в ванну Вы держали ее под водой, чтобы она случайно не вынырнула.

— Какая-то чушь! — рявкнул Тарас. — Вы кретин, Казарюк! И что это на вас напала такая жажда справедливости? Вы ведь ненавидели Нелли! Вы завидовали ей!

— Жажда справедливости напала на меня еще той ночью, когда я застукал вас на месте преступления! Просто тогда у меня не было острой необходимости в деньгах. А сейчас она появилась — Сергей Евгеньевич, у меня для вас неприятная новость, — спокойно сказал Тарас. — Вы — безработный.

— И еще я знаю, кто действовал с вами заодно! Тут у меня компромата побольше. Если ваш компаньон захочет узнать подробности, пусть позвонит мне вечером домой.

— Я и не подозревал, что вы шизоид! — рассвирепел Тарас. — Теперь я понимаю, почему моя жена не допускала вас до власти!

— Я хочу двадцать пять тысяч долларов. Наличными. Даю вам неделю срока. Видите, какой я разумный? Шизоид потребовал бы бабки немедленно. Итак, я позвоню через неделю, сообщу, где встретимся.

* * *

Казарюк бросил трубку и дрожащей рукой вытянул из кармана платок. С его лица градом катился пот.

— Пора, — сказала Вероника и подтолкнула Стаса Марягина к двери.

Тот послушно распахнул ее и шагнул в коридор. Потом тотчас же захлопнул и, обернувшись, удивленно сказал:

— Сработало. Он вылетел из кабинета. — Марягин снова отворил дверь. — Тарас, ты к Регине? — громко спросил он. — Я с тобой, мне нужно кое-что уточнить. Нет, мне нужно именно сейчас.

Раздосадованный Шульговский вошел в кабинет исполнительного директора и недовольно обернулся. Стаc вошел следом за ним и поздоровался с Акимовой. Однако дверь не закрыл, а вместо этого пригласил:

— Заходите, ребята!

Первой деловито вошла Вероника. Вслед за ней появился ко всему принюхивающийся после астматического приступа Рыськин. Последним вошел серо-зеленый Казарюк, который двумя руками держался за свой галстук, будто бы опасаясь, что его украдут.

— И что означает это вторжение? — холодно поинтересовался Тарас, не сводя взгляда именно с Казарюка.

— Ну, перестань, Тарас, — радушно улыбнулась Регина. — Это мой кабинет, и вопросы здесь задаю я.

— Если хочешь, задай им тот же вопрос в более мягкой форме.

— Раз они пришли, значит, им нужно, — заявила Регина. — Рассаживайтесь, тут полно стульев.

— Благодарю, — ответила за всех Вероника.

— Садись, Тарас, — предложил Марягин таким тоном, словно не происходило ничего необычного. — Ты ведь знаком с Вероникой? Она приготовила для тебя небольшое представление. Увертюру ты только что слышал по телефону. Ее исполнил Сергей Евгеньевич по моей просьбе. Теперь начинается основная часть.

— Ну ладно, — неожиданно сменил гнев на милость Тарас и развалился на диванчике, который облюбовал для себя одного. — Валяйте, начинайте ваше представление.

— Начинай, Вероника! — скомандовал Марягин.

— Буду краткой, — сказала она, и Рыськин засмеялся.

— Вижу, вы не расстаетесь со своим братом, — ехидно заметил Тарас. — Водите за собой на веревочке, чтобы он никуда не исчез? Внезапно?

— Он думает, что вы тоже шизоид, — вполголоса поделился Казарюк с Осей. — Исчезли той ночью из редакции, словно Копперфильд из запертого сейфа.

— Попрошу внимания, — сказала Вероника и откашлялась. — Я хочу вам рассказать о том, как я вычислила человека, убившего Нелли Шульговскую.

— Вы шутите? — воскликнул Тарас. — Делать такие заявления в моем присутствии по меньшей мере бес.., бес.., бес…

Регина наклонилась в его сторону и потрепала рукой по плечу.

— Успокойся, Тарас. Надо выслушать человека.

— Начну с конца, — заявила Вероника. — Нетрадиционно. Назову убийцу, а потом докажу, что именно этот человек совершил преступление.

