/ Language: Русский / Genre:geo_guides

Автостопом через Африку

Григорий Лапшин

Эта книга — художественное описание реального «вольного путешествия» Надеюсь, что мой труд позволит читателю взглянуть на дальние страны по-новому, изнутри, и узнать «новую версию» устройства мира, отличную от той, что нам старательно, изо дня в день, показывают по телевизору и в глянцевых журналах. Это путешествие (и книга), надеюсь, только «первый этап» кругосветной экспедиции «Круглый мир». Тут многие читатели могут спросить: а что вообще можно назвать кругосветной экспедицией? Очевидно, категоричного ответа тут не существует. Человек вышедшей из дома на восток и пришедший с запада, кругосветчик? А если он несколько раз в течение года возвращался с маршрута и снова продолжал свое путешествие? Если на его пути встретилась река и он переправился через нее на лодке? А если переправился на каком-либо транспорте через океан (что, согласитесь, неизбежно)? А если некая страна закрыта для путешествий, или просто по каким-либо причинам, не дала ему визу? Как видите, чем больше вопросов, тем больше ответов. Очевидно, что биолог скажет вам: «Кругосветная экспедиция непременно должна пролегать через разные климатические зоны!» Не менее категоричен будет и географ: «Кругосветным считается маршрут, протяженностью не менее 40 000 км, с двумя пересечениями экватора… можно добавить еще и определенное количество континентов». Таким образом, каждый потенциальный кругосветчик сам определяет для себя маршрут, сообразно целям, задачам и методам своего путешествия. Так, многие люди совершают кругосветки исключительно ради славы (прославления своего имени или спонсора). Другие ставят рекорды для книги Гиннеса, третьи преследуют чисто спортивный интерес и даже включают свое путешествие в чемпионат по неким видам спорта… С автостопом же — еще сложнее. Ведь у каждого человека (и автостопщика) свое определение автостопа: для одних он — способ халявного перемещения (хиппи), для других — метод доказать всем, что ты круче своих конкурентов («спортивные» автостопщики), для третьих — способ познания мира и самого себя. Именно к третьей группе принадлежат «вольные путешественники» из Академии Вольных Путешествий. Многие называют нас «научными автостопщиками», потому что мы организуем поездку туда, где еще не ступала нога автостопщика, мы открываем новые страны и континенты, показываем через свои книги мир таким, какой он есть на самом деле, «изнутри», а не таким, каким его хотят показать нам политики и журналисты. 1.1 — c-rank — структура, ошибки, прочее. Картинки уменьшены, ибо для читалок файл на 50 мегов — чистое убийство, да и 18 многовато…

Предисловие от автора

Эта книга — художественное описание реального «вольного путешествия» Надеюсь, что мой труд позволит читателю взглянуть на дальние страны по-новому, изнутри, и узнать «новую версию» устройства мира, отличную от той, что нам старательно, изо дня в день, показывают по телевизору и в глянцевых журналах.

Это путешествие (и книга), надеюсь, только «первый этап» кругосветной экспедиции «Круглый мир». Тут многие читатели могут спросить: а что вообще можно назвать кругосветной экспедицией? Очевидно, категоричного ответа тут не существует. Человек вышедшей из дома на восток и пришедший с запада, кругосветчик? А если он несколько раз в течение года возвращался с маршрута и снова продолжал свое путешествие? Если на его пути встретилась река и он переправился через нее на лодке? А если переправился на каком-либо транспорте через океан (что, согласитесь, неизбежно)? А если некая страна закрыта для путешествий, или просто по каким-либо причинам, не дала ему визу? Как видите, чем больше вопросов, тем больше ответов. Очевидно, что биолог скажет вам: «Кругосветная экспедиция непременно должна пролегать через разные климатические зоны!» Не менее категоричен будет и географ: «Кругосветным считается маршрут, протяженностью не менее 40 000 км, с двумя пересечениями экватора… можно добавить еще и определенное количество континентов».

Таким образом, каждый потенциальный кругосветчик сам определяет для себя маршрут, сообразно целям, задачам и методам своего путешествия. Так, многие люди совершают кругосветки исключительно ради славы (прославления своего имени или спонсора).

Другие ставят рекорды для книги Гиннеса, третьи преследуют чисто спортивный интерес и даже включают свое путешествие в чемпионат по неким видам спорта…

С автостопом же — еще сложнее. Ведь у каждого человека (и автостопщика) свое определение автостопа: для одних он — способ халявного перемещения (хиппи), для других — метод доказать всем, что ты круче своих конкурентов («спортивные» автостопщики), для третьих — способ познания мира и самого себя. Именно к третьей группе принадлежат «вольные путешественники» из Академии Вольных Путешествий. Многие называют нас «научными автостопщиками», потому что мы организуем поездку туда, где еще не ступала нога автостопщика, мы открываем новые страны и континенты, показываем через свои книги мир таким, какой он есть на самом деле, «изнутри», а не таким, каким его хотят показать нам политики и журналисты.

Исторически сложилось так, что нашим главным спонсором выступают люди, среди которых мы путешествуем. Судите сами, хорошо ли я их рекламирую.

АВП основана в 1996-ом году и за пять лет успела организовать множество уникальных поездок (мы называем их «научными экспедициями»), во множество самых уникальных уголков земного шара. При этом, добытые сведения стали доступны всему «прогрессивному человечеству» самым широким образом: через книги, интернет, фидо и многочисленные публикации в прессе. Организатором всех поездок был и остается наш бессменный президент АВП, писатель и путешественник, Антон Кротов. Только благодаря Антону были разведаны методы автостопа в арабских странах, проведены сухопутные экспедиции в Иран, Пакистан, Индию и многие другие страны Азии. Согласитесь, мало интересного «открывать» для себя Европу, сознавая что почти под каждым кустом уже «ступала нога» автостопщиков как из России, так из других стран.

Например, до «экспедиций» АВП, во всех путеводителях говорилось: «Автостоп возможен везде, кроме мусульманских стран, потому что там принято платить за подвоз» Как вы увидите, эта книга, как и книги А. Кротова, начисто перечеркивают «общепринятые нормы» и многие другие постулаты политиков, журналистов и других «востоковедов от телевизора».

Пользуясь случаем, хочу сказать огромное спасибо Антону Кротову, организатору и вдохновителю как этой поездки, так и остальных экспедиций АВП.

Идея кругосветного путешествия появилась примерно 2 года назад. И тут же стал обсуждаться будущий маршрут. Основных вариантов было три:

1. На восток до Чукотки, потом в Америку и дальше, но этот маршрут уже пройден в 1993-94 годах автостопщиками из Питерской Лиги Автостопа (ПЛАС) под руководством Алексея Ворова. Но ПЛАСовцы, в духе своих традиций, ехали «в гоночном режиме» и прокладывали маршрут по цивилизованным странам с хорошими дорогами. Из Америки они перебрались в Европу и вернулись в Санкт-Петербург с запада, стартовав на восток из Ленинграда. Сей подвиг уже никогда не будет повторен, ибо в те годы не было ни интернет, ни путеводителей, и вообще никакой информации об автостопе в дальних странах.

ПЛАСовцы осуществили свою кругосветку «чистым автостопом», не пользуясь никаким рейсовым транспортом, Берингов пролив пересекли аэростопом на частном самолете, а Атлантику — на попутном корабле.

2. Второй вариант кругосветки — поехать на юго-восток, через Монголию, Китай и далее попытаться переправиться в Австралию, открыв для автостопщиков, таким образом, путь на новый континент. Осенью 1999-го года этим маршрутом стартовала экспедиция Валерия Шанина, («Московская школа автостопа»), правда «автостопной» ее назвать можно чисто условно, ибо уже большую часть России и Китая шанинцы проехали на поездах, с билетами. Однако, главное не методы, а суть! В 2000-ом году Валерию Шанину удалось- таки выбить австралийскую визу. Потратив на изготовление визы все имеющиеся деньги и нервы, большинство участников предпочло заработать в Австралии на билет и улететь домой. Сам же Валерий, больше чем на год задержался в стране кенгуру «на заработках» и только осенью 2001-го года перебрался в Новую Зеландию.

3. Третий вариант — самый экзотический и интересный. Выехав из Москвы на юг, проехать автостопом весь африканский континент с севера на юг, а уже из Кейптауна попытаться переправиться «научными методами» в Южную Америку. Ежели трансатлантический гидростоп из Африки окажется невозможным, то можно перелететь через океан и за деньги, как, впрочем, обыкновенно поступают и все остальные «кругосветчики». Не менее интересна и вторая часть маршрута — от самой южной точки Америки (Огненная Земля) до порта Анкоридж на Аляске. Далее, методом А. Ворова переправиться на российский Дальний Восток и вернуться в Москву с востока, через всю Россию.

«Африканский» вариант был самым интересным с «научной» точки зрения. Ибо еще никто из россиян не проезжал через всю Африку с севера на юг, а если это и делали до нас западные автостопщики, то это было в те далекие времена, когда все африканские страны были «ихними колониями» и путешествие по Африке представляло сложности только в климатическом плане.

Зимой 1999-го года, Антоном Кротовым, была подготовлена и осуществлена другая уникальная экспедиция АВП, которая разведала сухопутный путь до Судана, через Грузию, Турцию, Сирию, Иорданию, Египет в Судан и обратно. В ходе экспедиции мудрецы выяснили, что граница Судана с Эфиопией закрыта уже многие годы, что еще сильнее подогрело наше желание проехать всю Африку «первооткрывателями».

Окончательны «африканский вариант» был выбран летом 2000-го года, когда мы узнали из интернет об открытии единственного перехода из Судана в Эфиопию. Благо все остальные страны по восточному побережью Африки не имели таких пограничных проблем.

Однако четкой уверенности все же не было, да и переход в любой момент мог закрыться. Поэтому мы сделали в Москве необходимые визы только до Эфиопии включительно.

О том, как делать самостоятельно визы, более подробно вы можете прочитать в специальной книге Антона Кротова. Мне же хочется обратить внимание на Суданскую визу, которую дают за 29 у.е., но не всем, а только тем счастливчикам, кому придет положительный ответ их Хартума.

Получилось так, что часть подававшихся кругосветчиков АВП получили визу через полтора месяца, а некоторые, не получили никакого ответа даже по прошествии четырех месяцев, хотя среди них были и такие, кто уже бывал в Судане год назад. Впрочем, отсутствие категоричного «нет», было вполне в мусульманских традициях.

Теперь поговорим о качественном и количественном составе участников поездки:

Основной состав — «кругосветчики», это люди, решившие наверняка ехать как минимум до Кейптауна. Все они имели за плечами немалый опыт автостопных путешествий по России, а многие бывали и в дальних странах. Каждый из них мог по своему усмотрению выбирать попутчиков или ехать одному, по тому маршруту, который ему больше нравился. Общие встречи участников (для краткости будем называть их «стрелки») предусматривались по мере надобности только в тех городах, где нужно было получать визу следующих стран, отметить какое-либо событие, попрощаться с уезжающими домой. Поскольку частые «обязательные стрелки» тормозят продвижение участников и ограничивают их свободу, то первая стрелка была назначена в столице Сирии — Дамаске, да и то, лишь для празднования дня рождения АВП. Те, кто хотел посмотреть Турцию и Сирию, могли выехать пораньше, и неспешно насладиться этими замечательными странами, другие же, «догоняющие», выезжали в первых числах августа.

Вариант проезда до Дамаска «через Кавказ» был несколько быстрее, хотя и примерно равным по расстоянию «европейскому».

Вторая категория участников — «провожающие», не имели возможности кататься по миру месяцами и ограничились маршрутом только до Сирии, Иордании или Египта.

Теперь же настало время назвать людей поименно и кратко сообщить их предыдущие «подвиги». Чтобы никому не было обидно, я перечислю их в алфавитном порядке, независимо от того, кто до куда доехал.

1. ГЕНЕРАЛОВ ЮРИЙ (22 года, Москва) — путешествовал по Европе, увлекается разведением кактусов, из-за чего получил устойчивую кличку «кактус». Больше всего Юра мечтал попасть в США.

2. КОСТЕНКО ОЛЕГ (26 лет, Москва) — Очень длинного роста, имеет опыт поездок по СНГ, а так же самоходных походов.

3. КРОТОВ АНТОН (24 года, Москва) — организатор и участник всех поездок, президент АВП. Запоминается своей бородой. Как позже написала одна газета (тиражом в 9 млн.

экземпляров): «Глава экспедиции … Антон Кротов, густой черной бородой похожий на руководителя партячейки движения „Талибан“»

4. КУБАТЬЯН ГРИГОРИЙ (22 года, Санкт-Петербург) — в прошлом году был «провожающим» до Египта.

5. ЛАПШИН ГРИГОРИЙ (25 лет, Дубна) — до сих пор ездивший только по СНГ, в массовых поездках не участвовал, но освещал их на информационном сайте АВП в интернет.

6. ЛЕКАЙ СЕРГЕЙ (24 года, Москва) — турист, альпинист, в одиночку покоривший автостопом Китай и Тибет два года назад, единственный из нас, у кого дома осталась жена и маленькая дочка.

7. МАМОНОВ АНДРЕЙ (23года, Воронеж) — продавец компьютерных дисков на ВВЦ.

Единственный из нас курящий, так и не сумел бросить эту вредную привычку за все время поездки.

8. МАРУТЕНКОВ ПАВЕЛ (30 лет, Оболенск) — Ездил в Судан в прошлом году, дальше всех продвинулся в изучении арабского языка.

9. СЕНОВ ОЛЕГ (22 года, поселок Орево, Московской области) — ездивший в Таджикистан, любитель Соловецких островов. Олег провез через всю Африку семиструнную гитару.

Отдельное спасибо Олегу за этот Подвиг!

10. СТЕПАНОВ КИРИЛЛ (19 лет, Москва) — прославился своим богатырским аппетитом и очень прогрессивной бабушкой в Москве.

11. ШАРЛАЕВ ВЛАДИМИР (21 год, Санкт-Петербург) — участник поездок в Индию и Судан, нынешний президент Петербургской Лиги Автостопа.

Сразу сообщу читателю, что все 11 человек не собирались вместе НИ РАЗУ, а максимальное количество — 8 человек, нас собралось только один раз, в Танзании, для похода за визой в посольство ЮАР.

«Провожающих»-же было несколько, я и не берусь их перечислять всех, а то забуду кого-нибудь назвать. Про самых примечательных персонажей из «провожающих» будет рассказано в своем месте.

Итак, каждый из участников поездки был «самостоятельно действующей единицей», имел все необходимое снаряжение для автономного выживания, сна, приготовления еды и лечения от болезней. Каждый нес ответственность за себя только сам, о чем он и расписался еще до старта, в специальном документе. АВП осуществляла только общее руководство в подготовке маршрута и получении виз. Связь с Родиной и между собой участники осуществляли через интернет, в тех местах где он обнаруживался.

«У вас, наверное, много богатых спонсоров?»

Уверяю Вас, что о поиске спонсоров для этой экспедиции, я мог бы написать отдельную книгу.

Но не стану этого делать, так как «глобальных» спонсоров я так и не нашел.

Могу только упомянуть сервер «travel.ru», который выделил 500 наличных долларов, и только благодаря этим деньгам стало возможно мое участие в экспедиции. Спасибо TRAVEL.RU — серверу о туризме и путешествиях!

Еще несколько сотен долларов каждый назанимал у своих друзей. Один человек, из скромности пожелавший не афишировать свое имя, подарил нам карманный спутниковый навигатор GPS и некоторую сумму «на организационные расходы».

Самыми верными спонсорами оказались люди, среди которых мы путешествовали. Вот рекламе этих «спонсоров» и будут посвящены все последующие главы этой книги.

Глава 1-я

Старт. — Милиционеры. — Алагир. — Рокское ущелье. — Цхинвали. — Грузия.

В нашей поездке каждый выезжал из дома сам, тогда, когда ему было удобно. Главное было не опаздать на стрелку 15-го августа в Дамаске. Из рассказов товарищей я знал, что Турция и Сирия очень интересные страны. Желая посмотреть их, нужно было выехать из дома в конце июля, не позже. Но жизнь внесла свои коррективы — за два дня до выезда я сильно пропорол на Волге ногу, наложили швы на стопу и пришлось ждать, когда рана заживет и швы снимут.

Утром шестого августа до выездного поста ДПС подвез мой друг Дмитрий. Вот и начался автостоп. На двух машинах доехал до Москвы. На быстрой «Оке» сделал полукруг по МКАДу. От поворота на Бронниццы уехал на «шестерке» до самого Воронежа. В Воронеже я прогостил весь следующий день у своей подруги. Здесь потратил оставшиеся российские рубли: купил складной нож, тетрадку для дневника, одеколон «молодежный» для бритья и некоторые лекарства, которых не оказалось в дубненской аптеке.

8-го августа, прямо с воронежской объездной я подсел в «BMW» к веселому ОМОНовцу, который ехал в Ростов-на-Дону в гости.

Уже в сумерках, я залез в высокую кабину супер-МАЗа. Водитель, Муслим, ехал в Нальчик, но в Кропоткине мы заночевали на разных полках прямо в кабине.

В 9 утра Муслим накормил завтраком возле Невинномысска, провез вокруг Пятигорска и высадил в селе Малка, где у него были какие-то дела. Кабардинец-бизнесмен, ненадолго завез меня на мебельную фабрику, купил воды, мороженного и вывез на выезд из Нальчика.

Попал в «БМВ» к трем молодым парням самой, что ни на есть, «кавказской национальности». Именно у этих кавказцев отсутствовали братские чувства к «великому соседу», ибо они уже не помнили жизни в СССР, но хорошо запомнили московскую милицию во время визита в столицу. Однако, даже при заезде в какой-то дом поселка Черек я не ощутил никаких враждебных помыслов по отношению ко мне лично. А вот милиция на въезде в Северную Осетию сразу вытащила меня из машины.

«Паспорт. Что везешь. Открывай рюкзак! Куда едешь? Зачем? Как это „автостопом“?»

Начинается привычная песня про то, что «сейчас просто так никто не подвозит, и вообще очень опасно и езжай лучше домой — целее будешь.» Меня обыскивали, у всех водителей и пассажиров проверяли документы и багажники, а в это время по полю, в 2-х км от поста спокойно пылили машины и никто не обращал внимания на этих контрабандистов. Все ж таки отпустили, предупредив, что рюкзак упаковывать бесполезно, все равно через два километра новая таможня.

— Так вы же уже обыскали?!

— Так мы же кабардинская милиция, а там — осетинская. Соображай!

Останавливаю первую же машину, отъезжающую от поста:

— Добрый день. Я автостопщик. Подвезите два километра по трассе.

— Почему только два километра?

— Потому что там меня будут обыскивать, а я не хочу вас задерживать.

— А документы у тебя в порядке?

— Конечно!

— Покажи?

— А кто вы такие, чтобы я вам показывал?!

— Да мы оперативники, из Владикавказа…

Вот так, я эксплуатирую одних милиционеров, а меня все время задерживают другие.

Но с этими операми мне опять повезло. На осетинском посту они вышли из машины, оставив меня внутри. Обнялись и поговорили с постовыми на осетинском языке и поехали дальше.

— Интересно, что вы им про меня сказали?

— Все нормально. Мы сказали что ты — геолог, очень важная птица. А мы обеспечиваем твою безопасность.

Опера решили довести до Алагира, чтобы поговорить там с местными милиционерами, дабы беспрепятственно пропустили путешественника дальше. Опять объятия и разговоры на осетинском языке. Из за обвалов на дороге, только два раза в день пропускают машины: с 17 до 19, и с 5 до 7 утра. Решил остаться в Северной Осетии до утра.

В Алагире подстригся покороче, поменял на доллары оставшиеся рубли. В поисках интернет зашел в мэрию, там мне предложили переночевать в ремонтируемой школе-интернате.

Ремонт делали армянские рабочие, я помылся в душе, а вот ночевать с ними мне не хотелось, чтобы не разбудить завтра в 4 утра. Сфотографировав с крыши интерната Алагир и Кавказский хребет, поставил платку в дворике. Благо ночь обещала быть теплой и сухой.

Проснулся ровно в 6-00. Быстро собрался в сумерках забыл повешенное на дерево полотенце. На завтрак времени не было, выскочил на улицу и набегу застопил ГАЗик.

Рокское ущелье очень живописно. Иногда дорога проходила сквозь короткие тоннели.

Многие мосты через горные речушки несли следы недавнего ремонта, а в двух местах действительно завал разбирали с помощью бульдозеров. Довольно часто попадались небольшие поселки. С одной стороны вплотную к домам подходили горные стены, с другой — глубокая пропасть с горной рекой внизу. На одной из АЗС нас догнала североосетинская ГАЗель, два осетина из нее с любопытством разглядывали мой желтый костюм, но ничего спросить не успели.

Вот и ворота таможни. Пред ними скопилось несколько грузовиков-бензовозов.

Официально провозить бензин в Грузию запрещается. Поэтому, поверх цистерны водители бензовозов сооружают каркас из брусьев и обтягивают сверху брезентом. Такая маскировка может обмануть разве только спутник-шпион, но предприимчивые люди провозят эти машины через две таможни.

Только я прошел за ворота, как меня сразу окликнул солдат в бронежилете, бушлате и с автоматом в руках:

— Стой! Куда идешь?!

— Стою. В Грузию.

— А где машина? Пешком нельзя!

— А я без машины. Автостопом. Пройду таможню и остановлю какую-нибудь машину…

— Ага, путешественник значит?!

— Совершенно верно. Еду в Турцию и дальше … вот паспорт.

Неожиданно все таможенники и контрабандисты бросили свои дела и обступили счастливого солдата с моим паспортом в руках. Все разглядывали суданскую визу с голограммой, расспрашивали про костюм и про деньги… Народу собралось десятки человек.

Пришел офицер и стал командовать «здесь нет ничего интересного! Расходитесь!». Даже не проверив рюкзак, мне разрешили выбирать машину и ехать в Грузию. Тут как раз пригласили в уже знакомую ГАЗель до Цхинвали. Водители оказались уже «тертыми людьми». Что они везли на самом деле, я так и не узнал, но в верхнем ряду коробок лежало печенье, а в бардачке пачки десятирублевых купюр. На каждом посту ГАИ пачки уменьшались, а водитель получал очередную бумажку с надписью «…печенье. Пропустить» Ущелье все уже, дорога извивается по краю пропасти, на дне ее показывают искореженный автобус, упавший туда в прошлом году.

Вот и черная пасть знаменитого Рокского тоннеля. С южной стороны еще одна таможня. Но, поскольку мои водители ездят здесь каждый день, то мне даже не пришлось выходить из кабины, да и документы никто не спрашивал.

Качество дороги в Южной Осетии сразу ухудшилось.

— Ничего себе, какие ямы! Я таких давно уже не встречал!

— Это еще ерунда! А вот после дождей здесь такое бывает…

— Но это же автотрасса международного значения. Почему ее никто не ремонтирует? Судя по всему асфальт тут в последний раз еще при СССР клали, могли бы хотя бы щебнем самые большие ямы засыпать…

— А кому это нужно? На водителей всем наплевать, а ремонт машин окупается за счет большой разницы цен на горючее между Россией и Грузией — Отвечал водитель, качаясь в разные стороны и ударяясь головой о потолок кабины на больших ухабах.

— Но ведь Россия — главный торговый сосед Грузии. Неужели дешевле возить грузы на самолетах, чем подсыпать щебень на эту дорогу?

— Грузии дешевле торговать по воздуху. Потому что если везти груз по этой трассе, то на четыре таможни и взятки гаишникам денег уйдет гораздо больше…

— Хорошо. Но ведь Южная Осетия не признает себя частью Грузии, поэтому все завозит из Алагира. Им-то нужна хорошая дорога?!

— Цхинвали бы рад отремонтировать, да денег нет. А грузины не хотят стараться для осетин.

— Но ведь еще через пару лет бензовозы добьют и эту дорогу, и здесь только трактора смогут ездить…

— То, что будет потом, сейчас никого не беспокоит. Вон как отношения быстро меняются.

Сейчас дорога нужна, завтра наоборот. Поживем-увидим.

— Вскоре вдоль трассы пошли осетинские деревни. Народу на улицах было не много.

Тем временем мы въехали в Цхинвали. Здесь еще видны следы войны. Часть домов была разрушена, часть сгорела от пожаров. В городе мы не останавливались, сразу проехали на загородный рынок, который находился на холме, где проходила граница с Грузией.

— Вот с этого места грузинские пушки обстреливали осетинские дома, когда мы отказались войти в состав Грузии.

— Неужели столько много домов разрушили из пушек?

— Нет. Когда началась война, то осетины в отместку, стали поджигать дома, где жили грузины…

Вот и приехали на грузино-осетинский рынок. Самым ходовым товаром здесь был бензин.

На площади в несколько километров все было заставлено цистернами с топливом. Бензин продавали прямо с машин, сбросив «маскировку» и написав цену прямо на борту машины.

Другие, видимо, перекупщики, продавали из бочек, канистр и даже пластиковыми бутылками.

Высадили на рынке, ГАЗель уехала куда-то разгружаться, а я пошел пешком в Грузию.

Подсел в «восьмерку» к грузинской семье, которые с удовольствием довезли меня до поворота на Гори.

Горы кончились вместе с Цхинвали. Вокруг простирались поля виноградников, солнце припекало, и лишь на северном горизонте угадывались вершины покрытые облаками.

На границе мне подарили 100 рублей. Сейчас пошел на АЗС в надежде купить что- нибудь поесть, пока не уехал с рублями достаточно далеко от России.

Сердитый продавец согласился разогреть за 50 рублей одну котлету. Воды на заправке не было. Руки я мыл из кувшинчика, который держал сам хозяин кафе. Котлета оказалась сильно перченой, но у меня оставался хлеб из Алагира и вода из горного родника.

После обеда автостоп пошел веселее. Остановился «Форд-Транзит» с целым семейством:

отец, мама, дочка и племянник ехали в гости к старикам. Вот уж здесь мне пришлось по настоящему ощутить гостеприимство. В большом доме, с садом и виноградником накрыли стол с вином.

Женщины с нами за стол не сели, но по очереди подносили разные кушанья. Мне было непривычно, когда прислуживали. К тому же девочка плохо знала русский язык. Разговор за столом шел о дружбе народов, о могучем русском языке и о том, что мне нужно обязательно побывать в Грузии еще раз, чтобы оценить их замечательную страну в полной мере.

После сытного обеда, горячо попрощался со всеми, и водитель вывез меня на выезд из поселка Гоми. Через 10 минут с трудом втиснулся на заднее сиденье «Нивы», грузный водитель ехал голым по пояс и плохо помнил русский язык.

Еще одна машина, с пожилыми супругами, быстро довезла до города Боржоми.

Автостоп опять не заладился. Мимо едут только автобусы, маршрут написан только на грузинском языке. Все машины показывают, что они локальные. Сорок минут общался с беженцами из Абхазии. Они вышли из соседнего санатория, где живут уже полгода.

Приглашали в гости на ночлег, но мне хотелось уже сегодня в Турцию перейти. Сменив еще две машины, доехал до центра Ахалцихе. Одноименный переход находиться в восьми километрах, за деревней Вале. В Эту деревню меня довез пожилой таксист на черной «Волге».

По дороге он убеждал меня, что грузинские люди не хотели войны ни с Абхазией ни с Южной Осетией, что все национальные конфликты затевают политики и бизнесмены… За деревней мы распрощались, пожелав на будущее, чтобы все народы когда-нибудь обратно помирились.

Такие же пожелания я слышал от всех жителей Кавказа, которых встречал в своих путешествиях. Все они искренне жалели о развале СССР.

Деревня Вале стояла на вершине горы.

До погранперехода еще три километра. Машин нет. Чтобы не опоздать до закрытия границы, решил идти пешком.

Глава 2-я

Вымогательство на таможне. — Первое знакомство с турками. — Бесплатный чай. — Автостоп в горной Турции. — «Кругом террористы!»

Когда оставалось зайти за последний поворот, меня таки подобрала «Волга» с пограничниками. Но довезли только до ворот и высадили у проходной. В проходной железный стол с компьютером и два грузинских парня, которые пытались содрать с меня «пять долларов за компьютер». Но предложил им свои услуги по занесению в компьютер их паспортов.

Сошлись на компромиссе — в компьютер никто не попал, а я прошел бесплатно в огромный современный ангар-таможню.

— А-а! Автостопщик!

— Так точно. Где тут у вас штампики ставят?

— Сюда-сюда, проходи. Деньги есть?

— Естественно, десять долларов на визу.

— Давай сюда десять долларов, сейчас я тебе штампик поставлю.

— Извините, но десть долларов стоит Турецкая виза…

— А я что говорю?! Давай быстрее прямо мне доллары и вперед пока Турки спать не пошли.

Это был мой первый переход через границу и я не знал, где именно нужно платить деньги.

Все время пугали что турецкая таможня закроется, что я даже растерялся и отдал 10 долларов.

Тут же мне поставили маленький штампик с непонятными буквами, записали в тетрадь (а где компьютер?) и подняли шлагбаум.

Турки проверили выездной штамп из Грузии и показали куда идти за визой. Там красивый усатый турок уже отрывал на столе марку-визу Турции.

— Давай десять долларов и сейчас наклею тебе марку.

— Минуточку! Я уже отдал 10 долларов таможеннику. За что же еще 10?

— Так то был грузинский таможенник. Это ты Грузии отдал. А теперь за визу Турции заплати.

— Так не пойдет! Пусть тогда мне грузины вернут деньги… — В отчаянье запаниковал я, поняв, что меня просто облапошили.

Тут мне помогла разобраться осетинская женщина, которая говорила и по-турецки:

— Там ты заплатил за выезд из Грузии. А здесь нужно платить за въезд в Турцию.

— Да за что платить Грузинам!? Я же россиянин, а Грузия для россиян безвизовая!

— Ну и что ж! Я вот каждый раз плачу по 15 долларов. А с тебя всего десять взяли — радоваться должен!

Я понял, что дача взятки здесь возведена в ранг обычной бюрократической процедуры и скандалить дальше совершенно бесполезно. Пришлось доставать те доллары, которые я приобрел в Алагире. Марку наклеили, в журнал вписали. Женщина продолжает меня опекать, переводя на русский язык слова таможенников:

— Теперь пойдем за мной к доктору. Ему нужно заплатить еще 4 доллара.

— Ну это уже совсем грабеж! Никакой доктор мне не нужен!

— Нет нужен. Без его бумажки тебя не выпустят в Турцию.

Доктор уже собирал вещички, когда я дал ему бумажку в 5 долларов. Он молча выдал мне листочек от «министерства здоровья Турции» и из картонной коробки сдачу три доллара.

Только я обрадовался 50 %-ой скидке «от доктора», как захотели еще пять долларов «за регистрацию в полиции». Я резко отказывался. Всем это надоело и полицейский переписал мои паспортные данные в свою тетрадь бесплатно. Выпустили в Турцию. Ура! Моя первая «заграница!».

Здесь уместно рассказать о пресловутом «языковом барьере». Выезжая из дома я не знал никакого языка кроме русского. То есть в школе я, конечно, учил немецкий, но с той далекой поры ничего не помнил, кроме фраз «hande hoh» и «niht fershtein». Но во время прошлогоднего путешествия, Антон Кротов составил некий минимальный турецкий разговорник из двух десятков фраз, который позволял общаться с водителями, а так же слов типа: «хорошо-плохо», «вода-еда»… Но я так стремительно, за три дня, доехал от Воронежа до Турции, что в этот вечер бумажка-разговорник лежала у меня в глубине рюкзака.

… ну, ничего, время уже девятый час. Все равно сегодня никуда не поеду. Сейчас лучше перекусить и заночевать. А утром, на свежую голову, будем разбираться с турецким языком.

От ворот таможни начался отличный асфальт, да и вообще все вокруг выглядело намного цивильнее СССР. Через 150 метров светилась небольшая гостиница с рестораном на первом этаже. Решил зайти «на разведку».

Посетителей совсем мало, витрина с горячими кушаньями сразу разбудила чувство голода.

Сидящий за кассой турок одновременно выполнял роль администратора гостиницы. Он обратился ко мне по-английски, но я легко понял смысл его слов:

— Добрый вечер. Желаете гостиницу?

— Нет. Гостиница для меня дорога. Нет проблем. — Ответил по-русски и похлопал по рюкзаку, показывая жестами, что ему не стоит беспокоиться.

— Может быть хотите чаю?

— ОК. Бесплатно?

— Конечно! Чай бесплатно! — Слова «чай» и «бесплатно» прозвучали по-русски.

Чай принесли в маленьких стаканчиках, которые больше походили на мензурки для химических опытов. Я сразу, одним глотком, осушил «мензурку», показывая всем видом, что это для меня не доза. Налили еще… Тогда я достал свою кружку и заварку и жестами попросил наполнить кипятком. Официант настолько удивился, что даже выронил мою кружку — заварка рассыпалась по полу. Тут же кружку наполнили сладким чаем до верху. Доев грузинские бутерброды, стал собираться. Спросил, можно ли поменять денег, чтобы купить еды? Мне тут же обменяли четыре доллара по непонятному мне курсу. Получив деньги со многими нулями, купил котлету с булкой и уже привычный бесплатный чай.

Окончательно наполнив желудок и спрятав в кармане пачку денег, наконец успокоил нервы после разборок с таможенниками. Администратор попросил мальчика показать, где я могу спать бесплатно. На мягком газоне я натянул палатку между яблонь, умыл ноги в арыке и лег спать.

В 8 утра разбудил крик мусульманской молитвы. Вот тогда я действительно понял, что попал в Турцию! Вылез из палатки — светит солнышко, кругом цветы и подстриженная травка — какой контраст с соседней Грузией — где только камни и мусор. Уже знакомый мне мальчик зовет на бесплатный завтрак. В 9-50 вышел на трассу, записав для истории вывеску на фасаде:

«MURAT» — OTEL & RESTORANT.

Спасибо за все!

Машин, несмотря на ранний час, не наблюдается. Шагаю пешком, пока солнце еще не высоко. Удивляюсь качеству и аккуратности турецких дорог — идеальный асфальт, столбики- таблички, разметка и катафоты везде, где надо. А ведь это не столичная автотрасса, а самая что ни на есть «глухая дорога», где и машин-то почти не бывает. Когда я уже отдыхал около километрового столба с цифрой «4», догнал маленький колесный трактор. Водитель без лишних разговоров пригласил меня в кабину. Трактор был чистенький, нигде в кабине не было пятен масла или солярки. Отличная звукоизоляция позволяла слушать стереомагнитолу. Тракторист провез меня через первые две деревни, высадил на АЗС. Деревенские дома так же ухожены, как и дорога, у многих на крышах спутниковые антенны. Очень скоро меня подобрал «Ford-Transit»

«сколько по пути». Высадился на развилке под указателем «ARDAHAN 78». Но где находиться этот город, и надо ли мне туда, непонятно, ибо нет кары. Но в «цивилизованных странах» карту должны давать на АЗС. Через километр как раз и обнаружилась заправка и таким же магазиномгостиницей как и вчера. Я зашел в конторку, ткнул в себя пальцем, сказал «русский», потом на карту на стене и сказал «карта». Все поняли правильно, один из водителей побежал в кабину бензовоза и подарил карту Турции десятикилометровго масштаба.

Снова стою на трассе, подглядывая в бумажку, зубрю фразу: «Салам алейкум. Бен русум. Бен отостоп йопиерус.» Очень надеюсь, что турки даже в этой глухомани знают «отостоп», но главное при посадке сказать еще и «пАра чок» — «денег нет».

Именно эти волшебные слова я повторял, когда меня подсаживали к себе в «Рено» два пожилых турка. Дорога сразу пошла по горному серпантину, и вскоре мы влезли на перевал 2540 метров, о чем и гласила табличка на небольшой площадке для отдыха. Сверху Турция имела совсем не такой зеленый вид, как лужайка у гостиницы: выжженные солнцем камни, редкие островки зелени по оврагам, маленькие белые домики, лепящиеся по склонам гор. Но именно так выглядел сверху пейзаж большинства ближневосточных стран. Дальше дорога пошла вниз, водитель прибавил скорости, и в жаркий полдень помог мне вытащить из багажника рюкзак, возле города HANAK. «ТешекЮр эдЕрим!» — поблагодарил я водителя. Но в ответ услышал непонятное бормотание и жест означающий деньги. Ну вот — а разыгрывали из себя понятливых богатых людей! Но это не водитель должен догадываться о бесплатности автостопщика, а как раз моя задача — доходчиво объяснить это, ведь в Турции принято платить за подвоз. Дальше состоялся такой разговор из фразы «денег нет» и жестов (здесь и далее по книге я буду приводить содержание разговора, так как я его понял, не цитируя дословно иностранные фразы):

— Нет, ну ты посмотри на него! Мы его везли, а он платить не хочет?!

— Извините, но я предупреждал что «отостоп» и что денег нет.

— А зачем мы тогда тебя подбирали? Зачем голосовал на трассе?

— Я путешествую из России автостопом. Денег нет, счастливого пути!

Понятно, что турки не очень-то нуждались в деньгах — дорогая машина и сотовые телефоны красноречиво об этом говорили без переводчика. Немного покивав головами «Ай-ай.

Так у нас не принято», все же сели в машину и уехали в город.

Следующий турецкий водитель, на «Оппеле», многократно предупрежденный о том, что «пара йок», довез меня до развилки на Карс без вопросов. А почти в ту же минуту остановил красивую «Рено» с надписью «COCA-COLA» на дверце. Молодой начальник по прохладительным напиткам всячески пытался продемонстрировать мне знание английского языка, но я вынужден был его разочаровать. Зато по дороге в Карс, через чистое стекло его новенькой машины я смог хорошенько разглядеть крестьянские хозяйства. Чаще всего это выглядело так: хижина и забор вокруг нее сделаны из глины и камней, вокруг пасется несколько коз, крыша дома покрыта землей, на ней растут небольшие деревца и небольшая спутниковая антенна. Сначала я думал, что просто этот крестьянин имеет богатого родственника в городе, подарившего ему антенну, но потом убедился, что такие тарелки стоят абсолютно на каждом доме, и на богатом и на бедном. При этом никаких следов электропроводки видно не было.

От Карса уехал в кабине «Форд-транзита», кузов которого было полон горячих лепешек.

Поедая лепешку, забыл выяснить у водителя куда он едет. Обычно я называл города по карте, а водитель жестами подтверждал, когда я «угадывал» его пункт назначения. В этот раз хлебный фургон закончил свой путь в центре города SARIKAMIS. Интересно посмотреть жизнь первого мусульманского города. Женщины, несущие поклажу на голове, старики, курящие кальяны, босые мальчишки с лотками китайского барахла — все это тогда было мне очень непривычно. Из города выходил пешком, мимо многочисленных военных зон. Вдоль заборов ходили часовые с автоматами, на воротах будки с охранниками. Повсюду таблички на двух языках:

«Фотографировать запрещено! Военный объект»

Микроавтобус вывез меня на пост ГАИ возле деревни Каракурт. В кафе напротив поста за столиками довольно много народу. Как только меня позвали пить чай, все посетители стали расспрашивать на непонятных мне языках, подносить уже знакомый чай в «мензурках». А офицер полиции послал солдата на кухню и мне принесли плов и хлеб. Пока перекусывал, полицейские прочитали «мудрейшую справку» на английском и сами застопили быструю машину до Эрзурума. Молодой турок на «Ауди» гнал не меньше 120 км в час, благо дороги это позволяли.

В 19 часов оказался в центре большого современного города. Многоэтажные дома так контрастировали с хижинами-землянками крестьян, витрины магазинов ломились от товаров, новенькая АЗС из зеркальных панелей зазывала клиентов музыкой и бесплатным чаем. Сначала гулял по городу пешком, глазея на многочисленные мечети. Диалоги с турками были примерно одинаковыми (насколько я понимал их):

— Привет, турист! Куда путь держишь, из какой страны?

— Салам алейкум. Я еду из России автостопом в Сирию…

— А-а! Россия! Здорово мы вас в футбол обыграли! А?

— Не понимаю. Я не слежу за футболом.

— Да-да. Отделали вас подчистую на чемпионате мира! То-то же!

— Это дорога на Бингель?

— Да, BINGOL по этой дороге. Но автовокзал не там…

— Спасибо. Я еду автостопом. Вокзал мне не нужен.

— Нет-нет. Очень опасно. Никто тебя не возьмет!

— В чем опасность? ПОЧЕМУ?

— Партизаны! Террористы!

Несколько раз, подобрав подходящую позицию, я пытался голосовать. Но все водители, прямо как в России, показывали что едут до следующего перекрестка. Уже в сумерках, к девяти часам, таксист подвез меня на 1 км до POLIS-поста. Сначала полицейские, как уже повелось, поздравили меня с победой их футболистов, потом принесли чайник с чаем и «мензурки», стали пугать:

— Нельзя ехать автостопом в Бингель!

— Почему?!

— Никто тебя не возьмет. Кругом террористы!

— Но ведь Вы стоите рядом. Или вы тоже террористы?

— Нет. Никак нельзя ехать в Бингель ночью. Иди в отель.

— Я проехал автостопом из Москвы, я не пользуюсь отелем. Мне нужно поскорее в Сирию, еще рано ложиться спать.

— Эта дорога закрыта для проезда ночью. Кругом партизаны.

В тот момент, когда офицеры отвлеклись на изучение моего фонарика-жучка, пост проезжала легковая машина со спец пропуском. Водитель положил рюкзак в багажник и взял меня четвертым пассажиром. Полицейские сами объяснили ему что я — «отостоп», и еду в Бингель.

