/ / Language: Русский / Genre:thriller

Хроники мертвых

Гленн Купер

I век нашей эры. В уединенном монастыре на острове Вектис загадочные рыжеволосые писцы неустанно записывают в манускриптах имена, даты рождения и смерти все новых и новых людей… 1947 год. В ходе археологических раскопок библиотека монастыря обнаружена — и секретные службы США стремятся завладеть ею любой ценой… Наши дни, Нью-Йорк. ФБР расследует дело под кодовым названием «Судный день». Дело серийного убийцы, посылающего своим жертвам открытки с указанием точного дня их смерти. Опытный агент Уилл Пайпер и его напарница Нэнси сразу же понимают: это очень необычные преступления. Но пока даже они не подозревают, что ключ к раскрытию этих убийств кроется в далеком прошлом…

Гленн Купер

ХРОНИКИ МЕРТВЫХ

21 МАЯ 2009 ГОДА

Нью-Йорк

Дэвид крутил трекбол смартфона, пока не нашел письмо от одного из клиентов. Хочет приехать из Хартфорда, чтобы обсудить схему кредитования. Дэвид частенько разбирался с письмами по дороге домой. Он быстро напечатал ответ. Такси вынырнуло на Парк-авеню и влилось в общий поток автомобилей, несшихся по финансовому центру Нью-Йорка.

Звуковой сигнал сообщил, что пришел новый е-мейл. От жены.

«Дорогой, у меня для тебя сюрприз!»

«Здорово! Не терпится узнать!» — отправил он в ответ.

По тротуарам спешили ньюйоркцы, слегка опьяневшие от первого дыхания весны. Подступающие сумерки и невесомые теплые порывы воздуха наполняли души радостью, заставляя забыть о рабочих буднях. Мужчины сняли пиджаки и закатали рукава рубашек. Легкий ветерок касался их оголенных рук, теребил юбки женщин. Весна будила чувства, заставляя кровь бежать быстрее; гормоны, словно корабли в Северном Ледовитом океане, постепенно освобождались от сковавшего их льда. Сегодня вечером город не уснет! Из открытого окна на верхнем этаже многоквартирного дома неслись звуки «Весны священной» Стравинского, вливаясь в какофонию городского шума.

Ничего этого не замечал Дэвид, глядя на жидкокристаллический экран смартфона, и за тонированным стеклом никто не замечал его самого — процветающего тридцатишестилетнего инвестиционного банкира в легком костюме из «Барниз», с пышной шевелюрой и морщиной между бровями, оставшейся после рабочего дня, который ничего не принес ни карьере, ни банковскому счету, ни самооценке Дэвида.

Такси остановилось у дома на пересечении Парк-авеню и Восемьдесят первой улицы. Дэвид сделал пять шагов от бордюра к входной двери и вдруг остановился. А погода-то замечательная! Он набрал полные легкие воздуха, широко расправил плечи и улыбнулся портье:

— Как жизнь, Пит?

— Неплохо, мистер Свишер. Как ситуация на рынках?

— Хуже некуда! Деньги лучше хранить под матрасом! — как всегда, пошутил Дэвид мимоходом.

Девятикомнатную квартиру на высоком этаже удалось купить за четыре и три четверти миллиона вскоре после событий одиннадцатого сентября. Почти даром. Рынок обвалился, продавцы нервничали. Хотя дом — просто конфетка! Свечка довоенных лет с двенадцатифутовыми потолками, совмещенной кухней-столовой и работающим камином. Да еще и на Парк-авеню! Дэвид обожал покупать при падении рынка — и не важно, о каком рынке идет речь. Вот так он получил квартирку площадью много больше, чем по идее нужно бездетной паре. Зато сколько было восторженных охов и ахов, а это всегда приятно. Теперь стоимость квартиры оценивалась более чем в семь с половиной даже при срочной продаже — как ни крути, удачная сделка. Дэвид каждый раз думал об этом, поднимаясь домой.

Почтовый ящик оказался пуст.

— Эй, Пит, а что, моя жена уже дома? — бросил Дэвид через плечо.

— Пришла минут десять назад.

Вот так сюрприз.

Ее «дипломат» стоял на столике в прихожей прямо на пачке писем. Дэвид бесшумно закрыл дверь и на цыпочках двинулся в комнату. Может, подойти к ней сзади, сжать руками груди и прильнуть всем телом?.. Отличная идея! Черт! Все равно было слышно, как он прошел по полу из мраморной итальянской плитки. Даже мягкие кожаные мокасины не спасли.

— Дэвид? Это ты?

— Да, дорогая! Как все прошло? — отозвался он. — Ты сегодня пораньше.

— Показания приобщили к делу! — раздалось из кухни.

Собака, услышав голос хозяина, сорвалась из гостевой в глубине квартиры и на полной скорости рванула в прихожую. Не удержавшись на скользком мраморе, пуделек, как заправский хоккеист, угодил боком в стену.

— Блумберг! — воскликнул Дэвид. — Ах ты, бедолага! — Он поставил «дипломат» и подобрал с пола пушистый белый комочек, который тут же лизнул его лицо шершавым розовым язычком, отчаянно виляя коротким хвостом. — Ну хватит, хватит! Только не надо писать на папочкин галстук! Нет-нет-нет, малыш!.. Дорогая, кто-нибудь гулял сегодня с Блуми?!

— Пит сказал, Риккардо выводил его в четыре.

Дэвид отпустил собаку и занялся почтой. Он всегда раскладывал письма по нескольким категориям, словно маньяк-аккуратист. Так-так, что тут у нас… Счета, рекламная чушь, личное, его каталоги, ее каталоги, журналы… Открытка?!

Простая белая открытка. Его имя и адрес, напечатанные черным шрифтом. Дэвид перевернул открытку. Одна только дата — 22 мая 2009 года. А рядом рисунок от руки. Дэвид разволновался не на шутку. Четкий контур гроба. Примерно дюйм высотой.

— Хелен, ты видела?

Жена вышла в прихожую, цокая шпильками по мраморному полу. На ней был светло-бирюзовый костюм «Армани» с двойной нитью искусственно выращенного жемчуга чуть выше декольте. Жемчужные серьги чуть выглядывали из-под тщательно уложенных волос. Красотка!

— Ты о чем?

— Вот об этом. — Дэвид показал открытку.

— От кого?

— Обратный адрес не указан.

— Штамп Лас-Вегаса… Разве у тебя там есть знакомые?

— Ума не приложу… Может, по работе кто. С ходу сложно сказать.

— По-моему, это провокационная реклама. — Хелен вернула мужу открытку. — Этакий маркетинговый ход. Хотят заинтриговать. Вот увидишь, завтра пришлют какой-нибудь буклет, и все встанет на свои места.

Дэвид немного успокоился. Наверное, она права. Хелен в таких вещах разбирается. И все же…

— Чертовщина какая-то! Гроб нарисовали… Тоже мне юмористы!

— Не бери в голову. Мы с тобой дома. В безопасности. Живем в цивилизованном обществе, в конце концов… Хочешь, поужинаем в ресторане?

Дэвид бросил открытку в стопку «Рекламная чушь» и обхватил Хелен пониже спины.

— Трахнемся до или после? — прошептал он, надеясь, что она ответит: «До».

Открытка не давала ему покоя весь вечер, хотя он больше не брал ее в руки. Дэвид думал о ней, пока ждал десерт в ресторане; думал, когда они с Хелен кончили одновременно, едва он в нее вошел; когда выгуливал Блумберга на ночь и перед тем как заснул, пока Хелен читала рядом. Слабый свет прикроватной лампы не доставал до темных углов спальни. Гробы всегда пугали Дэвида. Когда ему было девять, от нефробластомы умер пятилетний брат Барри. Гробик из красного дерева водрузили на пьедестал в часовне. Дэвид до сих пор с содроганием вспоминал тот день. Надо быть полным придурком, чтобы отправлять людям такие открытки!

Дэвид проснулся в четыре сорок пять — на пятнадцать минут раньше будильника. Пудель соскочил с кровати и начал беспокойно бегать кругами, всем своим видом напоминая хозяину о естественных утренних потребностях первостепенной важности.

— Хорошо-хорошо, — прошептал Дэвид. — Уже иду.

Хелен спокойно спала рядом. Банкиры все равно встают раньше юристов, именно поэтому выгуливать собаку по утрам было обязанностью Дэвида.

Не успел Дэвид поздороваться с ночным портье, как Блумберг за поводок вытянул хозяина в предрассветный холод. Застегнув спортивную куртку под самое горло, Дэвид направился по привычному маршруту на север, к Восемьдесят второй улице, где Блумберг обычно справлял естественные потребности, затем на восток, к Лексингтон-авеню — не забыть взять кофе в «Старбаксе», уже открытом для ранних пташек, — потом обратно на Восемьдесят первую и домой. На Парк-авеню, как правило, в это время не было ни души — вот и сегодня навстречу попалось всего лишь несколько такси и грузовик доставки.

Голова Дэвида не отключалась ни на секунду. Он не разделял мнения, будто на прогулке мозги должны отдыхать, — наоборот, это самое время, чтобы решить какую-нибудь проблему. На подходе к Восемьдесят второй улице Дэвид поймал себя на том, что не думает ни о чем конкретном. Так, беспорядочный поток того, что нужно сделать по работе. Об открытке он, к счастью, больше не вспоминал. На зловещей темной улочке с высокими деревьями по обеим сторонам внезапно включился инстинкт самосохранения, глубоко сидящий в каждом городском жителе, и Дэвид чуть было не изменил маршрут. Может, подняться по Восемьдесят третьей?.. Но самоуверенный брокер — второе «я» Дэвида — в последний момент не дал ему сдрейфить.

Он только перешел на другую сторону Восемьдесят второй, чтобы лучше видеть идущего навстречу смуглокожего подростка в трети квартала впереди. Если парень тоже перейдет улицу, это неспроста. Дэвид подумал, что тогда схватит под мышку Блумберга и бросится бежать со всех ног. В школе он увлекался спортом, да и сейчас время от времени играл в баскетбол. Кроссовки «Найк» зашнурованы плотно. Даже при самом дурном раскладе он не пропадет.

Парень — долговязый, в куртке с капюшоном, так что Дэвид не видел его лица — продолжал идти по своей стороне улицы. Дэвид надеялся, что рядом проедет машина или появится другой пешеход, но Восемьдесят вторая как будто вымерла. Слышно было, как поскрипывают новые кроссовки незнакомца. Ни одного светлого окна в однотипных двухэтажных домах.

Все еще спят. Ближайший жилой дом с консьержем у самой Лексингтон-авеню. Парень был уже напротив. Сердце Дэвида отчаянно колотилось. «Не смотри в глаза! Не смотри в глаза!» Дэвид шел не останавливаясь. Парень тоже. Расстояние между ними начало увеличиваться.

Дэвид украдкой оглянулся и вздохнул с облегчением: парень исчез за углом, свернув на Парк-авеню. Надо же оказаться таким мнительным! Слабак.

На полпути к дому Блуми, как всегда, обнюхал любимый столбик и присел по делам.

Дэвид даже не заметил, как незнакомец наскочил на него. Может быть, продумывал запланированную на сегодня встречу с главой фондового рынка, или наблюдал за собакой, или вспоминал, как соблазнительно Хелен опустила бретельки лифчика прошлой ночью… Или парень просто подкрался незаметно. Хотя какая теперь разница!

Дэвид получил точный удар в висок и упал на колени, от неожиданности даже не успев испугаться. Перед глазами все поплыло. Он смотрел, как Блуми доделывает свои дела. Незнакомец вроде бы требовал денег. Потом обшарил карманы. Блеснуло лезвие ножа. Часы спали с запястья. Затем Дэвид почувствовал, как сняли кольцо. Он вспомнил об открытке. Чертова открытка! И услышал свой голос будто со стороны:

— Это ты ее отправил?

Дэвиду показалось, что парень ответил:

— Да, ублюдок тупорылый.

ГОДОМ РАНЬШЕ

Кембридж, штат Массачусетс

Уилл Пайпер приехал пораньше, чтобы пропустить стаканчик, до того как соберутся остальные. Популярный ресторан на краю Гарвардской площади назывался «ОМ», и Пайпер, войдя, только пожал плечами от обилия азиатской эклектики. Заведение было не в его вкусе, но в баре нашлись кубики льда и виски. Другими словами, необходимый минимум. Пайпер решил остаться. Он с подозрением поглядел на специально необработанную кирпичную стену за барной стойкой, на плоские жидкокристаллические экраны, представляющие собой инсталляции видео-арта, на неоновую голубую подсветку и подумал: «Что я здесь забыл?!»

Всего месяц назад Пайпер решительно не собирался ехать на двадцатипятилетие выпуска, но вот он здесь, вместе с сотнями сорокасеми-сорокавосьмилетних людей, гадающих, куда делись лучшие годы их жизни. Джим Зекендорф со своей адвокатской хваткой безжалостно и систематично забрасывал бывших однокашников электронными письмами, пока они не сдались. Нет, конечно же, Пайпер не подписывался участвовать в шоу — никто не заставит его под звуки торжественного марша войти со всем выпуском 1983 года на мемориальную лужайку, заложенную в честь трехсотлетия Гарварда, — но он согласился приехать из Нью-Йорка и поужинать с теми, с кем пришлось жить в одной студенческой комнатушке. Договорились, что он переночует у Джима в Уэстоне, а утром вернется домой. Для себя Пайпер решил, что на призраков из прошлого готов потратить только два выходных.

Пайпер опустошил бокал до того, как бармен успел выполнить следующий заказ, и погремел кубиками льда, чтобы привлечь его внимание, но вместо этого привлек внимание стоявшей позади женщины. Она тоже пыталась получить выпивку, размахивая двадцатидолларовой банкнотой. Шикарная брюнетка чуть старше тридцати. Пайпер почувствовал терпкий запах ее духов еще до того, как она прильнула к его широкой спине и спросила:

— Не закажете мне шардонне?

Обернувшись, Пайпер уткнулся взглядом в бюст, туго обтянутый кашемиром. На уровне его глаз покачивалась банкнота, зажатая тонкими длинными пальцами.

— Конечно, — ответил Пайпер, обращаясь главным образом к бюсту. Затем, подняв голову, увидел розовато-лиловые тени, красные блестящие губы — как раз такие ему всегда нравились — и подумал, как приятно может продолжиться вечер.

— Спасибо! — Красотка протиснулась к стойке и сунула ему в руки деньги.

Кто-то бойко хлопнул Пайпера по плечу.

— Говорил же тебе, мы точно найдем его в баре!

Гладкое лицо Зекендорфа расползлось в широкой улыбке.

У него по-прежнему была пышная шевелюра, какую шутливо называют «еврейское афро». Пайпер вспомнил первый день в Гарварде: 1979 год; огромный светловолосый детина из Флориды, ошалевший от непривычной обстановки, и курчавый самоуверенный паренек, ощущавший себя как рыба в воде.

Рядом с Зекендорфом стояла его жена. По крайней мере Пайперу показалось, что полная солидная дама чем-то похожа на хрупкую девчушку, которую он последний раз видел на свадьбе Джима в 1988 году.

Зекендорфы притащили за собой Алекса Диннерштайна с подружкой. Алекс всегда отличался субтильностью и безупречным загаром, поэтому выглядел самым молодым из друзей. К тому же умело подчеркивал стройность фигуры и собственную неподражаемость дорогими европейскими костюмами и модным платком — безупречно белым, как его зубы, — который слегка выглядывал из нагрудного кармана. Его темные волосы — и как ему удалось сохранить цвет? — были уложены гелем так же, как в первый год учебы в Гарварде. Пайпер решил, что волосы Алекс все-таки красит. А как иначе? Доктору Диннерштайну, видимо, приходится молодиться рядом с такой милашкой! Алекс держал под руку длинноногую девушку модельной внешности моложе их как минимум лет на двадцать. Пайпер почти забыл о новой знакомой, которая тем временем скромно потягивала вино.

— Ты нас не познакомишь? — спросил Зекендорф, заметив даму в уголочке.

Пайпер, неловко улыбнувшись, пробормотал:

— Да мы и сами еще не зашли так далеко…

Алекс понимающе хохотнул.

— Джиллиан, — представилась незнакомка. — Желаю вам хорошо повеселиться на встрече выпускников.

Она поднялась со стула. Пайпер, не говоря ни слова, протянул ей свою визитку. «Специальный Агент Уилл Пайпер. Федеральное бюро расследований» На ее лице мелькнуло удивление.

Когда Джиллиан ушла, Алекс стиснул Пайпера в объятиях.

— Никогда не встречал выпускника Гарварда с такой штукой! Что это у тебя в штанах? «Беретта»? Или ты так рад нашей встрече?!

— Да пошел ты, Алекс!

Зекендорф провел друзей по лестнице к ресторану и тут сообразил, что одного не хватает.

— Кто-нибудь видел Шеклтона?

— А что, он еще жив? — спросил Алекс.

— Есть косвенные доказательства, — ответил Зекендорф. — Е-мейлы.

— Вряд ли он появится, — заявил Алекс. — Он ведь нас терпеть не может.

— Терпеть не может он тебя, — уточнил Пайпер. — Разве не ты приклеил его скотчем к кровати?!

— Насколько я помню, ты тоже при этом присутствовал! — рассмеялся Алекс.

Ресторан гудел от непрекращающейся болтовни. Интерьер напоминал музейный зал. Кругом стояли непальские скульптуры, а в нише одной из стен — статуэтка Будды. Столик с видом на улицу Уинтроп забронировал заранее, но он оказался уже занят. Сидевший за ним мужчина беспокойно теребил салфетку.

— Эй, посмотрите-ка, кто здесь у нас! — воскликнул Зекендорф.

Марк Шеклтон поднял голову с таким выражением, будто страшился этой минуты. Близко посаженные глазки, едва выглядывающие из-под козырька бейсболки, забегали.

Пайпер сразу же узнал Марка, хотя они не виделись лет двадцать восемь — перестали общаться сразу же после окончания первого курса. То же лицо без грамма жира, из-за чего голова казалась яйцевидным черепом. Те же плотно сжатые губы и острый нос. Марк и в юности-то выглядел стариком — теперь это просто стало более естественно.

И как только их могли поселить вместе?! Пайпер, обычный парень из Флориды, рослый и спокойный. Джим — бруклинец, способный заболтать любого. Сексуально озабоченный Алекс из Висконсина, мечтавший стать врачом. И Марк — сдвинутый компьютерщик из-под Лексингтона. Всех четверых поселили в блок в «Холворти» на северном краю лесистого гарвардского двора: две тесные спальни с двухэтажными кроватями и одна общая комната с относительно приличной мебелью, за которую надо было благодарить состоятельных родителей Зекендорфа. Пайпер приехал в студенческий городок последним из четверых — готовился к началу футбольного сезона. Алекс к тому времени сдружился с Джимом, поэтому, когда Пайпер поставил вещмешок на пороге, ребята со смехом указали ему на соседнюю спальню, где, вытянувшись по струнке, лежал на нижней кровати Марк и, казалось, боялся даже пальцем шевельнуть.

— Привет, Марк! Как дела? — поздоровался Пайпер. По скуластому лицу растянулась широкая улыбка, какая бывает только у южан. — Кстати, сколько ты весишь?

— Сто сорок, — ответил Марк осторожно, пытаясь смотреть прямо в глаза громиле, возвышающемуся над ним.

— Понятно. Я в одних трусах вешу двести двадцать пять. Ты точно хочешь, чтобы я забрался на второй этаж этой трухлявой люльки?

Марк тяжело вздохнул и, не говоря ни слова, сдал свою территорию. С тех пор иерархия власти установилась раз и навсегда.

Болтали обо всем подряд, как всегда на встречах выпускников. Вспоминали забавные моменты, смеялись над нелепыми ситуациями, неблагоразумными ошибками молодости, студенческими проказами и собственными слабостями. Женщины слушали, не встревая в разговор, прощая явное приукрашивание и пикантные подробности. Зекендорф с Алексом, сохранившие тесную дружбу, направляли беседу, перекидываясь шутливыми репликами, словно комический актерский дуэт. Пайпер не мог похвастаться умением вовремя вставить саркастическое замечание, но его размеренные воспоминания о нелепостях первого года учебы приводили женщин в восторг. Один только Марк молчал, вежливо улыбался, когда все хохотали, потягивал пиво и ковырялся в тарелке с азиатской едой. Зекендорф попросил жену фотографировать, и она послушно кружила вокруг стола, заставляя всех принимать оригинальные позы, и то и дело щелкала фотоаппаратом.

Компании первокурсников — словно неустойчивые химические соединения. Меняются условия, связи тут же распадаются и молекулы расходятся. На втором году обучения Пайпер переселился в «Адамс-Хаус», к другим футболистам. Зекендорф с Алексом держались вместе, вместе и переехали в «Леверетт-Хаус», а Марк получил отдельную комнату в «Карьере». Пайпер изредка встречался с Зекендорфом на занятиях по государственному управлению, но теперь они вращались в разных мирах. После выпускного Зекендорф с Алексом остались в Бостоне и время от времени узнавали о Пайпере из газет или теленовостей. Никто из троих не пытался восстановить связь с Марком. Он просто исчез из их жизни. Если бы Зекендорфу не втемяшилось во что бы то ни стало встретиться и если бы Марк не внес свой адрес на почте «Гугла» в журнал выпускников, он бы так навсегда и остался краткой главой прошлого.

Алекс громко рассказывал о дикой студенческой выходке с участием сестер-близнецов из колледжа Лесли. Именно в ту ночь он якобы бесповоротно решил связать свою жизнь с гинекологией. В самый интересный момент подружка Алекса перевела разговор на Пайпера. Видимо, ей поднадоело шутовство захмелевшего Алекса. Она с восхищением смотрела на рыжеволосого здоровяка, который сидел напротив и пил виски стакан за стаканом, не пьянея.

— И как же вы оказались в ФБР? — спросила модель как раз в тот момент, когда Алекс начал очередную историю о себе.

— Я недостаточно хорошо играл в футбол, чтобы заниматься им профессионально.

— Нет, серьезно! — Похоже, ей стало на самом деле интересно.

— Ну, честно говоря, не знаю, — мягко ответил Пайпер. — После выпускного у меня не было четкого представления, что дальше делать. Ребята вот знали, чего хотели от жизни. Алекс собирался в медицинский. Зекендорф — на юридический. Марк в итоге окончил Массачусетский технологический институт, так ведь? — Марк кивнул в ответ. — А я несколько лет просто болтался. Преподавал во Флориде, работал тренером. А потом вдруг подвернулось место в полиции округа.

— Твой отец вроде бы из правоохранительных органов? — вспомнил Зекендорф.

— Был помощником шерифа в Панаме.

— Он жив? — спросила жена Зекендорфа.

— Нет, давно умер. — Пайпер сделал большой глоток виски. — Наверное, это у меня в крови; путь наименьшего сопротивления, как говорится. В общем, так вот получилось. Вскоре шерифа стало раздражать, что ему в затылок дышит умник из Гарварда, его же собственный помощник, и он заставил меня подать заявление в Куонтико. Ну, чтобы избавиться, сами понимаете. А потом… не успел я и глазом моргнуть, а скоро на пенсию выходить!

— Неужели уже двадцать лет прошло? — удивился Зекендорф.

— Почти двадцать два.

— И чем займешься?

— Кроме рыбалки? Представления не имею.

Алекс разлил еще одну бутылку вина.

— А вы хоть знаете, как этот чертяка знаменит?

— А вы знамениты, Пайпер? — ухватилась за продолжение темы модель.

— Вовсе нет.

— Врет! — воскликнул Алекс. — Он самый успешный следователь по делам о серийных убийцах за всю историю ФБР!

— Откровенные выдумки! — резко возразил Пайпер.

— Скольких ты поймал за эти годы? — спросил Зекендорф.

— Точно не помню. Несколько.

— Несколько!.. Скорее я несколько раз проводил влагалищное исследование! — не удержался Алекс. — Я слышал, ты ни разу не ошибался.

— По-моему, ты перепутал меня с папой римским.

— Да ладно скромничать. Я где-то читал, что ты можешь провести психоанализ поведения любого человека за полминуты!

— На тебя ушло намного меньше времени, старик. Но если серьезно… не верь всему, что пишут!

Алекс легонько толкнул локтем подружку:

— Запомни мои слова: этот парень — настоящий феномен!

Пайпер был бы рад сменить тему разговора. В его карьере случалось всякое, и ему совсем не хотелось вспоминать о былых заслугах.

— Похоже, мы все преуспели в жизни, несмотря на сомнительные успехи в учебе на первом курсе! Зекендорф — первоклассный юрист по корпоративному праву. Алекс — доктор, профессор… Но давайте поговорим о Марке. Чем ты занимался все эти годы?

Не успел Марк вытереть губы салфеткой, чтобы ответить, как Алекс в свойственной ему роли мучителя воскликнул:

— Давайте послушаем. Шеклтон, наверное, стал каким-нибудь интернет-миллионером, счастливым обладателем «Боинга-737» и баскетбольной команды! Не ты, случайно, изобрел сотовый телефон? Ты же всегда что-то записывал в своем блокнотике, закрывшись в комнате. Что ты там делал, парень? Ну, ясен перец, мусолил старые номера «Плейбоя». Зачем еще столько бумажных носовых платков? А что еще ты там делал?

Пайпер с Зекендорфом расхохотались. Марк и правда всегда покупал по несколько упаковок «Клинекс». Пайпер тут же осекся, когда Марк пронзил его колким взглядом, будто вопрошая: «И ты, Брут?»

— Я занимаюсь компьютерной безопасностью, — едва слышно прошептал Марк, опустив голову, как будто сообщил это своей тарелке. — К сожалению, миллионером не стал. — Потом вдруг вскинул голову и гордо добавил: — Еще в свободное время я пишу.

— В какой компании ты работаешь? — вежливо поинтересовался Пайпер, стараясь искупить вину.

— Я работал на несколько компаний, но сейчас, как и ты, состою на службе у правительства.

— Неужели?! А где?

— В Неваде.

— Ты ведь живешь в Лас-Вегасе? — спросил Зекендорф.

Марк кивнул, расстроившись, что никто не удивился его словам о писательстве.

— В каком подразделении работаешь? — уточнил Пайпер. Марк молча уставился на него. — В каком правительственном отделе?

Марк судорожно сглотнул. Кадык заходил вверх-вниз.

— В лаборатории… Это секретное подразделение…

— Ага, Шеклтон — тайный агент! — ликующе затараторил Алекс. — Налейте-ка еще вина. Надо развязать ему язык!

— Не, Марк, правда, расскажи поподробнее. — Зекендорфа, похоже, потрясла эта новость.

— Простите, не могу.

Алекс доверительно наклонился к Марку:

— По-моему, кое-кто из ФБР может разнюхать, чем ты занимаешься.

— Вряд ли, — уверенно ответил Марк.

Зекендорф не собирался заканчивать разговор.

— Невада… Невада… Единственная правительственная секретная лаборатория там, насколько мне известно, находится в пустыне… — громко заявил он, — в так называемой зоне пятьдесят один. Я прав? — Он думал, что Марк начнет отрицать, но тот лишь беспристрастно взглянул на него. — Только не говори, что работаешь в зоне пятьдесят один!

Немного подумав, Марк тихо ответил:

— Не буду утверждать обратного.

— Ух ты! Там изучают НЛО и всяких разных пришельцев? — спросила потрясенная модель.

Марк улыбнулся загадочно — словно Мона Лиза.

— Если узнаешь ответ, Марку придется тебя убить, — прошептал Пайпер.

Марк резко покачал головой. Взгляд его вдруг неожиданно стал серьезным. Пайпер почувствовал знакомое беспокойство.

— Нет. Если узнаете ответ, другим людям придется убить вас, — хрипло проговорил Марк.

22 МАЯ 2009 ГОДА

Стейтен-Айленд, Нью-Йорк

Консуэла Лопес сидела на корме парома «Стейтен-Айленд», как всегда, рядом с выходом, чтобы сразу выскочить, когда паром подойдет к остановке. Если не успеть на пятьдесят первый автобус, отходящий без пятнадцати одиннадцать, следующий придется ждать долго. Дизельные двигатели мощностью девять тысяч лошадиных сил работали так слаженно, что Консуэла чувствовала гул мотора всем телом. Он убаюкивал. Закрыть бы сейчас глаза… Но вокруг столько подозрительных личностей. Как бы кошелек не увели!

Консуэла закинула опухшую левую ногу на пластмассовую скамейку, подложив газетку. Если без газетки, то это уж совсем верх неуважения. Консуэла растянула лодыжку, запнувшись о шнур пылесоса, — она работала уборщицей в южном Манхэттене. Слава Богу, это произошло в пятницу, в конце дня после долгой рабочей недели. В выходные будет возможность прийти в себя. Пропустить работу из-за болезни — непозволительная роскошь. Хоть бы поправиться к понедельнику. Если вечером в субботу не полегчает, надо будет пойти в воскресенье на раннюю мессу и попросить о помощи Деву Марию. А еще нужно обязательно показать отцу Рочасу странную открытку. Может, он развеет все страхи.

Консуэла не отличалась красотой и почти не говорила по-английски, зато была молода и обладала хорошей фигурой и часто должна была отбиваться от непрошеных приставаний. Через несколько рядов от нее сидел молодой латиноамериканец в серой футболке и улыбался Консуэле. Та поначалу смутилась, но что-то в его белозубой улыбке и веселых глазах заставило ее вежливо улыбнуться в ответ. Парень, похоже, только этого и ждал. Он тут же подсел к Консуэле, представился и сочувственно заговорил о ее растяжении.

Когда паром подошел к берегу, Консуэла отказалась от помощи молодого латиноамериканца и, хромая, пошла к остановке. Тот последовал за ней, хоть она и плелась черепашьим шагом, и предложил подвезти ее домой. Конечно, об этом не могло быть и речи. Хотя… Паром задержался на пять минут, на автобус она, по всей видимости, опоздала. Да и парень он вроде бы неплохой. Забавный, не наглый. Консуэла согласилась. А когда молодой человек ушел за машиной на парковку, на всякий случай перекрестилась.

Консуэла заволновалась только после того, как они пролетели мимо поворота на ее улицу — Фингерборд-роуд. Настроение парня резко изменилось. Он как будто не слышал испуганных возражений Консуэлы и, не говоря ни слова, мчал по Бей-стрит, а потом резко повернул налево, к парку Артура фон Бризена.

В конце темной дороги парень, угрожая перочинным ножом, вынудил заплаканную Консуэлу выйти из машины. Потом вывернул ей руку и пригрозил перерезать горло, если она позовет на помощь. Его больше не волновала растянутая лодыжка. Он потащил Консуэлу к кустам у воды. От боли бедняжка прикусила губу, но от страха не могла даже всхлипнуть.

Впереди в темноте показались зловещие очертания огромного моста Верразано-Нэрроуз. Поблизости не было ни души. На поляне парень толкнул Консуэлу на землю и выхватил из рук кошелек.

Консуэла зарыдала.

— Заткнись! — грубо прикрикнул он.

Обшарив ее карманы, парень выудил несколько долларов и белую открытку, адресованную Консуэле, с нарисованным от руки гробом и датой — 22 мая 2009 года.

— Usted me piensa le envió esto?[1] — спросил он, издевательски улыбаясь.

— No sé,[2] — еле выдавила Консуэла сквозь рыдания.

— Bien, le estoy enviando esto.[3] — Парень захохотал, расстегивая ремень на брюках.

10 ИЮНЯ 2009 ГОДА

Нью-Йорк

Дженнифер не вернулась. Пайпер открыл дверь, закатил чемодан на колесиках и бросил на пол портфель.

Квартира стала такой, как была когда-то, до появления Дженнифер: исчезли ароматические свечи, пропали салфетки со стола и маленькие гобеленовые подушечки с дивана, ее одежда, обувь, косметика, зубная щетка. Пайпер, словно торнадо, пронесся по спальне, залетел на кухню и распахнул холодильник. Исчезли даже дурацкие бутылочки с минералкой «Витаминвотер».

Вот и закончился выездной двухдневный тренинг по восприимчивости и чуткости, заявленный как курс повышения квалификации. Если бы Дженнифер все-таки вернулась, он бы обязательно опробовал на ней новые методы. Но к сожалению, ее дома не было.

Пайпер ослабил узел на галстуке, сбросил ботинки и открыл мини-бар под телевизором. Конверт с письмом от Дженнифер лежал на прежнем месте — под бутылкой виски «Джонни Уокер». На нем аккуратным женским почерком выведено нецензурное слово. Пайпер налил себе виски, закинул ноги на кофейный столик и перечитал подробное описание своих недостатков, которое знал наизусть. Потом нечаянно толкнул ногой фотографию в рамке. Она со звоном ударилась об пол. Снимок со встречи выпускников прошлым летом. Зекендорф прислал. Вот и еще один год прошел…

Через час в голове, затуманенной от алкоголя, пульсировала одна лишь мысль. Как-то Дженнифер сказала, что он совершенно испорчен, починить невозможно. Испорчен… Сломан. Интересное сравнение. Ремонту не подлежит… Нет шансов на восстановление или хотя бы мало-мальскую починку.

Включив телевизор — играли «Нью-Йорк метс», — Пайпер тут же захрапел на диване.

* * *

Испорчен — не испорчен, сломан — не сломан, а ровно в восемь утра он обязан быть за рабочим столом. Пайпер просмотрел входящую почту, быстренько набил несколько ответов, отправил электронное письмо начальнику, Сью Санчес, со словами благодарности за проницательность и менеджерское умение предвидеть — в общем, за то, что она порекомендовала отправить на выездной тренинг именно его. Пайпер не преминул заметить, что по результатам итогового тестирования его чувствительность и восприимчивость повысились на сорок семь процентов и он надеется, что в ближайшем будущем Санчес сможет ощутить это в работе. И подписался в конце: «С уважением, ваш сверхчувствительный Пайпер». Отправлено!

Через минуту раздался телефонный звонок. Санчес на линии.

— Добро пожаловать домой, Пайпер! — поприветствовала его начальница, медленно растягивая слова.

— Как я рад, что вернулся! — Южный акцент Пайпера с годами почти сгладился.

— Загляните ко мне!

— Когда вам будет угодно?

— Немедленно! — рявкнула Санчес и бросила трубку.

Благодаря Мухаммеду Атта[4] она сидела за его старым столом в его бывшем кабинете с прекрасным видом на статую Свободы. Но Пайпера раздражало не столько это, сколько недовольное выражение ее лица. Санчес каждый день занималась на тренажерах, одновременно читая должностные инструкции либо книги по эффективному управлению. Внешне она Пайперу нравилась, однако его отталкивала ее кислая мина и официальный тон с явным латиноамериканским акцентом.

— Садитесь. Нужно поговорить, Пайпер, — с ходу заявила Санчес.

— Сьюзен, если вы собираетесь меня отчитывать, я в принципе готов вынести это как настоящий профессионал. Не зря же я побывал на тренинге. Итак, правило номер шесть… — или четыре… не важно; суть в том, что «если чувствуешь, что тебя провоцируют, не действуй сгоряча. Остановись и оцени последствия своих действий, затем подбери правильные слова, учитывая реакцию человека или людей, с которыми взаимодействуешь». Здорово, правда? Нам еще и сертификаты выдали! — Пайпер улыбнулся, похлопав себя по намечающемуся брюшку.

— Мне сегодня не до шуток, — устало ответила Санчес. — Возникли серьезные проблемы, нужна ваша помощь.

«Другими словами, парень, ты опять влип!»

— Для вас — что угодно. Если для этого не надо раздеваться и если это не помешает мне через четырнадцать месяцев уйти на пенсию.

Санчес тяжело вздохнула и выдержала паузу, явно давая Пайперу понять, что усвоила правило номер четыре — или шесть. Пайпер прекрасно понимал, что она считает его самым проблематичным сотрудником. И каждый в отделе знал почему.

Итак, Уилл Пайпер. Сорок восемь лет. На девять лет старше Санчес. Бывший начальник Сьюзен Санчес — до того как его сместили с должности и вновь назначили специальным агентом. Бывший красавец с широченными плечами, пронзительными голубыми глазами, по-мальчишески взъерошенными светлыми волосами — до того как обрюзг от алкоголя и малоподвижного образа жизни. Бывший лучший сотрудник — до того как стал занудой, просиживающим штаны на работе от звонка до звонка.

— Два дня назад Джон Мюллер перенес инсульт, — выпалила Санчес. — Врачи говорят, он поправится, но какое-то время пробудет на больничном. Его отсутствие на работе — большой минус для всего отдела. Мы с Бенджамином и Рональдом обсудили это и…

— Мюллер?! — не сдержал удивления Пайпер. — Да он моложе вас! По утрам бегает… Как с ним мог случиться инсульт?

— Что-то такое в сердце, врачи раньше не замечали. Небольшой тромб оторвался в ноге и попал в мозг. По крайней мере мне так объяснили. Ужасно… Кто бы мог подумать, что такое возможно.

Пайпер ненавидел Мюллера. Всегда подтянутый, жилистый щеголеватый болван. Все строго по инструкции. Совершенно невыносимый тип. Сколько раз в лицо напоминал Пайперу о его понижении. Вот бы он до конца дней шаркал ногами и говорил как умственно отсталый!

Вслух же Пайпер сказал:

— Боже…

— Вам надо взяться за «Судный день».

Пайпер еле сдержался, чтобы не уйти, хлопнув дверью. Это дело должны были поручить ему с самого начала. Дело, строго попадающее под его юрисдикцию, прошло мимо самого заслуженного специалиста по серийным убийствам в современной истории ФБР. Значит, его окончательно сбросили со счетов. Сперва Пайпер страшно разозлился, потом успокоился и решил, что ему повезло.

Он вышел на финишную прямую. Пенсия маячила впереди словно мираж в пустыне. Пайпер поставил крест на амбициях и стремлениях. Ему не было никакого дела до политики бюро, до убийств и смертей. Он устал. Ему стало безумно одиноко в городе, который он никогда не любил. Безудержно хотелось домой. На пенсию.

Пайпер долго обдумывал предложение Санчес. Дело «Судный день», как его называли между собой в бюро, быстро стало основной темой ФБР и, конечно же, требовало полной отдачи. В последнее время Пайпер забыл, что такое задерживаться после работы, проводить в бюро все выходные. Хотя дело в другом. Дженнифер ушла, и у него теперь полным-полно свободного времени. Изменилось отношение. Если бы кто-нибудь поинтересовался, Пайпер ответил бы, что ему на все наплевать. Для расследования серийных убийств необходимо сильное желание, азарт, спортивная злость, огонь, который давным-давно угас в душе Пайпера. Удача, конечно, тоже важна. Но по собственному опыту Пайпер знал, что преуспевает только тот, кто пашет изо всех сил и создает условия для того, чтобы капризная фортуна все-таки улыбнулась.

Мюллер работал в паре с молодым специальным агентом, которая лишь три года назад окончила академию в Куонтико.

Идеализация бюро и преданность делу доходили у нее чуть ли не до религиозного фанатизма. Сколько раз Пайпер видел, как она деловито спешит по коридорам двадцать четвертого этажа. От ее важного, без тени иронии, вида ему становилось тошно.

— Знаете, Сьюзен, — громко сказал Пайпер, подавшись вперед, — мне эта идея не по душе. Мой поезд давно ушел. Вы могли предложить мне это дело месяц назад, но не предложили. И правильно сделали. Так лучше для меня, для Нэнси, так лучше для отдела, для бюро, для налогоплательщиков, для тех, кого он убил, и для потенциальных жертв, черт возьми! Вы это знаете, и я знаю!

Санчес закрыла дверь и, вернувшись за стол, закинула ногу на ногу. Равномерное покачивание туфельки моментально заставило Пайпера угомониться.

— Ладно-ладно, я успокоился. Буду говорить потише, — сдался он. — Но подумайте, в первую очередь это плохо для вас. Вы сейчас идете в гору. Возглавляете отделение по кражам в крупных размерах и насильственным преступлениям. Кстати, второе по важности в Нью-Йорке! Когда «Судный день» раскроют, получите повышение. Вы женщина, представляете национальное меньшинство. Через пару лет станете помощником директора в Куонтико или возглавите отдел по контролю за спецагентами в федеральном округе Колумбия. Перспективы безоблачные! Не стоит все рушить, поручая мне это дело. Как друг советую!

Санчес попыталась взглядом превратить его в соляной столб.

— Поверьте, я очень ценю вашу заботу, Пайпер, но не считаю нужным следовать советам человека, которого понизили в должности. Поверьте, мне самой эта идея не по душе. Однако мы уже все обсудили. Бенджамин с Рональдом отказываются выделять специалиста из отдела по борьбе с терроризмом. В отделе мошенничества и организованной преступности подобными преступлениями никто не занимался. Не хватало только, чтобы прислали людей из Вашингтона или из другой организации. Мы в Нью-Йорке, а не в далеком Кливленде! Считается, что у нас на скамейке запасных несколько специалистов. У вас соответствующее образование и опыт. Правда, личностные характеристики подкачали — над ними вам придется поработать. Это будет ваше последнее крупное дело, Пайпер! Вы уйдете на пенсию под аплодисменты.

Пайпер задумался.

— Даже если мы поймаем его завтра, что крайне маловероятно, когда дело дойдет до суда, меня тут уже не будет.

— Выйдете на работу, чтобы дать показания. К тому времени и суточные немалыми покажутся.

— Очень смешно!.. А как насчет Нэнси? Хотите принести ее в жертву общему делу?

— О ней не беспокойтесь. Нэнси не промах. И с собой справится, и с вами.

Пайпер угрюмо замолчал.

— Что делать с мелочевкой, которой я сейчас занимаюсь?

— Распределим между ребятами. Не проблема.

Вот и решен вопрос… А еще говорят, живем в демократической стране! Уволиться? Нет, это не выход. Четырнадцать месяцев… Осталось продержаться четырнадцать месяцев.

Через два часа жизнь Пайпера круто изменилась. Вскоре у его стола возникла офис-менеджер с оранжевой коробкой, сложила туда папки с рабочими делами и удалилась. Старые папки заменили пачки документов по «Судному дню», собранные Мюллером до того, как вязкий сгусток тромбоцитов превратил пару миллилитров его мозга в месиво. Пайпер смерил кипу бумаг презрительным взглядом, будто кучу навоза, и допил вторую чашку остывшего кофе, прежде чем взяться за верхний документ.

За дверью кто-то покашлял, словно перед важным выступлением.

— Здравствуйте! — сказала Нэнси. — Похоже, нам теперь работать вместе.

Так-так, Нэнси Липински… Затянута в темно-серый костюм, который как минимум на полразмера ей мал — пояс зажал талию так сильно, что животику ничего не осталось, кроме как безобразно выползти сверху. Невысокого роста — примерно пять футов три дюйма. Пайпер скептически оглядел ее фигуру. Не мешало бы сбросить по килограммчику с каждой части тела. Особенно со щек. Интересно, а скулы под ними есть?.. Совсем не похожа на поджарых выпускниц академии в Куонтико. И как ей удалось пройти курс физической подготовки? Там барышням поблажек не дают. Практичное каре, рыжеватые волосы, макияж, блеск удачно гармонировали друг с другом и выгодно подчеркивали изящный носик, красиво очерченные губы, яркие карие глаза, а запах туалетной воды у другой женщины завел бы Пайпера с полуоборота. Но сильнее всего подействовал на Пайпера ее скорбный вид. Неужто она и впрямь так привязалась к этому ничтожеству Мюллеру?

— Что вам нужно? — спросил Пайпер.

— Может, зайти попозже?

— Послушайте, Нэнси, я только открыл коробку с новыми документами. Дайте мне пару часов. А днем поговорим.

— Хорошо, Пайпер. Просто я хотела, чтобы вы с самого начала знали… Мне, конечно, очень жаль Мюллера. Но я не собираюсь бросать начатое и буду продолжать работать изо всех сил! Хотя мы раньше не пересекались, я изучила несколько дел, которые вы расследовали, и представляю, какой грандиозный вклад вы внесли в криминалистику. Я стремлюсь к самосовершенствованию, поэтому ваша оценка и обратная связь очень важны для меня…

Пайпер вдруг почувствовал, что не может больше слушать этот словесный поток.

— Часто смотрите «Сайнфелд»? — резко спросил он.

— Телешоу?

— Да.

— Бывает иногда, а что? — осторожно ответила Нэнси.

— Создатели шоу обозначили основные правила для участников. Именно эти правила отличают «Сайнфелд» от других передач. Рассказать поподробнее? Потому что они имеют отношение к вам и ко мне.

— Конечно! — радостно воскликнула Нэнси, всегда готовая перенять опыт.

— Основное правило — никаких поучений и никаких сюсюканий. Увидимся позже, Нэнси, — с невозмутимым видом проговорил Пайпер.

Нэнси замерла в нерешительности, размышляя, уйти сразу или что-нибудь ответить. Вдруг за дверью послышался быстрый цокот высоких каблуков.

— Сью! — мелодраматично закатив глаза, заметил Пайпер. — Похоже, ей известно то, о чем мы пока не ведаем.

В их деле информация наделяет обладателя временной властью, и Сью Санчес явно чувствовала себя окрыленной какими-то новыми сведениями.

— Как здорово, что вы оба здесь! — заявила Санчес, загоняя Нэнси обратно в кабинет. — Обнаружен еще один. Седьмой. В Бронксе, — продолжила она восторженным голосом девочки-подростка. — Мигом собирайтесь, пока окружные полицейские там дел не натворили!

Пайпер вскинул руки вверх:

— Сью, я ни черта не знаю о предыдущих шести убийствах! Дайте хоть в себя прийти!

Как снег на голову!

— Да бросьте! Считай, что это первый случай. По дороге расскажу всю предысторию, — быстро вступила в разговор Нэнси.

— Ну что я говорила, Пайпер? Она не промах, — ехидно улыбнулась Сью.