Рыськин весь подобрался, словно сию секунду ему предстояло прыгнуть на врага и прижать его к полу.

— Это вы, Тарас! — Вероника развела руки в стороны, словно сожалела о том, что приходится говорить такое. — Вы убили свою жену и рассчитывали, конечно, что об этом никто не узнает.

— И зачем же я ее убил? — насмешливо спросил тот. — Она была небогата, да будет вам известно. — Или вы считаете, что я сделал это в припадке ревности?

— Никаких припадков! — решительно отозвалась Вероника, встав возле двери — так, чтобы всех хорошо видеть. — Это отлично продуманное и исполненное преступление. И вашей главной целью была вовсе не Нелли, а ваш партнер Стаc Марягин.

Стаc быстро взглянул на Шульговского, но тот только усмехнулся и покачал головой.

— Вы знали, что некоторое время назад у вашей жены со Стасом был роман.

— Вот так так! — тихо сказала Регина Акимова и едва не уронила на стол очки.

— Вы даже раздобыли где-то записку, которую Стаc когда-то писал Нелли. «Смогу приехать только ночью. Не паникуй раньше времени. Думаю, пришла пора во всем сознаться. Не ложись спать, я постучу в окно. С.», — процитировала она на память. Вероятно, Нелли вместо того, чтобы уничтожить ее, спрятала в каком-нибудь потайном месте, а вы случайно ее нашли.

Уверена, что мысль избавиться от партнера засела в вашей голове давно. Помните, как жена шутила над вами тогда в столовой, что вы стесняетесь говорить «я, моя фирма». Якобы не хотите обижать Стаса. На самом деле вы стеснялись потому, что боялись выдать себя. Ведь это была ваша заветная мечта — сделать фирму своей и владеть ею безраздельно.

Тарас выразительно фыркнул, но Вероника не обратила на это никакого внимания.

— Итак, замысел созрел, оставалось только придумать, как его осуществить. Вы выбрали широко известную схему. Назовем ее — ложное обвинение. Стаc должен быть обвинен в убийстве, которого не совершал. Для начала следовало выбрать жертву. Не думаю, что поиски были долгими. Жертвой стала ваша жена. Во-первых, потому, что Нелли изменяла вам, и вы это знали. Во-вторых, потому, что у вас у самого была любовница, которая хотела власти, денег и, возможно, огласки ваших отношений.

При слове «любовница» Ося Рыськин покраснел и потупился. Регина нахмурилась и нервно побарабанила пальцами по столу. Очевидно, ни на что подобное она не рассчитывала, когда приглашала всю честную компанию чувствовать себя в ее кабинете как дома.

— Не знаю, что навело вас на мысль совершить преступление в доме отдыха, — продолжала Вероника тоном учительницы. — Возможно, фраза «я постучу в окно» В московской квартире такая записка вряд ли сработала бы. Итак, поскольку финал конкурса «Мисс Марпл» планировался заранее, вы тоже могли заранее подготовиться к преступлению. Первое, что вы сделали, — это написали записку с угрозами и, заехав в редакцию во время обеденного перерыва, засунули ее в сумочку своей жены. Она должна была найти записку, возмутиться, показать ее всем своим сотрудникам…

— А зачем? — полюбопытствовал Рыськин — Зачем? — живо обернулась к нему Вероника. — Очень просто! Обнаружив Нелли мертвой, вся редакционная шатия-братия должна была сразу же вспомнить о записке! Записка как бы заранее настраивала всех на убийство, а не на какой-то там несчастный случай.

Однако произошло досадное недоразумение. Тарас наверняка не знал «в лицо» все сумочки своей жены. И на этом прокололся. На рабочем месте у Нелли в тот момент стояла сумочка Киры Коровкиной, финалистки конкурса «Мисс Марпл». Кира решила, что это соперницы пытаются напугать ее, и устроила скандал. Итак, записка не сработала. Первый холостой выстрел.

— А был еще второй? — спросил нетерпеливый Рыськин.