Дорога шла через горные перевалы, вокруг не было ни одного огонька, нас никто не обгонял, а навстречу прошло всего два военных грузовика. Видимо, действительно, в этой местности действует «комендантский час» из-за партизан.

В полночь машина заехала в центр города KARLIOVA, турки накормили меня в кафе, и сказали, что сейчас идут в отель наверху, а дальше поедут только утром. Ночевать в отеле мне не хотелось, поблагодарив за все, пошел по ночному городу в поисках «научного ночлега» у местных жителей или «страшных партизан». Но уже через сто метров повстречал англоговорящего турка с женой и маленьким ребенком в коляске. (кругом партизаны!) В час ночи они гуляли по улице, радуясь ночной прохладе. Жестами, турецкими и английскими словами объяснил им, что ищу место для бесплатного ночлега в палатке и спальном мешке. Турок оставив жену с ребенком посреди темной улицы, отвел меня к зданию на заправке, с вывеской «PETROL OFISI». Здесь он разбудил своего друга, владельца заправки, и меня определили спать на роскошный диван в современном «бензиновом кабинете». Но когда я уже разделся, тот семьянин снова пришел, в руках он держал поднос с фруктами, лепешками и чаем. Пришлось еще пол часа показывать фотографии из России, закусывая лепешки виноградом и грушами.

Вот и преимущества ночлега в палатке: хочешь спать — забрался в темноту и спи. А нашел вписку — приходиться развлекать хозяев.

Глава 3-я

«Руси мадам — карашо!»Дурные жандармы. — Авария на трассе. — В приграничном городке.

Утром вчерашний знакомый зазвал на завтрак к себе на работу. Он работал в маленьком ксерокс-офисе. Мы пили чай с лепешками и сыром, смотрели в окно на просыпающиеся улицы и прекрасно обсуждали жизнь на смеси английского и турецкого, хотя я не знал ни одного из этих языков. На прощанье он подарил мне открытку, а я ему свою а еще и «мавродик», как сувенир.

Вернувшись на АЗС, тут же застопил огромный блестящий бензовоз.

Водитель очень радушно позвал меня в кабину, прямо как своего лучшего родственника. Сзади, на спальной полке, лежал его сменщик. В городе BINGEL водители купили арбуз и спрятали его в специальный холодильник под машиной. В это время я из кабины сфотографировал женщин в парандже. Все турки говорили, что паранджа сейчас большая редкость и пережиток прошлого.

Действительно, больше ни в одной стране я паранджу не встречал. Что касается Турции, то здесь женщины ходят в самых разных нарядах. Большинство все же носит длинные юбки и платок на голове. Но встречаются и в штанах и даже с открытыми плечами. Вообще же, турецкие водители очень любят обсуждать западных женщин. Конечно, россиянки у них вне конкуренции: «Руси мадам — гюзель! Карашо!» — не уставали повторять турецкие водители знакомые им западные слова. Вскоре я убедился, что такое знание водителями русских слов происходит исключительно из их общения с русскими и украинскими проститутками.

Хотя в Турции пересекаются веяния востока и запада, все же своих женщин они держат в строгости и одновременно удивляются, что турецкие девушки такие некрасивые и закомплексованые. Меня же это ничуть не удивляло: зачем ей следить за лицом, фигурой, манерами, развивать интеллект, наконец! …если все равно она не может ни с кем разговаривать кроме родственников и мужа!? Да и мужу ей нравиться необязательно, ибо ее все равно выдадут замуж, в 14–15 лет, родители, часто за старого и некрасивого богача, который даст родителям большой выкуп. Мусульманские традиции еще довольно сильны у стариков. А молодые турки предпочитают пользоваться услугами русских и украинских проституток, тем более что Коран ничуть не осуждает мужские измены…

… Арбуз мы ели в тени дерева, возле горного родника. Сразу можно было и арбуз помыть и самим умыться прохладной водой. Арбуза водителям показалось мало, они решили вскипятить чай из родниковой воды. Открыли еще один из ящиков под машиной, стали прямо там разжигать примус.

— Огонь. Опасно! — Сказал я, показывая на блестящую цистерну с десятками тонн горючего.

— Нет! Опасности нет. Все хорошо. — Успокаивали меня водители.

— PETROL! Буф-ф! — Показывал я жестами большой взрыв.

— Нет. Это не бензин. Там мазут — не опасно. — Смеясь отвечают водители.

Я с недоверием обошел грузовик вокруг. Все детали сияли никелем как начищенный самовар. Ни снизу, ни сверху, ни в кабине не было не только ни одного мазутного пятнышка, но даже характерного запаха мазута. Сразу вспомнились российские грузовики с мазутом, которые даже в тумане можно было определить по запаху, и после проезда в которых, в мазуте пачкалась и одежда и рюкзак, лежащий на сиденье в кабине… Как турки умудряются содержать мазутовоз в такой чистоте?! Чудо!

Через несколько километров мы попали на очередной пост с табличкой «DUR- JANDARMA KONTROL», где даже у всех пассажиров проверяли документы. На этом посту мы простояли больше часа, потому что офицер решил, что я все же партизанский шпион, (он оправдывал свою вывеску) и зачитал номер моей визы по полевому телефону в штаб. Пришлось ждать, пока в штабе проверят мои данные и позвонят на пост. Все это время мои спутники не хотели уезжать, а терпеливо ждали когда полицейские разрешат мне ехать дальше. Солдаты проверяли все машины: водители подъезжали, сразу держа документы в вытянутой руке. В автобусах билетер заранее собирал паспорта у всех пассажиров, выбегал к «дурному контролю», показывал всю стопку документов и запрыгивал обратно в автобус. Во время ожидания я показывал полицейским свои путевые бумаги, фотографии, и даже учил русскому языку.

Наконец, из штаба позвонили и «дали добро».

Через 20 минут опять пост жандармов со шлагбаумом. Опять хотят проверять мою визу.

Я сразу сказал, чтобы позвонили на предыдущий пост. В этот раз отпустили быстрее, но бумажку «досмотрен-отпущен» дать отказались.

На выезде из города DIYARBAKIR на большом столбе висит плакат «соблюдайте ограничения скорости», а чтобы не было повадно нарушать, на следующем столбе висит разбитая машина, сквозь лобовое стекло которой торчит страшный окровавленный манекен.

Жаль, не успел выхватить аппарат, чтобы сфотографировать «страшилище».

Дорога отличного качества шла через очень интересную пустыню: насколько хватало взгляда, вокруг простирались округлые черные булыжники размером с мяч. Солнце накалило их как сковородку, так что казалось, что в окно машины работает горячий фен для сушки волос.

Если высунуть руку из машины, то ветер просто обжигал ее.

Не успели мы проехать и 30 км от страшного манекена, как на обочине я увидел еще одну искореженную машину, лежащую вверх колесами. Вокруг были разбросаны детские вещи, игрушки и овощи. От машины к дороге, спотыкаясь о булыжники, ползла окровавленная женщина в белом платье. К груди она прижимала бесчувственную девочку лет девяти.

Мы сразу остановились.

Других машин не было видно. Я побежал к разбитой машине, помогать выбираться родителям этой женщины, а мои водители стали звонить сразу по двум сотовым телефонам. Как только я усадил на обочину пожилых людей, женщина подбежала ко мне стала просить по-английски «Спасите мою девочку, умоляю!» Но я даже не мог определить, где на ней чья кровь, и куда ранена девочка, которая была без сознания. Судя по всему, единственным спасением для ребенка могла быть только немедленная доставка в реанимацию. Я выбежал на середину дороги, расставив руки в стороны, остановил первую же машину в город и посадил женщину с девочкой на заднее сиденье. Из следующий машины водитель схватил аптечку и стал оказывать помощь еще двоим раненным. У пожилой женщины был закрытый перелом руки, а вот дедушка разбил голову до крови. Машины все прибывали, даже два автобуса остановилось. Все пассажиры высыпали на место аварии, столпились в кучу и стали звонить по телефонам (мобильный телефон есть у каждого турецкого мужчины). Чтобы не нарваться на очередную проверку документов, я залез в кабину грузовика, а люди тем временем собирали разлетевшиеся во время аварии вещи. По всему выходило, что водитель белого «Мерседеса» не справился с управлением, на большой скорости и вылетел с обочины. Машина несколько раз перевернулась по булыжникам и легла на крышу метрах в 15-ти от асфальта. Через 10 минут приехали «дурные жандармы» с автоматами и стали отгонять толпу, не оказывая раненным никакой помощи.

Вокруг нашей машины появилось настоящее оцепление, пострадавшие сидели одни, прислонившись к колесу нашего грузовика, офицер никого к ним не подпускал. И только еще через 10 минут приехала скорая помощь с белой женщиной-фельдшером и тогда наша машина тронулась дальше.

В городе SIVEREK ужинали в современном кафе. За столиками по четыре человека сидели водители грузовиков. Заказали шашлык из курицы и помидор, салат и лаваш. Я попробовал их национальный кисломолочный напиток — айран. По вкусу похож на кефир, рассол и квас одновременно. Но мне не очень понравился. Впрочем, официант на каждый стол поставил по кувшинчику с охлажденной водой и специальные металлические стаканы. Вместо столовых приборов использовались руки и лепешки хлеба типа нашего лаваша, только тоньше и больше. Я как раз успел сфотографировать мальчика, который принес из пекарни новую порцию лепешек.

С грузовиком расстался в городе SANLIURFA всего в 54-х километрах от границы с Сирией. До приграничного города AKCHAKALE добрался только в начале девятого на микроавтобусе «Mazda» с сантехникой. Переход в Сирию закрылся как раз в восемь. В ближайшем кафе напоили бесплатным чаем, но, сколько не рассказывал о своем путешествии, домой на ночь никто не пригласил. Не помогло даже показывание фотографий.

В этом приграничном городе появилось явление «хелперство», когда люди пытаются оказать тебе услуги, в которых ты вовсе не нуждаешься. Дети думают что иностранец настолько глуп, что не может найти отель или ресторан. Как правило, хелперы разбегаются, как только ты пытаешься загрузить их реально полезной работой. (Например, просишь добыть хлеба.) Хелперы распространены во всех арабских странах, но больше всего их в тех местах, где много туристов. Отловив одного хелпера, спросил, где ближайшее интернет-кафе. Он не только проводил меня, но и сам договорился с хозяином. Я написал сообщение домой, хозяин денег с меня не взял, а мальчик получил честно заработанные купюры с множеством нулей. Я так и не узнал, что сколько в Турции стоит. Но с четырех обмененных еще в первый вечер долларов, я два раза покупал пирожки, а оставшиеся деньги без сожаления отдал этому мальчику.

Больше никаких денежных расходов в Турции у меня не было.

Тем временем стемнело. Жара спала. Возле многих домов появились коврики, турецкие семьи садились на них у двери, смотрели на жизнь улицы и пили чай. Пройдя по главной улице туда — сюда, удивился, что никто так и не зазвал меня на ночлег. Тогда пошел за город, собираясь поставить палатку на краю кукурузного поля. Опять появились мальчишки-хелперы, и изобразили руками ползущих змей. С трудом удалось отделаться от них, но все же за мной стали следить, не давая исчезнуть в темноте. Петляя между домами вышел на ж.д. станцию, пересек пути с вагонами и увидел что-то типа небольшой сосновой рощи. Раскидал между двумя деревьями сухие кости непонятного происхождения и поставил палатку. Кроме бродячих собак, ничего подозрительного не видел и лег спать, в надежде завтра проснуться пораньше.

Утром обнаружил, что в 20-ти метрах за моей платки, за проволочным забором проходит сирийская граница. Только вместо вспаханной полосы там было засеянное поле.

Умывшись и попив бесплатный чай в турецком кафе, достаю новый лист-разговорник.

Пора осваивать арабский язык.

Прощай, Турция, мусульманская страна на стыке Европы и Азии; ближайший арабский сосед России; страна, где женщины не смеют встречаться взглядом с мужчинами, а тем более с иностранцем; где меньше 10 % водителей знают английский язык и почти столько же знают русский; страна, где крестьяне живут в землянках со спутниковым телевидением, а большинство горожан путают интернет и телефон; страна, где водитель, встретив русского автостопщика, первым делом восклицает «О! Людмила! Наташа!»…

Я обязательно вернусь сюда еще раз, а сегодня меня ждет первая по-настоящему мусульманская страна — Сирия.

Глава 4-я

Первые шаги по Сирии — Влюбленный фармацевт. — Таксизм в городах. — Турецкий дальнобойщик. — Халеб. — История о компьютерных технологиях.

Турецкие англо-говорящие таможенники не стали утруждать себя проверкой моего рюкзака. Просто записали в «тетрадь выезжающих» и поставили выездной штампик.

До сирийской таможни пришлось пройти пешком около километра по пыльной грунтовой дороге мимо зеленеющих полей.

Сирийские пограничники украсили мой паспорт въездным штампом, в котором не было ни одной европейской буквы или цифры. Еще один штампик на этой же странице предупреждал по-английски, что по прошествии 15-ти дней я должен обратиться в иммиграционный департамент.

Сразу за воротами таможни начался сирийский городок. Я шел по утренним улочкам на юг, оглядываясь по сторонам и замечал изменения в окружающей обстановке: большинство машин было не привычными европейцам легковыми, а пикапами с открытым кузовом;

женщины уже не прятались от меня в подворотню; мальчишки не пытались оказывать мне ненужные услуги, а занимались своими делами…

Вот по узкой улочке идет женщина с мальчиком, поклажу несет на голове, как и большинство женщин в южных странах. Но в отличие от турчанки, она не прячет лицо в платок при виде меня, а спокойно улыбается мне в глаза. Я фотографирую — женщина вполне довольна.

Сирия кажется более интересной страной даже по самым первым впечатлениям.

Вот и большой перекресток. Здесь оживленно: туда-сюда снуют рикши, торговцы с лотками, водонос с двумя кувшинами расхваливает свою воду и звенит звонкими побрякушками в руке. Улицы-дороги расходятся в пять сторон. Где же дорога в ближайший город Raqqa?

— Вейн тарИккак илЯ рАкка? — Показываю на одну из дорог мальчику лет 15-ти.

— Ты хочешь автобус? — Примерно так я понимаю его ответ.

— Ана мин рУси. Ана… иля… — Забыл как будет «ехать по дороге».

— Руси? О-о! Руси!! Руси!!! — Закричал радостно мальчик: «Русский! Русский!»

Тут же и все остальные дети на площади начинают кричать «Русский! Русский!» и дергать за длинные белые халаты старших мужчин. Вскоре все люди на площади бросают торговлю, даже ослы в повозках поддаются всеобщей суматохе и шарахаются в стороны, опрокидывая поклажу с одной из тележек. Уже при помощи взрослых, все стараются увлечь меня куда-то в сторону магазина обуви. Не понимая, что же такого необычного во мне нашли, все же вяло позволяю себя куда-то направлять. Тем временем, другая толпа мальчишек извлекает из магазина незнакомого мне араба в клетчатой рубашке. Человек лет 35-ти приблизился ко мне и обе толпы затихли в ожидании, только самые нетерпеливые тихо шептали «руси-руси!», показывая пальцами то на меня, то на него.

— Ты что, из России? — Спросил он меня на чистом русском языке.

— А ты — русский… или нет. Ты — жил в СССР? — После замешательства догадался я.

— Я не русский. Но я хорошо говорю по-русски. — Усмехнулся араб.

— Откуда?!

— Я закончил харьковский фармацевтический институт — Без запинки сказал он в ответ.

— О! Классно! У вас там фестиваль проходит каждый год, «Эсхар» называется. Бывал там? — Не нашел я ничего лучшего чтобы поддержать «харьковскую» тему.

— Нет. Но у меня там осталась любимая девушка … я так давно не говорил по-русски… — Скупая мужская слеза скатилась по его лицу, непонятно, толи по девушке, толи по русскому языку, то ли по фестивалю «Эсхар», где она осталась…

— Давай зайдем куда-нибудь, а то мы парализовали все движение на этой площади. — Предложил я, видя крайнее замешательство на лицах наблюдателей.

— Да-да, конечно. Вот это магазин моего друга. Пойдем сюда.

После того, как мы уселись в магазине, мне принесли бутылку содовой и большой сэндвич с фасолью. Вот литературный пересказ той истории, которую 13-го августа 2000-го года мне рассказал Абдул-Кирилл-Ибрагим, великий аптекарь из маленького городка на северо-востоке Сирии:

В далеком 1993-ем году я и еще несколько сирийских юношей, отправились на Украину получать дипломы фармацевтов, чтобы развивать аптекарскую индустрию Сирии. Врач и аптекарь здесь одна из самых уважаемых профессий. Мои родители сделали все возможное, чтобы я попал в эту группу, ибо лучшей возможности обеспечить мое будущее они и придумать не могли.

И вот, мы попали в далекую страну, без знания языка.

Сначала учились как первоклассники: писать буквы, читать по слогам… В те времена был дефицит. Мы жили в общаге. Посылаем одного-двух в магазин за хлебом, а хлеб дают только по одной буханке в руки. Как без языка объяснить продавцам, что в общаге остались еще десять голодных студентов?! Вот такие проблемы были в начале… но потом я выучил язык и даже познакомился с девушкой… (Здесь в глазах рассказчика опять заблестели слезы, и он стал рассказывать с нежностью, словно нараспев) Ее зовут Елена. Мы полюбили друг друга. Но после окончания института она уехала домой в Евпаторию, а я сюда, в Сирию. Сейчас у меня одна из самых больших аптек в этой местности… Нет, она не в этом городе. Моя аптека в деревне, в шести километрах отсюда. У меня там большой дом, если хочешь, можем сейчас поехать ко мне — поешь, помоешься, отдохнешь… Можешь даже на ночь остаться. Спешишь? Ну ладно…

… В общем, мне уже несколько раз предлагали взять в жены местную девушку, но я люблю только Елену. (Коран не только не запрещает, но и поощряет многоженство. Он вполне мог бы взять себе несколько жен любого возраста, а Елену считать «любимой женой», но не сделал этого.) Каждую неделю звоню ей, часто езжу в Ливию… там есть украинское посольство. Все эти годы я прошу, чтобы мне разрешили уехать в Крым, там жениться на Елене. Хотя здесь я зарабатываю около 2 000 долларов в месяц и очень уважаемый человек. Но я очень тоскую по своей девушке. Хотя здесь мне оставаться очень выгодно, все мои мечты сейчас об Украине.

Надеюсь, если все будет хорошо, то через год я уже буду с ней

— Но ты понимаешь, что там тебе придется все начинать сначала. Там безработица, у вас наверняка будут проблемы с жильем…

— Нет-нет! Я уже все давно продумал. Я открою там новую частную аптеку… я не потерял российскую квалификацию… вот, у тебя здесь на руке — «бриллиантовая зелень», правильно? Вот, я хорошо помню, хотя здесь такого лекарства не бывает.

— Ну, что ж, удачи тебе. Можешь дать мне телефон в Евпатории, я позвоню туда, когда вернусь в Россию. Даже если тебя там не будет, то передам привет Елене.

Еще долго Абдул Кирим Ибрагим очень трогательно рассказывал мне о своей любви, рассматривал фотографии России. Потом обменял 20 долларов на сирийские лиры (1$=50L) и даже предложил оплатить автобус до города Ракка. Еще немного я расспросил его об особенностях Сирии. Тем временем, в магазин привели еще одного араба. Абдул сказал, что у этого человека очень редкая аномалия в организме — все органы правой и левой половины тела у него поменялись местами. Таких случаев бывает один на сотни тысяч. Я послушал редкое сердце справа и мы сфотографировались втроем у входа в магазин.

Попрощавшись с новыми друзьями, застопил прямо на площади грузовик, а скоро попал в бесплатную маршрутку. На выезде из города она свернула на автовокзал. Пассажиры почему-то тоже стали кричать мне «Руси-руси!» и зазывать остаться в автобусе. Чуть ли не насильно меня завезли на автовокзал. Из тени, улыбаясь, вышел … опять мой знакомый фармацевт!

— Просто чудеса какие-то! Тебя что, здесь весь город знает?

— Да. И все окрестные деревни то же.

— А почему они меня к тебе везут?

— Потому что они знают, что я учился в России, а русские люди попадают сюда очень редко.

Вот они и стараются сделать мне радость…

— Как же мне тогда быть? Ведь если я остановлю машину, водитель повезет меня к тебе в деревню?!

— Давай, я договорюсь с водителем автобуса, чтобы он бесплатно довез тебе до Ракка?

— Нет, я не хочу пользоваться рейсовым транспортом. И потом, я хочу сам учить арабский язык и договориться с водителем самостоятельно.

— Хорошо. Мы довезем тебя до трассы. Подожди здесь, автобус через 10 минут.

— Давай так: я пойду голосовать на дорогу, а если за десять минут я не уеду на попутке, тогда ты подберешь меня в автобус.

— Хорошо. Еще раз до свидания, на всякий случай.

Все получилось так, как и сказал Абдул. Пока я стоял на трассе, он рассказал про меня водителю маршрутки и всем пассажирам. Сразу начались расспросы про Россию, а я всю дорогу до деревни расспрашивал про Сирию.

На рынке в Raqqa, где заканчивался маршрут, водитель автобуса сам объяснил мою сущность водителю грузовичка, и в открытом кузове, меня бесплатно довезли до следующего выезда из города. Очередная машина оказалась такси. Мне показалось, что я правильно объяснил водителю арабскими фразами, чтобы он подвез меня, «сколько по пути, бесплатно».

Но когда я стал прощаться, водитель стал вымогать деньги. В переводе на русский, наш диалог звучал бы так:

— Вот ты тут катаешься. А мне зарабатывать деньги надо!

— Я предупреждал: «сколько по пути». Если хочешь денег, то взял бы другого пассажира!

— Иностранец — лучший пассажир! Заплати мне хоть сколько-нибудь…

— Не могу. Если я тебе заплачу, то ты и дальше будешь также вымогать деньги с автостопщиков. А так обманывать не хорошо!

— Ну дай мне хоть сколько-нибудь, хотя бы монетами… У меня дома дети голодают, подвозить людей — это моя работа. Что я им скажу?

— Хорошо. Вот, возьми одну большую монету (50 лир) и больше так не делай.

Расставаясь с подлым таксистом, я удивлялся, как много можно понять, зная всего десяток арабских слов. Потом я решил не горевать по потраченному доллару, ведь во всех мусульманских странах будут бесплатно кормить, возить, звать на ночлег. И одного доллара таксисту было не жалко. Тем более, что он не выглядел богатым человеком. Но, с другой стороны, нехорошо создавать опасный прецедент! Ведь он расскажет и другим таксистам о том, как вытряс деньги с жадного русского. Вот так и «портятся» для автостопа страны, где бывает много туристов… Забегая вперед, замечу, что в Судане, где туристов не бывает вообще, водители еще не додумались брать плату за проезд по городу.

Размышляя о том, как бы не нарваться на нового таксиста, выбрал длинную американскую машину с пожилым белым водителем. Англичанин оказался понятливым, вывез меня прямо на трассу.

«Нормальных» машин по трассе не было, одни только маршрутки. Одна из них сама вызвалась довезти меня до следующего поворота, а вот там я решил выбирать дальнюю машину до Алеппо. Попался огромный и чистый турецкий грузовик. Водитель повел себя так, как и большинство других турецких водителей:

— О-о! Россия! Москва! Людмила! Хорошо-о!

— Ты знаешь русский?

— Только мало слов. Я бывать в Краснодар, Москва, Ростов, Сочи.

— Как тебе там понравилось?

— О! Очень хорошо. Такие девушка! А почему ты едешь без девушка?

— Потому что такие как ты, непременно стали бы приставать к ней! — Честно сказал я, но водитель, конечно, сделал вид, что не понял «наезда».

В представлении большинства турецких мужчин, русские девушки все по сути своей проститутки. И это мнение подкрепляется рассказами водителей, побывавших в России, а так же тем, что почти все проститутки в Турции — приезжие из России и Украины. Пока положение на рынке торговли женским телом не измениться, ничто не сможет поколебать это убеждение в глазах турков. И эта «слава» в последние годы распространяется и на соседние страны, к сожалению. Большинство турецких водителей и некоторые сирийские всю дорогу обсуждали со мной прелесть русских девушек и абсолютную непригодность своих. Все мои попытки перевести разговор на другую тему, заканчивались искреннем непониманием: «Тебе что, не нравятся девушки?!»

Пытаясь переменить тему разговора, я показал на водную гладь Евфрата. Мустафа сразу стал обсуждать, в чем купаются русские девушки, но потом все же предложил искупаться самим. Интересно узнать, в каком виде нужно купаться, согласно мусульманским традициям?

Для купания выбрали арык (водяной канал сельскохозяйственного значения) протекающий прямо под дорогой. Глубиной он был сантиметров 45, но под дорогой проходил в углубленном тоннеле. Вот как раз в горловину этого «водопровода» и ныряли местные ребята. Ни девочек, ни женщин, среди них не было. Мустафа снял часы и сотовый телефон и нырнул прямо в своем белом халате и таких же белых просторных штанах. Я купался в трусах, но желтые штаны и анорак тоже постирал, с помощью зеленого арабского мыла. В кабине водитель переоделся в новый арабский костюм, а я просто отжал свою одежду и открыл пошире окно. Через 20 минут горячий ветер уже высушил льняную ткань.

Высадился из высокой кабины в центре Алеппо (по-арабски — «Халеб»). До сих пор я не видел по настоящему крупного арабского города. Вокруг кипела настоящая ночная жизнь. Как и в Турции, дома были трех-четырех этажные, тесно прижатые друг к другу. На первых этажах ярко светились окнами магазины, кафе, сувенирные лавки. Прямо на узких тротуарах стояли столики и деревья в кадках, увешанные электрическими гирляндами. Празднично одетые посетители курили разноцветные кальяны, обсуждали новости. Горожане победнее, просто вытаскивали из ворот своей квартиры низенькие стулья или ковры. Прохожие перешагивали через полулежащих «отдыхающих» людей. Улицы забиты разноцветными машинами и разукрашенными автобусами. Грузовики и повозки перемещались, не снижая скорости на перекрестках, вездесущие такси умудрялись лавировать между ними, подсаживая и высаживая пассажиров. Никаких светофоров и регулировщиков не было видно, по крайней мере в этом квартале. Я высадился прямо между столиками такого «тротуарного кафе», присел в пластиковое кресло оглядеться. Тут же мной заинтересовались посетители кафе, молодые парни лет 23-х. В отличии от старших мусульман, они были одеты не в арабские халаты, а в европейские джинсы и майки. Пошли разговоры на смеси английского и арабского, рассматривание фотографий… Вскоре один из парней вызвался организовать мне ночлег. Так я попал в квартиру к сирийскому инженеру, после чая и душа я выслушал его интересный рассказ о продвижении компьютерных технологий в арабских странах:

…В Ленинграде я защитил докторскую диссертацию, привез оттуда жену Марину, а сейчас я заведую кафедрой агрономии в местном университете. Как только я приехал из России, то сразу купил компьютер, вон на той полке у меня и Фигурнов стоит и другие книги на русском. Так вот, компьютеры здесь тогда уже были, а вот с интернетом тогда было совсем туго — он был всего лишь в нескольких крупных университетах. В последнее время у нас появились надежды — новый, молодой Президент уже несколько лет является попечителем ученого комитета по внедрению интернет в Сирии. А вот старый, недавно умерший президент, был сторонником «железного занавеса» и всячески ограничивал свободу слова и информации. Но и сейчас, дома интернет имеют всего несколько человек, и даже у них большие проблемы: многие ресурсы внесены в «черные списки», например, все серверы в названии которых есть слово «mail» в Сирии не работают. Совсем недавно был случай: один из этих людей, через дальнюю ссылку, зашел на один из запрещенных серверов. Так вот уже через 10 минут к нему в дверь постучали люди из ГБ и строго спросили: «Зачем Вы туда залезли?» Несчастного не только отключили от сетей, но и выгнали с работы. А при старом президенте он попал бы тюрьму. Сегодня стало с этим полегче, но в нашем университете интернет лишь по предварительной записи на несколько часов в неделю. Надеюсь, что скоро у меня и дома появиться электронная почта, тогда я тебе напишу письмо.

С программным обеспечением у нас тоже большая проблема была. Нашей кафедре понадобилась программа по агрономии, для обработки аэрофотоснимков. Стали покупать у производителей, пришлось заплатить больше 5 000 долларов за пять копий этой программы.

Каждая копия защищена от копирования и исправления специальной программой, из-за этого я имел кучу проблем при каждом сбое. День и ночь на работе сидел — то и дело одна из пяти копий падала, приходилось вызывать специалистов от производителя… В общем, намучался я с ней по уши. Вот, под новый год, был я в «родном» Ленинграде. Там мне друзья и говорят:

«Давай 100 долларов и наши специалисты тебе за пару дней все взломают, никаких проблем больше не будет.» Я уже и сто долларов личных приготовился отдать. Но пошел на барахолку у метро, детям диски с играми покупать. Смотрю, а у этого же торговца диски с софтом лежат — на каждом диске десятки программ. У нас, в Сирии, каждая из этих программ тысячи долларов стоит. Я даже не поверил глазам. И тут продавец показывает мне диск, вижу, на коробке среди десятков других названий та самая программа, что у нас на кафедре все время виснет. Даже переспросил продавца, та ли? Точно она, 37-я сверху. Я решил что это какая-то ошибка или шутка. Но диск 35 рублей всего стоил, купил на всякий случай. Принес я ее в институт, смотрю — все защиты сломаны, копируй сколько хочешь. Я на работе, тайком от начальства, все лицензионные копии стер, поставил «ленинградские», все теперь работает как часы. Начальство довольно, у меня хлопот в три раза меньше при той же зарплате, красота! Хорошо что таможенники еще не научились компакт-дисками интересоваться. Теперь буду каждый раз в России весь необходимый софт закупать и горя не знать…

Ровно в восемь утра где-то с ближайшего минарета раздались звуки намаза — святой молитвы, которую мусульмане должны совершать пять раз в день. Первый намаз — предрассветный, был еще в пять утра, но я его не слышал. Дневные два намаза как-то тонут в городском шуме и их тоже редко замечаешь. Зато вечерний и утренний — всегда как по часам.

За перегородкой весело кричат по-русски дети. Марина угощает завтраком с булочками (купили специально для русского гостя, арабы предпочитают лепешки), яичница с помидорами и чай с черничным вареньем. Как будто и не уезжал — маленький островок России в Сирии.

Семья инженера снимает половину большой квартиры у старика, к которому меня вчера привели на ночлег. Комнаты просторные, обставлены европейской мебелью. Кухня как в Москве. Стены толщиной в один кирпич — здесь не бывает холодно, как не бывает и дождей.

Слышны все звуки с улицы. В ванной комнате просторно и прохладно, бетонные полы позволяют мыться под душем в любой части комнаты, тут же в тазике постирал и одежду. Пока одежда сохла, показывал Марине фотографии из России, переписали с моего диска на компьютер сайт АВП и авторскую песню в mp3-формате. Потом разговаривали до двух часов о жизни с Сирии. Хотя муж Марины получил образование в Ленинграде, он все же соблюдает мусульманские традиции — спят они на полу, подстелив широкие матрасы. С чужими мужчинами она ни разу не разговаривала, для меня сделано исключение в первый и последний раз. Из дому она может выходить только для того, чтобы погулять по соседней улице. При этом она должна четко доложить мужу, по какому маршруту и как долго она будет гулять. Во время прогулки она не может заговорить даже с продавцом в магазине, ибо соседи сочтут это крайней вульгарностью и оскорблением мужу. Единственное ее развлечение — русские книги и двое замечательных веселых детей. Нет, она не жалеет о том, что променяла жизнь в России на этот дом.

Глава 5-я

К Средиземному морю. — Латакия. — Дамаск. — «Наши бабушки» — Российский Культурный Центр. — В Иорданию с контрабандистом.

Удивляюсь, как преобразился днем город. Исчезли с пыльных тротуаров столики кафе и цветы, магазины темнеют витринами, но покупателей на улицах нет — в полуденную жару сирийцы стараются не выходить из домов, своеобразный «тихий час» до следующего намаза. В окружении фонтанов в центре стоит статуя Свободы. Она смотрит прямо на дорогу в город Латакия.

Туда и направляюсь, чтобы искупаться в средиземном море, ведь стрелка в Дамаске у нас только завтра.

Из города до поворота в Латакию я доехал на «Форде» с кондиционером. Англо- говорящий офицер так старался охладить салон, что я даже замерз. Сменил еще несколько машин и застопил грузовик-дальнобойщик с пожилым арабом. Дорога втянулась в горное ущелье, пейзаж изменился. Вместо выжженной пустыни на склонах плантации апельсинов,

вдоль дороги растут кактусы с розовыми плодами. Эти плоды съедобны и сладки, но надо знать специальную технологию, как их правильно собирать и чистить. Машин все меньше, трасса все уже. Кафе исчезли, зато на каждом удобном месте стоят торговцы различными товарами — прямо как в России. Разговорчивый старик-водитель взялся учить меня арабскому языку и радуется как ребенок, когда я правильно повторяю его фразы. На въезде в город пьем чай и прощаемся.

В центр въезжаю на маленьком грузовике. Этот водитель оказался большим начальником. Чтобы похвастаться перед подчиненными, он привез меня к себе в офис и напоил ледяной газировкой.

Пешком пошел на море. На улицах Латакии повсюду знаки скорби по недавно умершему любимому президенту. Старый президент правил страной 30 лет, сейчас на его место избрали молодого сына. Через улицы города транспаранты-растяжки черного цвета: «Скорбим по безвременно ушедшему старому президенту». Тут же за ней, такая же растяжка из белой ткани — «Да здравствует новый, единогласно избранный, Президент!» На каждой витрине магазина портреты обоих президентов. Все свободные стены заняты их портретами. Нашел даже забор, который был обклеен портретами молодого президента на всю длину. Более двух сотен портретов на одном заборе!

На набережной впервые увидел финиковые пальмы. Море теплое, больше 36-ти градусов точно.

Купаются прямо на камнях под набережной. Много маленьких рыбок и крабов разглядел на дне, когда попросил на 5 минут маску. Около двух часов провалялся на пляже, обратил внимание что женщины не купаются совсем, только смотрят с набережной завистливыми глазами. За что им такие мучения?

Вечером выехал на юг на грузовике с двумя очень веселыми парнями. Видимо, из-за своего веселья, они не поняли, что мне нужно по трассе в Дамаск и увезли меня в город JABLE.

Когда я объяснил им их ошибку, они решили исправиться, и вывезли обратно на трассу возле освещенного кафе. Вскоре кафе закрылось, машины почти исчезли. Решив, что ночью в Дамаске делать будет нечего, зашел в апельсиновый сад и натянул палатку между апельсинами. Тихо, прохладно и с разговорами никто не пристает — в таком ночлеге свои прелести.

Утром машин не прибавилось, пришлось ехать на локальных грузовичках от города к городу. Только в половине девятого удалось взять красивый грузовик «ISUZU» до столицы.

Сирийские грузовики — почти «произведения искусства». Каждый водитель старается украсить свою машину как можно бОльшим количеством разных отражателей, цветных стеклышков и блестящих побрякушек. На стекла, и другие ровные поверхности, добавляются надписи и наклейки, восхваляющие Аллаха и Мухамеда — Пророка Его. Кроме обычного клаксона, водитель ставит специальную музыкальную систему и, в зависимости от того, какую кнопку нажать, раздаются различные музыкальные трели. Все грузовики сигналят друг другу при обгоне и встрече. Каждый по-разному, часто водители нажимают сразу несколько кнопок и порождается совсем неописуемая катафония звуков.

Музыкальный грузовик приехал на оптовый рынок на окраине. Город DAMASKUS — столица во всех отношениях. Огромные проспекты подчеркивали важность города. Тысячи машин толкались в пять-шесть рядов, не обращая внимания на светофоры и дорожные знаки.

Пешеходы переходили улицу где и когда им вздумается, только на центральных перекрестках это хоть как-то пытались регулировать полицейские. Огромные здания отелей воздымались в пышущем жаром воздухе над жилыми одно-двухэтажными домами. В каждом доме на первом этаже-полуподвале магазин или мастерская. Рекламные вывески с арабской вязью перекрывались портретами президентов и на некоторых окнах и дверях. Широкие тротуары были заставлены повозками с различными товарами, фруктами, досками и кастрюлями.

Проулки забиты горами мусора. Грузовики не могут подъехать к магазинам из-за большого количества маршруток и легковым машин, поэтому все грузы на окраине города перегружались на мелкий гужевой транспорт. Даже в жаркий полдень толпы людей снуют по улицам, а торговцы выхватывают из толпы и заманивают в магазины потенциальных покупателей. На каждом углу стояли тележки с соковыжималками, которые продавали сок, смешанный со льдом.

Возле них громоздились или весели в сетках всевозможные апельсины-мандарины, ананасы, арбузы-дыни, виноград, гранаты и даже знакомые плоды кактусов. В гомонящей толпе, среди арабских халатов и бурнусов (головной убор — косынка с обручем) выделялись шортами и обтягивающими майками западные туристы.

Я спросил дорогу у болгарина, но он неожиданно довез до РКЦ на такси. Там меня обнаружил Антон Кротов. Оказывается, уже несколько наших мудрецов, живут здесь еще со вчерашнего дня. А сегодня первыми прибыли в РКЦ две бабушки.

Кутузова Нина Артемовна и Копейко Тамара Александровна появились на наших тусовках в Москве, за несколько месяцев до выезда, и сразу заявили, что хотят быть нашими провожающими.

Постепенно вся тусовка привыкла к бабушкам, и никто не удивлялся когда они расспрашивали маршрут, узнавали как делать визы… В итоге, бабушки написали письмо турецкому консулу, что у них пенсия всего 20 долларов, и что они хотят получить визу Турции бесплатно. Подобное письмо они отнесли и сирийскому консулу. Представьте себе удивление арабов, у которых на родине женщина не может отходить из дома дальше родной улицы и разговаривать ни с кем, кроме родственников?!

Конечно, обе визы бабушкам дали бесплатно.

В июле 2000-го года они стартовали из Москвы и проехали Украину, Болгарию, Румынию, Турцию, Сирию (и еще Турцию и Грузию обратно) вдвоем, истратив на все путешествие фантастическую сумму 4 (четыре) доллара! Они ехали автостопом, на попутных автобусах, электричках и повозках. Ночевали на вокзалах, в церквях, в палатке и в посольствах. В Дамаск они прибыли в замечательном расположении духа, с подаренной едой в рюкзаках и с намерением осмотреть всю Сирию и вернуться обратно через Кавказ.

Каждого новоприбывшего автостопщика Антон водил знакомиться с директором РКЦ.

Конечно, этот начальник был очень удивлен прибытием стольких путешественников сразу и превращением его «Культурного центра» в «бесплатную гостиницу». В прошлом году шестеро, в мае один, в июне двое, и вот сейчас уже пятеро и продолжают прибывать. Но поскольку комната уже была выделена, мы понемногу скапливались и утешали директора тем, что часть нас уедет уже сегодня. Директор кратко расспрашивал каждого прибывшего, снимал ксерокопию паспорта и даже позволил нам отправить сообщение в интернет. И только прибытие двух бабушек сильно поколебало веру директора в разумность автостопщиков, но после беседы с ними наедине он и с этим смирился. После того, как все поделились новостями, настало время прощаться. В 17 часов мы вышли на улицу сфотографироваться вместе с директором и «провожающими». Тут как раз приехал Сергей Лекай, повторивший мой путь через Кавказ, и даже неоднократно услышавший о моем продвижении от милиционеров и ГАИшников.

Итак, к вечеру нас осталось шестеро. Бабушки сварили на кухне РКЦ геркулесовую кашу.

Когда мы сидели за чаем, то вспоминали слова директора: «Культурный Центр — это не бесплатная гостиница». Действительно, в какой гостинице еще возможно, вот так, запросто посидеть на кухне, за кружкой чая и обсудить новости, прямо как дома!

Тут как раз, в кухню зашел один из местных сотрудников. Увидел Лекая, побывавшего в Сирии в мае, и сказал на ходу: «А, привет, Сергей. Давно что-то тебя не видел.»

И ушел.

… Мы гуляли по ночному Дамаску до двух ночи. Воров и грабителей можно было не бояться, за воровство здесь, якобы, отрубают руку, но ни одного однорукого мы не видели. Зато видели как местные женщины гуляют по улицам увешанные золотом и бриллиантами поверх темных платков, которые здесь заменяют паранджу. Витрины магазинов на центральной улице сияли тысячами огней. Финики и сотовые телефоны, золотые браслеты и кактусы, галстуки и косынки-арафатки — все находило своего покупателя на ночных базарах. Мы проявили пленки по 20 лир, купили мороженое по 15 лир и сторговали на рынке три килограмма апельсинов за 50 лир (1 доллар).

На следующий, прощаясь, подарил бабушкам карту Турции, 50 оставшихся российских рублей и кусок автомобильного номера «50 RUS» для благополучного возвращения в Москву.

Еще бабушки повезли домой первые отснятые нами пленки, чтобы наши родители смогли напечатать фотографии и увидеть «как нам тут хорошо!».

Прошел пешком мимо вокзала и дальше на юг, почти полгорода. Было очень интересно, потому что в каждом квартале я обнаруживал торговлю каким-либо новым видом товара. Здесь велосипеды, здесь запчасти для автомобилей. Есть квартал чемоданов, швейных и стиральных машин.