Пайпер взял черный джип «форд-эксплорер» стандартной комплектации, находящийся в ведении отдела, выехал из подземного гаража и направился по улице с односторонним движением на север к магистрали ФДР[5] по левому скоростному ряду. Машина шла уверенно, движение было спокойное. Раньше Пайперу нравилось выбираться из кабинета. Если бы он ехал один, то включил бы спортивную радиостанцию, но рядом сидела Нэнси Липински с блокнотом в руках и досконально описывала суть дела, пока они неслись под подвесной транспортной линией острова Рузвельта. Вагон медленно проплывал над неспокойными темными водами Ист-Ривер.

Нэнси была взволнованна, как извращенка на съемках порнофильма. Еще бы. Ее первое дело о серийном убийце, опьянение от собственной значимости, определяющий момент в начале карьеры. Нэнси получила это задание, потому что была любимицей Сью и прежде работала с Мюллером. Парочка, похоже, сработалась. Конечно. Ведь Нэнси умело поддерживала хрупкое самолюбие Мюллера: «Джон, ты такой умный! Джон, у тебя фотографическая память! Джон, научи, как тебе удается так профессионально проводить допрос!»

Пайпер с трудом улавливал, о чем говорила Нэнси. Вроде бы что проще, чем воспринять информацию о трех неделях работы, когда ее разжевывают и буквально кладут в рот, но мысли в голове Пайпера путались, к тому же давала о себе знать вчерашняя встреча с «Джонни Уокером». Впрочем, Пайпер знал, что может включиться в дело за пару минут. За двадцать лет службы он руководил восемью расследованиями серийных убийств и консультировал по бесчисленному количеству схожих дел.

Первое расследование происходило в Индианаполисе в рамках задания, полученного сразу о назначении на службу. Тогда он был ненамного старше Нэнси. Преступник тушил сигареты о веки жертв — по окурку его и нашли. Когда вторая жена Пайпера — Эви — поступила в магистратуру университета Дьюка, он перебрался в Роли и, естественно, получил новое задание — какой-то псих опасной бритвой перерезал горло женщинам в окрестностях Ашвилла. Спустя девять месяцев мучительной работы, за которые погибли еще пять женщин, Пайпер все-таки прижал преступника. И как-то само собой вышло, что он стал признанным специалистом. Пайпер пошел на повышение, снова развелся и попал в головной офис, в отдел насильственных преступлений, которым тогда руководил Хэл Шеридан, человек-легенда, воспитавший целое поколение криминалистов.

Шеридан был необщителен и обидчив. В отделе даже шутили — если в Виргинии произойдет серия убийств, первым делом надо будет проверить Шеридана. Он тщательно распределял дела национального значения между подчиненными, учитывая личность преступника и личность спецагента. Шеридан всегда поручал Пайперу расследование убийств, совершенных с особой жестокостью по отношению к женщинам. Видимо, неспроста…

Слова Нэнси наконец-то начали проникать в сознание Пайпера. Надо признать, факты действительно интересны. Благодаря журналистам в общих чертах он о деле знал. Да и кто не знал? «Судный день»… Разве не газетчики придумали это название? Первыми раструбили о деле в «Нью-Йорк пост». Их вечная соперница «Дейли ньюс» пыталась придумать альтернативное название — «Письмо с того света», однако оно не прижилось, и вскоре на первых полосах всех газет мелькало дело о «Судном дне».

Нэнси сказала, что на открытках нет отпечатков пальцев — вероятно, отправитель пользовался неткаными, скорее всего латексными, перчатками. Правда, на нескольких открытках зафиксированы «пальчики», не принадлежащие ни жертве, ни кому-нибудь из ближайшего окружения. Сотрудники ФБР как раз сейчас проверяли работников почты по всей цепочке доставки из Лас-Вегаса в Нью-Йорк. Открытки самые обыкновенные — белые, без рисунка, размером три на пять дюймов. Такие можно купить в любом магазине. Текст с обеих сторон напечатан на струйном принтере «Фотосмарт» компании «Хьюлетт-Паккард» — одном из десятков тысяч… Шрифт выбран из стандартного меню текстового редактора «Майкрософт Ворд». Гроб нарисован черным сверхтонким маркером. Таких в продаже миллионы! Марки на открытках всегда одного типа — самоклеющиеся, за сорок один цент, с изображением американского флага. Материалов для анализа на ДНК не обнаружено. Шесть открыток отправлены восемнадцатого мая. Они прошли через главный центр почтовой службы США в Лас-Вегасе.

— Получается, у преступника было достаточно времени, чтобы прилететь на самолете из Вегаса в Нью-Йорк. А вот на машине или поезде он вряд ли успел бы, — заметил Пайпер. Нэнси замолчала от неожиданности. Ей казалось, Пайпер вообще не слушает. — У нас есть списки пассажиров всех рейсов — прямых и с пересадкой — из Лас-Вегаса, прибывших в аэропорты Ла-Гуардиа, Кеннеди и Ньюарк в период с восемнадцатого по двадцать первое мая?

Нэнси оторвалась от блокнота.

— Я спрашивала. Джон решил, что не стоит тратить на это время, потому что открытки мог отправить сообщник.

Пайпер посигналил «тойоте-камри», которая еле тащилась впереди, и обогнал ее справа.

— Ха-ха! — Он не мог скрыть сарказма. — Ошибся ваш Мюллер! У серийных убийц, как правило, не бывает сообщников. Очень редко они работают в паре. Это скорее исключение. Как, например, снайперы из округа Колумбия или стрелки из Финикса. Серийные убийцы всегда продумывают материально-техническое обеспечение. Они волки-одиночки… Что вы делаете?!

— Конспектирую ваши слова.

О Боже, прямо как в школе!

— Тогда запишите еще, — язвительно добавил Пайпер. — Когда убийца работает не в одном месте, необходимо проверить все штрафы, выписанные за превышение скорости, по основным маршрутам.

Нэнси послушно кивнула.

— Мне продолжать?

— Да, Нэнси, я слушаю.

Суть всего, что она сказала потом, сводилась к тому, что жертвами стали четверо мужчин и две женщины в возрасте от восемнадцати до восьмидесяти двух лет. Трое убиты в Манхэттене, остальные в Бруклине, Стейтен-Айленде и Куинсе. Сегодняшняя жертва — первая в Бронксе. Схема каждый раз одна: убитый за день или за два до смерти получает открытку с датой и рисунком в виде гроба и погибает точно в указанный день. Двое зарезаны, один застрелен. Еще одно убийство обставлено как передозировка наркотиков. Пятое — как несчастный случай: будто бы машина неожиданно выскочила на тротуар. Последнюю жертву выбросили из окна.

— И что об этом думал Мюллер? — спросил Пайпер.

— Он считал, что убийца таким образом пытался запутать нас, чтобы невозможно было выявить почерк.

— И вы с ним согласны?

— По-моему, преступник действует очень странно. В учебниках ничего такого не описано…

Пайпер сразу представил, как Нэнси штудирует книги по криминалистике, выделяя желтым маркером главное, оставляя заметки на полях, вчитываясь в сноски, сделанные мелким шрифтом.

— Что скажете о психологическом портрете убийцы? Есть какие-нибудь зацепки?

— На первый взгляд жертвы между собой не связаны. Ребята в Вашингтоне, пытаясь выявить общий знаменатель, провели мультибазовый матричный анализ — компьютерный вариант игры в шесть шагов до Кевина Бейкона.[6] Пока никаких результатов.

— Как насчет сексуального насилия?

Нэнси снова открыла блокнот.

— Одно. Тридцатидвухлетняя латиноамериканка Консуэла Пилар Лопес изнасилована и умерла от ножевых ранений в Стейтен-Айленде.

— Как только закончим в Бронксе, займемся этим случаем.

— Почему?

— Отношение серийного убийцы к женщинам может многое о нем рассказать.

Они мчались по скоростной автостраде Брукнер по направлению к восточной части Бронкса.

— Знаете, куда ехать? — спросил Пайпер.

— Конечно. Салливан-плейс, восемьсот сорок семь, — ответила Нэнси, найдя адрес в блокноте.

— Ну спасибо! И где это, черт возьми? Я представляю, где стадион «Янки», и больше ни хера не знаю в долбаном Бронксе!

— Не ругайтесь, пожалуйста, — строго сказала Нэнси, прямо как учительница начальных классов. — У меня есть карта. — Она развернула путеводитель и огляделась по сторонам. — Так, нам нужно свернуть на бульвар Брукнера.

Примерно милю ехали, не говоря ни слова. Пайпер ждал, когда Нэнси снова начнет его поучать, но она с каменным лицом смотрела на дорогу.

Пайпер заметил, как дрожит ее нижняя губа.

— Ну что еще? Возненавидели меня за пару крепких словечек?! — И он для большей выразительности присовокупил еще пару.

Нэнси задумчиво посмотрела на него:

— Вы совсем не похожи на Джона Мюллера.

— О Господи!.. — прошептал Пайпер. — Неужели до вас это только что дошло?

Проезжая по Ист-Тремонт, они увидели здание полицейского участка номер пятьдесят пять на Баркли-авеню — уродливый невысокий дом с парковкой, забитой до отказа полицейскими машинами. Термометр на здании показывал двадцать семь градусов. На улице было полным-полно пуэрториканцев. Они тащили огромные полиэтиленовые пакеты с продуктами, толкали перед собой коляски с детьми, громко разговаривали, прижав телефон к уху, и сновали туда-сюда, заглядывая в многочисленные овощные лавки и винные магазинчики. На женщинах минимум одежды. Упитанные цыпочки, не стесняясь, вышагивали в топиках на узких бретельках и в ультракоротких шортах. Похоже, сами себе они казались соблазнительными красотками! Тогда Нэнси по сравнению с ними вообще супермодель!

Пока Пайпер разглядывал толпу на улице, его напарница уткнулась носом в карту, боясь что-нибудь напутать.

— По-моему, отсюда третий поворот налево, — сказала она наконец.

Улица Салливан-плейс явно строилась без расчета на громкое убийство. Вокруг места преступления, перекрыв движение, стояли патрульные машины, фургон судмедэкспертов и автомобили без номеров. Пайпер подъехал к молодому полицейскому, стараясь не загромождать дорогу, и обратился к нему, показав значок.

— Черт побери, а вас-то куда приткнуть?! Может, припаркуетесь в соседнем квартале? По-моему, за углом машин поменьше.

— За углом?! — не скрывая возмущения, переспросил Пайпер.

— Ага, поверните два раза направо.

Пайпер заглушил двигатель, вышел из машины и сунул ключи полицейскому. Автомобили, стоявшие сзади, засигналили как обезумевшие, неожиданно оказавшись в пробке.

— Это что еще такое?! — закричал молодой полицейский. — Здесь запрещено машину оставлять!

Нэнси предпочла не выходить из «форда».

— Пойдем, — обратился к ней Пайпер. — И запишите, пожалуйста, номер жетона офицера — вдруг он случайно причинит вред казенному имуществу.

— Козел! — прошептал полицейский.

Пайперу как раз не терпелось выместить на ком-нибудь злость. Какой удобный случай!

— Послушай, мальчик, — сказал он, чувствуя, как закипает ярость, — если дорожишь своей жалкой работенкой, лучше со мной не связывайся! А если тебе наплевать, давай стреляй! Достань пистолетик и покажи, кто тут главный!

Жилы у обоих вздулись, глаза налились кровью.

— Пайпер, пойдем! — вмешалась Нэнси. — Мы теряем время.

Полицейский недовольно забрался в джип и припарковал его рядом с автомобилем детектива.

Пайпер, тяжело дыша, подмигнул Нэнси.

— Я знал, что он найдет для нас местечко.

Убийство произошло в небольшом трехэтажном здании на шесть квартир, выстроенном в сороковых годах из грязно-серого кирпича. Пол в замызганном коридоре был выложен коричневой и черной плиткой, с потолка свисали голые лампочки. Несчастье случилось в квартире 1А, на первом этаже слева. У мусоропровода толпились родственники жертвы. Пожилая женщина тихо выла, муж в рабочих ботинках пытался ее успокоить. Другая, молодая, на последнем месяце беременности, сидела на голом полу — видимо, у нее закружилась голова. Девушка в нарядном платье растерянно топталась на месте. Двое стариков в свободных рубахах озадаченно переглядывались.

Пайпер через полуоткрытую дверь протиснулся в квартиру, Нэнси за ним. На площади восемьсот квадратных футов толпились по меньшей мере двенадцать человек. Пайпер с Нэнси быстро прошлись по квартире; никто их не остановил и даже не спросил, что им здесь надо. Гостиная. Старушечья мебель, полно всяких безделушек. Старый телевизор. Пайпер вынул из кармана ручку, отодвинул ею занавеску и выглянул из окна. Так же он поступил в каждой комнате. Кухня. Идеальная чистота. В раковине ни тарелки. Ванная, тоже чистая, пахнет тальком. Спальня… Слишком много полицейских, ничего не разглядеть. Пайпер заметил только толстые ноги трупа — серые в пятнах — рядом с незастеленной кроватью. В тапочках большого размера.

— Кто тут главный? — неожиданно крикнул Пайпер.

Все вдруг замолчали.

— А кто интересуется? — отозвался пузатый лысеющий детектив в узком костюме, подходя к двери в спальню.

— ФБР, специальный агент Пайпер.

Нэнси обиженно отвернулась — ее забыли представить.

— Детектив Чапман, полицейский участок номер пятьдесят пять. — Толстяк протянул большую теплую ладонь, тяжелую как кирпич. От него пахло луком.

— Детектив, а что, если очистить квартиру от ваших ребят? Мы бы осмотрели место преступления.

— Дайте нам закончить, а потом квартира полностью в вашем распоряжении.

— Так не пойдет. Половина ваших сотрудников без перчаток. Ни один не надел бахилы. Плохо работаете, детектив.

— Никто ничего не трогает руками, — попытался защищаться Чапман и вдруг заметил Нэнси, записывающую в блокнот каждое его слово. — А это кто? Ваш секретарь?

— Специальный агент Липински, — поспешила представиться Нэнси и мило перевернула страницу блокнота перед носом детектива. — А как вас зовут, детектив Чапман?

Пайпер еле сдержал улыбку.

Чапман не собирался спорить с федералами. Что толку тратить время? Жизнь слишком коротка.

— Внимание всем! У нас тут ФБР, — объявил Чапман. — Они требуют, чтобы все покинули помещение. Так что собираем вещи, и пусть они выполняют свою работу.

— Скажите, чтобы оставили открытку, — попросил Пайпер.

Чапман достал из нагрудного кармана белый листок бумаги в пластиковом пакете «Зиплок» с застежкой.

— Она у меня.

Когда полицейские ушли, Пайпер вместе с детективом и Нэнси осмотрели тело. В комнате было душно, чувствовался характерный запах разлагающихся тканей. Для огнестрельного ранения слишком уж мало крови… Всего несколько капель на спутанных седых волосах, тонкая полоска на левой щеке. Струйка, начинающаяся от уха, постепенно расширялась, сбегая по шее, и стекала на зеленый пушистый ковер. Старушка в розовой, заношенной до ветхости ночной рубашке лежала на спине рядом с незастеленной кроватью в цветочных оборках. Широко раскрытые, уже остекленевшие глаза смотрели прямо перед собой. Сколько Пайпер повидал трупов, не сосчитать. Многие были изуродованы до неузнаваемости. Старушка же выглядела аккуратно. Милая бабушка-пуэрториканка, которую, казалось, можно оживить, слегка дотронувшись до плеча. Пайпер мельком взглянул на Нэнси. Интересно, как она отреагирует на смерть?

Девушка методично записывала что-то в блокнот.

— По-моему, все предельно ясно… — начал Чапман, но Пайпер остановил его на полуслове.

— Специальный агент Липински, как вы думаете, что здесь произошло?

Нэнси покраснела, ее щеки стали казаться еще больше. Красные пятна поползли по шее и ниже, за ворот белой блузки. Нэнси откашлялась, облизнула пересохшие губы и, приведя мысли в порядок, заговорила:

— Вероятно, убийца бывал здесь раньше. Не обязательно в квартире — может быть, рядом с домом. Железная решетка на одном из кухонных окон свободно отходит. Надо его тщательно осмотреть. Но я почти уверена, что рама прогнила. Полагаю, преступник не рискнул бы оставлять все дело на одну ночь — ему ведь нужно было совершить убийство точно в указанную на открытке дату. Поэтому он приходил сюда несколько раз. Итак, накануне ночью он прокрался по боковой аллее, отогнул до конца решетку, затем стеклорезом сделал отверстие в окне, открыл внутреннюю защелку и забрался внутрь, оставив грязные следы на кухонном полу, в коридоре и здесь — в спальне.

Нэнси показала на два пятна на ковре. Чапман чуть не наступил на одно из них, но, заметив его, шарахнулся в сторону как от радиоактивного.

— Старушка, похоже, услышала шум. Видите, она села и надела тапочки. Преступник быстро добрался до спальни и выстрелил с короткого расстояния в левое ухо. Пуля, по всей видимости, небольшого калибра. Возможно, двадцать второго. Она до сих пор в ее черепе, потому что второго отверстия нет. Не думаю, что имело место сексуальное насилие, но это нужно проверить. И еще. Необходимо выяснить, было ли ограбление. Что-то нигде не вижу кошелька. Убийца покинул дом скорее всего так же, как вошел. — Нэнси замолчала, нахмурив лоб. — Это все, что я могу сказать.

Пайпер хмуро взглянул на нее, и бедняжку прошиб пот. Затем Пайпер проговорил:

— Да, у меня такая же версия.

Нэнси засияла, словно выиграла школьное состязание по орфографии, и от смущения начала разглядывать свои туфли на резиновой подошве.

— А вы как считаете, детектив? — продолжил Пайпер.

Чапман пожал плечами.

— Звучит убедительно. Насчет двадцать второго калибра полностью согласен. Мне кажется, преступник оставил оружие здесь.

«О Боже, да он ни черта не смыслит!» — подумал Пайпер.

— Думаете, что-нибудь было украдено?

— Дочь убитой заявила, что пропал кошелек. Она обнаружила мать мертвой сегодня утром. Открытка лежала на кухонном столе среди других писем.

— А изнасилование? — Пайпер показал на труп.

— Понятия не имею. Если бы вы не выставили за дверь патологоанатома, мы бы знали наверняка! — пропыхтел Чапман.

Опустившись на корточки, Пайпер приподнял ручкой ночную сорочку и убедился, что нижнее белье старушки на месте.

— Да и без патологоанатома все ясно. Давайте посмотрим на открытку.

Повертев в руках, Пайпер отдал открытку Нэнси:

— Шрифт тот же, что и на предыдущих?

— Да, — ответила Нэнси.

— «Курьер», двенадцатый кегль, — заявил Пайпер.

— Откуда ты знаешь?! — спросила потрясенная Нэнси.

— О, в этом я спец! — Пайпер рассмеялся. — Ида Габриэла Сантьяго, — громко прочитал он имя адресата.

Чапман сообщил, что, по словам дочери, убитая никогда не пользовалась вторым именем.

Пайпер встал и потянулся:

— Ну, пока все! Детектив Чапман, опечатайте, пожалуйста, квартиру до приезда судмедэкспертов ФБР. Мы с вами обязательно свяжемся, если потребуется дополнительная информация.

— У вас уже есть предположения, кто этот сумасшедший? — спросил Чапман.

Пайпер не успел ответить — в кармане пиджака зазвонил мобильный — «Ода к радости».

— К сожалению, детектив, я первый день занимаюсь этим делом, — бросил он, пытаясь выудить телефон. — Пайпер…

Он молча слушал, лишь изредка кивая, а потом сказал:

— Час от часу не легче. А Мюллер, случайно, не выздоровел? Нет? Очень жаль! — Закончив разговор, Пайпер посмотрел на Нэнси: — Готовы к бессонной ночи, напарник?

Нэнси быстро кивнула, словно японский болванчик. Похоже, ей польстило обращение «напарник».

— Звонила Санчес, — продолжил Пайпер. — Поступила информация еще об одной открытке. Дата, указанная на ней, — сегодня. Жертва пока жива.

12 ФЕВРАЛЯ 1947 ГОДА

Лондон

Эрнест Бевин был связующим звеном, посредником, единственным членом кабинета министров, работавшим на оба правительства. Клемент Ричард Эттли — премьер-министр и представитель лейбористской партии — без колебаний остановил выбор на нем.

— Эрнест, — обратился Эттли к министру иностранных дел, сидя у горящего камина в кабинете на Даунинг-стрит. — Поговорите, пожалуйста, с Черчиллем. Скажите ему, что я лично прошу его помочь. — Капельки пота выступили на лысине Эттли, и Бевин с отвращением смотрел, как они струйкой сбегают со лба на орлиный нос.

Задание получено. Никаких вопросов. Никаких замечаний. Эрнест Бевин был бойцом, авторитетным лидером лейбористов, одним из основателей крупнейшего в Великобритании профсоюза — профсоюза транспортных и неквалифицированных рабочих. В отличие от большинства членов своей партии он сотрудничал с консервативным правительством Уинстона Черчилля и решительно противостоял ее пацифистскому крылу.

В 1940 году, готовя страну к войне и формируя общепартийное коалиционное правительство, Черчилль назначил Бевина министром труда и государственной службы, наделив широкими полномочиями, в том числе ответственностью за внутреннюю экономику в военное время. Бевин ловко сбалансировал военные и внутренние потребности страны. Он создал собственную пятидесятитысячную «армию» военнообязанных, посланных на работу в угольные шахты. Их стали называть «парнями Бевина». Черчилль высоко ценил Эрнеста Бевина.

И тут произошла катастрофа. Через несколько недель после победы, наслаждаясь триумфом, Британский Бульдог, как его прозвали русские, с треском проиграл выборы 1945 года лейбористской партии Клемента Эттли. Избиратели не доверили Черчиллю восстановление страны. Человек, который говорил: «Мы будем защищать наш остров любой ценой. Мы будем сражаться на побережье. Мы будем сражаться на аэродромах. Мы будем сражаться на полях и на улицах. Мы будем сражаться в горах. Мы никогда не сдадимся», — сдался сам… Ушел с большой арены, разгромленный, подавленный. Позже Черчилль возглавил оппозицию, но больше времени проводил в любимом Чартуэлл-Хаусе, писал стихи, рисовал акварелью и кормил хлебом черных лебедей.

С тех пор прошло полтора года. Бевин, ныне министр иностранных дел и единомышленник премьер-министра Эттли, ждал своего бывшего начальника в подземном бункере. Как же холодно! Бевин на все пуговицы застегнул пальто, надетое поверх зимнего костюма с жилеткой. Он был крупным мужчиной с редкими седыми волосами, напомаженными и зачесанными назад, толстыми щеками и двойным подбородком. Бевин специально выбрал столь секретное место для встречи, чтобы сыграть на психологии. Обсуждаемый вопрос очень важен. В записке он подчеркнул секретность и попросил Черчилля не задерживаться.

Но тот не оценил всей глубины намека.

— Какого черта ты вызвал меня в эту дыру? — заявил он с ходу, недовольно оглядывая помещение.

Поднявшись, Бевин жестом приказал военному, сопровождающему Черчилля, выйти.

— Вы были в Кенте?

— Да. — Черчилль помолчал. — Никогда не думал, что окажусь здесь снова…

— Не снимайте пальто. Тут прохладно.

— Как всегда, — ответил Черчилль.

Мужчины поздоровались за руку и сели за стол. Бевин показал Черчиллю красную папку с печатью премьер-министра.

Бункер на Джордж-стрит… Сколько времени провел здесь Черчилль с министрами коалиционного правительства!

Комнаты располагались в подвале здания Управления общественных работ между парламентом и Даунинг-стрит. Укрепленный цементом и мешками с песком, находящийся довольно глубоко под землей, бункер на Джордж-стрит уцелел бы даже при прямом попадании бомбы, чего, к счастью, не произошло.

Черчилль с Бевином сидели друг против друга за огромным квадратным столом в кабинете, где и днем и ночью Черчилль проводил совещания с ближайшими советниками. Мрачное помещение с затхлым воздухом. Рядом был кабинет, где до сих пор хранились карты военных действий, и личная спальня Черчилля, в которой все еще чувствовался запах сигар. Чуть дальше по коридору — кладовка, переделанная под телефонную комнату для трансатлантической связи. Шифровальное устройство под названием «Проект Икс» кодировало разговоры Черчилля с Рузвельтом. Насколько было известно Бевину, аппарат до сих пор работал. Ничто не изменилось с того дня, когда военные кабинеты тихо закрыли, — со дня Победы…

— Если хотите, можно пройтись по кабинетам, — предложил Бевин. — У генерала-майора Стюарта есть ключи от всех комнат.

— Нет, спасибо, — нетерпеливо ответил Черчилль. Ему было неуютно в бункере. — Послушайте, почему бы нам не приступить прямо к делу? Что вам нужно?

Бевин заранее подготовил речь:

— Проблема возникла довольно неожиданно. Щепетильная и очень важная проблема. Правительство должно решить ее деликатно, без лишней шумихи. Дело касается американцев, поэтому премьер-министр обратился к вам, надеясь, что вы, несмотря на многочисленные разногласия, все-таки не откажете ему.

— Я представляю оппозицию, — холодно ответил Черчилль. — Единственное, в чем бы я помог ему, — так это покинуть Даунинг-стрит навсегда. Зачем мне это?

— Зачем?! Вы величайший патриот Великобритании! Вы… Человек, которого я вижу перед собой, больше заботится о британском народе, чем о собственной политической карьере! Поэтому я надеюсь, что вы поможете правительству.

Черчилль чувствовал себя загнанным в ловушку. Он прекрасно понимал, что им пытаются манипулировать.

— Вздумали играть на моем патриотизме? Ну и в какую трясину вас засосало на этот раз? Рассказывайте.

— Здесь собрано самое важное. — Бевин кивнул на красную папку. — Посмотрите, пожалуйста. Очки у вас с собой?

Черчилль похлопал себя по нагрудному карману:

— Да. — Вытащив очки, он заложил длинные проволочные дужки за уши. — А вы? Будете сидеть и смотреть?

Бевин кивнул и откинулся на спинку простого деревянного стула. Черчилль недовольно фыркнул, открыл папку и прочитал первый параграф. Затем снял очки и спросил:

— Это шутка? Вы что, правда думаете, что я поверю?

— Это не шутка. Невероятно? Да. Выдумка? Нет. Читайте дальше. Там описана предварительная работа, проделанная военной разведкой, чтобы подтвердить подлинность данных.

— Я полагал, разговор пойдет совсем о другом…

Бевин молча кивнул.

Прежде чем продолжить читать документы, Черчилль закурил сигару, держа в руке свою старую пепельницу.

Время от времени он что-то неразборчиво бормотал, потом вдруг воскликнул:

— Остров Уайт! Кто бы мог подумать!

Затем поднялся, чтобы размять ноги и зажечь очередную сигару. Он читал, морща лоб и то и дело бросая вопросительные взгляды на Бевина.

Через десять минут Черчилль закрыл папку, снял очки, отложил их в сторону и глубоко затянулся гаванской сигарой.

— Я там тоже есть?

— Несомненно. Но я не знаю деталей, — ответил Бевин.

— А вы?

— Не спрашивал.

Черчилль почувствовал воодушевление, кураж, как когда-то давно в этом самом кабинете. Кровь забурлила от возбуждения.

— Нельзя допустить, чтобы информация стала общедоступной. Страна только что очнулась от кошмара. Иначе Великобритания погрязнет во мраке и хаосе!

— Мы полностью согласны с вашим мнением.

— Кому еще известно о проблеме? Сможем ли мы удержать ситуацию под контролем?

— Круг посвященных довольно узок. Кроме премьер-министра из членов кабинета, в курсе только я. Кто еще?.. Человек пять военных знают достаточно, чтобы сообразить, что к чему. Ну и, конечно, профессор Этвуд и его ближайшие коллеги.

— Вы правильно сделали, что изолировали их.

— И наконец, — продолжал Бевин, — американцы. Учитывая специфику наших взаимоотношений, мы подумали, что обязаны проинформировать президента Трумэна. Он заверил нас, что лишь ограниченное количество проверенных людей с их стороны получат частичный доступ к информации.

— Поэтому вы обратились ко мне? Из-за янки?

Бевину вдруг стало жарко, и он снял пальто.

— Буду с вами предельно откровенен. Премьер-министр хочет, чтобы вы повлияли на Трумэна. Отношения, прямо скажем, натянутые. Правительство собирается поручить ведение переговоров вам. С сегодняшнего дня мы формально отходим от дела. Американцы предложили передать им все материалы целиком. После жарких дискуссий мы согласились. На самом деле они нам не нужны. У американцев наверняка полным-полно идей по этому поводу, но, честно признаться, мы даже слышать о них не хотим. Сейчас нужно всерьез заняться восстановлением страны. Мы не имеем права отвлекаться на другое. Вы сами понимаете, потребуются непредвиденные расходы и сохранение секретности. А если утечка информации, что тогда? Думаю, ситуация ясна. Но есть один момент. Надо как-то решить вопрос с профессором Этвудом и остальными. Мы просим вас взять этот вопрос под контроль не как руководителя оппозиции, не как политического деятеля, а как нравственного лидера!

Черчилль все это время кивал.

— Умно. Очень умно! Вероятно, ваша личная идея, Бевин. Думаю, я поступил бы так же. А вы даете гарантию, что впоследствии это не будет использовано против меня? Я собираюсь на следующих выборах разбить вас в пух и прах, и было бы нечестно с вашей стороны торпедировать меня ниже ватерлинии!

— Гарантирую, такого не будет, — ответил Бевин. — Решение проблемы важнее политики.

Черчилль, поднявшись, потер ладони.

— Тогда я согласен. Я позвоню Гарри утром, если вы все подготовите, а затем займусь профессором Этвудом.

Бевин прочистил горло.

— Надеюсь, с профессором вы встретитесь раньше. Он ждет в коридоре.

— Профессор здесь? Хотите, чтобы мы пообщались прямо сейчас? — недоверчиво уточнил Черчилль.

Бевин кивнул и быстро встал, как будто собирался сбежать.

— Оставляю вас с ним, а сам лично отчитаюсь перед премьер-министром. Генерал-майор Стюарт будет вашим помощником. Он прикреплен к вам до окончания дела. Все материалы собраны на территории Великобритании. У вас есть еще вопросы?

— Пока нет.

— Спасибо! Благодарю вас от лица правительства.

— О, ну конечно! Все будут мне благодарны, кроме жены. Если опоздаю к ужину, мне несдобровать, — сказал Черчилль. — Где там ваш Этвуд?

— Хотите с ним встретиться сейчас? В принципе я не настаиваю…

— Что значит, хотите — не хотите? Думаю, у меня нет выбора.

Джеффри Этвуд в растерянности сидел перед самым известным человеком на Земле. Благодаря полевым исследованиям профессор Этвуд оставался поджарым, однако землистый цвет лица говорил о нездоровье. В свои пятьдесят два года он выглядел по меньшей мере на шестьдесят. Этвуд поднес ко рту кружку чая с молоком, и Черчилль заметил, что у него дрожат руки.

— Меня насильственно держали взаперти почти две недели, — сказал Этвуд. — Жена, наверное, с ума сходит. Пятерых моих коллег также задержали. Среди них есть женщина. При всем уважении, премьер-министр, это переходит всякие границы! Один из моих сотрудников — Реджинальд Сондерс — погиб. Мы получили тяжелые психологические травмы…

— Да-да, — согласился Черчилль, — все это очень неприятно… Мне сообщили о мистере Сондерсе. Однако, думаю, вы понимаете, профессор, что дело необычное.

— Да, но…

— Чем вы занимались во время войны?

— Мои знания были направлены на пользу государства. Наш полк занимался каталогизацией предметов искусства, вывезенных нацистами из европейских музеев.

— Хорошо, очень хорошо, — ответил Черчилль. — А потом вы вернулись к научной работе?

— Да. Я профессор именной кафедры Баттеруорта в Кембриджском университете.

— Раскопки на острове Уайт — ваше первое полевое исследование после войны?

— Да. Правда, я бывал там до войны, но раскопки, о которых идет речь, проводились на новом участке.

— Понятно. — Черчилль взял портсигар: — Не желаете? Нет? Надеюсь, вы не против, если я закурю. — Он чиркнул спичкой и запыхтел, пока вся комната не наполнилась дымом. — Вы знаете, где мы с вами сейчас находимся, профессор?

Этвуд безучастно кивнул.

— Немногим непосвященным случалось побывать в этом кабинете. Я сам не думал, что вновь окажусь здесь, однако меня вызвали, чтобы разобраться с вашей проблемой.

— Я понимаю, к чему может привести мое открытие, — отчаянно запротестовал Этвуд. — Но свободу действий, как мою, так и моих коллег, нельзя ограничивать! Если это и проблема, то она надуманная.

— Не все с вами согласятся, — резко заявил Черчилль. Профессора испугала такая холодность. — Многое поставлено на карту. Приходится считаться со сложившимися обстоятельствами. Мы не можем допустить, чтобы вы опубликовали результаты в каком-нибудь журнале.

Этвуд закашлялся от сигарного дыма.

— Я только об этом и думал, после того как попал под арест. Не забывайте, что я сам сообщил правительству о находке. И я не собираюсь никуда сбегать или обращаться к газетчикам. Я готов подписать любые документы о неразглашении. Мои коллеги, конечно же, поступят так же. Таким образом все затруднения разрешатся.

— Очень правильное предложение, сэр, я его обдумаю. Видите ли, во время войны я принял в этом самом кабинете множество сложных решений. Решений о жизни и смерти… — Черчилль вспомнил, как ему пришлось сделать ужасный выбор — не эвакуировать Ковентри перед немецкой бомбежкой, потому что иначе нацисты узнали бы, что союзники взломали их шифры. Погибли сотни людей. — У вас есть дети, профессор?

— Две дочки и сын. Старшей сейчас пятнадцать.

— И они с нетерпением ждут отца домой.

Этвуд вскочил.

— Вы вдохновляли всех нас! Были героем для каждого, а сегодня стали героем лично для меня, — проговорил он с жаром. — Искренне благодарю вас за участие.

Профессор зарыдал.

Черчилль стиснул зубы. Как легко превратить человека в тряпку!

— Не стоит. Все хорошо, что хорошо кончается.

Черчилль еще долго сидел один. Сигара истлела наполовину. Он будто слышал отголоски войны, напряженные голоса, помехи беспроводных передач, отдаленные взрывы самолетов-снарядов. Перистые облачка голубого сигарного дыма медленно плыли, словно полупрозрачные призраки в подземной темнице.

Вошел генерал-майор Стюарт — Черчилль был шапочно знаком с ним еще с войны — и, остановившись в дверях, отдал честь бывшему премьер-министру.

— Вольно, генерал-майор. Вам рассказали, какая радость свалилась на меня нежданно-негаданно?

— Меня проинструктировали, сэр.

Черчилль положил сигару в старую пепельницу.

— Вы содержите Этвуда с коллегами в Олдершоте?

— Так точно. Но профессор считает, что его освободили.

— Освободили? О нет. Отведите его к остальным. Я с вами свяжусь. Это очень деликатный вопрос. Торопиться нельзя.

Генерал-майор щелкнул каблуками и приложил руку к козырьку, а Черчилль взял пальто, шляпу и, не оглядываясь, медленно вышел из кабинета. В последний раз…

10 ИЮЛЯ 1947 ГОДА

Вашингтон, округ Колумбия

Худощавый Гарри Трумэн терялся за огромным столом в Овальном кабинете Белого дома. Президент был одет с иголочки. Галстук в сине-белую полоску завязан аккуратным узлом. Дымчато-серый костюм застегнут на все пуговицы. Черные ботинки отполированы до блеска. Редеющие волосы тщательно причесаны.

Прошла половина первого президентского срока. Война пережита. Со времен Линкольна ни один президент не проходил таких испытаний огнем! Благодаря капризам истории Трумэн неожиданно оказался у власти. Никто, включая его самого, не мог предположить, что довольно заурядный человек вдруг возглавит Белый дом. Думал ли он о таком, когда двадцать пять лет назад продавал шелковые рубашки в магазине «Трумэн и Джекобсон» в центре Канзас-Сити? Или когда служил местным судьей в округе Джексон и был, по сути, мелким винтиком в политической машине Томаса Пендергаста — лидера Демократической партии? Или когда стал сенатором от штата Миссури, все еще играя роль марионетки в руках Пендергаста? Даже когда Франклин Делано Рузвельт выбрал его вице-президентом (компромисс, достигнутый после долгих споров в кулуарах чикагского съезда 1944 года)?

Однако через восемьдесят два дня пребывания в должности вице-президента Трумэна вызвали в Белый дом и сообщили о смерти Рузвельта. Он был обязан перенять правление от человека, с которым в первые три месяца службы практически не общался. Трумэна считали персоной нон грата в кругу Рузвельта. Его держали в стороне от планирования военных действий. Он ничего не знал о проекте «Манхэттен». «Ребята, помолитесь за меня!» — сказал Трумэн в обращении к столпившимся у порога Белого дома журналистам. И он не шутил.

Тогда еще никто не знал, что уже через четыре месяца бывший галантерейщик отдаст приказ сбросить атомные бомбы на японские города Хиросиму и Нагасаки.

К 1947 году Трумэну пришлось научиться управлять новой супердержавой в условиях мирового хаоса. Методичный решительный стиль руководства во многом помог ему войти в колею. Задачи ставились одна за другой: восстановление Европы по плану Маршалла, основание Организации Объединенных Наций, борьба с коммунизмом в рамках нового закона о национальной безопасности, стремительная разработка «Справедливого курса» — программы по усовершенствованию социальной сферы страны. Трумэн заверял себя, что справится с работой. «Черт возьми, я могу!» Как вдруг ветром принесло кое-что новое, и оно закрыло собой все планы, тщательно прописанные пункт за пунктом. Прямо перед Трумэном посреди аккуратных стопок документов на столе рядом с табличкой «Фишка дальше не идет»[7] появилась светло-коричневая папка, подписанная красными буквами «Проект „Вектис“. Доступ — „ультра“».

Трумэн вспомнил телефонный разговор с Лондоном, состоявшийся пять месяцев назад. Одно из тех ярких событий, которые навсегда остаются в памяти. Трумэн даже мог сказать, во что был одет в тот день, что ел, о чем думал до и после звонка Уинстона Черчилля.

— Рад слышать вас! — воскликнул Трумэн. — Какой приятный сюрприз!

— Здравствуйте, господин президент! Как дела?

— Лучше не бывает! Чем обязан?

Несмотря на помехи трансатлантической связи, Трумэн почувствовал напряжение в голосе Черчилля.

— Господин президент, вы можете оказать нам огромную услугу. Ситуация, прямо скажем, необычная…

— Конечно. Помогу чем смогу. Кстати, это официальный звонок?

— Да. Нынешнее правительство поручило дело мне. Слышали когда-нибудь об острове Уайт?

— Естественно.

— Так вот. Группа археологов обнаружила там кое-что, с чем нам одним не справиться. Находка имеет государственную важность, но, принимая во внимание послевоенное состояние экономики и страны в целом, боюсь, у нас не хватит сил самостоятельно разобраться с этим делом. Нам нельзя рисковать. При лучшем раскладе начнутся массовые волнения по всей стране, при худшем — национальная катастрофа.

Трумэн представил, как Черчилль сидит за столом, наклонившись к телефону, — могучая фигура едва различима в облаке сигарного дыма.

— Почему бы прямо не сказать, что обнаружили археологи? — Гарри Трумэн невозмутимо ждал ответа, приготовив ручку, чтобы записать основные моменты. Но такого он предположить никак не мог. Ручка покатилась на пол. Трумэн нервно забарабанил пальцами по столу. Захотелось тут же ослабить галстук-удавку. Ответственность тяжелым грузом навалилась на его плечи. Раньше он думал, что сброс атомных бомб стал для него испытанием огнем. Теперь те события казались лишь подготовкой к чему-то более значимому.

Помимо президента США всего лишь шесть человек, работавших на правительство, имели доступ «Ультра», то есть располагали информацией столь секретной, что даже кодовое название доступа имело гриф «Совершенно секретно». Сотни, возможно, тысячи людей знали о проекте «Манхэттен» во время его реализации, но лишь шестеро были осведомлены о проекте «Вектис».[8] Единственный член кабинета Трумэна, имевший доступ «Ультра» — Джеймс Форрестол, — пользовался уважением и безграничным доверием президента. Трумэн считал, что они похожи. Оба, прежде чем поступить на государственную службу, были коммерсантами. При Рузвельте Форрестола назначили министром военно-морских сил. Придя к власти, Трумэн сохранил за ним этот пост.

Форрестол — хладнокровный требовательный трудоголик — полностью разделял антикоммунистические взгляды президента. Трумэн воспитывал Форрестола для более высокой должности. Со временем ему суждено стать министром обороны и, следовательно, с головой погрузиться в проект «Вектис».

Трумэн сломал красную восковую печать на папке. Старый, но эффективный способ сохранить конфиденциальность. Внутри лежала служебная записка от контр-адмирала ВМС Роскоу Хилленкоттера. Он тоже имел доступ «Ультра». В скором времени Трумэн планировал назначить его главой нового ведомства — ЦРУ.

Президент прочитал записку, затем вытащил из папки кипу газетных вырезок.

«Розуэлл дейли рекорд»: «Военно-воздушные силы зафиксировали неопознанный летающий объект на ранчо в Розуэлле». Сообщение на следующий день: «Генерал Рейми осмотрел розуэлльскую „тарелку“».

«Сакраменто би»: «Представители армии заявили об обнаружении „летающей тарелки“ на ранчо в штате Нью-Мексико». Ниже приводилось несколько десятков ссылок на подобные заголовки в федеральных печатных изданиях.

Alia jacta est. Трумэн помнил латынь с детства. Цезарь, переходя Рубикон, воскликнул: «Жребий брошен!» А потом изменил ход истории, ослушавшись сената, приведя легионы в Рим.

Трумэн снял колпачок с авторучки и на официальной писчей бумаге Белого дома набросал короткий ответ на служебную записку Хилленкоттера. Затем положил письмо вместе с остальными бумагами обратно в папку, достал из верхнего ящика стола антикварный набор для восковых печатей, щелкнул зажигалкой «Зиппо», поджег фитилек небольшой баночки с керосином и начал медленно плавить восковую палочку — капля за каплей, — пока на картоне не образовалась лужица. Вот и все. Жребий брошен!

* * *

Двадцать четвертого июня 1947 года частный пилот, пролетая над вулканом Рейнир в штате Вашингтон, сообщил об объектах, по форме похожих на тарелки, пролетевших мимо на огромной скорости. Через несколько дней уже сотни людей по всей стране стали свидетелями подобных явлений. В газетах только и писали, что о «летающих тарелках». Но пальма первенства принадлежала Розуэллу.

Спустя десять суток — в День независимости — во время сильнейшей грозы ночное небо над Розуэллом, штат Нью-Мексико, озарилось светом горящего голубого объекта, который упал на северо-востоке города. Очевидцы утверждали, что это точно была не молния.

На следующее утро Мак Брейзел — владелец ранчо «Фостер-плейс», обширной овцеводческой фермы, расположенной в семидесяти пяти милях к северо-западу от Розуэлла, — погнал стадо к водопою и по дороге обнаружил большой участок поля, усеянный кусками металла, резины и фольги. Из-за высоких груд мусора овцы не смогли пройти через пастбище, их пришлось бы гнать в обход.

Брейзел отличался рассудительностью. Ему и беглого взгляда хватило, чтобы понять, что мусор не похож на остатки метеозондов, которые он находил раньше. Здесь произошло что-то посерьезнее… Продолжив осмотр, Брейзел заметил крестообразные следы шин, ведущие к полю, где был разбросан мусор. «Кто, черт возьми, таскался по моей земле?!» Прихватив несколько кусков металла, Брейзел развернул овец к дому.

Вечером он позвонил шерифу округа Чавес Джорджу Уилкоксу и рассказал о странной находке:

— Джордж, ты в курсе всех этих разговоров о «летающих тарелках»? Похоже, одна из них разбилась на моей земле.

Уилкокс не первый день был знаком с Брейзелом и не подумал, что тот сошел с ума. Раз Брейзел сказал, так оно и есть. Уилкокс решил связаться с местной армейской авиабазой — розуэлльским пятьсот девятым авиаполком. Он дозвонился до командира базы — полковника Уильяма Бланчарда. А тот, в свою очередь, отправил на ранчо двух офицеров разведки — Джесси Марсела и Шеридана Кавитта, — затем он передал сообщение вышестоящему офицеру восьмого подразделения ВВС в Форт-Уэрте, бригадному генералу Роджеру Рейми, который настоял на проведении детального исследования материала с поля.

Генерал тут же позвонил в Вашингтон и представил предварительный рапорт помощнику министра сухопутных войск. Оставалось только ждать ответного звонка.

Через несколько минут помощник сообщил генералу, что Вашингтон на линии.

— Министр Паттерсон?

— Нет, сэр, — последовал ответ. — С вами хочет поговорить министр военно-морских сил мистер Форрестол.

«ВМС?! Что, черт возьми, происходит?!»

Утреннее солнце уже опалило красную, размякшую за ночь глину, когда Мак Брейзел увидел у ворот ранчо двух офицеров разведки и взвод солдат. Конвой сопроводил его «форд» по грязной дороге до заросшего кустарником холма, где лежали обломки. Солдаты, окружившие территорию по периметру, начали прочесывать местность. Майор Марсел задумчиво пинал металлические обломки, выкуривая одну сигарету «Пэлл-Мэлл» за другой. Брейзел показал ему следы от колес и предположил, что военные уже побывали здесь. Майор глубоко затянулся.

— Не думаю, сэр. Меня бы предупредили.

Через несколько часов, осмотрев всю территорию, военные погрузили часть обломков в крытые брезентом грузовики и уехали. Брейзел проводил их взглядом за горизонт и вынул кусочек металла из кармана. Прямо как фольга в пачке из-под сигарет! Такой же тонкий и легкий. Но странное дело — силач Брейзел сколько ни старался, так и не смог его согнуть!