— Был и второй, и третий. Сейчас я коротко расскажу, что происходило той ночью в доме отдыха Тарас собирался сделать вид, что уезжает после обеда. На самом деле он всего лишь отогнал машину на стоянку возле соседнего дома отдыха. А потом пешком вернулся обратно. Ждать ночи, чтобы выполнить задуманное, он собирался в номере, который был забронирован для Сергея Евгеньевича Казарюка. Для того чтобы беспрепятственно попасть туда, он еще днем открыл окно, когда в этом номере обсуждали и планировали завтрашний день сотрудники редакции и спонсоры. Он просто отодвинул шпингалет, и никто, разумеется, не обратил на это внимания.

Тарас сидел с улыбкой на лице и поигрывал брелком. Вероника обращалась по очереди ко всем присутствующим, но на него почти не смотрела.

— Итак, Тарас возвращается через заднюю калитку и, прячась за кустами, пробирается к заранее открытому окну номера Казарюка. Выбирает подходящий момент, и вот — он внутри. Кстати, Сергея Евгеньевича в это время уже не должно было быть в доме отдыха. Тарас придумал для него поручение — встретить в аэропорту важного гостя. Ему и в голову не могло прийти, что тот перепоручит столь важное дело кому-то другому.

Тарас находится в номере Казарюка и ждет ночи. Ночь наступает. На первом этаже никто не спит. Я читаю интересную книгу, Нелли ждет приезда Стаса Марягина, который обещал ей кое-чем помочь… — Тарас гнусно усмехнулся. — Кира Коровкина готовится к ночному свиданию, которое обещал ей Аким Голубцов, а Татьяна Семенова и Инна Головатова беспокоятся о том, как они завтра справятся с последним заданием.

Вечером Сергей Евгеньевич раздал финалисткам конверты, содержавшие некую информацию, которую, вероятно, следовало обстоятельно обдумать. Каждая считает, что неплохо бы обменяться мнениями с активной и самоуверенной Кирой. Причем обе убеждены, что Кира проживает в первом номере, тогда как там остановилась Нелли, а Кира переехала в третий.

Итак, ночь. Не знаю, когда точно, но в выбранный им час Тарас открывает дверь и заходит в номер к Нелли. Поскольку ключ сломан, дверь не заперта. Но даже если бы она была заперта, Тарас не сомневался, что жена его впустит. Он придумывает какую-то небылицу относительно своего возвращения, уговаривает Нелли выпить вина и подмешивает в него снотворное. Нелли выпивает довольно большую порцию, чтобы снять напряжение. Ведь с минуты на минуту может явиться Стаc, и она нервничает по этому поводу. Наконец Нелли отключается. Тарас раздевает ее, аккуратно складывая одежду на кровати. Достает заранее приготовленную записку, написанную рукой Стаса, и кладет на прикроватный столик. Затем несет жену в ванну и опускает в воду.

В это самое время Кира Коровкина отправляется на улицу, рассчитывая встретиться там с молодым человеком. Татьяна Семенова увидела ее в окно и решила: вот он, подходящий момент, чтобы посмотреть, что за задание дали Кире. Она рассчитывает, что дверь не заперта — ведь Кира наверняка вышла ненадолго.

Татьяна заходит в номер, как она думает, Киры. А на самом деле в номер Нелли Шульговской. Видит на прикроватном столике конверт, похожий на тот, что выдали ей, и берет его в руки. В ту же секунду она слышит, как из ванной комнаты доносятся слова: «Вот так, голубка», сказанные мужским голосом.

Татьяна так испугалась, что дала стрекача, не соизволив положить конверт на место. Позже она побоялась признаться, что хотела поступить нечестно. Она сгорала от стыда и скрыла этот эпизод.

Едва она заперлась в своем номере, как на разведку отправилась Инна Головатова. Она также вошла в номер первый, рассчитывая застать там Киру. Однако Киры в комнате не оказалось, зато Инна услышала какой-то шум в ванной и увидела на коврике ботинки Тараса Шульговского. Очень заметные ботинки, которые ни с какими другими не спутаешь! Решив, понятное дело, что у Киры интрижка с Шульговским, Инна тотчас же ретировалась и тоже заперлась в своей комнате до утра.