Уже на окраине города, сама остановилась грузовая «Тойота» с трубами в кузове. Ее водитель вопреки моей просьбе остановил автобус и заплатил за мой проезд водителю. Что ж, для науки можно разок и автобус испытать. Это был первый мой автобус от самой Дубны, хоть и старенький, но довольно быстрый.

Приехали в городок DAEL, здесь я желая потратить еще сирийских денег, заказал в кафе шашлык (ок. 400 гр.) и колу. Взяли всего 50 лир.

В кузове грузовика довезли до города Dara, уже на границе с Иорданией. Иду пешком по городу, в сторону границы. Окликает таксист на иорданском такси:

— Эй, путешественник! Куда идешь?

— В Иорданию.

— Я тоже. Давай подвезу.

— Спасибо. У меня денег нет. Всего хорошего.

— Я бесплатно подвезу. Садись ко мне. Давай!

— Хорошо, сажусь. Но денег не проси потом… Эй! Куда это ты? Граница в другой стороне!

— Не волнуйся. Сейчас заедем в магазин к моему другу. Попьешь чай, потом поедем.

Меня насторожило, что таксист заманивает к себе в машину, а потом еще и чаем поит. Все стало ясно, когда подъехали в магазин. Таксист усадил пить чай, а сам вместе с другом стал загружать в багажник различные товары и продукты: сахар, консервы, кетчуп, конфеты, чай, макароны… Кроме того, в машине уже было полно всяких непонятных деталей, часов, магнитофонов.

Уже поздно ночью выезжаем из Сирии. Водитель возле каждого полицейского просит меня подождать в машине, вынимает из кошелька несколько денежных купюр и идет «здороваться».

До чего знакомая картина! — Все в точности как на грузинской границе. Только на этот раз я сам играю роль «печенья».

В 22–00 пересекаем линию JORDAN BORDER. Досмотр багажа производят на длинном освещенном столе. Упирая на то, что в его машине сидит русский путешественник, таксист добивается досмотра вне очереди. Но это его не спасает, к тому же досматривать нас выходит бородатый чеченец, лет тридцати трех. Конечно, он сразу понял, в чем дело. Бегло спросив меня «что в рюкзаке?», стал обыскивать машину: сначала выгрузили и разорвали каждый сверток и коробку, потом все что лежало в двойном дне багажника, потом под сидениями, потом даже за обшивкой дверцы обнаруживалась все новая и новая контрабанда: алмазные диски, автозапчасти, банки с лаком и эмалями… Гора «багажа» все росла, а водитель только смущенно улыбался и пытался засунуть под пиджак какую-то круглую штуковину. Видимо, он выступал в этой роли не в первый раз. Чеченец только довольно крякал при обнаружении очередного тайника и обзывал иорданца русскими ругательствами, иногда спрашивая у меня подтверждения точности своих определений. Через 15 минут все было кончено. Часть товаров конфисковали, за другую пришлось заплатить деньги.

Я поставил въездной штамп и прямо тут же обменял 550 оставшихся лир на 6 иорданских динаров.

Выехали в ночную Иорданию. Попросил таксиста-контрабандиста высадить возле ближайшего апельсинового сада, ибо ехать в Амман в полночь совсем не хотелось. В качестве моральной компенсации он купил мне банку «кока-колы».

Слева, за колючей проволокой, светился огромный комплекс многоэтажных зданий (тюрьма?), справа посадки молодых апельсиновых деревьев. Поставил палатку в развалинах какого-то недоразрушенного, или недостроенного дома.

Глава 6-я

Через Амман. — «Там будет поворот направо, если Бог даст» — Мертвое море. — Ужин в ресторане и ночлег в гостинице. — Интернациональная машина.

Итак, 17-го августа 2000-го года, всего через шесть дней с момента пересечения турецкой границы, я проснулся на территории Хашимитского Королевства Иордания.

Страна не очень большая по размеру, но богатая на всяческие памятники старины и развалины. Многие иорданцы, до 80 % водителей, знают английский язык. Неудивительно, что такая замечательная страна привлекает множество туристов со всего мира. Следовательно, в местах, где много туристов, арабское гостеприимство должно быть «подпорчено» денежными иностранцами.

Водитель первой же машины с радостью согласился подвезти до самой Акабы, что в противоположном углу страны. Но стрелка в Акабе была назначена только через три дня, так что я попросил высадить меня у ближайшего города JARASH. Судя по карте, в нем имеются достопримечательные развалины древнейших храмов. Там первым делом зашел в пекарню, где мне с удовольствием подарили несколько горячих хлебов. Вот и завтрак!

Солнце припекало, даже в тени парка было очень жако. Развалины располагались на самом солнцепеке. Их внешний вид не впечатлил меня на лазания по жаре, поглядев их из тенечка, решил вернуться обратно, посетить столицу и двигать дальше, к Мертвому морю.

Уже через пять минут подсел к двум богатым арабам в «тойоту» с кондиционером.

Второй пассажир похвастался мне, что встречался с российским премьером на каком-то саммите, так как работает советником иорданского короля Хусейна.

Город Амман сильно отличался от столиц Турции и Сирии — широкие проспекты со светофорами, огромные гостиницы и офисные здания на центральных улицах были построены по последнему слову архитектуры. На рекламных щитах английских надписей больше, чем арабских.

Иду по городу пешком на запад, где по моим предположениям, выезд на Мертвое море.

Жара просто убийственная, улицы идут то вверх, то вниз. С трудом выискивая среди потока такси «нормальные машины» достопил до автовокзала. Вокруг огромная толкучка с продажей китайских товаров, местного мороженного и фруктовых напитков. За длинным столом расположен целый ряд охлаждающих установок, в стеклянный емкостях перемешиваются лопастями цветные напитки из самых экзотических фруктов. Ни названия, ни цены я не знаю.

Зато знаю, как попросить по-арабски!

— Здравствуйте! Я — путешественник из России. Можно бесплатно на пробу половину напитка?

— Откуда? Из России?! О! Далеко забрался. Хочешь — угощайся. Какой хочешь? Бери.

— Спасибо. — Напиток холодный и приятный на вкус. Белого цвета, но фрукт мне не знаком.

— Хочешь еще? Заходи сюда, за прилавок. Вот хлеб, вот стакан. Наливай любой, пей сколько влезет. Еще бутылку совою пустую давай, нальем тебе в дорогу.

— Спасибо. Эта дорога на Мертвое море ведет?

— Нет. Сначала нужно до перекрестка доехать на юг, потом будет большой поворот направо, если Аллах даст…

Усмехаюсь про себя. Как странно звучит: «Если Аллах даст, то поворот будет, а если нет — то нет» Но к этой присказке быстро привыкаешь. Почти в конце каждой фразы здесь услышишь «Иншалла», что переводиться примерно как «Если будет на то воля Аллаха». Вся жизнь человека написана Аллахом. Человек живет на земле только для того, чтобы выполнять волю Всевышнего, и правильными поступками заслужить попадание в Лучший Мир. Один из таких «правильных» поступков — помогать путешественнику. Поэтому, продавец напитков ничуть не удивился что человек доехал к нему без денег из далекой России. Просто это значит, что Аллах специально привел меня, чтобы он смог совершить правильный поступок. Точно так же, по воле Аллаха, я поеду и дальше, чтобы дать возможность совершить Добрые Дела и другим правоверным.

Так рассуждал я, сидя в «мицубиси» у веселого араба, едущего в город Adasiyya.

Водитель, подтверждая мою теорию, сам предложил заехать в кафе, купил мне сэндвич и бутылочку сока манго. На отвороте, где я высадился, уже стояло множество местных «автостопщиков за деньги». Чтобы уехать от низ, подсел к веселому водителю самосвала. Ехал он до ближайшей стройки и был очень доволен, что даже на таком небольшом пути, успел сделать доброе дело — подвезти русского путешественника.

По средине Мертвого моря проходит граница государства Израиль, вдоль его берега проходит самая «низкогорная» трасса моего маршрута. Остановил машину с пограничниками.

Иорданские военные, не только не заподозрили во мне шпиона, но даже провезли на своей быстрой «Daewoo» до того места, где удобно купаться.

«Мертвое море» полностью оправдывает свое название. Кстати, по-арабски оно звучит «АЛЬБАХА АРМАИД» — еще более зловеще. Глубокая горная впадина содержит в себе настолько насыщенный соляной раствор, что в этой воде не может выжить ничего живого — ни организмов ни водорослей нет в этом соленом озере. Уровень его, на несколько сот метров ниже

мирового океана, на севере впадает река Иордан, на юге вода испаряется, образуя обширные болота-солончаки с целебной грязью. Окрестный воздух очень сухой и горячий, жгучее солнце испаряет с поверхности громадные объемы воды, отчего оставшийся объем еще более насыщается солью. Купание в Мертвом море, как ни странно, полезно для здоровья. На основе его солей и грязей изготавливается очень много косметических и лечебных препаратов для заживления ран и заглаживания морщин. Может быть, от него и происходит понятие «мертвая вода» в русских былинных сказках?!

Понятно, что при купании нужно следить, чтобы вода не попадала на лицо и глаза, у некоторых, особо «нежных» натур, при купании в Мертвом море вода щиплет и в других особо нежных местах…

По этим причинам купаться лучше всего там, где в море впадают пресные ручьи. Хотя ручьи горячие, около 50–60 градусов, все же в них можно смыть соль и прополоскать глаза. В этих местах всегда много купающихся. В тот день европейцев почти не было видно — слишком жарко. Местные мужчины купались в черных больших трусах, а женщинам, соблюдая мусульманские обычаи, приходилось купаться полностью одетыми в просторные арабские одеяния — широкие штаны и халат с длинными рукавами. Исключения не делаются даже для девочек. Какое удовольствие в таком купании — мне совершенно непонятно. Ведь вода в Мертвом море теплее температуры тела на 5–6 градусов и совершенно не охлаждает, а в одежде даже выходить из воды жарко будет… Кстати, несмотря на то, что большинство иорданцев не умеют плавать, утонуть здесь решительно никак невозможно. Дело в том, что из-за высокой плотности соляного раствора тело выталкивает на поверхность и человек приобретает плавучесть пробки. Даже совершенно не умеющие держаться на пресной воде люди, здесь спокойно могут «плавать сидя» и читать при этом газету. Главное, чтобы на лицо вода не попала.

Штормов здесь не бывает, но у кромки камней небольшие волны намывают целые залежи кристаллов соли. Когда заходишь в воду и проводишь рукой вокруг себя в воде, то процесс движения водяных слоев от твоей руки тоже вызывает процесс кристаллизации, и за твоей рукой в воде появляется белый след из крупинок соли.

Температура воды по глубине тоже разная. По самой поверхности — 2–4 см. — растекается пресная обжигающая вода из горячих ручьев. Потом идет менее горячая вода от 5 до 25 см. с температурой около +40+50 градусов. И только опустив ноги в глубину, можно ощутить «прохладу» 30-35-ти градусной воды. Жаль только, что нырнуть туда невозможно.

После купания в море, все забираются в скалы, чтобы смыть с тела соль в горячих водопадах. По берегу идет асфальтовая дорога, торговцы продают лед и охлажденные напитки.

Автостопщики уже не раз проверили, что во всех арабских маршрутках и автобусах можно ездить бесплатно, если предупредить об этом при посадке. Но я предпочитал пользоваться «чистым автостопом» и тщательно выбирая среди потока машин «не такси», уехал от водопадов в кабине разукрашенного грузовика. Кроме водителя в кабине сидел еще и мальчик, но мне разрешили положить на крышу только рюкзак, а самого зазвали в кабину третьим. В ногах у ехали несколько живых куриц, время от времени мальчик залезал к курицам, видимо, определяя, не снесла ли какая-нибудь яичко.

Грузовик ехал по дороге вдоль моря. Солнце садилось за израильский берег, окрашивая небо, воду и скалы в красные цвета. На берегу моря попадались иорданские пограничные заставы, на которых сидели дозорные и наблюдали, чтобы никто не переправлялся на лодке из одной страны в другую. А птицы летали с берега на берег целыми стаями, я пытался фотографировать их прямо из окна грузовика.

Высадился на повороте в AL-KARAK, посреди деревни. Грузовик поехал вдоль моря дальше, в поселок Fifa.

Темнеет на юге быстро. Пять минут назад я наблюдал половинку солнечного диска над горами, а сейчас уже без фонаря не могу разглядеть что же (или кто?) это еще плавает в моей бутылке кроме льда?

С заходом солнце на улицы приходит общественная жизнь. У дверей домов появились коврики, на них чинно восседает глава семейства, жена подливает ему чай, дети бегают вокруг, сжимая в руках что-то сладкое, и все радуются наступившей прохладе. Ой, а на повороте дороги стоит иностранец с рюкзаком — какое редкое развлечение для детей! «Эй, мистер! Давай к нам!»

— машут руками дети, подпрыгивая от радости. Но мистер не обращает на них внимания и машет рукой редкому в этот вечерний час грузовику. «Вот так мистер! Вместо того, чтобы доехать на такси, проситься в грузовик — каких только чудаков на заносит судьба в нашу деревню…» — Примерно так рассуждали в тот вечер жители небольшой деревушки в юго-восточной оконечности Мертвого моря…

Грузовик жужжит по горным серпантинам в город Al-Kerak. Здесь, на высоком холме, сохранились развалины замка крестоносцев, которые можно будет осмотреть утром. А сегодня нужно поужинать «по-человечески», что-то давно никто не угощал, что делается с людьми?!

Водитель высадил возле самой крепости. Жилых домов вокруг не видно, одни рестораны и гостиницы — туристическое место. Вроде бы сначала меня позвали в маленькое кафе, но услышав «денег нет», даже бесплатным чаем не напоили. Опять приговаривая «что делается с людьми?!», иду мимо замка в темноту. Вдруг ночное небо разрывают тысячи вспышек — фейерверк! Оказывается, сегодня в этом городке какой-то праздник (специально для туристов?) и я попал как раз на кульминацию… до чего же красиво!

У входа в четырехзвездочный отель, стилизованный под средневековый замок, на крыльцо вышел управляющий, в строгом вечернем костюме. Увидев меня, окликает по-английски:

— Эй, мистер! Ты ищешь отель?

— Нет, спасибо. Я ищу место, чтобы спать в палатке бесплатно. — Поговорю-ка я с ним, может хоть чаем напоит…

— Зачем спать в платке? У нас полно свободных мест. — Опять по-английски удивляется человек. Понимая его вопрос скорее по вопросительной интонации, отвечаю снова на арабском.

— Отель — дорого. Нет денег.

— ?! Почему?

— Путешествую вокруг света автостопом, денег мало. Есть только пять динаров на еду.

— Хочешь есть?

— Да. Но у меня только пять динаров.

— Ничего, пошли со мной…

Из-за того, что мы говорили на разных языках, он понял, что я хочу поесть на пять динаров.

А я предположил, что он хочет накормить меня бесплатно. Все открылось, когда я оказался в богатом ресторане, а мой «хелпер» уже пошел будить поваров-официантов, чтобы специально для меня приготовили ужин. Туристский сезон еще не начался, постояльцев в отеле было мало, и ресторан был уже закрыт в столь поздний час. Но раз уж специально для меня включили свет в зале и на кухне уже гремят сковородками, может стоит потратить пять динаров на ужин? Зато впервые в жизни поужинаю в ресторане за свой счет. Ведь только сегодня я трижды отказался от динаров в подарок от водителей, так стоит ли экономить? Поддержу иорданскую экономику!

Выяснилось, что я совершенно не знаю ни арабских, ни английских слов из ресторанного употребления. Даже не понял вопрос, «Какой предпочитаю салат?» Принесли большую тарелку, на которой по две-три ложки восьми видов салата. Съел то, что понравилось, запивая соком и закусывая хлебом с маслом. «Что-то маловато за пять динаров» — уже хотел возмутиться я…ага! Вот уже несут огромную тарелку с румяными кусочками зажаренного мяса, сверху официант поливает их соком лимона. Гарнир — картофель фри.

«Жизнь-то, налаживается!»

Порция явно была рассчитана на двоих, или даже больше. С трудом встав из-за стола, без сожаления уже отдал купюру в пять динаров и, поблагодарив всех, направляюсь к выходу.

Управляющий отеля уже просек, что у меня действительно нет больше денег и я вправду иду спать в палатке. Он предложил бесплатный ночлег в отеле. У консьержа есть персональный номер, где он может спать не раздеваясь. Вторая кровать обычно пустует, на нее-то меня и вписали. Что может быть лучше горячего душа после купания в соленом озере?

Так закончился мой самый насыщенный день. Проснувшись в палатке, в развалинах среди апельсиновых деревьев, я отправился в путь даже не позавтракав, совершенно не предполагая что завершу его в номере четырехзвездочной гостиницы после ужина в ресторане.

Не в этом ли прелесть путешествия автостопом?

Перед сном сидел за тетрадью, записывая все события этого потрясающего дня, когда управляющий отеля зашел пожелать мне спокойной ночи.

— Ты — репортер? — Удивленно спросил он, глядя на мои записи.

— Да. — Только и смог согласиться я по-английски.

Дверь закрылась, я бы сказал, почтительно медленно.

Утром, как только умылся, в дверь постучал мой вчерашний знакомый и предложил пройти в ресторан на завтрак:

— Гуд монинг. Ду ю вонт берекфест? (Доброе утро. Ты хочешь завтракать? Англ.) — Шукран. Мафиш фулюс. (Спасибо. Нет денег. Араб.) — О! Free-free! — Взволнованно замахал руками человек.

Сначала я подумал, что мне опять предлагают «картофель фри», ибо мой вчерашний аппетит явно пришелся по душе всем официантам. Но потом вспомнил, что английское слово «free» означает «свободный», в данной ситуации это можно трактовать как «в свободном доступе», или «ХАЛЯВА, сэр!».

Сказав, что это такой русский обычай, согласился завтракать только в компании с моим благодетелем. Сквозь стеклянную стену ресторана открывался замечательный вид на окрестные горы. За обильным завтраком мы обсуждали жизнь, путешествия, арабское гостеприимство… я на арабском, а мой собеседник на английском. Он понимал меня хорошо, а я его только в общем смысле фразы. Американская семья за соседним столом смотрела на наше общение очень удивленно… На прощанье, мне подарили открытку с видом замка. Отправил ее домой из Акабы.

В древний замок без проблем пустили бесплатно. Захватил с собой «фонарик-жучок» и облазил все развалины не только снаружи, но и внутри. Среди сводчатых коридоров и комнат было темно и прохладно. Снаружи все выглядело довольно зрелищно, но слишком жарко, чтобы там задерживаться.

Спустился вниз, выбрал позицию возле АЗС.

Жара припекала. Только через 50 минут (неслыханно долгое ожидание, от самой Грузии ни разу столько не голосовал!) уехал в грузовичке до города Al-Mazar, оттуда еще через 30 минут подсел к «тойоту» к доктору, но всего на два километра. Доктор ехал к больному, и в гости пригласить не смог. Еще через пол часа пустой микроавтобус подвез на 10–15 км до поста ГАИ, развернулся и поехал обратно в город. Пятничный день предназначен для молитвы, а не путешествий. Если так дальше пойдет, то сегодня я не доберусь даже до древнего города Петра.

Пока ГАИшники читали мою «путевую грамоту», я мечтал о том, что хорошо бы подсесть в машину к «не-арабским» туристам. Тут как раз и остановили такую. Четверо туристов направлялись как раз в Вади-Мусу и Петру. Когда укладывал рюкзак в багажник, обратил внимание, что там уже лежат два подозрительно компактных рюкзака. Начали общение и выяснилось: муж и жена — французские туристы, взяли машину на прокат. Он говорит по- французски и по-английски, она — по-французски и по-немецки. Два парня — автостопщики из Польши, говорят и по-русски и по-английски. Я же помогал им, как мог, своими познаниями арабского. Рассказывал о своем путешествии с тройным переводом, после чего решили немедленно остановиться и сфотографировать такую «интернациональную» машину.

На прощание обменялись электронными адресами. Путь поляков тоже достаточно интересен: Стамбул — Ливан — Сирия — Иордания — Египет — Индия.

Пожелали друг другу удачи!

В 17–40 высадились в центре города WADI-MUSA и все разошлись по отелям.

Древний город PETRA — жемчужина ближнего востока. Люди специально прилетают в Иорданию, чтобы посетить это место. Вход стоит 35 долларов на один день и скидок нет.

Нужно попробовать пробраться туда вечером, когда бдительность охранников ослаблена, а начальства нет. Если не получиться — завтра попробую уговорить начальство.

Дошел пешком до входа в город. Охранники не пускают ни в какую. Объяснили, что даже если и пустят, то дальше еще полно других «туристических полицейских», которые все равно сразу обнаружат меня в пустом городе.

Вокруг полно отелей на самый взыскательный вкус. Не попробовать ли вчерашний вариант? Нет. Слишком много вокруг денежных белых мистеров. Зашел в кафе, показал «грамоту на арабском» — налили бесплатный чай. Попросил еще кипятка и заварил два пакета растворимой вермишели. Только тогда принесли огурцы, хлеб, помидоры. Ночевать в кафе отказался — шумно и многолюдно, поставил палатку в оливковой роще напротив.

Глава 7-я

Древний город Петра. — «Хорошо там, где нас нет!» — Пикник на Красном море. — Стрелка в Акабе.

Билет на однодневное посещение Петры стоил, кажется, 12 динаров. (Забыл сообщить читателю, что 1 J/D = 1.4 $ USA.) Только билет для граждан и резидентов Иордании стоил всего 1 динар. Именно с просьбой продать мне такой билет, я обратился в кассу. Кассир прочитал «мудрейшую грамоту» и посоветовал обратиться к начальству. Следующие два часа, поочередно, общался с главным менеджером, начальником туристической полиции, снова с кассиром, потом еще с кем-то… Конечно, за это время можно было бы «настрелять» 12 динаров прямо у входа в Петру, но мне интересно было добиться победы «научного метода». Наконец, один из начальников соединил по телефону с «начальником кассового офиса». Пообщавшись с главным финансистом музея по телефону, я получил-таки «мумкен» (можно) и передал трубку кассиру. За один динар мне выдали красивый билетик и приписали по-арабски: «Начальник такой-то разрешил пропустить. Дата» Отдав второй динар за сохранение рюкзака, заполнил водой бутылку и пошел в древний город.

Пещерный город Петра — это несколько квадратных километров развалин в красивых древних скалах. Большинство из них выглядит как пещера, вырубленная в скале. Многие строения сохранили вид дворцов, но большинство уже не поддаются идентификации, из-за чего их называют английским словом «tomb». Сей город томбов скрывался от европейских людей довольно долгое время, и лишь в 1812 году, молодой швейцарский ученый сумел проникнуть сюда. Для этого ему понадобилось несколько лет изучать арабский язык, привыкать к одежде, традициям и приемам хранения местной пищи и воды. Только когда швейцарец Жан Луи Буркхад достаточно «обарабился» чтобы сойти за паломника, под именем Ибрагим Ибн Абдула он смог ценой огромных страданий и лишений достичь этого места и умереть через пять лет, оставив европейцам свои дневники. И хотя сегодня возле Петры выросли десятки отелей на любой вкус, принимающих туристов со всего мира, мне тоже пришлось, в некотором смысле, выдавать себя за резидента Иордании, ступая по пыльной дороге Эдемских гор.

Миновав небольшую долину с несколькими томбами высотой всего 3–4 метра, приблизился к входу в ущелье Баб-Эль-Сик. У входа в ущелье стоял еще один «туристический полицейский», который проверил мой билет. Жара уже нарастала и было очень приятно нырнуть в темноту и прохладу петляющего, длинной свыше километра, глубокого разлома между нависающими скалами, вершины которых почти смыкаются на высоте от 90 до 180 метров. В некоторых местах разлом расширялся до 10–12 метров, а в самых узких участках его ширина не превышала 2,5–3 метров. Можно предположить, что в таких теснинах, горстка защитников могла бы без труда остановить любой неприятельский отряд. Иногда в ущелье спускались боковые расщелины. Но сейчас они заделаны современной каменной кладкой, чтобы безбилетники не лазили. Раньше в ущелье действовал водопровод, но он обрушился во многих местах, только небольшой желоб в камне напоминал о его существовании. Теперь здесь курсируют верблюды-такси и узкие конные повозки.

Преодолев повороты каменного разлома, видишь вдалеке узкий вертикальный зигзаг — вертикальную щель, рассекающую аспидно-черную скалу. По мере приближения, сквозь щель, открывается удивительная картина — освещенный утренними лучами, огромный многоярусный портал, вырубленный из монолита розового камня. Колонны, башенки и украшения изготовлены из единого куска камня, как скульптор, при изготовлении барельефа убирает все лишнее и показывает рисунок камня даже на самых мелких деталях.

После долгого пути по пыльным песчаным тропам и узкому темному ущелью от такой красоты захватывало дух и прерывалось дыхание.

Многие туристы бросаются к входу в храм, ожидая увидеть такую же красоту внутри, но их ожидает только большая прямоугольная комната без единого предмета. Природный рисунок складок розового камня плавно переходит со стены комнаты на пол, потом на другую стену и потолок…

Справа от первого дворца начинается длинная обезвоженная долина, склоны которой почти сплошь покрыты «томбами», пещерами-моглиьниками, и просто дырами в скалах, непонятного происхождения… По дну долины непрерывно снуют туристы, обвешанные камерами, между ними лавируют бедуины на верблюдах и конные экипажи, мечтающие подвезти уставших белых мистеров. Совсем уж бедняцкие подростки промышляют подвозом на длинных караванах-цепочках, состоящих из маленьких осликов.

К услугам туристов многочисленные сувенирные лавки и даже кафе, банка «колы» в которых стоит один динар. Несколько раз я пытался разговориться с торговцами на арабском языке, но холодной колой так и не угостили. (Вот что делает с людьми обилие туристов!) Однако получил в подарок чай и маленький цветной камешек — осколок Петры — состоящий из чередующихся розовых, белых, серых и сиреневых слоев окаменевшего песка. Все окружающие скалы были сделаны из такого камня, если подойти вплотную к стене, то можно найти рисунки самых фантастических расцветок.

К сожалению, большинство пещер-нор были в запустении, и превратились в бесплатные туалеты стараниями некоторых несознательных туристов. Кстати, вот еще повод для размышлений: если заплатил 35 долларов, значит можно гадить где угодно?!

Разглядывая древний театр, гробницы, развалины улиц и площадей я не заметил, как подкралась Настоящая Полуденная Жара. Фонтанчиков с питьевой водой здесь не предусмотрели, а моя бутылочка подошла к концу. Пора на выход!

Уже в последней долине догнал погонщик верблюдов и спросил по-английски:

— Как дела?! Не желаете ли такси?

— Все хорошо. Пешком дойду.

— Всего пять динаров! — Не унимался хелпер.

— Хамса динар иля Акаба?! — Переспросил я по-арабски.

— Ноу-ноу… — Засмеялся верблюдотксист и поехал в Петру за более сговорчивыми клиентами.

В 14–30 забрал свой рюкзак и пошел вдоль бесконечной череды отелей в город.

«…Должно быть, не меньше сорока градусов жары!» — Размышлял я в слух, утирая пот со лба возле очередной витрины. Брезентовая шляпа пропиталась соляными разводами.

— Во катри ю фром? — Спросил, по-английски, торговец открытками.

— Ана сияха мин Руси. — Решил поддержать я беседу, надеясь на бесплатный чай или открытку.

— Хорошо там, где нас нет! — Заявил человек на чистом русском.

— Ты разговариваешь по-русски?! — Радостно воскликнул я.

— Ноу. Онли файф вордс! — Гордо ответил человек.

Из дальнейшей беседы выяснилось, что человек подслушал эту фразу у русских туристов, разглядывающих открытки. Чтобы улучшить общение, он выучил как раз эту фразу, а вот значение ее уже забыл. Моих познаний в арабском тоже не хватило чтобы растолковать эту поговорку. Ну, да и ладно! Пожелаем ему удачи!

Вскоре нашел интернет-кафе. Даже в таком туристическом месте хозяин «угостил» меня пятью минутами бесплатно.

Машин по горной дороге в этот час было немного. Сначала проехал в кузове грузовичка, потом попил чай в полицейском участке, и лишь в начале шестого попал на 15-тый хайвэй,

который пересекает всю Иордания с севера на юг, и по которому едут все грузовики и транзитные машины. Всего через пять минут забрался в высокую кабину супер-грузовика «рено». Еще через час водители двух грузовиков решили попить чай прямо в пустыне.

По черному асфальту автострады струились змейками желтые ручейки песка. Огромное солнце клонилось к горизонту освещая красным светом и без того красные скалы на востоке.

Водители достали примус и разлили чай, в уже знакомые мне по Турции, маленькие стаканчики.

В арабских традициях не принято пить чай «с чем-то», а у меня наоборот. Решив, что раз я из России, то можно показать им и наши традиции, достал из кармана старую лепешку хлеба, которая крошилась со мной весь день, во время посещения Петры.

— Этот хлеб из Сирии! — Гордо заявил я, собирая хлебные крошки в кучку, и выкидывая на асфальт те из них, которые уже покрылись плесенью.

— О нет! Во имя Аллаха! Выкини немедленно! — Запричитали водители.

Расчет оказался точным. Из холодильника (в каждом арабском грузовике обязательно есть холодильник) появились консервы, свежий хлеб, газированная вода… Мусульманам до захода солнца есть нельзя. А русским путешественникам очень даже можно! Водители еще несколько раз заваривали чай, с удовольствием хлопали меня по спине, приговаривая, очевидно, так: «Вот какой замечательный аппетит у сияхи! Кушай-кушай, не стесняйся. Ты гость в нашей стране, так что на наше голодание не смотри, мы покушаем вечером…»

Море ночных огней увидел я из кабины грузовика. Но водитель тут же предупредил меня, что все эти огни — израильский город Elat, даже не обозначенный на картах. А Aqaba — вот там, внизу, узкая полоска домиков — так казалось с горы.

Стрелка на главпочтамте была назначена назавтра, а сегодня хотелось как можно быстрее оказаться на берегу моря. К счастью, самосвал ехал куда-то на границу с Саудовской Аравией.

Свернув налево от города, мы проехали вдоль длинных портовых заборов, и наконец-то высадили меня на пляже километрах в шести южнее Акабы.

«CAMPING AREA» — прочитал я на табличке и почти бегом побежал к морю, радуясь прохладе и предстоящему купанию.

Я на Красном море!

Ночное море манило прохладой. На противоположном берегу справа, виднелись израильские огни, слева — египетские. На моем берегу — справа порт Иордании, слева на горизонте — Саудовская Аравия. Вот такое вот интересное геополитическое место досталось для ночевки — можно любоваться огнями четырех государств сразу.

Несмотря на близость сразу нескольких границ, никаких специальных режимов здесь не существовало. И это несмотря на многолетние вооруженные конфликты с Израилем! (Мне сразу вспомнилась наша «погранзона», например Чукотку нельзя посещать без специального пропуска, хотя море там куда холоднее. Или Черноморское побережье Краснодарского края, регистрационные режим которого, обуславливается как раз пресловутой «погранзоной».) На пляже из мелкой гальки горели костры, возле них варили еду и устраивались на ночлег многочисленные «бичи» (от английского слова «пляж»). Прежде чем уподобиться «бичу», я зашел в соломенное пляжное кафе, наполнить пресной водой бутылку. Как обычно, к воде получил еще и бесплатный чай.

Натянув под пляжным навесом свою легкую палатку, полез купаться. По рассказам своих товарищей я знал о наличии острых кораллов и морских ежей, так что старался поменьше шарить ногами по дну и побольше плавать. Когда вылез на берег, обнаружил что «бичи»

украли мою бутылку для питья. Пришлось снова ходить за водой. Это был первый и единственный случай воровства в арабских странах.

В половине первого, ночью, меня разбудили громкой музыкой и светом фар. Арабская семья приехала на пляж на пикник. Дневная жара не располагала к веселью, поэтому отпраздновать свое они решили ночью, под соседним навесом, совершенно не обращая внимания на мою палатку.

Когда я вылез, чтобы поругаться, обнаружилось, что на много километров вокруг видны кучки отдыхающих людей, которые высыпАлись в полуденный зной, а теперь, под звуки громкой музыки, расстилают на пляже коврики и достарханы, жгут костры на привезенных с собой дровах, готовят еду и чай. Ах, да! Ведь мусульманам нельзя есть до захода солнца, вот они и «отрываются» по ночам на всю катушку. Весь берег покрыт точками костров и автомобильных фар. Хорошо, что нет пьянства и хулиганства.

Решив не портить людям веселье («Задерживать отход ко сну — привилегия хозяев!»), перенес палатку на 200 метров к менее шумной компании, полюбовался на яркие южные звезды и снова отошел в мир сна.

Наступило воскресное утро. У мусульман, впрочем, нормальный рабочий день. К половине девятого пляж опустел. Только несколько многодетных мамаш лежали в тени навесов, а их дети резвились в морских волнах. Собрал рюкзак и пошел в во вчерашнее кофе. Я был слегка хмурым, из-за того, что утром не нашел чехла от палатки, и колышка. Скорее всего, их случайно прибрали играющие дети, отнюдь не с целью воровства, а по недомыслию.

В первом кафе мне не дали ни бесплатного чая, ни кипятка. Сказали, что искомые продукты у них закончились до вечера. Зато в следующем кафе меня угостили и кипятком и чаем, кашу я заварил свою, прямо на кухне купил немного хлеба.

В каждом пляжном кафе есть пункт проката пляжного снаряжения. Но удалось одолжить маску у играющих на пляже детей, и я вдоволь поплавал с ней в кораллах. Конечно, никакие фильмы Кусто не передадут всей красоты подводного мира кораллового рифа. Тысячи ярких рыбок кружат вокруг тебя, отбрасывая яркие брызги отраженного солнечного света, лучи солнца пронизывают прозрачную толщу до самого дна, под зеркальным «небом» грациозно возвышаются гигантские «цветы» и «деревья» коралловых колоний, между ними просвечивает на дне мелкий желтый песок. Из многочисленных закоулков и расщелин торчат иглы морских ежей и конечности звезд, в такт движению воды колышут щупальцами разноцветные актинии…

Кораллы начинаются с глубины 30–40 сантиметров и во время отлива их вершины почти касаются поверхности. В 10–15 метрах от берега они неожиданно обрываются в бирюзовую глубину, где обитают самые крупные рыбы. Мне повезло, в тот день я увидел «полет» гигантского ската — манты, черная со спины и белая снизу, трехметровая плоская рыбина парила с помощью своих боковых плавников-крыльев и беззвучно разевала огромный рот, процеживая морскую воду… Красота этого процесса настолько зачаровывала, что я сам не заметил, как заплыл довольно далеко за риф, пришлось возвращаться дабы не встретиться с настоящим хищником — акулой.

От пляжа до города уехал на первой же попутке. Обменял в «обменном бюро» деньги по курсу 1 доллар = 0,71 иорданского динара.

На стрелке в Акабе возле GPO встретились четыре российских автостопщика: Антон Кротов, Григорий Лапшин, Олег Сенов и Митя Федоров. Еще четыре человека решили быстро уехать в Нувейбу, чтобы не платить иорданцем шесть динаров «выездного сбора». От этого сбора освобождаются те, кто пробыл в Иордании меньше пяти дней. Паром в Египет ходил каждый день, и сейчас ниже перечисленные товарищи были уже в Каире: Юрий Генералов, Григорий Кубатьян, Андрей Мамонов и Кирилл Степанов. Мы же, вчетвером посетили хлебную

лавку, закупив горячих и дешевых хлебов, а потом пообедали в дешевом арабском кафе, где перекусывает местная беднота. Не все блюда имели привычный нам цвет, вкус и запах. Но затем мы сюда и пришли, чтобы отведать «настоящей» иорданской еды.

Запасная стрелка была назначена с 14 до 16-ти часов. Эти «стрелки» были вывешенные в интернет, и мы ждали прибытия еще как минимум двоих человек. Пока же писали письма и открытки, покупали в аптеке хлорные таблетки для обезораживания воды, фотографировались и рассказывали друг другу о своих приключениях.

После 16-ти часов перебрались в сквер, оставив на почте записку «на случай появления пыльных белых мистеров с большими рюкзаками»

В большом современном отеле охранник подсказал, где ближайшее интернет-кафе.

Хозяин кафе, оказался выходцем из наших кавказских республик! Большая удача! Вместо десяти минут я получил возможность сидеть сколько угодно. Когда писал сообщение в Гостевую Книгу, увидел, что 19-го августа (вчера) в Дамаске был Паша Марутенков. От Сергея Лекая ничего не было. Когда я вернулся в сквер, как раз и подъехал Сергей Лекай а всего через два часа прибыл и Паша Марутенков. Вот такие скорости автостопа можно достигать, если нигде не останавливаться! Прощаемся с Митей Федоровым, нашим АВПшным художником. С Митей мы передали в Москву первые отснятые пленки. Уезжает последний «провожающий», через пять дней пленки уже проявят и отпечатают фотографии.

Сагитировал всех ехать ночевать на пляж, к тому же Паша и Сергей еще не купались в море. Разбились на пары и уехали под дороге вдоль моря. Народу на пляже было заметно меньше, кроме меня, все остальные легли спать прямо под открытым небом, уподобившись местным людям. Я же поставил палатку не столько из-за погоды (ночь очень теплая и безоблачная), сколько опасаясь повторения ночного воровства. Как выяснилось утром, совершенно напрасно. «Мнительный ты стал, Сидор. Ох, мнительный!»

Глава 8-я

Первое знакомство с египтянами. — «Египет не для всех?!» — Снова в Иорданию. — «О!Москвичи! А мы ваши земляки из Грузии!» — Наконец-то в Египте. — Через Синайский полуостров.

К 11-ти часам приехали в порт. Пришлось прибегнуть к платному транспорту — парому за 22 доллара из Акабы в Нувейбу. Больше по Красному Морю ничего не ходило и переправится «гидростопом» не было никакой возможности. Кроме билета, тем из нас, кто пробыл в Иордании больше пяти дней, пришлось покупать еще специальную бумажку «депарчер-такс» за шесть динаров. В обменном пункте для иностранцев на витрине красовалась целая коллекция денег разных стран. Присутствие за стеклом купюры «1000 билетов МММ» показало нам, что наши впередиидущие друзья уже побывали здесь.

Через час мы разместились на верхней палубе морского парома, а еще через 3,5 часа, при отличной погоде и спокойном море мы причалили к египетскому берегу. Паспорта у нас отобрали еще при посадке.

— Где ваши египетские визы? — Спрашивали иорданские таможенники, ставя выездной штамп.

— Нет проблем. Мы получим визы прямо в порту Нувейбы. — Заверили мы их, ибо в прошлом году именно так и поступили.

За неделю до отъезда из Дубны мне подарили газету «Аргументы и Факты», где со ссылкой на МИД РФ, публиковался список стран, в которые россиянам не нужно делать визы заранее, а можно получать их прямо в порту прибытия. Поскольку виза Египта в Москве делалась один день и 10 долларов, а на границе 1 час и 15 долларов, то мы решили не тратить день в Москве, а сделать ее на границе, как это было, с командой Кротова, в прошлом году.

И вот, когда мы пришли за нашими паспортами в иммиграционный офис к египтянам, неожиданно выяснилось, что визу Россиянам уже пол года как нужно делать только в посольстве. Никакие просьбы, упования на то, что иорданская виза у нас уже закрыта, снисхождения не давали. Но мы не были уверенны в правоте египетских пограничников, и продолжали настаивать на выдаче визы в порту.

На все просьбы предоставить нам возможность самим позвонить в российское посольство в Каире, нам отвечали отказом.

В восемь тридцать нас перевели в другую комнату. Настроение некоторых из нас упало до критического уровня, но Олег Сенов, имевший гитару, устроил небольшие песнопения прямо в полицейском участке, не давая другим впасть в отчаянье и привлекая внимание полицейских к нашему ожиданию неизвестно чего. К девяти часам в комнату зашел иной, до того не известный нам офицер, видимо, сменилась смена.

— Что вы здесь делаете?

— Мы русские путешественники. Ждем, когда нам дадут визу.

— Зачем вы здесь сидите? Вот в той комнате покупайте марки на 15 долларов, наклеивайте их в паспорт, и я вам наклею визы за 10 минут…

— Уже бежим. С удовольствием!

Когда заветные марки уже наклеивались в паспорта, пришел первый начальник и велел отклеивать марки и сдавать их обратно в кассу.

В половине одиннадцатого стали укладываться спать прямо в этой комнате. Через полчаса «сна» появился знакомый нам «плохой» начальник полиции и сказал, что в этой комнате мы спать не можем. Нам предлагается зайти на корабль и спать там. Этот вариант породил среди нас дискуссию:

1. Если мы откажемся подчиниться, то вряд ли полицейские будут тащить насильно по территории порта пятерых белых мистеров. Скандал выйдет за пределы полицейского участка и уж точно станет известен в посольстве. Если правда, все же на нашей стороне — неприятности будут у полиции.

2. Если мы согласимся пойти спать на корабль-паром, то утром нас без визы не выпустят на египетский берег, и мы точно уже ничего не добьемся.

3. Если нас утром отправят на корабле обратно в Акабу, то иорданские визы у нас уже закрыты, и в Акабу без виз нас тоже не пустят.

Дискуссию прервал начальник ночной смены. Он сказал, что если мы не согласимся прямо сейчас отправиться на корабль, то он сделает так, чтобы нас вообще никогда не пустили больше в Египет. Этого варианта нам хотелось меньше всего. Хотя Египет очень паршивая для самостоятельного путешественника страна, но она служит воротами на африканский континент и «закрытие» Египта делает очень трудным попадание в восточную и центральную Африку.