В течение двух следующих дней военные то приезжали, то уезжали. Брейзел наблюдал за ними со стороны. Ему запретили подходить близко. Во вторник утром явился генерал. Брейзел мог поклясться, что видел, как мелькнули звездочки в джипе. Похоже, все в городе знали, что на ранчо «Фостер-плейс» творится неладное. Во вторник к обеду стало совершенно бессмысленно это скрывать. Полковник Бланчард выступил с официальным заявлением в прессе, в котором сообщил, что местный фермер обнаружил летающий диск. Обломки неопознанного объекта были отправлены в главное разведывательное управление, а затем в вышестоящую инстанцию. «Розуэлл дейли рекорд» отпечатала экстренный выпуск в тот же вечер. И понеслось!

Любопытно, что через час после опубликования заявления Бланчарда генерал Рейми связался по телефону с информационным агентством Юнайтед Пресс и попросил изменить статью. Фермер нашел не летающий диск. Нет, что вы! Ничего подобного! Это обыкновенный метеозонд с радиолокационным отражателем. Ничего сверхъестественного. Можно ли журналистам сфотографировать обломки?.. Вашингтон наложил запрет в целях безопасности, но генерал Рейми обещал подумать, как решить этот вопрос. Вскоре он пригласил фотокорреспондентов в свой кабинет в Техасе и предложил сделать снимки обыкновенного метеозонда, лежащего на ковре.

— Полюбуйтесь, господа! Вот из-за этого и поднялся весь шум!

Через неделю интерес к истории угас, хотя в Розуэлле продолжали ползти слухи о странных событиях, произошедших ранним утром первого дня и в последующую неделю. Поговаривали, будто военные приезжали к месту крушения до звонка Брейзела и забрали с собой практически целый диск и пять маленьких тел — не человеческих. А позже на базе провели вскрытие.

Медсестра, якобы присутствовавшая при вскрытии, рассказала все другу-гробовщику из Розуэлла и даже нарисовала на салфетке тоненьких существ с вытянутыми головами и большими глазами.

Брейзела ненадолго взяли под арест, после которого он стал меньше общаться с горожанами. Фактически все свидетели происшествия вскоре изменили показания, перестали болтать на эту тему или странным образом исчезли из Розуэлла. О многих потом ничего не слышали.

Трумэн поднял трубку внутреннего телефона.

— Господин президент, министр военно-морских сил ожидает встречи с вами.

— Хорошо, пусть войдет.

В дверях появился Форрестол, как всегда безупречен; единственная примечательная черта внешности — выпирающие уши. Он быстро прошел в глубь кабинета и сел перед Трумэном. Спина прямая как струнка! С виду — ни дать ни взять преуспевающий банкир, каким он и был до поступления на государственную службу.

— Джим, я бы хотел получить новые сведения по «Вектису», — сразу перешел к делу Трумэн.

Форрестол и сам не любил разговоры вокруг да около.

— Все идет по плану, господин президент.

— А ситуация в Розуэлле?

— Кипит. Но мы поддерживаем огонь на нужном уровне.

Трумэн резко кивнул:

— И у меня такое же впечатление сложилось, стоило только просмотреть газеты. А вот интересно, с каким лицом военные принимают приказы от министра ВВС? — Трумэн рассмеялся.

— С довольно кислым, господин президент.

— Нет, не может быть! Я же выбрал правильного руководителя. Вас! Теперь это военно-морская операция. Поэтому ребяткам придется привыкать. Расскажите, как у нас дела в Неваде. Как называется то местечко?

— Озеро Грум. Я побывал там на прошлой неделе. Не очень уютный уголок. Так называемое озеро высохло много веков назад. Расположено вдали от посторонних глаз, граничит с испытательной зоной. Случайные гости вряд ли там появятся. Даже если кто-нибудь попытается туда добраться, с охраной проблем не будет. Инженерные войска работают точно по графику и довольно успешно. Уже построены взлетная полоса, ангары и бараки.

Трумэн, расслабившись, сложил руки замком на затылке.

— Отличная новость! Продолжайте.

— Закончили котлован для подземного бункера. Заложили фундамент. Вскоре начнутся работы по прокладке электропроводки и системы вентиляции. Думаю, строительство завершится в оговоренные сроки.

Трумэн был доволен. Еще бы. Он не ошибся, выбрав Форрестола.

— И каково это — быть генеральным подрядчиком строительства сверхсекретного объекта?

Форрестол задумался.

— Однажды мне пришлось строить дом в Вестчестере. Должен признать, сейчас мне намного проще!

Трумэн заулыбался.

— Это потому что ваша женушка не пытается контролировать процесс!

— Вы совершенно правы, — серьезно ответил Форрестол.

Понизив голос, Трумэн спросил:

— Материал из Британии? До сих пор в Мэриленде?

— Не беспокойтесь. Он в надежном месте. Проще пробраться в Форт-Нокс![9]

— И как вы собираетесь переправить его через всю страну в Неваду?

— Мы как раз сейчас обсуждаем транспортные вопросы с адмиралом Хилленкоттером. Я за грузовики с конвоем. Он за грузовые самолеты. В каждом случае есть свои плюсы и минусы.

— Ну, это вам решать, ребята! — воскликнул Трумэн. — Разберитесь уж как-нибудь между собой. Не до смерти же мне вас поучать! Еще одно… Как назовем базу?

— Официальное название — Невадский испытательный участок 51. У инженеров в ходу «Зона-51».

Двадцать восьмого марта 1949 года Джеймс Форрестол покинул пост министра обороны. Трумэн не мог понять, что случилось. Форрестол вел себя так, будто что-то постоянно его грызло. Он выглядел каким-то взъерошенным, не ел и не спал. Работать он явно больше не мог. Ходили слухи, будто у Форрестола психическое расстройство на почве перенапряжения. Слухи подтвердились, когда Форрестол очутился в Национальном военно-морском госпитале в Бетесде. И больше оттуда не выходил.

Двадцать второго мая на крыше третьего этажа под окнами палаты Форрестола обнаружили тело, похожее на окровавленную тряпичную куклу… Форрестол сумел открыть окно. «Самоубийство», записали в протоколе.

В кармане пижамы обнаружили два клочка бумаги. На одном — неровные строки из трагедии Софокла «Аякс», выведенные неровным почерком Форрестола:

О горе сердцу бедному ее,
Ее сединам материнским,
Когда на склоне лет она услышит
О сыне о любимом злую весть.
Не пташкою лесной она заплачет,
А в голос возопит: «О горе, горе!»

А на другом — всего лишь одна фраза:

«Сегодня 22 мая 1949 года — день, когда я, Джеймс Винсент Форрестол, умру».

11 ИЮНЯ 2009 ГОДА

Нью-Йорк

Пайпер прожил в Нью-Йорке много лет, но ньюйоркцем так и не стал. Он ощущал себя стикером, который в любой момент можно оторвать и переклеить на другое место. Он не понимал этот город, не чувствовал с ним связи, не жил его ритмом, не был его частью, не гонялся за новинками и не стремился соответствовать модным течениям. Рестораны, галереи, выставки, шоу, ночные клубы… Пайпер чаще наблюдал за суетой жизни со стороны, не испытывая ни малейшего желания примкнуть к большинству горожан. Если город — ткань, то Пайпер был его истрепанным краем. Он ел, пил, ходил на работу, спал — иногда со случайной женщиной, но чаще один. В целом происходящее вокруг его мало интересовало. На Второй авеню есть неплохой бар, на Двадцать третьей улице — приятный греческий ресторанчик, на Двадцать четвертой — китайская забегаловка, где точно не отравишься, на Третьей авеню — овощная лавка и винный магазин. Этот райончик составлял микрокосм Пайпера с уникальной, свойственной только ему музыкой — постоянный плач «скорой помощи», протискивающейся в потоке машин. Через четырнадцать месяцев Пайпер определится, куда податься, но в Нью-Йорке он точно не останется.

Он и понятия не имел, что Гамильтон-Хайтс стал перспективным районом.

— Серьезно? — переспросил он без всякого интереса. — Это который в Гарлеме?

— Да! В Гарлеме! — воскликнула Нэнси. — Многие бизнесмены переехали туда из центра. Там даже «Старбакс» открыли.

Они медленно ползли в пробке. Час пик!.. Нэнси трещала без остановки:

— Видите Городской колледж? Там полно студентов, учителей, ученых, несколько приличных ресторанов. Причем цены намного ниже, чем на Манхэттене!

— Вы часто сюда заглядываете?

— Нет, — чуть помедлив, ответила Нэнси.

— Тогда откуда знаете?

— Читаю много. Журнал «Нью-Йорк», «Таймс»…

В отличие от Пайпера Нэнси обожала Нью-Йорк. Она выросла в пригороде Уайт-Плейнс. Дедушка с бабушкой — поляки с жутким акцентом и старыми традициями — до сих пор жили в Куинсе. Уайт-Плейнс стал для Нэнси колыбелью, а Нью-Йорк — детским манежем. Здесь она училась музыке и рисованию. Здесь впервые попробовала спиртное. Здесь же потеряла девственность, еще когда была студенткой колледжа уголовного права Джона Джея. Здесь пошла на практику, с отличием окончив Фордэмский университет. Здесь получила первую работу после выпуска из академии в Куонтико. Нехватка свободного времени и денег не позволили Нэнси исследовать Нью-Йорк до конца, но она постоянно держала руку на пульсе городской жизни.

Проехав по мосту через темную реку Гарлем, они очутились на углу Сто сороковой улицы и Николас-авеню. Возле двенадцатиэтажного дома стояли шесть патрульных машин тридцать второго участка северного Манхэттена. С одной стороны широкая и чистая Николас-авеню граничила с небольшим парком — по сути, живым забором между жилым кварталом и территорией Городского колледжа Нью-Йорка. Все вокруг выглядело довольно прилично. Нэнси победоносно взглянула на Пайпера. «Я ведь говорила!»

Квартира Люция Робертсона на верхнем этаже выходила на парк. Из окон можно было увидеть парк Святого Николая и даже студенческий городок, а за ним реку Гудзон и густо засаженную деревьями часть парка в Нью-Джерси. Вдали медленно двигалась на юг кирпично-красная грузовая баржа, огромная — не меньше футбольного поля. Солнечный луч скользнул по старинному медному телескопу на штативе. Пайпер, как мальчишка, чуть было не подбежал к нему, чтобы заглянуть в объектив.

Вместо этого он с серьезным видом показал жетон лейтенанту полицейского участка — здоровенному афроамериканцу, которому не терпелось отчалить домой.

— Кавалерия прибыла!

Полицейские в форме и детективы в штатском, казалось, дружно вздохнули с облегчением. Всем пришлось задержаться, а у каждого, естественно, были свои планы на вечер. Уж лучше отправиться на барбекю, попить холодненького пива, чем нянчиться тут с потерпевшим!

— Где он? — обратился к лейтенанту полиции Пайпер.

— В спальне прилег. Мы проверили всю квартиру. Даже собаку приводили. Чисто.

— Открытка у вас?

Лейтенант протянул белый листок бумаги. «Люцию Джефферсону Робертсону. 10030, Нью-Йорк, Западная 140-я улица, 384».

На обороте, как всегда, — маленький гробик и дата: 11 июня 2009 года.

Пайпер передал открытку Нэнси, потом огляделся по сторонам. Мебель в квартире современная, дорогая. Два восточных ковра. На бледно-желтых стенах — картины маслом профессиональных художников, мастеров двадцатого века. Все пространство стены было занято виниловыми пластинками и компакт-дисками. Рядом с кухней — огромный рояль «Стейнвей» с нотными тетрадями на закрытой крышке.

— Он музыкант? — спросил Пайпер.

Лейтенант кивнул:

— Джазист. Я раньше о нем не слышал. Но Монро говорит, парень чертовски известен!

— Очень популярен, — подтвердил худощавый полицейский.

Перекинувшись еще парой слов, решили, что теперь делом занимается ФБР. Полицейские обеспечат наблюдение за домом снаружи, а федералы позаботятся о Робертсоне. План продуман, осталось его реализовать.

Лейтенант постучался в спальню:

— Мистер Робертсон, вы не могли бы выйти? Офицеры ФБР хотят поговорить с вами.

— Конечно, сейчас, — раздалось из-за двери.

Робертсон — худой, ссутулившийся — вышел из спальни в тапочках, просторных штанах, хлопковой рубашке и тонком желтом кардигане. Выглядел он неважно, словно измотанный путник после долгой дороги. В глубокие морщины, казалось, можно было опустить монету, как в игровой автомат. Кожа совершенно черная и лишь на ладонях с длинными пальцами чуть бледнее — цвета кофе с молоком. Волосы и борода коротко подстрижены, почти совсем седые.

Заметив новые лица, он поздоровался.

— Мне так неудобно… Стольких людей пришлось побеспокоить из-за меня.

Нэнси и Пайпер представились как положено.

— Только не называйте меня «мистер Робертсон», лучше «Клайв» — по-свойски…

Вскоре полицейские ушли. Солнце опустилось над Гудзоном и начало медленно таять, растекаясь по реке словно жирное ярко-желтое масло. Пайпер задернул шторы в гостиной и опустил жалюзи в спальне Клайва. Во всей серии убийств еще не одно не было совершено с применением снайперской винтовки, но преступник каждый раз прибегал к новым средствам.

Осмотрев снова всю квартиру, федералы разделились. Нэнси осталась с Клайвом, а Пайпер обследовал коридор и лестничный пролет.

Официальный разговор не выявил ничего особенного. В Нью-Йорк Клайв вернулся со своим квинтетом из гастрольного тура во второй половине дня. Кроме него, ни у кого ключа от квартиры нет. После благополучного приземления в чикагском аэропорту Клайв на такси поехал домой. Открытка лежала в ящике вместе со всей почтой, накопившейся за неделю. Он сразу позвонил по номеру 911. Из квартиры вроде бы ничего не пропало. Вот и все.

Нэнси зачитала список имен всех жертв по этому делу. Клайв грустно покачал головой. Он никого из них не знал.

— Зачем меня убивать? Я всего лишь пианист, — горестно произнес Клайв, растягивая слова.

Нэнси закрыла блокнот. Пайпер пожал плечами. Версий пока никаких не было. Часы пробили восемь. До наступления Судного дня еще четыре часа.

— Холодильник пуст. К сожалению, мне нечего вам предложить. Я ведь только что приехал.

— Давайте закажем ужин, — предложил Пайпер. — Погуляем за счет правительства!

Клайв позвонил в ресторанчик «У Чарли» на бульваре Фредерика Дугласа и договорился о доставке ребрышек со сложным гарниром из пяти компонентов.

— На мое имя, — прошептал Пайпер, написал его печатными буквами и показал Клайву.

Пока ждали заказ, решили обсудить план дальнейших действий. Нэнси с Пайпером останутся с Клайвом до двенадцати ночи следующего дня. Клайву запрещено отвечать на телефонные звонки. Ночью федералы будут дежурить в гостиной, а утром по обстановке разработают новую схему защиты.

Повисло неловкое молчание. Клайв вертелся в любимом кресле, то морщил лоб, то почесывал бороду. Ему было явно не по себе в компании строгих агентов ФБР, которые совершенно не вписывались в интерьер его квартиры.

Рассматривая картины на стене, Нэнси удивленно вскинула брови.

— Это, случайно, не Де Кунинг? — воскликнула она, показывая на огромный холст с абстрактными кляксами основных цветов.

— Именно. А вы неплохо разбираетесь в искусстве!

— Красиво! Просто поразительно! — От восхищения Нэнси не могла подобрать слова. — Это же безумно дорого!

Пайпер, прищурившись, посмотрел на картину. Ничего особенного. Детская мазня. Обычно родители восхищаются подобными творениями и вешают их на холодильник.

— Да, вы правы. Это действительно ценная вещь, — подтвердил Клайв. — Уж и не помню, когда Виллем подарил мне ее. Столько лет прошло… Я, помнится, назвал один музыкальный отрывок в его честь. Так что мы квиты. Хотя, по-моему, я в большем выигрыше!

Нэнси с Клайвом разговорились о современном искусстве. Пайпер, почувствовав себя лишним, ослабил галстук и мельком глянул на часы. В животе заурчало. Да уж, длинный денек выдался! Если бы не Мюллер, валялся бы он сейчас себе спокойненько на диване перед телевизором, потягивая виски. Чертов Мюллер! С каждой минутой Пайпер ненавидел его все сильнее!

В дверь настойчиво постучали. Пайпер быстро вытащил пистолет.

— Отведи его в спальню.

Нэнси проводила Клайва в комнату. Пайпер посмотрел в дверной глазок.

В коридоре стоял полицейский с большим бумажным пакетом.

— Привезли ребрышки. Если не заберете сейчас, ребята их у меня отберут. Мы тоже проголодались.

Ужин получился отменный. Все трое разместились за небольшим обеденным столом и с жадностью накинулись на еду, загребая вилками картофельное пюре, сладкую кукурузу, макароны с сыром, рис с бобами и листовой капустой. Ели молча. Слишком хорош ужин, чтобы портить его пустой болтовней.

Клайв закончил первым. За ним Пайпер. Обоих слегка разморило от еды.

Нэнси разделывалась с ребрышками еще минут пять. Мужчины наблюдали за ней со смешанным чувством зависти и восхищения, затем переключились на влажные салфетки: вначале долго разрывали упаковку, потом тщательно вытирали жирные пальцы.

В старших классах Нэнси была невысокой спортивной девушкой с подтянутой фигурой. Играла в софтбол и футбол. А закончив школу, как и многие первокурсники, вдали от дома, начала набирать вес. Несколько фунтов в колледже, потом еще на юридическом факультете, и в итоге превратилась в пышечку. На втором курсе Фордэмского университета Нэнси решила, что хочет работать в ФБР. Преподаватели ясно дали понять, что для этого нужно привести себя в форму. Как одержимая, Нэнси принялась бегать по утрам и ограничила питание. В конце концов ей удалось похудеть до пятидесяти пяти килограммов.

Назначение в нью-йоркское бюро стало отчасти хорошей, отчасти плохой новостью. С одной стороны, это же Нью-Йорк! С другой — это же Нью-Йорк… По основной тарифной шкале для федеральных госслужащих у Нэнси была десятая категория с базовой зарплатой примерно тридцать восемь тысяч долларов плюс надбавка за работу в правоохранительных органах девять с половиной тысяч долларов. И как прожить в Нью-Йорке на такие деньги?! Единственный выход — вернуться домой в Уайт-Плейнс, в старую детскую, к маминым пирожкам. Нэнси решила остаться. Задерживалась на работе по вечерам, забыла дорогу в тренажерный зал, и через три года ее опять разнесло.

Пайпер с Клайвом смотрели на девушку так, будто она была участницей шоу «Кто больше съест». Покраснев, Нэнси замерла и смущенно положила вилку.

Словно самая настоящая семья, дружно убрали со стола, затем помыли посуду. Дело близилось к десяти.

Пайпер чуть приоткрыл штору. На улице стояла кромешная тьма. Приподнявшись на цыпочки, он посмотрел вниз. Две полицейские машины под окнами, как договаривались. Пайпер снова плотно задернул шторы, проверил замок на входной двери. Интересно, насколько одержим убийца? Предположим, он увидит полицейских. И что дальше? Каким будет его следующий шаг? Отступится, признав поражение? В конце концов, не прошло и дня, как он убил старушку. Серийные убийцы обычно выдерживают паузу, но этот парень, похоже, исключение. Может, он ворвется в спальню через соседнюю квартиру, проломив стену? Спустится по веревке с крыши и выстрелит в окно? Или просто взорвет весь дом? Пайпер нервничал из-за неопределенности.

Клайв опять сел в любимое кресло, стараясь думать о том, что время все-таки на его стороне. С Нэнси, которая восхищенно слушала его низкий спокойный голос, они говорили о музыке. Похоже, Нэнси разбирается не только в современном искусстве!

— Серьезно? Вы играли с Майлсом?![10]

— Да. Мне со многими довелось играть… С Херби, Диззи и Сонни, с Орнеттом. Мне повезло…

— С кем больше всего понравилось?

— Наверное, с Майлсом. И не только потому, что он удивительный человек. Он гениальный музыкант! Вы меня понимаете… Сам Бог вложил ему в руки трубу. Майлс не играл. Он создавал волшебство. Когда мы играли вместе, мне казалось, что небеса вот-вот разверзнутся и все ангелы спустятся вниз. Давайте-ка я поставлю его запись, вы меня поймете.

— Я бы лучше послушала, как играете вы, — ответила Нэнси.

— О, вы пытаетесь очаровать меня, мисс ФБР! Должен признать, вам это удается. Пайпер, вы знаете, что ваша коллега — опасная соблазнительница?

— Нет, мы первый день работаем вместе.

— У нее есть характер. Далеко пойдет. — Клайв тяжело поднялся с кресла и подошел к роялю. Сел на табурет, размял пальцы. — Только громко играть нельзя. Уже поздно. Боюсь, соседям не понравится.

Полились медленные нежные звуки музыки в стиле кул-джаз. В них угадывались мелодии, которые тут же растворялись будто в тумане, только для того, чтобы вернуться в обновленном виде, образуя единую мелодическую линию. Клайв играл долго, закрыв глаза, иногда слегка напевая что-то в такт. Нэнси слушала как зачарованная. Один Пайпер не терял бдительности: посматривая на часы, внимательно прислушивался к звукам ночи, которые заглушала божественная музыка, улавливая малейшие шорохи, скрипы и стуки.

И вот последняя нота растаяла в небытии. Клайв опустил крышку рояля.

— Это было великолепно! Спасибо вам огромное! — воскликнула Нэнси.

— Нет, это вам спасибо — за то, что послушали, и за то, что остались со мной. — Клайв снова перебрался в кресло. — С вами я чувствую себя в полной безопасности. Спасибо, я действительно благодарен вам обоим. Шеф, позволите мне пропустить стаканчик на ночь? — спросил Клайв у Пайпера.

— Я принесу. Только скажите что.

— В кухонном шкафчике справа от раковины есть бутылочка отменного «Джека Дэниелса». И не забудьте лед.

Пайпер без труда нашел полупустую бутылку виски, открыл и понюхал. «А вдруг убийца подсыпал яд? Может, таков его план на этот раз? Я должен защитить Клайва!» Обуреваемый благородными чувствами, Пайпер налил себе полстакана и тут же выпил. По вкусу самый настоящий бурбон. Слегка ударяет в голову. «Так, надо выждать минуту; если ничего со мной не случится, можно дать старику стаканчик». Пайпер поразился собственной логике.

— Не нашли? — крикнул Клайв из гостиной.

— Нашел. Сейчас принесу. — Пайпер налил виски в стакан и отправился в гостиную.

— Спасибо. Рад, что вы и сами угостились. — Клайв подмигнул Пайперу.

Нэнси в ужасе округлила глаза.

— Ради контроля. Помните историю Древнего Рима? Прежде чем подать еду и напитки императору, их давали на пробу специальному человеку, чтобы проверить, не отравлено ли, — попытался оправдаться Пайпер.

Клайв отпил немного виски и стал еще более разговорчивым.

— А знаете что, мисс ФБР? Давайте-ка я отправлю вам по почте компакт-диски моей группы «Пятерка Клайва Робертсона». Конечно, мы всего лишь пенсионеры, продолжающие работать. Понимаете, о чем я? Мы еще даем жару на концертах. Один ударник Гарри Смайли чего стоит!

Целый час Клайв без умолку рассуждал о жизни на чемоданах, о различных стилях игры на клавишных, о шоу-бизнесе. Бутылка виски опустела. Голос Клайва становился все тише. Наконец его глаза закрылись и он мирно захрапел.

— Что будем делать? — тихо спросила Нэнси.

— До двенадцати еще час. Оставим его здесь. — Пайпер поднялся с дивана.

— А вы куда?

— В туалет. Не возражаешь?

Нэнси мрачно кивнула.

— Думаешь, я хотел махнуть на кухне еще виски? Брось! Я действительно должен был проверить, нет ли в бутылке яда.

— Ну-ну, самопожертвование, — съязвила Нэнси. — Как мило!

Пайпер быстро вернулся. Злой как собака.

— Знаешь, напарник, тебе бы лучше поубавить гонор, если хочешь дальше работать со мной, — заявил он, стараясь не разбудить Клайва. — Сколько тебе, кстати, лет?

— Тридцать.

— Так ты еще пешком под стол ходила, милая, когда я ввязался в эту игру.

— Не называйте меня «милая»!

— Ой, извини! Это совершенно не к месту. Даже и через миллион лет ты ей не станешь.

— Ну и слава Богу! — яростно прошептала Нэнси. — Ваш последний служебный роман чуть не закончился увольнением. Кстати, напомните мне никогда не спрашивать у вас советов в плане карьерного роста.

Клайв засопел и перевернулся на бок. Нэнси и Пайпер резко замолчали, с ненавистью глядя друг на друга.

Пайпер нисколько не удивился, что она знает о его бурном прошлом — оно не составляло государственной тайны. Однако он не ожидал, что она так быстро бросит ему в лицо эту историю. Обычно ему не сразу удавалось довести женщину до точки кипения. А она действительно с характером!

Пайпера перевели в Нью-Йорк шесть лет назад, когда Шеридан окончательно выкинул его из гнезда, убедив отдел кадров в Вашингтоне, что Пайпер справится с должностью руководителя.

В нью-йоркском офисе решили, что он идеальный кандидат на пост инспектора по кражам в особо крупных размерах и насильственным преступлениям. Его вновь отправили в Куонтико, на курсы, где забили голову всем тем, что обязан знать современный федерал на руководящей должности. Естественно, Пайпер понимал, что не стоит спать с подчиненными и даже с сотрудницами других отделов. Но в учебниках не было фотографии Риты Мейзер! Столь привлекательной, столь соблазнительной, столь роскошной, столь манящей и, вероятно, столь великолепной в постели, что Пайпер просто не мог устоять. Месяц они скрывали свои отношения, потом начальник Риты — она работала в отделе мошенничества и взяточничества — не назначил Риту на должность, на которую та давно рассчитывала. Она попросила Пайпера посодействовать, а когда тот отказался, закатила скандал. И тут началась заварушка! Дисциплинарные слушания, назойливые юристы, изматывающие допросы в отделе кадров… В итоге Пайпера чуть не вышвырнули из ФБР, но вмешался Шеридан и договорился о понижении в должности без лишней шумихи, чтобы Пайпер все-таки доработал до пенсии. Еще в пятницу Сью Санчес отчитывалась перед Пайпером, а с понедельника уже он должен был отчитываться перед ней.

Конечно, можно было уволиться. Но пенсия… столь близкая и столь долгожданная! Он покорился судьбе. Прошел обязательный тренинг по профилактике дальнейших сексуальных домогательств, довольно сносно выполнял работу, однако пристрастился к алкоголю.

Не успел Пайпер ответить на последний выпад Нэнси, как проснулся Клайв. Он открыл глаза и, не понимая, где находится, обвел взглядом комнату. Потом, вспомнив, облизнул пересохшие губы и нервно взглянул на старые добротные «картье».

— Отлично, я все еще жив! Ничего, если я схожу в туалет без конвоя?

— Естественно.

Клайв заметил, что Нэнси не в себе.

— Что с вами, мисс ФБР? Вы, кажется, рассержены. Надеюсь, не из-за меня?

— Конечно же, нет.

— Тогда, видимо, из-за шефа!

Клайв с трудом поднялся с кресла, мучительно выпрямляя пораженные артритом колени, сделал два шага и резко остановился. На лице отразились удивление и испуг.

— О Боже!

Пайпер быстро обвел взглядом комнату. Что происходит?!

Через долю секунды он исключил выстрел. Окна целы. Крови нет. Никаких посторонних звуков.

— Уилл! — закричала Нэнси, увидев, как Клайв пошатнулся и упал лицом на пол.

От удара сломался нос. Брызги крови разлетелись по ковру. Абстрактная картина, достойная Джексона Поллока. Клайв с удовольствием добавил бы ее в свою коллекцию.

СЕМЬЮ МЕСЯЦАМИ РАНЬШЕ

Беверли-Хиллз, штат Калифорния

Питер Бенедикт остался доволен своим отражением в зеркальной поверхности многоэтажного здания. Десять этажей стремительно взлетали ввысь над бульваром Уилшир. Здание будто бы засасывало прохожих внутрь вестибюля, занимавшего два первых этажа. Впереди раскинулся простой серый двор, совершенно пустой, если не считать бронзовой скульптуры работы Генри Мура с ее смутно человекоподобными очертаниями. Стеклянная поверхность здания — без единого дефекта — улавливала атмосферу и цвета всего окружающего. Атмосфера на Беверли-Хиллз всегда исключительно позитивная, цвета — все оттенки небесно-голубого. На глубоко вогнутой поверхности предметы отражались в разных ракурсах, перемешиваясь, как ингредиенты сложного салата, — облака, здания, Мур, пешеходы и машины.

Жизнь прекрасна! Лови момент.

Питер достиг вершины. На сегодня у него назначена и подтверждена встреча с Берни Шварцем — богом корпорации «Художественный талант». Накануне Питер перемерил весь гардероб. У него никогда еще не было столь важной встречи. И честно признаться, он постеснялся спросить о том, какую одежду лучше выбрать. Носят ли сейчас агенты костюмы? А писатели?.. Нужно ли выглядеть консервативным или ультрамодным? Официально или как на каждый день? Он выбрал золотую середину, посчитав, что так точно не прогадает, — свободные серые штаны, белая рубашка из рогожки, синий блейзер и черные мокасины.

Подойдя ближе к вогнутому диску, Питер увидел свое отражение в зеркальной панели без искажений и быстро отвернулся. Он и так прекрасно знал о собственной худощавости и наметившейся лысине, которую обычно прятал под бейсболкой. Питер понимал: чем моложе писатель, тем лучше. Лысая макушка прибавляла возраста. Ужас! Но разве всем обязательно знать, что ему скоро стукнет пятьдесят?!

Вращающаяся дверь впустила Питера в прохладу вестибюля. Стойка регистратора из отполированной твердой древесины соответствовала общему дизайну здания. Покрытие на полу тоже было гнутым, из тонких бамбуковых планок. Все вокруг олицетворяло легкость, простор и большие деньги. Администраторы — как на подбор с внешностью начинающих актрис — почти хором говорили в едва заметные телефонные гарнитуры: «Приемная. С кем вас соединить? Приемная. С кем вас соединить?» — снова и снова, повторяя одну и ту же фразу, которая начинала звучать как мантра.

По атриуму и галереям спешила целая армия молодых воодушевленных мужчин и женщин. И… О нет, агенты действительно носили костюмы. К тому же «Армани». Питер подошел к регистратуре и кашлянул, чтобы привлечь внимание. Самая прекрасная женщина на Земле повернулась к нему!

— Чем могу помочь?

— Мистер Шварц назначил мне на сегодня. Моя фамилия Бенедикт. Питер Бенедикт.

— Какой?

Заморгав от волнения, Питер, заикаясь, спросил:

— Я-я-я не понял. Меня зовут Питер Бенедикт.

— Какой мистер Шварц? У нас их трое, — холодно уточнила девушка.

— Ах, теперь ясно! Бернард Шварц.

— Присядьте, пожалуйста. Я свяжусь с его помощником.

Если не знать, что Берни Шварц — один из талантливейших голливудских агентов, то по его кабинету на восьмом этаже об этом можно было и не догадаться — подумать, что здесь работает коллекционер или антрополог. В кабинете не было типичных намеков на сферу деятельности: ни киноафиш, ни фотографий в обнимку со звездами кино и политики, ни наград, ни золотых статуэток, ни компакт-дисков, ни плазменных экранов, ни глянцевых журналов. Только предметы африканского искусства: всевозможные деревянные статуэтки, декоративные горшки, кожаные бубны, копья, абстрактные рисунки, маски. Для кругленького стареющего еврея из Пасадены Черный континент стал чуть ли не главным увлечением жизни.

— Напомните, почему я встречаюсь с этим парнем? — крикнул Шварц из-за двери кабинета одной из четырех помощниц.

— Из-за Виктора Кемпа.

— Да-да, я вспомнил. Принесите папку с материалами, а через десять минут — лучше даже через пять — придумайте что-нибудь неотложное, чтобы закончить разговор.

Войдя в кабинет агента, Питер сразу почувствовал, что ему неприятно в компании Берни Шварца, хотя тот улыбался во весь рот и даже помахал из-за стола, будто с палубы авианосца:

— Заходите-заходите!

Питер подошел ближе, изображая на лице состояние абсолютного счастья.

— Что вам предложить? Кофе? У нас есть эспрессо, латте — все, что пожелаете. Берни Шварц. — Хозяин кабинета протянул толстенькую ручку, крепко сжал худощавую ладонь Питера и несколько раз встряхнул. — Очень рад нашей встрече, Питер!

— А можно воды?

— Роз, принесите мистеру Бенедикту стакан воды, пожалуйста. Присаживайтесь на диван.

Откуда ни возьмись в кабинете появилась красавица китаянка с бутылкой «Эвиан» и стаканом. Здесь все происходило с космической скоростью.

— Как долетели, Питер? — поинтересовался Берни.

— На самом деле я приехал на машине.

— Очень разумно в наши дни! Лично я больше не сяду в самолет, по крайней мере коммерческих авиалиний. Одиннадцатое сентября кардинально изменило мои взгляды на жизнь. Представляете, я мог быть в одном из тех самолетов. Сестра моей жены живет на полуострове Кейп-Код. Роз! Принесите мне чашечку чаю! Итак, насколько я понял, вы, Питер, писатель. И как давно вы пишете сценарии?

— Примерно пять лет, мистер Шварц.

— О, пожалуйста, зовите меня Берни!

— Хорошо. Примерно пять лет, Берни.

— И сколько у вас в запаснике?

— Вы имеете в виду полностью готовые сценарии?

— Да, законченные проекты, — нетерпеливо проговорил Берни.

— Тот, что я вам отправил, — мой первый проект.

Берни закрыл глаза, мысленно посылая сигнал помощнице: «Роз, ты где? Пять минут прошло. Пять минут!»

— И как вы сами его оцениваете?

Питер удивился. Он отправил сценарий полмесяца назад. Неужели Берни еще не прочитал?

Для Питера сценарий был чем-то вроде священного писания, окутанного псевдоволшебной аурой, в которое он вложил всю душу. Питер не убирал экземпляр сценария с письменного стола. Его первый завершенный опус, соединенный блестящими медными скрепами. Каждое утро, выходя из дому, Питер прикасался к обложке словно к амулету или животу статуэтки Будды. Эта рукопись — билет в другую жизнь. Пора пробить его у контролера! Победная песнь, восхваляющая жизнь и смерть. Сама по себе тема волновала Питера. В студенческие годы его до глубины души потряс роман Уайлдера «Мост короля Людовика Святого» о пяти незнакомых между собой людях, погибших при падении моста. Приступив к новой работе в штате Невада, Питер часто размышлял о судьбе и предопределенности. Он выбрал современное прочтение классического произведения. В его версии судьбы главных героев пересекаются во время террористического акта. Помощница принесла Берни чай.

— Спасибо, дорогая. Когда у меня следующая встреча?

Роз, убедившись, что Питер на нее не смотрит, подмигнула боссу.

— По-моему, сценарий неплохой, — ответил Питер. — Вам удалось посмотреть?

Берни читал один, максимум два сценария из всего потока. Для этого есть специально нанятые люди. Оценив произведение, они составляли аннотацию для босса.

— Конечно! Ну-ка заглянем в мои записи. — Берни открыл папку с копией обложки сценария Питера и просмотрел комментарии.

Слабый сюжет.

Ужасные диалоги.

Непроработанные характеры героев и так далее и так далее…

Рекомендация: в топку.

Ничто на лице Берни не выдало его мыслей. Он только широко улыбнулся.

— Питер, а как вы познакомились с Виктором Кемпом?

Месяцем ранее Питер Бенедикт зашел в «Созвездие» с надеждой на успех. Это казино нравилось ему больше остальных на Стрипе — окраине Лас-Вегаса, где подобных заведений не счесть. Только в «Созвездии» чувствовалась претензия на интеллектуальную игру. К тому же Питер с детства обожал астрономию. На огромном куполе, как в планетарии, передвигалась лазерная проекция ночного неба над Лас-Вегасом: такое ощущение, будто задрал голову, а кто-то в этот момент включил миллион лампочек. А если присмотреться повнимательнее, да не один раз прийти в казино, да если еще вспомнить, что когда-то учил астрономию, то можно увидеть каждое из восьмидесяти восьми созвездий. Большая Медведица, Орион, Андромеда — это для первоклассников! Питеру удалось разглядеть даже тусклые — Ворон, Дельфин, Эридан, Секстант. Правда, он не нашел Волосы Вероники — практически невидимое невооруженным глазом скопление звезд на северной стороне между Гончими Псами и Девой. Но ничего. Питер не терял надежды. Настанет день, и он обязательно разглядит Волосы Вероники!

В тот день Питер играл в блэкджек за столом с минимальной ставкой сто долларов, максимальной — пять тысяч. Лысину, как всегда, прикрывала бейсболка. Питер еще ни разу не превысил минимум, хотя ему нравилось играть за столом с высокими ставками. Уж слишком захватывающее представление! Он был неплохим игроком и — что очень важно — никогда не терял головы. Питер обычно заканчивал вечер с несколькими сотнями в плюсе, хотя, случалось, выигрывал или проигрывал до тысячи — в зависимости от того, как шла карта. Он с замиранием сердца наблюдал за крупными игроками, которые ставили по пятнадцать — двадцать тысяч за раз. Вот бы и ему так! Но он — с его-то зарплатой — не смел о таком и мечтать.

Дилер — венгерец Сэм — заметил, что Питеру катастрофически не везло той ночью.

— Не кисни, Питер. Удача и тебе улыбнется!

Питер так не думал. Счет «сапожка» минус пятнадцать. Благоприятно для казино. Тем не менее он не менял стратегию, хотя разумный игрок уменьшил бы ставки, пока счет не уйдет в плюс. Питер быстро считал, ему даже не приходилось напрягаться. Он без труда освоил методику и теперь просто не мог не считать. Крупные карты, от десятки до туза, — минус один; мелкие карты, от двойки до шестерки, — плюс один. Нужно уяснить всего два момента: всегда вести общий счет, как только начали все шесть колод, и точно оценивать количество оставшихся в «сапожке» карт. Если счет благоприятный для казино, ставишь минимум или выходишь из игры. Если для тебя — ставишь больше. Когда знаешь, что делаешь, можно даже оспорить закон больших чисел и выигрывать до тех пор, пока тебя не вычислит дилер, или пит-босс, или «око небесное» — камера в зале. После дорога в это заведение заказана.

Изредка Питер принимал решение, основываясь на счете, но, поскольку он никогда не менял ставку, тайное знание оставалось лишь тайным знанием, а не источником наживы. Ему нравилось «Созвездие», нравилось проводить за столами по три-четыре часа, и он страшно боялся, что его выгонят. Он чувствовал, что слился с этим казино, стал частью меблировки.

В ту ночь за одним столом с Питером оказались еще два игрока: близорукий анестезиолог из Денвера — приехал на медицинскую конференцию — и изысканно одетый седовласый топ-менеджер, который единственный играл по-крупному. Питер уже недосчитывался шести сотен долларов в кармане. Он медленно потягивал пиво, прикидывая свои шансы на выигрыш.

Оставалось еще несколько раздач до того, как перетасуют «сапожок». Молодой поджарый парень — лет так двадцати двух — в футболке и простых штанах уселся на пустой стул и внес штуку баксов. У него были волосы до плеч и свежее обаяние запада.

— Здорово! Как у всех дела? Как стол? Хорош?

— Не для меня, — ответил топ-менеджер. — Может быть, ваш приход изменит ситуацию.

— Помогу чем смогу! — Парень посмотрел на бейджик дилера. — Сэм, раздай-ка на меня.

Сделав минимальную ставку, парень разговорил всех за столом. Рассказал, что сам он студент факультета государственного управления в Невадском университете Лас-Вегаса, потом потихоньку, начав с доктора, выяснил, кто чем занимается. Пожаловавшись на больное плечо, парень обратился к Питеру.

— Я местный, — ответил тот. — Работаю в сфере информационных технологий.

— Вот это да! Круто!

— Я занимаюсь страхованием, — объявил во всеуслышание седой топ-менеджер.

— Впариваешь страховые полисы?!

— Да, можно и так сказать. Возглавляю страховую компанию.

— Вау! — воскликнул парень.

Сэм перетасовал «сапожок». Питер по привычке начал считать. Через пять минут начали новый «сапожок». Питер выигрывал немного больше, чем терял.

— Вот видишь! Я же тебе говорил, — подбодрил его Сэм, когда Питер выиграл три раза подряд. Доктор просадил две штуки баксов, топ-менеджер чуть больше тридцати и начал заводиться. Парень делал ставки эмоционально, без всякой системы, не чувствуя игры, однако проиграл всего двести долларов. Заказав ром с колой, он теребил соломинку, пока случайно не уронил ее на пол.

— Вот черт!

Блондинка лет тридцати, в узких джинсах и желтом топе, подошла к столу и села на свободный стул. Сунула дорогущую сумку «Луи Вюиттон» под ноги и выложила десять тысяч долларов четырьмя аккуратными пачками.

— Здрасте, — робко сказала блондинка, выкладывая фишки. Ее нельзя было назвать шикарной, но на фигуру обратили внимание все мужчины. — Надеюсь, я вам не помешаю. — Мягкий сексуальный голос заставил забыть о предыдущем разговоре.

— Привет! Конечно, нет, — отреагировал первым молодой парень. — Какая роза среди шипов!

— Меня зовут Мелинда. Я из Виргинии. — Все сидевшие за столом моментально познакомились, следуя непринужденному лас-вегасскому стилю общения. Мелинда продемонстрировала обручальное кольцо на пальчике. Ее муженек катал шары на бильярдном столе.

Мелинда играла быстро и дерзко, ставила по пятьсот долларов на раздачу, принимала рискованные решения, что окупалось. Парень, проиграв три раза подряд, откинулся на спинку стула и громко заявил:

— Черт, меня сглазили!

Сглазили…

Если Питер не ошибался, счет составлял плюс тринадцать, а в «сапожке» должно было остаться примерно сорок карт.

Сглазили…

Блондинка выдвинула вперед стопку фишек на три тысячи пятьсот долларов. Увидев это, топ-менеджер сделал максимальную ставку.

— Вы придаете мне смелости, — заметил он, подмигнув Мелинде.

Питер, как обычно, поставил сто долларов, так же поступили молодой парень и доктор.

Сэм быстро раздал карты. Питер получил девятнадцать очков. Топ-менеджер — четырнадцать. Доктор — семнадцать. Парень — двенадцать. У блондинки на руках оказались два валета, то есть двадцать очков. Дилер показал шестерку. А Мелинда неплохо сидит с двадцаткой. Пока счет в пользу игроков. Дилер вероятнее всего проиграет.

— Сплит, — объявила Мелинда.

Сэм кивнул, когда девушка поставила еще три тысячи пятьсот.

Боже мой! Что же она творит?! Питер от удивления приоткрыл рот. Какого черта раздваивать десятки?

Если только…

Питер и док остались при своих картах. Парень вытянул шестерку, и в сумме у него вышло восемнадцать. Топ-менеджер получил десятку и в сердцах выругался.

Мелинда, затаив дыхание, сжала кулачки. Сэм выдал ей даму, затем семерку. Девушка захлопала в ладоши. Дилер перевернул карту — король — и вытянул последнюю — девятка.

Конец.

Под радостные визги Мелинды Сэм придвинул к ней внушительную стопку фишек на семь штук баксов.

Питер, извинившись, вылетел в туалет. Мысли путались в голове. «Да какая мне разница, в конце концов?! Я тут совершенно ни при чем».

Но он не мог не думать. Его переполняло негодование. Если он не применяет свои знания, почему им можно? И почему это должно сойти им с рук?!

Круто развернувшись, Питер направился обратно к столам для игры в блэкджек и, встретившись взглядом с пит-боссом, улыбнулся ему.

— Привет! Как дела?

— Хорошо, сэр. Чем могу помочь?

— Видите вон того парня за третьим столом и девушку рядом?

— Да, сэр.

— Они считают.

Пит-босс скривил губы. Он многое повидал на своей работе. Но чтобы один игрок выдавал другого?! Чего он добивается?

— Сэр, вы ничего не перепутали?

— Я совершенно уверен. Парень считает и подает девушке сигнал.

— Спасибо, сэр. Мы сейчас же разберемся.

Пит-босс связался по двусторонней рации с менеджером зала, а тот, в свою очередь, попросил сотрудников охраны перемотать пленку с записью двух последних раздач за третьим столом. При просмотре то, как интенсивно делала ставки блондинка, действительно выглядело подозрительно.

Питер успел вернуться за стол как раз к тому моменту, когда охранники в форме подошли к парню и взяли его за плечи.

— Эй! Какого черта? В чем дело? — возмутился он.

Игроки за другими столами оглянулись в их сторону.

— Вы между собой знакомы? — спросил пит-босс, обращаясь к парню и Мелинде.

— Да я ее в глаза раньше не видел! Клянусь! — закричал молодой человек.

Блондинка ничего не сказала. Она положила в сумку кошелек, собрала фишки, оставила пятьсот долларов чаевых Сэму. А когда ее уводили, лишь бросила на прощание:

— Увидимся, мальчики!

Пит-босс подал сигнал, и Сэма тут же заменил другой дилер.

Игроки за третьим столом удивленно глядели на Питера.

— Что это было? — спросил наконец седой топ-менеджер.

— Они считали, — просто ответил Питер. — Я их сдал.

— Не может быть!

— Серьезно. Я их сдал. Меня взбесила их наглость!

— Как вы заметили? — спросил доктор.

— Я знал. — Питеру не нравилось такое повышенное внимание к его персоне. Хотелось малодушно сбежать.

— Вот это да! У меня нет слов. — Топ-менеджер покачал головой. Его голубые глаза сияли. — Может, выпьем? Я угощаю. — Он вытащил из бумажника визитку. — Нам тоже иногда требуется помощь с компьютерами. Вот возьмите! — Он протянул визитку Питеру. — Если понадобится работа, позвоните мне.

НЕЛЬСОН ЭЛДЕР

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ПРАВЛЕНИЯ И ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР СТРАХОВОЙ КОМПАНИИ «ДОСТОЙНАЯ ЖИЗНЬ»

— Вы очень любезны, но у меня есть работа, — пробормотал Питер. Нудные мелодии и шум игровых автоматов заглушали его голос.