Потом, я думаю, случилось вот что. Тарас сделал свое черное дело и вышел в коридор. Но то ли он услышал, что кто-то идет, то ли должен был прийти в себя. — Она посмотрела на Тараса. Тот изучал свои ногти. Шея у него была красная. — Как бы то ни было, он снова нырнул в номер Казарюка и закрылся на задвижку.

Через некоторое время Сергей Евгеньевич, который не уехал, как я уже говорила, ни в какой аэропорт, после посиделок с администратором Наташей явился в корпус и принялся ковырять ключом в замке.

— Я подумал, что взял не тот ключ! — тотчас же подал голос Казарюк. — Мне и в голову не могло прийти, что внутри кто-то заперся.

— Вероника! — вмешался Стаc. — Объясни ты толком про эти чертовы ботинки. Когда одна женщина заглянула в номер Нелли, их там не было, а через пять минут они там появились!

— О! Это один из ключевых моментов, который помог мне разобраться во всем деле, — охотно ответила Вероника. — Под окном номера Сергея Евгеньевича развезли грязь. И не просто грязь, а глинистую грязь. Когда Тарас лез в окно, он испачкал ботинки. Не так сильно, чтобы обратить на это внимание в период ожидания. Однако когда он топил в ванне свою жену, вероятно, на полу было влажно, и он заметил, что оставляет следы. Тарас достал из кармана платок, обтер ботинки, вытер следы и сунул платок в карман. А ботинки снял и оставил в комнате. Сам вернулся в ванную комнату.., доделывать свое.., дело. Вот тогда-то и увидела эти ботинки Инна Головатова.

Позже, когда я ехала в машине Тараса, я нашла испачканный глиной платок под сиденьем среди тряпок, которыми вытирают обувь. Возвращаясь из дома отдыха, он, верно, просто бросил испорченную вещь на пол. Ведь платком он и в самом деле вытирал обувь, значит, тому было самое место под сиденьем. Сделав свою находку, я стала искать глину на территории дома отдыха. Нашла ее под окном номера Казарюка и сообразила, что Тарас лазил туда через окно. Догадаться об остальном было несложно. Конечно, после того, как мне удалось поговорить по душам с Кирой и Татьяной. А также с администратором Натальей.

А вот с Ингой мне поговорить не удалось. Ингу к тому времени уже убили.

— Тоже я? — насмешливо спросил Тарас. Регина Акимова взглянула на него с неподдельным ужасом и даже отодвинулась.

— Вы или ваш сообщник.

— Ах, так у меня еще был сообщник! — всплеснул руками Тарас. Никто не улыбнулся.

— Был. Но о нем немного позже. Теперь я расскажу, зачем, Тарас, вы надели маску и накинулись на меня в подъезде со шнуром. А затем проделали то же самое с Татьяной Семеновой, напугав ее до полусмерти.

— Ну-ну, я весь внимание!

— Вы ведь помните, что Татьяна Семенова унесла из комнаты записку, написанную рукой Стаса. Унесла улику, которая должна была четко указать на него как на убийцу! Вышла уже вторая осечка! Без этой записки милиция расценила произошедшее как несчастный случай. Можете себе представить, в каком бешенстве был убийца. Вот он и решил, что неплохо бы организовать несколько ложных покушений на якобы свидетелей преступления. На женщин, которые находились в ту ночь в соседних с Нелли номерах. Может быть, тогда милиция все-таки спохватится?

Тарас действовал вдвоем со своим сообщником. В момент нападения сообщник начинал шуметь на верхних этажах подъезда, и Тарас убегал, как бы бросив свою жертву. Я никак не могла понять, почему человек в маске меня не прикончил, ведь у него была отличная возможность! И тогда я подумала: он и не хотел меня убивать! Он затеял нападение только ради одной фразы: «Ты умрешь, потому что слишком многое знаешь о прошлой ночи. Все умрут».

По его разумению, я должна была помчаться в милицию, оглашая окрестности поросячьим визгом. Но по причинам личного характера я в милицию не побежала. Тогда такой же трюк был проделан с Татьяной Семеновой. Она, правда, обратилась в правоохранительные органы, но там не связали покушение с несчастным случаем в доме отдыха. Что естественно. А вот с Ингой Головатовой получилась осечка — ее хотели испугать, но случайно задавили насмерть.