На полицейской машине нас завезли прямо в трюм парома и выделили четырехместную каюту с отдельным душем и туалетом. Света в каюте не было. По очереди помывшись в темноте, четверо улеглись спать на кровати, а я лег на полу при помощи своего коврика и спальника. Было половина второго ночи.

К

11-ти часам умылись в темной каюте, собрались и перебрались в «салун». Для поднятия настроения спели песенку под гитару и пошли завтракать в ресторан.

Добыв у бармена несколько котелков кипятку подряд, заварили чай, геркулес, вермишель и картофельное пюре. Хлеба нам не дали. Когда трапеза была окончена, официант попросил с нас пять динаров. Мы дружно послали его на трех языках, добавив на английском, что арестованных должна кормить египетская полиция. Вернулись в салон и стали наблюдать, как к 13-ти часам пароход стал наполняться пассажирами. Данный салон, оказалось, предназначен для совершения мусульманами святых молитв. На полу расстилались соломенные циновки, самые старые люди первыми начинали молитву, обратившись на ту стенку, за которой, по их предположениям, была Мекка. Молодые арабы, проходя по салону, иногда тоже пристраивались в задний ряд молящихся, некоторые оставались, некоторые уходили. За их спинами сидели на диване русские путешественники и пили чай из солдатского котелка, закусывая подаренными булочками.

Когда пароход тронулся, направление на Мекку изменилось. У молящихся молодых мусульман возник спор, надо ли передвигать коврики вслед за Меккой, а если надо, то как часто и в каком направлении? Как разрешилась проблемы мы не уяснили, ибо спор был на арабском языке. Старики в спор не вступали, видимо полагая, что главное начать молитву «в правильную сторону», а потом уже можно крутиться вместе с кораблем, по воле Аллаха, в любом направлении.

По мобильному телефону одного из пассажиров позвонили нашему консулу в Каир.

Оказалось, что визу россиянам в порту перестали давать месяц назад. Консул посоветовал обратиться в египетское посольство в Акабе, куда мы сейчас и направлялись.

В Акабе нас ждал один приятный сюрприз: египетский эмиграционный чиновник, путешествующий с нами на пароходе, смог договориться с иорданцами, чтобы наши иорданские выездные штампы были аннулированы путем простого перечеркивания(!) и нас впустили в Акабу по старым иорданским визам.

Радостные и потные от волнений мы выскочили из здания порта «пока они не передумали». Но было полшестого вечера и египетское посольство уже закрылось. Решили, что все едут на море, а я поехал автостопом в город, чтобы на пять долларов купить побольше еды и отпраздновать наше освобождение. Водитель, подвозивший меня в город, не только довез до пекарни, но даже и подарил монетку в два динара. Я не стал отказываться, «все равно завтра отдам ее иорданцам, ведь снова придется платить шесть динаров за „выездную визу“» — рассуждал я.

Купив на все деньги больше трех килограммов сладких булочек, консервов и другой вкусной еды, вернулся автостопом на «наше привычное место», на пляже Красного моря. Ребята насобирали пляжного мусора, использовав его как топливо, разожгли огонь прямо в мусорном бачке и сварили котелок супа. Пир удался на славу!

Проснулись, искупались. Антон Кротов всегда отличался быстротой сборов и он первым пошел на трассу, чтобы раньше остальных уехать и занять очередь в египетское посольство.

Когда я упаковывал в палатке спальный мешок, то услышал автомобильный гудок прямо на пляже.

— Грил, давай скорей! Угадай что случилось?! — крикнули мне снаружи.

— А что тут угадывать? — Отвечал я из палатки. — Кротов вернулся за нами на такси.

— Не просто на такси, а на автобусе! Сейчас все уедем!

Выглянув из палатки убедился, что Антон застопил на трассе маршрутку-микроавтобус.

В арабских странах все маршрутки согласны возить нас бесплатно — это мы уже знали. Но этот водитель, когда узнал, что на пляже остались еще четыре «сияхи мин руси», сам вызвался заехать к морю, чтобы забрать всех и бесплатно отвезти в египетское посольство. Мои товарищи подхватили вещи и загрузились, а я остался собирать палатку и доехал до посольства на другой машине. Египетское посольство в Акабе без проблем изготовило нам визы за 33 минуты и двенадцать динаров.

В три часа дня мы вернулись в порт с египетскими визами в паспортах. Но следующий паром-пароход обещали не раньше 19–30! Решили ждать в «зале ожидания для иностранцев», ибо здесь работали кондиционеры, а выходить за дверь на улицу было убийственно жарко.

Должно быть, и в этот день электронное табло возле здания главпочтамта в Акабе показывало +43 градуса.

Около пяти вечера в порт приехал автобус с грузинскими номерами. На всемирный фестиваль танцевальных коллективов едет грузинский ансамбль народного танца. Около двух десятков детей и взрослые музыканты проехали на автобусе из Грузии, через Турцию, Сирию, Иорданию и сейчас вместе с нами переправляются в Египет на пароме. От устроителей конкурса у них были специальные бумаги для проезда на пароме без очереди (грузовики стояли неделями) и на безвизовый въезд в страну. Взрослые грузины охотно общались с нами на русском языке, а вот у детей русский язык вызывал бОльшие трудности, чем английский.

Девочки с длинными загорелыми без умолку щебетали на английском с почтенными арабами, в их длинных белых халатах и платках-арафатках.

Когда взрослые грузины узнали что мы русские, то со словами: «О! Москвичи?! А мы ваши земляки из Грузии!» стали жать нам руки. Вот уж действительно, «На чужой сторонушке рад своей воронушке!».

Снова заплатили по шесть динаров «за пребывание в стране больше шести дней» и 22 доллара за пароход. Олег Сенов купил в «магазине беспошлинной торговли» шоколадку на оставшийся динар. (получилось, за 45 рублей!) и уже на ночной прохладе мы разъедали сей безумно дорогой шоколад, ожидая погрузки на пароход. Грузинские дети тоже устали

бездельничать в зале ожидания, взрослые достали инструмент и устроили танцы прямо возле автобуса, на погрузочной площадке порта. Хотя танцевали они без костюмов и в кроссовках, танцы были настолько зажигательны, что не только все автостопщики и пассажиры парохода, но и многие работники порта встали в большой круг и громко хлопали в ладоши в такт лихой грузинской мелодии… конкурс был выигран заочно!

Вот мы и поднялись на третий пароход за последние два дня. Этот отличался конструкцией от первых двух. Пассажиров было немного, мы растелились на самой верхней палубе, а в туалете все желающие смогли воспользоваться бесплатным душем.

В половине третьего ночи нас впустили-таки в долгожданный Египет. Упустив грузинский автобус и отбиваясь от назойливых таксистов, мы пошли пешком километра четыре, убедились, что дальних машин нет. Проспали прямо на обочине до шести утра.

На рассвете занялись автостопом, разбившись 2+2+1. Здесь уместно напомнить, что египетскими законами, иностранцам запрещено ездить автостопом, так же как и ночевать где бы то ни было, кроме гостиницы. Но уже за первые часы пребывания в стране, мы нарушили все эти законы! (Вот и ответ на один из любимых вопросов журналистов: «Часто ли приходилось нарушать закон?») Первой моей египетской машиной оказалась такси. Но водитель охотно согласился подвезти до поста ГАИ и уехал обратно в город. ГАИшники, вопреки своему обыкновенному египетскому поведению, не стали вписывать меня в платный автобус. Вместо этого офицер полиции разрешил мне умыться и почистить зубы, а потом стал выпрашивать у меня фотографии голых женщин. Но обрадовать его мне было не чем. Хотя на всех таможнях нас ни разу не обыскивали, в альбоме у меня были лишь фотографии Дубны и русской природы. Уйдя пешком от назойливых домогательств полицейского, выбрал позицию для голосования в 300 метрах за постом.

Пост египетского ГАИ представляет собой небольшой белый домик без стекол и дверей. Позади него находиться туалет и емкость с пресной водой. Вместо знака «STOP» и шлагбаума используются металлические бочки, наполненные камнями и разукрашенные в яркие цвета. На столбах и бочках сверху надеты разрезанные пластиковые канистры желтого или красного цвета, внутри них располагается электролампочка и все они ночью светятся как китайские фонарики. Когда машина подъезжает к посту, офицер проверяет документы и груз, высматривая, не провозит ли водитель иностранцев. Потом вооруженный до зубов солдат отодвигает одну бочку и машина проезжает. С крыши домика за досмотром наблюдает еще один солдат, вооруженный пулеметом и мощным прожектором.

Дороги на Синайском полуострове хорошо асфальтированы, гораздо лучше чем в России.

Через пол часа от поста отъезжает пустой грузовик. Типичный разговор.

— Здравствуйте. Я из России. — Сообщаю водителю по-арабски.

— Велком. — Коротко приглашают меня.

— Можно с вами в сторону Каира, сколько по пути?!

— Сейчас будет автобус.

— У меня проблемы с автобусами и такси. У меня нет на них денег. Можно с вами бесплатно в кузове? — Показываю жестами на пустой кузов.

— Можно. Залезай.

— Без денег. Нет проблем? — На всякий случай спрашиваю я.

— Залезай. Денег не нужно. До Суэца довезу.

— Спасибо. Вон там, впереди, мои друзья. Они тоже русские путешественники. Мы едем через всю Африку на бесплатном транспорте. Можно их тоже в кузов?

— Окей. Ноу проблем.

— Спасибо большое.

Так, все пятеро, мы оказались в кузове этого грузовика, в котором и проехали через весь Синайский полуостров. Сначала дорога шла по красивому горному ущелью (вади) — руслу пересохшей реки. Мы глазели из кузова на окружающие нас горы и радовались прохладному ветру. Но вскоре сквозняк стал нас доставать и мы перебрались поближе к кабине, чтобы она защищала нас от ветра. Олег Сенов вытянулся на дне кузова, чтобы попасть под прикрытие его низких бортов и вскоре уснул. К полудню солнце стало припекать, нужно было как-то от него укрыться, чтобы избежать солнечных ожогов. Некоторые из нас использовали коврики, а я накрылся с головой накидкой от дождя (дождя не было ни одного, от самой Дубны). Но таким образом не удавалось укрыться от глаз любопытных полицейских на постах. Очень часто у офицеров возникало желание высадить нас и посадить на платный автобус. Но после того, как мы заявляли о нашей безденежности, у полицейских пропадало желание быть спонсорами нашего проезда на автобусе, и нас оставляли в покое до следующего поста.

Время от времени, я высовывался из укрытия и обозревал окружающий мир: верблюды, пасущиеся в песчаных долинах, одинокая финиковая пальма, согнувшаяся под знойными ветрами, небольшие деревньки-оазисы возле источника воды — в них было 4–5 жителей и столько же ослов-верблюдов. Иногда на дорогу смотрели черными амбразурами долговременные огневые точки, оставшиеся здесь со времен арабо-израильской войны.

Большую часть сожженной советской техники уже убрали, но в некоторых труднодоступных местах еще виднелись останки танков и бронетранспортеров. Наконец, горы кончились и мы приехали к Суэцкому тоннелю. Перед въездом в тоннель был еще один огромный пост ГАИ, создававший автомобильную пробку из почти сотни машин. Не дожидаясь конфликта с полицией мы решили покинуть грузовик (все равно он ехал лишь в Суэц) и пройти к тем машинам, которые уже миновали полицейский досмотр.

Неожиданно для нас, водитель нашего грузовика стал просить денег, уповая на то, что потратил 20 фунтов на взятки ГАИшникам, из-за провоза нас. Мы его круто обломали, заявив что не было такого договора, чтобы он платил за нас взятки. Водитель еще долго возмущенно кричал нам в след, но мы ушли вперед мимо колонны машин, а бросать грузовик в очереди водитель не рискнул. «Ничего, будет ему наука на будущее, чтобы не раздавал взятки, когда его не просят!» — рассуждали мы. «И нам будет наука на будущее — чтобы предупреждать водителя на каждом посту о нашей безденежности!» — говорили другие из нас. Так, рассуждая о коварстве египетского автостопа дошли до поста. Упредив вопросы полицейских, я сам попросил у них воды. Кратко рассказав свою сущность мы вписались в кузов другого грузовика, который осматривался полицией. Прямо в кузове мы и проехали под Суэцким каналом, попав таким образом на африканский континент! УРА!

Глава 9-я

Здравствуй, Африка! — Встреча в каирском РКЦ. — Питание и проживание в Каире. — Пирамиды и Сфинкс. — Прогулки по Старому Городу. — Поездка в Александрию. — В гостях у богатого египтянина.

Египет, на арабском языке, называется «Мсаар». Именно из этой страны начинаются большинство трансафриканских экспедиций и мы не были исключением. Египетский арабский язык несколько отличался от сирийского и иорданского, но наши познания в нем были не столь глубоки чтобы изучать диалекты. Помогало и то, что образованные египтяне охотно говорят с иностранцем на английском языке, особенно в магазинах и учреждениях расположенных в туристических местах.

Грузовик, в кузове которого мы впятером проехали под Суэцким каналом, сворачивал в на восток. Без вопросов попрощавшись с водителем мы снова разделились 2+2+1. Через полчаса я выловил большой бензовоз до Каира, а прочие друзья уехали на ином транспорте, ибо в кабине «Скани» есть только одно пассажирское место. Перед столицей машин на трассе заметно прибавилось, но и дорога расширилась. Бензовоз проехал по аналогу нашего МКАДа и высадил меня на северной окраине шестимиллионного Каира. Я достал схему из английского путеводителя, но все равно не понял, на каком въезде я нахожусь. К счастью, на второй взмах моей руки остановилась «Тойота» с красивой девушкой, которая читала про автостоп в западных журналах. Она была так удивлена, встретив русского автостопщика в Каире, что сама предложила довезти меня до нужной улицы. По дороге она пыталась разговаривать со мной на английском языке и даже ставила в магнитофон западную музыку.

В Российском Культурном Центре (далее по книге — РКЦ) скопились все русские автостопщики. Директор выделил нам для жилья отдельную комнату без мебели, но с кондиционером. В этой комнате уже месяц(!) проживали Игорь Фатеев, широко известный в узких кругах под именем Бродячий Проповедник и его жена Даша. Игорь уже много лет путешествует по миру, нигде не учась и не работая, проповедуя повсюду «сознание Кришны».

Примерно за полгода до нас, он тоже задумал отправиться в кругосветку, только по западному берегу Африки. Вместе со своей женой, тоже кришнаиткой, они посетили многие посольства в Москве, где умудрились выпросить некоторые визы бесплатно. Но некоторые неудачи в посольствах не смогли смутить сих мудрецов, и они смело отправились в путь, имея в руках ноль рублей и ноль долларов, зато обладая неограниченным временем.

Деньги на паромы и визы они «стреляли» уже на маршруте, находя на месте своих мелких «спонсоров», и, восхваляя за все Кришну, всегда имели еду, питье и кров.

В

Каире Игорь пытался получить визу Ливии, в то время как виза Туниса у них в паспортах была еще с Москвы. Далее маршрут Проповедника лежал на западное побережье Африки, откуда он намеревался двигаться на юг. Располагая несоразмерно большим свободным временем, чем даже самые вольные из нас, Игорь и Даша проехали автостопом Европу, Турцию, Сирию, и теперь пребывали в Египте ничуть не унывая и будучи уверенными что «Кришна даст нам все!».

Вот такие разные бывают путешественники!

Поскольку Игорь не только выучил в пути арабский язык, но и стал настоящем специалистом по дешевым (бесплатным) местам Каира, то он устроил всем желающим экскурсию в бесплатное для нас интернет-кафе, выгодный обменный пункт, дешевое кафе и булочную. Дешевая еда в Египте называется КОШЕРИ. Это смесь двух видов макарон, фасоли и чечевицы, которая вариться в большом котле прямо на улице. Большой стаканчик кошери может стоить от одного до четырех египетских фунтов, в зависимости от цивильности места и наглости продавца. Независимо от стоимости, кошери могут полить, по вашей просьбе, несколькими видами острых соусов и перца.

Российский культурный центр в Каире располагался в районе Гиза. Хотя на всех картах он обозначен как отдельный город, на самом деле это просто левобережная часть Каира, даже метро сюда проложили в прошлом году. Город настолько разросся, что бедняцкие кварталы уже вплотную подходят к знаменитым пирамидам. Но иностранцы посещают, в основном, центральные набережные Нила, где много современных отелей и ресторанов. К этим же отелям и посольствам тяготеют довольно многочисленные интернет-кафе. А вот в прочие кварталы считается ходить «небезопасно». Понятно дело, что именно туда нас и тянуло в поисках «настоящей арабской жизни», дешевой еды, мороженного и фруктов. Каждый дом имеет на первом этаже какую-либо лавку. Мороженное фирмы «NESTLE» продается в фирменных холодильниках, дороже, чем в Москве, но дешевле, чем в остальных странах Африки. Фрукты дешевле всего покупать у торговцев с рук. Я предпочитал мыть плоды слабым раствором марганцовки, другие же надо мной смеялись.

У мусульман принято долго торговаться при каждой покупке. Даже у нас, белых мистеров, получалось сбивать цену в несколько раз. Так же можно было сбить цену заранее, называя ее по-арабски. А уже через несколько дней, мы и сами знали что-сколько стоит «на самом деле», и обмануть нас стало не так то уж просто!

В городе, прямо на тротуарах сидели торговцы различными штучными товарами, и хлебами, уложенными на деревянную решетку. Все предметы принято переносить на голове.

Проследив, откуда появляются люди, несущие на головах горы хлебных лепешек, мы нашли пекарню, где можно было купить 10 серых лепешек на фунт! Таким же образом, разыскивались и другие дешевые места — если стоит толпа людей в арабских одеждах, значит дешево и вкусно.

А если продавец скучает и зазывает проходящих белых мистеров — значит дорого и лучше поискать дешевле.

Весь следующий день, пятницу, мы посвятили стирке, мывке, изучению города и писанию писем.

Внутри территории РКЦ стоит старинный особняк, в нем огромные комнаты для балов и банкетов, там же работают музыкальные секции и кружки. Другое четырехэтажное здание — современное. В нем различные классы, танцевальные залы. На четвертом этаже живем и мы.

Еще есть свой кинотеатр и большая библиотека. Из библиотеки отдельный выход на посольскую улицу. После 17-ти часов, любой желающий может зайти, почитать русские книги и даже свежие газеты. Можно посмотреть теленовости через спутник и даже телесериалы по ОРТ.

Мы смотрели прямую трансляцию горящей телебашни в Останкино.

Между зданиями РКЦ есть уютный садик и даже маленькое кафе, где мы разъедали еду приготовленную самостоятельно на кухне. Арабская тетушка из кафе, бесплатно кипятила нам кипяток для чая. Спасибо ей и всем остальным сотрудникам РКЦ за терпеливое отношение русским международным бомжам и кришнаитам.

26-го августа, в субботу, в 7 часов утра автостопщики разъехались в разные стороны:

Антон Кротов поехал на поезде за 70 фунтов в город Асуан, откуда раз в неделю ходил паром в Судан. Дело в том, что Антон в прошлом году уже объездил весь Египет и слишком хорошо знал, как труден автостоп на юге страны из-за вредности полицейских. Чтобы не опадать на паром, он купил билет на поезд, ибо автостоп для нас не цель, а средство путешествия. И если деньги есть, почему бы ни потратить их на поезд? Лапшин, Лекай и Сенов, так же получившие Суданскую визу в Москве, хотели подождать следующего парома, потратив неделю на осмотр Египта. Сегодня мы направились осматривать пирамиды. Марутенков, Степанов и Мамонов не имели визы Судана и отправились в российское посольство, чтобы получить там рекомендательное письмо, необходимое для изготовления суданской визы в Египте. Фатеевы поехали в Александрию, чтобы попытаться уплыть оттуда в Тунис, ибо ждали Ливийской визы уже больше месяца и конца этому было не видно.

Мы втроем доехали до Пирамид на автобусе № 913. Интересно, что те цифры, которые у нас почему-то упорно называют «арабскими», никакого отношения к арабам не имеют и абсолютно ими не используются. И цены на рынке, и маршрут автобуса, и даже расписание местных пригородных поездов на вокзале пишутся «настоящими» арабскими цифрами.

Впрочем, мы довольно успешно изучали их и недоразумения возникали редко.

Мы приехали к Пирамидам пораньше, пока не жарко, но даже вход был еще закрыт за ранностью часа. По утреннему холодку, мы пошли вдоль забора, в надежде отыскать дырку для бесплатного проникновения. Забор от безбилетников никем не охранялся, ибо проходил в тех самых бедняцких кварталах, где появляться иностранцам «очень опасно!». Эта, мнимая опасность, охраняла пирамиды лучше всех заборов.

Фотографируя кучи мусора, коз, пасущихся на крышах домов, построенных из хлама, мы прошли примерно полкилометра. Тут нам попался погонщик верблюда, который тоже ехал к пирамидам, чтобы катать там белых мистеров за деньги.

— О! Иностранцы! Я знаю — вы ищете секретный путь! — Заговорщически сказал он, остановив верблюда возле нас.

— Конечно. Именно секретный путь мы и ищем, ибо у нас нет денег на билеты. — Честно отвечали мы.

— Вам повезло. Всего лишь за … фунтов я проведу вас прямо к пирамидам. — Предложил «хелпер» свои услуги, назвав цену в два раза дешевле билета.

— Пошел на фиг! — Отвечали мы. — Мы сами найдем секретный путь. Нам не нужны твои услуги.

— Нет-нет! Без меня никак нельзя! Очень опасно! — Забеспокоился верблюдотаксист.

— Нет проблем. Езжай своей дорогой. До свидания.

— Тогда я заложу вас полиции, и вас арестуют! — Выложил хелпер последний довод.

— Тогда мы заложим тебя, и тебя арестуют тоже. — Сказали мы по-английски, а по-русски кто-то из нас предложил переломать ему ноги, чтобы он добрался в полицию только к вечеру.

Хелпер закачал головой и поехал дальше. По следам верблюдов мы нашли нужный пролом в стене и углубились в развалины маленьких пирамид. Эти пирамиды построены завистливыми фараонами позже Хеопса, и уже давно разграбленными многочисленными завоевателями о охотниками за сувенирами. Зато нас не было видно со стороны, пока мы не смешались с билетными туристами у подножия пирамиды Хеопса. Пользуясь низким солнцем мы спешили сфотографировать пирамиды в самом выгодном свете. Вскоре у нас возникла идея отойти подальше в пустыню и сфотографировать сразу три пирамиды из песков. Но стоило только нам отделится от многочисленной толпы туристов, как в нашем направлении поехали двое полицейских на верблюдах. Мы продолжали движение в пустыню, покуда нас не нагнали.

Решили разыграть спектакль под кодовым названием «забыли все языки, кроме русского».

— Стойте! Стоп! Куда вы идете?! — Издалека закричали полицейские по-английски.

— Мы хотим сфотографировать пирамиды. — Отвечали мы им по-русски.

— Где ваши билеты? Покажите билеты! — Снова вопрошали нас на «непонятном нам языке».

— Мы русские туристы. Приехали сюда на автобусе. Экскурсовод — там! — Отвечали мы по- русски, показывая на автобусы, и, объясняя жестами, что не понимаем их.

Расчет оказался верным. Ежедневно к пирамидам привозят толпы туристов со всех концов света, в том числе и из России. Большинство из них не знает никакого языка и только внимает экскурсоводу «посмотрите прямо, посмотрите налево». Полицейские вежливо попросили нас жестами, чтобы мы вернулись к пирамидам, ибо ходить по пустыне опасно. Пришлось подчиняться, зато избежали проверки документов. Когда обошли вторую пирамиду, увидели что внутрь третьей пирамиды пускают туристов по билетам. Здесь я решил показать билетерам свою «путевую грамоту» на арабском языке и меня пропустили вниз бесплатно. Но внутри пирамиды оказалось сыро и пусто как в каменном погребе. Низенький лаз заканчивался каменной комнатой, но даже здесь фотографировать категорически запрещалось.

Нафотографировавшись снаружи всех пирамид, пошли к Сфинксу. Огромный каменный лев с человеческой головой лежал в огромной яме. Все, что до 1995-го года было погребено под песком — тело, лапы — сохранилось намного лучше, чем голова, у которой даже нос отсутствовал. По легенде, его отстрелил из пушки сам Наполеон. «Наверное, его тоже достали египетские полицейские, не разрешающие ездить автостопом!» — предположили мы мотив для столь глупого поступка императора. В яму к ногам Сфинкса пускали только избранных ученых.

Прочие туристы разгуливали по краю ямы, остальные пирамиды были отделены от них решеткой — на Сфинкса нужен был отдельный билет. Но местные мальчишки, торгующие сувенирами, давно сделали в песке подкоп, чтобы беспрепятственно доставлять товар. Здесь мы и подлезли под решеткой. Вокруг было так много народу, что я уже стал уставать от толпы, как это бывает на рынке. К тому же, многочисленные «хелперы» пытались продать нам путеводители, открытки, папирусы…

После обеда поехали смотреть Египетский музей. На входе турникеты и металлоискатели.

Я нашел директора музея. Тетушка прочитала «путевую грамоту», весьма польщенная моими попытками объясняться на арабском языке и пустила нас через служебный вход. Больше всего в этом музее было гробниц фараонов. В огромных залах стояли, лежали и чуть ли не свисали с потолка, сотни каменных саркофагов, некоторые отделаны снаружи весьма богато, иные просто украшены резьбой по камню, этакие «пролетарские фараоны». Сколько же всего в древнем Египте было фараонов, если от них осталось столько каменных гробов? Ведь и прочие известные музеи имеют как минимум по несколько этих саркофагов?

А вот какое-то разнообразие: между гробницами стоит стул, на стуле сидит полицейский (охранник музея?), на коленях держит автомат УЗИ, спаренные изолентой обоймы. Этот собрался наводить порядок в музее с помощью стрельбы из автомата? Зачем египетским полицейским столько огневой мощи в охране иностранцев?

На выходе из музея осуществилась моя мечта — сфотографировать полицейского. Правда этот полицейский был в старинном облачении и с пикой вместо автомата. Вот террористы, посмотрят на мое фото и подумают: «Будем брать весь музей в заложники, там только пиками полицейские вооружены!»

На следующий день с Сергеем доехали на метро до главпочтамта. Возле РКЦ проходит самая новая ветка, по словам Олега Сенова, точная копия метрополитена в Париже. Билет нужно просовывать в турникет и сохранять до конца поездки. На выходе турникет выпустит тебя только после того, как съест билет. Стоимость проезда зависит от расстояния. Мы посмотрели — почти никто из местных жителей билетов не покупает. Прямо на глазах полиции и контролеров все перепрыгивают через турникеты, даже с детьми и корзинами протискиваются. Конечно, мы тоже решили перепрыгнуть «для науки» и доехали до нужной станции без билета. На выходе контроль был более строгий — целых четыре контролера. Но все равно лишь малая часть пассажиров имела билет, большинство прыгали. Полицейские заметили белых людей издалека, но когда и мы попрыгали вслед за местными пассажирами, то они от удивления потеряли дар речи. Когда раздались крики «на непонятных нам языках», мы были уже далеко на пути к улице.

Закупив конверты, мы разошлись. Сергей отправился искать знаменитый «город мусорщиков», где люди живут в домах из мусора и из него же получают все блага. По нашим предположениям, фрукты в этом месте должны быть экстремально дешевы, ибо там вообще не бывает денежных людей. Я же отправился в ближайшие мусульманские кварталы, имея цель купить новое полотенце (свое я забыл еще в Алагире) и носки. Эти самые старые кварталы, в которых находиться туристам «очень опасно» совсем на похожи на наши улицы: хотя в Ташкенте и Самарканде тоже можно найти столь узкие улочки «окнами во двор» с низенькими железными калитками. Только здесь на каждом сантиметре улицы шла интенсивная торговля всем что только можно придумать: от игровых картриджей для уже забытой у нас приставки «Dendy», до шикарных ковров — настоящих произведений искусства. Первый этаж каждого дома был превращен в магазин или мастерскую. Все старались выставить самый красивый товар на улицу, для завлечения покупателей. Так что, по этим улицам можно было бы ходить как по бесплатному музею, если бы не прочие торговцы, которые не имели даже своего

прилавка и таскали свой товар на огромных подносах или стендах. Звенели своими стаканами предлагатели напитков, охлажденного чая «каркаде»… Самые бедные люди покупали палочки сахарного тростника и жевали на ходу, сплевывая щепки на кого попало. Эти палочки одновременно заменяли им и зубные щетки, и зубную пасту, и жевательную резинку против кариеса, и конфету. Народу вокруг толкалось так много, что если бы у меня был кошелек, думаю, его обязательно стянули бы. Даже фотоаппарат доставать было боязно — пацан схватит и не догонишь. Нашел очень хорошее полотенце, но даже после долгой торговли, для белого туриста цену ниже десяти фунтов не снижали. Зато замечательные носки купил всего по одному фунту за пару. Носки эти прослужили мне потом четыре месяца, что просто чудовищно долго в условиях Африки.

До моста через Нил подъехал на автобусе. Еще в прошлую поездку наши мудрецы открыли, что в египетских автобусах можно ездить бесплатно, если честно попросить об этом контролера, но я старался не злоупотреблять этим, и через Нил перешел пешком, фотографируя небоскребы современных отелей.

Интересно, если в московский автобус зайдет араб с рюкзаком и попросит на ломанном русском подвезти его бесплатно, его ожидает удача?

В понедельник захотели съездить в город Александрия, в дельте Нила. Учитывая сложность выбирания из Каира, решили выехать за город на поезде, а обратно — как получится.

Попрыгали (в прямом смысле) в метро и выбежали прямо на вокзал. Влетели в первый попавшийся поезд в южном направлении. Оказалось, что это экспресс, и билет на одну остановку взять невозможно. К тому же, все билеты были с местами и продавались только на вокзале. Пришлось распределиться по тамбурам, а когда пошли контролеры, то показали им «справки путешественника». Через два часа были в Александрии и разделились. Я Вышел на городской пляж. Вход бесплатный, но лежаки и зонтики за отдельную плату.

Но волны на этом пляже были совсем небольшие, решил что позже схожу на тот мыс, который выдается в море — там нет волнорезов и волна должна быть больше.

Решил подъехать на трамвае вдоль берега. Трамвай в Египте раздельный для мужчин и женщин. По ошибке сел на конечной остановке в женский вагон. Когда он наполнился, понял свою ошибку, но переходить не стал, решив посмотреть, что будет. Но, видимо, иностранцам многое прощается, кроме недоуменных взглядов толстых волосатых теток, я ничего не получил.

На полуострове вдающимся в Средиземное море в центральной части города, располагался английский форт — замок из белого камня, когда-то прикрывавший город от нападений морских пиратов. Сейчас форт реконструировали и открыли для посещения как музей. Рядом, в соседнем здании — морской музей. Всего за 1 фунт можно посмотреть чучела морских рыб, но их совсем немного. Вход в сам форт дорогой, поэтому я предпочел договориться с начальником о бесплатном посещении. Как всегда, помогла «мудрейшая бумага». Часть внутреннего дворика еще реконструировалась, а экспозиция оказалась весьма бедновата. Видимо, ее поспешили открыть чтобы заработать денег на дальнейшую реконструкцию. Зато с крыши замка открывался замечательный вид на город и море.

Недалеко от форта обнаружился еще и заведение с английской вывеской «аквариум» — за символическую плату в один фунт можно было гулять по кругу вдоль многочисленных аквариумов с самыми экзотичными обитателями. Так что созерцанием рыб я, в этот день, даже пересытился.

Купаясь на пляже, позади яхтостроительной базы, обнаружил Лекая, Мамонова и Марутенкова. Российское консульство в Александрии, так же как и в Каире, отказалось давать им рекомендательное письмо для получения визы Судана, аргументируя это, главным образом, тем, что Судан входит в список стран, которые не рекомендованы для посещения МИДом РФ.

Накупавшись вдоволь, обсудили международное положение и решили ехать «домой», т. е.

на вписку в каирском РКЦ, которая уже стала нашим временным домом. К сожалению, на схемах из путеводителей совершенно непонятно как добираться до нужного выезда из города.

Ведь путеводители пишутся для туристов, а не для вольных путешественников.

С Пашей потратили три часа, сменив несколько трамваев и автобусов, прежде чем доехали до уже знакомой нам предпоследней станции железной дороги, от которой и начиналось, судя по схеме, шоссе на Каир. Уже в сумерках застопили «Жигули», которые и вывезли нас на трассу.

Старая часть Александрии, как и любой старинный портовый город, очень напоминает Одессу — двух-, трехэтажные дома с балконами, парапетами и лепниной под крышей. Плющ на подоконниках, трамваи по брусчатым улицам. По дворам утром ходят люди с колесом и кричат «Точить-лудить-паять…», только на местном языке.

Мусульманская часть города похожа на все мусульманские города — узкие улочки с носильщиками и торговлей, грязь в подворотнях, дети и курицы в горах мусора…

Сейчас мы оказались на окраине — в новостройках. Современные многоэтажные дома, с застекленными лоджиями и мансардами. Спутниковые тарелки, супермаркеты, телефоныавтоматы по карточкам. Огни рекламы на улицах. Но даже стоя под фонарями, мы не могли остановить машины. В темноте наши обветренные и обгоревшие рожи почти не отличались от местной европеизированной молодежи, а подвозить ночью молодых людей здесь считается очень опасным занятием. Решили разделиться, чтобы меньше пугать водителей. Я уехал километров на 15 и прошел пешком пост ГАИ. Уже совсем темно. Машины едут, но я уже присматриваю подходящий сарай для ночлега. Медленно подъезжает белый «Мерседес»:

— Мистер, можно на минуточку? — Обращаются ко мне по-английски.

— Да. Вы едете в Каир? — Я даже не сразу сообразил, что они обращаются именно ко мне.

— Тебе нужно в Каир? — Сейчас будут объяснять как и где остановить автобус до Каира.

— Я из России. Добираюсь в Каир автостопом. Не на автобусе. Бесплатным транспортом.

Можете подвезти меня бесплатно, если по пути?

— Садись назад. — Приглашает очень удивленный водитель.

Очень богатый египтянин с женой. Едут в какой-то городок в 55-ти километрах от Каира.

После знакомства угостили печеньем и соком и предложили поспать на заднем сиденье.

Когда меня разбудили, на часах приборной панели светились цифры «00:55». Мы двигались среди толпы людей в незнакомом городе. Вокруг кипела ночная жизнь — горели костры и мангалы, в кафе почтенные арабы важно курили кальян и пили чай. Мальчишки пытались продать овощи прямо в окно машины. Водитель останавливается в центре рынка, покупает хлеб и прочие виды еды. Выгрузились у подъезда современного дома. Рюкзак оставляю в багажнике и поднимаюсь в гости. Что ж, посмотрим как живут «новые египтяне».

Общаемся на «арабском с примесью английского». Теперь мне понятна природа «гостеприимства по-египетски»: Закон запрещает иностранцам ночевать в домах египтян. Приглашая меня в гости, хозяин квартиры сильно рискует — соседи-завистники могут настучать в полицию и неприятностей не избежать. Именно поэтому мой рюкзак «для отмазки» оставили в машине.

Сейчас я могу помыться, потом меня накормят и специально отвезут в Каир. Чтобы порадовать гостя, хозяйка накрыла на стол неимоверное количество сладостей. Большинство названий блюд мне неизвестно. Если их сравнивать с чем-либо, то описание не будет соответствовать вкусу.

Скажем, «сладкие сопли», как назвал их Кротов в своей первой поездке по арабским странам — очень вкусная таки вещь!

В богатой квартире с европейской мебелью был даже телевизор. По местному телеканалу транслировали тот самый всемирный фестиваль национальных танцев. Я еще раз смог насладиться зажигательным танцев наших друзей — «земляков из Грузии», а потом еще и сравнить их с русской «калинкой». Грузины мне, все же, понравились больше, ибо наши давали «показуху», а вот дети гор плясали действительно от души. К тому же, ни я, ни кто-либо из моих знакомых еще ни разу не видел, чтобы жители России в минуту веселья становились в круг и водили хоровод. Все это выглядело как-то «искусственно» хотя и со старанием.

Семья, у которой я гостил, была больше «европейской», нежели «арабской». Сидели на мягком диване, а не на полу, подстелив подушки. В комнате стояли привычные шкафы, на стене ковер, в углу — музыкальный центр. Мне показывали семейный альбом с фотографиями родственников, живущих в деревне, там обстановка совсем другая.

Насытившись, рассказами о России с помощью фотографий, мы обменялись адресами, и, уже без жены, египтянин довез меня до Каира. Еле уговорил высадить на первой магистральной улице, очень уж не хотелось гнать его в Гизу. Поблагодарил за все и доехал в РКЦ «нормальным ночным ситистопом».

Глава 10-я

Вдоль Красного моря. — К Великому Нилу. — Луксор. — Ночная погоня. — «Египетские полицейские — самые египетские полицейские в мире!»

Еще два дня пролетели в столичных хлопотах.

В последний день лета я решил покинуть Каир и двинуться в сторону Судана, осматривая по пути южный Египет. Выбраться из многомиллионного города — занятие нелегкое, тем более, когда вокруг так много соблазнов: вот мороженное на палочках, вот сладкий тростниковый сок со льдом, вот продают сладкие пончики — сахар, вытапливается от жары и блестит на солнце медовыми капельками…

Вокруг столичная жизнь: двое молодых парней спорят, торгуясь между собой, размахивая на тротуаре толстой пачкой денег, но маленькие попрошайки, почему-то, просят денежку не у них, а у меня. Я прошу денежку у кричащих и отдаю попрошайкам. От удивления те даже забывают о споре.

Вот по улице идет стройная женщина в платке. На голове, поверх платка — медный таз.

Интересно, что там внутри? Женщина, спустила таз руками, чтобы показать мне. Что-то зеленое плавает в почти полном тазу, похоже на наши маринованные огурцы. «Спасибо, не хочу.» Таз возвращается на голову, руки опускаются вниз и женщина грациозно идет дальше в толпе прохожих, здороваясь с соседками и раздвигая руками дерущихся из-за денежки мальчишек.

Опять запел муэдзин. Уже обеденная молитва, а я все еще не добрался до конца города.

Подстопим. Водитель, как и большинство городских жителей, оказался очень непонятливым.

Вместо трассы на Суэц, вывез на аэропорт. Может быть он считает, что иностранец должен путешествовать в Суэц только самолетом? Я потерял еще полтора часа и только с помощью крестьянина, погоняющего осла с тележкой, смог найти нужную дорогу.

Только к 16-ти часам выловил пустой автобус в Суэц. Конечно, если бы воспользовался «рейсовым транспортом», то был бы в Суэце намного быстрее и так же бесплатно. Но ведь хотелось именно автостопом!

Возле портового забора, на закате, остановил веселый микроавтобус до Ain Sukhana.

Водитель очень обрадовался моему методу путешествия, стал обгонять идущий на юг транспорт и вписывать меня, активно что-то объясняя водителям из окна машины, прямо на ходу. Так я попал в грузовик-автолавку. Уже в темноте приехал в город Zafarana. По карте рядом должно быть море, но не видно в темноте, наверное.

Возле трассы большое кафе, полное местных жителей. Как мог, пытался объяснить хозяину «дешевая еда», но меня так и не поняли. Виноват мой сирийский диалект или жадность египтянина?! Заварил свое картофельное пюре и чай. Местные жители расспрашивали меня, но не угощали. В принципе, я был готов к такому отношению на курортах Красного моря — здесь и угощают меньше, и еда стоит дороже.

На южной окраине города стояла мечеть. Но за поздностью часа будить никого не хотелось. Уже в пустыне обнаружился квадратный белый дом, стороной в четыре метра, который, почему-то не имел ни дверей ни окон. Я поставил палатку прямо у стены, с той стороны, где была Sakhara (по-арабски и есть «пустыня»), больше никто не беспокоил.

1-е сентября 2000 г. Проснулся в 7-30. Ветер и солнце треплют мою палатку. Вокруг пустыня и ниточка автодороги. Куда же подевалось море? Ветер несет над землей песчинки, на высоте 2-3-х сантиметров. Частички песка такие мелкие, что не могут заполнить даже вчерашние мои отпечатки ступней, но зато они набиваются в ткань палатки, из-за чего вся подветренная стенка стала коричневого цвета. Между моим ночлегом и трассой километра два, бегают бродячие собаки — как они меня ночью не обнаружили?

Через полчаса поймал маленькую «Шкоду», которая мчалась по пустынному шоссе 120–140 километров в час. Высадился на въезде в город Хургада, знаменитый своими пляжами с коралловыми рифами. Пешком дошел до моря. Оказалось, что пляжи есть только для отелей, которые стоят почти вплотную друг к другу. В тех немногих местах, где еще не достроены отели, берег завален кучами мусора и строительных обломков. Решил воспользоваться пляжем пятизвездочного отеля «READ SEA STAR». Для того чтобы здесь искупаться, пришлось сначала испросить разрешения у главного начальника.

Охранник отвел меня на гостиничный пляж. К сожалению, у берега все кораллы были засыпаны привозным песком. Для доставки ныряльщиков на рифы (за отдельную плату) существовали специальные пластиковые моторные катера «glass boot» с прозрачным дном — кто хочет — ныряет, кто боится — смотрит под ногами. Я одолжил у капитана катера подводную маску и самоходно отплыл от берега метров на двадцать, где и понырял полчаса. Однако, прибрежные кораллы здесь не такие красивые как в Акабе, да и живности в них мало.