— Все меняется в этой жизни. Возьмите на всякий случай.

К столу подошел пит-босс:

— От лица администрации казино прошу прощения… О, здравствуйте, мистер Элдер! Вся еда и напитки для вас сегодня за счет заведения. И вот пожалуйста, приглашение каждому на любое наше шоу. Примите наши извинения.

— Примем, если восполните наш проигрыш за сегодняшний вечер, Фрэнки! — пошутил Элдер, подмигнув остальным игрокам за столом.

— Я бы с удовольствием, сэр. Но боюсь, это невозможно.

— Ну хорошо, хорошо! Лучше получить отказ, чем молчать и глупо надеяться в глубине души!

Пит-босс, наклонившись к Питеру, чуть дотронулся до его плеча и прошептал:

— Управляющий хочет вас видеть. — Питер побледнел. — Не переживайте. Для волнения нет оснований.

Рядом с вежливым и прилизанным Гилом Флоресом — менеджером зала — Питер почувствовал себя неуклюжим гадким утенком. В кабинете управляющего было полным-полно плоских экранов, на которые транслировалось все происходящее за игровыми столами и у автоматов.

Флорес сверлил Питера взглядом, пытаясь понять, зачем и почему он сдал других игроков и как ему удалось вычислить их, если даже самые опытные сотрудники казино ничего не заметили.

— Видимо, я чего-то не улавливаю, — сказал он наконец, не сводя глаз со скромного зажатого мужчины, стоявшего перед ним.

— Я знаю счет, — честно признался Питер, отпив немного воды из стакана.

— И вы тоже применяете этот метод?

— Да.

— Вы счетчик?! Вы прямо заявляете мне, что считаете?! — Флорес чуть ли не кричал от возмущения.

— Я считаю, но я не счетчик.

Вежливость и любезность Флореса мгновенно улетучились.

— Что это значит, черт возьми?!

— Не могу не считать. Привычка. Но я не применяю счет, чтобы обставить казино.

— Думаете, я вам верю?

Питер пожал плечами:

— Не знаю, но это правда. Я два года хожу в ваше заведение и еще ни разу не менял размер ставки. Выигрываю понемногу, сами знаете.

— Невероятно! То есть вы сразу заметили, что ублюдок считает, когда он… Когда он сделал что-то необычное?

— Он сказал, что его сглазили. В тот момент счет был плюс тринадцать. Получается, «сглазили» — кодовое слово для тринадцати. Блондинка подошла к столу, когда счет был выгодным для игроков. Думаю, что парень сообщил ей об этом, уронив соломинку из коктейля.

— Получается, он считал и вовлекал в игру, а цыпочка делала ставки и собирала фишки?

— Наверное, они придумали кодовые слова для каждого числа. Например, «стул» означает четверку, «дорогая» — шестнадцать.

Зазвонил телефон. Флорес тут же ответил и молча слушал, потом сказал:

— Вас понял, сэр. — Он положил трубку. — Ну что же, Питер Бенедикт, похоже, сегодня ваш день! Виктор Кемп хочет встретиться с вами в пентхаусе.

Из окон последнего этажа открывался потрясающий вид на Стрип, огненной змеей уползающей в темноту горизонта. Виктор Кемп протянул Питеру руку, унизанную толстыми золотыми кольцами. У него были темные вьющиеся волосы, ослепительная белоснежная улыбка и насыщенный загар. В общем, привычный, продуманный до мелочей образ завсегдатая лучших в городе ночных клубов. Блестящий синий костюм из какого-то неземного материала переливался на свету. Виктор провел Питера в гостиную, похожую на пещеру, и предложил выпить. Пока официантка возилась с пивом, Питер осмотрел комнату. Один из мониторов показывал кабинет Гила Флореса. Камеры повсюду!

Взяв пиво, Питер подумал, не снять ли бейсболку, но решил, что лучше не стоит. Да и какая в принципе разница?

— Честный человек — самое благородное творение Бога, — неожиданно заявил Кемп. — Это не я придумал, а Александр Поп. За вас! — Кемп чокнулся бокалом вина с пивной кружкой Питера. — Вы подарили мне веру в людей, мистер Бенедикт, и за это вам огромное спасибо.

— Всегда пожалуйста, — осторожно ответил Питер.

— Похоже, вы очень умный человек. Позвольте поинтересоваться, где вы работаете?

— В сфере информационных технологий.

— О, тогда все понятно! Я даже не удивлен, что вам удалось заметить то, что пропустила целая армия профессионалов. С одной стороны, я рад, что вы оказались честным человеком, но с другой — глубоко разочарован некомпетентностью своих сотрудников. Вам никогда не хотелось работать в системе безопасности казино, мистер Бенедикт?

Питер мотнул головой.

— Мне уже второй раз за сегодняшний вечер предлагают работу!

— Неужели? Кто же был первым?

— Генеральный директор страховой компании. Мы с ним оказались за одним игровым столом.

— Такой седой, поджарый, лет за пятьдесят?..

— Да.

— Должно быть, Нельсон Элдер. Очень хороший человек. Вам определенно везет сегодня! Но если вы довольны своей работой, что поделаешь? Надо придумать другой способ отблагодарить вас…

— О нет, что вы! Это совсем не обязательно, сэр.

— К чему официоз? Зовите меня по-дружески — Виктор, а я вас, если, конечно, не возражаете, — Питер. Ну что же, мой дорогой, представьте, что нашли бутылку с джинном. Но мы с вами не в сказке, поэтому я могу исполнить только одно желание, и оно должно быть реалистичным! Что вы хотите? Самую лучшую девочку на ночь, бессрочный кредит в нашем заведении или, может, организовать вам знакомство с поп-звездой?

Мозг Питера мог обрабатывать огромное количество информации в считанные секунды и вычленять главное. В голове мигом пронеслось несколько сценариев и возможных исходов событий. Он выбрал то, что казалось наиболее выгодным.

— Вы знаете кого-нибудь из голливудских агентов? — спросил Питер дрожащим голосом.

— Конечно! — Виктор рассмеялся. — Они все сюда приходят. Вы еще и писатель по совместительству?!

— У меня есть сценарий, — застенчиво ответил Питер.

— Отлично. Тогда я познакомлю вас с Берни Шварцем — одним из самых влиятельных людей. Идет? Как вам идея? Вписывается в ваши планы?

— Идеально! Мне даже не верится! — еле выговорил Питер, чуть не задохнувшись от переполнявшего восторга.

— Ну вот и ладненько. Правда, не могу гарантировать, что ваш сценарий ему понравится. Но обещаю, что Шварц его прочитает и обязательно встретится с вами. По рукам?

Питер крепко пожал Виктору руку и направился к выходу. Виктор по-отцовски похлопал его по плечу и, будто мимоходом, сказал:

— Никогда не считайте мне в убыток, Питер. Вы ведь на стороне добра!

— Забавно, — сказал Берни Шварц. — Виктор Кемп — живое воплощение Лас-Вегаса. Выдающаяся личность…

— Так что там по поводу моего сценария? — Питер затаил дыхание в ожидании ответа.

Настал решающий момент.

— На самом деле, Питер, сценарий хороший. Нет, правда, очень даже неплохо! Хотя надо немного его отредактировать. Но дело не в этом. Понимаете, потребуется огромный бюджет, чтобы снять фильм. Сами судите. Во-первых, взрыв поезда. А это спецэффекты. Такие блокбастеры сегодня все сложнее и сложнее финансировать, если только не гарантирован успех и высокие кассовые сборы или же заранее не заключен договор на выпуск дисков. К тому же у вас фильм о терроризме. С одной стороны, здорово. А с другой — после одиннадцатого сентября все изменилось. Честно признаюсь, очень немногие из моих проектов, приостановленные в 2001 году, удалось довести до ума. Больше никто не хочет смотреть фильмы о террористах. Подобные фильмы очень плохо продаются. Мир изменился. И мы тут ни при чем.

Только теперь Питер выдохнул. Черт! Голова кружилась. Он словно не понимал, что происходит.

Вошла Роз:

— Мистер Шварц, позвольте напомнить: у вас назначена следующая встреча…

— Как летит время! — воскликнул Берни, вскочив с дивана. Питер поднялся следом за ним. — Ну что же… Счастливо! Идите и пишите новый сценарий! Что-нибудь о высоких ставках, счете в блэкджеке. Добавьте немного секса, юмора. И, обещаю, тогда нас ждет головокружительный успех! Был рад познакомиться, Питер. Передавайте привет мистеру Кемпу. И что же еще?.. Правильно, что не летаете. Я тоже не буду. По крайней мере коммерческими авиалиниями…

Вернувшись домой — на небольшое ранчо, — Питер обнаружил при входе под ковриком конверт. Тут же на крыльце он вытащил письмо, написанное от руки.

«Питер, мне очень жаль, что с Берни Шварцем ничего сегодня не получилось. Попробую как-нибудь помочь. Жду вас в десять вечера в гостинице. Номер 1834.

Виктор»

Несмотря на усталость и плохое настроение, Питер решил, что впереди еще целые выходные, будет время восстановить силы.

На регистрационной стойке в «Созвездии» ему вручили ключ от номера. Питер поднялся наверх, в огромный люкс с двумя спальнями и великолепным видом из окна. На столике гостиной стояла корзина с фруктами, бутылка французского охлажденного шампанского и конверт. Внутри Питер нашел подарочный ваучер на тысячу долларов, которым можно воспользоваться в торговом центре «Созвездие», и еще один, который можно обменять на фишки, — пять тысяч долларов.

Питер сел на диван, обескураженно глядя на неоновый пейзаж за окном.

В дверь постучали.

— Входите! — крикнул Питер.

— Но у меня нет ключа, — раздался нежный женский голосок.

— Простите! — Питер кинулся к двери. — Я думал, это обслуживание номеров.

На пороге стояла роскошная молодая брюнетка в черном облегающем платье, почти девочка, с открытым свежим личиком и гладкой кожей цвета слоновой кости.

— Ты, должно быть, Питер, — сказала девушка, закрывая за собой дверь. — Мистер Кемп просил передать от него большой привет.

Как и многие в Лас-Вегасе, она была откуда-то издалека. Ее выдавал акцент — провинциальный говор, вязкий и музыкальный.

Питер покраснел как рак.

— Вот как… — еле выдавил он.

Девушка медленно подошла к нему и легонько подтолкнула к дивану.

— Меня зовут Лидия. Как я тебе? Нравлюсь?

— В смысле?

— Ну, если предпочитаешь мальчиков, я нисколечко не обижусь. Это круто! Мы не знали наверняка. — Было в ней какое-то очарование.

— Нет, не предпочитаю я мальчиков. Мне девочки нравятся! — гортанно проговорил Питер, не узнавая свой голос.

— Отлично, потому что я как раз девочка, — с наигранной сексуальностью промурлыкала Лидия. — Почему бы нам не присесть на диванчик? Давай откроем шампанское и обсудим, в какие игры ты бы хотел поиграть.

Питер на ватных ногах добрался до дивана. Мысли словно плыли в океане из перемешанных коктейлей — страх, желание, смущение. Он никогда таким раньше не занимался. К чему эти глупости?.. Хотя…

— Ой, а я тебя где-то видела! — совершенно искренне воскликнула Лидия. — Точно. Я видела тебя миллион раз! До меня только щас дошло!

— Где ты меня видела? В казино?

— Нет, глупенький! Ты меня, похоже, не признал без дурацкой униформы. Днем я работаю в аэропорту Маккаррена, в терминале Г. — Питер побледнел. Ну и денек! Нет, это уже чересчур. — Но тебя же не Питер зовут! Нет-нет… Марк, если не ошибаюсь. Да… Марк Шеклтон. У меня хорошая память на имена.

— Ну, ты же понимаешь… — неуверенно начал Питер.

— Конечно! Это не мое дело. То, что происходит в Лас-Вегасе, остается в Лас-Вегасе, милый. Таков закон. Если хочешь знать, меня тоже не Лидия зовут.

Питер онемел, глядя на сползающую бретельку платья, а затем на черное кружевное белье. Девушка продолжала болтать:

— Круто! Мне всегда хотелось поговорить с кем-нибудь из ваших. Это же безумие — каждое утро летать в «Зону-51» — а вечером обратно! О Господи, я так завожусь от повышенной секретности! — Питер слушал ее, открыв от удивления рот. — Понятно, вам нельзя говорить об этом, но, пожалуйста, просто кивни. Там правда изучают НЛО?

Не шелохнувшись, Питер старался держать голову прямо.

— Ты кивнул, да?! Кивнул? Или мне кажется? Ну скажи!

Питер собрался с духом:

— Мне нельзя говорить о том, что там происходит. Не проси, пожалуйста.

Похоже, она расстроилась, но, вспомнив о работе, мило улыбнулась.

— Ладно, Питер. — Лидия медленно подошла к дивану, покачивая бедрами. — Сегодня я буду твоим личным НЛО — неопознанным любовным объектом. Идет?

23 ИЮНЯ 2009 ГОДА

Нью-Йорк

Пайпер проснулся с ужасным похмельем, словно вчера ночью к нему в голову забрался хорек — тепло, уютно… красота! — а утром в ужасе заметался по кругу, стараясь выбраться наружу через глаза, больно кусаясь и царапаясь.

А ведь вечер так хорошо начинался. По дороге домой Пайпер заглянул в местный бар — милый подвальчик, пропитанный пьянящими запахами, — «У Данигана», опрокинул пару бокалов. Правда, на голодный желудок. Потом решил наведаться в «Пантеон», где поболтал со знакомым, заросшим щетиной официантом. Тот без напоминания принес блюдо, которое Пайпер заказывал два-три раза в неделю, — кебаб из барашка, рис и, естественно, пару кружек пива. А перед тем как пришвартоваться к дому, Пайпер, шатаясь, зашел в любимый магазин спиртных напитков и купил бутылку «Джека Дэниелса» многолетней выдержки — с черной этикеткой. Единственная роскошь, хоть немного скрашивавшая его безрадостную жизнь.

Без Дженнифер и ее женских штучек небольшая аскетическая квартирка Пайпера стала совсем безликой. Две комнаты с белыми стенами, блестящим паркетом, печальным видом на соседнее здание через дорогу, несколькими ковриками и обыкновенной мебелью не дороже тысячи долларов. Честно признаться, квартира и для одного была мала. Гостиная — четырнадцать на семнадцать. Спальня — десять на двенадцать. Кухня и ванная комната по размеру напоминали платяные шкафы. В плане жилья Пайпер мог позавидовать преступникам, которых упек на всю жизнь за решетку. И как только они с Дженнифер прожили здесь целых четыре месяца? И чья это была блестящая идея?!

Пайпер не собирался напиваться, но полная бутылка таила в себе столько надежд. Он повернул крышку и наполнил виски свой любимый стакан. Телевизор что-то бормотал, создавая фон, а Пайпер, сидя на диване, медленно погружался в черную дыру, вспоминал долбаный день, размышлял о долбаном деле и своей долбаной жизни.

Да, он не хотел браться за «Судный день», но всего за несколько дней интенсивной работы как будто ожил. Клайва Робертсона убили прямо на его глазах! Дерзость преступления будоражила, напоминая о старых временах и крупных делах. Адреналин, подскочивший в крови, лишь подтверждал это.

Пайпер взялся распутывать клубок из фактов, хотя и понимал, что до прозрения еще далеко. Ему не терпелось проникнуть в самую глубь и выяснить, что ускользнуло от внимания, выявить упущенное звено, связывающее первое убийство со вторым, второе с третьим, и так по цепочке, пока не докопаешься до сути.

Серьезная работа обладает лечебным эффектом, как мазь на ожог: успокаивает, отвлекает от боли. Пайпер начал с того, что разозлился на всех, раскидал папки, накинулся на Нэнси, измотал и себя, и ее в бесконечном марафоне дней и ночей. А толку-то?! В какой-то момент он всерьез воспринял слова Сью Санчес. Ладно, пусть это будет его последним крупным делом. Разделается с молокососом и уйдет на пенсию под громкие аплодисменты. И понеслось.

Крещендо. А потом диминуэндо.

Приехали. Если продолжать в том же духе, через неделю сгоришь на работе. Затем опустошение и депрессия. Вскрытие тела Робертсона и отчеты токсикологов не прояснили ситуацию. Семь предыдущих убийств казались Пайперу бессмысленными. Он не имел представления, кто преступник или какое удовольствие он получает, убивая. Ни одна из первоначальных версий себя не оправдала. Единственное, что приходило на ум, — случайный выбор, столь несвойственный серийным убийцам.

Первый стакан виски смыл неприятный осадок, оставшийся после разговора с родителями убитого в Куинсе — якобы погибшего в результате дорожного происшествия, виновник которого скрылся. Приятные уважаемые люди, неутешные в неожиданном горе. Второй стакан — чтобы заглушить страх и сомнения. Третий — чтобы заполнить пустоту сентиментальными воспоминаниями. Четвертый — тост за одиночество. Пятый… Уже и не вспомнить за что!

Несмотря на боль, пульсирующую в голове, и тошноту, Пайпер заставил себя приползти к восьми в офис. У него было правило. Первое — никогда не пить на работе, тогда будешь все успевать. Второе — не брать ни капли в рот до «счастливых часов». Однако голова раскалывалась, и, поднимаясь на лифте, он прижимал к груди, как спасательный круг, огромную кружку кофе. При воспоминании о том, как он проснулся в шесть утра, полностью одетый, рядом с опустошенной на треть бутылью, стало совсем мерзко. В кабинете должно быть болеутоляющее. Скорее туда!

Папки по делу о «Судном дне» стопками громоздились на столе, на тумбочке, на шкафу и на полу. Сталагмиты служебных записок, отчетов, распечаток и фотографий с мест преступлений. Пайпер проложил между кипами бумаг несколько дорожек — от двери к стулу, от стула к шкафу и от стула к окну, — так что мог спокойно опустить жалюзи и спасти глаза от полуденного солнца. Преодолев полосу препятствий, он рухнул на стул, нашел обезболивающее и судорожно проглотил таблетку, запив горячим кофе. Затем сильно потер глаза и посмотрел на мир более или менее ясным взглядом. Нэнси стояла в дверях, глядя на Пайпера словно лечащий врач.

— Все нормально?

— Да. Порядок.

— Выглядите неважно. Не заболели?

— Нет. — Пайпер схватил первую попавшуюся под руку папку и с деловым видом принялся читать. Нэнси стояла на месте. — Ну что еще?

— Какой план на сегодня? — спросила она.

— Я планирую выпить кофе, а ты планируешь зайти ко мне через час.

Естественно, Нэнси заявилась ровно через час. Боль немного поутихла, но голова все еще отказывалась работать.

— Хорошо, что у нас на сегодня? — сдался Пайпер.

Нэнси открыла блокнот.

— В десять телеконференция с доктором Софером из института Джонса Хопкинса. В два пресс-конференция оперативной группы. В четыре едем в центр города на встречу с Хелен Свишер. Кстати, выглядите получше.

— Я нормально выглядел час назад и сейчас выгляжу так же, — грубо ответил Пайпер.

Нэнси не провести. Интересно, она поняла, что у него похмельный синдром? Ее лицо чуть осунулось, фигура стройнела. По крайней мере блузка уже не топорщилась, как раньше, на талии. Они были неразлучны все десять дней, но только теперь Пайпер вспомнил, что Нэнси ела как птичка.

— Можно задать один вопрос?

— Конечно.

— Ты на диете, что ли?

— Типа того. — Нэнси залилась краской. — И снова начала бегать по утрам.

— Молодец! По тебе заметно. Продолжай в том же духе.

Нэнси смущенно опустила взгляд.

— Спасибо.

Разговор быстро перешел на другую тему.

— Давай попробуем взглянуть на дело шире, — предложил Пайпер. — По-моему, нам мешают детали. Сосредоточимся на общем. Что может объединять все убийства?

Пайпер пересел за стол для конференций рядом с Нэнси и отодвинул папки, освобождая место. Затем достал чистый блокнот, написал на нем слова «Общие наблюдения» и подчеркнул дважды. Быстрее бы голова начала работать!

— Так что мы имеем?.. Три убийства были совершены двадцать второго мая, три — двадцать пятого мая, два — одиннадцатого июня, и ни одного с тех пор. Что же это значит? — спросил Пайпер. Нэнси покачала головой. — Все эти дни — будни!

— Вероятно, убийца работает по субботам и воскресеньям, — предположила Нэнси.

— Может быть. — Пайпер сделал первую запись: «Выходные». — Найди, пожалуйста, папки по Свишеру. По-моему, они на шкафу.

Дело номер 1: Дэвид Пол Свишер. Тридцать шесть лет. Инвестиционный банкир. Работал в банке «Эйч-эс-би-си». Парк-авеню. Богат. Престижное университетское образование. Женат. Никаких очевидных интрижек на стороне. Никаких скелетов в шкафу. Каждое утро гулял с собакой. Труп в начале шестого обнаружил мужчина, вышедший на пробежку. Лужа крови. Пропали часы, кольца и бумажник. Аккуратно перерезана сонная артерия. Тело было еще теплым. До зоны обхвата ближайшей камеры наружного наблюдения на крыше кооперативного дома на южной стороне Восемьдесят второй улицы всего двадцать футов. Двадцать футов! Еще бы немного, и преступление запечатлелось бы на пленке.

И все же камера на крыше десятиэтажного дома на западной стороне Парк-авеню в промежутке между 05:02:23 и 05:02:32 зафиксировала нужного следствию человека. Всего девять секунд. Мужчина попал в зону наблюдения, когда свернул на Парк-авеню с Восемьдесят второй. Развернувшись, он побежал туда, откуда пришел, и вновь скрылся на Восемьдесят второй. Специалистам ФБР удалось слегка улучшить изображение. Судя по цвету рук подозреваемого, решили, что он чернокожий или латиноамериканец, а произведя необходимые замеры, пришли к выводу, что его рост примерно пять футов десять дюймов, а вес — сто шестьдесят — сто семьдесят пять фунтов. Капюшон серой толстовки полностью скрывал лицо. Время вроде бы совпадало. Звонок в службу «911» поступил в 05:07. Однако свидетелей найти не удалось. Не было ни одной зацепки, чтобы предположить, кто этот человек в капюшоне.

Если бы не открытка, которую Дэвид Свишер получил накануне, можно было бы подумать, что это типичное нападение на улице.

Пайпер показал Нэнси фотографию человека в капюшоне и спросил:

— Думаешь, это тот, кого мы ищем?

— Возможно, он убил Дэвида, но убийца Судного дня не он.

— Серийный убийца, действующий через посредника? Такого я еще не видел!

— Вдруг его просто наняли? — не сдавалась Нэнси.

— Согласен. У инвестиционного банкира должны быть враги. В каждой сделке есть выигравший и проигравший. Дэвид отличается от других жертв. Он единственный из них ходил на работу в белой рубашке. Но кто заплатил за остальные убийства? — Пайпер открыл папку. — У нас есть список клиентов Дэвида?

— Его банк всячески препятствует следствию, — сообщила Нэнси. — Любой запрос должен вначале пройти через их юридический отдел. Потом его лично подписывает начальник отдела. Я их поторапливаю. Пока безрезультатно.

— По-моему, убийство Дэвида ключевое. — Пайпер закрыл папку Свишера. — Первая жертва всегда имеет особое значение для убийцы. Символическое значение… Говоришь, мы сегодня встречаемся с женой Дэвида? — Нэнси кивнула. — Очень кстати.

Дело номер 2: Элизабет Мария Коулер. Тридцать семь лет. Администратор аптеки в Куинсе. Застрелена предположительно во время ограбления. Труп обнаружили сотрудники аптеки в полдевятого утра прямо у входа, когда пришли на работу. Изначальная версия полиции — преступник хотел украсть наркотики. Он поджидал, когда кто-нибудь откроет аптеку, но что-то пошло не так. Раздался выстрел. Женщина упала. Преступник убежал. Пуля тридцать восьмого калибра. Всего один выстрел с близкого расстояния в висок. Камеры в аптеке не было. Вскрытие трупа ничего не дало. Через два дня полицейские обнаружили в квартире Элизабет открытку.

Пайпер оторвался от папки.

— И какая связь между банкиром с Уолл-стрит и администратором аптеки?

— Не знаю, — ответила Нэнси. — Они были примерно одного возраста. А так ничего общего! Дэвид никогда не заходил в аптеку, где работала Элизабет.

— Что насчет бывших возлюбленных, сослуживцев?

— Мы почти всех проверили, — ответила Нэнси. — Только одного приятеля — они дружили в старших классах — не можем найти. Его семья много лет назад переехала в другой штат. У всех остальных бывших любовников есть алиби. В 2004 году Элизабет развелась с мужем. В то утро, когда ее застрелили, он вел городской автобус. Убитая ничем особенным не выделялась.

— Получается, если бы не открытка, убийство попадало бы в категорию рядового вооруженного ограбления…

— На первый взгляд так и кажется, — согласилась Нэнси.

— Отлично. Перейдем к действиям. Проверь, были ли у Элизабет школьные или университетские альбомы. Проверь имена всех ее одноклассников по базе данных. Свяжись с домовладельцем и составь список всех ее соседей за последние пять лет. Посмотрим, нет ли случайных совпадений.

— Будет сделано. Хотите еще кофе?

Еще как!

Дело номер 3: Консуэла Пилар Лопес. Тридцать три года. Нелегальная эмигрантка из Доминиканской Республики. Жила на Стейтен-Айленде. Работала уборщицей в офисе на Манхэттене. Труп обнаружили подростки в лесной зоне парка Артура фон Бризена примерно в три часа дня. Убийство произошло буквально в миле от дома Лопес на улице Фингерборд. Женщину изнасиловали, а потом убили несколькими ударами ножа в грудь, голову и шею. Накануне в десять часов вечера Лопес села на манхэттенский паром, что зафиксировано камерой видеонаблюдения. Затем, как обычно, она должна была ехать на автобусе в южном направлении в Форт-Уодсуорт, но никто из пассажиров не помнил, чтобы видел ее на остановке или в автобусе номер пятьдесят один, который следует по Бей-стрит к Фингерборд.

Согласно рабочей гипотезе, кто-то приметил ее на паромной станции, предложил подвезти, а потом заманил в неосвещенную часть острова и убил под громадным мостом Верразано-Нэрроуз. Спермы ни внутри тела, ни на поверхности не обнаружили — вероятно, убийца воспользовался презервативом. Зато на блузке Лопес нашли частички серого материала, из которого обычно шьют спортивные футболки с длинными рукавами. Измерив раны, выяснили, что женщину зарезали ножом с длиной лезвия четыре дюйма. Таким же, как Дэвида Свишера.

Лопес жила в доме на две семьи с множеством родных и двоюродных братьев и сестер, по большей части тоже находящихся в США нелегально. Она была очень религиозна, посещала церковь Святого Сильвестра, где на панихиду по убитой собралась целая толпа расстроенных, ошарашенных прихожан. По словам друзей и родственников, у Лопес не было друга. Вскрытие показало, что, несмотря на возраст, до изнасилования она оставалась девственницей. Все попытки найти связь с другими жертвами «Судного дня» ни к чему не привели.

Пайпер потратил уйму времени, изучая конечную станцию парома и автобусную остановку. Исходил место преступления вдоль и поперек, не один раз побывал в доме Лопес и в церкви. Преступления на сексуальной почве можно было назвать его коньком. Конечно, Пайпер не собирался строить карьеру в этой области, никто в здравом уме не напишет в анкете академии в Квонтико: «Мечтаю специализироваться на сексуальных извращениях». Однако первые серьезные дела Пайпера имели сексуальную подоплеку, а так уж сложилось в бюро, что первые дела определяют дальнейшую специализацию. Пайпер не только следовал природному чутью, но и старательно изучал анналы преступлений на сексуальной почве, а потому вскоре стал ходячей энциклопедией сексуальных извращений, совершенных серийными убийцами на территории Америки.

По опыту расследований он без труда составил психологический портрет убийцы. Преследователь — педант, осмотрительный одиночка; все продумал до мелочей, не оставил никаких следов, чтобы можно было определить его ДНК. Преступник наверняка хорошо знал парк и береговую линию, рассчитал, когда и где будет меньше людей. Получается, он или сейчас живет, или когда-то жил на острове Стейтен-Айленд. Вполне вероятно, что преступник и сам латиноамериканец — ведь он сумел расположить к себе женщину, уговорил сесть в машину. Известно, что Лопес плохо говорила по-английски. Можно предположить, что женщина была знакома со своим убийцей. Пусть даже недолго.

— Погоди! — неожиданно воскликнул Пайпер. — Вот оно! У мужчины, убившего Лопес, по всей видимости, есть машина. Надо искать темно-синий седан, который сбил Майлса Дрейка. — Пайпер записал в блокноте: «синий седан». — Как зовут священника, у которого исповедовалась Лопес?

Нэнси вспомнила грустное лицо старика и, не заглядывая в записи, ответила:

— Отец Рочас.

— Сделай фотографии различных моделей темно-синих седанов и попроси отца Рочаса раздать прихожанам. Может быть, кто-то знает владельца такой машины. И еще. Проверь, пожалуйста, в отделе транспортных средств всех прихожан по списку. Особое внимание обрати на мужчин-латиноамериканцев.

Нэнси кивнула, записывая задание в блокнот.

Пайпер зевнул, заложив руки за голову.

— Мы обязательно вычислим этого парня, а потом и навестим.

Судмедэксперты из головного офиса порекомендовали проконсультироваться с Джеральдом Софером — ведущим экспертом по странным болезням и труднообъяснимым смертям. На такую меру Пайпера и Нэнси толкнула полная растерянность от гибели Клайва Робертсона.

Они изо всех сил пытались вернуть бездыханное тело к жизни все шесть минут, пока ехала «скорая». На следующее утро Пайпер с Нэнси не отходили от патологоанатома, проводившего вскрытие, чтобы выявить причину смерти. Кроме сломанного носа, внешних повреждений не выявили. Мозг, так часто наполнявшийся звуками музыки, разрезали как батон. Никаких признаков кровоизлияния! Все внутренние органы в отличном для его возраста состоянии. Сердце слегка увеличено, но клапаны в норме. В коронарных артериях прослеживались сглаженные признаки атеросклероза, особенно в левой передней нисходящей. Она оказалась закупоренной на семьдесят процентов.

— У меня тромбов больше, чем у этого парня, — подытожил патологоанатом.

Ни малейшего намека на инфаркт. Хотя все говорили Пайперу, что микроскопическое исследование поставит финальную точку.

— Я не могу пока установить диагноз, — признался патологоанатом, снимая перчатки.

Пайпер с нетерпением ждал результата анализов крови и мягких тканей, надеясь, что выявят отравление. Заодно интересно было узнать, не заражен ли Клайв ВИЧ: Пайпер ведь делал ему искусственное дыхание рот в рот, когда из сломанного носа хлестала кровь. Через несколько дней Пайпер получил отрицательный ответ на все волновавшие его вопросы. Странно. Для внезапной смерти Клайва как будто не было никаких причин.

— Мне дали отчет о вскрытии тела мистера Робертсона, — сказал доктор Софер. — Картина для этого синдрома типичная.

— Что вы имеете в виду? — Пайпер сильно прижал телефонную трубку к уху.

— Сердце у него действительно работало неплохо. Никаких серьезных тромбов, закупорок вен. Гистологических доказательств инфаркта миокарда тоже нет. Это характерно для кардиомиопатии, вызванной стрессом, — ее еще называют «оглушение миокарда».

По словам Софера, неожиданные страх, гнев, горе или шок могут вызвать внезапную остановку сердца. Жертвами обычно становятся люди, внешне здоровые, которым довелось пережить смерть любимого человека или испытать сильный испуг.

— Доктор, с вами говорит специальный агент Липински, — обратилась к Соферу Нэнси. — Я читала вашу статью в медицинском журнале. Ни один пациент с таким синдромом не умер. Чем же мистер Робертсон от них отличается?

— Хороший вопрос, — ответил Софер. — Я думаю, что сердце могло остановиться из-за резкого выброса катехоламина — гормона стресса. Он вырабатывается надпочечниками в ответ на шок. Это своеобразный базовый элемент, который обеспечил выживание в процессе эволюции, подготовив организм к борьбе или к возможности сбежать при появлении опасности. Однако у некоторых людей выброс нейрогормонов настолько сильный, что сердце не выдерживает. Скорость кровотока резко снижается, артериальное давление падает. К сожалению, в случае мистера Робертсона это произошло на фоне незначительной закупорки левой коронарной артерии, что привело к слабой перфузии левого желудочка и спровоцировало смертельную аритмию — вероятно, желудочковую фибрилляцию — и внезапную смерть. От такого синдрома умирают редко… Насколько я понимаю, перед смертью мистер Робертсон испытал сильный стресс.

— Да, он получил открытку о «Судном дне», — подтвердил Пайпер.

— Тогда, выражаясь бытовым языком, можно смело заявить, что мистер Робертсон испугался до смерти!

— Он не выглядел напуганным, — заметил Пайпер.

— Внешность обманчива.

Закончив разговор, Пайпер выпил пятую кружку кофе.

— Да уж, логично. Выходит, преступник рассчитывал убить жертву, напугав до смерти?! Ничего не понимаю! — Пайпер возмущенно вскинул руки. — Ладно, давай рассуждать дальше. Итак, он убивает троих двадцать второго мая, затем перерыв на выходные, а двадцать пятого мая наш неугомонный вновь берется за дело.

Дело номер 4: Майлс Дрейк. Двадцатичетырехлетний курьер из Куинса. В семь утра он развозил почту в финансовом районе. Служащий из офиса на Бродвее — единственный свидетель — выглянул из окна и случайно заметил парня на тротуаре Джон-стрит, когда тот, перекинув сумку за спину, садился на велосипед. В этот момент темно-синий седан вылетел на бордюр, сбил Дрейка и скрылся из виду. Офис находится слишком высоко. Служащий не смог разглядеть номер машины и точно определить модель. Смерть наступила мгновенно из-за разрыва печени и селезенки. На капоте седана, очевидно, остались повреждения. Машину пока не обнаружили, хотя прочесали все автомастерские в округе. Дрейк жил вместе со старшим братом и, по словам знакомых, был порядочным человеком. На работе его охарактеризовали как исполнительного и ответственного сотрудника. Приводов в полицию и судимостей не имел. Не удалось выявить ни прямых, ни косвенных связей с остальными жертвами. Однако никто не смог подтвердить, что Дрейк ни разу не был в аптеке на бульваре Куинс.

— Может, он как-то замешан в наркоторговле? — спросил Пайпер у Нэнси.

— Не знаю. В университете нам рассказывали о деле, в котором курьеры параллельно с почтой снабжали биржевых брокеров кокаином.

— По-моему, интересная мысль! Надо развить эту линию. — «Проверить сумку Дрейка на следы наркотиков».

Дело номер 5: Милош Иван Ковик. Восемьдесят два года. Эмигрант из Хорватии. Пятьдесят лет проработал сапожником. Жил на Парк-слоуп в Бруклине. Днем вдруг выпал с девятого этажа из открытого окна спальни и насмерть разбился на Проспект-парк, рядом с Гранд-арми-плаза. Дверь в квартиру была заперта. Никаких признаков взлома или ограбления. Несколько разбитых черно-белых фотографий в рамках с изображением молодого Ковика (предположительно в кругу семьи) валялись у окна на полу. Ковик не оставил предсмертной записки. Все его родственники умерли. Последнее время он вел затворнический образ жизни, и никто не мог реально оценить его психическое состояние. В квартире обнаружили отпечатки пальцев только одного человека — Милоша Ковика.

Пайпер просмотрел кипу старых фотографий.

— Сумели установить личность кого-нибудь из этих людей?

— Нет, — ответила Нэнси. — Опросили соседей, пообщались с выходцами из Хорватии, живущими сейчас в Америке. Старик Ковик никому не известен. Кто мог желать его смерти?

Пайпер поднял ладони к небу.

— Понятия не имею!

Дело номер 6: Марко Антонио Наполитано. Восемнадцать лет. Недавно окончил школу. Жил с родителями и сестрой в «Маленькой Италии». Открытку нашла мать и, увидев рисунок гроба, забилась в истерике. Родители безрезультатно разыскивали сына целый день, потом обратились в полицию. Тело нашли тем же вечером в бойлерной дома, где жила семья. В руке торчала игла, рядом валялись жгут и ложка. Вскрытие показало, что смерть наступила из-за передозировки героина, но семья и близкие друзья уверяют полицию, что Марко не наркоман. Это подтверждается и отсутствием на его теле следов от уколов. Фамилия Марко нашлась в базе данных малолетних преступников — несколько раз попался на воровстве в магазине, больше ничего серьезного. На шприце обнаружили две различные ДНК — Марко и еще одного мужчины, личность которого не установлена. Предположительно они воспользовались одним шприцем и жгутом — там осталось два набора отпечатков пальцев. Их проверили по международной базе данных, охватывающей пятьдесят миллионов человек. Безрезультатно.

— Отлично! — воскликнул Пайпер. — Здесь можно поразмышлять над возможными версиями.

— А как такая? Убийца — наркоман. Он убивает Элизабет, чтобы взять наркотики из аптеки. Со своим другом Марко он просто поссорился, поэтому дал ему слишком большую дозу. С Дрейком, который был его поставщиком, решил свести счеты.

— А как же Дэвид?

— Его он убил скорее всего с целью ограбления. Вполне в духе наркоманов.

Пайпер, усмехнувшись, покачал головой.

— Уж слишком просто. — И записал в блокноте четвертым пунктом: «Возможно, наркоман???» — Ну да ладно. Теперь заключительный этап. Преступник берет передышку на две недели, а одиннадцатого июня снова начинает убивать. Зачем ему ждать столько времени? Устал? Или был занят чем-то другим? Уезжал из города? Может, в Лас-Вегас?

Риторические вопросы. Нэнси внимательно наблюдала за лицом Пайпера, пока тот размышлял вслух.

— Мы изучили все нарушения правил дорожного движения, зафиксированные на основных маршрутах между Лас-Вегасом и Нью-Йорком за период между датами отправки открыток и датами убийств, так? И не узнали ничего интересного, верно?

— Верно, — подтвердила Нэнси.

— У нас на руках списки пассажиров всех прямых рейсов и рейсов с пересадками из Вегаса в Нью-Йорк, да?

— Да.

— И что нам это дало?

— Пока ничего. Проверяем несколько тысяч имен по базам данных на предмет связи с кем-нибудь из жертв. На сегодня результат нулевой.

— Мы также проверили по федеральной системе и базе штата, нет ли среди пассажиров бывших преступников или разыскиваемых. Так ведь?

— Уилл, ты меня об этом уже десять раз спрашивал!

— Потому что это очень важно! — Пайпер и не собирался извиняться. — Распечатай, пожалуйста, список пассажиров с латиноамериканскими фамилиями. — Потом ткнул пальцем на кипу папок на полу возле окна: — Передай-ка верхнюю. С этого убийства я подключился к работе.

Дело номер 7: Ида Габриэла Сантьяго. Семьдесят восемь лет. Убита грабителем, ворвавшимся в ее спальню. Пуля двадцать второго калибра попала в ухо. Как Пайпер и предполагал, изнасилования не было. Кроме отпечатков самой жертвы и ее ближайших родственников, других отпечатков в квартире не нашли. Кошелек действительно украли, и до сих пор он нигде не всплыл. След на кухонном подоконнике оказался двенадцатого размера. Судя по рифленому рисунку подошвы, преступник носил популярную модель баскетбольных кроссовок «Рибок» DMX 10. В лаборатории по содержанию влаги в земле и глубине отпечатка выяснили, что подозреваемый весит примерно сто семьдесят фунтов — почти столько же, сколько подозреваемый с Парк-авеню. Изучили все возможные связи с остальными жертвами, особенно с Лопес, но, по имеющимся данным, жизни двух латиноамериканок никак не пересекались.

Дело номер 8: Люций Джефферсон Робертсон. Человек, напуганный до смерти, в прямом смысле этого слова. Ну, о нем больше ничего интересного и не скажешь.

— Все, я выдохся! — заявил Пайпер. — Напарник, может, подведешь итог?

Нэнси просмотрела свежие записи, затем взглянула на «Общие наблюдения» и заявила:

— По-видимому, подозреваемый — латиноамериканец весом сто семьдесят фунтов и ростом пять футов десять дюймов, наркоман, совершивший половое преступление. Ездит на синей машине. У него есть нож, оружие двадцать второго и тридцать восьмого калибра. Регулярно посещает Лас-Вегас — либо на машине, либо на самолете. Убивает в будни, а в выходные, очевидно, занят чем-то другим.

— Маловато информации. — Пайпер слегка улыбнулся. — Растолкуй еще вот что. Как он выбирает жертв и какого хера отправляет им открытки?

— Не ругайся! — Нэнси игриво замахнулась на него блокнотом. — Вдруг жертвы никак не связаны между собой? Ведь все убийства совершены по-разному. Как будто орудие преступления выбирается наугад. Может, и жертвы выбраны наугад. А чтобы связать их, показать нам, что это одна цепочка, преступник отправляет открытки. Он решает, кому умереть. Наверняка читает в газетах о «Судном дне», смотрит репортажи с мест преступления по кабельному телевидению. И это придает ему уверенности в своих силах. Он очень умен и хитер. Наш клиент. Однозначно!

Нэнси замолчала, ожидая похвалы. Однако Пайпер разнес ее версию в пух и прах.

— А вы, наверное, считаете себя экспертом, специальный агент Липински? — Пайпер встал из-за стола. Как приятно снова иметь ясную голову на плечах и ощущение полного спокойствия в желудке, готовом переваривать пищу! — В вашем выводе есть маленький недочет — я не верю ни одному сказанному слову! На ум приходит лишь один преступник, способный к такому блестящему злодеянию, — Лекс Лютор.[11] Однако я проверял: он так и остался героем комикса!.. Пообедай, и пойдем вместе на пресс-конференцию. — Подмигнув Нэнси на прощание, Пайпер проводил ее взглядом. Она определенно похорошела!

После грандиозной шумихи первых дней средства массовой информации несколько ослабили интерес к делу о «Судном дне», тем не менее чувствовалось, что по вниманию прессы оно обгонит истории О’Джей Симпсона,[12] Анны Николь[13] и Джон-Бенет,[14] вместе взятых. Каждый вечер на кабельном телевидении ведущие разбирали дело по косточкам вместе с приглашенными бывшими агентами ФБР и правоохранительных органов, юристами и другими учеными мужами, каждый из которых с пеной у рта обосновывал свою версию. В последнее время лейтмотивом обсуждений стало: ФБР топчется на месте, следовательно, в ФБР работают одни тупицы.

Новостная конференция проводилась в танцевальном зале нью-йоркской гостиницы «Хилтон». Когда Пайпер с Нэнси заняли свои места у служебного выхода, зал был на три четверти полон фотографами и журналистами. Важные гости сидели за столом на специальном возвышении. По сигналу включили камеры — начался прямой эфир.

Мэр — изящный и, как всегда, спокойный — подошел к кафедре.

— Уже полтора месяца длится расследование, — начал он речь. — Прекрасно то, что за десять дней не появилось новых жертв. Хотя не произведено ни одного ареста, профессионалы из правоохранительных органов города Нью-Йорка и федеральных ведомств все это время активно работают, и я надеюсь, что продуктивно! Они рассматривают все возможные версии и зацепки. Впрочем, нельзя отрицать, что восемь связанных между собой убийств в нашем городе уже совершено, и горожане не будут чувствовать себя в безопасности, пока преступник не пойман и не предан суду. Бенджамин Райт — уполномоченный представитель нью-йоркского отделения ФБР — ответит на ваши вопросы.

Райт — высокий стройный афроамериканец за пятьдесят, с усами «ниточкой», коротко подстриженными волосами и в профессиональных очках в тонкой оправе, — поднявшись с места, быстро разгладил помявшийся двубортный пиджак. Перед камерами он ничуть не тушевался, в микрофоны, нацеленные на него, говорил решительно:

— Как уже заметил мэр, Федеральное бюро расследований работает совместно с муниципальными правоохранительными органами. На сегодняшний момент это самое масштабное в истории ФБР расследование дела о серийном убийце. Подозреваемый еще не арестован, но мы продолжаем неустанно работать. Я хочу, чтобы каждый меня сейчас услышал — клянусь, мы найдем убийцу! У нас достаточно ресурсов. На расследование этого дела брошены все силы. Главное сейчас не вопрос человеческих возможностей, а вопрос времени. И раз уж речь зашла о вопросах, буду рад ответить на ваши.

Журналисты гудели, будто потревоженный пчелиный рой: они явно не рассчитывали услышать ничего нового. Репортеры кабельных и сетевых телекомпаний вели себя сдержанно, предоставляя атаку низкооплачиваемым газетчикам.

Вопрос. Появилась ли дополнительная информация о токсикологическом анализе тела мистера Робертсона?

Ответ. Нет. Результаты исследования мягких тканей станут известны не раньше чем через две недели.

Вопрос. Брались ли анализы на рицин и сибирскую язву?

Ответ. Да. Оба результата отрицательные.

Вопрос. Если все результаты отрицательные, от чего же умер мистер Робертсон?

Ответ. Пока неизвестно.

Вопрос. Не связано ли такое отсутствие ясности с желанием предотвратить массовые волнения в городе?

Ответ. Как только причина смерти станет известна, мы сразу же передадим информацию в СМИ.

Вопрос. Помогает ли в расследовании полиция Лас-Вегаса?

Ответ. Да.

Вопрос. Удалось ли установить личности всех людей, чьи отпечатки пальцев обнаружены на открытках?

Ответ. Практически всех. Осталось разыскать нескольких сортировщиков писем.

Вопрос. Есть ли предположения, кто скрывался под капюшоном в деле Свишера?

Ответ. Нет.

Вопрос. Совпадают ли пули, которыми убиты две жертвы, с другими пулями из уже раскрытых дел?

Ответ. Нет.

Вопрос: Откуда известно, что убийства не совершены боевиками «Аль-Каеды»?