— Ерунда! — в очередной раз подал голос Тарас. Теперь у него покраснела не только шея, но и лицо. — Стыдно слушать этот детский лепет.

— Прошу вас! — с чувством сказал Казарюк, сложив ручки перед грудью и глядя на Веронику восхищенными глазами. — Лепечите дальше! Все это очень, очень фантастично и страшно.

— Некоторые ваши поступки, Тарас, — горячо продолжала Вероника, — просто не лезли ни в какие ворота. Когда вы застали нас с Осей ночью в редакции журнала «Женский досуг» и я сказала вам, что Нелли была убита, помните, как вы отреагировали?

— Он предложил вам помощь! — вмешался Казарюк.

— Вот-вот. С его-то связями и деньгами он удовлетворился тем, что какая-то девица решила разбираться в смерти его жены? Абсурд. Он просчитался, потому что потерял голову от страха. И помощь предлагал лишь для того, чтобы быть в курсе моего расследования.

— А что он делал ночью в редакции журнала? — робко спросила Регина, глядя не на Тараса, а на Веронику. Его сейчас все старались не замечать. Кроме Марягина. Тот, напротив, не сводил глаз со своего партнера.

— Думаю, он не соврал, когда ответил мне на тот же самый вопрос лично. Он сказал, что после смерти жены не может спать. А работать в офисе опасается, чтобы Стаc не подумал, будто бы он занимается какими-то незаконными делишками. В это я верю. Только вот не спал он потому, что своими руками убил жену и боялся возмездия. А вовсе не потому, что глубоко переживал ее смерть.

Вот, собственно, и все о преступлении.

— Как все? — подскочил Рыськин. — А сообщник? Тот, который топал на верхних этажах и мог задавить Инну Головатову? Ты ведь знаешь, кто он?

— Знаю, — сказала Вероника. — Вычислить его не составило труда. Труднее было добыть доказательства его причастности к преступлению. Вернее, ее причастности. Потому что это женщина.

Все разом повернули головы и посмотрели на Регину Акимову. А та растерянно глядела на Веронику.

— Знаете, как я догадалась, что это вы? — участливо спросила у нее та. — Именно вы обеспечивали Тарасу алиби. Стоило мне только заподозрить Тараса, как вы тоже попали под подозрение. Якобы вам нужны были деловые бумаги, якобы вы без конца звонили ему по телефону… Допускаю, что звонки действительно были вами организованы. Ведь вы рассчитывали, что алиби будет проверять милиция. Вы рассчитывали, что будет следствие! А следствия никакого не было.

— Вовсе не я — его алиби! — испуганно сказала Регина. — Что вы такое говорите? Я всего лишь по телефону звонила. Он же сказал, что к нему соседка снизу приходила! Тарас уронил стойку…

— Я все это знаю, — оборвала ее Вероника. — Только это не Тарас уронил стойку, а вы. Потому что это вы были в его квартире в то время, как он расправлялся со своей женой в доме отдыха. Мой человек (Вероника имела в виду, конечно, тетку Зою) поговорил с соседкой Тараса. И тут-то выяснилось, что Варваре Никитичне дверь той ночью никто не открывал. Тарас Шульговский просто крикнул ей из-за запертой двери своей квартиры: «Все в порядке. Варвара Никитична! Я тут важные документы ищу, у меня стойка упала. Извините за беспокойство!»

— И кто же это кричал, если не Тарас? — спросила Регина, у которой покраснел и набух нос.

— Его голос.

Вероника полезла в сумочку и достала оттуда магнитофонную кассету. Потрясла ею в воздухе и обратилась непосредственно к Регине.

— Милиция обыскала ваш дом и нашла кассету с записью. Хотите послушать? — Она повертела головой и, не обнаружив магнитофона, добавила:

— Впрочем, я вам только что рассказала, что там записано.

Тарас вскинул голову и с ненавистью посмотрел на Регину.

— Вы смотрите на нее с верным выражением, — похвалила его Вероника. — Думаю, Регина оставила эту запись на случай, если вы станете ей угрожать, или захотите лишить ее доли, или еще что-нибудь.