Отель «Красного моря звезда» был просто сказочно богат, по сравнению с теми отелями, которые я видел до сих пор. Во внутреннем дворике было два бассейна, несколько баров, столики под пальмами. Из-за полуденной жары отдыхающих было не много — все сидели по комнатам с кондиционерами. Бармен подарил мне бутылку ледяной воды.

Вернувшись на трассу, купил за четыре фунта в магазинчике АЗС мороженное и «сникерс», никаких дешевых магазинов и кафе вокруг не было видно.

Вы выходной день трасса пустовала. Я пытался стопить даже грузовики-водовозы, которые развозят по курортам пресную воду, но они ехали лишь до ближайшего оазиса и отказывались подвозить меня. Лишь через два часа изнурительного стояния на раскаленном асфальте, подсел четвертым пассажиром в «джип», едущий как раз до нужного мне города Safaga.

Египет имеет две магистральные дороги с севера на юг. Основная идет по долине Нила, к реке же тяготеют все города и деревни. Вторая, по которой я ехал от Суэца, идет по берегу Красного моря. Она более глуховата, ибо кроме курортов на побережье ничего нет. Три дороги образуют «срезки» между этими двумя магистралями. Из Сафаги в Кену последняя для меня.

Дальше вдоль моря на юг иностранцам проезд запрещен. Поскольку больше к Красному морю я уже не вернусь, решил искупаться в Сафаге еще раз.

Песчаное мелководье тянулось, казалось, до самого горизонта, где сливалось с песчаными островами. Вода была очень теплая и прозрачная, кораллов не было, а вот морские ежи попадались, так что пришлось купаться в кроссовках. На пляже стоял полу развалившийся навес от солнца и маленькое кафе, в котором отдыхали богатые арабы. После купания и неторопливых расспросов, наконец, поучил давно задержавшуюся порцию вареного риса с лепешками хлеба.

Уже к вечеру дошел пешком до выездного поста. Полицейские подробно расспросили меня, но мешать автостопу не стали, видимо надеясь, что я уеду вскоре на автобусе.

Действительно, на автостоп здесь рассчитывать трудно. До Кены нет никаких поселений, все машины едут туда, но водители не отправляются в путь, пока не наполнят пассажирами весь салон, а барахло не скопиться на крыше двухметровой горой. Быстро темнело, а мимо ехали лишь битком забитые такси. Когда на постовой будке зажгли прожектор, я стал подыскивать место для ночлега — вся пустыня вокруг покрыта норами непонятного происхождения и острыми камнями. Уже в девятом часу ночи Аллах послал пустой грузовичок. Молодой водитель оказался очень разговорчивым и веселым. Никто из нас даже не вспоминал пресловутый «языковой барьер»: арабские, английские слова и жесты позволяли выяснять наше мнение обо всех вопросах на свете.

До самой Qena вокруг не было ни одного огонька — одни только горы и звезды. На две сотни миль нам попалось всего две встречных машины, никто нас и не обгонял.

Приехали в ночной город — вокруг море огней и звуков. Все рестораны и кафе переполнены арабами — спорят, курят кальян, пьют чай, ловко хватая правой рукой лепешку с фасолевой кашей. Водитель сам остановился возле закусочной-кошери и купил мне большую порцию и бутылку воды. Попрощались мы уже как старые друзья.

Километра три прошагал пешком, радуясь ночной прохладе (всего +30, наверное!) и только за выездным постом съел кошери. На 10 км отъехал в шикарном «Вольво», здесь решил заночевать возле города Qift, ибо после полуночи все машины окончательно покинули трассу.

Вокруг простирались орошаемые плантации — по сравнению с побережьем моря, просто буйство зелени. Но кто знает, безопасно ли ставить в этих зарослях палатку? Между кукурузных грядок струились ручьи с нильской водой. В маленьком сарае зашевелились потревоженные овцы. Как только пошел в сторону крестьянского дома, сразу залаяли собаки. Что подумает крестьянин, разбуженный после полуночи? Скорее всего, вызовет полицию. А если обнаружит мою палатку утром на своем огороде? Опять без полиции не разобраться. Как же быть?

А вот и полицейский пост, может сразу к ним и «сдаться»? Но пост оказался только сегодня днем построенный. Краска на стенах еще не обсохла, двери и окна заперты, а мебели внутри нет. К полицейскому домику была приделана кирпичная веранда, высотой бортика в один метр.

Прямо внутри ее я и растянул палатку, привалив оттяжки кирпичами. С дороги меня не видно, а всяким гадам на бетонной террасе делать нечего. Спокойной ночи!

В 7-30 утра к палатке подошел человек, постоял и молча удалился. Пошел за подмогой?

Надо выбираться. Дверь домика-поста открыта, рабочие штукатурят стены с таким видом, будто здесь каждое утро кто-то в палатке ночует.

К девяти утра добрался двумя машинами до центра Луксора. Город Luxor знаменит своими развалинами фараоновых замков. В начале XX-го века, при строительстве, обнаружили под землей множество древних поваленных колонн и обезглавленных статуй фараонов. При поддержке многих стран попытались восстановить хотя бы часть замка — колонны поставили вертикально, там где надо, добавив современного камня. А вот статуи, высеченные из единого куска гранита, никак не хотели держать свои головы на плечах — пришлось поднять фигуры обезглавленными, а головы поставить у ног. Получилось немного смешно, но народ валом валит, чтобы сфотографироваться и оставить свое «здесь были Киса и Ося» на древнеегипетских фресках. Сейчас Luxor Temple охраняется полицией. Вход стоит больше десяти фунтов даже для студентов. К счастью, «мудрейшее письмо» на арабском языке произвело должное впечатление на директора и меня не только пустили бесплатно, но даже разрешили оставить охранникам рюкзак.

Сначала гулял среди развалин в одиночестве, но потом приехали автобусы и испортили все древние пейзажи толпами богатых туристов. Английский язык экскурсовода был для меня пока неведом (вот здесь я по-настоящему пожалел об этом!) и я стал искать уединения. Из прохода в развалинах показался охранник, заговорщицки поманил пальцем и сказал:

— Мистер, ду ю вонт лук беби-сфинкс? (Господин, хотите увидеть крошку-сфинкса? Англ.) — Чего?!

— Сюда, сюда… только для вас! Крошка-сфинкс, здесь!

— А-а! Понятно. — Небольшая статуя сфинкса едва достигала колен даже низкорослого охранника. — Сфотографируй меня рядом с ним — Попросил я жестами, протягивая фотоаппарат.

— Нет проблем. Садись хоть верхом.

— Спасибо.

Фотографируемся, прощаемся.

— Эй, мистер, а бакшиш?!

— Нет бакшиша. Нет денег. Мы не договаривались.

— Как нет денег?! Из какой страны ты есть? Почему нет денег?

— Я путешественник из России. Я проделал далекий путь бесплатным подвозом. Денег мало, только на еду.

— О! Из России! Тогда сделай мне обмен. У меня есть русские деньги. — Хелпер извлек из многочисленных карманов … 25-тирублевую купюру с портретом Ленина.

— О нет! Здесь уже побывал кто-то из наших автостопщиков! Это сувенирные деньги.

— Это русские деньги? Верно? Обменяй мне на египетские фунты или доллары!

— Нет-нет. Эти деньги нечего не стоят. Как ваши папирусы, сувенир, понял? — Я взял у него купюру и показал, что ее можно только приклеить на стенку в туалете.

— Как не стоят? Это же деньги! — Не унимался человек. — Это мне дали русские туристы!

— Так и оставь себе на память!

Осмотрев развалины, вышел на набережную Нила. Тут же на меня со всех сторон набросились люди, старающиеся угадать желания белого туриста. Незваные помощники наперебой заголосили:

— Как дела, мистер? Хотите отель?

— Мистер, катание на фелюке по Нилу. Очень дешево!

— Хотите обменять деньги! Специальные цены для вас…

— Такси, мистер! Такси! Очень дешево.

— Пошел прочь! Мистер поедет на лошадином экипаже. Куда вам угодно?!

— … МНЕ НИЧЕГО НЕ НУЖНО!

Но предлагатели услуг, казалось бы, не слышали меня, наперебой они выкрикивали цены и услуги, создавая толпу и ажиотаж, на их крики появлялись все новые продавцы «древних»

папирусов, открыток, сигарет, и еще черт знает чего.

Пытаясь ускользнуть от них, я выкрикивал на трех зыках «нет денег» и ускорялся пешком вдоль Нила. Но это спровоцировало еще нескольких таксистов, ожидавших клиентов неподалеку, которые тут же подъехали и открыли дверцы, приглашая меня уехать от этого кошмара. Сговорились они что ли? Конечно, я понимал, что вид белого человека с рюкзаком, разгуливающего по сорокаградусной жаре заставляет их предположить, что я не совсем ориентируюсь в пространстве, и явно чего-то хочу… но угадать, что я хочу, они не могли, тем более что я и сам этого не знал. Расталкивая хелперов ускорил свой шаг и к полудню дошел до городского музея. Но музей, оказалось, работает только с 17-ти часов. Видимо, в более ранний час белые люди не вылезают из своих гостиничных номеров с кондиционерами.

В поисках тенечка забрался на территорию госпиталя и сел на траву в тени финиковой пальмы. Перезревшие финики валялись прямо под ногами, я мыл их под садовым краном и заедал хлебной лепешкой.

Между госпиталем и музеем располагалась школа для мальчиков. В домике у ворот работал вентилятор, на крыльце сидел сторож и мастерил из дерева макет мечети с ночным светильником внутри. Окна и крыша макета были сделаны из цветных стекол и мастер гордо включал и выключал лампочку, демонстрируя мне свое изделие. Когда я попросился умыться, мне показали душ, предложили чай и отдых под вентилятором. Наконец-то удалось найти человека, не испорченного деньгами! Занятия у детей начинались только завтра в 7 утра и мне предложили заночевать у сторожа. Я пока не спешил соглашаться, опасаясь навлечь на хорошего человека проблемы с полицией, там более что в каморку то и дело заходили соседи, мальчишки и просто друзья сторожа. Несколько раз заходила за водой высокая женщина в красном латке. Вот, в очередной раз она набрала полное 15-тилитровое ведро воды, привычным жестом поставила его на голову и пошла на улицу, взяв в руки еще по кувшину.

В 17–05 пошел налегке в музей. К счастью, внутри работали кондиционеры. Бесплатно впустили, но фотоаппараты заставляют сдавать в специальную камеру хранения у входа.

Внутри современного музея сотни древних предметов, почти все старше 3000 лет, но ни одного целого экспоната — либо голова, либо без ног, либо еще что-нибудь отломано.

Вернулся в школу. Пришли уже ночные сторожа. Устроил для них коллективный просмотр фотографий из России:

— Вот это мой город. Это моя улица летом. Это зимой. Это мой дом старый, где я родился, а это новый… — Показываю 14-ти этажную башню и окно на шестом этаже — Здесь моя комната.

— Ого! Ты наверное очень богатый если живешь в таком большой доме!?

— Почему? У нас как раз бедные живут в таких домах…

— О-о! Россия очень богатая страна.

— Нет, вы не поняли. Я живут в одной из квартир на шестом этаже. А еще в доме несколько сотен семей живет…

— О, Россия — удивительная страна!

Сколько я ни старался, арабы так и не смогли понять сущности нашего домостроения и уклада жизни. У них старший сын при женитьбе пристраивал новый этаж к отцовскому дому, или строил рядом новый. А как им понять что зимой у нас холодно и дома нужно отапливать горячей водой? Наверное, когда в африканскую страну приезжали посланцы из СССР, показывали фильмы о жизни наших рабочих и колхозников, их воспринимали с таким же удивлением и потрясением. Дальше нужно было только предложить «Хотите жить в колхозе?»

и многие соглашались.

За разговорами и чаем просидел под вентилятором до 19–30, и решил выбираться из города по вечерней прохладе. На трассу вывез очень радостный владелец белого «мерседеса».

Стемнело буквально за полчаса. Вдоль дороги стоят глинянные дома самых бедных крестьян.

Впрочем нет, это дома «самых зажиточных из бедных крестьян» — у многих есть электричество и жестяные крыши. «Самые бедные» живут в соломенных шалашах прямо между грядок вдоль Нила. Здесь редко появляются пешеходные белые мистеры, и уже через пять минут меня зовут на чай и просмотр футбола по телевизору.

— Эй, а у вас не будет из-за меня неприятностей с полицией? — Осторожно спрашиваю на пороге дома.

— Нет проблем. Полиция в эти кварталы старается не заглядывать, так что тебе боятся нечего!

— Успокаивают гостеприимные хозяева.

Лишь через час удалось выписаться из гостей. Уж очень хотелось уехать в Асуан по ночному холодку. По трассе только локальные маршрутные такси. Над головой звезды. В зарослях под кокосовыми пальмами кричат лягушки и еще какие-то неведомые мне твари.

Стою под последним фонарем на краю деревни, мигаю машинам фонариком-жучком.

Наконец Аллах послал мне дальнобойщика типа нашего «Супер-МАЗа». Машина медленная и древняя, но зато до Асуана. К огорчению, через час водитель остановился на ночлег на стоянку возле города ISNA.

Попытаюсь здесь описать, что такое «ночная стоянка египетских дальнобойщиков».

Представьте себе: среди влажных зарослей долины Нила, возле трассы стоят огромные навесы с мощными прожекторами. Длинные ряды столов ждут голодных водителей, вокруг стоянки непрерывно варятся и жарятся на огне различные кушанья, проворные мальчишки- официанты разносят подносы с чайниками и хлебными лепешками. Шкварчит на огне еда, ревут моторы грузовиков, квакают в каналах лягушки, играет громкая арабская музыка, и тут же несколько стариков, придерживая бороды, справляют вечернюю молитву под пение муэдзина. Некоторые еще умудряются в этой обстановке спать на длинных скамейках-полках.

Увидев столы с едой, я догадался, что сейчас опять будут кормить-расспрашивать и уж до утра уснуть никак не удастся. Выхватив рюкзак из кабины, поблагодарил сонного водителя и тут же ускорился в темноту. Несколько фигур в халатах тут же выскочили из кафе и стали догонять меня криками:

— Эй! Иностранец! Стой! Куда идешь? Давай к нам!

— Спасибо. Я иду в Асуан. — Отвечал я не останавливаясь.

— Асуан далеко! Давай пить чай, кушать… постой, тебе говорят! — Из кафе выбегали все новые и новые люди.

— Спасибо. Я уже пил чай два раза. Мне ничего не нужно. У меня все хорошо. До свидания.

— Нельзя в Асуан пешком! Очень далеко, очень опасно! Остановись, безумец!

Еще более ускоряясь под горку, я надеялся, что хелперам будет лениво бегать за мной по трассе, но толпа человек в десять все не отставала. Перебежав мостик я понял, что прибавляло им уверенности — за поворотам оказалась еще одна такая же стоянка. Сзади уже слышались крики «Полис! Полис!», но громкая музыка помогла мне быстро миновать и этот «муравейник хелперов». Однако, когда мои преследователи поравнялись со стоянкой, своими возбужденными криками они организовали еще бОльшую толпу преследователей. Уже два десятка человек, вооружившись фонариками и факелами, мелкими шажками бежали по дороге в сотни метрах от меня. Я старательно делал вид что не замечаю их, и стремился поскорее укрыться в темноте. Как только прожектора остались позади, резко свернул в заросли тростника. Преследователи заметили мой маневр, но теперь у меня было преимущество. Я их видел по огням, а они меня нет. Спрятавшись под пальмой среди кукурузы, присел в темноте на рюкзак и стал ждать, чем все кончится. В рядах загонщиков возникло замешательство.

Большинство боялось спускаться в заросли с автотрассы, часть побежала в кафе за подмогой, и только несколько человек, ощупывая тропинку перед собой, боязливо крались в мою сторону.

Интересно, что они от меня хотят?

Прислонившись спиной к пальме, сижу тихо как трава. Человека не видно, но слышно его дыхание и страшный шепот:

— Эй! Иностранец! Где ты? Эй! Не прячься, выходи! Эй! — По голосу понятно, что меня боятся куда больше чем я их. Когда крестьянин прошел мимо моей ноги и повернулся спиной, я решил раскрыться.

— Какие проблемы? Я здесь сплю! — Громко сказал я ему в спину.

— Ах! Во имя Аллаха! Он здесь! Он здесь — все сюда! — Человек, так и не разглядев меня, вприпрыжку побежал обратно на дорогу.

— Так. Понятно. Здесь выспаться все равно не дадут. — Сказал я вслух сам себе. — Нужно срочно менять позицию, пока они не пришли с собаками.

Пройдя огородами метров двести, я вышел на трассу за темным поворотом. Переполох на стоянках, судя по крикам, еще не окончился, но теперь ничто не мешало мне удалиться от них на юг.

Через пару километров у дороги обнаружились несколько крестьянских сараев из пальмовых веток. Исследовав их с помощью фонарика я убедился, что животных там нет, а пол покрыт свежесрубленными пальмовыми листьями. На случай ползучих и летающих гадов натянул домик палатки прямо внутри сарая и заснул, наслаждаясь только пением сверчков и лягушек.

В шесть-тридцать утра пришел человек и показал мне удостоверение полицейского. Я ему — свое удостоверение путешественника. На этом и расстались. Ах, если бы от всех египетских полицейских можно было отделаться так легко?! У некоторых автостопщиков, путешествующих по Египту развивается даже «ментофорбия». Не дожидаясь продолжения «полицейского знакомства», быстро собрал палатку и уехал на маршрутке до ближайшего кафе, чтобы умыться и попить чаю с сэндвичем.

Маршрутные такси в Африке, явление само по себе интересное. Сей транспорт смело можно отнести к рейсовому, потому что из дверей высовывается человек-билетер и громко выкрикивает пункт назначения микроавтобуса. Люди голосуют, платят деньги (цена каждый раз определяется по договоренности, но существуют и «общепринятые тарифы»), выходить можно где угодно «по требованию». Самое интересное, что любая маршрутка может подвезти тебя совершенно бесплатно, рассматривая это как развлечение для пассажиров и билетера. Только нужно заранее предупредить что «денег нет». Не буду скрывать, многие участники нашей экспедиции часто пользовались услугами автобусов.

Ранним утром третьего сентября, разукрашенная египетская маршрутка привезла на полицейский пост. Пока я завтракал в кафе, полицейские вовсе не интересовались мной, но как только я сделал попытку переговорить с водителем остановившегося грузовика, «стражи спокойствия» сразу обеспокоились и засуетились:

— Хеллоу мистер! Куда едешь?

— Все в порядке. Еду в Асуан на попутном транспорте. — Странный вопрос! Кроме как в Асуан по этой дороге никуда проехать нельзя. Все что южнее — закрыто для посещения иностранцев.

— Иди сюда. Подожди, сейчас автобус поедет.

— Нет. Спасибо. Я не пользуюсь автобусами. Я путешествую на попутном транспорте без денег.

— Без денег?! У тебя проблемы? Тебя ограбили?

— Нет. Проблем нет. Все хорошо. Я путешествую вокруг света. Стран много, а денег мало.

Поэтому я пользуюсь только бесплатным транспортом.

Зовут в комнату к офицерам, угощают холодной водой и читают «путевую грамоту» на арабском и английском языках. Вроде все поняли и желают мне счастливого пути. Выхожу на дорогу и встаю сразу за шлагбаумом. Полицейский типа нашего сержанта (с пистолетом на поясе) подбегает ко мне.

— Не надо здесь стоять и голосовать.

— Хорошо. Если я мешаю — отойду подальше.

— Нет. Давай к нам в машину садись, посиди. Мы сами договоримся с автобусом, чтобы тебя довезли в Асуан бесплатно.

— Я не хочу, чтобы вы за меня договаривались! Я вообще не хочу на автобусе! Я хочу сам договориться с машинами.

— Зачем? Здесь жарко, в машине прохладно. Давай, садись …

Офицер мягко подвел меня к машине, помог поставить в кузов рюкзак и усадил в салон.

Что же делать?

Вот в небольшую очередь за маршрутными такси пристраивается грузовик. Я прыгаю на подножку и договариваюсь с водителем о подвозе до Асуана в кабине грузовика. Но «хелперыполицейские» не отдают мой рюкзак!

— Нет! Нельзя ездить на грузовике! Сейчас будет автобус! — Наперебой убеждают меня на двух языках.

— Я не хочу автобус! Отдайте мой рюкзак, я уже договорился с этим грузовиком!

— На грузовике опасно! Очень опасно. Иностранцы должны ездить только на автобусах!

— А-а! Нехороший человек, отпусти мой рюкзак! Вот машина меня ждет, стоит. Никакой опасности — посмотри! Прямо до Асуана доеду без всяких автобусов…

Несмотря на то, что этот грузовик «очень опасный», полицейские заставляют его уехать без пассажира, в то время как несколько солдат с автоматами удерживают меня за рюкзак. До рукоприкладства решил не доводить, но как только грузовик уехал, взял рюкзак и демонстративно ушел на сто метров вперед от поста. Офицеры, полчаса назад угощавшие меня водой и желавшие «счастливого пути», стали кричать на подчиненных и грозно махать мне руками, принуждая вернуться: «О, безумец! Он хочет погибнуть от рук арабских террористов!?

Немедленно вернуть его на пост!» Сержант и солдаты отвечали примерно так: «Он сумасшедший! Мы не можем его удержать силой — он убежал туда и хочет погибнуть!»

Примерно такие разборки, судя по жестам и крикам, происходили на посту. Наконец, ко мне выдвинулся «парламентер», уже знакомый мне англо-говорящий сержант:

— Как дела? — Начал он издалека, используя английское приветствие.

— Есть проблемы. — Сердито отвечал я, сидя на рюкзаке и поглядывая на машины сквозь его армейские штаны.

— ?! Неужели? В чем проблемы? — Офицер старался изобразить на лице саму добродушность.

— Ты — моя проблема. Полиция не дает мне путешествовать на машинах.

— Пойдем на пост, сейчас поедет машина, отвезут тебя бесплатно.

— Спасибо. Я здесь посижу. — Напомнил я ему последнюю бесплатную машину, в которую они меня не пустили.

— Ой-ой. Я хороший парень. Не нужно меня боятся. Вставай… ты меня слышишь?

— Я не понимаю тебя. Я из России. — Применим игру «Моя твоя не понимай», ведь я не обязан знать какие-либо языки, кроме русского!

— Ха-ха! Не прикидывайся! Ты прекрасно понимал меня только что по-арабски и по-английски. Хватит придуриваться…

— Пошел на фиг! Не приставай. — Отбросил в сторону его руку и надвинул шляпу на глаза.

Все это наблюдали с поста другие полицейские. Наконец, их терпение лопнуло. Подъехала та самая полицейская машина.

— Садись. Поехали. — Сказал водитель и открыл дверь салона с кондиционером.

— Куда ты едешь? В Асуан?

— Да-да. В Асуан. Залезай быстрей. — Уговаривавший меня сержант, обрадовался, что я снова вспомнил арабский язык.

— Без всяких автобусов, до Асуана?!

— Да-да. Все бесплатно. Залезай быстрей, водитель ждет.

Я загрузился в салон машины, подперев ногами автоматы Калашникова, грудой сваленные на полу. Мой «хороший парень» уселся рядом. Машина тронулась … развернулась и приехала обратно на пост полиции! Ай да хитрецы! Ай да провели дурачка!

Тут как раз, к всеобщему счастью, на пост приехали три автобуса с иностранными туристами. Двери открылись и белые мистеры высыпали на улицу, покупая в кафе ледяную кока-колу и одновременно натирая друг друга кремами от загара. Сразу несколько полицейских бросились к водителям, чтобы вписать меня в автобус бесплатно. Я же, изобразил покорность, взял рюкзак и двинулся к автобусам. Всеобщий вздох облегчения услышал вслед от доблестной египетской полиции. Смешался с толпой туристов, прошел ее насквозь и вдоль дороги дальше на север, в обратную от Асуана сторону. Через 300 метров свернул на сельскую дорогу и зашагал в сторону Нила, через заросли сахарного тростника и финиковые пальмы. Здесь полицейские поняли мой маневр — Начали кричать, махать руками. Несколько солдат отправились в погоню. Но я был уверен, что стрелять в присутствии туристов они не посмеют даже в воздух, а уж бегать по зарослям Нила с автоматом и в бронежилете занятие явно не из приятных. Думаю, что солдаты были даже рады «потерять» преследуемого. Скрывшись от глаз полиции, я вышел на берег реки, посидел под финиковыми пальмами минут десять, пока уймется погоня. Здесь я пообщался с добрыми египетскими крестьянами, которые угощали меня финиками и чаем, и жаловались на дороговизну «обуви для народа». Эти же крестьяне показали мне грунтовую дорожку вдоль Нила. Идя по ней, я имел возможность ознакомиться с их нехитрым сельских хозяйством:

Основную работу выполняют ослы. Они вращают колесо с кувшинами, которые черпают воду из Нила и наполняют глиняные каналы — арыки — для орошения полей. На ослах вывозиться урожай, кормят их той же тростниковой ботвой, навоз идет как топливо для приготовления пищи и материал для строительства. Вся семья крестьянина тоже трудится на плантациях от зари до зари: нужно чинить арыки, регулировать потоки воды. На одном поле идет сбор урожая, на другом окучивание, на третьем — посевная. Так можно собирать несколько урожаев в год. Но земля стремительно теряет плодородие. Если раньше в это время года Нил разливался и покрывал заливные поля толстым слоем плодородного ила (принесенного из Эфиопии), то после строительства асуанской ГЭС уровень воды искусственно зарегулирован, а весь плодородный ил удерживается плотиной. Водохранилище превращается в гигантский отстойник для грязи, а земледелие в долине с каждым годом все хуже и хуже. Пока хватает плодородия, запасенного рекой в прошлые годы, но если не вносить удобрения, то еще через десяток лет выращивать можно будет лишь финики. Наверное, именно поэтому правительство сейчас усиленно развивает новую доходную отрасль — туризм.

Нынче, в узкой плодородной полосе вдоль Нила, на искусственном орошении, выращиваются различные зерновые культуры, арбузы, немного огурцов и помидоров, сахарный тростник. Остальная территорий Египта (кроме этой полосы, шириной в 2–4 км) — раскаленные пески и камни, за исключением нескольких оазисов.

Пройдя вдоль реки километра три, я снова свернул на трассу. Справа от дороги — стена зелени и финиковых пальм, слева начинается каменистая пустыня. Голосую первой же машине с кондиционером — жарко однако!

Африка — континент контрастов! Только что разговаривал с крестьянами, которые не могут себе купить даже одной пары обуви на семью, и вот уже еду на SUPER JEEP-е, с тремя служащими компании мобильной связи. Они едут по долине Нила, проверяя оборудование на вышках сотовой связи. В машине два спутниковых навигатора GPS, три навороченных бинокля, четыре мобильных телефона и даже (о чудо техники!) цифровая фотокамера. А еще несколько лет назад, эти люди, возможно, вот так же собирали на дорогах ослиные лепешки, для того чтобы с их помощью испечь лепешки хлебные и накормить многодетную семью.

Оказалось, что к фотокамере подходят «наши родные» трехдюймовые дискеты. На ближайшей остановке меня сфотографировали на мою дискету, а я сфотографировал долину Нила с вышки сотовой связи. Угостив газировкой и сэндвичами, связисты высадили в городе IDFU. Прошел вперед километр и подсел в кузов грузовичка. Водитель сразу обрадовался «Бесплатно! Садись! Русский! Бесплатно» и …сдал меня на ближайший пост ГАИ.

Памятуя прошлый контакт с полицией, я сразу сказал офицеру «все хорошо!» и зашагал вперед пешком. Машин на посту было много и полицейский не предал значения моему уходу.

Ура! Оторвался!

Остается только выбрать быструю машину с кондиционером… Так, автобус пусть проваливает… грузовик слишком медленный… ага! Вот у этой «Хонды» все окна закрыты, ее то мне и надо — Стоп! Как приятен автостоп в тех местах, где никогда не видели белого автостопщика! Была бы моя воля, путешествовал только по тем странам, где автостоп запрещен и вообще белых не пускают в страну!

Глава 11-я

В Асуане. — Любовь к деньгам «по-египетски». — По озеру Насер.

Веселый водитель уже к полудню домчал до самого центра, второго по величине египетского города, ASWAN.

— Мне нужно встретиться с друзьями возле офиса JPO. — Объясняю я водителю, где меня высадить.

— Тебе нужен почтовый офис?

— Мне нужен ГЛАВНЫЙ почтовый офис. Самый главный.

— Вот у нас есть старинный почтовый офис здесь, дальше переговорный пункт в новом здании, а вот и JPO.

— Спасибо, удачи!

— Да поможет тебе Аллах в твоем путешествии! Всего хорошего!

Просидел под пальмой до 18-ти часов, но никто так и не пришел. Странно! Сходил к почтовому офису-2, но и там никаких следов. Написал маркером объявления и расклеил по пальмам напротив обоих офисов.

Решил съездить автостопом в порт. Дорога идет через совершенно сюрреалистический пейзаж. При низком закатном солнце за окном мелькают совершено фантастические скальные образования при полном отсутствии растительности и каких-либо намеков на реки или ручьи. В наших горах повсюду видны следы воды — размытые долины, русла ручьев, следы водопадов и в каждой ложбинке есть обкатанные водой камушки. Здесь же скалы вздымаются и на хребтах и в долинах, одинаковыми острыми клыками, кромки камня расщепляются и затачиваются выветриванием и жарой, с перевалов все выглядит как чешуя фантастического животного.

Вход на плотину асуанской ГЭС охраняют полицейские. От общения с полицией и так уже устал, так что и не пошел туда. Но на входе в порт тоже полиция.

— Я хочу ехать в Судан. Где можно купить билеты?

— Кассы здесь нет. Езжай в Асуан, там покупай билет в пароходом офисе и завтра к семи утра приезжай сюда.

— Я не ослышался, к семи утра?! Вроде бы в 14 часов пароход отходит!?

— Нет. Ровно к семи. Билет покупай в пароходном офисе, в Асуане.

— Странно. Раньше билеты продавали в порту.

— Касса закрыта. Здесь делать до завтра нечего. Ночевать здесь нельзя.

На выезде с плотины остановил такси. Другого транспорта в столь поздний час уже не было, а полицейские не знали, до скольких работает «пароходный офис». К счастью, таксист оказался офицером в отставке, служил с советскими военными советниками и даже помнил несколько слов по-русски. Бывший военный не только довез до офиса, но и даже пошел помогать мне разбираться с билетами и пароходом. В десятом часу ночи, конечно, все уже закрыто. Таксист отвел меня в «туристическую полицию» где я познакомился с ее начальником и пересказал разговор с полицией в порту.

— … Что же получается? Мне сказали быть в 7 утра с билетом в порту, а офис открывается только в 8-30. Неужели еще неделю следующего парохода ждать?

— Это какое-то недоразумение. Должна быть касса и в поту… Сейчас я позвоню своему другу, он работает в этой пароходной компании и все спрошу… Ну вот. Все выяснилось.

Пароход отходит завтра в 13 часов.

— Что же полицейские наврали?

— Возможно, они не так тебя поняли.

— А билеты где покупать и когда?

— Мой друг заверил тебя, что ты можешь купить их завтра у него в офисе или перед отплытием прямо в порту. По твоему желанию.

— Спасибо большое. Спокойной ночи вам и вашему другу.

Душна асуанская ночь. Темнота не приносит долгожданной прохлады. И только возле самой воды чуть ощущается прохладное дуновение ветерка. Большая часть набережной занята причалившими туристическими пароходами — море огней, потоки музыки и любопытных туристов. В половине одиннадцатого я нашел все же, как мне показалось, достаточно темный и тихий кусок набережной. Ни полицейских, ни любовных парочек, ни других бомжей не было поблизости. Вспоминая, что Антон Кротов с Владимиром Шарлаевым в прошлом году пять часов искали в этом городе вписку, я возрадовался такой удаче, натянул палатку между двумя столбами (на случай насекомых) и лег спать. Но через полчаса пришел полицейский. По рации он вызвал подмогу. Первым грубым их желанием было узнать, сколько народу в палатке.

Видимо, они решили, что в палатке занимаются куда более страшным преступлением, чем ночлег без отеля. Только убедившись что я один, офицер перешел на более вежливый тон:

— Нельзя ночевать без гостиницы.

— Я всю жизнь ночую без гостиницы. Гостиница мне дорого. Хочу спать здесь и бесплатно.

— Здесь спать проблема. Опасно.

— У меня все хорошо. Я завтра утром уйду. А сейчас можно спать. Не мешай мне.

— Хорошо. — Сказал полицейский, переговорив по рации с начальником — Можешь спать здесь в виде исключения. Но тебя будут охранять солдаты.

Два солдата, бряцая прикладами о камни набережной, стали ходить вдоль палатки тудасюда. Время от времени у них пищала рация, и я слышал голос моего «знакомого» начальника туристической полиции: «У вас все хорошо?» «Все в порядке, он спит» — отвечали солдаты. «он здоров?» — снова спрашивала рация. «Он говорит, что у нег нет проблем» — Передавали в рацию солдаты мои слова. В конце концов, я рассудил так: а если бы у нас на набережной, например, в Саратове, появилась ночью палатка со спящим египтянином, у которого «все хорошо». Как бы к нему отнеслись наши менты? А кстати, разрешается ли египтянам ночевать в гостях у жителя Саратова? А выделили бы ему такую охрану возле палатки как мне? …

Терзаемый сомнениями, я стал собирать внутри платки вещи.

— Эй, мистер, что ты делаешь?

— Ничего.

— Можно тебя на минуточку? Начальник просит по рации. — Спрашивал солдат, наклонившись к палатке.

— Подождите три минуты, я выйду.

— «Он просит подождать три минуты» — докладывал солдат по рации.

Я вылез, одетый и злой, из палатки, собрал рюкзак и пожал солдатам руки с английскими словами: «Прекрасная страна Египет! Прекрасный город Асуан! Прекрасные полицейские!

Доброй ночи вам!» и вылез наверх, на улицу. Остановил первое же желтое такси с шашечками (сейчас не до выбора), раз они мне не дали спать, то я буду на такси бесплатно ездить.

— Можно с вами 1–2 километра бесплатно?

— ?! Куда?

— Я путешественник из России. Я хочу спать бесплатно в палатке. Отвезите меня до конца города по этой улице.

— Садись. — Таксист был совсем не против, ибо такого странного клиента ему еще не попадалось.

— Спасибо. Вот здесь, в темноте высадите.

Распрощавшись с удивленным таксистом, прошел примерно километр по финиковым посадкам и натянул палатку между двумя пальмами в полной темноте.

В 5-30 мимо палатки прошел человек и ничего не сказал. В шесть часов пришли еще двое:

— Эй! — Трогают палатку сверху. — Кто тут?

— А кто тут? — Отозвался я изнутри. Просители сначала испугались, потом удивились, потом рассмеялись.

— У тебя проблемы?

— У меня все хорошо. Я тут сплю. — Бодро отвечал я.

— Ха-ха! Спит! Посмотри, нашел себе гостиницу…

Зрителей стало больше, они расселись вокруг и стали ждать продолжения аттракциона. Не обращая на них внимания, я собрался и пошел, вдоль реки, в город. На краю Асуана была стройка, возле домика-сторожки три араба готовились завтракать, только что закончив утреннюю молитву. Меня сразу зазвали завтракать. Оказалось, что в домике можно не только умыться, но и принять душ! Вот так сбылись заветы Кротова: «Ночевка на улице не дает вам возможности поесть и помыться, но ведь поесть и помыться вы можете и завтра!» Умытый и довольный я показывал арабам свою «путевую грамоту», фотографии России, а они все подкладывали мне горячую фасолевую кашу («фуль») с бутербродами и радовались, какого дальнего путешественника им послал Аллах в столь ранний час. Угощатели не отпускали меня до самого открытия пароходного офиса. Когда я доехал туда на бесплатном такси, то услышал:

«Билеты продавались до вчерашнего дня. Сегодня только в порту. Пароход отходит в 13 часов, езжай туда и покупай»

В 10 часов пошел гулять по городу, имея целью потратить в бедняцких кварталах оставшиеся египетские фунты. Еще в Каире я обменял деньги на пароход и на еду. Еще почти столько же мне подарили различные богатые арабы за последние два дня. Теперь же, нужно было потратить остатки этих средств, чтобы уехать в Судан с пустым кошельком.

Здесь нужно объяснить читателю, что попадание из Египта в Судан возможно ТОЛЬКО на пароходе с билетом. Сухопутная граница была официально закрыта для всех, а по слухам, даже заминирована. Конечно, невозможно закрыть тысячу с лишним километров Сахары, наверняка там ходят караваны контрабандистов. Но вот иностранцев не пускают южнее Асуана, это точно. Даже в египетский город Абу-Симбел дорога для иностранцев закрыта. Кроме парохода, другого сообщения по озеру Насер нет, это наши «спортивные» автостопщики Шарлаев и Шулов выяснили еще в прошлом году. Так что, все путешествующие через Африку люди, как песчинки в песочных часах, собирались раз в неделю на этом пароходе. Некоторые называли его «паром», что в принципе, на мой взгляд, неверно, ибо никакой транспорт въехать не него не может. Говорят, несколько лет назад, экспедицию на мотоциклах втащили на палубу по частям и за огромные деньги. Подобно прочим, и участники нашей экспедиции должны были встретиться на этом пароме в количестве трех человек. Другая тройка, переправилась в Судан еще неделю назад, и с ней мы встретимся лишь в Хартуме.

Пока же, я тратил египетские деньги на мороженное, сладкие пончики, хлеба и даже купил пару египетских трусов за 6-25. Мне помогало то, что я знал истинный уровень цен и умел торговаться по-арабски. Обычно, жадные египетские торговцы называли иностранцу цену в 5- 10 раз выше «нормальной».

Вот типичный случай «торговли по-египетски».

В маленьком магазинчике на арабской улице продают сок из сахарного тростника.

Мальчишка-подручный загружает в большую блестящую соковыжимальную машину стебли тростника, машина урчит и крутит колеса, снизу вываливаются отжатые стебли, в специальный контейнер стекает мутный белый сок с тростниковой мякотью. Торговец бросает в емкость лед, черпает оттуда кружку и продает за 25 египетских копеек. Это я знаю, что по 25. Но торговец видит перед собой белого мистера и загибает цену, в надежде облапошить туриста.

— Один стакан — три паунта. — Египетские фунты они почему-то упорно называют «паунты».

— Это не настоящая цена. — Я делаю вид что разворачиваюсь.

— Хорошо — один паунт, только для тебя.

— Это стоит 25 пиастров. Ты меня не обманешь.

— Нет, это стоит минимум 75.

— Всего хорошего. — Я уже прошел дальше по улице шагов десять, когда меня догоняет его мальчишка-подручный и теребит за штанину.

— Эй, мистер! Вернитесь, он согласен! — Возвращаюсь.

— Ну, что согласен на 25?

— Согласен на 50. Дешевле не бывает. — Торговец уже сам понял свою ошибку, но сдаваться не хочет и лишь улыбается в усы.

Тут, некстати для него, подбегает еще один пацан с улицы, кидает на поднос бумажку в 25 пиастров и берет стакан сока. Точно такую же бумажку я заранее держу в кулаке. Тут же хватаю малого со стаканом за руку, по хохот всей базарной толпы, я демонстрирую торговцу купюру на подносе и еще одну, такую же, у себя в кулаке. Бедный ребенок не придумывает ничего лучше чем пролепетать «двадцать пять» и победа наша!

В тот день, гуляя по задворкам Асуана, я в первый и единственный раз за все путешествие заблудился. Я помнил что трасса через сюрреалистические скалы выходила где-то из юговосточного угла города, но сколько я не забирал на восток, никакой магистрально дороги не нашел. Все попытки спросить что-либо со словами «дорога» и «порт» у местного населения оканчивались попытками посадить меня в маршрутку. Изрядно намаявшись по жаре, к 11-ти часам я согласился-таки на бесплатный подвоз неизвестно куда. Оказалось, что эта маршрутка имела конечным пунктом станцию железной дороги, где в 11–30 подошел пригородный поезд до порта. Таким образом, я все же успел познакомиться в последний день и с египетскими железными дорогами. Пассажиров в вагоне было не много, стекол не было совсем, сиденья и двери железные (дерево в Сахаре — предмет роскоши!), контролеров или проводников тоже не наблюдалось.

В 12–00 приехали прямо в порт. Возле будки-кассы встретил Сергея Лекая и Олега Сенова.

Они напрасно прождали меня вчера возле «старого» почтового офиса и заночевали в тех самых скалах, которыми я восхищался на закате. Сегодня утром они уже успели искупаться в водохранилище (озере Насер) несмотря на крики всех окрестных полицейских, что «очень опасно! Крокодилы!», но, такого монстра путешествий, как Сергея, даже черти побоятся трогать.

В будке мне продали на 88 фунтов три бумажки: 1. Билет на пароход. 2. Квитанцию об уплате выездного сбора 3. Талон на питание во время плавания. При этом мы поочередно попытались разрушить этот комплект с целью экономии, но удача не улыбнулась нам.

Когда нам уже поставили выездные штампы в паспорт, Лекай обнаружил у себя еще не потраченные египетские деньги и побежал в магазин за хлебом. Мы же, вдвоем, пошли на пароход занимать места. Неожиданно, у входа на пристань обнаружились еще двое египетских полицейских, которые пытались содрать с нас еще два фунта «непонятно на что». Поскольку и билеты и паспорта у нас были в руках, мы просто послали их подальше, объяснив на трех языках что египетских денег у нас нет ни пиастра.