Ответ. Нет повода думать, что это террористические акты.

Вопрос. Экстрасенс из Сан-Франциско заявила, что ФБР отказывается ее выслушать, хотя она уверена в причастности к убийствам длинноволосого мужчины по фамилии Джексон.

Ответ. ФБР заинтересовано в любой надежной информации.

Вопрос. В курсе ли ФБР, что народ разочарован неторопливостью действий и тем, что расследование не продвигается?

Ответ. ФБР также разочаровано. Но мы не теряем уверенности в успехе следствия.

Вопрос. Как вы считаете, будут ли новые жертвы?

Ответ. Надеемся, что нет. Однако полной гарантии никто дать не может.

Вопрос. Составлен ли психологический портрет убийцы?

Ответ. Работа ведется.

Вопрос. Почему так долго?!

Ответ. Потому что дело сложное.

(Наклонившись к Нэнси, Пайпер прошептал ей на ухо:

— Колоссальная потеря времени!)

Вопрос. Кого назначили расследовать «Судный день»?

Ответ. Лучших специалистов в этой области.

Вопрос. Могут ли журналисты поговорить со специальным агентом ФБР, отвечающим за расследование?

Ответ. Позвольте мне ответить на интересующие вас вопросы.

— Ух, становится интереснее! — заметил Пайпер.

Вопрос. Почему нельзя пообщаться со спецагентом?

Ответ. Хорошо. Мы пригласим его на следующую пресс-конференцию.

Вопрос. Разве он сейчас не в зале?

Райт посмотрел на Сью Санчес, сидящую в первом ряду, взглядом умоляя ее остановить своего подчиненного. Санчес заметила Пайпера у бокового выхода, но могла лишь сделать страшные глаза, словно говоря: «Не смейте открывать рот».

«Считает меня пустозвоном… Пора показать, какой я на самом деле. Меня назначили на это дело, хоть я и не хотел. Теперь оно мое. Специальный агент ФБР, отвечающий за „Судный день“, — это я. Если меня жаждут увидеть, пусть смотрят!»

— Почему же?! В зале. — Пайпер поднял руку. Ему не раз приходилось общаться с журналистами. На конференциях он чувствовал себя как рыба в воде. Уж камер точно не боялся.

Заметив ужас на лице Санчес, Нэнси машинально схватила Пайпера за рукав. Вернее, хотела схватить, однако он уже спешил к кафедре. Все камеры повернулись налево — в его сторону.

Бенджамину Райту осталось только объявить:

— Хорошо, специальный агент Уилл Пайпер ответит на несколько вопросов. Прошу вас, Уилл.

Когда Пайпер подошел ближе, Райт шепнул ему:

— Давайте покороче и без лишних подробностей.

Пригладив рукой волосы, Пайпер взошел на помост. Похмелье как рукой сняло, он чувствовал себя превосходно. На подъеме. «Ну что ж, добавим куража!» Пайпер знал про свою фотогеничность. Крупным мужчина с широкими плечами, ямочкой на подбородке, пронзительно голубыми глазами и светлыми волосами.

— Камеру ближе на него! — раздался голос постановщика, ответственного за прямой эфир.

Первый вопрос был: «Как пишется ваша фамилия?»

— Как Пайпер-Крысолов. П-А-Й-П-Е-Р.

Журналисты чуть подались вперед. Неужто среди марионеток появился живой персонаж?! Репортеры постарше зашептались между собой:

— Я помню… Одно время его имя было у всех на слуху.

— Как давно вы работаете в ФБР?

— Восемнадцать лет, два месяца и три дня.

— Зачем такая точность?

— Я всегда внимателен к деталям.

— Есть ли у вас опыт расследования серийных убийств?

— Всю жизнь только этим и занимаюсь. Лично отвечал за восемь дел — «эшвиллский насильник», «уайт-риверский убийца» из Индианаполиса и еще шесть подобных. Мы всех поймали. Поймаем и этого.

— Почему до сих пор не составлен психологический портрет убийцы?

— Поверьте на слово, мы пытаемся. Увы, он не подпадает ни под один традиционный типаж. Убийства не повторяются. Нет почерка. Если бы не открытки, никто бы не догадался, что преступления — звенья одной цепочки.

— Какова ваша версия?

— Полагаю, мы имеем дело с очень умным и хитрым преступником. О мотивах говорить сложно. Он определенно хочет привлечь к себе внимание. И благодаря вам он с лихвой его получает!

— Вы считаете, что не стоило предавать дело огласке?

— У вас ведь не было выбора, да? Я никого не упрекаю, только констатирую факт.

— Как вы собираетесь поймать его?

— Он не идеален. Оставляет улики, о которых я не могу говорить в силу очевидных причин. Мы его достанем.

— На что вы делаете ставку? Думаете, он снова начнет убивать?

— Позвольте мне ответить так… Я ставлю на то, что он сейчас смотрит нашу пресс-конференцию. Поэтому я обращаюсь к тебе! — Пайпер посмотрел прямо в камеру пронзительными голубыми глазами. — Я тебя поймаю и уничтожу! Это вопрос времени.

Райт, стоявший рядом, боком отодвинул Пайпера от микрофонов.

— Думаю, на сегодня достаточно. О месте и времени проведения следующей пресс-конференции будет объявлено дополнительно.

Журналисты повскакивали с мест и закричали в один голос. Слышнее всего было женщину-репортера газеты «Пост»:

— Пообещайте, что Пайпер-Крысолов снова придет!

Тринадцатиэтажный дом номер 941 на Парк-авеню был построен еще до войны. Два нижних этажа облицованы превосходным белым гранитом. Вестибюль изысканно отделан мрамором, на окнах шторы из английского ситца. Пайпер уже заходил сюда, когда шел по последним следам Дэвида Свишера от дверей дома до рокового места на Восемьдесят второй. Пайпер повторил путь Дэвида в тот же ранний утренний час и опустился на колени перед белесым пятном от смытой крови — каким средством, интересно, пользуются ребята из санитарного отдела? Пайпер постарался представить последнее, что мог видеть Дэвид, прежде чем его мозг отключился. Часть крапчатого тротуара? Черную железную решетку на окне? Грязный диск припаркованной рядом машины? Или стройный молодой дубок, пробившийся сквозь сухую землю?

Хочется верить, что все-таки деревце.

Как и следовало ожидать, Хелен Свишер, в конце концов, взбесила Пайпера. То ее телефон отключен, то времени совсем нет, то командировка в другой город. И так две недели!

— Она ведь жена убитого, а не подозреваемый, черт возьми! Что за игры?! — выпалил он как-то Нэнси. — Хоть ты с ней поговори. Где твоя хваленая инициативность?

Как раз когда Сью Санчес распекала Пайпера за выступление в духе Александра Хейга,[15] позвонила Хелен Свишер. И для чего? Попросила не опаздывать! Она ведь вся такая занятая! Пайпер окончательно вышел из себя, когда Хелен открыла им дверь и одарила пренебрежительным взглядом, словно они пришли чистить ковры.

— Даже не знаю, что вам сказать. Я уже все рассказала полицейским. — Хелен провела Пайпера и Нэнси через арку в невероятных размеров гостиную с видом на Парк-авеню. Пайпер опешил от роскоши — некоторые столько за всю жизнь не зарабатывают, сколько вложено в одну комнату. Антикварная мебель, люстры, ковры — каждая вещь стоит как приличное авто.

— А у вас уютно, — заметил Пайпер, приподняв брови.

— Спасибо, — холодно ответила Хелен. — Дэвид любил читать здесь газеты по воскресеньям. Недавно я выставила квартиру на продажу.

Они присели за столик. Хелен тут же начала крутить ремешок часов на запястье, словно напоминая, что торопится. Дэвиду одного взгляда было достаточно, чтобы составить ее минипортрет. Красивая, как породистая лошадка, прическа и дизайнерская одежда подчеркивали эффектную внешность. Дэвид Свишер был евреем, она — нет. Возможно, «белая кость», американка англосаксонского происхождения из богатой семьи. Банкир и юрист. Скорее всего их свели дела, а не общий круг общения. Хелен нельзя было назвать холодной, скорее заледенелой. Отсутствие внешних проявлений горя не означало, что она не любила мужа, — просто кровь в ее жилах бежала медленно. Пайпер подумал, что, если бы ему пришлось ухаживать за кем-то против собственной воли, за кем-то ненавистным, он выбрал бы эту женщину.

При разговоре Хелен смотрела только на него. Нэнси будто не существовало. Подчиненные — младшие юристы, например, в респектабельной брокерской фирме Хелен — были для нее пешками. Только когда Нэнси открыла блокнот, Хелен заметила ее, окинув недовольным взглядом.

Пайпер решил, что устанавливать эмоциональный контакт, выражать соболезнования не стоит. Он ничего не продавал, она ничего не покупала.

— Вы знакомы с каким-нибудь латиноамериканцем, который ездит на синей машине?

— Боже мой! — воскликнула Хелен. — Круг подозреваемых так узок?!

Пайпер проигнорировал ее сарказм.

— Знакомы? — повторил он.

— Единственный латиноамериканец, которого я знаю, — Рикардо. Он раньше выгуливал нашу собаку. Но я понятия не имею, есть ли у него машина.

— А почему теперь не выгуливает?

— Я отдала собаку Дэвида. Сегодня утром песик страшно понравился одному из работников больницы «Ленокс-хилл»…

— Вы знаете телефон Рикардо? — спросила Нэнси.

— Конечно! — Хелен раздраженно сморщила носик.

— Если собаку выгуливал Рикардо, почему Дэвид пошел вместо него в то утро, когда произошло убийство? — поинтересовался Пайпер.

— Рикардо занимался собакой только днем, пока мы были на работе. В остальное время Дэвид сам гулял с Блуми.

— Всегда в один и тот же час по утрам?

— Да. Примерно в пять.

— Кто знал его маршрут?

— Ночной портье, наверное.

— У вашего мужа были враги? Кто-нибудь желал его смерти?

— Конечно же, нет! У любого банкира есть неприятели, конкуренты, соперники. Это нормально. Но Дэвид занимался только стандартными сделками, в большинстве своем выгодными обеим сторонам. Он был мягким человеком, — сказала Хелен так, словно мягкость — смертный грех.

— Вы получили по электронной почте список с именами остальных жертв?

— Да, я его просмотрела.

— И что?

— Естественно, ни я, ни Дэвид никого из них не знали.

Она недовольно поморщилась.

Ах вот оно что! Теперь понятно, почему Хелен избегала встречи. Помимо неприятностей, связанных с потерей уважаемого супруга, не хватало еще, чтобы ее имя ассоциировалось с «Судным днем»! Конечно, это реклама, но уж слишком высоки издержки. Большинство жертв из низших слоев общества. Убийство Дэвида плохо отразилось на ее имидже и карьере. Партнеры — представители элиты, как и сама Хелен, — обсуждали ее, пока мочились в писсуары или играли в гольф. Она даже злилась на Дэвида за то, что его убили.

— Лас-Вегас, — неожиданно произнес Пайпер.

— Лас-Вегас, — с подозрением повторила Хелен.

— Дэвид знал кого-нибудь из Лас-Вегаса?

— Он задался этим же вопросом, когда увидел открытку вечером накануне убийства, и никого не смог вспомнить. Я тоже.

— Мы просили, чтобы в банке составили список клиентов Дэвида, но так и не получили ответа, — сказала Нэнси.

— С кем вы общались? — спросила Хелен, обращаясь к Пайперу.

— С начальником юридического отдела.

— Я очень хорошо знаю Стива Гартнера. Если хотите, я ему позвоню.

— Будьте так любезны!

Мобильник Пайпера заиграл свою неуместно веселую мелодию. Не извинившись, Пайпер ответил, быстро поднялся с дивана и отошел в дальний угол гостиной, чтобы никто его не слышал. Женщины остались сидеть в неловком молчании.

Нэнси старательно изучала записи в блокноте, стараясь выглядеть по-деловому, но понимала, что казалась жалким бородавочником рядом с львицей. Хелен не отрываясь следила за стрелками на часах, словно это могло заставить федералов исчезнуть.

Пайпер, закончив разговор, вернулся к дивану.

— Большое спасибо за помощь следствию. Нам пора.

Ну наконец-то! Быстро обменялись рукопожатиями, холодными взглядами. Скучать друг по другу они вряд ли будут.

— Милашка! — уже в лифте сказал Пайпер.

— Стерва! — согласилась с ним Нэнси.

— Мы, кстати, едем на остров.

— Зачем?

— Жертва номер девять. — Нэнси чуть не растянула мышцу, резко закинув голову, чтобы посмотреть на Пайпера. Дверь лифта открылась. — Похоже, игра изменилась, напарник. Десятой жертвы не будет. Полиция задержала подозреваемого — это Луи Камачо, тридцатидвухлетний латиноамериканец, рост пять футов восемь дюймов, вес сто шестьдесят фунтов.

— Неужели?

— К тому же он стюард. Догадайся, по какому маршруту он летает?

— В Лас-Вегас?

— Верно.

6 ИЮЛЯ 777 ГОДА

Остров Вектис, Британия

Он мог думать только о наступающем дне — впрочем, как и все братья, — однако ему почему-то казалось, что роковое стечение семерок больше всего заботит именно его. Чистый домысел, разумеется, поскольку никто не говорил вслух о своих чувствах.

Конечно, все давно знали, что седьмой день настанет, но зловещее ощущение еще усилилось, когда в мае появилась комета. Даже теперь, два месяца спустя, ночью был виден ее огненный хвост.

Настоятель Иосиф проснулся до того, как прозвонили к утрени. Откинув жесткое покрывало, он встал, помочился в ночной горшок и умыл лицо холодной водой из таза. Стул, стол и кровать с набитым соломой тюфяком на земляном полу — больше в келье ничего не было. Даже окон. Из одежды — только белая длинная ряса из некрашеной шерсти и кожаные сандалии. И он был счастлив.

В свои сорок четыре года он уже слегка округлился из-за пристрастия к крепкому элю из монастырской пивоварни. Макушка лысела, и хорошо — не надо часто подправлять тонзуру. Раз в месяц он ходил к брадобрею Игнатию. В две минуты справившись с работой, Игнатий легонько хлопал настоятеля по выбритой голове и дружески подмигивал.

Иосиф пришел в монастырь в пятнадцать и после долгих лет на положении послушника стал монахом. Теперь он знал, что проживет здесь всю жизнь и умрет внутри монастырских стен. Любовь к Богу и братская связь с другими монахами — его семьей во Христе — были столь сильны, что Иосиф часто плакал от радости и осознания того, как повезло ему по сравнению с другими жителями острова.

Он встал на колени перед кроватью и, следуя традиции, заложенной еще святым Бенедиктом, начал свой духовный день с молитвы «Отче наш», чтобы, как писал Бенедикт, избавить общину от «шипов розни».

Pater noster, qui es in caelis:

sanctificetur Nomen Tuum;

adveniat Regnum Tuum;

fiat voluntas Tua…[16]

Закончив, он перекрестился. Зазвонил монастырский колокол, повешенный на толстом канате. Почти двадцать лет назад его отлил местный кузнец Маттиас — лучший друг Иосифа. Сколько воды утекло с тех пор, как он умер от оспы! Мелодичные удары языка об избитые стенки всегда напоминали Иосифу искренний смех краснощекого кузнеца. Он на секунду погрузился в воспоминания, но роковые семерки навязчивей мухой вновь ворвались в его мысли.

До утрени предстояли мелкие хозяйственные дела. Приор обязан следить за послушниками и младшими монахами. Утренняя прохлада приятно бодрила, чернильно-черное небо строго смотрело вниз. Иосиф потянул носом влажный воздух, пропитанный морской солью, приоткрыл дверь в хлев и порадовался, что послушники уже приступили к дойке.

— Да пребудет с тобой Господь, — тихо сказал он каждому послушнику, трогая его за плечо. И вдруг остолбенел. Семь коров и семь мужчин в хлеву.

Семь…

Божественное число. Таинственное число. Оно часто встречается в книге Бытия: семь небес, семь престолов, семь знаков, семь церквей. Стены Иерихона рухнули на седьмой день осады. В откровениях Иоанна Богослова семь духов было послано на землю. Рождению Христа предшествовало семь поколений рода Давидова.

А теперь… Волнение охватило Иосифа. Весь мир на пороге седьмого дня седьмого месяца 777 года от Рождества Христова, совпадающего с появлением кометы, которую монастырский астроном Паулин нарек Cometes Luctus, кометой Плача.

Как все совпало… Сантеса — жена каменотеса Уберта — вот-вот должна разродиться. И почему все вокруг так спокойны? Будто ничего не замечают?..

Господи, что же принесет завтрашний день?

Строительство церкви Вектисского монастыря — величайшей гордости всего острова — продолжалось уже который год. Самая первая церковь из дерева и тростника, воздвигнутая почти сто лет назад, стойко выдерживала натиск береговых ветров и удары морских штормов. Историю церкви и монастыря хорошо помнили старые монахи, которым довелось служить вместе с братьями-основателями. В молодости один из них — старик Альрик, который теперь одряхлел настолько, что не мог даже выйти из кельи, — встречался с Бирином, епископом Дорчестерским.

Бирин, франк по происхождению, приехал в Уэссекс в 634 году: папа Гонорий сделал его епископом и отправил обращать в христианство язычников Западного саксонского королевства. Бирин оказался в центре междоусобной войны и вскоре добился союза между королем Уэссекса Кинегильсом и королем Нортумбрии Освальдом, человеком куда более приятным, христианином. Однако Освальд не собирался объединяться с язычником. Бирин, воспользовавшись случаем, убедил Кинегильса принять христианство и сам крестил его, во имя Христа полив водой немытые космы короля западных саксов.

Освальд согласился заключить мир, а Кинегильс в знак благодарности даровал Бирину для основания епископской кафедры город Дорчестер. Бирин начал строительство бенедиктинских монастырей на южных землях. Когда в 686 году было решено основать Вектисский монастырь, последний из британских островов присоединился к христианскому миру. Кинегильс передал церкви шестьдесят хайдов плодородной земли у реки, недалеко от Уэссекских берегов.

Теперь за тем, чтобы королевское серебро шло на нужды церкви, следил епископ Дорчестерский Этия. Он убедил короля Мерсии Оффу помочь Вектисскому монастырю — во славу Господа воздвигнуть вместо деревянных построек каменные.

— Как-никак, — заметил епископ королю, — камень внушает куда большее уважение.

Вот уже два года итальянские каменотесы трудились в каменоломне недалеко от стен монастыря. На возах, запряженных волами, глыбы песчаника доставляли в монастырь, где ими обкладывали старую деревянную церковь. Целый день слышались удары зубила, умолкавшие только на время службы, когда монахи молились в церкви.

Вернувшись в монастырь, Иосиф заглянул в келью Альрика убедиться, что старик пережил эту ночь. Слава Богу, тот мирно похрапывал, свернувшись калачиком. Иосиф быстро прошептал молитву, прикрыл дверь и по внутренней лестнице прошел в церковь.

В храме горело меньше дюжины свечей, но и этого было достаточно, чтобы не оступиться. Высоко в темноте Иосиф видел под балками тени летучих мышей. Братья стояли по обеим сторонам алтаря, терпеливо ожидая прибытия аббата. Иосиф встал рядом с нервным маленьким Паулином — и только хотел тихонько поздороваться, как скрипнула тяжелая дверь главного входа.

Аббат Освин — рослый и широкоплечий — почти всю жизнь был на голову выше остальных братьев, но в последнее время сгорбился и страдал от мучительных болей в спине. Он постоянно смотрел в землю и практически не мог поднять взгляд к небесам. Испортился и его характер, что сильно отравляло монахам жизнь.

Шаркая сандалиями по доскам, аббат вошел в церковь, как всегда низко опустив голову. Отблески пламени отражались на блестящей лысине и белоснежной челке. Аббат медленно, морщась от боли, поднялся по ступеням алтаря, затем, положив ладони на гладкое холодное дерево алтарного наличника, высоким голосом провозгласил:

— Aperi, Domine, os meum ad benedicendum nomen sanctum tuum.[17]

Монахи молились и пели, один ряд отвечал другому. Их голоса сливались, наполняя церковь. Сколько тысяч раз Иосиф исполнял эти молитвы, но только сегодня по-настоящему почувствовал желание обратиться к Спасителю с просьбой о милосердии и прощении. Слезы застлали взгляд, когда он произнес последнюю строку сто сорок восьмого псалма:

— Alleluja, laudate Dominum de caelis, alleluja, alleluja![18]

Наступил теплый день. Дождя, к счастью, не было. Монастырь гудел словно улей. Столько всего нужно сделать: совершить утренний обход, проверить, все ли в общине идет как положено… Иосиф прошел по свежескошенной траве монастырского двора. По последним подсчетам, в монастыре было восемьдесят три души, не считая рабочих, и к каждому Иосифу надлежало подойти. Все в общине знали, что приор никогда не изменяет своему правилу ежедневно обходить хозяйство.

Иосиф начал с каменщиков, чтобы посмотреть, как продвигается строительство церкви, и с нехорошим чувством услышал, что сегодня Уберт на работу не пришел. Иосиф разыскал старшего сына Уберта Юлиана — крепкого загорелого малого, который, утирая со лба пот, сообщил, что у Сантесы начались схватки и Уберт вернется к работе, как только все закончится.

— Люди говорят, уж лучше бы она разродилась сегодня, а не завтра. — Юлиан с надеждой заглянул в глаза настоятелю. Тот молча кивнул и попросил сообщить, когда начнутся роды, а затем направился к подвалу проверить запасы мяса и овощей, потом в амбар — убедиться, что мыши не добрались до зерна, в пивоварню — он просто обязан попробовать эль из каждой бочки. Дважды — с одного глотка и вкуса не разберешь! Следующая остановка на кухне. Заглянул в трапезную узнать, как настроение у сестер и молоденьких послушниц. Затем проверил, поступает ли свежая вода в желоб и рукомойники. Не забыл и про уборные во дворе. Пришлось зажать нос, заглядывая в отхожее место.

В огороде посоветовал поставить заграждения, чтобы кролики не повредили молодые побеги. Затем прошел по лугу, где паслись козы, к своему любимому зданию — скрипторию; там под руководством Паулина шесть монахов переписывали Библию и Устав святого Бенедикта.

Приор любил тишину этого благородного места и высоко ценил Паулина за набожность и глубочайшие познания. Случись на земле или на небе какое-нибудь природное явление, Паулин всегда был рад объяснить его терпеливо, в мельчайших подробностях. Аббат не одобрял пустых разговоров, но Паулин был прекрасным источником знаний, которыми Иосиф очень дорожил.

Настоятель бесшумно пробрался внутрь, стараясь не мешать писцам, скрипящих перьями по тонкому пергаменту, и кивнул Паулину. Тот поприветствовал его едва заметной улыбкой. Лишнее панибратство ни к чему, а внешние проявления чувств лучше приберечь для Бога. Паулин жестом пригласил Иосифа выйти с ним наружу.

— Добрый день, брат мой! — Иосиф прищурился от полуденного солнца.

— Добрый! — Паулин выглядел встревоженным. — Итак, завтра наступит час расплаты.

— Да, — согласился Иосиф. — Все-таки он пришел…

— Сегодня ночью я долго наблюдал за кометой.

— И что же?

— В полночь ее свечение стало ярче. Еще краснее. Цвета крови.

— Что это значит?

— По-моему, знак недобрый.

— Я слышал, у женщины уже начались роды, — с надеждой в голосе сказал Иосиф.

Паулин скрестил руки на груди и нахмурился.

— Думаешь, если у нее девять детей, эти роды пройдут быстро и ребенок появится на свет шестого числа, а не седьмого?!

— Мы можем по крайней мере надеяться, — ответил Иосиф.

— Комета стала кровавой! — стоял на своем Паулин.

Солнце поднималось все выше. Иосиф поспешил закончить обход к тому времени, когда все соберутся в церкви для молитвы. Он быстрым шагом прошел мимо женского корпуса и наконец добрался до здания капитула. Деревянные лавки пустовали в ожидании того времени, когда придет аббат, чтобы прочитать собравшимся главу из «Наставлений святого Бенедикта». В открытую дверь залетела ласточка и теперь металась у потолка. Иосиф оставил дверь нараспашку, прошел через зал и постучался в комнату аббата.

Освин сидел за письменным столом, склонив голову над Библией. Золотистые пучки света били через оконные стеклышки под таким углом, что священная книга, казалось, сама излучала ярко-оранжевый свет. Освин чуть выпрямился, чтобы встретиться взглядом с настоятелем.

— Ах это ты, Иосиф! Как сегодня дела в монастыре?

— Все хорошо, отец.

— Как строительство церкви? Продвигается? Как там вторая арка у восточной стены?

— Арку почти завершили. Жаль, что каменотес Уберт сегодня не смог прийти на работу.

— Он болен?

— Нет, у жены начались схватки.

— Ах да. Я помню, она должна была родить со дня на день. — Освин ждал, что Иосиф что-нибудь скажет, но тот молчал. — Тебя беспокоит рождение этого ребенка?

— Говорят, это дурное предзнаменование.

— Господь защитит нас, Иосиф, не сомневайся.

— Конечно, отец. Хотел спросить… Как вы считаете, нужно ли мне идти в деревню?

— С какой целью?

— На случай, если понадобится священник, — кротко ответил Иосиф.

— Ты прекрасно знаешь, нам не следует выходить за стены монастыря! Мы слуги Господа, Иосиф, а не людей!

— Конечно, отец.

— Селяне звали тебя?

— Нет, отец.

— Тогда не стоит вмешиваться. — Освин с силой оттолкнулся всем согнутым телом, чтобы встать со стула. — А теперь пойдем на службу. Присоединимся к братьям и сестрам и воздадим хвалу Господу.

Иосиф особенно полюбил вечерню с тех пор, как аббат разрешил сестре Магдалине аккомпанировать молитвам на псалтерионе. Ее длинные пальцы нежно перебирали десять струн лютни. Совершенство звука и точность темпа свидетельствовали о величии Бога всемогущего.

После службы братья и сестры мимо сваленных в кучи камней и оставленных итальянцами строительных лесов направились в свои дормитории. Иосиф вошел в келью и постарался очистить разум от мыслей, но его отвлекал малейший шум. Не подходит ли кто-нибудь к стенам монастыря? Вдруг роды уже начались? Что, если сейчас зазвонит колокол у входа?

Иосиф не заметил, как пролетело время до повечерия, — пора было идти в церковь на последнюю сегодняшнюю службу. Из-за волнения Иосиф так и не сумел сосредоточиться. Он помолился, чтобы Господь простил ему этот грех, а когда произносил последние строки, вдруг заметил, как осторожно спускается с солеи аббат. Никогда еще старик не выглядел таким немощным.

Спал Иосиф беспокойно. Ему снились кроваво-красные кометы, младенцы с горящими красными глазами и звонарь с иссохшей рукой, который бил в колокол, собирая людей на деревенской площади. Звонарь все ударял и ударял в колокол, рыдая как безумный. Иосиф вздрогнул и проснулся, увидев лицо звонаря. Это был Освин.

В дверь кельи барабанили. Похоже, давно.

— Кто там?

— Настоятель Иосиф, простите, что разбудил вас! — раздался молодой голос.

— Входи.

На пороге появился Теодор — послушник, дежуривший в ту ночь у монастырских ворот.

— Пришел Юлиан, сын каменотеса Уберта. Просит вас пойти с ним в деревню. У его матери тяжелые роды. Боятся, что она умрет.

— Ребенок еще не родился?

— Нет, отец.

— Уже утро, сын мой? — Иосиф опустил ноги на пол, продирая глаза.

— Нет, еще только одиннадцать ночи.

— Скоро наступит седьмой день месяца…

Дорога к деревне была вся изрыта колесами повозок, а луна, как назло, спряталась за тучи. Иосиф чуть не подвернул ногу, оступившись в темноте. Он едва поспевал за Юлианом, уверенно идущим впереди семимильными шагами; если бы не огромная черная фигура впереди, Иосиф уже давно сбился бы с дороги. Холодный ветерок приносил с собой стрекотание сверчков и крики чаек.

Подойдя к первому деревенскому дому, Иосиф услышал звуки колокола, возвестившего о начале ночной службы.

Полночь.

Освину наверняка скажут, что он ушел. Старик будет недоволен…

Несмотря на поздний час, деревня не спала. В открытых дверях лачуг горели масляные лампы, по дорожке двигались зажженные факелы. Все шли к дому Уберта. Селяне толпились снаружи с факелами в руках, причудливые тени плясали на земле. Трое мужчин заглядывали внутрь, закрыв спинами входную дверь. Иосиф различал лихорадочный шепот, в котором слышались итальянские слова и обрывки латинских молитв, — видимо, каменотесы услышали их в церкви и, словно сороки, утащили в свое гнездо.

— Дорогу настоятелю Вектиса! — потребовал Юлиан.

Мужчины, расступившись, поклонились.

Изнутри донесся истошный женский крик. Казалось, он входит в тело как нож, останавливает кровь в жилах.

В доме было полным-полно родственников и односельчан — чтобы Иосиф зашел, двоим пришлось выйти. У камина, обхватив руками голову, сидел Уберт, застывший словно каменное изваяние.

— Иосиф! Слава Богу, вы пришли! — севшим от изнеможения голосом воскликнул каменотес. — Прошу вас, помолитесь за Сантесу! Помолитесь за всех нас!

Сантеса лежала на боку на самой лучшей в доме кровати, подтянув колени к выпяченному животу. Вокруг толпились женщины. Сорочку Сантесы задрали так высоко, что видны были бедра, все в каких-то пятнах. Ее лицо, перекошенное болью, красное, будто сахарная свекла, казалось нечеловеческим. Животное взяло вверх. Наверное, дьявол уже забрал ее душу.

Толстая повитуха — Иосиф узнал в ней жену Марка, старшего среди строителей — стояла в изножье кровати, наклонившись над роженицей, и по-итальянски говорила ей, что делать.

Волосы были заплетены в косу и закручены в узел, чтобы не лезли в глаза, руки и рубаха перепачканы в розовой студенистой жидкости. Живот Сантесы блестел от красной мази. Рядом на кровати лежала окровавленная лапка цапли. Колдовские штучки! Иосиф вспыхнул от возмущения.

Повитуха резко повернулась к священнику.

— Он уже на подходе.

Иосиф приблизился. Повитуха неожиданно откинула сорочку, чтобы показать ему крошечную красную ножку, торчащую из тела Сантесы.

— Мальчик или девочка?

Женщина опустила сорочку.

— Мальчик.

Иосиф быстро перекрестился, упав на колени.

— In nomine patre, et filii, et spiritus sancti.[19] — Иосиф читал молитву, а сам думал: хоть бы ребенок родился мертвым.

Сырой ноябрьской ночью девятью месяцами ранее за стенами дома Уберта завывала буря. Хозяин поворошил дрова в камине и подошел к детским кроваткам, проверить, спят ли отпрыски — по двое-трое на одном матрасе, все, кроме Юлиана, который и один еле умещается на тюфяке, — потом забрался на свою кровать рядом с женой. Она уже спала, вымотавшись за долгий тяжелый день.

Уберт натянул тяжелое шерстяное одеяло до подбородка. Он привез его с собой из Умбрии в кедровом коробе, и, похоже, не зря. Сколько раз оно согревало его в этом суровом климате! Уберт положил руку на мягкую теплую грудь жены — и тут же волной накатило желание. Господь всемогущий! Разве не заслужил он хоть немного радости на грешной земле? Уберт медленно опустил руку ниже и раздвинул ноги жены.

Сантеса уже не была красавицей. Тридцать четыре года и девять детей — шутка ли? Толстая, вечно усталая и страдающая от гнилых зубов, она, однако, была послушной женой. Поняв, что хочет муж, Сантеса со вздохом прошептала:

— Осторожнее сегодня, могут быть последствия.

Уберт прекрасно знал, о чем она говорит. Его мать родила тринадцать детей: восемь мальчиков и пять девочек. Четверо умерли в младенчестве. Уберт был седьмым сыном. А когда вырос, ему рассказали легенду: если у него родится седьмой сын, то станет колдуном, черным магом, волшебником. Все односельчане верили в легенду о седьмом сыне седьмого сына, хотя никогда такого не встречали.

В молодости Уберт был бабником и любил прихвастнуть опасностью, таившейся у него в штанах. Возможно, потому на него и клюнула Сантеса — самая красивая девушка в деревне. Много лет они с Сантесой шутили на эту тему, но после рождения шестого сына, Люция, им стало не до смеха. Все последующие три беременности были сплошным адом. И он, и жена с ужасом ждали, кто родится. Сантеса пыталась предсказать пол ребенка, прокалывая палец шипом: если капля крови растекалась струйкой в чашке с ключевой водой, будет мальчик; если же сразу опускалась на дно — девочка. Слава Богу, все три оказались девочками!

Сантеса почувствовала, как семя заполнило ее, и, затаив дыхание, прошептала:

— Пусть снова будет девочка!

Несмотря на молитвы Иосифа, Сантесе становилось все хуже и хуже. Она совсем ослабла, не могла даже кричать, дыхания ее почти не было слышно. Крошечная ножка, торчащая из тела, потемнела, как глина, которую добывали монастырские гончары.

Надо было что-то делать, иначе беды не миновать. После горячих споров пришли к единогласному решению — ребенка нужно вытащить. Конечно, малыш может пострадать, зато хоть матери станет легче. Иначе и Сантеса, и ребенок обречены на смерть.

Когда повитуха попросила Иосифа благословить ее, тот молча согласился. Другого выхода не было.

Уберт ни на секунду не отходил от кровати, беспомощно уронив огромные мускулистые руки. Он ничем не мог помочь.

— Прошу тебя, Боже, умоляю… — постоянно шептал Уберт, однако за кого он молился — за сына или жену, — никто не знал.

Повитуха приступила к делу. Ее лицо перекосило от неимоверных усилий. Сантеса бормотала что-то неразборчивое, будто в бреду, но, слава Богу, уже не чувствовала боли. Запыхавшись, повитуха вытащила руки, вытерла их о блузу, перевела дух и снова принялась вытаскивать ребенка. Наконец-то процесс пошел. В начале показались колени, бедра, потом пенис, ягодицы. И вот голова. Родовые пути сильно расширились, такая она была большая. Повитуха взяла мальчика на руки. Крупный ребенок, все на месте, только не дышит и кожа цвета голубой глины. Мужчины, женщины и дети в комнате с благоговейным ужасом не сводили с него глаз. Послед вывалился на пол. В этот момент грудь младенца сжалась и он сделал первый вдох. Потом второй. Ребенок порозовел и вдруг запищал, как новорожденный поросенок.

Как только жизнь приняла младенца, смерть забрала его мать. Уберт взвыл от горя, схватил новорожденного сына огромными ручищами и закричал:

— Это не мой сын! Это сын дьявола!

Он выскочил на улицу, волоча послед по грязному полу и расталкивая широченными плечами столпившихся у дверей селян. Иосиф стоял как вкопанный, не в силах произнести ни слова.

Уберт остановился посреди дороги, сжимая ребенка в сильных руках, и завыл как зверь. Потом вдруг взялся за пуповину и замахнулся младенцем над головой, словно ремнем. Люди с факелами в руках молча смотрели на него.

— Раз! — крикнул Уберт, когда ребенок ударился о землю, и замахнулся снова. — Два! — Еще и еще. — Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! — Он бросил окровавленное тельце на дорогу и молча поплелся в дом. — Готово… Я убил его.

Никто даже не посмотрел на Уберта, когда тот вошел в комнату. Все взгляды были обращены на повитуху, склонившуюся над телом Сантесы.

— А! — хором воскликнула вся комната, когда между ног показались рыжие волосы, потом лоб, нос.

— Mirabile dictum![20] — Иосиф не верил собственным глазам. Еще один ребенок выбирался из безжизненного чрева.

Повитуха, с силой потянув ребенка, освободила его подбородок, плечо и, наконец, длинное тонкое тело. Еще один мальчик. Он сразу же начал дышать. Спокойно, уверенно.

— Чудо! — воскликнул мужчина, стоявший у кровати. Его возглас тут же подхватили все собравшиеся.

Уберт пробрался ближе и безучастно посмотрел на ребенка, потом словно очнулся.

— Это восьмой сын! — закричал он. — О, Сантеса, ты принесла мне двойню! — Уберт осторожно прикоснулся к щеке младенца, будто к горячему горшку. Ребенок изогнулся в руках повитухи, но не заплакал.

Девятью месяцами ранее семя Уберта оплодотворило не одну яйцеклетку, а две. Вторая стала ребенком, чей истерзанный труп лежал сейчас на дороге, а первая — седьмым сыном, рыжеволосым мальчиком, на которого завороженно смотрели все, кто собрался в комнате.

19 МАРТА 2009 ГОДА

Лас-Вегас

Марк Шеклтон был единственным ребенком в семье, поэтому почти всегда получал то, что хотел. Слепо любящие его родители принадлежали к среднему классу и старались исполнить любой каприз сына. Марк не знал слова «нет», как не знал, что такое трудности. Его быстрый аналитический ум разрешал любую проблему, и учеба давалась ему легко.

Деннис Шеклтон — авиационно-космический инженер — гордился, что его склонность к математике передалась сыну.

На семейном торжестве в честь пятилетия Марка Деннис достал чистый лист бумажной кальки и объявил:

— Теорема Пифагора.

Худощавый мальчик взял фломастер, чувствуя на себе взгляды бабушек, дедушек, дядей и тетушек, с важным видом подошел к обеденному столу и нарисовал большой треугольник, а внизу написал a2 + b2 = c2.

— Молодец! — похвалил отец, поправляя очки в тяжелой черной оправе. — А это что? — Он провел пальцем подлинной стороне треугольника.

Дедушки усмехнулись, когда мальчик наморщил лобик на секунду, а потом выдал:

— Гип… гип… Гиппопотам!

Первое разочарование постигло Марка в подростковом возрасте, когда стало заметно, что его тело не так идеально, как мозг. Он чувствовал, что лучше… нет, он был лучше, чем футболисты и другие тупые качки, популярные в старших классах. Однако девочки не видели за цыплячьими ножками и впалой грудью внутренний мир Марка, мощный интеллект, не замечали блестящего оратора и начинающего писателя-фантаста, который создавал гениальные рассказы об инопланетных расах, побеждающих врагов благодаря уму, а не грубой силе. Если бы только девочек тянуло с ним говорить, а не хихикать, когда он шел по коридору или радостно тянул руку на первом ряду!..

Когда Марк услышал от девушки «нет», то решил, что больше подобного не допустит. В десятом классе он набрался смелости пригласить Нэнси Кислик в кино. Девушка странно взглянула на него и холодно сказала:

— Нет!

Марк закрыл эту часть своей жизни на долгие годы. Он словно поселился в параллельном мире клуба юных математиков, в компьютерном клубе, где он был лучшим из лучших, первым во всем. Числа и коды компьютерных программ никогда не говорили ему «нет» — ни в школе, ни в Массачусетском технологическом институте, ни когда он стал молодым специалистом в компании, занимавшейся обеспечением безопасности баз данных. Тогда он внезапно увлекся фондовыми опционами и конвертируемыми ценными бумагами, начал встречаться с непримечательной девушкой — системным аналитиком — и наконец-то перестал быть девственником.

А теперь Марк нервно мерил шагами кухню, кинетически перевоплощаясь в свое «второе я», в свой литературный псевдоним — Питера Бенедикта, городского пижона, гениального игрока, голливудского сценариста. По сути — в полную противоположность Марка Шеклтона, государственного служащего, помешанного на компьютерах. Марк, глубоко вздохнув, допил остатки чуть теплого кофе. «Сегодня — решающий день, сегодня — решающий день, сегодня — решающий день!» Марк психологически настраивался, повторяя эту фразу будто молитву снова и снова, пока его мечта не растаяла в ненавистном отражении в стеклянной дверце шкафа. Марк, Питер… Да какая разница?! Все равно он худой, лысеющий да еще с крючковатым носом. Как ни пытался он прогнать гадкое чувство, оно возвращалось снова и снова. «Как ты жалок!»

Вскоре после встречи с Берни Шварцем Марк начал работать над новым сценарием, «Счетчики». Воспоминания об агенте и его африканских масках доводили Марка до исступления, но ведь Шварц практически заказал ему сценарий о карточных счетчиках… Может, это такая стратегия? Марк любил свой отвергнутый сценарий, как любят долгожданного первенца, однако у него зрел новый план: продать второй сценарий и воспользоваться им как стартовой площадкой для воскрешения первого. Он не даст своему первому детищу кануть в Лету!

Марк с энтузиазмом принялся за новый проект. Каждый вечер, приходя домой с работы, и каждые выходные он вновь и вновь прописывал сюжетные линии, действия, диалоги. Уже через три месяца сценарий был готов. Хороший сценарий. Нет, просто гениальный!

Наверняка все звезды, занятые в фильме, будут подходить к нему на съемочной площадке — возможно, в «Созвездии» — и признаваться, как им нравятся их роли. В сценарии было все: интрига, драма, секс, захватывающий мир высоких ставок и мошенничества. Берни заработает на этом сценарии миллионы, а Марк поменяет службу в подземной лаборатории посреди пустыни на блестящую жизнь сценариста в роскошной вилле на Голливудских холмах! Звонки от режиссеров, бесконечная череда кинопремьер… Ему еще нет пятидесяти, все впереди!

Впрочем, вначале нужно услышать «да» от Берни Шварца. Марк уходил на работу слишком рано, а возвращался слишком поздно, чтобы звонить тому в офис из дому, а звонки с работы были строго запрещены. Выходит, нужно брать больничный, чтобы остаться в Лас-Вегасе и позвонить оттуда, но ненадолго, иначе не миновать объяснения с начальством и полного медицинского обследования.

Марк набрал номер.

— Компания «Художественный талант». С кем вас соединить?

— С Бернардом Шварцем, пожалуйста.

— Минутку. — Последние две недели мобильный в ожидании переключения играл Баха, который действовал на Марка успокаивающе, почти как математика.

Музыка прекратилась.

— Офис Шварца.

— Алло, Роз? Это Питер Бенедикт. Мистер Шварц на месте?

Повисла долгая пауза.

— Здравствуйте, Питер, — холодно ответила Роз. — К сожалению, его нет.

— Роз, я звоню седьмой раз!

— Знаю, Питер. Я разговариваю с вами седьмой раз.

— Вы не в курсе, он прочитал мой сценарий?

— Не уверена, что он приступил.

— Вы же на прошлой неделе обещали узнать!

— На прошлой неделе еще не читал.

— Думаете, он начнет на этой неделе?!

Роз молчала в трубку. Марк услышал, как она щелкнула шариковой ручкой.

— Знаете, Питер, вы хороший человек. Я не должна говорить вам этого, но мы получили заключение по «Счетчикам» от наших критиков. Отзыв отрицательный. Не стоит терять времени и названивать. Мистер Шварц очень занят. Он не намерен заниматься вашим проектом.

Марк сильно сжал телефонную трубку. В горле у него пересохло.

— Питер?!

— Спасибо, Роз. Простите за беспокойство. — Повесив трубку, он тяжело опустился на ближайший стул.

Из левого глаза скатилась слеза. Потом из правого. Грудь внизу сжало, комок поднялся к горлу и вырвался наружу сдавленным всхлипом. Плечи затряслись. Марк, не в силах больше сдерживаться, зарыдал как ребенок. «Нет! Нет! Нет!»

Небо над пустыней стало ярко-багряным. Марк сам не свой вошел в «Созвездие», с пачкой денег в правой руке. Глядя прямо перед собой, он двинулся сквозь толпу в вестибюле, не слыша ни голосов, ни музыки, ни звуков игровых автоматов и видеосимуляторов. Странно, Марк даже не взглянул на звездный купол. Телец, Персей и Возничий сияли прямо над его головой. Он повернул налево, прошел мимо игровых автоматов под Орионом и Близнецами к созвездию Большой Медведицы, под которым располагались столы с высокими ставками для игры в блэкджек — целых шесть штук с максимумом в пять тысяч долларов. Марк выбрал стол, за которым работал Марти из Нью-Джерси — его любимый дилер, шатен с собранными в хвост длинными волосами. Марти оживился, увидев Марка.

— О, мистер Бенедикт! У меня дня вас как раз свободен стул!

Марк сел, промямлив приветствие другим игрокам — четверым невероятно серьезным джентльменам. Он выложил на стол пачку наличных и обменял восемь тысяч пятьсот долларов на фишки. Такой крупной суммы в его руках Марти еще не видел.

— Отлично! — громко сказал он, мельком встретившись взглядом с пит-боссом. — Надеюсь, вам сегодня повезет, мистер Бенедикт.

Марк тупо смотрел на фишки. Мысли еле ворочались, словно вязли в голове. Он сделал минимальную ставку — пятьсот долларов — и начал играть механически, не думая. Первая раздача не принесла ни прибыли, ни убытка. Марти перетасовал карты. В голове Марка вдруг прояснилось, словно от нюхательных солей. Цифры вспыхивали в мозгу, будто сигнальные огни в тумане.

Плюс три. Минус два. Плюс один. Плюс четыре.

Счет был благоприятный. Марк разрешил себе один раз сопоставить счет со своей ставкой. Чисто гипотетически. Однако уже через час он то возвращался к минимальным ставкам, когда колода была благоприятна для казино, то повышал, когда игра была на его стороне. Марк выиграл тринадцать тысяч долларов, затем тридцать одну, и все играл и играл, не замечая, что Марти уже давно сменила Сандра с кислым выражением лица и желтыми от никотина ногтями. Через полтора часа он едва обратил внимание, что Сандра стала чаще перетасовывать карты, что он уже заработал шестьдесят тысяч, что пиво давно никто не освежал и что к нему незаметно подошел пит-босс с двумя охранниками.

— Мистер Бенедикт, — сказал тот, — пройдемте, пожалуйста, с нами.

Словно уссурийский тигр Зигфрида и Роя, Гил Флорес беспокойно вышагивал по комнате. Невысокий мужчина, сидевший перед ним, чувствовал лысой макушкой его горячее дыхание.