— Дура! — выплюнул Тарас, не сдержавшись. Потом повернулся и сказал Стасу:

— Все равно вы ничего не докажете!

— Может быть — да, может быть — нет, — пожал плечами тот. — Но ты же понимаешь, что прежняя жизнь для тебя закончилась навсегда?

— Я хочу, чтобы вы знали, — неожиданно тонким голосом сказала Регина. — Я не сбивала машиной ту женщину. Я не имею к этому никакого отношения. И Тарас тоже не имеет. Вероятно, это был несчастный случай.

— Ужасно, — пробормотал Стаc, хватаясь за голову. — Поверить не могу.

— Вы как хотите, — заявил Казарюк, покидая кабинет Акимовой, — но я подаю заявление в милицию. Это же черт знает что такое! Убийцы буквально ходят среди нас! Они буквально живут среди нас!

— И они буквально могут нас убить! — добавил Рыськин, присоединяясь к нему.

Стаc почти нес дрожащую Веронику по коридору, когда Казарюк неожиданно спохватился:

— Подождите! Так вы, получается, уже связались с милицией?

Вероника отрицательно покачала головой.

— Но вы ведь сказали, что милиция сделала обыск и нашла кассету с записью…

— Она блефовала! — с гордостью заявил Стаc. — На самом деле Акимова держала запись в машине, ведь так? И когда сегодня она тебя подвозила, тебе удалось ее стащить!

— Да вы что? — дрожащим голосом ответила Вероника. — Какая запись? Нет у меня никакой записи! Я и в самом деле блефовала. Это просто пустая пленка, я купила ее в переходе возле метро. А домой или в машину к Акимовой я хотела по-, пасть только для того, чтобы посмотреть, кассеты какой марки она предпочитает. У нее были кассеты марки «Sony», и я купила такую же, чтобы была возможность потрясти коробочкой.

— Конгениально! — воскликнул Рыськин. — Только, дорогая моя девочка, расскажи папе Осе, залп тебе в ухо, что за баба пыталась раздавить тебя «Москвичом»?

Стаc от неожиданности даже остановился.

— Акимова? — потрясенно воскликнул он.

— Никогда, — отрезала Вероника. — У нее такой загар, который ничем не запудришь. А та женщина была очень бледной.

— Так кто тогда? Еще одна сообщница Тараса?

— У меня есть одна версия, — призналась Вероника, — но для того, чтобы ее проверить, мне нужен как минимум один день. Обещаю вам, мальчики, что вы первыми обо всем узнаете.

— Мой желудок от волнения скрутился жгутиком, — признался Рыськин. — Чтобы не было язвы, надо срочно покушать.

— Дорогая, а ты как? — спросил Стаc. — Он смотрел на Веронику с восхищением. — Не хочешь перекусить после выступления перед господами присяжными заседателями?

— Не смогу проглотить ни кусочка.

— Знаю, что тебе нужно: пар и массаж.

— Пар и массаж?

— Баня!

— Ты хочешь повести меня в баню?

— В общую баню. Любимое развлечение «новых русских». Приобщайся.

— Я тебе говорила, что вечером мы приглашены к тетке Зое?

— И как ты меня представишь? — Стаc даже притормозил, чтобы получить ответ на этот вопрос.

— Ну… Как своего друга. А что?

— Почему-то мне хочется большего.

— Давай хотя бы повстречаемся немножко, а там решим.

— Знаешь, — признался Стаc, удивленно глядя на Веронику. — Еще мне хочется ограничить твою свободу.

— В каком смысле?

— Ну, запретить тебе носить короткие юбки и общаться с другими мужчинами. С тех пор как мы познакомились, другие мужчины кажутся мне козлами.

— Отлично, — сказала Вероника. — Будем считать это первым шагом на пути к чему-то большему.

Глава 11

— А кто вот на этой фотографии? — спросил Стаc у Вероники, с увлечением разглядывая снимки, забранные в рамочки и развешанные по всей квартире. — Твои племянники?

— Да, — с гордостью подтвердила та. — Миша и Коля. Снимки были большими, красочными, выразительными.

— Они очень похожи на тебя! — сказал Стаc.