На пароходе полицейские преследовать нас не стали — слишком много народу и багажа. В салоне, на палубе, и во всех прочих местах высились горы ящиков с фруктами и товарами.

Такое впечатление что Судан вообще ничего не производил — даже помидоры и огурцы ввозились из Египта этим вот единственным в неделю «пассажирским паромом». Едва мы заняли места, как появляется Сергей Лекай с кучей хлебов, и в сопровождении тупого полицейского. Диалог следующий:

— Где ты ходишь? Мы тебе место заняли возле кондиционера, а тут народ все напирает!

— У меня отобрали паспорт!

— ????!!

— Они требуют у меня еще два фунта, а я как раз на последние булок купил, вот, держите.

— Зачем ты отдал им свой паспорт?!

— Я выхожу на пристань, а офицер полиции и говорит «Дай мне твой паспорт». Я решил что еще одна проверка. А он его убирает в металлический ящик стола и говорит: «Два фунта».

Я объяснял что денег нет, но он послал со мной вот этого придурка, чтобы я спросил денег у вас.

— Но у нас их тоже нет. Мы же ему сказали!

— Но они же тупые. Не верят мне, вот мы и пришли еще раз спросить.

Заявив солдату на четырех знакомых нам языках фразу «денег нет», мы отправили Лекая обратно на берег за паспортом, а сами поставили на наши места три рюкзака, решив, в случае чего, задержать отплытие. Полицейский скандал из-за двух фунтов (меньше одного доллара), тем временем, разгорался, и Сергей оказался в кабинете начальника полиции порта. Желание полицейских получить деньги было так же велико, как и нежелание русского путешественника расставаться с паспортом. В итоге, начальник полиции достал два фунта из собственного кошелька, передал в руки своему подчиненному, а тот отдал Сергею паспорт. Последний пассажир взбежал на борт, все вскричали хвалу Аллаху, и только мы втроем на нескольких языках крикнули проклятия в адрес египетской полиции.

Но теперь пароход отходит в Судан — саму замечательную страну мира — ура!

Озеро Насер образовалось при непосредственном участии СССР, в результате строительства Асуанской ГЭС. Можно было бы ожидать, что его назовут «озеро Брежнева», но египтяне назвали его все же именем своего тогдашнего правителя. Мощность электростанции чудовищна — самая мощная в Африке, она снабжает энергией все города и оазисы Египта, а так же, подозреваю, что часть ее продают в Иорданию, а возможно и в Ливию. О том какая огромная энергия удерживается бетонной плотиной в узком горном ущелье, понимаешь только тогда, когда посмотришь на Великий Нил в его среднем течении, между Хартумом и ВадиХалфой. Одновременно озеро является самым безжизненным из всех рукотворных водохранилищ. Рыбы в нем с каждым годом все меньше, ибо глина и плодородный ил с верховьев супер-реки не смываются ежегодными паводками в долину, а оседает на дно в суданской части озера. На всем почти 700-от километровом протяжении длинного и узкого водоема по берегам нет ни одного кустика, деревца или травинки. Да и откуда им взяться, если кругом камни и пески самой большой пустыни мира?

При наполнении озера, вся плодородная долина выше Асуана ушла под воду, и жизнь по берегам исчезла — скалы и песок уходят под воду, не оставляя ни клочка земли для земледелия.

Так же под угрозой затопления оказались гигантские статуи четырех сидящих фараонов. Но ЮНЕСКО добилась от СССР и г-на Насера, чтобы статуи разрешили (на деньги ЮНЕСКО) разобрать по частям и перенести на более высокое место. Там, возле закрытого ныне города Абу-Симбел они теперь и взирают на рукотворное море, которое запросто могло стать их могилой. Другие же, менее значительные памятники эпохи фараонов, оказались затоплены полностью или частично. Их можно увидеть на открытках, продающихся в Асуане. Конечно, при затоплении, юный сосед Египта — Судан, тоже потерял в своих северных провинциях самые лучше для земледелия долины. В городе Вади-Халфа пропали все плодородные земли, и люди оказались обречены на голод и вымирание. В деревнях выше по течению, Нил отнял только часть полей, и жизнь там еще теплиться. Что бы хоть как-то загладить вину перед суданцами, египтяне отдали им часть водной акватории водохранилища, и на некоторых картах до сих пор видно, что из Судана в Египет по поверхности озера вдается этакий «аппендицит», но ловля рыбы там все хуже и хуже, как уже упоминалось, из-за заиливания воды. Город Вади-Халфа умирает, но из залитого ночными электрическими огнями Асуана, туристы и египтяне этого не видят.

Когда двухпалубный старенький пароход отходит от порта Асуан, то в прозрачной изумрудной воде под ним мелькают огромные рыбины, пассажиры кормят их с палубы хлебными крошками. Потом за кормой, вдоль горизонта вытягивается низкая серая линия плотины. Вечером раскаленное красное солнце садиться в воду прямо по курсу, и кажется, что озеро зашипит, когда огненный диск коснется поверхности. Затем на палубу опускается тьма.

На небе высыпают звезды, а берега все так же пустынны, ни одного огонька не нарушает темноту африканской ночи. Лишь только на утренней заре солнце осветит четыре покорно сидящие статуи на склоне насыпного кургана. О чем думают каменные фараоны? Четыре тысячи лет промелькнули в Сахаре как один день, и только три десятка лет назад пришли перемены из далекой северной супердержавы, правители которой задумали превратить в советские африканские республики страны арабского мира.

Утром вода неожиданно теряет свою изумрудную прозрачность и приобретает цвет какао из-за большого количества взвеси, приносимой Нилом из далеких верховьев Эфиопии.

Пароход имеет каюты «1-го класса» для богатых пассажиров, с многочисленными женами, чемоданами, сотовыми телефонами и другими атрибутами богатства. В задней части второй палубы располагается «салон 2-го класса». Длинные ряды скамеек, между которыми едут «простые люди» и великое количество багажа: игрушки, мебель, виноград, макароны, помидоры, коврики… Плата за провоз багажа устанавливается непосредственно на пароходе, в результате торга между специальным «палубным капитаном» и фарцовщиками. Как я понял, сумма денег, которая вручается из рук в руки без всякой квитанции, зависит от ценности груза, его объема, наглости владельца и громкости голосов обоих торгующихся. Около двух часов, призывая на помощь Аллаха, пророков и даже некоторую нечисть, в проходах стоял невыносимый гвалт, который, казалось, временами готов был перерасти в рукопашную. К заходу солнца консенсус, казалось бы, был найден и в салоне установилась тишина, нарушаемая лишь шумом вентиляции. Потолок (или открытая палуба) на солнце раскалился так, что до него невозможно было дотронуться, и лишь в сумерках пассажиры стали выходить наверх для совершения вечерней молитвы. 4-го сентября 2000-го года, пассажиры второго класса, получив по талонам невкусную и дорогую еду, заваривали чай и слушали авторскую песню в исполнении русских автостопщиков. Олег Сенов, мужественно вез семиструнную гитару из самого дома, неся таким образом, кусочек русской культуры в народы черного континента. Арабы никогда не скрывали своего интереса к инструменту, и мы в любом месте с удовольствием устраивали импровизированный концерт, подчас вовсе не рассчитывая на вознаграждение, ибо угощали нас и так весьма обильно.

Спали на ковриках, прямо на палубе, радуясь утренней прохладе. В пять утра, некий человек возник среди спящих тел и стал всех будить своими криками. Думали сначала, что тонем, потом, что прибываем. Оказалось — утренняя молитва. Солнца еще нет, туман, но правоверные только по каким-то им одним известным признакам определили направление на Мекку и начали заунывную молитву с многочисленными поклонами. Понятно, что о дальнейшем сне не могло быть и речи. Собрав манатки, спустились вниз и организовали завтрак. В 10 утра по правому борту проплыли статуи Абу-Симбела, в 13–00 пароход встал, и к нам устремился катер с таможенными чиновниками, видимо, ознаменовав пересечение границы. Приняв на борт «человека с портфелем» к 15-ти часам подошли к причалу ВадиХалфа: длинные затопленные баржи соединены шаткими мостиками. На баржах есть брезентовые навесы, где суданские таможенники осуществляют досмотр багажа и документов.

Вещей было очень много. Пароход загружался, видимо, не меньше суток. А теперь еще дольше будет выгружаться. Завтра он отправиться в обратный путь.

Лишь к 16-ти часам мы смогли сойти на берег. Суданцы не стали осматривать багаж редких белых туристов и утруждать себя всякими там анкетками-вопросниками и показными деньгами.

На рюкзаки приклеили желтые таможенные марки, которые тут же отвалились. Алексей Воров шьет рюкзаки из очень прочной ткани «кордура», к которой ни один клей не пристает!

Глава 12-я

Здравствуй, Судан! — Лучшая питьевая вода. — Суданское жилье. — Вписка у офицеров. — Автостоп по-судански. — 369 км. пустыни на поезде.

Судан — самая большая страна Африки. Не буду скрывать, эта страна не представляла для нас неожиданностей, ибо в прошлом году экспедиция «Академии вольных путешествий» уже достаточно изучила Судан, и мы спускались по трапу парохода в Вади-Халфе, уже зная все замечательные свойства суданцев. Больше того, после Египта и его «самых египетских полицейских в мире», мы ждали Судана даже с нетерпением.

Но, сначала хочется рассказать несколько слов для тех, кто не читал книги Антона Кротова «Это ты, Африка». А кто читал, — могут пропустить.

По своему географическому положению Судан — ключевая страна для путешествий по Африке. На северо-востоке он имеет выход к Красному морю (город Порт-Судан), а югозападные провинции его граничат с Конго, и если бы обе эти страны не были охвачены многолетней партизанской войной, то можно было бы пересечь всю Африку от океана до океана только с двумя визами. К сожалению, и другие соседи Судана — очень неспокойные страны: Ливия и Чад считаются рассадниками исламских террористов, видимо, эти же террористы время от времени взрывают автобусы с туристами в южном Египте. Восточный сосед, Эфиопия уже много лет воюет со своей бывшей северной провинцией Эритреей. А в самом Судане правительство контролирует только северную часть, где простирается бескрайняя пустыня Сахара, и вся жизнь сосредоточенна в долине Нила. Южные области, более плодородные и покрытые тропическими лесами, контролируют партизаны. Из-за этой партизанской войны, Судан входит в список стран «не рекомендованных МИДом РФ для посещения». Жители северного Судана — нубийцы — весьма чернокожие, высокого роста, добрые и гостеприимные мусульмане. В конце двадцатого века, технические совершенствования весьма скромно вторгаются в их жизнь, — как и много поколений назад, они живут в простых глиняных домах, пьют воду из Нила, не знают электричества (кроме фонарика на батарейках), телевидения, Майкла Джексона, алкоголя, депрессии, смога, СПИДа и прочих атрибутов цивилизации. И только поистине «всемирный монстр» — компания «Кока-кола»

распростерло свои вездесущие щупальца даже сюда. Если кто из читателей знает страну, где нет «кока-колы» — сообщите нам, мы выдадим этой стране медаль и обязательно посетим ее!

Итак, 5-го сентября в 16–00, мы сошли на суданский берег в городе Вади-Халфа. Нас было трое: Григорий Лапшин, Сергей Лекай и Олег Сенов. Где-то впереди нас, на просторах пустыни радовались настоящей суданской жизни еще трое русских путешественников: Юрий Генералов, Антон Кротов и Григорий Кубатьян, стрелка с ними была назначена 10-го сентября в Хартуме, возле посольства РФ. Напоминаю читателю, что каждый путешественник мог сам выбирать маршрут, скорость и компанию для передвижения и осмотра Африки. Даже если кто-то не хотел, или не успевал на стрелку — можно было предупредить через интернет и там же узнать, как дела у остальных.

На берегу нас встретил, уже описанный Кротовым «хелпер», который предлагал всем иностранцам свои услуги по вписыванию в гостиницу и регистрации в полиции. Дело в том, что по суданским законам, всем иностранцам необходимо регистрироваться каждый день в полиции и получать специальное разрешение на перемещение из одного в города в другой.

Ужас! Но, в отличие от египетских полицейских, суданская полиция проявляет к иностранцам очень вялый интерес, так что на эту самую регистрацию можно спокойно наплевать. Тем более, что за нее надо платить деньги, а в Вади-Халфе невозможно обменять доллары где-либо, кроме как у вышеупомянутого хелпера, а это противозаконно. Для проверки мы все же решили зайти в суданский банк, отделение которого располагалось возле железнодорожной станции. В единственном на сотни километров вокруг финансовом учреждении не знали даже электричества. Одни древние черные банкиры сидели за такими же черными и древними столами и гоняли мух, другие крутили ручки механических арифмометров, третьи перебрасывали костяшки счет. Я внес долгожданное разнообразие в их время провождение.

— Добрый день. Мне нужно получить с карточки суданских денег. — Сделал я наивное лицо, зайдя в банк.

— Карточки?! Ах, да… что-то слышали… — Лениво отвечают суданские банкиры, разглядывая карточку VIZA. — В прошлом году один такую штуку уже приносил. (Это был Владимир Шарлаев) К сожалению, ничем не можем вам помочь.

— Ну ладно. А хоть обменять наличные доллары можно? Или вы тоже не слышали что это такое?!

— Ах, доллары! Это, конечно, другое дело. Про доллары слышали. Только наше отделение не может заниматься обменом долларов. Не имеем лицензии.

— А где же мне обменять доллары?

— Завтра будет поезд в Хартум, езжайте в столицу, там, в центральном офисе и обменяете…

Суданская железная дорога — одна из древнейших в мире: За отсутствием в пустыне деревьев англичане еще в девятнадцатом веке проложили через Сахару железную дорогу на металлических шпалах. Тогда же построили станции, развилки, платформы и все прочие атрибуты железной дороги, которые так ни разу с рождения, кажется, и не подвергались капитальному ремонту. Ветка из Хартума в Порт-Судан еще сохраняет свое стратегическое значение, в то время как в Вади-Халфе все меньше платежеспособных грузоперевозчиков.

Вагоны, изготовленные в «старой доброй Англии» до сих пор катаются по суданским дорогам, хотя паровоз заменили-таки дизельным локомотивом.

Но сегодня поездов не было — единственный поезд «Вади-Халфа — Хартум» ходит только раз в неделю, на следующий день после прибытия египетского парохода. Станция была пустынна в буквальном смысле — ветер гнал вдоль рельс потоки песка, и не видно было никаких признаков жизни. Рельсы и детали древних вагонов постепенно заносились песчаными сугробами и казалось, еще немного, и железная дорога окончательно поглотиться барханами.

Нам все же не хотелось ждать этого исторического момента, а нужно было найти питьевую воду и устраиваться на ночлег.

Питьевая вода в арабских странах существует в трех видах:

1. Бутылированная вода в магазинах. Ее, и ТОЛЬКО ее, разрешают пить иностранцам все иностранные путеводители. Питие воды другого происхождения, чревато, по мнению буржуйских путеводителей, заболевания всеми возможными тропическими болезнями.

2. Водопоилки на улицах городов. Каждая уважающая себя контора (фирма, магазин) покупает специальный «холодильный агрегат» — большой блестящий ящик и выставляет его на улицу возле своего офиса. Агрегат, подключенный к городскому водопроводу и электросети, гудит, охлаждает воду и бесплатно выдает ее из маленькой трубочки с краником. Пить могут все желающие, кружки прикручены к ящику на цепочке. Можно и набрать в бутылку. Такой сервис есть на улицах всех городов в Турции, Сирии, Иордании, Египта и в столице Судана.

3. Глиняные кувшины с ветряным охлаждением. На специальной круглой подставке стоят высокие и большие кувшины. Донышко их имеет каплевидную форму и изготовлено из обожженной глины с маленькими дырочками. Кувшины стоят на видном месте, под навесом из пальмовых листьев, а от летящего по ветру песка прикрыты специальными крышками. Житель ближайшего дома, каждое утро, наполняет кувшины водой из доступного ему источника. Вода отстаивается и понемножку сочиться сквозь пористые глиняные стенки. Горячий ветер пустыни обдувает кувшины снаружи, испаряя просочившуюся влагу. Испаряясь, наружная вода охлаждает стенки кувшина. Чем сильнее ветер — тем прохладнее внутренность кувшина. Желающие утолить жажду черпают воду сверху (глина и муть оседает на дне) консервной банкой, которая привязана к подставке.

Естественно, что местным жителям доступны только источники 2 и 3. Коими они и пользуются всю жизнь. Наши желудки постепенно привыкали сначала к «холодильным ящикам», а затем и к «кувшинам». Но то, что мы увидели в Судане, было потрясение в большей мере для наших глаз, нежели желудков. Из водопроводного шланга в кувшины текла вода прямо из реки. Вода в Ниле была похожа на какао. Зачерпнув ее ладошкой, линии руки рассмотреть можно было лишь с трудом, настолько густо в ней плавали частички песка и глины.

Рассматривая на просвет набранную в бутылку воду, мы обратились к местным жителям, сидящим за столиками кафе-магазина:

— А эту воду пить-то можно?

— Конечно можно. Мы всю жизнь пьем. — Отвечали удивленные нашими глупыми вопросами суданцы.

— А что это она какая-то не очень… — Скептически морщили лицо некоторые из нас.

— Да все нормально! Это просто в Эфиопии дожди идут. Через пару недель дожди прекратятся и вода станет прозрачной. А пить ее можно, не сомневайтесь. Это самая лучшая вода — прямо из Нила!

— Если это «лучшая, потому что из Нила», то какая же тогда «плохая»?! — Удивленно спрашивали мы уже друг друга.

— Я знал что такое будет, но не думал, что так скоро! — Философски заметил Олег Сенов, поднося бутылку к глазам.

— Но пить то что-то нужно! Покупать бутылированную воду мы себе позволить не можем, значит надо привыкать к этой. Ведь мы и приехали сюда для того, чтобы пожить местной жизнью, так что тогда сомневаться «пить или не пить?» — Рассуждали Лапшин и Лекай, смело отхлебывая из бутылки и прислушиваясь, как Нил протекает в желудки.

Вокруг, за столиками кафе, сидели суданцы. Некоторые покупали кока-колу в стеклянных бутылочках по четверть литра, но большинство все же запивали еду водой из этих же кувшинов.

Выбор в магазине был невелик, но все же больше, чем в других деревнях — рядом Египет, «богатая заграница». В глиняном сарае с большим не застекленным окном сидел бородатый продавец, за спиной у него по полкам располагался товар: мыло, стиральные порошки, клей, три-четыре вида консервов, рис, фасоль, растительное масло, чай, сахар, свечи, спички и специи. Изучив товар, мы поблагодарили собеседников и пошли в город, в поисках ночлега и помывки. Суданцы очень гостеприимны, мы знали, что нас пустят ночевать в любой дом, куда постучимся. Но стучаться хотелось в дом побогаче, где есть душ и кухня.

Улица в Судане отличается от привычной нам улицы. Почти сразу мы познакомились с суданским процессом строительства: человек разгребал верхний слой сухого песка, через 20–30 см начиналась плотная сухая глина. Подливая воду из Нила, строитель доводил глину до вязкости пластилина и лепил кирпичи нужного размера. Готовые изделия просто складывались на песок рядом с ямой. Через пару дней солнце обжигало кирпичи не хуже печки (все равно дрова — дефицит) и можно было строить заборы, дворы, хозяйственные постройки и дома.

Ничего не нужно таскать, покупать или возить. Где решил строить — там и добываешь кирпичи.

Дождей в Сахаре не бывает, так что крыши одноэтажных построек защищают только от солнца и песчаных бурь. Бедняки довольствуются листьями от финиковой пальмы, кто побогаче — делают жестяную крышу, металлические двери и ставни.

Мебель тоже изготавливается из металла, для мягкости используют соломенные или привозные из столицы поролоновые подушки. Часто каркас кровати или стула оплетается цветной проволокой и тогда изделие приобретает яркий узор. Спят, сидят, пьют чай прямо на улице, возле дома. И только в дневную жару затаскивают мебель в комнату.

Расстояние между домами может быть в 200–300 метров, но к любимому соседу могут построиться и впритык. Некоторые «улицы» Вади-Халфы такие широкие, что на них можно было бы сажать самолет, если бы они имели хоть какое-нибудь покрытие, кроме песка.

Никакие кабели и трубопроводы не нарушали гармонию улиц с пустынным холмистым пейзажем.

Мы шли по вечернему городу и высматривали дом побогаче. Неожиданно из-за забора донеслись звуки западной музыки. Заглянув внутрь, мы увидели такое чудо цивилизации, как спутниковую тарелку.

«Вот это богачи! — здесь и заночуем» — решили мы.

Оказалось, что это «дом-казарма» для холостых офицеров суданской армии. Из военных источников офицеры имели электричество, водопровод (вода из Нила) и телевизор с тарелкой.

Нас тут же зазвали ужинать, а вечером желающие смогли помыться-постираться, а так же посмотреть американский фильм «Телохранитель» на английском языке. Пикантность ситуации была в том, что США — главный идеологический противник суданской армии, ведущей борьбу за исламский порядок-«шариат», а содержание фильма мало соответствовало номам шариата.

Сейчас, когда я пишу эти строки, координаты этого «лагеря подготовки мусульманских боевиков» уже наверняка введены в компьютеры Пентагона и соотечественники актера Кевина Костнера никак не могут решить, каких союзников Афганистана бомбить первыми — в Судане, в Сирии или Ливане?

Кроме тарелки и душевого-туалетного домика, во дворе росло несколько финиковых пальм на водопроводном поливе. Офицеры финики не обрывали, а автостопщики делали это с удовольствием. Еду готовили на бензиновом примусе.

После полуночи электричество закончилось, стали укладываться спать. Железных кроватей было ровно по числу офицеров, но нас такие мелочи уже давно не огорчали. Хозяева легли на кроватях с одной стороны двора, а вписчики на своих ковриках — с другой. Предположив, что здесь могут водиться скорпионы, я натянул между кухней и спутниковой тарелкой свою легкую продуваемую палатку. Теперь мы надежно защищены от незваных гостей-насекомых, которые, возможно, захотят с нами познакомиться ночью. Но знакомиться пришлось с начальником нашей вписки. Уже во втором часу, приехал на машине какой-то человек типа «комендант», который пытался нас разбудить, объясняя, что иностранцам нельзя спать в палатке в расположении военного объекта. Нам предлагалось перебраться в некое другое бесплатное место ночлега, но мы не были склонны к ночным переездам, и остались в палатке, сославшись на разрешение уже спящих офицеров.

Теперь представим подобный вариант в России: на территорию нашего военного объекта пришли трое черных арабов с большими рюкзаками, поели в столовой, сходили в баню и прачечную, а потом легли спать в палатке позади офицерской казармы… а тут начальник приехал! …???

В семь утра офицеры пошли на службу, а русские путешественники пошли изучать суданский автостоп. Видимо, офицеры завтракали в части, так что все разошлись без завтрака.

Теперь дело за малым — найти автотрассу на юг и дождаться там машины. Машины, в принципе, бывают. Нам объяснили, что их отъезд приурочен к поезду и садиться на них надо на местном рынке. Но там садятся платные пассажиры. Автостопщикам же нужно ловить попутку на трассе или на выезде из города, знать бы только где эта трасса и где тот выезд.

Долго ли коротко, продвигаясь пешком на южную окраину города, наполняя обувь горячим песком пустыни, а желудки — нильской водой из кувшинов. Наконец, нам показывают «выездной пост ГАИ»: в трехстах метрах от последнего дома стоит в пустыне палатка. В тени ее сидит вооруженный человек, явно мечтающий проверить наши разрешения на путешествие по стране и регистрацию. Не дождется!

У последних домов нашли навес с соломенной крышей и решили «пустить корни» в его тени. Скоро из ближайшей двери выглянули любопытные тетушки. В отличие от прочих арабских стран, суданские женщины с удовольствием выходят к нам общаться, угощают чаем и лепешками, ведут разговоры, шутят и весело смеются. Мужчины, все как один, ходят в одинаковых белых просторных одеждах. Пожилые носят чалму, более молодые — арабскую накидку, бурнус. Женщины стараются одеваться поярче — их просторные длинные платья самых пестрых расцветок. Головы покрыты цветными платками. Суданские дети, одетые, большей частью, чисто символически, с восторгом рассматривают зимние фотографии из альбома Олега Сенова, гитара ходит по рукам, самые смелые даже пытаются извлекать из нее звуки. Так, в общении, проходит один знойный час за другим. Приехала машина — небольшой грузовичок «TOYOTA». В кузове горой громоздятся вещи, а пассажиры буквально облепили машину со всех сторон. Вот такой он, «суданский автостоп». И это еще и за деньги! Поговорили с водителем, но и так было ясно, что еще трех человек с рюкзаками сажать некуда. Пассажиры говорят, что сегодня больше машин не будет

После полудня к нам подошла делегация взрослых суданцев. Один даже принес визитную карточку Паши Марутенкова, а на обратной стороне свой адрес написал в прошлом году Андрей Петров. Мы подарили им еще по одной визитке и сфотографировались на память.

Уважаемый читатель! Если ты соберешься поехать в Вади-Халфу, возьми у нас несколько фотографий для замечательных жителей сего города!

В 15 часов японские часы на руке Сергея Лекая показывали +47 градусов в тени. Сергей попытался ненадолго повесить часы на солнце, но эксперимент сорвался — вскоре они отключились от перегрева. Несомненно, это была самая жаркая точка на нашем маршруте, однако жара переносилась легче чем, скажем, + 33 градуса в Дубне. Объясняется это более высокой влажностью воздуха в Подмосковье. В Сахаре воздух очень сухой — в моем льняном костюме пот испаряется почти сразу, а вот хлопковые майки моих спутников все же липнут к телу. Дети на жару не обращают внимания и вскоре извлекли откуда-то потрепанный мяч. Олег Сенов с удовольствием поиграл с ними футбол прямо по песку. Вот уж действительно событие для деревни — белые мистеры без машины, с детьми в футбол играют, да еще и поют песни под гитару. И все это, несмотря на дикую жару!

В четыре часа дня уходил единственный за неделю поезд на Хартум. Сергей Лекай, прослышав о возможности прокататься по пустыне на крыше вагона начала IXX-го века, стал всех агитировать доехать по железной дороге хотя бы до Абу-Хамеда. Олег, желающий вкусить суданской жизни в многочисленных деревнях вдоль Нила, предлагал оставаться ждать машину, ибо до стрелки в столице еще целых пять дней. Я высказал предположение, что поезд возьмет троих человек без труда, а вот с машинами наблюдаются проблемы. В конце концов, под нашими уговорами, Олег почти согласился, но все же бросил монетку, и выпало нам разделиться. Попрощались с нашим товарищем и гитарой на пять дней (а впоследствии оказалось, что и более), пошли пешком обратно в город. Впрочем, вскоре нас подбросила до вокзала пустая машина.

Картина отправления суданского поезда достойна кисти художника-баталиста: сотни черных людей в былых одеждах заполнили еще вчера такую пустынную вокзальную площадь!

Все несут тюки и чемоданы, ругаются и прощаются, обмениваются документами, деньгами, засовывают в окна бурдюки с водой и ящики с «кока-колой». Касса закрыта, судя по пыли и паутине, уже несколько лет. К разочарованию Сергея, на крышу никого не пускают — недавно произошел несчастный случай и у охраны очень строгий приказ. В конце состава прицеплен специальный вагон для охранников. Подходим к начальнику охраны:

— Добрый день. Мы — путешественники из России. У нас нет денег, можно в вашем вагоне бесплатно проехать сколько-нибудь?

— Почему у вас нет денег?! — Офицер впервые видит безденежного белого человека.

— Мы вчера приехали из Египта. Египетские деньги все закончились, а доллары в Вади- Халфе обменять невозможно. Карточки тоже не действуют…

— А-а-а. Я понял ваши проблемы. Подождите здесь, я найду начальника поезда, он поможет.

Начальник охраны растворился в толпе на два десятка минут, но вернулся ни с чем.

— Сожалею, но не могу найти начальника поезда.

— Как же нам уехать, до отправления уже всего десять минут!?

— Вот что: идите в третий вагон. Потом с вами разберемся. — Опрометчиво разрешил полицейский.

— Отлично! Спасибо большое. — Бежим к проводнику третьего вагона.

— Добрый вечер. Рад вас видеть! — Проводник уже потирает руки, ведь ему достались единственные белые люди во всем поезде.

— Здравствуйте. Нам начальник охраны разрешил ехать в вашем вагоне без билета…

— Ничего, ничего… — Проводник как будто и не слышит про билеты. — Записываю «два белых пассажира в четвертом купе». Проходите, располагайтесь!

Вагон, действительно, сделан на заводе «Ее Королевского Величества», о чем сообщает сохранившиеся в тамбуре клеймо. В купе четыре мягких кресла, под потолком вентилятор, на окне — стальные жалюзи без стекол. С нами едет богатый египтянин, хвастается сколько у него домов и автомобилей, а вот едой не угощает. (Позже мы узнали, что в Судане даже есть поговорка «жадный, как египтянин») Тем временем крики толпы за окном достигли своего апогея, поезд несколько раз дудит и трогается. Ура! Поехали!!! Но через 300 метров кто-то срывает стопкран, и со всех сторон поезд атакуют толпы …безбилетных пассажиров! Нехитрый багаж суют в окна и щели, сами же бедняки залезают следом… проводники ничего не могут поделать — помогли бы только пулеметы. Минут через 10 снова трогаемся.

Сергей сходил исследовать наполняемость других вагонов:

В нашем вагоне, «первого класса» есть еще несколько пустых купе. В вагоне «второго класса», который отделяет от нас ресторан, люди сидят и лежат даже в проходах. В вагон же «третьего класса» он проникнуть не смог вообще, но мы узнали от Антона Кротова, что там люди пробираются, в буквальном смысле, по головам друг друга. Когда Сергей проходил через вагон-ресторан, его узнали пассажиры с парохода. Радостный Лекай прибегает за мной и говорит по-русски:

— Бросай ты этого египтянина, там в ресторане уже купили еды и мне и тебе. Пошли быстрее к суданцам!

— О! Это очень кстати, но … тут образовался в дверях начальник охраны, а с ним начальник поезда, проводник вагона и полицейский. Выход закрыт.

— Так, иностранные туристы, чем платить будете? — Спрашивают нас на английском.

— А как бы платить-то и нечем — Начали мы издалека. — Дело в том что денег у нас как бы и нет…

— Как это так?! Как же вы путешествуете без денег?

— Ну, это длинная история… попозже расскажем. А деньги у нас только в долларах и на карточке… — И мы гордо помахали пред носом чиновника пустыми карточками из московских банков.

— А-а. Ну тогда другое дело. Можете ехать без билетов. Как приедем в Хартум, я снова к вам подойду и тогда разберемся.

— Большое спасибо. — Как легко отделались от билетеров!

Почти бегом поспешили в ресторан, где нас ждали белые суданские лепешки и уже знакомая фасолевая каша «фуль». Фасоль варили прямо в вагоне-ресторане, за фанерной перегородкой. Полчища мух покрывали все поверхности «кухни», но «даже если кто из них и попадет в котел — в вареном виде они не опасны» — успокаивали мы себя. Повар в грязном клеенчатом фартуке почти непрерывно вылавливал лопатой очередную порцию фасоли, в большой полукруглой миске все смешивалось с маслом, солью и специями, а затем измельчалось с помощью пустой стеклянной бутылки. Так что особых различий суданской еды от египетской мы не видели. Под сиденьями ресторана пылились ящики с запасами колы, в углу стоял пластмассовый китайский холодильник, где среди кусков льда плавали охлаждаясь бутылки на продажу. Нам тоже досталось по бутылочке.

Суданский арабский язык несколько отличался от египетского, так же как, впрочем, египетский от иорданского. Но наши познания были все же не столь глубоки, чтобы отличать разные наречия. Думается, суданцы понимали нас так же, как мы понимаем жителей Украины или Западной Белоруссии.

За коном вагона тянулась бесконечная пустыня, красный диск солнца прыгал с одного бархана на другой, никаких других предметов не нарушало песчаного пейзажа. Когда стемнело, неожиданно началась песчаная буря и мы возрадовались, что едем все же не на крыше, а в купе первого класса. Сосед-египтянин вытянулся на двух сиденьях и заснул. Я оставил Сергею вторые два кресла, а сам перебрался в пустующее соседнее купе, закрыл окна и двери, выключил свет и включил вентилятор. «Едем как белые люди, однако! Надо бы и суданской жизнью пожить будет…» — размышлял я, засыпая под стук колес и завывания бури за тонкой стенкой вагона.

За ночь поезд делал несколько остановок. Пассажиры выходили из вагонов на песок, разминали конечности, совершали молитву и другие естественные надобности души и тела.

Песок под ногами, после бури, казался очень твердым — ноги стояли как на асфальте — все рыхлые песчинки сдул ветер

Глава 13-я

Абу-Хамед. — Автостопом через Сахару. — Атбара. В гостях у таксиста.

— Наша жизнь в северном Судане. — В Хартум по асфальту.

В шесть утра поезд остановился в Абу-Хамеде. За окном висел густой туман из мельчайшей пыли. Еле-еле виднелись из коричневой мглы разлапистые ветви финиковых пальм.

Я не проспал остановку только потому, что мой желудок стал все же протестовать против нильской воды. Тихонько разбудил Сергея и мы покинули спящий вагон, даже не попрощавшись со спящим египтянином и проводником. Нашего бегство в песчаную мглу никто не заметил, поезд подудел ушел в Хартум. Утром, наверное, решат, что белых туристов кто-то похитил… «Судан — очень опасная страна!» — напишут потом во всех путеводителях.

Завтракать пришлось таблетками активированного угля, запивая их все той же нильской водой. Медленно, уберегая желудки от резких движений, дошли к девяти утра на центральный рынок Абу-Хамеда. «Сук-шабиль» по-судански, представлял собой длинные ряды магазиновскладов, возле которых разгружались грузовики, ослы и верблюды из окрестных деревень.

Здесь же находился и базар-вокзал, где люди договаривались о подвозе за деньги. Местный банк так же не принимал доллары к обмену, так что мы сами не могли купить себе даже газировки.

Обменять бутылочку воды на советские деньги торговец отказался, я решил, что он вообще не знает о существовании каких-либо других денег, кроме суданских. Пришлось довольствоваться водой из кувшинов, и чаем, которым нас угощали любопытные арабы.

Чай в Судане очень густой, крепкий и сладкий, разливается очень маленькими порциями.

Продавцы чая — добрые суданские тетушки в пестрых разноцветных халатах — целый день они сидят на солнцепеке, помахивая веером под специальной жаровней с углями. Сверху, на горящих углях, непрерывно кипит алюминиевый чайник. Воды в нем немного. Рядом стоит ящик, на нем в стеклянных банках компоненты чая — серый липкий сахар, чай черный, чай зеленый, чай-каркаде, называемый у нас «суданская роза». Когда появляется клиент, тетушка набирает в ситечко по щепотке из каждой банки и льет струю кипятка через ситечко в маленький стакан. Сколько стоит чай не помню, но если попросить, то тетушка с удовольствием угощает нас бесплатно.

Из расспросов выяснилось, что ближайший поезд из Каримы будет через три дня. Но мы ведь специально сошли с поезда, чтобы дальше ехать автостопом! Огромные старые грузовики в Судане называются «лори». Собственно, от родного грузовика у них только мотор и шасси.

Кабина и кузов срезается, надстраивается в ширину и высоту, с тем, чтобы уложить максимально возможное количество груза и людей. Загружается такой лори несколько дней, потом десяток богатых пассажиров набивается в кабину, кто поскромнее, за меньшую плату садятся на крышу кабины, поверх грузов и даже цепляются за стенки. Специальный человек руководит процессом подсадки-высадки и собирает деньги за проезд. Непременный атрибут такого лори в Нубийской пустыне — верблюжья шкура с водой, привязанная к борту снаружи грузовика. Шкура не герметична, в процессе езды вода сочиться сквозь поры и охлаждается ветром по все тому же принципу, что и «питьевые кувшины».

Ближайшие такой лори-такси будет загружаться сегодня от здания таможни.

Пока же, заполняя время, ходим поочередно на Нил, собираем финики, пьем чаи, общаемся с местными жителями.

Только в Абу-Хамеде я увидел настоящую мощь Великого Нила, не сдерживаемую никакими ГЭС и плотинами. Ширина реки была несколько километров. Коричневый поток стремительно проносил мимо обломки деревьев, целые плавучие острова мусора. Даже у берега течение было настолько стремительно, что я сравнил бы его с Баксаном в Приэльбрусье. Только вода была мутно-коричневого цвета, у кромки берега осаждались метровые слои принесенной плодородной грязи.

Вот к берегу подъехал ослик с тяжелыми мешками. Мешки перегрузили в дюралевую лодку, взревел японский мотор YAMAHA, лодку оттолкнули с грязи и она … еле-еле двинулась против течения, я легко мог обогнать шагом работающий на полную мощность двигатель. Вот это течение!

— Можно ли здесь купаться? — Спрашиваю мальчика, погонщика ослов.

— Нет-нет. Очень опасно! — Замахал руками абориген.

— Почему? Течение?! — Показываю жестами плавание.

— Крокодил! Вон на том острове… в этом году уже двоих людей утащил. Очень опасно!

Интересно, какой же мощности должен быть плавательный аппарат у крокодила, чтобы доплыть до того острова при таком течении?! Вот бы его сфотографировать!

И все же, как-то они купаются в такую жару?! Ага, вот один человек скинул рубаху, оставшись в просторных арабских штанах он забросил в реку разрезанную канистру на веревке.

Веревка сразу натянулась так, что вздулись вены на черных мозолистых руках. С трудом вытянув канистру на берег он с блаженством выливает на себя ее содержимое — кайф! И крокодилы не страшны!

Вот другой мальчик привел осликов-водовозов. У одного осла на спине уже знакомый бурдюк из верблюжьей шкуры, а у другого — разрезанная автомобильная камера. Все той же канистрой на веревке оба осла загружаются водой и медленно отправляются к уличным кувшинам. В награду за труд ослики тоже получают порцию воды и стебли сахарного тростника.

К полудню на сук-шабиль приехал на полицейской машине местный шериф. Он предложил нам прокатиться в участок. Почему бы и нет? Вдруг там найдется холодильник с чистой водой!?

К сожалению, в полицейском участке была такая же железная мебель как и везде, а воды мне принесли уже знакомого коричневого цвета. Наши паспорта погуляли где-то в недрах полиции примерно полчаса и вернулись без всяких последствий, несмотря на отсутствие регистраций.

Вскоре вернули на базар и нас.

В 15 часов к нам подъехала белая «Тойота-хай-люкс», и водитель зазвал нас в гости, аргументируя тем, что после обеда поедет в Хартум. Владелец машины был очень богатым человеком, — ему принадлежали сразу несколько базарных магазинов. Приехали во двор дома.

Все обитатели собрались на веранде, полулежа на железных кроватях. Только хозяин и два особо почетных гостя из далекой России удостоились деревянных табуретов. Дерево здесь — предмет роскоши. Даже окна и двери делаются из металлических прутьев. После неспешных разговоров, женщины принесли кувшин для мытья рук и ног. Разувшись, все прошли в специальную комнату без мебели, укрытую соломенными циновками. Посреди комнаты, на огромном подносе стояло метрового диаметра блюдо с отварным рисом. Семеро мужчин уселись вокруг, поблагодарили Аллаха за хлеб насущный. Женщины внесли тарелки с лепешками, фулем, мясом, специями и приправами. Специальный подросток подливал в стаканы прохладную воду, несколько более светлую, чем в кувшинах на улице. Есть нужно правой рукой, используя разломанную лепешку для хватания сыпучих продуктов. Никаких других инструментов не употребляют, хотя и пытались, для нас, иностранцев, принести ложки.

Но мы гордо отвергли сии западные предметы и показали, что уже достаточно овладели арабскими приемами употребления еды.

После обеда снова помыли руки, загрузили в небольшой кузов машины бочку с соляркой, два десятилитровых термоса со льдом, три чемодана, местного мальчика лет 16-ти и двух русских автостопщиков с рюкзаками. Еще пять человек уместилось в кабине. Машина была дизельная, черный дым вырывался сзади, и, турбулентно закручивался вверх, норовя отравить нам жизнь в кузове. По колее в пустыне (суданская «дорога») мы разгонялись больше ста километров в час, в то время как скорость лори — всего 25–30 километров в час.

Выехали за город, по одному водителю известным признакам определив нужное направление в песках. О том, что мы все же на трассе, напоминали столбы-указатели, торчащие посреди пустыни «Деревня такая-то, три километра направо». Самих деревень и садов вдоль Нила было не видно, но встретили несколько машин, которые двигались из деревни в деревню обмениваясь пассажирам и грузами возле этих столбов. Один раз, колеи собрались в пучок и среди рядов белых камней обнаружился соломенный пост ГАИ. Хозяина нашей машины все знали и останавливать не стали.

Прижавшись спиной к кабине мы подпрыгивали, сидя на бочке, придерживая ногами емкости с водой и рюкзаки. Все же, на некоторых кочках, содержимое кузова подлетало вверх сантиметров на 40 и снова падало вниз со страшным грохотом и ругательствами. Наши задницы бились о бочку, спины о кабину, а рюкзаки по ногам. Спереди летел колючий песок, сзади, турбулентные потоки воздуха, кидали на нас черный дым от автомобильного выхлопа и камушки из-под колес. Если повернуть лицо вперед — дышишь летящим навстречу песком, если отвернуться назад — вдыхаешь выхлоп пополам с пылью. Но зато мы ехали по Нубийской пустыне, (так называют суданскую часть Сахары, на правом берегу Нила). И довольно быстро!