— Что, черт возьми, ты о себе возомнил?! — вопрошал Флорес. — Думал, мы ничего не заметим, Питер? — Марк молчал. — Не хочешь со мной говорить?! Тут тебе не суд. Презумпция невиновности не прокатит. Ты виновен, друг мой. Надрал мне задницу. Думаешь, тебе это так просто сойдет с рук?! — Марк смотрел на Флореса отрешенным взглядом. — Ты должен ответить мне, Питер! Отвечай, черт возьми!

Марк нервно сглотнул, смешно поперхнувшись.

— Простите, я не знаю, как так получилось.

Флорес взъерошил густые черные волосы.

— Как? Как умный человек может сказать такое? «Не знаю, как так получилось». Ничего не понимаю! Естественно, ты знаешь, как так получилось. Объясни зачем?!

Марк посмотрел на него и расплакался.

— Прекрати! — предупредил Флорес. — Я тебе не нянька. — Он сунул Марку коробку салфеток.

Марк вытер глаза.

— Я был расстроен сегодня. Зол. Да, я чувствовал злость. Поэтому так отреагировал. Это глупо. Простите меня. Я верну все деньги.

Флорес только успокоился, но последняя фраза вновь вывела его из себя.

— Вернешь деньги?! Мои же деньги?! Деньги, которые украл? И это все?! Вернешь то, что и так принадлежит мне!

Марк быстро моргал, не говоря больше ни слова, и теребил в руках салфетку.

Зазвонил телефон на столе.

Флорес ответил.

— Вы уверены? — спросил он в трубку после долгой паузы. — Конечно. Совершенно точно. — Закончив разговор, Флорес подошел к сидевшему на стуле Марку так близко, что тому пришлось задрать голову вверх. — Ну что же, Питер. Сделаем так…

— Только, пожалуйста, не сообщайте в полицию, — взмолился Марк. — Меня выгонят с работы.

— Закрой рот и послушай меня! Это не диалог. Ясно?! Я говорю, ты слушаешь. Ты сам напросился.

— Хорошо, — прошептал Марк.

— Итак, первое — тебе навсегда закрыт вход в «Созвездие». Если снова придешь в казино, будешь арестован и привлечен к суду за противоправное нарушение владения. Второе — ты сейчас уйдешь с восьмью тысячами долларов в кармане, с которыми пришел. Третье — ты воспользовался моим доверием и дружбой, поэтому я хочу, чтобы ты убрался из моего кабинета и моего казино прямо сейчас.

Быстро моргая, Марк молча смотрел на него.

— Ты еще здесь?!

— Вы не сообщите в полицию?

— Ты не слушал меня?!

— И мне не запретят ходить в другие казино?

Флорес в недоумении покачал головой.

— Ты подсказываешь, как еще тебя наказать? Поверь, я и сам могу придумать, что с тобой сделать. Например, отправить к хирургу-ортопеду. Исчезни, Питер Бенедикт. Уйди с глаз моих! Теперь ты персона нон грата. — Флорес сплюнул на пол.

По монитору в пентхаусе Виктор Кемп наблюдал, как ссутулившийся мужчина, поднявшись со стула, вышел из кабинета Флореса. Охранник проводил его до выхода.

Кемп освежил стакан с виски и громко сказал в пустоту гостиной:

— Виктор, никогда больше никому не доверяй!

Марк сел в свой «шевроле-корвет» и поехал на юг по Стрип, часто бесцельно останавливаясь. До полуночи было еще три часа. Улицы наводнили люди, жаждущие вечерних развлечений. «Созвездие» постепенно удалялось в зеркале заднего вида. Марк старался не думать о том, что произошло. Его выгнали. Выставили за дверь. «Созвездие» было его вторым домом. Теперь туда ему путь закрыт. За что?!

Ему не хотелось возвращаться в пустой дом. Его тянуло в бар казино с его легкомысленной болтовней и сумасшедшими мелодиями игровых машин, чтобы забыться. Слава Богу, Флорес не разослал его фотографии по всем казино Лас-Вегаса!.. Марк затормозил. Итак, вопрос в том, куда ехать? Выпить можно где угодно. Сыграть в блэкджек — тоже. Но ему нужно местечко с определенной атмосферой, подходившей его характеру, — такое, как «Созвездие», с налетом интеллектуальности, пусть даже символическим.

Он проехал мимо «Цезаря», затем мимо «Венецианца». Уж слишком они игрушечные, прямо как Диснейленд. «Харрас» и «Фламинго» оставили его равнодушным. «Белладжио» уж чересчур шикарно. «Нью-Йорк, Нью-Йорк» похож на тематический парк. Марк подъезжал к концу Стрипа. «Эм-Джи-Эмгранд» вроде бы ничего. Не сказать, чтобы Марку здесь нравилось, но и явной неприязни у него это заведение не вызывало. На углу у «Тропиканы» он чуть было не свернул налево к парковке «Эм-Джи-Эм», однако тут увидел то, что определило его окончательный выбор. Он понял, что нашел себе новое местечко.

Конечно, он видел его раньше миллион раз. Это же достопримечательность Лас-Вегаса. Тридцать этажей темного стекла. Луксорская пирамида вздымалась в небо на триста пятьдесят футов. У входа стояли Обелиск и Великий Сфинкс, но внимание привлекало не это, а прожектор на самой вершине, светивший четко вверх, пронзавший темноту, будто самый яркий маяк на планете, излучавший сорок одну гигаканделу света — вполне достаточно, чтобы неожиданно ослепить летчика, подлетающего к международному аэропорту Маккарена. Марк подъехал к стеклянному сооружению, упиваясь математическим совершенством трехгранных поверхностей. В голове тут же возникли геометрические уравнения пирамид и треугольников.

— Пифагор! — само собой сорвалось с его губ.

Прежде чем спокойно расположиться в баре ресторана, специализирующегося на мясных блюдах и расположенного на одном этаже с казино, Марк осмотрел игровые площадки, будто профессиональный риелтор. Это, конечно, не «Созвездие», но и здесь есть свои плюсы. Ему понравились четкие иероглифы на золотистых, красных и лазурных коврах, высокий потолок вестибюля с храмовыми луксорскими статуями, копия гробницы Тутанхамона — отличного качества, как в музее! Да-да, слегка вульгарно, но это ведь Лас-Вегас, а не Лувр в конце концов!

Марк допил второй бокал пива «Хайнекен» и продолжил экскурсию. Он вошел в зал за перегородкой из матированного стекла в глубине казино. Сегодня он при деньгах. Да, он дал себе слово не считать, однако ничто не мешает ему провести несколько увлекательных часов за столом. Завтра — пятница, рабочий день. Будильник прозвонит в полшестого утра. Но сегодня вечером… Было что-то щекочущее в том, чтобы оказаться невзначай в новом казино! Как будто первое свидание. Марк чувствовал возбуждение и стыдливость.

Бар был заполнен под завязку. Люди толпились в ожидании столиков. Оживленно болтали парочки и целые компании. То там, то здесь раздавался громкий смех. Марк взобрался на средний табурет из трех свободных у барной стойки. Вскоре подействовал алкоголь. Интересно, почему никто не садится с ним рядом? Ни справа, ни слева. Радиоактивный он, что ли? Или, может, от него потом пахнет? А вдруг люди вокруг узнали, что он писатель-неудачник и карточный шулер? Даже бармен общался с ним неприветливо, — видимо, не рассчитывая на приличные чаевые. Настроение у Марка снова испортилось. Он быстро допил пиво и попросил еще бокал.

Алкоголь проник в мозг, вызывая параноидные мысли. Вдруг все вокруг узнали его настоящий секрет? Нет, им ничего не известно. Откуда? Они представления не имеют! «За всю свою жалкую жизнь они не дойдут до того, что знаю я!»

Справа от Марка грудастая дамочка за сорок, облокотившись о барную стойку, визжала как девчонка, когда какой-то толстяк проводил по ее шее сзади кубиком льда. Марк развернулся, чтобы понаблюдать за сценкой, а когда снова сел прямо, заметил слева от себя мужчину.

— Если б кто-нибудь мне так сделал, я бы сразу дал в рожу, — заметил новый сосед.

Марк вздрогнул, глядя на него.

— Простите, вы со мной разговариваете? — на всякий случай уточнил он.

— Да. Я просто сказал, что если бы незнакомец сделал мне так, он бы получил по заслугам.

Толстяк с дамочкой веселились вовсю, перейдя к откровенным ласкам.

— По-моему, они знакомы, — заметил Марк.

— Я только сказал, что бы я сделал в таком случае.

Сосед слева был худой и мускулистый, чисто выбритый, с темными волосами, мягкими полными губами и смуглой жирной кожей. Пуэрториканец с сильным островным акцентом. Одет в черные штаны и свободную цветастую гавайку с расстегнутым воротом. На длинных пальцах с аккуратно подстриженными ногтями блестели золотые кольца, на шее — несколько золотых цепочек. На вид ему не больше тридцати пяти. Пуэрториканец протянул руку, Марк из вежливости ее пожал. Кольца, похоже, весили столько же, сколько их владелец.

— Луи Камачо. Как дела?

— Питер Бенедикт, — представился Марк. — Неплохо.

Луи многозначительно обвел рукой бар:

— Когда я бываю в городе, всегда прихожу сюда. «Луксор» — мое любимое заведение!

Марк глотнул пива. Обычно его не тянуло на пустячные разговоры, тем более сегодня. Громко зажужжал блендер.

Ничуть не смутившись, Луи продолжал:

— Мне нравится, что в номерах такие наклонные стены. Как будто внутри пирамиды… По-моему, круто! Да?

Луи ждал ответа. Марк подумал, что если ничего не скажет сейчас, то рискует «получить по роже».

— Я ни разу здесь не останавливался, — проговорил он.

— Ни разу? А в какой ты гостинице?

— Я в Лас-Вегасе живу.

— Вот черт! Местный! Я постоянно бываю тут два раза в неделю и еще никогда не встречал местного, ну кроме официантов!

Бармен налил что-то тягучее из блендера в стакан Луи.

— «Маргарита» со льдом, — с гордостью прокомментировал Луи. — Хочешь? Угощаю.

— Нет, спасибо. У меня пиво.

— «Хайнекен», — заметил Луи. — Отличный выбор.

— Ага, хорошее пиво, — сухо согласился Марк. Жалко было уходить, оставив полный бокал.

— Так чем занимаешься, Питер? — Над верхней губой Луи появились смешные усики из мелких кристаллов льда. Кто же он сегодня, задумался Марк, писатель, игрок, компьютерщик? Словно в игровом автомате, возможности крутились, пока он не дернул рычаг.

— Я писатель.

— Вот дела! Романы?

— Сценарии к фильмам.

— Ух ты! Какой из твоих фильмов я мог видеть?

Марк заерзал на стуле.

— Вообще-то первую сделку с киностудией я заключу только к концу года.

— Здорово! Ну ты даешь! А жанр какой? Триллеры или комедии?

— Триллеры в основном. Высокобюджетное кино.

Луи отхлебнул из бокала.

— А откуда идеи берешь?

— Отсюда. — Марк обвел рукой вокруг себя. — Это же Вегас! Если не здесь брать идеи, то где?

— Согласен. Может, дашь почитать что-нибудь из своего? Было бы круто!

— А ты где работаешь, Луи? — Марк предпочел сменить тему разговора.

— Я бортпроводник, дружище, «Ю-Эс эйруэйз». Нью-Йорк — Вегас. Вегас — Нью-Йорк. Туда-сюда обратно. Вот и весь мой маршрут. — Луи махнул рукой вперед-назад, чтобы стало понятнее.

— Тебе нравится? — машинально спросил Марк.

— Да. Нормально. Полет длится шесть часов. В Вегасе стоим целую ночь. И так несколько раз в неделю. Конечно, я мог бы зарабатывать больше, но в компании у меня большие льготы. Да и относятся с уважением… — Допив «Маргариту», Луи махнул бармену, чтобы тот повторил. — Питер, может, тебе все-таки тоже заказать бокальчик? Не передумал? Или еще «Хайнекена»?

Марк отказался.

— Мне скоро идти.

— Ты играешь? — спросил Луи.

— В блэкджек иногда.

— А мне карты не по душе. Автоматы — вот это да! Но я всего лишь бортпроводник. Приходится денежки считать, знаешь ли. Мой предел — пятьдесят баксов. Продул их, и все. Больше ни цента, — возбужденно проговорил Луи. — А ты ставишь по-крупному?

— Бывает.

Бармен толкнул к Луи вторую «Маргариту». Облизнув губы, пуэрториканец достал бумажник и расплатился за выпивку «Визой». Тонкий кошелек был туго набит всякой всячиной. Когда Луи вытаскивал кредитку, на барную стойку случайно выпало нью-йоркское водительское удостоверение. Он не заметил этого и, положив бумажник поверх удостоверения, сделал большой глоток «Маргариты».

— Питер, может, поставишь сегодня на меня?

Марк, не поняв сути вопроса, растерялся:

— Что ты имеешь в виду?

Луи провел рукой по столешнице, пока легонько не дотронулся до локтя Марка.

— Ты ведь ни разу не был здесь в номере. Я могу показать тебе свой.

Марк побледнел. Он чувствовал, что готов упасть в обморок с высокого табурета, как пьяница в дешевой комедии. Сердце бешено стучало, а грудь сдавило так, будто он превратился в туго спеленатую мумию. Марк нашел силы выпрямить спину и отдернуть руку, прошептав:

— Ты подумал, я…

— Эй, дружище, прости! Я подумал — ну всякое бывает, — что ты не прочь с парнем… Да ладно, не напрягайся! Хотя мой дружок Джонни не возражал бы, — чуть слышно добавил Луи.

«Не напрягайся?! Какого черта? Придурок, я напрягаюсь. Еще как напрягаюсь, долбаный педераст! И слышать не хочу о твоем долбаном дружке! Отвали!» Сколько еще всего пронеслось в мыслях Марка. Вслед за яростью накатили головокружение, тошнота и паника. Марк понимал, что вряд ли сумеет подняться с табурета и выйти из бара, не свалившись на пол. Звуки ресторана и казино вдруг смолкли. Марк слышал только удары своего сердца.

Луи, по всей видимости, испугался сумасшедшего взгляда и широко раскрытых глаз Марка.

— Ладно, дружище, не кипятись! Ты отличный парень. Я не хотел тебя обидеть. Я сейчас в туалет и мигом обратно. Как вернусь, поговорим. Идет? Забудь про номер, хорошо?

Марк ничего не ответил — он пытался справиться с дрожью. Луи схватил бумажник.

— Я мигом. Последи, чтоб мой бокал не увели. — Он похлопал Марка по плечу. — Да расслабься!

Луи, виляя худым обтянутым задом, повернул за угол. Марка затрясло от бешенства. Кровь оглушительно стучала в висках. Чтобы успокоиться, Марк одним махом допил пиво, затем подумал, что, наверное, уже сможет встать, и осторожно поставил ногу на пол. Вот так, потихоньку… Он хотел уйти незаметно. Быстро кинул на стойку двадцатку и еще десятку для верности и только тогда заметил права Луи. Оглядевшись по сторонам, Марк взял пластиковую карточку в руки.

Луи Камачо

Нью-Йорк, 10464, Миннифорд-авеню, 189

Дата рождения: 1 декабря 1977

Бросив удостоверение обратно на стойку, Марк пулей вылетел из бара. Ему не пришлось ничего записывать — одного взгляда хватило, чтобы запомнить всю информацию.

Из «Луксора» Марк поехал домой — в небольшой грязновато-белый отштукатуренный коттедж с оранжевой черепичной крышей, внутренним двориком и газоном чуть больше коврика у двери. Дом стоял в тупике тихой улочки. На заднем дворе располагались кухня и шезлонг для загара. Интерьер отвечал всем бесхитростным требованиям холостяка. Когда-то Марк хорошо зарабатывал в частной высокотехнологической компании в Менло-парке; тогда он и приобрел дорогую мебель для новой квартиры — в духе практичного минимализма, основных цветов, с острыми четкими углами. На ранчо в испанском стиле эта мебель смотрелась отвратительно. Внутри дома не чувствовалось личности хозяина: ни живописи на стенах, ни элементов декора, ни любимых вещиц.

Марк не мог найти себе места, чувства бурлили, как ванна с электролитом. Он попробовал смотреть телевизор, но уже через минуту с отвращением выключил. Взял журнал — и тут же бросил его на кофейный столик, случайно задев фотографию в рамке, которая с грохотом упала на пол. Встреча на двадцатипятилетие выпуска. С этими людьми он жил в одной комнате на первом курсе… Жена Зекендорфа вставила фотографию в рамку и в качестве сувенира прислала Марку.

Зачем вообще он поставил ее на стол?.. Эти люди ничего для него не значили. Скорее, он презирал их, особенно Диннерштайна, своего личного мучителя, который постоянными насмешками и унижением сумел превратить обыкновенные терзания первокурсника в изощренную пытку. Зекендорф от него не отличался. Уилл Пайпер был другим, но сути это не меняло.

На фотографии Марк стоял как вкопанный, притворяясь, будто улыбается. Огромная рука Пайпера лежала на его плече. Уилл Пайпер… Золотой мальчик. Весь первый курс Марк с завистью наблюдал, как легко достаются ему друзья, женщины, веселье. Пайпер всегда проявлял джентльменскую обходительность. Даже к Марку. Когда Диннерштайн с Зекендорфом ополчались против Пайпера, он обезоруживал их шуткой или просто сбивал с ног своей медвежьей лапой. Месяцами Марк представлял, что Пайпер предложит ему жить в одной комнате и на втором курсе. Тогда он мог бы продолжать греться в лучах его славы. Однако весной перед экзаменами произошло то, что изменило все планы.

Марк лежал в кровати, пытаясь заснуть. Остальные однокурсники пили пиво в общей комнате и слушали громкую музыку.

— Эй, придурки, у меня экзамен завтра! — осмелился крикнуть Марк из-за двери.

— Кусок дерьма назвал нас придурками?! — уточнил у друзей Диннерштайн.

— Похоже на то, — подтвердил Зекендорф.

— Ему это даром не пройдет! — вспылил Диннерштайн.

— Да отстаньте от него. — Пайпер сделал музыку тише.

Через час все трое были абсолютно пьяны. В таком состоянии любая бредовая идея кажется гениальной.

Диннерштайн достал скотч и незаметно пробрался в комнату Марка, который спокойно спал на верхней кровати. Без труда Диннерштайн на пару с Зекендорфом обмотали его скотчем вместе с койкой так плотно, что он напоминал египетскую мумию. Пайпер, тупо улыбаясь, наблюдал за друзьями в дверях. Он ничего не сделал, чтобы остановить их.

С чувством выполненного долга все вернулись в комнату допивать пиво и веселились до тех пор, пока не заснули прямо на полу.

На следующее утро, когда Пайпер открыл комнату, Марк неподвижно лежал в коконе из скотча. Слезы струились по раскрасневшемуся лицу. Он повернул голову к Пайперу и с ненавистью к предателю прошептал:

— Я опоздал на экзамен и… обоссался.

Пайпер разрезал скотч перочинным ножом и заплетающимся с похмелья языком пробормотал извинения. Больше они никогда не разговаривали.

Пайпер достиг известности и карьерного успеха, все им восхищаются. А он?.. Всю жизнь работал как проклятый, и что в результате? Вспомнились слова Диннерштайна о Пайпере на встрече выпускников в Кембридже. Самый успешный в истории ФБР специальный агент по делам о серийных убийцах. Человек с большой буквы. Ни разу не провалил дело. А что люди могут сказать о нем, о Марке? Он сильно зажмурился.

Идеи проносились одна за другой, быстро оформляясь в четкие стратегии. Какая-то часть мозга старалась тут же стереть их, чтобы они никому не причинили вреда.

Марк яростно затряс головой. До боли. Тупой тянущей боли. «Перестань об этом думать!»

— Перестань! — Марк соскочил со стула в ужасе оттого, что выкрикнул это вслух.

Он вышел во двор, чтобы успокоиться, глядя в ночное небо. На улице было не по сезону зябко. Клочья облаков прятали звезды. На кухне Марк выпил пива, взобравшись на неудобный стул с подголовником. Чем больше он старался подавить свои мысли, тем сильнее в нем закипали ненависть и раздражение.

Адский денек. Чертов день!

За полночь Марк вдруг придумал, что может улучшить ему настроение, и вытащил из кармана мобильник. Есть только один способ излечиться от сегодняшнего безумства. Затаив дыхание, он выбрал номер из телефонной книжки.

— Алло? — ответил женский голос.

— Это Лидия?

— А кто спрашивает? — кокетливо поинтересовались на другом конце.

— Питер Бенедикт из «Созвездия». Помните? Друг мистера Кемпа.

— «Зона-51»! — завизжала Лидия. — Привет, Марк!

— О, ты помнишь мое настоящее имя!

— Конечно! Ты же мое НЛО, милый. Я уже не работаю в аэропорту, если ты искал меня.

— Да, я давно тебя не видел.

— Нашла дневную работу получше. В регистратуре больницы недалеко от Стрипа. Тут делают обратную операцию по восстановлению плодовитости после вазэктомии. Мне нравится.

— Здорово!

— А что у тебя нового?

— Да ничего. Хотел спросить, свободна ли ты сегодня.

— Дорогой, я всегда занята. Сейчас я еду в «Четыре сезона». У меня там свидание. Потом сплю. А рано утром мне на работу в больницу. Прости…

— Жаль.

— Ну милый! Пообещай, что скоро позвонишь мне снова, хорошо? Договоримся заранее и обязательно пересечемся.

— Конечно.

— Передавай привет зеленым человечкам!

Марк долго сидел, размышляя. Совершенно разбитый. Ну и ладно. Он чувствовал, что снова поддается одолевавшим его идеям, плану, зарождавшемуся в голове. Нужно сообразить, с чего начать. Куда же он задевал эту визитку?.. Должна быть где-то здесь. Но где? Марк обыскал весь дом, пока не нашел ее под грудой чистых носков в шкафу.

Нельсон Элдер

Председатель правления и генеральный директор страховой компании «Достойная жизнь»

Ноутбук лежал в гостиной. Марк ринулся туда, быстро забил «Нельсон Дж. Элдер» в «Гугле» и принялся впитывать информацию. Акции компании «Достойная жизнь» резко падали — их стоимость на сегодняшний момент достигла пятилетнего минимума. Доска объявлений в Интернете пестрела язвительными комментариями инвесторов. Акционеры не очень-то жаловали Нельсона Элдера. Многие выступали с предложениями, как ему распорядиться восьмью с половиной миллионами, составляющими его компенсационный пакет.[21] Марк зашел на веб-сайт компании, потом щелкнул раздел «Корпоративные ценные бумаги». Просмотрел юридическую составляющую и финансовую отчетность. У него самого был опыт инвестирования, так что разобраться в документах компании не составляло труда. Вскоре он ясно представлял себе бизнес-модель «Достойной жизни» и ее нынешнее финансовое состояние.

Марк закрыл ноутбук. Как по волшебству, родился четкий план действий, продуманный до мелочей. Гениальная идея! И он воплотит ее в жизнь. Да, черт возьми! Годы разочарований подступили к Марку со всех сторон бурлящей магмой. К черту чувство собственной ущербности! К черту вечную зависть и неоправдавшиеся амбиции! Везувий набирал силу. Марк посмотрел на фотографию со встречи выпускников, на красивое мужественное лицо Пайпера. «И тебя к черту!»

Каждый путь откуда-нибудь да начинается. Марк начал с разбора кухонных ящиков, забитых разным хламом. Наконец он выудил на свет коробку со старыми компьютерными деталями и перед тем, как без сил свалиться на кровать, нашел именно, что так долго искал.

На следующее утро, ровно в семь тридцать, Марк спокойно похрапывал на высоте пятнадцать тысяч футов. Он почти никогда не спал по дороге в «Зону-51», просто минувшей ночью до кровати добрался только с рассветом. Внизу лежала желтая растресканная земля. С самолета длинная гряда низких гор напоминала хребет засушенной рептилии. «Боинг-737» находился в воздухе уже двенадцать минут, держа курс на северо-запад. Самолет на фоне лазурно-голубого неба казался карамельной конфетой на палочке — белый корпус с жизнерадостной красной полоской от носа до хвоста. Белый и красный — цвета более не существующей компании «Вестерн эйрлайнз», перенятые подрядчиком военного ведомства США «И-Джи-энд-Джи» при создании лас-вегасского парка. Номер на хвосте зарегистрирован как принадлежащий ВМС США.

Подлетая к военной площадке, второй пилот передал по радиосвязи:

— РИТА, РИТА, четвертый запрашивает разрешение на посадку на озере Грум, левая четырнадцатая полоса.

РИТА — аббревиатура, обозначающая «радиосвязь инженерно-технического аэропорта». Между собой сотрудники расшифровывали РИТА как «редко используемый труднодоступный аэропорт».

Шасси ударились о бетонную полосу, самолет резко затормозил, и Марк тотчас проснулся, машинально вдавив пятки в пол, чтобы уменьшить напряжение ремня безопасности. Потом поднял заслонку на иллюминаторе и, прищурившись, посмотрел на выжженную солнцем землю, заросшую низким кустарником. Ему нездоровилось. Слегка тошнило. Интересно, это сильно заметно со стороны?..

— Думал, придется тебя расталкивать! — воскликнул толстый сосед Марка Джейкобс. Он работал в отделе «русских архивов».

— Слава Богу, не пришлось! — как ни в чем не бывало ответил Марк. — Я уже как огурчик!

— Ни разу не видел, чтоб ты спал в самолете, — заметил Джейкобс.

А правда ли Джейкобс работает в «русских архивах»?.. Марк постарался взять себя в руки. Это уже паранойя! Конечно, работает. У наблюдателей не бывает таких толстых задниц. Они все поджарые, как на подбор.

Перед тем как получить разрешение опуститься под землю, сотрудники 635-го подразделения здания 34 — его обычно называли «бункер Трумэна» — должны были пройти через самую ужасную процедуру: РИП — «разденься и проверься». Автобус остановился перед строением ангарного типа. Сотрудники разделились на две группы — мальчики налево, девочки направо — и зашли в здание через разные двери. Длинные ряды шкафчиков напоминали школьную раздевалку. Марк быстро подошел к своему шкафчику в средней части коридора. Сотрудники обычно оттягивали начало рабочего дня, раздеваясь не спеша, но Марк сегодня торопился.

Открыв кодовый замок, он снял все, кроме трусов, и повесил одежду на крючки. На скамейке перед шкафчиком лежал чистый костюм оливкового цвета с нашивкой на нагрудном кармане «Шеклтон М.». Марк мигом оделся. Давно прошли те времена, когда сотрудникам разрешалось приступать к работе в своей одежде. Все, что приносили с собой в здание 34, нужно было оставить в шкафчике. Все без исключения: книги, журналы, ручки, сотовые телефоны, кошельки. Марк подошел к рамке, по обеим сторонам которой стояли наблюдатели — серьезные, коротко стриженные молодые люди, которые отрывистым военным жестом подзывали каждого сотрудника по очереди. Марк терпеливо ждал. На проходной стоял сам начальник службы безопасности — Малькольм Фрейзер. Одним своим видом он нагонял страх — гротескно мускулистое тело и квадратная голова, как у злодея в комиксах. За все время работы Марк разговаривал с Фрейзером лишь пару раз — при том что наблюдатели были непосредственно задействованы в его проектах. Марк обычно прятался за спиной руководителя группы, предоставляя ей право общаться с Фрейзером и его подразделением. Образ Фрейзера — бывшего военного, бывшего специального агента, — будто пропитанный тестостероном, вызывал в Марке безотчетный ужас. Марк старался не смотреть Фрейзеру в глаза. А уж сегодня тем более. Почувствовав на себе пронизывающий взгляд Фрейзера, он низко опустил голову.

Сканировали сотрудников с одной только целью — чтобы не допустить проноса в здание фотоаппаратов и других записывающих устройств. Утром работники проходили через сканер в одежде, а в конце дня совершенно голыми, потому что сканер не мог определить наличие бумаги. Под землей было идеально замкнутое пространство. Ничто постороннее не проникало внутрь, и ничто не выходило наружу.

Здание 34 считалось самым стерильным комплексом в США. Сотрудники отбирались лично руководителями министерства обороны, а те понятия не имели о специфике работы людей, которых нанимали. Они знали лишь набор необходимых умений и навыков. На втором или третьем этапе собеседования кандидатам сообщалось, что их потенциальная работа связана с «Зоной-51». Интервьюеров в этот момент обычно удивленно спрашивали:

— Вы имеете в виду зону, где изучают пришельцев и НЛО?!

А в ответ получали четко продуманную и одобренную высшим руководством фразу:

— Речь идет об особо секретном государственном объекте, где проводятся сверхважные работы по обеспечению национальной безопасности. Это все, что вам необходимо знать на данном этапе. Однако кандидаты, успешно прошедшие собеседование, будут включены в группу государственных служащих, которые полностью осведомлены о научной деятельности на территории «Зоны-51».

Далее следовала своеобразная пропаганда:

— Вы станете членом элитного круга ученых и научных исследователей, лучших умов страны. У вас будет доступ к самым современным в мире технологиям в сфере программного обеспечения. Вам откроются правительственные тайны, информация, которой владеет лишь ограниченное число руководителей страны. Чтобы частично компенсировать то, что вам придется бросить высокооплачиваемую работу в частных компаниях или научную деятельность, вам предоставят бесплатное жилье в Лас-Вегасе, освобождение от федерального подоходного налога и профинансируют обучение ваших детей в колледже.

Большинство кандидатов клевали именно на эту часть собеседования. Они с готовностью соглашались на проверку, которая длилась шесть — двенадцать месяцев. Специальные агенты ФБР и психологи Министерства обороны тщательно анализировали все аспекты жизни потенциальных работников. Из пяти кандидатов лишь один соответствовал требованиям и получал статус «Проверен секретным отделом», или, сокращенно, ПСО.

ПСО-кандидатов приглашали на закрытое собеседование в Пентагон, которое проводил заместитель главного юрисконсульта Военно-морских сил США. С момента основания Джеймсом Форрестолом «Зона-51» всегда принадлежала ВМС. Военные редко меняют устоявшиеся традиции. Военно-морской юрист, лично ничего не знающий о работах, проводимых в «Зоне-51», предлагал кандидату подписать трудовой договор и объяснял детали, а именно ужасные кары, предусмотренные за нарушение прописанных в контракте обязанностей, особенно за разглашение конфиденциальных сведений.

По сравнению с «Зоной-51» тюрьма Ливенуорт могла показаться санаторием. Стоило новому работнику попасть в систему, на него обрушивались слухи и страшные рассказы о том, как болтливый язык замолкал навсегда благодаря офицерам секретной службы.

— А можно теперь узнать, в чем заключается моя работа? — обычно спрашивали юриста ВМС.

— Нет, — резко отвечал он.

На этом процедура не заканчивалась. После разъяснения условий договора и получения устного подтверждения, что все понятно, проводилась дополнительная проверка по специальной программе доступа, или СПД-51. Статус «Проверен» на данном этапе получить было намного сложнее, чем ПСО. И только когда приходило итоговое подтверждение, что кандидат подходит, ему присваивали статус СПД. Трудовой договор вступал в силу. Новичка отправляли самолетом на базу на озере Грум, и уже там начальник отдела по персоналу — невозмутимый контр-адмирал ВМС — раскрывал правду о работах, проводимых в «Зоне-51». Контр-адмирал сидел за столом в пустыне, словно утка на берегу, и мечтал, чтобы ему приплачивали по сто баксов каждый раз, когда он слышал:

— О Господи! Я и представить себе не мог!..

Пройдя сканер, Марк с облегчением вздохнул. Ни наблюдатели, ни Малькольм Фрейзер ничего не заподозрили. Лифт номер один стоял на первом этаже. Первые десять человек зашли внутрь. Двери закрылись, и лифт резко опустился на шесть уровней вниз по шахте, укрепленной несколькими слоями цемента и стали, потом замедлился и остановился у лаборатории первичного исследования. Хранилище находилось еще на шестьдесят футов ниже. Там всегда поддерживалась определенная температура и уровень влажности. В процессе многомиллионной реконструкции хранилища в конце восьмидесятых установили гигантские поглотители подземных толчков и противоударные демпферы, способные защитить даже от ядерного взрыва. Технология была разработана в Японии, где сейчас все помешались на том, как уменьшить последствия землетрясений.

Работников, имеющих доступ к хранилищу, можно было пересчитать по пальцам. Однако в «Зоне-51» существовала традиция: в первый день новичок в сопровождении исполнительного директора опускался на специальном лифте в хранилище, чтобы увидеть ее. Библиотеку!

У стальных дверей их встречали вооруженные наблюдатели. Они изо всех сил старались казаться грозными. Толстые двери с кодовым замком открывались, и новичка заводили в огромный зал с мягким освещением. Там царила торжественная тишина, как в кафедральном соборе.

Сегодня в лифте с Марком оказался только один коллега из его отдела алгоритмов системы безопасности — математик Элвис Брандо, не имевший никакого отношения ни к Элвису Пресли, ни к Марлону Брандо.

— Как дела, Марк? — поинтересовался он.

— Хорошо, — ответил Марк, еле справившись с тошнотой.

На всех площадках под землей были резкие лампы дневного света. Малейшие звуки эхом отражались от голого пола и голубых, как в психбольнице, стен. Кабинет Марка вместе с несколькими другими располагался по периметру большой центральной зоны, игравшей одновременно роль конференц-зала и рабочего места младших технических сотрудников. Маленькое загроможденное пространство сложно было назвать нормальным кабинетом, особенно в сравнении с кабинетом, который был у Марка в калифорнийской частной компании, — с видом на ухоженные газоны и зеркальные пруды… Чулан! Но хорошо хоть он сидел здесь один. Места в бункере катастрофически не хватало. Из мебели — дешевый письменный стол и шкаф из шпона. Единственное, на что не поскупилась лаборатория, — удобный эргономический стул. В «Зоне-51» часто приходилось работать, крепко прижав мягкое место к стулу.

Марк включил компьютер, загрузил сеть, введя пароль и индивидуальные биометрические данные отпечатков пальцев и сетчатки глаза. На экране появилась эмблема ВМС США. Марк выглянул в общий зал. Элвис уже сидел за столом в ближайшем к Марку углу. Больше никого в отделе не было. И что самое главное — руководитель группы Ребекка Розенберг ушла в отпуск.

Марк не боялся, что кто-нибудь ему помешает. И на земле, и под землей он был одиночкой. Коллеги сразу это поняли и не приставали. Он не любил сплетен и добродушных шуточек. Во время обеда Марк брал газету и находил укромный уголок в столовой. Двенадцать лет назад, только приступив к работе, он допустил большую глупость. Кто-то спросил, не родственник ли он известного Эрнеста Шеклтона — исследователя Антарктики. Марк ответил «да», чтобы придать вес собственной персоне, и тут же рассказал забавную историю якобы из семейного архива про прадедушку-англичанина. На следующий день какой-то умник проверил его генеалогическое древо, а потом рассказал всем, что Марк соврал. Следующие двенадцать лет Марк приходил на работу, только чтобы работать. А работать он умел хорошо. В университете и в высокотехнологичных компаниях он слыл одним из выдающихся экспертов в области безопасности баз данных, а именно в защите серверов от несанкционированного проникновения. Наверное, поэтому его так настойчиво вербовали для работы на озере Грум. Вначале Марк отказывался, но потом прельстился секретностью и государственной важностью, устав от серости, неприкаянности и предсказуемости своей жизни.

В «Зоне-51» Марк создал принципиально новый код для профилактики систем от червей и других сетевых атак — алгоритмы, которые впоследствии стали применять производственные и правительственные учреждения как новый золотой стандарт. Отдел Марка специализировался на государственных и частных системах безопасности, гарантирующих безопасную передачу данных по сети, технологиях аутентификации и шифрования с открытым ключом «Цербер» и системах защиты баз данных. Марк лично отвечал за постоянное отслеживание несанкционированного доступа к серверам со стороны работников комплекса и внешних хакеров.

Наблюдатели периодически подкидывали в отдел Марка «карантинные» списки на каждого работника — фамилии и имена всех ближайших родственников, друзей, соседей, коллег мужа или жены и так далее. Один из алгоритмов, разработанных Марком, позволял засечь работника, пытающегося добыть информацию из «карантинного» списка. Разоблачение влекло за собой неприятные последствия. Из уст в уста в Зоне передавался рассказ об аналитике, который в конце семидесятых хотел выудить данные о своей невесте. Считалось, что бедняга до сих пор гниет в федеральной тюрьме.

Вдруг у Марка ужасно скрутило живот. Стиснув зубы, он выскочил из кабинета и бросился к ближайшему туалету. Почувствовав себя лучше, Марк вернулся за стол, сжимая что-то в левой руке. Убедившись, что никто не следит, он разжал пальцы и незаметно сунул в верхний ящик стола серый пластмассовый контейнер, по форме напоминающий пулю.

В общей комнате Марк сам себе казался невидимкой среди коллег, оживленно обсуждавших планы на выходные. Он проскользнул к шкафу, вытащил паяльник и как ни в чем не бывало вернулся в кабинет, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Розенберг была в отпуске, шансы, что кто-то помешает ему, равнялись нулю. Марк вытащил из нижнего ящика стола охапку компьютерных изолированных кабелей. Выбрав шнур с USB-разъемом, он маленькими плоскогубцами отломил один из металлических коннекторов. Теперь все готово для серой пули. Марк припаял металлический коннектор к пуле, создав флешку с объемом памяти в четыре гигабита, на которой можно сохранить три миллиона страниц информации. Смертельное оружие, предоставляющее для безопасности «Зоны-51» большую угрозу, чем пулемет.

Убрав флешку в стол, Марк сел писать программу. Рано утром по дороге в аэропорт он все распланировал. Пальцы привычно бегали по клавиатуре. Он запустил маскировочную программу, придуманную специально, чтобы скрыть, что он хочет взломать собственную систему защиты. К обеду все было готово.

Наконец сотрудники из соседних кабинетов и из общего зала отправились в столовую. Марк запустил новую программу. Как и следовало ожидать, все получилось. Проверка доступа. Сто процентов. Отлично. Теперь его никто не обнаружит. Марк загрузил базу по США. Затем ввел запрос — «Камачо Луи, 1 декабря 1977 года» — и затаил дыхание. Экран обновился. Результат поиска нулевой.

Ну ничего… У Марка была еще одна зацепка. Следующим на сцену приглашается дружок Луи — Джон! Как Марк и предполагал, найти его не составило труда. Под прикрытием маскировочной программы он открыл портал «Зоны-51» в базу данных, объединяющую все телефонные счета, выставленные телефонными компаниями США.

Сопоставив имя Джон с адресом: Нью-Йорк, Миннифорд-авеню, 189, Марк тут же нашел полную информацию — Джон Уильям Пеппердайн и номер пенсионного страхового свидетельства. Несколько ударов по клавиатуре — и перед ним дата рождения. Проще простого! Вооружившись личными данными, Марк снова вошел в базу по США и запустил поиск.

Отлично! Даже глазам не верится. Результат оказался превосходным. Великолепным!

У Марка появилась зацепка. Отправной пункт.

Ну что ж, Марк, давай дальше, не останавливайся. Ты забрался в самые глубины, теперь пора выбираться. Скоро коллеги вернутся с обеда. Хватит на сегодня рисковать. Марк аккуратно вставил самодельную флешку в USB-порт на компьютере. Потребовались секунды, чтобы скачать американскую базу данных. Закончив, Марк тщательно замел следы: одновременно с закрытием маскирующей программы запустил систему безопасности, отщипнул коннектор от серой пули и припаял обратно к кабелю с USB-разъемом, потом убрал все провода в стол и, стараясь не привлекать внимания, направился к шкафу в общей комнате, чтобы положить туда паяльник.

Захлопнув дверцу шкафа, он лицом к лицу столкнулся с толстяком Элвисом Брандо. От того невыносимо несло перцем чили.

— Решил не обедать? — с напором спросил Элвис.

— Что-то живот разболелся, — ответил Марк.

— Может, тебя к врачу проводить? Посмотри-ка, потеешь как лошадь!

Марк дотронулся до влажного лба. Точно. И подмышками образовались мокрые пятна.

— Ничего.

За полтора часа до окончания работы Марк зашел в мужской туалет. Там он вытащил из кармана комбинезона два предмета: флешку в форме пули и скомканный презерватив. Марк положил пластмассовую пулю с величайшим на планете секретом в презерватив и расстегнул комбинезон. Потом, стиснув зубы, засунул презерватив в задний проход.

В ту ночь Марк потерял счет времени. Ноутбук чуть ли не дымился. Глаза слезились от перенапряжения. Марк излазил всю пиратскую базу данных, тасуя ее, будто колоду карт, перепроверяя информацию по разным источникам, находя подтверждения, составляя списки от руки и пересматривая их вновь и вновь, пока не пришел к идеальному варианту.

Марк был уверен в безнаказанности своих действий. Даже если бы он подключился к Интернету, наблюдатели бы его не вычислили — на его компьютере стояла мощная защита от хакеров. Марк неподвижно сидел перед ноутбуком. Работали только руки и пальцы. Но когда он закончил, то почувствовал полное изнеможение. Он восхищался собственной дерзостью. Так хотелось похвастаться перед кем-нибудь своим умом и смелостью!

В детстве Марк всегда бежал со всех ног к родителям, чтобы рассказать о полученной пятерке или о том, что решил трудную задачу по математике. Мать давно умерла от рака. Отец женился во второй раз — на скучнейшей женщине — и все еще сердился на Марка за то, что тот променял высокооплачиваемую работу на государственную службу. Они почти не общались. К тому же разве осмелишься рассказать такое вслух?..

Вдруг Марк рассмеялся. Его осенила неожиданная мысль.

А почему бы и нет?!

Никто ведь не узнает.

Марк закрыл базу данных, воспользовавшись защитным паролем, затем открыл файл с первым сценарием — одой предопределенности и року, которую отверг мелкий голливудский червь. Марк просмотрел до боли знакомый текст, внося по ходу изменения. Каждый раз, нажимая «Найти» и «Заменить», Марк хихикал, как озорной мальчишка, у которого появился свой собственный маленький секрет от всего большого мира.

23 ИЮНЯ 2009 ГОДА

Сити-Айленд, Нью-Йорк

В детстве отец брал Уилла с собой на рыбалку — потому что так положено поступать отцу. Еще затемно Уилл просыпался от тычка в плечо, наспех одевался и залезал в пикап, чтобы отправиться из Квинси в Панама-Сити. Там отец арендовал двадцатишестифутовую лодку на непритязательной лодочной станции с почасовой оплатой, и они уходили на десяток миль на юг. Отец молча управлял лодкой, Уилл смотрел на его грузную фигуру, озаренную оранжевыми лучами восходящего солнца, и удивлялся тому, что даже такое чудесное теплое утро и сверкающая гладь воды вокруг не способны вызвать хоть какие-то эмоции у отца. Потом отец тушил сигарету и произносил что-нибудь вроде: «Ну, давай-ка насадим наживку» — и снова погружался в угрюмое молчание на несколько часов — пока на крючок не попадался окунь или макрель, и тогда наступало время выкрикивать приказы.

Теперь, когда Уилл ехал по мосту Сити-Айленда и смотрел на расстилающуюся перед ним бухту Ист-Честер, он вдруг вспомнил об отце. Воспоминания нахлынули, как только он увидел первую лодочную станцию — лес алюминиевых мачт, колыхающихся на крепчающем ветру. Формально Сити-Айленд являлся частью Бронкса, хотя этот маленький и очень странный оазис можно было сравнить с парком развлечений «Фэнтези-Айленд», где посетители могут окунуться в атмосферу других земель и времен, — настолько непохож был этот клочок земли на город по ту сторону плотины.

Индейцы племени сиваной много веков промышляли на этом острове рыбу и устриц, европейские поселенцы построили здесь верфи и пристани, современные жители превратили остров в оплот среднего класса. Скромные коттеджи соседствовали здесь с роскошными особняками в викторианском стиле, а на береговой линии располагалось множество яхт-клубов для состоятельной публики, приезжающей сюда отдохнуть. Хитросплетение узких, почти деревенских улочек, многие из которых вели прямо к океану, терпкий запах моря, нескончаемый плач чаек — все это напоминало курортный городок или детский кошмарный сон, но никак не Нью-Йорк, огромный мегаполис.

Нэнси заметила, с каким выражением Уилл оглядывается вокруг, и спросила:

— В первый раз здесь?

— Нет. А ты?

— В детстве иногда приезжала сюда на пикник. — Она сверилась с картой. — На Бич-стрит надо свернуть налево.

Миннифорд-авеню едва ли можно было назвать «авеню» в полном смысле этого слова — по ширине эта улица напоминала скорее дорожку для гольф-мобилей. Пропускной способностью, необходимой для расследования крупного преступления, она точно не обладала. Машины полиции, «скорой помощи» и телевизионщиков застряли на дороге, как тромб в сосуде. Уилл встал на краю этой безнадежной пробки и с досадой сообщил Нэнси, что дальше придется идти пешком. Он перегородил подъездную дорожку к дому, ожидая потока брани от толстоногого хозяина в майке-алкоголичке, наблюдающего за ними с крыльца. Но толстоногий только крикнул:

— Что, работа?

Уилл кивнул.

— Я сам служил в нью-йоркской полиции. Теперь отставной. Не беспокойтесь, присмотрю за вашим «Эксплорером». Я отсюда никуда не денусь.

Слухи о преступлении разлетелись со скоростью света. В правоохранительных органах уже каждая собака знала, что убийца Судного дня объявился на Сити-Айленде. Весть уже просочилась в прессу, и началась массовая истерия. Маленький ярко-зеленый домик окружала толпа журналистов и кордон полицейских пятьдесят пятого участка. Телерепортеры суетились в толпе в поисках выгодного ракурса — так, чтобы оператор мог без помех снять их на фоне дома. В руках они сжимали микрофоны, а их блузки и рубашки трепетали, как морские флаги на порывистом западном ветру.