— А я как две капли воды похожа на папу! — похвалилась Вероника и споткнулась на полуслове.

Потом медленно повернула голову и посмотрела на Зою. Зоя была бледной, как простыня.

— Что такое? — забеспокоился Ося Рыськин, явившийся на вечеринку.

В баню его не взяли, а в гости к Вероникиной тетке он прямо-таки напросился. Еще в первый раз у Вероники она поразила его воображение. Он пришел от Зои в неописуемый восторг и каждые пять минут расточал ей комплименты.

— Вот придет Борис, он вам задаст! — игриво говорила та, поправляя помаду кончиком мизинца.

Изюмский непозволительно задерживался, и за стол сели без него. Теперь уже сделали перерыв, и Стаc отправился обозревать фотоснимки.

— Зоя, — испуганно сказала Вероника, медленно прозревая, — Миша и Коля — дети моего отца?

Стаc отступил на два шага и переводил напряженный взгляд с одной женщины на другую.

— По-моему, здесь какая-то личная драма! — шепотом сказал Рыськин, подобравшись к нему на мягких ногах. — Подброшенные дети, внебрачные связи, душераздирающие страсти… Бразильский сериал!

— Да помолчите вы! — шикнул на него Стаc.

— Прабабка говорила мне: ты — слепая! Разуй глаза!

— Вероника, ты не можешь меня осуждать!

— Теперь я все поняла! — Вероника сжала руками виски. — Мама с папой страшно поругались тогда. Папа сел за руль в растрепанных чувствах. И, уезжая, они продолжали ссориться. Вероятно, мама обо всем догадалась…

— Он сам сказал ей, — заплакала Зоя. — Я тут ни при чем!

А Маргарита Прохоровна… Она… Она думает, что это я сказала… Прямо в дорогу…

— Боже! — пробормотала Вероника и плюхнулась на диван. — Зоя, это настоящий удар! Зоя рыдала.

— Ты меня не простишь… — слышалось сквозь рыдания. — Презирать.., ни ногой.., а я не смогу.., тебя люблю…

— Зоя, — твердым голосом заявила Вероника, — кажется, я сейчас тебе отомщу.

Зоя тотчас перестала плакать, а Стаc и Рыськин с подозрением посмотрели на Веронику.

— Она не вооружена? — спросил Ося громким шепотом. — Не попала бы и в меня шальная пуля!

— Как это ты мне отомстишь? — глядя на Веронику исподлобья, спросила Зоя.

— Сообщу тебе ужасную новость. — Зоя уже схватилась было за сердце, поэтому Вероника поспешно добавила:

— Не про детей.

Зоя оставила свое сердце в покое и склонила голову набок.

— Чего такое? — спросила она, жалобно глядя на племянницу.

— Изюмский больше не придет. — Вероника помолчала и добавила:

— Никогда.

Зоя выпрямилась так резко, что диван, на котором она сидела, жалобно вскрикнул.

— Как это — не придет никогда? — закричала она. — Ты его что, соблазнила, что ли?

— Хуже, Зоя. Он хотел меня убить. — Она повернулась к Стасу с Рыськиным и пояснила:

— Изюмский и есть та женщина в зеленом.

— Мужчина?! — хором воскликнули те.

— Эта мысль просто не могла не прийти мне в голову, — принялась объяснять Вероника. — Женщина была все время в одной и той же одежде. Это очень, очень подозрительно. Так не бывает, чтобы такая фифа, какой она выглядела, не меняла наряды так долго. Что и навело меня на мысль о маскарадном костюме. Именно для мужчины женская одежда будет маскарадным костюмом. Еще таинственная незнакомка надевала темные очки. Без очков я, пожалуй, узнала бы ее… То есть его. Хотя он и сбрил бороду.

— Изюмский? Сбрил бороду? — потрясение воскликнула Зоя. — Этого не может быть! Он ее обожал!