Иногда попадались каменистые участки, где нашим телам было особенно тяжело.

Несколько раз проезжали даже скальные вершины.

— Ах! Какие горы! Ведь наверняка на них еще никто не бывал! — Сокрушался Сергей, разглядывая сквозь летящий песок очередную скалу.

— Ну так чтобы назвать ее своим именем, тебе нужно только покинуть эту машину. Вот только следующую можешь неделю прождать! — Подкалывал я своего попутчика- альпиниста.

На закате нас стала нагонять песчаная буря. Вот здесь буквально понимаешь известное выражение «белое солнце пустыни». Сквозь висящую в воздухе завесу песка, солнечный диск над горизонтом был не красный, а молочно белого цвета в белом рассеянном ореоле из светящейся песчаной короны.

Жаль только, что вся эта поездка осталась не запечатленной на фото, ибо мы берегли свои фотоаппараты от засорения песком.

Иногда машина попадала на рыхлый песок и зарывалась всеми колесами. Мы выпрыгивали из кузова и извлекали специально припасенные полосы жести длинной в три-четыре метра. Как нам объяснили, такие «противопесочные приспособления» есть в каждой машине. Песок перед колесом откапывался лопатой, а потом расстилались железные «лыжины» по которым машина выезжала на твердую почву. Если пятно рыхлого песка оказывалось большим, то подстилку приходилось перекладывать многократно, каждый раз выталкивая машину из песчаного плена руками.

Стемнело. Водитель, хорошо знавший маршрут, уверенно вел машину по ночной пустыне, высвечивая фарами нужную колею. Вот впереди показалось пятно света и еще минут десять его источник метался влево-вправо, пока мы не поравнялись со встречным грузовиком-лори.

Видимо, здесь популяры вечерние и ночные поездки, когда нет обжигающего солнца и намного прохладнее, всего +30+35 градусов. В половине десятого на горизонте показались огоньки, и машина повернула чуть правее, к Нилу. Приехали в город Berber. Огнями сияло что-то типа нашей «охраняемой стоянки» для дальнобойщиков. Прямо на песке стоят проволочные кровати — можно прилечь, отдохнуть. Тем более, что у нас от многочасовой тряски в кузове все суставы «рассыпаются». Заехали в город для серьезного ремонта колеса.

Улицы в темноте — электричества нет. Горят непонятные светильники в лавках и магазинах — ночная торговля в самом разгаре. Когда мы с Сергеем подошли к источнику света, оказалось, что наши лица (так же как и одежда) черные от пыли и копоти, нас почти не отличают в темноте от жителей Судана. Посмеялись такой «акклиматизации» и долго смывали водой из кувшинов залежи песка из глаз, ушей и других полостей.

Дальше поехали вдоль железной дороги, попадались темные деревни и колючие кустарники, которые пытались царапать нас, сидящих в кузове.

В полночь решили отпустить машину в центре Атбары, ибо ехать до Хартума в этом кузове нам совсем не хотелось — до стрелки еще четыре дня! Да и спать пора уже.

Неожиданно под ногами оказался … о чудо — асфальт!!! Это был старый, избитый асфальт с множеством дырок и камней, на манер российского, но мы радовались ему как дети и щупали его ладонями — такой подарок Аллаха после многих сотен километров пустыни! Пока отряхивали от песка одежды и рюкзаки, подъехал таксист на старенькой «Волге».

— Доброй ночи, куда путь держите?

— Никуда. Спасибо. Мы только что приехали и будем ночевать.

— Садитесь, отвезу в гостиницу.

— Спасибо, не надо. У нас нет денег ни на такси, ни на гостиницу.

— А где же вы будете ночевать?

— Найдем бесплатный ночлег…

— Поехали ко мне домой?!

— Серьезно?!

— Садитесь, садитесь. Вы из какой страны, России? О! Какие путешественники, я не могу оставить вас на улице ночевать… будете моими гостями, здесь недалеко.

Минут через десять были дома у таксиста. На женской половине все уже спали. Он сам организовал нам чай.

Помывка «по-судански» происходит так: цементный домик-туалет в углу двора имеет две комнатки 1х2 метра примерно. В одной комнате собственно туалет — небольшая щель в полу и пластмассовый кувшинчик с водой, вместо туалетной бумаги. В соседней комнате щели нет, но есть водосток для грязной воды и ведро с чуть менее грязной нильской водой. Ты черпаешь ковшиком воду и льешь на себя. Если в ведре вода осталась — можно еще постирать трусы и носки. К такому сервису быстро привыкаешь, а уж местные люди так всю жизнь и живут.

Пока мылись и пили чай, брат хозяина принес от соседей еще две кровати и поставил их рядом со своими, прямо под открытым небом, во дворе. Спать на улице куда приятнее чем в помещении, вот только утреннее солнце разбудит очень рано. Но правоверные и должны вставать на заре, сначала совершить намаз, а потом успеть до полуденной жары сделать бОльшую часть дневной работы.

Утром таксисту нужно было отвезти жену на вокзал, а нас на рынок. При дневном свете как следует рассмотрели старинную «Волгу». Как она попала в Атбару таксист не знал. Салон был переделан на арабский манер — украшен большим количеством накладных узоров, колокольчиков, цветных стеклышек. Половина приборов давно вышла из строя, и их заменили различными культовыми предметами и талисманами, оберегающими машину от неприятностей.

Только на спидометре мы смогли обнаружить русские буквы. Снаружи машина несколько раз перекрашивалась и приукрашивалась. Только по фарам и радиатору мы и узнали вчера, что это когда-то выехало изворот горьковского автозавода.

На краю рынка позавтракали в кафе и расстались с гостеприимным таксистом. Здесь мы решили разделиться. Сергей пошел гулять по городу, а я на рынок, ибо вчера у меня закончился последний кусочек иорданского мыла.

Жизнь наша в Судане была прекрасна и удивительна. Отсутствие денег ничуть не тяготило нас, ибо суданцы искренне рады были подарить путешественнику все, в чем мы нуждались.

Наверное, нигде в мире нет такой страны, где можно подойти к прилавку и сказать: «Ассалам алейкум. Ана сияха мин руси. Мумкен уахед хубз иля хадия?» (Литературный перевод звучит так: «Здравствуйте, я путешественник из России. Можно один хлеб в подарок?») Хотя слово «сияха» в арабском языке значит нечто большее, чем «путешественник», ближе к нашему «паломник», а в понимании мусульман «сияха — посланник Аллаха», помогая путешественнику можно сделать доброе дело, которое зачтется тебе для попадания в Лучший Мир. Таким образом, стараясь все же, не очень злоупотреблять, можно было получить на рынке или в магазине любой штучный товар, а продавец еще и искренне скажет на прощание «приходите еще».

Найдя на базаре ряды, где шла торговля мылом и стиральными порошками (на суданском базаре для каждого вида товара — свой торговый ряд), я объяснил продавцу, что мне нужно мыло для рук и порошок для стирки одежды. Мой желтый костюм в процессе вчерашнего автостопа стал равномерно серый, и торговец подарил мне даже два куска мыла и пакет стирального порошка в придачу. Теперь я шел по улице, высматривая источник воды, подходящий для стирки. После Египта и других туристических стран было очень удивительно, что никто не обращал на меня внимания. Я был единственным белым человеком в огромной толпе и за все четыре дня в Судане не видел других белых людей. Однако, никто не пытался мне оказать навязчивые услуги, продать сувенир, обменять деньги или заманить в гостиницу. Более того, каждый занимался своим делом и даже не поворачивал на меня головы. Хотя своей одеждой, рюкзаком и шляпой я издалека выделялся среди местных жителей.

Когда я спрашивал дорогу, мне с удовольствием показывали нужное направление, даже не спрашивая из какой я страны. Когда я сам говорил, что русский, то радость от общения увеличивалась — советский союз оставил от себя добрую память почти во всех африканских странах. В Судане например, большинство врачей либо приехали когда-то из СССР, либо учились там. Достаточно много было и русскоговорящих учителей, инженеров, ученых…

Многие арабы, оказывая нам помощь, с гордостью говорили: «Мой сын получил образование у учителя, который учился в России» или «Моя жена поправилась после тяжелой болезни, только благодаря тому, что наш местный врач выучился у русских докторов».

Переехав по мосту реку Атбару, встал на асфальтовой (о, чудо!) трассе в Хартум, но машин на ней почему-то не было. Вскоре я понял привычку суданских водителей — в жару сидеть в тенечке и пить чай, а выезжать из города только после пяти вечера. Простоял больше часа, но за это время проехали лишь две машины, которые на моих глазах свернули в окраинные улицы города. Где бы мне скоротать время до вечерней прохлады и заняться стиркой?

Тут как раз открылась дверь ближайшего дома. Вышел хозяин семьи и пригласил в гости.

За чаем я попросил разрешения постирать свою грязную одежду. По указаниям взрослых, дети выдали медный таз, железную табуретку и три ведра нильской воды. После этого, все занялись своими делами и даже никто из детей не пытался подсматривать за мной. (С какой ностальгией я вспоминал это месяц спустя, в Эфиопии!) Когда со стиркой было покончено, хозяин принес двухкилограммовый кусок коричневого льда и аккуратно положил его в ведро с водой, показав жестами, что это не для стирки, а для мытья тела. Оказывается, лед раздобыли специально для того, чтобы гость смог помыться холодной водой. Вот это забота! Где же он взял лед? Утром я видел, как на базаре ездили специальные торговцы и продавали длинные кирпичи льда за деньги. Продавцы «кока-колы» запасали лед в большие китайские термосы и потом охлаждали там бутылки.

Вновь ставший желтым костюм висит на веревке рядом с полотенцем. Я обедаю с хозяином и его братом в мужской половине дома. Какое счастье лежать в тенечке под вентилятором!

Неожиданно с улицы послышался нарастающий свист и шорох песчинок. Железные ставни захлопнулись сами собой, от порыва ветра. В комнате стало темно, а в щель под дверью влетел небольшой песчаный вихрь, покрыв все предметы в комнате слоем пыли. Через минуту все стихло, ставни сами открылись. Снова тишина и светит солнце. Я догадался, что это был один из песчаных вихрей, которые ходят по пустыни в жаркий полдень, втягивают в себя песок и всякий мусор. Мы не раз видели эти вихри из кузова машины, они не представляют большой опасности для людей, так как имеют всего 10–15 метров в диаметре. Но здесь у меня появилось нехорошее предчувствие, бегом выбежал во двор… так и есть. На веревке висит только один носок, нет ни штанов, ни куртки, ни полотенца. Впрочем полотенце нашлось на крыше дома, куртка улетела за забор к соседям, а вот штаны мне принесли дети с соседней улицы. Все радуются и веселятся, подшучивая над глупым иностранцем, который не закрепил просушивающуюся на солнце одежду.

На прощание обмениваемся адресами-телефонами, в 17–05 снова выхожу на трассу.

Машины появились. Уже через 15 минут застопил быструю машину «TOYOTA HI–LUX- 280» с открытым кузовом, которая ехала в Хартум. По асфальтовой дороге летим куда быстрее чем по пустыне! Сто километров проехал в кузове, общаясь с другими местными автостопщиками. На повороте в Shendi часть пассажиров вышла, и меня пригласили в салон с кондиционером. Хозяин машины — очень образованный человек, имеет бизнес в нескольких городах. Рассказывал мне о жизни суданцев, о многочисленных революциях и многолетней партизанской войне…

В сумерках заехали отдохнуть в придорожное кафе. Со стороны Хартума виднеется грозовая туча и слышны раскаты грома, как только тронулись дальше в путь, пошел самый настоящий ливень! Это был первый дождик на моем пути от самой Москвы.

Природа по мере продвижения на юг тоже менялась. За Атбарой, пустыня (по-арабски «пустыня» так и значит «sakhAra») закончилась. Каменистые холмы сменялись низинами, поросшими колючими кустами и гнутыми тонкими деревьями. Местами, верхний слой камней на протяжении нескольких километров был окрашен в черный цвет, такое явление я уже наблюдал в Турции. На закате мы проехали суданские пирамиды, которые были намного меньше египетских и такие же черные, как и окружающие их камни. Осматривать сии пирамиды вблизи я не стал — жалко было бросать быструю машину. А въезжая в ХартумСеверный, мы попали прямо-таки в зону наводнения.

Сегодня здесь прошел очень сильный ливень! Город абсолютно не приспособлен к сильным дождям — почти все улицы были затоплены, электричество отсутствовало, лавочники вениками выгоняли потоки грязной воды из своих магазинов. Рассекая супер-лужи, наша машина долго толкалась в пробках, пока не заехали на стоянку такси. Несмотря на мои протесты, водитель заплатил таксисту, чтобы тот меня отвез в российское посольство на своей желтой машине.

Глава 14-я

Посольство РФ в Судане. — Удивительная жизнь в столице.

— На кафедре русского языка. — В гостях у пятигорского аспиранта. — Поездка на Белый Нил. — Как найти нужный дом?  — Студенческий пикник.

В 22 часа звоню в дверь родного посольства.

— Что вам нужно?

— Я — путешественник-автостопщик, у вас должна быть для меня информация… записка там какая-нибудь…

— Сейчас, минуточку. Подождите, я позвоню консулу, будет для вас «информация».

— Только если удобно его в такое время будить…

— Да-да. Сейчас вам откроют.

На территории посольства ревет дизель-электростанция. Весь город погружен в темноту, но из посольства меня слепят прожектора, сбоку подсматривают видеокамеры… не могу разглядеть человека, открывающего дверь. Удивительно, да это же …Юрий Генералов, один из участников нашей экспедиции. Юра имеет устойчивую кличку «Кактус», ибо состоит в российском обществе любителей кактусов и даже делает в интернет сервер по торговле кактусными книгами. Уже несколько дней Юрий живет в медицинском кабинете посольства, и, за это время, как мне показалось, порядком успел надоесть всем тамошним работникам. По крайней мере, подошедший консул встретил меня очень прохладно. Разговор состоялся примерно такой:

— И что вы все претесь в Судан, как будто в нашем посольстве для вас медом намазано?

— Ну, в общем, Судан замечательная страна и мы не имеем целью приезда посещение Вашего посольства… А вообще-то у нас сейчас кругосветное путешествие.

— Не слишком ли часто? В прошлом году тоже ваши приезжали, вместе с этим, бородатым, как его… Кротовым!

— В прошлом году разведывали дорогу. Ведь до того считалось что в мусульманских странах вообще невозможно автостопом ездить! — Оправдываюсь я за прошлогодний приезд, соображая, чем же так рассержен консул, ведь в прошлом году наших здесь очень хорошо принимали — с банкетом и бассейном…

— Вот что молодые люди: посольство — не гостиница. Нечего вам здесь квартироваться — у нас и так места мало.

— Извините, мы не хотели у вас квартироваться. Просто назначили стрелку у ворот, чтобы удобнее было. Если позволите, я переночую в вашем парке в палатке, а утром уйду после стрелки…

— Ладно. Ночевать можешь вот с ним (с Юрой) в мед кабинете. Охранник покажет тебе где можно помыться. А завтра в 12 чтобы вас не было!

— Хорошо. И на этом спасибо.

Прошедший дождь подтопил пол в медицинском кабинете. Спать пришлось в сырости, всю ночь кусали комары — палатку в узкой комнате не поставишь, а в Хартуме уже встречается малярия. В общем, знал бы — даже не пошел бы в родное посольство.

Вот так, наши богатые белые начальники, оказались куда менее гостеприимными, чем черные суданцы.

Утром, более лояльные к путешественникам сотрудники, проводили меня на кухню в жилой корпус и показали комнату для помывки и стирки. Приехал Сергей Лекай, обговорили с ним ситуацию и решили выписываться из посольства и искать альтернативную вписку самостоятельно. Хотя, нужно заметить, помещений пригодных для сна здесь было предостаточно. Атташе посольства РФ в Хартуме, 16-го сентября улетал в Москву, в отпуск.

Мы взяли у него московский телефон и отдали отснятые фотопленки. Спасибо Андрею и его супруге Анне, за то что передали фотопленки нашим родителям в целости и сохранности! Без личной помощи таких вот бескорыстных людей, как Андрей, нам пришлось бы возить все отснятые пленки много месяцев, рискуя утратить бесценные снимки.

Прибрались в лазарете и выписались. Юра Генералов пошел искать ночлег у знакомых врачей, а мы с Сергеем, в местный университет. По дороге зашли в интернет-кафе, коих в посольском квартале Аль-Амарат оказалось множество. Быстро и бесплатно отправили сообщения всем людям, о том, что мы благополучно достигли Хартума.

Автостоп по столице Судана приятен и бесплатен. Даже местные люди с удовольствием ездят на попутках, и платить за подвоз по городу не принято.

Столичная агломерация состоит их трех городов на слиянии Голубого и Белого Нила.

Омдурман — старинный город с множеством мечетей, базаров и районов одноэтажной глиняной застройки на десятки километров по левому берегу Нила. Собственно Хартум — административный центр страны, министерства, банки, правительственные дворцы на правом берегу Нила. Здесь же посольский квартал и автобусный сук-шабиль. Самые высокие гостиницы Хартума достигают фантастической высоты в девять этажей — небоскребы! Хартум- Северный — молодой город-спутник столицы, ниже слияния Нила, самый молодой в Судане, с современной застройкой, парками и садами. Все три города связываются автомобильными мостами с круглосуточным потоком автомобилей и маршрутных микроавтобусов.

Университетский городок оказался уже закрыт на ночь. Мы вписались в яхт-клуб на набережной Нила, помылись в душе и пошли «кутить» по столичным улицам.

В тот прохладный вечер перебоев с электричеством не было и ювелирные лавки предстали перед нами во всем своем золотом блеске. Сейчас я даже жалею, что у нас не хватило наглости попросить и там что-нибудь в подарок. Наверняка подарили бы!

Мы гуляли в толпе торгующих и покупающих. Продавали все и вся: фрукты, овощи, лепешки, сотовые телефоны, зонтики и шлепанцы, фруктовые напитки и чай-каркаде. Опять мы удивлялись что никто не обращал на белых мистеров ровным счетом никакого внимания, хотя других белых людей вне посольского квартала мы так и не встретили. Еще утром я обменял в магазине напротив посольства 20 американских долларов, так что теперь мы могли по выбору, либо покупать, либо просить в подарок. Впрочем, Лекай все равно расплачивался деньгами, которые ему подарили богатые суданские водители.

Пропитание на свои деньги для нас было бы в Судане разорительно. Бананы на рынке Хартума стоили около половины доллара, хотя были вкуснее и слаще московских. Остальные товары, как и в любой другой стране, охваченной многолетней гражданской войной, весьма недешевы. Здесь мало что производят сами, в магазинах, в основном, импортные вещи. У северного правительства не хватает денег, чтобы победить «повстанческую армию» мятежного генерала Гаранга. Хартумские власти мечтают навести-таки во всей стране мусульманский порядок-шариат, и разработать нефтяные месторождения на юге. Сейчас весь бензин здесь привозной и дорогой. Естественно, что капиталистические страны не хотят появления на нефтяном рынке еще одного арабского конкурента и всячески поддерживают «борцов за свободу». Сейчас многие посольства из Хартума изгнали, а в бывшем здании посольства США, по слухам, даже сделали музей антиамериканской пропаганды. Самолеты западных авиакомпаний не летают в Судан, и почти во всех справочниках эта страна характеризуется как «очень опасная» типа Афганистана, и туристические поездки сюда никто не организует. Да и нечего, к счастью для нас, показывать американским пенсионерам в Судане, так что арабское гостеприимство здесь еще не испорченно кошельками и тапочками белых туристов. К русским, как уже отмечалось, отношение хорошее, потому что мы обучили для Судана очень много инженеров, учителей и докторов. В университете до сих пор функционирует кафедра русского языка, куда мы и направились 10 сентября 2001-го года, оставив свои рюкзаки в яхт-клубе.

На кафедре мы встретили множество русскоговорящих людей и очень радушный прием.

Над телефоном висела до боли знакомая бумажка, на которой по-русски было написано такое понятное все нам объявление: «Внимание! Разговор по служебному телефону не больше трех минут!» Студенты шестого курса и аспиранты уже вполне сносно говорили и читали, а вот практиковаться им было не с кем. Работники посольства относились к ним, по непонятным причинам, очень холодно. Даже не поделились материалами, когда студенты делали выставку к двухсотлетию Пушкина. РКЦ в Судане нет, хотя русскоязычных людей довольно много, да и у студентов есть стремление к более глубокому изучению русской культуры.

На перемене девушки-студентки собрались в кучку и о чем то перешептываются, поглядывая на нас. Наконец, самая смелая подходит к нам, все остальные замолкают (смертельный номер! Мы кажемся им существами с далекой планеты!) — Извините пожалуйста. — Обращается девушка по-русски. — Подскажите, который сейчас час?

— Двенадцать двадцать. — Отвечает Сергей, а я уже хочу продолжить знакомство…

— Спасибо! — Радостно восклицает девушка и убегает к подругам. Эксперимент удался, но продолжения пока не получил.

Посовещавшись с преподавателями, решили так: мы будем гостить у разных студентов по очереди, чтобы никому не было обидно. А днем нам будут показывать Хартум и прочие достопримечательности. Но сначала мы попросились в интернет.

Здание университета было построено англичанами в IXX-ом веке, сводчатые потолки и высокие окна напоминали старинную крепость. В одном из залов на втором этаже, сделали интернет-центр. Студенты пользовались им за небольшую плату и по предварительной записи.

Для гостей из далекой России выделили пару компьютеров бесплатно и вне очереди. Антон Кротов сообщал, что он и Григорий Кубатьян живут у русских врачей. Еще у одного врача, в Омдурмане, нашел вписку Олег Сенов. Таким образом, благодаря «гостевой книге кругосветчиков» на сайте АВП мы провели «виртуальную стрелку в Хартуме» и лишний раз мозолить глаза у ворот нашего посольства вроде и незачем. Забили следующую стрелку на 16 сентября, в Гедарефе, последнем суданском городе перед границей с Эфиопией. Я быстро проверил почту и написал несколько писем, после чего поехал с новым знакомым, студентом, в национальный музей. А Сергей, плохо знакомый с компьютером, остался писать длинное письмо жене.

В это время со студентом Мухамедом (это имя в Судане типа нашего Ивана) посетили Национальный музей. Он расположен на той же набережной что и наш яхт клуб и университет.

Но из-за того же президентского дворца пришлось объезжать его двумя маршрутками. Пока добрались — музей закрылся на ремонт — обратно доехали автостопом в три раза быстрее.

Вечером нам назначили стрелку с аспирантом, у которого мы будем ночевать в Омдурмане. Стрелка была в кафе на рынке. В Судане «сухой закон», в кафе продают только соки и коктейли, но зато без всяких консервантов — все фрукты выжимаются на твоих глазах, смешиваются с мороженным или льдом. Манипулируя африканскими экзотическими плодами, бармен добивается самых фантастических расцветок — и все очень вкусно. До вписки едем в автобусе-лори за 25 копеек.

По пути знакомимся с нашим вписывателем. Тоже Мухамед, аспирант пятигорского политехнического университета. Политолог. Шесть лет живет в России, сейчас приехал домой писать диссертацию. Пишет так же в суданские газеты и журналы политические обозрения о ситуации в России, о новом русском президенте, о взаимоотношении наших стран. Оказалось, что суданские политики очень тщательно следят за ситуацией в нашей стране. Примерно 17 сентября в суданской газете должна была выйти статья о нашей экспедиции.

Мухамед очень здраво рассуждал о российских делах, даже рассказывал анекдоты про грузин и армянское радио. По окончании образования, года через три, он будет работать в суданском МИДе, скорее всего в посольстве в России или на Украине. Сейчас мы приехали в его «родовой» дом, где живут его родители, многочисленные сестры, братья и их жены…

Думаю, его семье было очень интересно посмотреть на русских людей, среди которых живет их сын. А нам, не менее интересно, было посмотреть как живет богатая суданская семья. Мухамед до поздней ночи рассказывал нам о семейном укладе, истории и жизни современного Судана, о перспективах развития противостояния с южными мятежниками…

Договорились, что утром нас отвезут на самый большой рынок Африки, который называется «LIVIA» и располагается на западной окраине Омдурмана. В девять утра отец Мухамеда заехал в ворота дома на «Москвиче». Да-да! Это был советский автомобиль, за отсутствием зимы и дождя он совершенно не проржавел за четверть века эксплуатации. На арабский манер его переделали в мини-грузовик. Мы забрались в кузов и поехали по узким улочкам Омдурмана, лавируя среди ослиных повозок и моторикш.

Базар оказался чудовищно огромен. Нас высадили возле «мебельных рядов». Мы прошли почти километр, а все никак не кончались бесконечные ряды железных кроватей и паролоновых подушек… Я подумал, что покупать нам нечего не надо, а толкаться в толпе на таком огромном рынке, да на 40-ка градусной жаре — удовольствие небольшое. Сергей Лекай все же решил остаться некоторое время на рынке, а я хотел поехать на Белый Нил, с тем чтобы искупаться в водохранилище в 35-ти километрах выше Хартума.

Из Омдурамана в Хартум доехал быстро, всего на двух машинах. Нашел трассу в населенный пункт с романтическим названием Kosti. Но дальше все машины оказывались очень локальными, подвозили с удовольствием, но мало. До деревни Aulia сменил шесть или восемь машин. Лори остановился на базаре, в двух километрах от деревни. Пошел направо, вниз по течению Белого Нила. Неожиданно попал в воинскую часть, меня окружили караульные солдаты, проявившие свойства египетских ментов. Хуже было то, что у меня не было ни регистрации, ни разрешения на перемещение куда бы то ни было.

— Кто такой? Стой, стрелять будем! — Понятно было без перевода.

— Все в порядке. Здравствуйте. Я — русский путешественник.

— Что ты тут делаешь? Это военная зона!

— Я не знал. Я хочу искупаться в Белом Ниле.

— Паспорт, пермит (пропуск)?

— Ой, а я паспорт в Хартуме оставил. Я же купаться поехал — чтобы не украли, пока купаюсь… — Лучше сказаться без паспорта совсем, чем нарушителем закона о регистрации.

— Мы тебя арестовываем. — Сурово заявил начальник караула и меня повели в казарму.

Долго разбирались, зачем я приехал в эту деревню, оказавшуюся «военной зоной».

Отпустили, когда я пообещал, что возвращаюсь обратно в Хартум и пошел в сторону базара. Но, скрывшись в деревне, свернул-таки налево и вышел к долгожданному Белому Нилу. Река разлилась (в верховьях дожди) в ширь, на несколько километров затопив окрестные поля. Вода действительно была белой из-за какой-то взвеси. Посреди бескрайнего молочного озера торчали затопленные деревья, а под водой угадывались возделываемые поля. Напоминает картины Дали.

Где находиться русло реки — разглядеть невозможно, где купаться — тоже неясно. Наверняка есть крокодилы. Сфотографировал и пошел на сук-шабиль.

Купил в магазине бутылочку ледяной «колы», сел на стул — сижу пью. Общаюсь с местным жителем.

— …И вот, я хотел искупаться в Белом Ниле, но оказалось что здесь — сплошные военные зоны… — Жалуюсь разговорчивому собеседнику.

— Эй, друг! Ты не туда пошел. Не надо было ходить в деревню. Купаться нужно не в реке, а в водохранилище, возле плотины! — Вечно эти иностранцы все напутают.

— Да? Действительно я ошибся. А где эта плотина — Вот по этой асфальтовой дороге два километра в горы. Там все и купаются — и вода глубже и крокодилов нет. — Запросто выдал мне все военные секреты деревенский болтун.

— Спасибо большое. Прямо сейчас туда и отправлюсь!

До плотины доехал в кузове грузовика. Охранники переполошились — иностранный шпион на стратегическом объекте. Их можно понять: партизаны только и мечтают взорвать эту плотину и белой водой смыть с лица земли ненавистный Хартум. Но молодые суданцы в изобилии купались в водохранилище по всему берегу. Я крикнул солдатам, что дамба мне не нужна, а хочу только искупаться и побежал между кустов и групп купающихся, вдоль воды.

Когда уже обсыхал на берегу, подошел молодой парень лет 20-ти в джинсах и черной футболке, и потребовал мой фотоаппарат. С ним был еще и дряхлый старик, опиравшийся на гнутую палку.

— С какой это стати я должен отдавать тебе своя фотоаппарат? — Удивленно спросил я, такого даже египетские полицейские себе не позволяли!

— Я — security.

— А я — teacher. Какие проблемы?

— Здесь военная зона. Ты можешь быть шпионом, немедленно достань и отдай мне свой фотоаппарат! — «Боец невидимого фронта» был не очень уверен в собственной власти над иностранцем, чувствовалось по голосу.

— Еще чего! Откуда я знаю, кто ты такой? И почему я должен отдавать фотоаппарат? Я ничего не фотографировал, не шпионил. Только искупаться захотел.

— Ты — иностранец. Иностранцам запрещено здесь находиться.

— Почему? Я только купаюсь в Ниле. Я не дам тебе фотоаппарат, пошел вон, отстань от меня! (— «Граждане, родненькие, да что же это делается!» — Вспомнил я сцену в трамвае с карманником Кирпичом и Глебом Жигловым.) — Подожди у меня! Сейчас схожу за подмогой! — Грозно пугает меня любитель фотоаппаратов.

— Правильно, иди, может кого поумнее приведешь!

Египтоподобный человек ушел, а старик остался меня сторожить. Мой рюкзак он трогать не пытался, а я не стал ему показывать нахождение моего фотоаппарата. Пока шла подмога, еще раз поплавал в водохранилище. Над моей головой уже стали кружить орлы, когда привели еще одного человека, оказавшегося более умным. У него было удостоверение, он знал английский и даже несколько слов на русском (ГЭС и плотину строили с участием СССР).

— Почему ты не подчинился этому охраннику?

— Откуда я знаю кто он такой и зачем ему мой фотоаппарат?

— У него есть удостоверение.

— Но у него нету полицейской формы, а удостоверение на арабском языке. Может он вор багдадский?

— Но он прав! Иностранцу нельзя здесь находиться и фотографировать стратегическую дамбу.

— Но я не фотографировал ее! Я вообще не вынимал аппарат из рюкзака. Я только купался.

После короткого трехстороннего совещания, решили оставить мой фотоаппарат в покое, при условии, что я не буду вынимать его из рюкзака до самого Хартума. Меня сопроводили на трассу, вписали в машину до базара, а оттуда в две машины я вернулся в университет.

Вечером ехал в Омдураман на вписку, застопил доктора на «Мерседесе». Редкий случай, он не знает русского, учился в Индии, но с удовольствием вызвался отвезти по нужному адресу.

Тут пора заметить, что привычных нам адресов в Судане нет — если ты такой богатый, то заведи абонентский ящик на почте и сам заходи за письмами. При поисках дома указывается только некий район, он у меня был написан арабскими буквами в записной книжке. Доктор долго ездил по бесконечной одноэтажной темной деревне, но я путался как сорок разбойников в известной сказке. Помогло, что рядом с адресом, Мухамед написал и свой домашний телефон. Доктор высадил меня у магазина, еле уговорил его уехать домой. Из магазина позвонил на вписку, по-русски не понимают, помог продавец — через 10 минут пришли четыре женщины в разноцветных платьях и стали неподалеку, перешептываясь. Хозяин магазина уже угощает меня бутербродами и холодной колой.

— Эй, посмотри, это не за тобой пришли? — Показывает он мне на группу женщин.

— А я откуда знаю, может и за мной… — Дома-то я видел их лишь мельком и без платков.

— Эй, вы! Что стоите? За русским пришли? — Одна из девушек тихонько кивнула и сделала шаг вперед.

— Так забирайте этого, других здесь нету. — Шутя командует мой новый друг, хлопая меня по плечу. — Иди сними — не пропадешь, если Аллах даст.

— Спасибо за угощенье. Я пошел.

Женщины молча пошли мимо бесконечных темных заборов и через три поворота привели меня в знакомые ворота, где сидит довольный Лекай с арбузом на коленях.

— Ну вот и слава Аллаху! А где же Мухамед?

— А нету его еще.

— А ты как дорогу нашел?

— Да так же как и тебя, меня его сестры привели! — Улыбается Сергей. — Вот, по дороге арбуза стрельнул.

Наш вписыватель пришел только после девяти часов, опять получился поздний ужин с долгими разговорами. Назавтра нас пригласили на небольшой пикник со студентами, желающими пообщаться на русском языке.

На следующий день посещали музеи, интернет-центр. Сфотографировали настоящего живого крокодила в вольере. Это был единственный живой крокодил, которого нам посчастливилось увидеть своими глазами на всем протяжении Нила, от устья до истока.

В специальном студенческом офисе решил сделать себе «международную карточку учителя». У нас в России, в последнее время широкое распространение получил «международный студенческий билет» — ASIK. Он дает множество скидок для студентов в музеях западных стран, а так же на некоторых железнодорожных и авиалиниях. А вот аналогичной карточки для учителя, в России я пока не встречал. Стоило удостоверение 25 000 суданских фунтов (10 долларов), но я как раз и беспокоился о том, на что бы потратить суданские деньги — скоро в Эфиопию, а деньги почти не тратятся!

Вечером состоялся обещанный «пикник со студентами». Впятером уехали автостопом в Хартум-Северный и расположились на травке в парке. Студенты расспрашивали о жизни в Москве, мы подробно и откровенно отвечали. К концу пикника между нами исчезло то напряжение, которое бывает с «людьми из другого мира» и мы тоже задали множество вопросов. Там где студентам не хватало знания русского языка, Мухамед делал «литературный перевод» на арабский.

— Скажите, пожалуйста, — Подняла изящную руку, набравшись храбрости, самая скромная студентка — А как в России знакомятся парень и девушка? Как молодые люди находят своего будущего супруга?

— Ну… на этот вопрос вам лучше ответит Сергей, он, как женатый человек, лучше знает.

— Перевожу я на товарища ответ на вопрос этой импровизированной прессконференции.

— Ну, как знакомятся… Просто знакомятся, потом встречаются, потом женятся. Что тут рассказывать? — Смущенно говорит Сергей.

— А почему бы об этом не рассказать Мухамеду, он же уже шесть лет прожил в Пятигорске, и не хуже нас изучил этот вопрос! — Подкалываю я аспиранта, выручая Сергея.

— Э-э. Нет. Я то, конечно, мог бы рассказать. Но ведь я не русский. Так что, давайте, отвечайте сами. — Заулыбался белыми зубами Мухамед, самый старший из всех нас по возрасту.

— Хорошо, я расскажу все, как есть, но только потом вы честно мне расскажете, как это происходит в современном Судане, договорились?…

В общем, «встреча прошла в дружественной и доверительной обстановке». На прощанье, уже в темноте, стали фотографироваться на память со вспышкой. Но на фотоснимках хорошо видны только двое белых иностранцев, а вот суданцы, из-за своей природной черноты совершенно сливаются с темным фоном.

Ночевать поехали на новую вписку к студенту, на южную окраину Хартума.

Глава 15-я

Трехсторонние политические переговоры при посредничестве воронежского самогонщика.

— Суданские полицейские. — «Холодная вода — спать нельзя!»

13-е сентября посвятил осмотру музеев. К сожалению, в этот день опять были перебои с электричеством, и музеи были закрыты. Но в некоторые все же нас впустили охранники, а потом вяло требовали денежное вознаграждение и удовлетворились российскими открытками.

Возле многих офисов в Хартуме, прямо на тротуаре, стоят большие клетки с дизельгенераторами. Каждый раз, когда пропадает электричество, а это случается по несколько раз в день, улицы наполняются грохотом, воем и гарью многочисленных двигателей. Но благодаря такому агрегату, я смог отослать из интернет-кафе письмо, указав в нем телефон нашей вписки.

Вечером мне позвонила мама. Из России звонить в 2,5 раза дешевле, чем в Россию из Африки.

При разговоре слышно было хорошо, вот только слова долетали с задержкой в двадцать секунд.

Этой ночью в Хартуме была гроза с пылевой бурей, которая загнала нас со двора в дом, пришлось закрыть все ставни и двери. На улице, с огромной силой, проносились тучи пыли и песка, так что даже перебежать через двор до туалета было проблемой. Под утро песчаная буря превратилась в дождь и похолодало аж до +20 градусов. Жуткий холод для местных жителей!

Вчера вечером до нужного дома меня довез инженер, который получал образование в Ростове-на-Дону. На закате сидим во дворе, пьем чай с родителями студента. Открываются ворота и входит еще один типичный суданец, сам черный, а одежды белые, и с порога заявляет по-русски:

— Привет, Россияне! Самогон пить будете?

— ??? Ты что, тоже учился в России? — Догадался я о происхождении самогоноварения в Хартуме.

— Да. В Воронежском политехническом университете. Так пойдем ко мне, самогона налью, что вы здесь сидите? …

— Это, а … как же шариат? «Сухой закон»?!

— Да бросьте вы! Фигня все это… — Улыбаясь заявлял на чисто русском языке мусульманин-самогонщик.

С трудом удалось отделаться в тот вечер от воронежского самогонщика. На следующее утро он пришел продолжить общение.

— Вы говорите, что дальше в Эфиопию едите?

— Да. У нас уже есть эфиопские визы в паспорте, завтра выдвигаемся на юг, в Гедарефе у нас стрелка с товарищами.

— Эфиопия совсем другая страна, не как Судан.

— А ты там был? Говорят, там православие… да и предки Пушкина оттуда родом…

— Нет, я там не был. Но у меня здесь недалеко друг есть, он из Эфиопии.

— Слушай, здорово как! А давай мы попросим твоего друга составить нам небольшой разговорник из нужных фраз на эфиопском языке. И хорошо бы еще вот эту путевую грамоту перевести на амхарский язык.

— Пойдем, попробуем.

Сергей Лекай, попрощавшись со всеми, поехал на юг, а я, с двумя русскоговорящими суданцами пошел общаться с арабско-говорящим эфиопом. Сей человек, немного светлее кожей чем суданцы, работал в кафе на окраине улицы. Довольно большая толпа сбежалась смотреть, как я составляю амхарский разговорник. Я называл фразу на арабском, эфиоп говорил ее на амхарском, я записывал русскими буквами на бумагу. Иногда русскоговорящие студенты помогали мне переводить с русского на арабский.

Примерно через час расспросов, выяснилось, что наш собеседник, собственно, не из Эфиопии, а беженец из Эритреи. Это молодое государство много лет воюет за независимость от Эфиопии, на манер нашей Чечни. Советский Союз оказывал Эфиопии военную помощь, и именно советские самолеты разбомбили дом моего собеседника и вынудили его бежать с Родины. До сих пор на многих советских картах нет государства Эритрея, хотя они отделились от Эфиопии еще тридцать лет назад. Пришлось мне улаживать политические разногласия в российско-эритрейских отношениях:

— Твоя страна давала эфиопской армии очень много оружия, ракет, танков и самолетов.

Очень много людей на моей родине погибло от вашего оружия — Обвинял поначалу беженец меня и всех русских людей в моем лице. Толпа возмущенно загудела.

— Но мое государство не спрашивало у меня разрешения, когда передавало эфиопам все это оружие! Ведь очень часто правительство делает что-то, не интересуясь мнением народа. Вот тебя, Мухамед, — обращаюсь я к своему суданскому другу, — Тебя спрашивают когда бомбят города на юге или оказывают военную помощь другому государству?

— Нет. Наше правительство одно из самых недемократичных в мире. Воля народа здесь никого не интересует.

— Вот так было и в СССР. Правительство посылало оружие и войска туда, куда считало нужным, а люди узнавали об этом только из газет. Вот сейчас наши войска воюют в Чечне, ты об этом конечно знаешь, там мусульмане тоже. Так ты думаешь простые русские или чеченские люди хотят воевать друг с другом? Нет! Это все делается из-за борьбы за нефтяную трубу. Мухамед, переведи ему подробнее про Чечню. — Обратился я к своему русско-арабскому переводчику-политологу.

— Верно! — Подтвердил эретреец, выслушав Мухамеда. — И наши простые люди не хотят воевать с Эфиопией, так же как и простые эфиопы… — Возбужденно заявил он, люди вокруг мудро закивали головами, еще до того, как мне перевели эту фразу.

— Вот видишь! Все дело в том, что на спорных территориях открыты богатейшие залежи полезных ископаемых, золота… вот за эти месторождения и идет многолетняя война. А Эфиопия потеряла из-за вас выход к морю, и там сейчас голод!

— Ты должен рассказать об этом всем, когда вернешься в Россию! — Захлопали меня по плечам окружавшие нас суданцы.

— Обязательно. Когда я вернусь, то напишу подробную книгу для русских людей, о том, что на самом деле сейчас делается в Африке. Там я расскажу правду и о Судане, и о Эфиопии и о других странах, которые я посещу по пути… Ведь большинство россиян даже не знают о существовании твоей Эритреи!..

Пожав руки, мы попрощались со всеми участниками «трехсторонних переговоров», я подарил эритрейцу на память свою визитку и фотографию зимнего леса. Вернулись домой к Мухамеду, переждать дневную жару, а в четыре часа и я собрал рюкзак, отправляясь на юг, вслед за Сергеем.

«Как жалко, что в этом доме не будет больше звучать русская речь» — С тоской сказал суданский студент, провожая меня до ворот.