Уилл на секунду представил себе фотографии, которые будут на первых полосах всех газет, если окажется, что здесь и правда пойман серийный убийца. Дом Судного дня. Скромное двухэтажное обиталище, построенное еще в сороковые годы. Видавшая виды черепица, облезлые ставни, покосившееся крыльцо с парой велосипедов, пластиковыми стульями и садовым грилем. Двора как такового не было — человек с достаточно мощными легкими, высунувшись из окна, мог бы доплюнуть до соседнего дома с любой стороны. На асфальтированной площадке едва хватало места для двух машин. Бежевая «хонда-сивик» втиснулась между стеной дома и сетчатым забором, а старенький красный «БМВ» третьей серии был припаркован около крыльца.

Уилл бросил усталый взгляд на часы. День выдался долгий, и края ему не было видно. Хотелось выпить, и это действовало на нервы. Как прекрасно было бы закончить это дело прямо здесь и сейчас, спокойно выйти в отставку и каждый вечер в половине шестого усаживаться за барную стойку. Подумав об этом, Уилл ускорил шаг, заставив Нэнси бежать за ним трусцой.

— Ну что, к бою готова? — спросил он.

Ответить Нэнси не успела, потому что сексапильная репортерша с Четвертого канала узнала Уилла и крикнула оператору:

— Справа! Пайпер-Крысолов!

Оператор немедленно взял Уилла на прицел.

— Агент Пайпер! Это правда, что убийца Судного дня схвачен?

В ту же секунду на них были направлены все камеры и их окружила целая стая репортеров, почуявших сенсацию.

— Шагай вперед, — прошипел Уилл и стал протискиваться сквозь толпу. Нэнси семенила за его спиной.

Место преступления предстало перед ними во всей красе, как только они с Нэнси переступили порог. Гостиная хранила следы кровавого побоища. Вход был затянут полицейской лентой, и Уилл и Нэнси рассматривали комнату, как огороженную музейную инсталляцию. С маленького желтого дивана свесилось тело худого мужчины с раскрытыми остекленевшими глазами. Голова, лежащая на подлокотнике, была проломлена — лоскут кожи с темными волосами снесли мощным ударом, и обнажившаяся твердая оболочка мозга теперь поблескивала в последних золотистых лучах заходящего солнца. Лицо — вернее, то, что от него осталось, — представляло собой один сплошной кровоподтек с торчащими хрящами и белыми обломками костей. Обе руки убитого были сломаны и торчали под тошнотворно-неестественным углом.

Уилл читал комнату как открытую книгу. Он посмотрел на алые брызги на стенах и выбитые зубы, рассыпанные по ковру, как поп-корн после вечеринки, и пришел к выводу, что смерть наступила на этом диване, но нападение произошло не там. Жертва находилась возле двери, когда убийца нанес первый удар — замахнулся снизу вверх и слегка задел голову жертвы, забрызгав кровью потолок. Далее жертва кружила по комнате, безуспешно пытаясь защититься от града ударов, наносимых тяжелым тупым предметом. Не самая легкая смерть… Уилл посмотрел в глаза убитому. Он видел такой остановившийся взгляд бесчисленное множество раз. Что испытывал этот человек, умирая? Страх? Гнев? Равнодушную покорность?

Внимание Нэнси привлекла другая деталь картины.

— Видишь? — спросила она. — Вон там, на столе. Похоже, открытка.

Начальником участка был холеный молодчик по имени Брайан Мерфи — как он представился, гордо выпячивая атлетическую грудь под идеально выглаженной синей рубашкой. Это дело обещало ему повышение, и убитый, Джон Уильям Пеппердайн, едва ли пришел бы в восторг, узнав, в какое радостное возбуждение привела полицейского его кончина.

По дороге сюда Уилл с Нэнси ворчали о том, что орлы из пятьдесят пятого участка, как обычно, затопчут все следы на месте преступления, но, как оказалось, напрасно. На этот раз Мерфи взял все под свой личный контроль. Толстого и медлительного детектива Чапмана нигде не было видно. Уилл похвалил капитана за знание принципов криминалистики, и это было все равно что потрепать пса по холке и ласково промурлыкать: «Хороший мальчик». Мэрфи тут же сделался его другом на всю жизнь и охотно рассказал, как его парни явились на вызов — соседи услышали крики и набрали 911, — увидели тело и открытку, а потом один из сержантов обнаружил и забрызганного кровью убийцу, Луи Камачо, забившимся за топливный бак в подвале. Он пожелал немедленно сделать чистосердечное признание, и у Мерфи хватило здравого смысла заснять на видео то, как Камачо отказывается от своего права хранить молчание и монотонным голосом признается в том, что совершил. Как это пренебрежительно охарактеризовал сам Мерфи, имели место «голубые разборки».

Уилл слушал его спокойно, но Нэнси не выдержала:

— А другие убийства? В них он сознался?

— Честно говоря, я пока не стал этим интересоваться, — сказал Мерфи. — Решил дождаться вас. Хотите поговорить с ним?

— Да, чем раньше, тем лучше.

— Тогда идемте.

— Так он все еще здесь? — Уилл одобрительно улыбнулся.

— Я решил упростить вам работу — подумал, что вряд ли вы захотите тащиться за ним через весь Бронкс.

— Капитан Мерфи, вы просто герой!

— Если захотите поделиться своим мнением обо мне с начальством — не стесняйтесь, — отозвался Мерфи.

С первого же взгляда Уилл обратил внимание, что Луи Камачо полностью подходит под описание серийного убийцы — среднего роста, смуглый, худощавый, вес около ста шестидесяти фунтов. Нэнси тоже это заметила, судя по тому, как она сжала губы. Камачо сидел за кухонным столом в наручниках и дрожал. Джинсы и потрепанная футболка «Найк» сделались жесткими от засохшей крови. Точно он, подумал Уилл. Вот сидит, весь в крови своей жертвы, как будто совершил какой-то первобытный ритуал.

Кухня была очень аккуратная и миленькая — ряд затейливых банок для печенья, макароны разных форм в прозрачных емкостях, подставки под горячее с изображением воздушного шара, на этажерке фарфоровый сервиз в цветочек. Очень обжитая, очень уютная кухня гея. Уилл навис над Камачо и дождался, пока тот с неохотой поднял глаза.

— Мистер Камачо, я спецагент Пайпер, а это спецагент Липински. ФБР нужно задать вам несколько вопросов.

— Я уже все рассказал полиции, — почти прошептал Луи.

В искусстве ведения допроса Уиллу не было равных. Его внушительная фигура действовала устрашающе, однако эффект уравновешивался мягкостью тона и тягучим южным акцентом. Допрашиваемый никогда не знал, чего ожидать, и Уилл умел обратить это в свою пользу.

— Мы это ценим. Тем самым вы существенно упростили себе жизнь. Однако мы хотим еще кое-что уточнить.

— В смысле, уточнить? Это вы про открытку, которую получил Джон?

— Да, это так. Нас интересует открытка.

Луи горестно покачал головой, и по его щекам покатились слезы.

— Что теперь со мной будет?

По указанию Уилла один из полицейских вытер Луи лицо бумажной салфеткой.

— В конечном итоге это будут решать присяжные. Но если вы продолжите содействовать расследованию, я уверен, это скажется на вашей судьбе благотворно. Я знаю, что вы уже говорили с полицией, но попрошу вас начать с рассказа о том, в каких отношениях вы состояли с мистером Пеппердайном, а потом перейти к тому, что сегодня произошло.

Луи начал сбивчиво рассказывать; Уилл слушал не перебивая. Нэнси, как обычно, строчила в блокноте. Камачо с Пеппердайном познакомились в баре в 2005 году. Это был не гей-бар, но они быстро друг друга вычислили и начали встречаться — темпераментный пуэрториканский бортпроводник из Куинса и сдержанный протестант, владелец книжного магазина с Сити-Айленда. Джон Пеппердайн унаследовал свой уютный зеленый домик от родителей, и за много лет с ним в этом доме успела пожить череда сменяющих друг друга любовников. Разменяв пятый десяток, Джон заявил своим друзьям, что Луи — его последняя страстная любовь. Он не ошибся.

Роман у них развивался бурно, нередко случались ссоры на почве ревности. Джон требовал, чтобы Луи хранил ему верность, Луи был на это неспособен. Джон регулярно обвинял его в изменах, но работа Луи, включающая частые ночевки в Вегасе, давала ему массу возможностей вырваться на свободу. Луи вернулся в Нью-Йорк накануне вечером, но домой не поехал, а вместо этого отправился на Манхэттен вместе с неким бизнесменом, с которым познакомился в самолете. Бизнесмен угостил его в дорогом ресторане, а потом повез к себе, в Саттон-плейс. До дома Луи добрался в четыре утра, потихоньку улегся к Джону под бок и проспал до полудня. Проснувшись с похмельем, он, пошатываясь, спустился на первый этаж, намереваясь сделать кофе и спокойно позавтракать в одиночестве.

Но оказалось, что Джон не пошел на работу и сидел в гостиной в почти невменяемом состоянии, с серым лицом и всклокоченными волосами. Он бормотал что-то невразумительное, всхлипывал и осыпал Луи градом вопросов. Где его носило? С кем? Почему он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения? Почему, почему он покинул его именно вчера? Луи отмахнулся от него и спросил, а в чем, собственно, такая большая проблема. Неужто человеку уже нельзя пропустить пару рюмок с друзьями после работы? Сказал, что Джон просто жалок. Джон пришел в ярость и завопил: «Ах, значит, я жалок?! Посмотри-ка вот на это, сукин ты сын!» Он побежал на кухню и вернулся, размахивая открыткой. «Это открытка от убийцы Судного дня, ублюдок! На ней мое имя и сегодняшнее число!»

Луи посмотрел на открытку и предположил, что это просто чья-то глупая шутка. Может, это тот тупой продавец, которого Джон недавно уволил, пытается таким образом отомстить. Спросил, сообщил ли Джон в полицию. Тот ответил, что не сообщал, был слишком напуган. Они еще немного поругались, а потом раздалась веселенькая песенка Бритни Спирс — зазвонил телефон Луи, лежащий на столе. Джон прыгнул к телефону, схватил его и заорал: «Что еще за хренов Фил тебе названивает?» По правде говоря, звонил тот самый вчерашний бизнесмен из Саттон-плейс, и Луи пришлось на ходу придумать какую-то малоубедительную отговорку.

И вот тут, по словам Луи, градус эмоций Джона зашкалил, и этот обычно спокойный и сдержанный малый утратил над собой контроль и схватил алюминиевую софтбольную биту. Бита валялась в прихожей без дела уже десяток лет, с тех пор как Джон порвал ахиллово сухожилие во время матча в Пелэме. Теперь хозяин дома размахивал битой как копьем, тыча ею в Луи и выкрикивая оскорбления. Луи тоже начал орать, требуя, чтобы Джон немедленно прекратил, но Джон продолжал его тыкать, и тогда Луи разозлился так, что перестал соображать, что делает. Каким-то образом бита оказалась у него в руках, а дальше во все стороны полетели брызги крови.

Уилл слушал это признание с нарастающим беспокойством, потому что было очень похоже на то, что Камачо говорил правду. Однако с выводами не торопился. Его не раз водили за нос и, видит Бог, пытаются провести и сейчас. Он не стал дожидаться, пока Луи перестанет лить слезы, и резко и агрессивно спросил:

— Вы убили Дэвида Свишера?

Луи испуганно вскинул взгляд. Скованные руки машинально дернулись в попытке протестующего жеста.

— Нет!

— Вы убили Элизабет Коулер?

— Нет!

— Вы убили Марко Наполитано?

— Хватит! — Луи умоляюще посмотрел на Нэнси. — О чем он вообще говорит?!

Вместо ответа Нэнси подключилась к допросу:

— Вы убили Майлса Дрейка?

Луи перестал плакать. Он шмыгнул носом и уставился на Нэнси.

— Вы убили Милоша Ковика? — спросила она, а дальше они с Уиллом стали называть имена по очереди:

— А Консуэлу Лопес?

— Иду Сантьяго?

— Люция Робертсона?

Капитан Мерфи улыбался, довольный зрелищем. Луи в ужасе тряс головой:

— Нет! Нет! Нет! Нет! Вы с ума сошли! Я убил Джона, защищая свою жизнь! Но я не убивал всех этих людей! Вы что, считаете, что я и есть этот гребаный убийца Судного дня?! Так, что ли? Вы в своем уме?

— Ясно, Луи, я вас понял. Успокойтесь. Воды хотите? — спросил Уилл. — И давно вы летаете по маршруту Нью-Йорк — Лас-Вегас?

— Почти четыре года.

— И у вас есть какой-нибудь журнал, в котором зафиксированы ваши полеты?

— Да, есть. На втором этаже, лежит на комоде.

Нэнси быстро вышла из кухни.

— Вы когда-нибудь отправляли открытки из Вегаса? — спросил Уилл.

— Нет!

— Вы отрицаете свою причастность к смерти этих людей, но скажите мне, Луи, кто-нибудь из них вам знаком?

— Конечно, нет!

— Значит, вы не были знакомы ни с Консуэлой Лопес, ни с Идой Сантьяго?

— По-вашему, раз они латиноамериканки, значит, я должен их знать? Вы что, идиот? Вы хоть представляете, сколько испанцев в Нью-Йорке?

Уилл не сбавлял напора.

— Вы когда-нибудь жили на Стейтен-Айленде?

— Нет.

— Работали там?

— Нет.

— У вас есть там друзья?

— Нет.

— Вы там были?

— Может, один раз, на пароме катался.

— Когда?

— В детстве.

— Какая у вас машина?

— «Хонда-сивик».

— Та, что сейчас возле дома?

— Да.

— У кого-нибудь из ваших друзей или родственников есть синяя машина?

— Нет, вроде нет.

— У вас есть кроссовки «Рибок» модели DMX-10?

— Я похож на человека, который носит кеды, как какой-нибудь подросток?

— Никто не просил вас отправить открытку из Лас-Вегаса?

— Нет!

— Вы признались, что убили Джона Пеппердайна.

— Это была самооборона.

— Вы кого-нибудь еще убивали?

— Нет!

— Вы знаете, кто убил других жертв?

— Нет!

Уилл резко встал и пошел посмотреть, как дела у Нэнси. Она стояла на лестничной площадке второго этажа, и по ее сжатым губам Уилл сразу понял, что дурные предчувствия оправдались. Надев латексные перчатки, Нэнси листала черный ежедневник за 2008 год.

— Проблемы? — поинтересовался Уилл.

— Если информация в журнале достоверна, проблемы у нас большие. За исключением сегодняшнего дня, всякий раз, когда происходило убийство, Камачо был или в Вегасе, или в воздухе. Глазам не верю… Даже не знаю, что сказать.

— Жопа, — вздохнул Уилл, устало прислонившись к стене. — Именно это тебе стоит сказать. Потому что это гребаное дело в полной жопе.

— Возможно, журнал сфабрикован.

— Конечно, все это надо будет проверить, но мы оба прекрасно понимаем — Камачо не убийца Судного дня.

— Ну, по крайней мере девятую жертву убил точно он.

Уилл кивнул.

— Ладно, напарник, тогда вот что мы сделаем сейчас…

Нэнси отложила журнал Луи и приготовилась записывать в блокнот инструкции.

— Ты ведь не пьешь?

— Нет.

— Отлично, тогда слушай мою команду. Через пять минут мы заканчиваем работу. Твоя задача — доставить меня в бар, развлекать меня беседой, пока я напиваюсь, а потом отвезти меня домой. Справишься?

Нэнси посмотрела на него с неодобрением.

— Как скажешь.

Уилл опрокидывал в себя стаканы один за другим; официантка только и успевала бегать от бара к столику. Нэнси мрачно потягивала через соломинку диетический имбирный эль и наблюдала, как напарник вырывается из оков трезвости. Они сидели в ресторане «Харбор» за столиком с видом на бухту, спокойные воды которой уже начали темнеть под лучами заходящего солнца. Уилл заприметил этот ресторан прежде, чем они успели уехать с острова, заявив: «Вот в этом заведении точно должен быть бар».

Он еще не достаточно надрался, чтобы упустить из виду, что Нэнси не слишком уютно чувствует себя, сидя после работы за стаканом со своим начальником, у которого репутация мерзавца и запойного пьяницы.

Поскольку Нэнси молчала, Уиллу было нечем себя занять, кроме как методично напиваться. Нэнси наверняка чувствовала, что потворствует его пагубной привычке, позволяя ему дойти до кондиции в кратчайшие сроки.

А еще она наверняка в него влюблена. Уилл замечал это в ее взгляде, особенно по утрам, когда Нэнси входила в его кабинет. Рано или поздно так происходило со всеми женщинами — и это не пустое бахвальство, а констатация факта.

Вот сейчас он наверняка ее бесит, но в то же время ее к нему влечет. Да, Уилл нередко производил такой эффект на женщин.

В тусклом свете керосинового светильника на столе тело Уилла постепенно оплывало, как кусок необожженной глины, оставленный на солнцепеке. Щеки у него обвисли, плечи опустились, и сам он весь обмяк на блестящей виниловой скамейке.

— Вообще-то мы договаривались, что ты будешь со мной разговаривать, — напомнил он, с трудом ворочая языком. — А ты просто сидишь и смотришь на меня.

— Можем поговорить о расследовании, — предложила Нэнси.

— Нет уж, хрен! О чем угодно, только не об этом.

— Тогда о чем?

— Может, о бейсболе? За кого болеешь? За «Метс» или за «Янкис»?

— Я вообще не слежу за спортивными новостями.

— Надо же, как это…

— Извини, — сказала Нэнси.

Она смотрела в окно на удаляющиеся огни катера, пока они совсем не скрылись из виду. Низко опустив голову, Уилл играл с кубиками льда в своем стакане, кружа их пальцем в водовороте. Стакан опустел, Уилл воздел мокрый палец и поманил к себе молоденькую официантку.

Черты Нэнси уже расплывались, и он попытался сфокусировать зрение, наморщив лоб.

— Тебе тут не нравится, да?

— Не особенно, — ответила Нэнси и вздрогнула, когда Уилл с размаху ударил рукой по столу — так громко, что обернулись все посетители бара.

— Мне нравится твоя прямота!

Ухватив горсть орешков, Уилл принялся грызть их, а потом стряхнул соль с масляных ладоней.

— Большинство женщин ничего не говорили мне прямо, пока не становилось слишком поздно. — Он всхрапнул, как будто сказал что-то смешное, и поинтересовался: — Ну, расскажи мне, напарник, что бы ты делала сегодня вечером, если бы не пришлось нянчиться тут со мной?

— Не знаю. Помогала бы готовить ужин, читала бы, слушала музыку, — сказала Нэнси и добавила извиняющимся тоном: — Я не слишком интересный человек, Уилл.

— И что бы ты читала?

— Мне нравятся биографии. Романы.

Уилл изобразил интерес.

— Раньше я много читал. А теперь все больше пью и смотрю телевизор. Знаешь, кто я после этого?

Нэнси не знала и явно не хотела знать.

— Я мужчина! — заржал Уилл. — Нормальный самец гомо сапиенса в двадцать первом веке!

Он закинул в рот еще орешков, скрестил руки на груди и широко самодовольно ухмыльнулся. Судя по неподвижному лицу Нэнси, он зашел слишком далеко, но Уиллу было плевать. Он тут ест и пьет, а если ей это не нравится, то это ее проблемы.

У официантки над самым краем глубокого выреза раскачивался маленький золотой крестик; когда она наклонилась, чтобы поставить на стол очередной стакан виски. Уилл посмотрел на официантку.

— Эй, а почему бы нам не поехать ко мне? Выпьем, телик посмотрим?

Терпение у Нэнси лопнуло.

— Будьте любезны счет, — сказала она, и официантка упорхнула. Нэнси мрачно заявила: — Мы уходим. Тебе пора домой.

— Разве я не это только что предложил? — промямлил он.

В кармане у него заиграла «Ода к радости». Уилл не без труда нашарил телефон, выудил его на свет и посмотрел, кто звонит.

— Черт. Нет, мне с ней сейчас лучше не говорить. — Он передал телефон Нэнси и прошептал, как будто звонящий уже мог его слышать: — Это Хелен Свишер.

Нэнси нажала кнопку «Ответить»:

— Алло, вы позвонили Уиллу Пайперу.

Уилл вылез из-за столика и направился в туалет. Когда он вернулся, Нэнси уже оплатила счет и ждала его, стоя у столика. Она решила, что Уилл еще в достаточно вменяемом состоянии, чтобы сообщить ему новость.

— Хелен Свишер только что получила из банка список клиентов Дэвида. Выяснилось, что контакт в Лас-Вегасе у него все-таки был.

— Да?

— В 2003 году он вел финансовые операции некой невадской компании «Достойная жизнь». Клиентом был генеральный директор компании, Нельсон Элдер.

Уилл боролся за равновесие, как матрос на палубе в сильную качку. Нетвердо стоя на ногах, он громко и старательно проговорил:

— Хорошо. Я поеду туда, и я поговорю с Нельсоном Элдером, и я найду этого гребаного убийцу. Как тебе такой план?

— Дай ключи от машины, — потребовала Нэнси.

Несмотря на сильное опьянение, Уилл различил в голосе Нэнси ярость.

— Ну, не надо на меня дуться! — взмолился он. — Я же твой напарник!

Они вышли на улицу, под опьяняющий теплый ветер, пропитанный солью и терпким запахом моря и водорослей. В других обстоятельствах Нэнси сделалась бы от этого мечтательной и беззаботной, но сейчас она с мрачным видом слушала, как Уилл бормочет у нее за спиной, будто Франкенштейн:

— Едем в Вегас, малышка! Едем в Вегас!

17 СЕНТЯБРЯ 782 ГОДА

Остров Вектис, Британия

Наступил сезон жатвы — время, которое Иосиф особенно любил. Дни стояли теплые, ночи приносили приятную прохладу. Земные запахи собранной пшеницы, ячменя и свежих яблок наполняли воздух. Иосиф воздал хвалу Господу за плодородие полей, окружавших стены монастыря. Братья смогут восполнить опустевшие амбары зерном, а дубовые бочки — свежим элем. Иосиф ненавидел чревоугодие, но горевал, когда к середине лета монахам приходилось ограничивать себя в эле.

Перестройка деревянной церкви завершилась три года назад. Высокая прямоугольная башня, пронзающая верхушкой небо, служила прекрасным ориентиром для лодок и судов, приближающихся к острову. Во время службы церковь наполнялась дневным светом через треугольные окна алтаря. Длинного нефа хватало с лихвой — оставалось еще немало места на случай, если братия увеличится. Иосиф часто замаливал переполнявшую его гордость за возведение каменной церкви. Он не бывал в чужих краях, но не сомневался, что Вектисскую церковь можно поставить в один ряд с красивейшими соборами христианского мира.

Завершив строительство церкви, каменщики занялись возведением нового здания капитула. Иосиф с Освином решили, что следующим этапом станет ремонт скриптория. Его давно пора было расширить. Созданные здесь Библии и Устав высоко ценились, особенно написанные золотом и украшенные миниатюрами «Послания святого Петра». Иосиф слышал, что их читают в Италии, во Франции и в Ирландии.

Было почти три. Иосиф поспешил в трапезную перекусить и выпить эля. Желудок урчал от предвкушения. Недавно Освин наложил ограничение — только один прием пищи в день, чтобы укрепить дух религиозного братства, ослабив желания плоти. После долгих размышлений и поста, который едва был под силу тоненькому как тростинка аббату, Освин поделился своими мыслями с братьями, собравшимися в здании капитула:

— Мы должны поститься каждый день и принимать пищу каждый день. Мы должны вознаграждать наше тело более умеренно.

И братия начала худеть.

Кто-то окликнул Иосифа по имени. Он обернулся. Увалень Гатлак — до того как стать монахом, он служил солдатом — бежал за ним вдогонку, вздымая сандалиями дорожную пыль.

— Настоятель, каменотес Уберт стоит у ворот. Хочет с вами поговорить.

— Я иду в трапезную. Разве он не может подождать?

— Говорит, дело срочное, — крикнул Гатлак, пробегая мимо Иосифа.

— А ты куда спешишь?

— В трапезную, настоятель!

Уберт неподвижно стоял у входа в странноприимный дом — невысокое деревянное строение с несколькими простыми тюфяками. Издалека Иосифу показалось, что он один, но, подойдя ближе, настоятель заметил на земле у мускулистых ног каменотеса ребенка.

— Чем могу помочь, Уберт? — спросил Иосиф.

— Я привел вам сына.

Иосиф не понял, о чем речь.

Уберт вытащил вперед худого словно хворостинка босого мальчишку с ярко-рыжими волосами. Сквозь грязную драную рубашонку проглядывали ребра рахитической грудной клетки. Штаны, видимо, перешедшие от старших братьев по наследству, были слишком велики. У мальчика была белая словно пергамент кожа, сияющие словно драгоценные камни зеленые глаза, изящное, но неподвижное как камень лицо. Мальчик крепко сжимал побелевшие губы, морщась от усилия.

Иосиф слышал о мальчике, однако увидел его впервые. Что-то встревожило его — ощущение, что маленькое тельце не согрето Божественным теплом. Отец без долгих раздумий прямо в ночь рождения назвал сына Октавием — Восьмым. В отличие от брата-близнеца, чья жизнь, которая должна была стать ужасной, по воле Господа оборвалась, жизнь Октавия будет блаженно обыкновенной. В конце концов восьмой сын седьмого сына — это всего лишь еще один сын, пусть даже и рожден седьмого числа седьмого месяца 777 года! Уберт молился, чтобы сын стал сильным и плодовитым каменотесом, как отец и братья.

— Зачем ты привел его? — спросил Иосиф.

— Хочу, чтобы вы его взяли.

— Зачем мне твой сын?!

— Я больше не могу содержать его.

— У тебя есть дочери. Пусть они позаботятся о мальчике. Да и ты, по-моему, не голодаешь.

— Ему нужен Бог. А Бог здесь.

— Бог повсюду.

— Здесь он сильнее всего, настоятель!

Мальчик упал на костлявые колени и принялся пальцем выводить на земле узор из кругов. Отец схватил его за волосы и заставил встать. Мальчик вздрогнул, но не издал ни звука.

— Моему сыну нужен Бог, — настаивал Уберт. — Я хочу посвятить его жизнь религии.

Иосиф слышал, что мальчик молчаливый, погружен в свой какой-то непонятный мир, совсем не интересуется ни братьями, ни сестрами, ни другой деревенской ребятней. Его кормила грудью соседка, но мальчик с первых дней ел без аппетита. В глубине души Иосиф не удивился, что ребенок стал таким, — он ведь присутствовал при его странном появлении на свет.

Монастырь постоянно принимал детей на воспитание, хотя это не поощрялось: нужны были дополнительные средства, да и у сестер забот хватало. Селяне приспособились оставлять у ворот умственно отсталых и ущербных детей. Если бы сестре Магдалине дали волю, она бы никого не взяла, но Иосиф жалел несчастных созданий Божьих. Впрочем, на этот раз Иосиф сомневался — его терзали тревожные предчувствия.

— Мальчик, ты умеешь говорить? — спросил он.

Октавий не обратил на Иосифа никакого внимания, упрямо глядя на свой рисунок на земле.

— Нет, не умеет, — ответил за него отец.

Нежно взяв мальчика за подбородок, Иосиф приподнял его голову:

— Ты голоден?

Взгляд Октавия блуждал.

— Ты слышал о Христе, Спасителе нашем?

Никакой реакции. Бледное личико Октавия было словно чистая доска.

— Вы возьмете его, настоятель? — спросил Уберт.

Когда Иосиф отпустил мальчика, тот сразу припал к земле и снова принялся водить по ней грязным пальцем.

Слезы потекли по обветренному лицу Уберта.

— Пожалуйста! Умоляю!

Сестра Магдалина была женщина суровая. Никто не помнил, чтобы она улыбалась, даже когда извлекала из струн псалтериона божественную музыку. Ей шел пятый десяток. Половину своей жизни она провела в монастыре. Апостольник скрывал седые косы, ряса — крепкое девственное тело. Не лишенная амбиций, сестра Магдалина прекрасно знала, что, по уставу святого Бенедикта, женщина может стать главой монастыря, если так скажет епископ. Вполне реальная возможность, если учесть, что Магдалина — старшая из сестер на Вектисе, да только епископ Дорчестерский старался избегать ее, когда приезжал на Пасху и Рождество. Магдалина не сомневалась, что ее личные соображения о том, как лучше управлять монастырем, — проявление не тщеславия, а скорее искреннего желания сделать их жизнь чище и проще.

Она часто приходила к Освину с подозрениями о растратах, излишествах и даже прелюбодеянии. Аббат терпеливо выслушивал ее, вздыхая, а потом обсуждал все дела с Иосифом. Освин страдал от постоянных болей в позвоночнике, и сетования сестры Магдалины о пролитом эле и похотливых взглядах, которые ей привиделись, лишь раздражали аббата. Пусть Иосиф разрешит все проблемы без лишних разговоров и даст ему, старику, спокойно благодарить Бога, что перестройка монастыря завершилась при его жизни.

Все знали, что Магдалина не любит детей. Она считала их грязными и прожорливыми. Магдалина презирала Иосифа за то, что тот давал приют детям, особенно маленьким и немощным. Она заботилась о девяти малышах, которым еще не исполнилось десяти лет, уверенная, что ни один из них не отрабатывает свой хлеб. По ее требованию сестры заставляли детей носить воду и дрова, мыть посуду и кухонную утварь, набивать матрасы свежей соломой, чтобы избавиться от вшей. Когда они подрастут, придет время для учебы и религии, а пока их разум не сформировался, пусть выполняют грязную работу.

Октавия Магдалина возненавидела с первого взгляда.

Он не слушался простейших указаний. Отказывался выносить ночной горшок и подкладывать дрова в кухонный очаг. Его было не загнать в постель вечером и не поднять утром. Вначале Магдалина не теряла надежды и била мальчика палкой, но вскоре устала, тем более что битье не приносило результатов — Октавий даже ни разу не пискнул. Когда Магдалина уходила, он брал палку, которой его только что били, и начинал рисовать ею на грязном кухонном полу.

К началу зимы Магдалина перестала замечать Октавия. Пусть делает что хочет. К счастью, ел он немного, так что не наносил большого ущерба монастырским запасам.

Холодным декабрьским утром Иосиф направлялся на службу в церковь. Ночью первая в этом году зимняя буря похозяйничала на острове, оставив после себя снежное покрывало, блестящее на солнце до рези в глазах. Иосиф потер ладони, чтобы согреться, и поспешил по дорожке, пока не отморозил пальцы на ногах. Тут он заметил Октавия, в легкой одежонке сидящего на корточках босиком. Иосиф часто виделся с ним во дворе. Обычно он останавливался, чтобы, дотронувшись до плеча мальчика, прочитать молитву, прося Господа излечить ребенка от неведомой болезни, а потом спешил дальше по делам. Но сегодня Иосиф подумал, что мальчик может замерзнуть без присмотра — сестер поблизости видно не было.

— Октавий! — крикнул Иосиф. — Пойдем со мной! Нельзя ходить по снегу босиком.

Мальчик, как всегда, рисовал палкой, однако сегодня с каким-то особенным восторгом на бледном тонком личике. Снегопад создал для него прекрасную чистую поверхность.

Иосиф подошел ближе и уже хотел взять Октавия на руки, как вдруг задохнулся от удивления.

Не может быть! Иосиф прикрыл глаза рукой от слепящего солнца и еще раз посмотрел на снег. А потом кинулся обратно к скрипторию. Схватил Паулина за рукав и, несмотря на отчаянные возражения худого монаха, вытащил на улицу.

— Что такое, Иосиф? — возмущался Паулин. — Что случилось?!

— Смотри! Вот скажи мне, что ты видишь?

Октавий продолжал рисовать палкой на снегу.

— Невероятно… — прошептал Паулин.

— Но факт! — добавил Иосиф.

На снегу определенно можно было прочитать буквы.

— Сигбер из Тис?

— Подожди, он еще не закончил, — восторженно проговорил Иосиф. — Смотри! «Сигбер из Тисбери».

— Как мальчик научился писать? — спросил Паулин, белый как лист бумаги. От страха он даже не мог дрожать.

— Не знаю, — ответил Иосиф. — Никто в его деревне ни читать, ни писать не умеет. Сестры его точно не учили. Вообще-то все считают его слабоумным.

Октавий продолжал чертить палкой по снегу.

Паулин перекрестился.

— Боже мой! Он и цифры знает! Восемнадцатый день двенадцатого месяца 782 года. Это же сегодня!

— Natus, — прошептал Иосиф. — Рождение!

Паулин быстро затоптал надписи на снегу: и цифры, и буквы.

— Возьми его на руки! — попросил он Иосифа.

Они дождались, пока все монахи уйдут из скриптория на службу, а потом посадили мальчика на стол. Паулин положил перед ним лист пергамента и дал в руки перо.

Октавий тут же принялся чертить пером, не обращая внимания на то, что на листе ничего не появлялось.

— Нет-нет, подожди! — воскликнул Паулин и окунул перо в глиняную чернильницу.

Мальчик продолжил писать. Увидев черные буквы, возникающие из-под пера, Октавий издал странный гортанный звук. Первый звук в его жизни!

— Снова дата. Сегодняшний день, — пробормотал Паулин. 一 Но на этот раз он написал «Mors» — смерть.

— Колдовство какое-то!.. — запричитал Иосиф и попятился, пока не наткнулся спиной на другой стол.

Чернила высохли. Взяв мальчика за руку, Паулин показал, как макать перо в чернильницу. Без всякого выражения на лице Октавий снова начал писать:

Иосиф в недоумении покачал головой.

— Это не обычные буквы. А дальше опять дата, — пробормотал Паулин.

Иосиф вдруг вспомнил, что они опаздывают на службу. Непростительный грех!

— Спрячь лист и чернила. Оставим мальчика тут! Пойдем, Паулин. Быстрее в церковь! Попросим Бога помочь нам уразуметь, что мы только что видели. И да очистит он нас от зла!

В ту же ночь Иосиф с Паулином встретились в холодной пивоварне при свете толстой свечи. Иосиф заявил, что единственный способ успокоить желудок и нервы — добрый глоток эля. Паулин еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Они сели на табуреты друг напротив друга.

Иосиф всегда считал себя простым человеком. Он понимал только любовь Бога и устав святого Бенедикта, которые обязаны соблюдать все монахи. Зато Паулина он почитал мыслителем. Ученым мужем. Сколько книг тот прочитал о небе и о земле! Если и мог кто-то объяснить, что они видели днем, то лишь Паулин.

Однако тот отказался толковать об этом, а предложил миссию. Друзья решили продумать, как выполнить ее наилучшим образом. Оба понимали: секрет мальчика нужно сохранить в тайне. Что толку беспокоить братьев, пока Паулин не раскроет причину столь странного явления?!

Наконец Иосиф осушил последнюю кружку эля. Паулин взялся за свечу, но прежде чем задуть ее, сказал другу то, что давно засело в голове:

— А знаешь, в случае близнецов седьмой по рождению сын совсем не обязательно седьмой по зачатию…

Уберт скакал по просторам Уэссекса с заданием, которое поручил ему настоятель Иосиф. Сомнения мучили каменотеса, но он был у Иосифа в долгу и поэтому не смог отказать.

Лошадь под Убертом потела, согревая его тело в морозный декабрьский полдень. Он был плохим наездником — каменотесы привычнее к медленным волам, запряженным в повозки. Уберт сильнее сжал поводья и сдавил коленями конские бока, боясь свалиться на землю. Иосиф выбрал лучшего скакуна из монастырской конюшни: его будто специально держали для таких срочных поручений.

Паромщик перевез Уберта с галечного Вектиса на уэссекский берег. Иосиф просил поспешить и вернуться в монастырь через два дня, поэтому пришлось пустить лошадь легким галопом.

День близился к концу. Небо стало синевато-серым, почти сливаясь по цвету с прибрежными скалами. Уберт ехал по обледенелым просторам невспаханных полей, через низкие каменные гряды, сквозь крошечные деревушки, как близнецы похожие на его родную деревню. Иногда на пути встречались понурые крестьяне, пешие или верхом на полусонных ослах. Уберт боялся воров, хотя, по правде говоря, его единственной ценностью были конь и горстка монет, данных Иосифом в дорогу.

Уберт добрался в Тисбери перед закатом. Он медленно въехал в зажиточный городок и двинулся по широкой улице между деревянными домами. Смеркалось. На лужайке в центре города овцы не спеша жевали траву. Уберт проехал дальше мимо небольшой деревянной церкви, темной, неприветливой. На маленьком кладбище виднелась свежая могила. Уберт быстро перекрестился. Над крышами домов поднимался легкий дымок. Уберт тут же забыл о кладбище, принюхиваясь к сводящим с ума запахам жареного мяса и подпаленного сала.

Базар уже закрылся, но с площади еще не убрали телеги. Их владельцы задержались в таверне за игрой в кости и кружкой пива. За одну монету деревенский мальчуган накормил лошадь путника овсом и напоил водой.

Войдя в теплую людную таверну, Уберт поморщился от запаха перебродившего эля, пота, мочи и гула пьяных голосов. Он погрел онемевшие руки у огня и попросил кувшин вина. Жители торгового Тисбери привыкли к иноземцам, их не удивил сильный итальянский акцент. Мужчины по-приятельски пригласили гостя за свой стол и начали расспрашивать, откуда он и зачем приехал в их город.

За час Уберт опустошил три кувшина вина и узнал все, о чем просил Иосиф.

Сестра Магдалина обычно обходила монастырь размеренным шагом: не слишком медленно, чтобы не терять драгоценного времени, но и не слишком быстро, чтобы не создалось впечатление, будто на земле есть что-то важнее размышлений о Боге.

Сегодня сестра забыла обо всем и побежала. За несколько теплых дней снег на дорожках подтаял, образовав рыхлую нескользкую корку.

Иосиф с Паулином встретили замерзшего и уставшего после долгой дороги Уберта в скриптории, предусмотрительно отправив писцов в церковь. Выслушав каменотеса, Иосиф угрюмо поблагодарил его, благословил и велел идти в деревню.

Рассказ Уберта был прост и краток.

На восьмой день декабря — три дня назад — в городе Тисбери в семье кожевника Вуфа и его жены Инфлед родился сын. Мальчика назвали Сигберт.

Новость не удивила Иосифа с Паулином; можно сказать, они ее ждали. Что еще предскажет немой мальчик, рожденный мертвой матерью, который без обучения мог писать буквы и цифры?

Когда Уберт ушел, Паулин сказал Иосифу:

— Определенно Октавий — седьмой сын. Он обладает сверхчеловеческой силой.

— Кто наделил его ею? Бог или дьявол? — дрожа от страха, спросил Иосиф.

Паулин открыл рот, но не успел ответить. Сестра Магдалина без стука ворвалась в комнату.

— Брат Отто сказал, что вы здесь, — запыхавшись, сообщила она и захлопнула дверь.

Иосиф с Паулином заговорщически переглянулись.

— Да, мы здесь, сестра, — кивнул Иосиф. — Что стряслось?

— Вот! — Магдалина взмахнула рукой со свитком пергамента. — Одна из сестер нашла в детской спальне под матрасом Октавия. Похоже, он украл рукопись из скриптория. Посмотрите-ка!

Иосиф развернул пергамент. Паулин заглянул ему через плечо.

Просмотрев первый лист, Иосиф взглянул на Паулина. Почерк Октавия!

— Это на древнееврейском, я узнаю буквы, — воскликнул Паулин, показав на одну из строк.

— Ну? Вот видите, мальчишка украл рукопись!

— Вы лучше присядьте, сестра, — тяжело вздохнув, попросил Иосиф.

— Не хочу я сидеть! Мне нужно знать, украл или нет. А если украл, наказать его!

— Прошу, сестра, сядьте!

Магдалина неохотно присела на скамью у стола.

— Естественно, пергамент украли… — начал Иосиф.

— Дрянной мальчишка! Я так и знала! Но что здесь написано? Какой-то странный список…

— Имена, — ответил Иосиф.

— На разных языках, — добавил Паулин.

— Зачем его составили? И при чем тут Освин? — с подозрением проговорила Магдалина.

— Освин?! — переспросил Иосиф.

— Да, на второй странице.

Побледнев, Иосиф развернул второй лист.

— О Господи!

Паулин, вскочив, отвернулся, чтобы Магдалина не заметила ужаса на его лице.

— Кто из братьев это написал? — допытывалась сестра.

— Из братьев — никто.

— Как так?! Кто же тогда?

— Мальчик… Октавий.

Иосиф сбился со счета, сколько раз крестилась сестра Магдалина, пока Паулин рассказывал об Октавии и его удивительных способностях. Когда он закончил, все трое замолчали, беспокойно переглядываясь.

— Бесспорно, это происки дьявола! — первой нарушила молчание Магдалина.

— Почему же? Может быть, наоборот, — возразил Паулин.

— О чем ты?!

— Божественное знамение. — Паулин старательно подбирал нужные слова. — Согласитесь, ведь Господь решает, когда ребенку родиться и когда призвать душу к себе. Бог слышит каждого, кто обращается к нему с молитвой. Видит, как малая птица падает с высоты на землю. Октавий не похож на других детей. Как он родился, как ведет себя… Откуда нам знать: может, мальчик — орудие в руках Господа? Перо, записывающее, когда приходят в этот мир и уходят дети Отца нашего…

— А вдруг он седьмой сын седьмого сына? — прошептала Магдалина.

— Возможно… Мы все слышали эту легенду, но кто хоть раз встречал седьмого сына седьмого сына? Тем более рожденного седьмого числа седьмого месяца 777 года! Почему он обязательно должен быть дьявольским отродьем?

— Я не вижу никаких страшных последствий, — осторожно вставил Иосиф.

Страх Магдалины сменился раздражением.

— Если то, что вы говорите, правда, то наш дорогой аббат сегодня умрет! Молю Бога, чтобы это было не так. И вы еще утверждаете, что знания Октавия не от дьявола! — Магдалина выхватила пергамент из рук Паулина. — У меня нет секретов от аббата! Он должен услышать об этом. И он… только он один может решить судьбу мальчишки!

Магдалина решительно вскочила. Ни Паулин, ни Иосиф даже не пытались ее остановить.

Все трое пришли к Освину после полуденной молитвы и вместе с ним отправились в здание капитула. Там при тусклом свете зимнего солнца и тлеющих янтарных угольков они рассказали аббату об Октавии, тревожно наблюдая за лицом старика, низко склоненным над столом.

Освин молча выслушал рассказ, потом внимательно прочел пергамент, задержавшись на строчке со своим именем. Задал несколько вопросов и резко ударил кулаком по столу, давая понять, что разговор окончен.

— Не вижу ничего хорошего, — сказал он наконец. — В худшем случае это происки дьявола. В лучшем — мальчик отвлечет нас от главного предназначения нашей общины: искреннего служения Богу! Он внесет сумятицу в жизнь монастыря. Октавия должно выгнать.

Магдалина едва сдержала торжествующую улыбку.

— Отец не возьмет его назад, — хрипло проговорил Иосиф. От волнения в горле пересохло. — Мальчику некуда идти.

— Это не наше дело, — ответил аббат. — Выставите его за ворота.

— На улице зима, — настаивал Иосиф. — Он и ночи не продержится!

— Господь позаботится о нем. А теперь идите. Мне нужно молиться.

Как только село солнце, Иосиф послушно взял мальчика за руку и отвел к главным монастырским воротам. Добрая молодая сестра надела Октавию толстые носки, вторую рубашку и куртку. Из-за колючего ветра с моря стало совсем холодно.

Иосиф широко распахнул скрипучие ворота и легонько подтолкнул мальчика вперед:

— Ты должен уйти от нас, Октавий. Не бойся, Господь защитит тебя.

Мальчик даже не обернулся. Пустым взглядом он уставился в темноту ночи. Сердце Иосифа разрывалось на части. Как можно так обращаться с созданием Божьим?! Он обрекал ребенка на неминуемую смерть, и не простого ребенка, а одаренного величайшей силой. Но Иосиф был всего лишь послушным служителем — в первую очередь Бога, чьи пути неисповедимы, а во вторую — аббата, чьи решения не обсуждаются.

Вздохнув, Иосиф запер ворота изнутри.

Колокол созывал братьев на вечернюю молитву. Все поспешили в церковь. Сестра Магдалина прижала к груди лютню, вспоминая победу над Иосифом, которого презирала за излишнюю мягкость.

Паулин терзался теологическими сомнениями — были ли необычные способности Октавия даром или проклятием?

Глаза Иосифа наполнялись солеными слезами при мысли о маленьком хрупком мальчике, одиноко бредущем в темноте. Он чувствовал себя виноватым — сам-то сейчас в тепле и уюте.

Хотя Освин был, несомненно, прав — Октавий отвлекал его от молитв и служения Богу.

Все ждали, когда раздадутся шаркающие шаги аббата. Братья и сестры взволнованно переминались с ноги на ногу. Освин славился пунктуальностью.

Через несколько минут Иосиф встревожился не на шутку.

— Надо сходить за аббатом, — шепнул он Паулину.

Собравшиеся, проводив их взглядом, зашептались. Магдалина, громко шикнув, тут же прекратила разговоры.

В келье Освина было темно и холодно. Огонь почти погас. Аббат в праздничном облачении лежал на кровати, свернувшись калачиком. Иосиф чуть дотронулся до холодного лба. В правой руке Освина был зажат лист пергамента с его именем.

— Боже милостивый! — вскрикнул Иосиф со слезами на глазах.

— Пророчество сбылось… — прошептал Паулин, падая на колени.

Прочитав короткую молитву над телом Освина, монахи поднялись.

— Надо сообщить епископу, — сказал Паулин.

Иосиф кивнул.

— Утром я отправлю в Дорчестер гонца.

— Пока епископ не примет решение, ты, Иосиф, друг мой, должен возглавить монастырь.

Медленно перекрестившись, Иосиф попросил Паулина:

— Скажи сестре Магдалине, пусть велит начинать службу. Я скоро вернусь, но вначале мне нужно кое-что сделать.

Он бросился сквозь темноту к монастырским воротам и выглянул, раскрыв их. Мальчика нигде не было. Иосиф побежал по дороге, выкрикивая имя ребенка. Лишь ветер завывал в ответ, да слышался скрип ворот.