— Видимо, ты ему нравилась больше, чем борода, — печально сказала Вероника. — Думаю, он решил восстановить историческую справедливость. Прикончить меня, чтобы тебе и твоим детям досталась квартира Маргариты Прохоровны. И все ее содержимое. Он сказал тебе, что уезжает на заработки, именно поэтому Он не мог показаться без бороды до тех пор, пока не убьет меня. Иначе я могла бы при встрече узнать в нем женщину в зеленом — У него была борода, — забормотал Рыськин, — он ее сбрил и поэтому выглядел бледным. Кожа под бородой не загорает, поэтому он был бледный.

— Он надевал парик, Зоя, — сказал Вероника с жалостью, — и гонялся за мной на «Москвиче» без номеров. У меня полно свидетелей. Вот хотя бы Ося. И Стаc тоже один раз вытащил меня прямо из-под колес.

Зоя зажала рот ладонью.

— Я даже догадываюсь, когда он задумал меня убить, — продолжала Вероника, торопясь высказать все сразу. — Когда я рассказала тебе о покушении в подъезде. О человеке в черной маске. Ты ведь наверняка с ним делилась? Вот он и подумал: какой отличный шанс решить житейские проблемы! Все подумают, что Зоину племянницу шлепнули за то, что она видела что-то лишнее в доме отдыха.

Зоя некоторое время смотрела в стену, выпучив глаза, потом неуверенно произнесла:

— Его ведь надо поймать…

— Да ну его к черту! — с жаром заявила Вероника. — Он теперь точно не покажется, побоится. Без бороды наверняка побоится. Может быть, сделает попытку прозондировать почву через некоторое время.

— Да я его! — внезапно закричала Зоя. — Да я…

— Простите, — подскочил к ней Ося. — Я правильно понял, что вы теперь как бы.., свободны от обязательств?

Зоя посмотрела на него сначала с недоумением, потом с любопытством.

— Почему вы такой желтый? — спросила она.

— Потому что я очень добрый, солнечный человек! — понизил голос тот и взял Зоину руку в свои ладони.

— Боря тоже казался добрым, — попыталась освободиться Зоя.

Ося ее руку не отпустил и гордо ответил:

— Между мной и вашим Борей — пропасть шириною с Днепр, до середины которого, как известно, долетит не всякая птица.

От подобного красноречия Зоя даже открыла рот.

— Ваш Боря убивает людей, а я их охраняю! — пояснил Рыськин.

— А сколько вам лет?

— Господи, какие низменные материи занимают вас в момент, когда одна душа уже устремилась к другой!

— Я все равно узнаю, — пообещала Зоя.

— Каким же это образом? Я не тополь, у меня на спиле нет годовых колец!

Зоя, одобрявшая любые разговоры про кольца, глупо хихикнула.

Воспользовавшись благоприятным моментом. Стаc обнял Веронику и нежно прижал к себе.

— Дорогая, тебе надо снять нервное напряжение! — прошептал он ей в розовое ушко.

Рыськин услышал и воскликнул:

— Да, да! Вы правы! Ей надо скинуть с себя весь этот ужас! Ей надо творить!

— Что ей надо делать? — переспросил изумленный Стаc.

— Творить! Малевать! Живописать! Разве вы не знаете, что влюбились в художницу с неуемным воображением и свободным полетом кисти?

— А ты мне ничего не говорила про свое увлечение! — укорил ее Стаc с улыбкой. — Мне бы очень хотелось увидеть твои работы.

— За чем же дело стало? — спросил Рыськин. — Поезжайте к ней домой и любуйтесь.

— Да он пытается нас вытурить! — шепотом сказала Вероника Стасу. — То-то он так развопился.

В это время в квартире раздался телефонный звонок. Зоя подошла, сказала «алло», некоторое время слушала, потом положила трубку на место и торжественно сказала:

— Вероника, звонили твои соседи. Поздравляю, дорогая, тебя обокрали!

— Поздравляю?! — хором закричали все присутствующие.

— У тебя из дому вынесли все картины, — улыбаясь до ушей, сообщила Зоя.

— И тот жеваный банан, покрытый мелкой сыпью, который меня особенно нервировал? — уточнил Ося.

На его выпад, впрочем, никто не обратил никакого внимания. Вероника развела руками и растерянно спросила:

— Зоя, чему ты так радуешься?!

— Как — чему? Глупая! Уж теперь-то твои работы наверняка появятся в иллюстрированных журналах!