Вдруг Иосиф заметил маленький комочек на обочине.

Октавий не смог уйти далеко. Он сидел на корточках, дрожа от холода. Иосиф осторожно взял мальчика на руки и поспешил к воротам.

— Ты можешь вернуться. Господь хочет, чтобы ты остался с нами.

25 ИЮНЯ 2009 ГОДА

Лас-Вегас

Пайпер начал флиртовать, как только взлетел самолет, а на высоте тридцать четыре фута над уровнем моря его уже было не остановить. Стюардесса была как раз его типа — высокая фигуристая девица с надутыми губками и растрепанными светлыми волосами. Белокурая прядь то и дело падала на глаза, и стюардесса рассеянно отбрасывала ее назад. Пайпер представил, как лежит рядом с ней — совершенно голой — и убирает эту прядь ей за ушко. Совесть слегка кольнула, когда с немым упреком в его фантазии нежданно ворвалась Нэнси. Кто ей позволил нарушать идиллию? Пайпер мысленно отмахнулся от нее, возвращаясь к соблазнительной стюардессе.

До того как лететь самолетом «Ю-Эс эйруэйз» со служебным оружием, нужно было пройти стандартную процедуру службы обеспечения безопасности на транспорте. Пайпера доставили на борт самолета до начала посадки пассажиров и попросили сесть в кресло ближе к проходу у крыла. Стюардесса Дарла сразу отметила крепкое телосложение парня в спортивной куртке и штанах защитного цвета. Девушка присела на другое кресло у прохода в том же ряду.

— Привет, ФБР! — прощебетала она. Ей было известно о проверке.

— Привет!

— Хочешь что-нибудь выпить перед полетом?

— Да, здесь неплохо пахнет кофе.

— Сейчас будет, — ответила стюардесса. — У нас сегодня на борту сотрудник службы безопасности. Место 7С. Но ты важнее!

— Хочешь сообщить ему, что я на борту?

— Он уже знает.

И потом, во время раздачи напитков, Пайперу казалось, что Дарла как бы ненароком касается его плеча, проходя мимо. Просто игра воображения?.. Пайпер медленно погружался в сон. А может, и нет…

Вздрогнув, он проснулся и не сразу сообразил, где находится. До самого горизонта простирались зеленые поля. Получается, они где-то в середине страны. Откуда-то из хвоста самолета рядом с туалетами слышались раздраженные голоса. Пайпер отстегнул ремень безопасности и, развернувшись, тут же определил, в чем дело. Три молодых британца, сидевшие рядом, изрядно выпившие, видимо, разогревались перед выходными в Вегасе. Раскрасневшись, они, будто трехголовый змей, что-то доказывали худому бортпроводнику, который отказался принести им еще пива. Пассажиры взволнованно поглядывали на них. Британец, сидевший ближе к проходу, вдруг вскочил. Качок — сплошные мышцы и сухожилия — надвинулся на бортпроводника и закричал что было мочи:

— Ты слышал, что сказал мой друг?! Тащи пива!

Дарла, стараясь поймать взгляд Пайпера, прошла в хвост, чтобы помочь коллеге. Сотрудник службы безопасности — молодой парень, побледневший от волнения, — наблюдал за развитием ситуации со своего места — 7С. Вероятно, это был первый инцидент в его практике. Пайпер, выглянув в проход, встретился с сотрудником взглядом.

В этот момент поднялся второй британец — типичный уроженец Глазго.

— На, получай, придурок! Хочешь еще раз?!

Видимо, Пайпер что-то пропустил… Однако последствия были налицо. Точнее, на лице.

Получив удар по голове, бортпроводник упал на колени. Дарла взвизгнула при виде крови. Пайпер и молодой сотрудник одновременно поднялись с мест, встали плечом к плечу и дальше действовали как слаженная команда. Сотрудник службы безопасности, заблокировав проход, быстро вытащил пистолет и выкрикнул:

— ФБР! Всем сесть и положить руки на спинку сиденья перед собой!

Пайпер, держа жетон агента ФБР высоко над головой, прошел к хвосту самолета.

— Какого черта? Чё надо? — забеспокоился британец, увидев Пайпера. — Мы в отпуске, дружище!

Дарла помогла окровавленному бортпроводнику подняться. Пайпер ободряюще подмигнул ей. До разбушевавшихся британцев оставалось еще пять рядов. Пайпер остановился.

— Немедленно займите свои места. Руки за голову. С этого момента вы под арестом. Отпуск закончился, — проговорил он медленно и спокойно, а после паузы добавил: — Дружище.

Друзья попытались усадить британца, но тот упирался, крича от ярости и страха. На шее вздулись сосуды.

— С какой стати?! С какой стати?! — словно заведенный повторял он одно и то же.

Спрятав жетон в карман, Пайпер вытащил пистолет. Пассажиры в ужасе смотрели на него. Толстая женщина с ребенком громко заскулила.

— Последний раз прошу по-хорошему. Сядьте на место и положите руки за голову!

— А то что?! — прогнусавил британец через заложенный нос. — Пристрелишь меня, а заодно и самолет продырявишь?

— У меня специальное оружие, — процедил Пайпер сквозь зубы откровенную ложь. — Пуля попадет в твою голову, разлетится там на мелкие части и превратит мозг во взбитые сливки.

Пайпер был опытным стрелком. В детстве он одним выстрелом снимал с дерева черных белок. Мог без труда попасть в намеченную цель с точностью до миллиметров. Однако сейчас он прекрасно понимал, что пуля, естественно, вышла бы с другой стороны.

Британец онемел от страха.

— У тебя ровно пять секунд, — заявил Пайпер, переводя прицел с груди на голову. — Мне, честное слово, все равно — пристрелить тебя или нет. В любом случае рапорт писать придется…

— Шон, сядь, ради Бога! — крикнул один из друзей британца, дергая его за край футболки-поло. Шон упал в кресло и послушно заложил руки за голову.

— Правильное решение, — сказал Пайпер.

Подошла Дарла с пластиковыми наручниками. Сидевшие рядом пассажиры помогли надеть их на британцев. Пайпер опустил пистолет, спрятал под куртку и, повернувшись к сотруднику службы безопасности, объявил:

— Все в порядке!

Все зааплодировали. Тяжело дыша, Пайпер вернулся на свое место. Вот бы снова заснуть!

Такси подъехало к бордюру. Несмотря на вечер, жара не спадала. Пайпер с удовольствием разместился на прохладном от кондиционера сиденье.

— Куда едем? — спросил водитель.

— Где здесь лучшие номера?

Дарла нежно прильнула к Пайперу.

— В гостинице авиакомпании или в правительственной… Но, дорогой, по-моему, нам везде будет хорошо.

Такси сделало круг по аэропорту, направляясь в центр города. У дальнего ангара Пайпер заметил три «Боинга-737» с красной полосой вдоль корпуса без обозначений.

— Что за авиалиния? — поинтересовался Пайпер у Дарлы.

— Это самолеты «Зоны-51». Принадлежат ВМС США.

— Серьезно?!

Таксист счел своим долгом вмешаться в разговор.

— Чистая правда, — подтвердил он. — Каждый день отсюда в зону отправляются сотни научных сотрудников. Все местные это знают. Говорят, там пытаются отремонтировать «летающую тарелку»!

Пайпер усмехнулся.

— Ну уж не знаю, чем они там занимаются, а денег налогоплательщиков вбухано ого-го сколько! Кстати, у меня в «Зоне-51» знакомый работает!

Нельсон Элдер увлекался спортом. Каждое утро он отправлялся в тренажерный зал и был твердо уверен, что все его подчиненные должны поступать точно так же.

— А вы бы сами захотели общаться с толстым страховщиком? — любил он спрашивать у коллег.

Его неприятие нездорового образа жизни граничило с одержимостью. Видимо, это пошло с детства. Элдер вырос в бедном районе Бейкерсфилда на юге Калифорнии, где нищета и тучность стали соседями в трейлерном городке. Элдер принципиально не принимал на работу полных людей, а если приходилось страховать толстяков, назначал более высокую ставку с поправкой на риск.

Кожу слегка покалывало после ледяного душа, который он всегда принимал после трехмильной пробежки. Из окна открывался превосходный вид на шоколадно-коричневые горы и бирюзовые воды озера Мид. Элдеру было за шестьдесят, но чувствовал он себя отлично. Сшитый на заказ костюм идеально сидел на подтянутой фигуре. Сердце, как у спортсмена, билось медленно. Однако на душе было неспокойно. Даже травяной чай не помогал.

Тяжело дыша, в двери показался Бертрам Майерс — финансовый директор «Достойной жизни», лет на двадцать младше начальника, но не такой тренированный. Черные волнистые волосы блестели. С него градом катил пот.

— Как пробежка? — спросил Элдер.

— Замечательно. Спасибо! А вы сегодня тренировались?

— Спрашиваете!

— Почему так рано сегодня?

— Встреча с ФБР. Будь она неладна! — ответил Элдер.

— О, как я мог забыть! Сейчас приму душ и вернусь. Хотите, чтобы я присутствовал?

— Нет, сам справлюсь.

— Волнуетесь? Вид у вас какой-то встревоженный.

— Нисколько. Встреча как встреча.

— Точно. Встреча как встреча, — согласился Майерс.

Пайпер быстро добрался до офиса «Достойной жизни», располагавшегося в Хендерсоне — небольшом «спальном» городке к югу от Лас-Вегаса, на берегу озера Мид. Элдер показался Пайперу типичным лощеным топ-менеджером, довольным своим богатством и местом в жизни.

— Я вас предупреждал по телефону, специальный агент Пайпер, что вряд ли смогу чем-нибудь помочь. Стоило ли ехать так далеко из-за пятиминутной встречи?

— Не беспокойтесь, сэр. Мне в любом случае нужно было в Лас-Вегас.

— В новостях сообщили, что в Нью-Йорке арестовали подозреваемого.

— Я не могу раскрывать подробности. Следствие еще продолжается. Но наверное, вы догадались, что, если бы в деле все было до конца ясно, наша встреча бы не состоялась. Вы были знакомы с Дэвидом Свишером?

Элдер смог рассказать немногое. Да, встречались. Познакомились шесть лет назад во время одной из многочисленных командировок Элдера в Нью-Йорк. Банк «Эйч-эс-би-си» тогда наряду с несколькими другими пытался заполучить «Достойную жизнь» в качестве клиента. Свишеру — менеджеру высшего звена в банке — как раз поручили обработать Элдера. Он со знанием дела принялся за работу. Вначале назначил встречу в головном офисе, потом в течение года не выпускал Элдера из виду: звонил, присылал электронные письма. Его настойчивость вознаградилась: когда в 2003 году «Достойная жизнь» решила разместить предложение на продажу облигаций для финансирования запланированного поглощения, Элдер, недолго думая, выбрал «Эйч-эс-би-си» в качестве консорциума, гарантирующего размещение ценных бумаг.

Пайпер уточнил, приходилось ли Свишеру лично приезжать в Лас-Вегас в процессе оформления сделки.

Нет. Насколько Элдер помнил, приезжали младшие сотрудники банка. Еще раз Элдер встретился со Свишером на ужине в Нью-Йорке по случаю заключения сделки.

Общались ли после?.. Созванивались от силы раз в полгода. Когда в последний раз?.. Больше года назад. Конечно же, секретари напоминали им поздравить друг друга с праздниками. Но ничего личного. Хотя, естественно, Элдер ужаснулся, прочитав об убийстве Свишера.

Неожиданно зазвучала симфония Бетховена — мелодия входящих у Пайпера. Взглянув на экран телефона, он отклонил вызов. Лора?! Какого черта она звонит?..

Пайпер, извинившись, вернулся к разговору с Элдером. В голове вертелась уйма вопросов.

Что Свишер говорил о Лас-Вегасе? Были ли у него здесь друзья, деловые контакты? Упоминал ли, что увлекается азартными играми? Не намекал ли на долги? Делился когда-нибудь подробностями личной жизни? Может быть, Элдеру известно о врагах Свишера?

Нет, нет, нет… На все вопросы — однозначное «нет».

Элдер хотел, чтобы Пайпер уяснил: их отношения со Свишером носили сугубо деловой, поверхностный характер. Конечно, он бы с радостью помог следствию, но как?

Пайпер чувствовал нарастающее раздражение. Разговор ни к чему не привел. Еще один тупик! Однако что-то беспокоило Пайпера в поведении Элдера, что-то мелкое… Какое-то несоответствие в общем облике, что ли… Скрываемая напряженность в голосе? Или нарочитая беззаботность? Видимо, интуиция подсказала Пайперу следующий вопрос:

— А как идет бизнес, мистер Элдер?

Элдер чуть помедлил — достаточно, чтобы стало понятно: Пайпер задел больное место.

— Неплохо. А почему спросили?

— Так. Банальное любопытство. А скажите… Вот опять же просто интересно. Большинство страховых компаний работает в крупных городах: Хартфорд, Нью-Йорк. Почему вы выбрали Лас-Вегас, почему Хендерсон?

— Здесь мои корни, — ответил Элдер. — Я построил компанию кирпичик за кирпичиком. Сразу после колледжа начал работать агентом в небольшой брокерской конторе. Здесь, в Хендерсоне, в миле от этого офиса. Там было всего шесть сотрудников. Я выкупил фирму у владельца, когда он пошел на пенсию, и назвал ее «Достойная жизнь». Сегодня у нас более восьми тысяч работников и филиалы по всей стране.

— Впечатляет! Вы, должно быть, гордитесь своим детищем…

— Конечно. Спасибо.

— И в целом страховой бизнес сейчас на подъеме, да? — продолжал Пайпер.

Снова небольшая пауза.

— Страхование всегда востребовано. Конечно, конкуренция сейчас усилилась. Иногда возникают сложности с регулятивными органами. Но мы прочно стоим на ногах…

Слушая Элдера, Пайпер вдруг заметил у него на столе кожаную подставку, а в ней множество черных и красных шариковых ручек «Пентел» и не смог удержаться:

— Не подарите одну ручку в качестве сувенира? Черную.

— Да пожалуйста, — удивленно ответил Элдер. — Очень тоненько пишет.

Пайпер вытащил из портфеля ламинированный лист бумаги — ксерокопию открытки, полученной Свишером, передняя и обратная стороны.

— Взгляните, пожалуйста.

Нацепив очки, Элдер взял листок.

— Ужасно.

— Видите почтовый штемпель?

— Да. Восемнадцатое мая.

— Вы были в Лас-Вегасе восемнадцатого мая?

— Не помню, — раздраженно ответил Элдер. — Могу попросить секретаря уточнить.

— Будьте любезны. А сколько раз за последние полтора месяца вы ездили в Нью-Йорк?

— Ни разу! — выпалил Элдер, возмущенно вскинув брови.

— Понятно… — Пайпер показал на ксерокопию: — Позвольте?

Элдер вернул лист бумаги, на котором, естественно, остались отпечатки его пальцев.

После ухода Пайпера в кабинет вошел Бертрам Майерс и уселся во все еще теплое кресло.

— Ну как? — спросил он у Элдера.

— Как и следовало ожидать, говорили в основном об убийстве Дэвида Свишера. А еще он поинтересовался, где я был в тот день, когда из Лас-Вегаса выслали открытку.

— Неужели?

— Представьте себе.

— А я и не знал, что вы серийный убийца, Нельсон!

Элдер ослабил узел галстука «Гермес». Наконец-то можно успокоиться.

— Не шутите так, Берт. Вы можете оказаться моей следующей жертвой!

— И что, он не задал ни одного серьезного вопроса?

— Нет. Не знаю, чего я так волновался!

— Ага! А кто говорил, что совсем не волновался?!

— Какое там! Волновался, конечно.

Из Хендерсона Пайпер направился в Лас-Вегас, чтобы поработать в офисе ФБР. До ночного рейса в Нью-Йорк было еще полным-полно времени. Местные агенты собирали сведения по неидентифицированным отпечаткам пальцев на открытках. Проверяя данные работников почты, они выявили несколько кандидатур. Пайпер подкинул им отпечатки Элдера, а сам отправился в конференц-зал просмотреть газеты, пока не будут готовы результаты. Вскоре захотелось перекусить. Следуя зову желудка, Пайпер спустился по проспекту Лейк-Мид до ближайшей забегаловки.

Солнце палило. Пайпер снял пиджак, закатал рукава рубашки, но и это не спасало. Он зашел в первое попавшееся кафе «Квизноз» — тихое приятное местечко с хорошим кондиционером, оккупированное разношерстной публикой. Устроившись за столиком, Пайпер проверил голосовую почту.

Особенно взбесило последнее сообщение. Пайпер громко выругался, поймав на себе неодобрительный взгляд управляющего. Гнусавый голос заявил, что отключат кабельное телевидение за трехмесячную задолженность, если сегодня не поступит платеж.

Пайпер вообще не помнил, когда последний раз оплачивал коммунальные счета. На кухне скопилась целая пачка нераспечатанных писем. Он вспоминал о них как лысый о расческе.

Надо позвонить Нэнси. В телефоне было несколько пропущенных вызовов от нее.

— Привет из города греха, — сказал он в трубку. Нэнси не отреагировала на шутку. — Что нового по Камачо?

— Проверили расписание его рейсов. Он не мог совершить остальные убийства.

— Неудивительно.

— Да уж. Как прошла встреча с Нельсоном Элдером?

— Уверен, он не тот, кого мы ищем. Но тип подозрительный, я тебе скажу!

— Подозрительный? В каком плане? — уточнила Нэнси.

— У меня такое ощущение, что он что-то скрывает.

— Что-то серьезное?

— У него на столе ультратонкие ручки «Пентел».

— Нужен ордер? — спросила Нэнси холодно.

— И так справлюсь, — ответил Пайпер, а потом кротко попросил помочь ему с оплатой кабельного телевидения. В кабинете есть второй комплект ключей от квартиры. Не могла бы Нэнси забежать к нему, взять просроченные счета и сообщить, сколько и куда платить?

— Без проблем, — сухо согласилась Нэнси.

— Спасибо. И еще… Прости, что вчера вечером не отвечал на твои звонки. Перебрал после полета.

— Ничего страшного, — вздохнув, ответила Нэнси.

Его мучили угрызения совести. Но что еще он мог сказать?! Закончив разговор, Пайпер взглянул на часы. До рейса в Нью-Йорк оставалось несколько часов. Чем бы заняться?.. Сходить в казино? Жаль, он не увлекается азартными играми. Дарла давно улетела. Напиться? Это можно сделать и в любом другом месте, не обязательно в Вегасе. И вдруг его озарило. Легкая улыбка скользнула по губам. Пайпер зашел в телефонную книжку и выбрал номер.

Нэнси напряглась, открыв дверь в квартиру Пайпера. Звучала музыка, посреди гостиной валялся раскрытый чемодан.

— Кто-нибудь есть дома? — громко крикнула Нэнси, услышав шум воды в ванной комнате. — Эй!

Воду выключили.

— Кто здесь? — услышала Нэнси женский голос.

Вскоре оттуда вышла мокрая девушка, на ходу заворачиваясь в большое полотенце. На вид ей было чуть больше двадцати. Стройная блондинка, пленяющая своей непринужденностью. Вокруг маленьких прелестных ножек медленно растекались лужицы.

Ужасно молоденькая! Нэнси удивилась своей первой реакции. Ревность.

— Ой, привет! — проговорила девушка. — Я Лора.

— Нэнси.

Повисла неловкая пауза.

— Уилла нет дома.

— Знаю. Он попросил меня взять кое-что для него из квартиры.

— Конечно. Располагайтесь. Я вернусь через минуту, — быстро прощебетала Лора и снова исчезла в ванной.

Нэнси хотела быстро найти счет за телевидение и уйти, пока девушка не вернулась, но замешкалась и вновь столкнулась с Лорой. Девушка зашла на кухню — босиком, в джинсах, футболке и с тюрбаном из полотенца на голове. Кухня оказалась слишком маленькой для двоих.

— Вот… Счет за кабельное телевидение… — неловко проговорила Нэнси.

— О, ему всегда наплевать на ДНН! — воскликнула Лора и, встретившись с недоуменным взглядом Нэнси, пояснила: — ДНН — дела нудные, но необходимые!

— Уилл последнее время очень занят, — попыталась оправдать Пайпера Нэнси.

— А вы откуда его знаете? — спросила Лора.

— Вместе работаем. — Нэнси подготовилась ответить на следующий вопрос: «Нет, я не его секретарь!» — но неожиданно услышала:

— Вы тоже спецагент?!

— Да. А вы откуда его знаете? — спросила Нэнси, подражая Лоре.

— Он мой отец.

Прошел час, а они все болтали не переставая. Лора пила вино, Нэнси — воду со льдом. Две женщины, объединенные странным обстоятельством — Уиллом Пайпером.

Как только отношения прояснились, Лора с Нэнси почувствовали друг к другу симпатию. Нэнси обрадовалась, что Лора не подружка Пайпера, а Лора — что у отца вполне сносный напарник. Оказалось, что девушка только сегодня утром приехала на поезде из Вашингтона. Ее неожиданно пригласили в Манхэттен. Не дозвонившись до отца — хотела спросить, можно ли переночевать у него, — Лора решила, что его нет в городе и можно смело остановиться в квартире. У нее есть свой ключ.

Вначале Лора немного стеснялась, но после второго бокала вина разговорилась. Она была всего на шесть лет младше Нэнси. Девушки быстро нашли общие темы помимо Пайпера. В отличие от отца Лора любила искусство и даже могла поспорить с Нэнси, кто лучше разбирается в музыке и живописи. Во многом их вкусы совпадали. Любимый музей — «Метрополитен». Любимая опера — «Богема». Любимый художник — Моне.

Так странно! И здорово!

Два года назад Лора окончила колледж и теперь неполный день работала в офисе. Жила в Джорджтауне с другом — аспирантом факультета журналистики Американского университета. В юности Лора чуть было не пошла совсем другим жизненным путем. Небольшое, но престижное издательство всерьез заинтересовалось ее первым романом. Хотя Лора сочиняла с подросткового возраста, учитель английского в старших классах школы посоветовал ей не называть себя писательницей, пока не напечатают ее первую книгу. А ей так хотелось!

Лора не чувствовала уверенности в собственных силах, но друзья и учителя поддержали ее. Все говорили, что есть шансы, что книгу издадут. В итоге без агентов Лора сама отправила рукопись в двенадцать издательств, а потом принялась за написание сценария, уверенная, что по ее книге можно снять отличный фильм. Вскоре Лора привыкла к тяжелым посылкам у дверей — издатели возвращали рукописи вместе с письмом об отказе. И так девять раз, десять, одиннадцать… Двенадцатое издательство молчало. Время шло. И вдруг раздался телефонный звонок из нью-йоркского «Элевейшн пресс»! Их заинтересовала книга, хотя они настаивали на некоторых изменениях. Лора с радостью согласилась, переписала роман в соответствии с замечаниями, а позавчера получила по электронной почте приглашение от редактора встретиться в офисе. Страшновато!

Лора показалась Нэнси удивительной, словно дверца в совершенно иной мир. В роду Липински никогда не было ни писателей, ни художников. Они становились продавцами, бухгалтерами, стоматологами или агентами ФБР. Интересно, как это с ДНК Пайпера могло появиться на свет столь чистое, очаровательное существо?.. Конечно, все дело в матери.

Первая жена Пайпера Мелани — мать Лоры — сама писала стихи и преподавала поэзию в общинном колледже во Флориде. Брак продлился ровно столько времени, сколько нужно было, чтобы зачать Лору, родить и отпраздновать два ее дня рождения. А потом Пайпер разбил его вдребезги. С тех пор «твой отец» звучало в устах матери ругательством.

Он был как привидение. Лора узнавала о его жизни от чужих людей, ловила каждое слово, сказанное о нем матерью и тетками. И помнила отца лишь по фотографиям из свадебного альбома. Голубоглазый, большой и улыбающийся. Застывший во времени… Он уволился из полиции округа, поступил на службу в ФБР, женился во второй раз, развелся, много пил. А еще у него было много женщин. В общем, проходимец; хорошо хоть алименты платил.

Однажды Лора увидела его в новостях по телевизору. Он рассказывал о чудовищных убийствах. Увидев на экране имя «Уилл Пайпер», пятнадцатилетняя девочка тут же узнала голубые глаза и квадратный подбородок и расплакалась. С тех пор она начала писать короткие рассказы о нем, по крайней мере о том человеке, каким она его представляла. В колледже, освободившись от влияния матери, Лора провела собственное детективное расследование и нашла отца в Нью-Йорке. После этого они решили попробовать завязать отношения отец — дочь; правда, пока в качестве эксперимента. Пайпер стал вдохновением для ее первой книги.

— Как она называется? — спросила Нэнси.

— «Проклятый таран».

— В точку! — Нэнси рассмеялась.

— Да, он такой… Виноваты виски, гены и судьба. Родители отца оба были алкоголиками. Наверное, он не может иначе. — Лора налила себе еще бокал вина: — Видимо, я тоже!

Нельсон Элдер подъезжал к своему дому — восьмикомнатному особняку в Саммерлине, — когда зазвонил мобильник. На экране звонок определился как частный.

— Слушаю, — ответил Элдер, загоняя огромный «мерседес» в гараж.

— Мистер Элдер?

— Да. Кто это?

— Мы познакомились несколько месяцев назад в «Созвездии». Меня зовут Питер Бенедикт. — Скрипучий голос звонившего был напряжен.

— Простите, что-то не припомню.

— Мы играли в блэкджек. Я еще вычислил счетчиков.

— Ах да! Теперь вспомнил. Компьютерщик! — Элдер действительно удивился. — А я вам давал номер своего мобильного?!

— Да, — соврал Марк. Добыть телефонный номер для него не проблема. — Вам удобно говорить?

— Конечно. Чем могу помочь?

— На самом деле, сэр, это я хотел предложить вам помощь.

— Что вы имеете в виду?

— Ваша компания на грани банкротства, мистер Элдер. Я могу ее спасти.

Марк тяжело дышал, дрожа от возбуждения. Мобильник, все еще теплый от жара щеки, лежал на кухонном столе. Каждый этап плана безумно волновал Марка, но это было первое взаимодействие с другим человеком напрямую. Напряжение спадало медленно. Отлично, успокойся. Нельсон Элдер согласился встретиться. Еще один ход пешкой, и мат противнику обеспечен.

В дверь позвонили. Марк моментально покрылся испариной. Он редко принимал гостей. Тем более сегодня он никого не ждал. От страха он чуть не бросился в спальню под кровать. Но, преодолев волнение, на полдюйма приоткрыл дверь.

— Пайпер?! Что ты здесь делаешь?

— Сюрприз! — Пайпер стоял в дверях, широко улыбаясь. Вот это да. Похоже, он не вовремя. Казалось, Марк в любую секунду может рассыпаться как карточный домик.

— Не ожидал тебя увидеть…

— Я по делам приехал в Вегас и подумал, почему бы не заглянуть к тебе. Прости, если некстати.

— Нет, что ты! — проговорил Марк. — Я просто никого не ждал. Зайдешь?

— Конечно. На полчасика. Нужно скоротать время до отлета. — Пайпер прошел следом за приятелем в гостиную. Судя по напряжению в голосе и скованным движениям, бывшему однокашнику было неловко в присутствии Пайпера. По привычке он начал составлять его психологический портрет. Пайперу всегда удавалось за считанные секунды раскрывать чувства, мотивацию, причины конфликтов. В детстве он пользовался этим умением, чтобы гарантировать себе безопасное пространство в доме — своеобразную защиту от родителей-алкоголиков. Он говорил то, что надо, и делал то, что надо, в то время, когда это было нужно, чтобы сохранить стабильность в отношениях.

Пайпер умело пользовался своим талантом — пользуясь словами знаменитого Дейла Карнеги, чтобы «завоевать друзей и оказывать влияние на людей». Женщины сказали бы, что Пайпер ими манипулировал. В карьере это давало ему ощутимое преимущество над противником — преступниками.

Но что же все-таки беспокоило Марка?.. Он по жизни мизантроп? Или волнение напрямую связано с приходом гостя?

Пайпер сел на жесткий диван.

— А знаешь, после встречи выпускников мне стало немного стыдно. Что нам мешало раньше разыскать друг друга?.. Хотя я редко бываю в Лас-Вегасе. Вот и сейчас прилетел всего на сутки. А вчера по дороге в гостиницу речь случайно зашла о «Зоне-51», и я сразу вспомнил о тебе!

— Правда? — пискляво спросил Марк. — Почему?

— Ты вроде намекал, что там работаешь?

— Да?.. Не помню такого.

Пайпер подумал, что на встрече выпускников, когда начали шутить про «Зону-51», Марк вел себя странно. Как будто это было для него запретной темой. Хотя какая, по сути, разница? Похоже, Марк четко следовал инструкции. Ну что ж, молодец!

— Конечно, не мое дело, где ты работаешь. Просто возникла такая ассоциация, и вот я здесь!

— Как ты меня нашел? Моих данных нет в базе колледжа. — Марк с недоверием наблюдал за Пайпером.

— Прочесал базу ФБР в местном офисе, и, представь себе, безрезультатно! Ты нигде не числишься. Похоже, ты действительно работаешь в интересном месте! Тогда я позвонил Зекендорфу. У него не оказалось твоего номера, зато был адрес. Его жена отправляла тебе фотографию, помнишь? Я свою, кстати, тоже на кофейный столик поставил. Ну и слезливые стариканы мы с тобой, однако! Может, выпьем? — Пайпер заметил, что Марк стал дышать ровнее. Ура, лед тронулся! Вероятно, у парня боязнь общения в острой форме. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к собеседнику.

— Что тебе предложить? — спросил Марк.

— Виски есть?

— Нет, только пиво.

— Ну, на безрыбье, как говорится…

Марк ушел на кухню. Пайпер из любопытства осмотрел квартиру. Вся мебель в гостиной, хоть и современная, была лишена индивидуальности. Такую обычно ставят в приемных. В идеальном порядке присутствия женщины не ощущалось. Холодный, холостяцкий стиль. Шкаф с блестящими хромированными ручками доверху заполнен толстыми книгами по программированию, строго расставленными по высоте.

На письменном столе с белой лакированной поверхностью рядом с закрытым ноутбуком высились две кипы листов. Пайпер мельком взглянул на титульный лист. «Счетчики», сценарий Питера Бенедикта, ВГА номер 4235567. Кто такой Питер Бенедикт? Может, псевдоним Марка? Там же лежали две черные ручки. Пайпер усмехнулся. Ультратонкие «Пентел». И тут они!

Марк вернулся с пивом в гостиную.

— В Кембридже ты вроде рассказывал, что пишешь книги? — решил уточнить Пайпер.

— Пишу.

— Сценарии на столе твои?

Марк смущенно кивнул.

— Моя дочь тоже, типа, писательница… О чем пишешь?

Рассказывая о последнем творении, Марк постепенно расслабился. Очень скоро Пайпер услышал о казино, карточном счете, о Голливуде, продюсерах и агентах. Марк трещал без остановки, позабыв про свою скрытность. За второй кружкой пива Пайпер узнал о жизни Марка после колледжа и до переезда в Лас-Вегас — несколько скоротечных привязанностей и бесконечная работа за компьютером. За третьей кружкой Пайперу пришлось вспомнить подробности своего прошлого: неудачные браки, несложившиеся отношения и все такое. Марк слушал открыв рот. Его удивление возрастало. Жизнь золотого мальчика была далеко не идеальна. А он-то думал!.. Пайперу стало не по себе от подкатившего чувства вины и наполнившего мочевой пузырь пива.

Сгоняв в туалет, он вернулся в гостиную и заявил, что пора идти. Но прежде Пайпер хотел снять камень с души.

— Я должен извиниться перед тобой, Марк.

— За что?

— На первом курсе в колледже… я был полным придурком. Я мог вмешаться тогда. Ну, ты помнишь. Сказать Алексу, чтобы оставил тебя в покое. Прости. — Пайпер не стал прямо говорить о случае со скотчем — и без того все было ясно.

Марк от смущения не мог подобрать слов.

— Я…

— Не надо ничего говорить.

Марк шмыгнул носом.

— Нет, послушай. Я ценю твои слова. По-моему, мы так тогда и не поняли друг друга.

— Согласен. — Пайпер проверил в кармане ключи от машины. — Ну, спасибо за пиво и за воспоминания. Мне пора.

Набрав в легкие побольше воздуха, Марк сказал:

— Я знаю, почему ты в Вегасе. Видел пресс-конференцию по телевизору.

— Ах да. «Судный день». След привел в Лас-Вегас.

— Я много раз видел тебя в новостях и читал статьи о тебе в журналах.

— Приходится сотрудничать со СМИ.

— Здорово!

— Поверь мне на слово, это не так.

— А как продвигается расследование «Судного дня»?

— Признаюсь, это дело мне как заноза в заднице! Я и не хотел за него браться. Собирался спокойно доработать до пенсии. А тут…

— Зацепки появились?

— Тебе я могу довериться. Ты умеешь держать язык за зубами. Так вот слушай: зацепки — ни одной!

— Боюсь, ты его не поймаешь, — усталым голосом проговорил Марк.

Пайпер прищурился, глядя на него:

— Почему ты так решил?

— Не знаю. Похоже, он умен.

— Не, я его поймаю. Будь уверен. От меня еще никто не ускользал.

28 ИЮНЯ 2009 ГОДА

Лас-Вегас

Звонок Питера Бенедикта не на шутку встревожил Элдера. Так странно получить предложение помочь «Достойной жизни» от человека, с которым виделся всего один раз! К тому же Элдер точно помнил, что не давал ему номер своего мобильного. Да еще внезапный интерес ФБР к компании и к нему лично подлил масла в огонь. О каком отдыхе в воскресенье могла быть речь?! В трудные времена Элдер предпочитал находиться в офисе, среди подчиненных, рядом с коллегами, как генерал со своей армией. Впрочем, на этот раз Элдер не собирался заставлять менеджеров работать в субботу и воскресенье. Он должен лично справиться с ситуацией. Даже Берт Майерс — его правая рука — ничего не узнает, пока Элдер не разберется, с чем имеет дело.

Только он и Майерс сознавали всю серьезность положения, в котором оказалась «Достойная жизнь». Вдвоем они разработали схему, как вывести компанию из финансового кризиса. Правильнее схему следовало бы называть «откровенное мошенничество», но Элдеру больше нравилось «агрессивный план».

Они только приступили к его реализации и пока не слишком успешно. План не работал. Казалось, действовало правило бумеранга, и финансовая дыра становилась все глубже и глубже. В отчаянии Элдер решил перевести часть наличных из резервов в строку прибыли за последний квартал, что укрепило позиции акций на фондовом рынке.

В общем, он ступил на скользкую дорожку, ведущую прямиком в ад или, в лучшем случае, в тюрьму.

Элдер и сам это понимал, но отступать было поздно. К тому же он надеялся, что в следующем квартале все изменится к лучшему. Компания, построенная своими руками, дело всей жизни, единственная любовь, значила для него больше помешанной на загородном клубе жены и беспутного сынка. Спасти «Достойную жизнь» надо любой ценой. А если Питер Бенедикт может предложить дельное решение, его надо выслушать.

Основным видом деятельности компании было страхование жизни. «Достойная жизнь» лидировала на западном берегу Миссисипи по количеству выданных полисов. Элдер на этом деле собаку съел. Ему всегда импонировала точность прогнозов по уровню смертности. Если стараться предсказать смерть конкретного человека, да еще ставить на это деньги, вероятность постоянного получения прибыли невелика. Лучше положиться на закон больших чисел и нанять армию актуариев и статистиков для анализа данных прошлых лет и прогнозирования будущего. Никто не в состоянии рассчитать точно, какой страховой взнос назначить конкретному человеку, чтобы получить прибыль; можно лишь теоретически предположить, например, сколько проживет тридцатипятилетний некурящий мужчина, не употребляющий наркотики, родственники которого не умирали от сердечно-сосудистых заболеваний.

Тем не менее рентабельность падала. Из каждого доллара, взимаемого «Достойной жизнью» в качестве взноса, тридцать центов уходило на покрытие расходов, большая часть — на выплату страховки, и лишь малая часть составляла прибыль, которая складывалась из двух компонентов: прибыль от самого страхования и доход от капиталовложений.

Страховые компании — всегда инвесторы. Ежедневно они вкладывают в разные проекты миллиарды долларов, а инвестиционный доход становится смыслом существования компании. Некоторые даже страхуют себе в убыток — например, берут доллар в виде страхового взноса, больше доллара теряют на выплату компенсации и на прочие расходы, только чтобы заработать на инвестициях. Элдер считал подобную стратегию ниже своего достоинства, но тоже стремился заработать как можно больше на вложениях в ценные бумаги.

Финансовые проблемы «Достойной жизни» возникли в результате расширения компании. В течение многих лет Элдер делал ставку на экспансию. Империя разрасталась за счет приобретения мелких компаний. Постепенно страхование жизни перестало быть ведущим видом деятельности. Элдер переключился на страхование недвижимости, автомобилей, от несчастных случаев, а также страхование ответственности корпоративных клиентов. Бизнес пошел в гору, а потом начался резкий спад.

— Ураганы! Чертовы ураганы! — часто ворчал Элдер, даже когда рядом никого не было. Один за другим они обрушились на Флориду и побережье Мексиканского залива. Избыточные резервы — свободные средства, рассчитанные на выплату будущих компенсаций, — достигли нижней критической отметки! Федеральные и местные регулятивные органы обратили на это внимание. Что уж говорить об Уолл-стрит! Акции компании резко упали, превратив жизнь Элдера в трагедию похлеще Дантова «Ада».

Вся надежда на Берта Майерса — финансового гения.

Он, кстати, не был страховщиком. Имел образование в сфере инвестиционного банковского дела. Элдер нанял его несколько лет назад для разработки стратегии поглощения. Что касается корпоративных финансов, Майерс был, пожалуй, самым острым ножом во всем кухонном ящике, самым умным на Уолл-стрит.

Он разработал хитроумный план, как остановить сокращение прибыли. Естественно, Майерс не мог контролировать мать-природу и поток страховых требований, которые вдруг обрушились на компанию, зато мог увеличить инвестиционную прибыль, по его словам, «выйдя за линию». Государственные регуляторные ведомства, не говоря уже о внутреннем уставе компании, налагали строгие ограничения на капиталовложения. Разрешились в основном инвестиции в малоприбыльные, нерискованные предприятия, работающие на рынке ценных бумаг, а также консервативные вложения в ипотеку, потребительские кредиты и недвижимость.

Нельзя было не воспользоваться избыточными резервами. Не поставить их на рулетку. Майерс положил глаз на хеджевый фонд, возглавляемый какими-то гениальными математиками из Коннектикута, которые сумели наварить на изменении курса иностранной валюты. Тот фонд — «Международные консультанты» — был слишком рискованным, и «Достойная жизнь» не могла в него инвестировать, но как только Элдер одобрил схему, Майерс зарегистрировал подставную фирмочку, а потом передал в фонд «Международные консультанты» миллиард, надеясь на прибыль, способную залатать дыры в финансовой отчетности.

Однако события сыграли не в пользу Майерса. «Международные консультанты» поставили на падение йены. Кто мог подумать, что министр финансов Японии все испортит, выступив с благоприятным прогнозом относительно денежной политики страны?

В первом квартале инвестиции уменьшились на четырнадцать процентов. «Международные консультанты» уверяли, что это случайность и их стратегия в целом надежна. Майерсу нужно лишь подождать, и прибыль пойдет вверх.

Элдер решил встретиться с Питером Бенедиктом в воскресенье утром, чтобы не привлекать лишнего внимания, и, естественно, где-нибудь за пределами офиса. Коллеги и друзья Элдера вряд ли заглядывают во второсортное кафе, где подают вафли, на севере Лас-Вегаса. Внутри пахло кленовым сиропом. Элдер в белых поплиновых брюках для гольфа и тонком оранжевом кашемировом свитере устроился в кабинке. Он сомневался, что узнает Питера, поэтому внимательно разглядывал каждого входившего в кафе.

Марк на несколько минут опоздал. Скромные джинсы, неизменная бейсболка, в руках коричневый конверт. Марк первым заметил Элдера и подошел к кабинке. Привстав, страховщик протянул ему руку:

— Здравствуйте, Питер! Рад встрече.

Марк смутился. Воспитанность Элдера подсказывала, что вначале нужно поговорить на общие темы. Марку было не по себе. Единственное, что их до сих пор объединяло, — блэкджек. Элдер завел разговор о картах, потом настоял на завтраке. Марка беспокоило учащенное биение сердца. Вдруг это перерастет в патологию? Выпив холодной воды, он постарался успокоиться, но сердце не унималось. Может, встать и уйти?

Нет, слишком поздно.

Предписанный этикетом пустой разговор иссяк. Итак, условности соблюдены.

— Питер, почему вы решили, что у моей компании проблемы? — перешел к делу Элдер.

У Марка не было диплома экономического образования, но он научился разбирать финансовые отчеты, когда работал в Кремниевой долине. Сталкиваясь с бухгалтерскими тонкостями, которые не понимал, он прилежно изучал соответствующую литературу. Вскоре его знаниям мог позавидовать опытный финансист. Вычислительные возможности его мозга позволяли вскрывать логическую и математическую суть бухгалтерских операций.

Срывающимся голосом Марк принялся объяснять мельчайшие отклонения от нормы в последнем квартальном отчете «Достойной жизни». Он обнаружил слабые следы мошенничества, на которые никто с Уолл-стрит не обратил внимания. Стало ясно, что в поисках высоких доходов компания зашла в запретные воды.

Элдер слушал с мучительным изумлением.

Когда Марк замолчал, Элдер отрезал кусочек вафли, отправил его в рот и начал задумчиво жевать.

— Не буду утверждать, что вы правы или не правы. Допустим, вы можете помочь «Достойной жизни». Объясните как.

Марк молча положил на стол коричневый конверт, который до сих пор держал на коленях. Внутри оказались газетные вырезки.

Все о деле «Судный день».

— Что это значит, черт возьми?!

— Вот как можно спасти вашу компанию, — прошептал Марк. Его пьянило ощущение, что теперь только он контролирует ситуацию.

— Да вы больны! К вашему сведению, я знал одного из убитых! — Элдер как ошпаренный вскочил со стула.

— Кого? — хрипло спросил Марк.

— Дэвида Свишера. — Элдер достал кошелек, собираясь расплатиться за завтрак.

Марк собрался с духом.

— Сядьте, пожалуйста. Он не был жертвой серийного убийцы.

— Что?!

— Пожалуйста, выслушайте меня.

Элдер сдался.

— Только имейте в виду, мне не нравится, куда зашел наш разговор. У вас минута на объяснение. Ясно?

— Хорошо. Дэвида Свишера убили. Но это сделал не убийца Судного дня.

— Откуда вы знаете?

— Просто такого убийцы не существует.

6 ИЮЛЯ 795 ГОДА

Остров Вектис, Британия

Аббат Иосиф увидел свое отражение, в длинном окне здания капитула. На улице было темно, свечи в комнате еще не затушили, поэтому окно казалось зеркальной поверхностью. Живот у аббата выпирал, толстые щеки обвисли. Иосифу единственному из всей братии не приходилось выбривать тонзуру — у него и так не осталось на голове ни одного волоса.

В дверь, постучавшись, вошел молодой монах-ибер с темной бородкой и волосами, жесткими и густыми, как медвежья шерсть. В руке у него были щипцы для снятия нагара со свечей.

— Добрый вечер, отец! — Почтительно поклонившись, он принялся за дело.

— Добрый вечер, Хосе! — Иосиф выделял молодого ибера среди других братьев за ум, умение рисовать и неунывающий нрав. Звонкий смех Хосе напоминал Иосифу смех его старого друга, кузнеца Матфея, отлившего монастырский колокол.

— Как сегодня воздух? — спросил аббат.

— Наполнен благоуханием цветов и стрекотом сверчков.

Здание капитула погрузилось в темноту. Хосе оставил зажженными только две свечи в келье аббата — одну на письменном столе, вторую — у кровати, и, пожелав спокойного сна, ушел. Оставшись один, Иосиф встал на колени и прочитал молитву, которую неустанно повторял каждый день, с тех пор как стал аббатом.

— Отче наш, благослови скромного слугу своего, что чтит тебя каждый день. Дай мне силы быть пастырем монастыря сего и служить Тебе до конца дней. Благослови создание Свое, Октавия, что без устали выполняет божественную миссию Твою, ведь Ты направляешь руку его, как направляешь наши сердце и разум. Аминь!

Задув свечу, Иосиф лег спать.

Когда епископ Дорчестерский спросил нового аббата, кого бы тот выбрал настоятелем монастыря, Иосиф без колебаний предложил сестру Магдалину. Среди монахов не было равных сестре по организаторским способностям и обязательности. Впрочем, Иосиф руководствовался и другим мотивом: он хотел завоевать расположение Магдалины, чтобы Октавий смог беспрепятственно выполнять миссию, для которой, по твердому убеждению Иосифа, родился на свет.

Сестра Магдалина стала первой настоятельницей на Вектисе. Она страстно молилась о прощении за гордыню, которую испытывала постоянно. Иосиф передал ей все дела, которыми сам занимался при Освине. Он терпеливо выслушивал ее ежедневные отчеты о нарушениях и проступках, которые не укрывались от ее всевидящего ока. Порядка в Вектисском монастыре стало больше. Больше стало и невысказанного недовольства, но Иосиф вмешивался, лишь когда действия Магдалины выходили за пределы здравого смысла или были попросту жестоки.

Все свое внимание он сосредоточил на молитвах, на завершении строительства монастыря и на Октавии.

После смерти Освина Иосиф заново пересмотрел планы расширения скриптория и решил сделать его еще больше, чем задумывалось вначале: он горячо верил, что священные книги, переписанные на Вектисе, служат ко благу всего рода людского. Аббат надеялся, что в будущем здесь будет работать еще больше писцов, принося монастырю заслуженную славу.

Еще Иосиф хотел построить маленькую келью, святая святых, где Октавий мог бы работать без помех. Особое место, где тот записывал бы имена, которы