Через несколько кварталов попал на очередное торжище. Подхожу к продавцу спелых бананов — в открытом кузове машины плодов больше тонны, стоят небольшие весы.

— Асалам алейкум! Мумкен нус-нус иля хадия? — Показываю пальцем на гроздь бананов.

От жары я перепутал арабские фразы «нус-нус» (половину) и «швея-швея» (чуть-чуть).

Получилась фраза «Можно половину в подарок?»

— Можно, конечно можно. — Соглашается продавец и начинает свешивать на весах ровно полкило бананов.

— Нет-нет. Пол кило не надо! Много! — Понял я свою ошибку. Но довольный продавец иже накладывает на одну чашу весов полукилограммовую гирю, а на другую спелые бананы.

— Во имя Аллаха, великого и милосердного! — Протягивает мне «хадию»

— Спасибо. Большое спасибо! — Придется, есть полкило вместо «чуть-чуть»…

Выбираясь дальше из Хартума на юг, застопил очень колоритного почтенного полицейского, про себя назвав его «полицейским генералом». Он был в золоченых портупеях, больших расшитых погонах и фуражке с красивой кокардой. «Генерал» был очень рад подвезти белого путешественника даже чуть больше, чем ему было по пути. Он знал несколько русских слов и чуть больше английских, его форма очень походила на форму английских офицеров конца 19-го века. Вскоре наша машина попала в толчею рынка. Многие люди, узнавая машину и ее владельца, почтительно расступались и склоняли голову, демонстрируя уважение. Видимо, мой водитель, был большим начальником в этих местах. Догадка подтвердилась, когда мы притормозили около торговца бананами. «Генерал» высунул толстую руку из окна и поманил жестом бородатого продавца. Тот сразу согнулся, выражая свое почтение и мелкими шажками засеменил к машине, протягивая в окно две большие грозди самых лучших бананов. Бананы, оказалось, предназначались мне. Даже не поблагодарив торговца, водитель поехал дальше, уговаривая меня забрать все бананы (больше пяти килограмм!), несмотря на мои оправдания, что мне столько никогда не съесть.

Когда «генерал» меня высадил и уехал, я попытался найти какого-нибудь нищего или попрошайку, чтобы одарить бананами. Но, удивительное дело! Даже в бедняцких окраинах Хартума я не нашел никаких бомжей или детей-попрошаек. Все вокруг при деле, никто не обращает внимания на белого человека с рюкзаком, который удивленно озирается по сторонам с охапкой бананов в руках.

В белом «Мерседесе» подвозят два очень высоких и черных молодых суданца, родом из северных провинций. Вот их-то и одариваю бананами, прямо в машине. Довезли до выездного поста ГАИ, как это часто бывает и в России, высадили, развернулись, и поехали обратно в город.

У меня нет «регистрации» и «пермита» (разрешения) на перемещение куда-либо. Поэтому спешу пройти пост пешком. Но заметили, и вдогонку выбежал из поста человек в белой рубашке и гражданских штанах. Я помаленьку ускоряю шаг, он догоняет только через пол километра от поста.

— Стой, стой! Иностранец! — Окликает на бегу, запыхавшись.

— Здравствуйте. В чем дело? — Отвечаю ему, развернувшись навстречу.

— Документы… документы покажи! — Человек удивлен, что я обращаюсь к нему по-арабски.

— А ты кто такой? Зачем я тебе документы буду показывать?

— Я — офицер полиции! Дай мне посмотреть твой паспорт и разрешение на выезд из Хартума.

— Откуда я знаю, что ты офицер? Формы у тебя нет… покажи сначала свое удостоверение! — И мы тоже не лыком шиты! Ишь ты, и не с такими в Египте дело имели!

— У меня нет с собой удостоверения. Оставил на посту. — Человек уже понял свою оплошность, и лихорадочно соображает, что предпринять.

— Ну, братец, это не разговор! Нет удостоверения — нет паспорта. До свидания. — Судан, слава Аллаху, не Египет, можно смело разворачиваться и идти своей дорогой.

Сменив множество маленьких машин, к одиннадцати часам ночи в кузове пустого грузовика доехал на развилку Wad-Medani. До этого, водитель не подбирал голосующих. Но здесь я слез и в кузов сразу набилось больше десятка автостопствующих арабов.

На повороте АЗС без электричества. А душ у них есть? Позади домика с табличкой «petrol- office», прямо на улице, у штабелей пустых бочек, спят на двух кроватях ночные сторожа.

Случайно разбудил их звуком своего фонарика-жучка. Показали тесную душевую комнатку, где я и смыл пыль грузовиков при свете луны и звезд через открытую на улицу дверь.

— Что это такое, удивительная штука?! — Рассматривают мой фонарик.

— Это русский фонарик. Без батарей. — Гордо заявляю я.

— Не ужели?! Как это фонарик может быть без батарей?

— Показываю. Делаешь «вжик-вжик» и светит. — Сжимаю рычаг его рукой.

— О, чудо! Продай! Сколько стоит? Наш хозяин даст тебе любую цену!

— Не продается. Мой путь весьма долог, а без фонарика я не смогу искать ночлег.

— Оставайся ночевать у нас. Принесем еще одну кровать!

— Нет. Спасибо. Я найду ночлег в деревне. — Уж очень им понравился мой фонарик.

Хотя по Шариату за воровство отрубают руку, но лучше уж не провоцировать…

Прошел два крайних темных дома. Стекол нет, двери заперты. Решил, что это новостройки и поставил палатку, зацепив оттяжки за забор одного из домов и молодую финиковую пальму.

Неожиданно, из-за забора меня увидел ребенок и поднял крик ужаса. Прибежало все разбуженное семейство новоселов. Когда объяснился кто такой и что делаю, последовали различные предложения: 1. Пойти ночевать в дом. — Отказался, ибо уже разложился и помыл ноги. 2. Взять воды, для утоления ночной жажды. — Попил и вернул с благодарностью. 3. Взять подушку… 4…5…9…10. Поставить чай или разогреть плов с лепешками. С трудом отделался от всех предложений, торжественно пообещав, что утром приду к ним на завтрак.

В два часа ночи снова будят с фонарем:

— Вода! Вода! Проснись, мистер! Холодная вода! — Хозяин семейства тормошит палатку снаружи.

— Все хорошо. Я сплю. Ничего не надо. — Бормочу сквозь сон привычные еще по Египту фразы.

— Нельзя спать! Вода! Нельзя спать! — Еще больше нервничает человек.

— Нет проблем. У меня есть вода. Спасибо. Идите спать. Завтра чай. — Высовываюсь из палатки и демонстрирую ему свою бутылку, не разлепляя сонных глаз.

Но мои уверения не подействовали на обеспокоенного человека, и он убежал в дом звать на подмогу жену и старших детей. Вслед ему ночное небо осветила молния и я догадался, что значит «холодная вода — спать нельзя!». Мигом проснулся, схватил манатки в охапку и перенес в захламленную комнату с голыми каменными стенами и без стекол на окнах. В комнате этой обитали ночью следующие персонажи: муж и беременная жена, слепой малоподвижный дедушка, два пацана лет 8-9-ти, две девахи лет 16-17-ти, мальчик и девочка лет четырех-пяти, щенок двух месяцев, курица и петух, цыплята 5-10 дней, комары (малярийные?) — не знаю сколько точно живут эти кровососы. Во время ночной грозы все скулили, пищали, бормотали молитвы, плакали и шептались… ужас! Кое-как поспал, забравшись в спальный мешок и положив на лицо сетчатую майку.

В шесть утра, 15-го сентября 2000-го года, прямо в комнате где спали все, начал кричать петух. Удивительное дело — никто его не убил, так и кричал, пока не охрип. Потом под мою кровать побежали цыплята с курицей и щенок за ними. Встал, совершенно разбитый, в 7 утра.

Хозяева не отпустили, пока не накормили завтраком. На прощанье сфотографировал, как хозяин нового дома изготавливает кровать — оплетая цветным проводом металлический каркас.

Местность вокруг изменилась неузнаваемо — дожди здесь уже обычное явление. Грунтовые дороги разбухли от влаги, и жирная глина налипает на обувь килограммовыми лепешками.

Вокруг — плоская равнина с колючими деревьями и пучками зеленой травы, блестят лужи с дождевой водой.

Глава 16-я

Центральная Африка. — Гедареф. — Белая женщина. — Автостоп нераздельной шестеркой.

— Автостоп нераздельной сорокашестеркой. — «Альйом сияра иля Галабат — фи?»Тракторист — деньгопрос.

Ровно в 8-00, попив чай с начальником заправки, подсаживаюсь в кабину «Тойоты», которая едет из Хартума в Kassalu. Стекло с правой стороны запачкано белой краской, благодаря чему на полицейских постах меня не замечают, и едем без задержек. По сторонам потянулись затопленные поля — ночной ливень здесь был намного сильнее. Стали попадаться островки леса — деревья тоже стоят в воде — очень необычно смотрится после бескрайней желтой пустыни на севере.

Еще через сто километров слева от дороги была все такая же зеленая равнина, а вот справа торчали очень древние горы, как скалистые острова посреди океана. В долинах между скалами разместились деревушки местных жителей, пасущих стада коров на сочной траве. Люди в них уже не походили на жителей столицы или длинных северных суданцев. Жили они не в глиняных квадратных домах, а в круглых хижинах из веток, крытых тростником. Такие жилища, диаметром от двух до пяти метров — типовые для всей центральной Африки. Загоны для скота сделаны из таких же веток, в качестве топлива используют навоз.

Дорога Khartoum — Gedaref — Kassala — одна из немногих асфальтированных в Судане.

«Тойота» разгонялась больше 120 километров в час, и уже в 10–15 я высадился на повороте в последний суданский город, где на главпочтамте завтра в 16 часов у нас была назначена стрелка. Попрощался с асфальтом — дальше по карте «улучшенная дорога, возможны проблемы в дождливый сезон» до границы, а вот в Эфиопии лишь «грунтовая дорога, в дожди не проходимая» и весьма смутное наличие погранперехода.

Закончились сухие и песчаные арабские страны, теперь нам предстоит мокнуть под тропическими дождями, переходить в брод горные реки и выталкивать из грязи застрявшие грузовики. Но об этом я пока еще не знал.

Гедареф — настоящий город, не деревня! Каменные дома с тенистыми садами огорожены высокими заборами. Некоторые разукрашены с претензией на стиль и искусство. Но всю лепнину и цветные узоры портят густые витки колючей проволокой, коей опутаны и крыши и заборы. Такое впечатление, что город приготовился к нашествию «лесных братьев».

В 11 часов почта еще закрыта, никаких следов моих друзей нет. Позади почты находиться домик метеорологический службы. Сам каменный дом и все оборудование в нем построено еще англичанами. За последние 100 лет, наверное, не добавилось ни одного нового прибора. Однако, все содержится в исправности, специальный студент записывает все показания в толстую тетрадку, ежедневно все отчеты отсылаются в Хартум по телеграфу.

А есть ли в местном университете интернет? Оставляю метеорологу рюкзак и иду проверять. По пути спрашиваю дорогу у местного жителя:

— … Университет? А зачем он тебе? Сегодня все закрыто.

— Почему? Праздник?

— Ночная гроза порвала линии электропередачи. Во всей округе нет электричества.

Лучше пошли ко мне в гости на чай… поспишь, отдохнешь.

— Спасибо. Охотно.

Богатое поместье. В саду струиться даже небольшой фонтан. Трудно представить себе такое в других городах Судана, в Абу-Хамеде например! Меня приглашают в специальный «гостевой дом» и укладывают отдыхать на кровать. Вскоре приходят и другие гости, посмотреть на меня, очевидно. Постепенно, за расспросами, едой, чаем и просмотром русских фотографий, люди начинают о чем-то спорить между собой а я …засыпаю. Через пару часов просыпаюсь оттого, что под потолком заработал вентилятор — электричество дали. По моей просьбе отвозят обратно на метеостанцию. В 15–30 приехал Сергей Лекай — пошли гулять по местному рынку.

Все рыночные улицы имеют правильную прямоугольную планировку. В центре квартала стоят каменные амбары, построенные еще в прошлом веке. Каждая улица имеет собственную узкую специализацию по товарам: улица жестянщиков, улица портных, улицы фруктов, напитков, хлебов, сыпучих продуктов и чая, сушеной рыбы, стиральных порошков и мыла… За воротами амбара — оптовый склад. На крыльце сидит ремесленник или продавец и ждет клиентов. Ни каких криков, суеты, ослов и верблюдов, как это было на северных рынках. Как все же различается жизнь в разных концах такой большой страны как Судан! (Примерно как отличается жизнь в Карелии и Краснодарском Крае РФ.) Угощаемся фруктами, хурмой. Горячие хлебные лепешки запиваем холодным чаем каркаде. Его продают из специальных больших тазиков, где плавают куски льда.

В шесть часов вечера метеостанцию закрыли, мы пошли икать вписку. Что делается с людьми, почему нас никто не завет на ночлег?! Стали проситься сами в дома побогаче, но в нескольких домах нам сказали «нет места», а один человек даже предложил целую пачку денег на отель. Но мы покупать гостиницу не хотели, интересно было бы все же вписаться в какой- нибудь дом. Через полтора часа поисков решили разделиться, но вскоре Лекай подобрал меня в кузов машины, которая отвезла нас в бесплатное одноэтажное общежитие. Других жильцов в комнатах не наблюдалось. На окнах противомоскитные сетки — малярия не дремлет. Но душа и еды здесь не было. Помылись, поливая себя из ведра с водой и легли спать на кроватях, включив вентилятор под потолком на полную мощность — все же прохладнее, чем в палатке без вентилятора. Температура в комнате ночью «всего» +33 градуса, без вентилятора еще теплее.

Утром, оставил Сергея с рюкзаками на метеостанции и нашел-таки в местном университете компьютерный центр. Разговор в кабинете декана:

Почти до 16-ти часов писал длинную статью для газеты «Вольный Ветер». Наконец, меня разыскал Сергей и сообщил, что на стрелку прибыли так же Антон Кротов, Григорий Кубатьян, Олег Сенов и Юрий Генералов. От такой толпы русских автостопщиков в маленьком домике метеостанции даже тесно стало. Чтобы не сломать реликтовые приборы, вытащились с рюкзаками на улицу и четверо из нас пошли на рынок, тратить оставшиеся суданские деньги на продукты, ибо в Эфиопии, по всем сведениям, нас ожидает голод. На деньги накупили крупы, хлебов и сахара. В подарок получили арбузы, груши, яблоки, большое количество чая-каркаде и специй.

В 17–00 по Гедарефу, где редко кто видел даже одного белого человека, двинулась на юговосток толпа из шести русских, с огромными, раздувшимися от продуктов, рюкзаками. Такого зрелища здесь никогда не видали! Люди бросали свое занятие и долго смотрели на нас, мальчишки с восторгом бежали по обочине и радостно кричали, когда мы пытались остановить, все вшестером, очередную догонявшую нас маршрутку.

Все же мы застопили бесплатную маршрутку и проехали на ней два километра до выезда из города. Там почти сразу нас догнал «Djeep Lend-Cruiser», признавшийся, что едет на 25 км. по нужной нам дороге. В кабину уместилось только пятеро из нас. Сергей Лекай осуществил-таки свою мечту, и проехал на крыше, придерживая наши рюкзаки и арбузы от падения, а себя — от катапультирования.

Дорога была ужасна, даже по суданским меркам. На ней никогда не было покрытия, дожди размыли множество ям, и тень от Сергея, сидящего на крыше, описывала на земле гигантские выкрутасы, когда машина прыгала и вихляла на многочисленных ухабах.

Деревня, возле которой нас высадили, представляла собой мрачное зрелище — три десятка скучковавшихся хижин (или шалашей?) из потемневших от сырости веток. Грязь выше колена, топы людей в лохмотьях, вышедших поглазеть на нас.

В двухстах метрах от деревни, в тени деревьев, стояли непонятно как попавшие сюда домики госпиталя (туда как раз и уехал водитель). Мы развлекались с детьми, никогда не знавшими санитарии и водопровода, когда Антон Кротов, самый зоркий из нас, показал пальцем в сторону деревьев и сказал:

— Белая женщина!

— Да ты что, Антон, откуда? Тебе показалось!

— Нет. Вон, смотрите, молодая белая женщина бежит к нам!

Многие из нас тоже увидели белую женщину, хотя и подзабыли, за последние месяцы, как они выглядят. Наконец, и я смог разглядеть бегущую через грязное поле женщину. На ней были голубые медицинские штаны и свободная майка ниже живота. Видно было, что она надела их только что, и больше под ними ничего не было. Она бежала, спотыкаясь, забрызгивая грязью свежие одежды, как будто мы были ее единственным спасением. Может заложница?!

«Во кантри ю фром?» — одновременно крикнули шесть мужских и один женский голос. И все засмеялись этому самому распространенному вопросу.

С помощью английского языка, выяснилось, что она сюда приехала из далекой Голландии, совершенно добровольно, лечить людей. Живет здесь одна, среди черных, уже несколько лет.

Когда она узнала, что мы из России, то удивилась не меньше нашего, но подробно рассказать ей о нашем путешествии мы не успели, ибо тут подъехал древний грузовик-лори. Он согласился взять нас в деревню Doka, что уже на половине пути до границы. Быстро засунув рюкзаки в кузов, полный стоящих людей, мы и сами затесались по углам. В этом лори, в отличие от тех, что ездят по Сахаре, невозможно было сидеть на крыше и бортах. Ведь на дороге было куда больше ухабов, чем в пустыне. Даже самые отпетые фотографы из нас, которые пытались сначала фотографировать сверху, вынуждены были вскоре перебраться в глубину кузова.

Несколько раз навстречу проезжали еще более перегруженные лори, люди в которых висели даже снаружи кузова, но попутных машин мы больше не наблюдали.

Дорога все ухудшалась, скорость продвижения все замедлялась, грузовик петлял, объезжая разлившиеся ручьи и заезжая в мелкие деревушки. Наконец, уже в кромешной темноте, заехали на какой-то рынок среди соломенных хижин и остановились ночевать.

Толпа черных, как окружающая нас ночь, людей, собралась вокруг нашей компании. Надо было ужинать, но где и как готовить еду — совершенно не видно — громко обсуждающие наше появление люди стоят плотным кольцом. Антон Кротов наполнил котелок чечевицей, залил водой, подняв высоко над головой изобразил пальцами под котелком пламя и прокричал «Бульбуль-буль. Где?» Это возымело действие. Африканцы прервали свои разговоры взрывом хохота и расступились, образовав для нас в толпе коридор к ближайшему источнику огня. Под соломенным навесом стояло жестяное круглое устройство, имеющее снизу прорези для поддува, а в верхней части содержащее тлеющие древесные угли. Убрали чайник и воздвигли нашу кашу. Пока еда варилась, развлекали местных жителей рассказами и песнями под гитару Олега Сенова. Чечевица сварилась, но на шестерых мало. «Сейчас бы фуля тарелочку!» — мечтательно произнес один из нас и появилась большая тарелка горячего фуля. За фуль с нас попросили денег по обычной суданской цене, а вот приготовление чечевицы и чая оказалось для нас бесплатным. Некоторые даже, в шутку, предлагали брать деньги и с местных жителей, «за просмотр».

Один из жителей деревни проявил знание английского языка. Он сказался выпускником университета соседнего с Гедарефом города Сеннар. Он решил пригласить на ночлег всех нас шестерых.

Оставив на базаре толпу, долго шли по темной узкой тропинке мимо зарослей сахарного тростникам и загонов для скота. Жилище было из глины и круглое, диаметром метра в четыре. Соломенная дверь, окон нет. Видимо, днем проникало достаточно света через крышу.

Вокруг жилища — небольшой утоптанный дворик, огороженный соломенным забором и закуток- туалет.

Железные кровати собирали у всех соседей, пока не нашли по кровати персонально для каждого. Но гости сочли хижину-дом слишком тесноватой и поставили на улице еще и две палатки. Ночью началась гроза без дождя, которая все же загнала нас всех под крышу. Семь железных кроватей с трудом уместились в круглом пространстве, от комаров прикрывались сетками и полотенцами.

В половине девятого утра вышли на трассу, а через час нас подобрал другой лори, который отвез нас за деревню Doka, на выездной пост полиции. Пришлось сдаваться на милость властям. К удивлению, отсутствие регистрации и пермитов не повлекло для нас никаких последствий. Малограмотные полицейские приняли за пермиты наши «дорожные грамоты» — с печатями и фотографиями. Наши паспортные данные долго, по буквам, переписали в толстую тетрадь и разрешили ехать дальше, в сторону Эфиопии.

За постом стояло высокое дерево, а вокруг простиралась влажная саванна, поросшая густой травой. В тени дерева лежало около сорока местных автостопщиков с детьми, покупками из Гедарефа, и даже с домашними животными. Мы тоже легли на рюкзаки в тень этого дерева и так, перемещаясь по земле вслед за тенью, пролежали до 17-ти часов. Машин не было, но никого из местных это не беспокоило, а значит и нам волноваться не стоило.

В пять часов нам надоело спать и есть, мы достали гитару и начали импровизированный концерт авторской песни. Через полчаса подъехала машина на 30 км. Не прерывая концерт загрузились в очередной кузов.

Дорога становилась все хуже, машина сломалась, чинилась при свете моего фонарика и только к восьми часам мы приехали в деревню назначения машины. Вчерашним способом сварили кашу и чай, с трудом найдя на базаре всего четыре лепешки хлеба — чувствуется близость голодной Эфиопии?

Когда очередной англо-говорящий человек уже вел нас к себе на вписку, нас догнали люди с базара и объявили, что сейчас отправляется еще одна машина на юг, теперь уже на 10 километров. Вернулись, договорились о бесплатном подвозе и загрузились. Дорога стала пропадать, несколько раз посылали вперед разведку с моим фонариком, чтобы узнать, «куда собственно ехать?» Наконец, окончательно приехали на какую-то тракторную базу и все суданцы залезли спать прямо под машины и трактора. Четверо из нас нашли какой-то жестяной сарай и легли там без палаток, расстелив коврики прямо на земле. Я обнаружил рядом совершенно пустую хижину без двери, натянул палатку от комаров прямо на глиняном полу.

В шесть-тридцать утра я проснулся от непонятных звуков, выглянул из палатки и увидел скорчившегося суданца, который пришел в «нашу» хижину блевать. Оказалось что мы спим в госпитале, а «наша» хижина — инфекционное отделение. Соответственно, жестяной сарай, где расположились наши товарищи — приемная местного доктора. Удивление жителей деревни было весьма велико, когда утром из кабинета доктора выползли четверо бородатых белых людей, продрали глаза и спросили: «Альйом — сияра — Галабат — фи? Сегодня машина в Галабат будет?» Галабат — приграничная деревня с Эфиопией, туда можно проехать только на тракторе, проезд стоит 15 долларов, так нам объяснили люди, спавшие под трактором. Потом они стали грузить на тракторный прицеп огромные мешки, а мы пошли искать трассу.

Трассой на Эфиопию оказалась глубокая колея в жирном, мокром после дождей черноземе

Нас снова переписали в тетрадь на посту полиции. Пешком мы смогли пройти не больше километра, налепив на свою обувь килограммы черной липкой грязи. После чего тракторная колея бесследно, казалось бы, исчезала в болоте. Мы решили ждать бесплатного транспорта расположившись спать под деревьями. Но поспать, как вчера под деревом, до вечера, нам не дали. Через пол часа показался караван уже знакомых нам тракторов. Люди с прицепов махали нам руками, мы разбежались по остановившимся тракторам. Я подсел к Антону Кротову спиной. Тронулись в Галабат!

Скорость движения тракторов была 3–4 км. в час. Учитывая поломки и остановки — еще меньше. Трактора зарывались в жирное болото до половины колеса, изрыгая тучи черного дыма и забрасывая пассажиров в прицепе комочками черной, жирной как сметана грязи. Белые костюмы арабов и желтые автостопщиков, одинаково равномерно покрывались черными липкими точками. Еще нужно было крепко держаться за троса, удерживающие в прицепе мешки, и удерживать своим телом рюкзаки. На десять минут остановились отдохнуть в какой-то сосем убогой деревушке — вокруг шалашей из корявых веток не было даже соломенных заборов, а сук-шабиль умещался в одном, крайнем к дороге, шалаше.

Несколько раз трактора выезжали на широкую строящуюся дорогу. Если Судан и Эфиопия снова не поссорятся, то через несколько лет здесь можно будет проехать если не по асфальту, то уже без трактора точно. В одном месте поперек дороги лежала раздавленная змея метра четыре длинной. Забегая вперед, скажу, что это была единственная змея, которую я встретил в Африке «в естественных условиях».

Поселок Gallabat встретил нас в полдень, твердой землей, холмисто-предгорной местностью и каменными строениями полиции-таможни.

Водитель трактора обернулся к нам:

— Ну, что, иностранцы, чем платить будете?

— Платить? А мы не договаривались об оплате!?

— Ну и что, вот, все пассажиры заплатили по … (он назвал сумму равную 7,5 долларам).

— Они везут грузы на продажу. Они коммерсанты. А мы — путешественники.

— Ну и что? Я вас тоже вез!

— Но вес человека почти ничего не значит по сравнению с этими тяжелыми мешками! И вез нас не ты, а прицеп трактора!

— Все равно платить нужно! Гоните деньги. — Все больше распалялся таксист.

— Денег у нас нет. Мы едем в Эфиопию и суданские деньги потратили в Гедарефе на еду.

— А на что вы будете жить в Эфиопии? Давайте эфиопские деньги, какие есть давайте!

— Мы запасли продукты в Эфиопию, нам сказали, что там все равно почти ничего не купишь…

— Давайте любые деньги, какие есть! — Почти кричал жадный приграничный водитель, надеясь на моральную поддержку других пассажиров.

— У нас есть вот такие деньги.

Один из нас извлек из кармана рюкзака купюру «1000 билетов МММ». Водяные знаки, много нулей и умный профиль г-на Мавроди позволял вполне успешно оплачивать такими «деньгами» многие «не заказанные» услуги в различных египтообразных странах.

Жадный таксист-тракторист выхватил «деньги» и спрятал в карман. Но потом все же, тайком от нас, пошел к начальнику полиции обсудить «подлинность» банкнот.

В то время как наши паспорта привычно переписывали в тетрадь, в хижину полиции зашел начальник и начал примерно такие речи на английском языке:

— Вы обманули водителя, вы подсунули ему «не настоящие» деньги!

— Почему обманули? Мы объяснили ему, что других денег у нас нет. К тому же он не предупреждал, что за проезд в грязном прицепе по болоту нужно платить.

— Это человек зарабатывает себе на жизнь. Ему надо кормить семью.

— Он получил с коммерсантов такую сумму денег, которую здешняя семья не зарабатывает и за всю жизнь!

— Это вас не касается. Это его бизнес. Не увиливайте от ответа! Что это за поддельные деньги?

— Это русские деньги, вот это — портрет нашего премьер-министра, это — тысяча русских денег…

— Это плохие деньги. У них дырочка, видите? Это не настоящие…

— У нас других нету.

— У вас должны быть доллары.

— Доллары не имеют хождение в Судане. Это деньги главного врага всех Правоверных…

— Доллары вполне могут решить вашу проблему…

— Нет, это ваша проблема. Мы не договаривались об оплате, а когда водитель взял у нас те деньги, что мы ему показали, он освободил нас от своих проблем.

— Нет. Он пришел сейчас ко мне и требует с вас по семь долларов с каждого!

— Семь долларов за 25 километров по болоту на тракторе?!!!! Мы не знали что это такси!

— Вот что: либо вы заплатите хотя бы по четыре доллара, либо мы не поставим вам выездные штампы и вас не пустят в Эфиопию.

— А это уже шантаж!

— Что поделать?! — Сами виноваты!

После короткого совещания, мы решили-таки заплатить полицейскому, но только за тех людей, которые ехали в злополучном прицепе-такси. В остальных двух тракторах путешественники заранее договорились о бесплатном проезде еще при посадке, и теперь у них проблем не возникло. Так что полицейский получил всего восемь долларов.

Нас проводили в таможню для осмотра рюкзаков. Рюкзаки разбирали на столах: первый — очень тщательно, второй — менее, третий — лишь поверхностно… пятый рюкзак лишь открыли и закрыли, а шестой вообще остался стоять в уголке даже нетронутым. Вывод — проносите контрабанду в шестом, а еще лучше — в пятом рюкзаке.

Итак, выездные штампы стоят, зажав в руках паспорта с визами Эфиопии мы пересекаем суданско-эфиопскую границу. Никаких столбов — шлагбаумов нет. Глинистая дорога спускается к броду через ручей, мы прыгаем по камешкам. О том, что пересекаем границу еще недавно враждовавших государств, напоминает спрятанный в суданских кустах БТР без колес. На эфиопском берегу виднеются точно такие же тростниковые хижины поселка Metema.

… Как нас там встретят православные эфиопы?

… ожидает ли нас обещанный голод?

… ездят ли там машины и насколько возможен автостоп?

Пока мы ничего не знаем. Начинается «эпоха первооткрытий» — до нас никто из Россиян не ездил автостопом дальше Судана — во всех следующих странах мы будем «первопроходцами».

Чтобы никому не было обидно, построились в шеренгу и одновременно сделали первый, «символический» шаг в Эфиопию.

Прощайте арабские страны, там нас так замечательно подвозили, кормили, вписывали на ночлег… а мы успели посмотреть так мало, но мы еще обязательно вернемся!

Глава 17-я

Пограничники. — Поселок Метема. — Первое знакомство с Эфиопами. — «Ю-ю-калы». — День рожденья Олега Сенова. — Бюрократические формальности в Шенди. — Быт местных жителей. — Лучший кофе на дороге.

Подошли к первым круглым эфиопским хижинам. Стены их из веток, крыша на бамбуковом каркасе крыта тростником. Окон нет — света достаточно проникает сквозь щели, через эти же щели выходит наружу дым от очага. По утрам дома в эфиопской деревне похожи на вулканы — все конусообразные крыши медленно курятся тяжелым белым дымом. У входа в одну из хижин стоит автомат Калашникова, значит здесь — «погранзастава». Англо-говорящие пограничники не проявляют интереса к нашим паспортам, но интересуются рюкзаками:

— Не везете ли вы что запрещенного?

— Нет, что вы! Только личные вещи.

— Откройте этот рюкзак. Так… ага, ладно. Остальные можете не открывать.

— Поставьте нам пожалуйста, въездные штампы Эфиопии.

— Нет. У нас здесь нет даже штампов. Проедите по этой дороге 46 километров… кстати, где ваши машины?

— Машин нет. Мы путешествуем на попутном транспорте…

— Ага, так через 46 километров будет деревня Шенди. Там нужно найти специальный офис, где вам поставят штампы.

— Спасибо за информацию. А если мы не успеем сегодня добраться до Шенди, машин то, наверное, немного…

— Это не беда. Поставите завтра, а может, через несколько дней. У нас машины не каждый день едут, да и чиновника может не быть на месте…

Вот так система! Въездной штамп ставят не на границе, а в какой-то деревне. Несколько дней можно жить в стране с неоткрытой визой! Чем дальше на юг — тем больше удивляешься.

Поселок Метема оказался больше по населению, чем его суданский сосед Галабат. Посреди грязной и кривой улицы стоял допотопный грузовик «FIAT», судя по траве под колесами, никуда не ездивший уже несколько недель. Из-под грузовика в двери ближайшего дома прошмыгнули несколько куриц — значит голод еще не наступил! Дома высотой в полтора метра были сделаны из кривых веток растущего в округе колючего кустарника. Фасады, выходящие на улицу, обмазаны глиной, остальные стены и крыши полны щелей. Нет никаких следов электричества или водопровода. Стекол на окнах тоже нет, двери, в лучшем случае, из раскатанной жестяной бочки.

В центре поселка несколько домов-магазинов и трактиров. Один лавочник говорил по- английски и охотно обменял нам несколько долларов по 7,2 эфиопских быра. На деньгах, так же как и на магазинах, надписи были продублированы на английском и амхарском языках.

Амхарская письменность очень похожа на грузинскую.

Ассортимент продуктов в магазинах развеял страхи о голоде: сахар по полдоллара, булки — килограмм на доллар, макароны, чечевица, горох, фасоль, растительное масло. Из промышленных товаров — батарейки к фонарикам, мыло, железная миска, синтетическая веревка, нож, топор. Все в весьма скромных количествах — покупательский спрос невелик.

Жители Эфиопии отличаются от суданцев цветом кожи, манерами и одеждой. Нас сразу обступила толпа эфиопов, все жители деревни, до 16-ти лет включительно, тянули к нам руку, в надежде получить денежку. Остальные просто глазели на нас, как на бесплатный аттракцион.

Толпа все росла, из хижин-трактиров вышли тетушки в фартуках и стали, на всякий случай, раздувать угли под кастрюлями — иностранцы могут быть голодными. Возле одного трактира с брезентовой крышей мы узрели на углях высокий алюминиевый кувшин, в котором, обыкновенно, в арабских странах варят фасолевую кашу «фуль». Мы ткнули пальцем в кувшин и спросили «Фуль»? Хозяйка кивнула. Так же, жестами, выяснили цену — два быра за тарелку фуля и 0,25 быра за кружку чая. Позабыв о языковом барьере, все вшестером уселись за столы, чтобы отпраздновать проникновение в новую страну и окончательное исчезновение «призрака голода». Часть любопытных эфиопов тоже попыталась сесть за наш стол, но те, кто ничего не заказывал, были изгнаны на улицу. Пока мы кушали, слух о нашем появлении все больше будоражил деревню и на улице собралась толпа в несколько сот человек. Интересно, будет ли от них какая-нибудь практическая польза?

После еды решили двигаться на южный выезд из деревни. Улица была одна, на ней нас и поджидали. Я уже не знаю с какого такого учения, но все эфиопские дети поголовно почему то уверенны, что лучший способ выпросить у иностранца денежку, это подбежать ему под ноги, протянуть сложенную лодочкой ладошку и громко крикнуть звук «Ю!». Если иностранец не понимает, что от него хотят, то можно повторить более громко и настойчиво «Ю-ю-ю-ю!» Все твои уверения «ноу мани», равно как и на других языках, не имеют абсолютно никакого эффекта.

Когда мы взвалили рюкзаки и вышли из кафе, то по ушам нам ударил вопль сотен чернокожих подростков «Ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю! Ю — Ю-Ю-Ю-Ю….-Ю-ю!!!»

Казалось, кричали все без исключения люди а деревне. Мы начали движение, из хижин и дворов выбегали все новые дети, даже еще скрытые от нас кустами, они уже заранее кричали свой «боевой вопль» и только расширяли глаза, налетев на шестерых белых с огромными рюкзаками. Следом выходили их мамаши, не отрываясь от кормления грудных младенцев.

Казалось, что младенцы отрываю рты от их груди только для того, чтобы присоединиться к общему хору «ю!». Один из нас, чтобы продемонстрировать нежелание одаривать всех попрошаек деньгами, стал хватать ладошки руками и «здороваться». Немедленно все дети захотели подержаться за руку белого человека и у каждого из нас оказалось по ребенку в каждой руке, и по несколько бегущих сзади ожидающих своей очереди. Антон пытался фотографировать это зрелище, но дети висли на руках и не давали поднять аппарат.

Показался выезд из деревни, через дорогу был перетянут веревочный «шлагбаум». Из крайнего дома вышел взрослый человек и грозно крикнул на детей, взяв в руки палку. «Ю- юкалы» с криками убежали обратно в деревню, а мы поблагодарили спасителя на арабском и английском языках. Выговорить «спасибо» на амхарском получалось далеко не с первого раза, а еще труднее запомнить «йамесЕ генЕллу!»

Отойдя от деревни на километр, мы сели на рюкзаки, чтобы подождать транспорт и обдумать положение. Вокруг простирались горные склоны, заросшие колючим африканским лесом. На дороге, шириной в одну машину, виднелись следы недавнего дождя. В каждой низине протекал горный ручей, форсируя который, налепляешь на обувь почти килограмм красноватой горной глины. Солнце припекало в зените, сильно парило, роились мухи и бабочки, а значит, ночью ожидались и комары.

Через час из деревни показался трактор с прицепом. Жестами объяснив «сколько по пути»

мы попрыгали в прицеп, подстелив коврики поверх мусора. Оказалось, мусор вывозят на небольшую горную речушку, в пяти километрах от деревни. У пересечения воды и дороги стояло огромное дерево-баобаб — площадью кроны с половину школьного спортзала. Под его ветками мы и разожгли костер, ожидая более дальней машины. Вечерело. Сверкали зарницы.

Поставили палатки. До десяти ночи эфиопский лес оглашали звуки шестиструнной гитары ленинградского производства. Ночью было тепло и влажно.

Праздновали день рождения Олега Сенова — владельцу гитары, под этим баобабом исполнилось 24 года.

Еще в предутреннем сумраке мимо наших палаток проехал грузовик на юг и даже не остановился. В 7-30 все уже собрались-умылись и сидели на рюкзаках в ожидании следующего

транспорта. Еще один грузовик проехал в Метму, на север. Только в начале двенадцатого застопился грузовик до нужной нам деревни Шенди. В кузове, среди десятков эфиопских автостопщиков оказался один англо-говорящий, который и перевел водителю нашу сущность.

В Шенди сей человек слез вместе с нами, желая помочь нам найти «эмиграционный офис».

— Извините, но мы не сможем заплатить тебе за твои услуги.

— Ничего, я буду помогать вам бескорыстно.

— Зачем тебе это нужно?

— Во всей этой деревне вы не найдете другого англо-говорящего человека. Без меня вам будет очень тяжело объясняться. Я хочу помогать вам!

— Ладно. Если очень хочешь, — помогай. Но не рассчитывай на денежную благодарность.

Нашли нужный офис — каменный дома за решетчатой оградой. Пока хелпер пошел искать дом нужного чиновника, некоторые из нас сходили по магазинам и пообедали фулем и хлебом.

Вместе с начальником офиса пришел «деловой человек», вызвавшийся обменять нам доллары на быры в любом количестве. У меня потайном кармане затерялась бумажка в 1000 суданских фунтов, но она не вызвала у менялы никакого интереса — суданская купюра «альф гинней» отправилась в московскую коллекцию Кротова.

Важный чиновник открыл контору специально ради нас и украсил наши визы въездными штампами. У Олега Сенова дата въезда в Эфиопию совпала с очередным днем рождения. Все поздравили Олега.

Двое богатых эфиопов принесли к офису угощение. В тонкую круглую лепешку серого цвета завернуты куски мяса. Я не смог съесть даже маленького кусочка — настолько все оказалось острым и перченым. И только Олег Сенов, любитель острого, да Сергей Лекай, сжегший все вкусовые рецепторы еще в Тибете, смогли есть это мясо. Поблагодарив менялу, хелпера, угощателей, и вышли за деревню.

Неожиданно перед нами открылась величественная панорама с холма: горная грунтовая дорога спускалась в зеленую долину. Впереди сверкали ручьи, между ними клубились зеленые заросли, а по всем сторонам горизонта синели заоблачные вершины. Дополняло картину облачное небо, в разрывы которого на землю опускались солнечные лучи. «Наверное, именно так выглядит Африка на картинах художников» — подумалось мне тогда. После знойных пустынь северной Африки, было очень приятно видеть впереди буйство зелени и воды, предвкушая прохладные ливни и возможность окончательно смыть с себя пыль Сахары.

Спустились вниз и разбили палаточный лагерь у первой же речки. Машин во второй половине дня так и не появилось.

Опять проспали в предутренней темноте три попутные машины. Такое впечатление, что на этой реке каждое утро у дороги кто-то ставит палатки — водители даже не остановились, аккуратно объехав нас спящих на самом краю трассы.

Мы быстро выскочили и собрались и застопили четвертую машину. Тут то и открылась нам сущность явления — с крыши слез наш вчерашний хелпер.

— Доброе утро, друзья мои!

— Здорово! Едите на Гондар?

— Верно!

— Водитель не против нас взять?

— Я уже говорил со всеми водителями сегодня утром. Все они поняли вашу сущность, но без денег возить не хотят. У нас принято платить за подвоз.

— Что значит «не хотят»? Пассажиры едут на крыше грузовика и не создают водителю никаких дополнительных проблем. Почему не хотят?

— Эфиопия — бедная страна. А вы — белые, из богатой страны. Пока не заплатите … быр за 100 километров пути — вас никто не возьмет.

— Ну и езжай со своими таксистами, скатертью дорожка.

Мы решили отпустить и эту машину, в надежде, что она избавит нас от назойливого хелпера и в следующий раз, мы сможем разговаривать с водителем сами.

Огромный, старый грузовик, фыркнул мотором и увез нашего «друга» на юг, облепив нас комочками грязи из-под колес.

Больше машин в этот день не было. Мы завтракали на костре, купались, обедали, считали машины из Гондара («Вот завтра они пойдут обратно!») и только в полдень решили пройтись до следующей деревни, чтобы пополнить там запасы хлеба и поближе узнать жизнь горной Эфиопии.

Дорога становилась все хуже. Временами проходили через стада горбатых серых коров, которых подгонял пастух с автоматом Калашникова на одном плече, и сумкой с китайским фонариком на другом. Автомат здешние крестьяне носят как дубину, за ствол рукой. Видимо, за неимением патронов. Невооруженные эфиопы таскают на плече деревянную мотыгу или истертую лопату. В узких горных долинах они возделывают небольшие участки кукурузы или сахарного тростника.

Женщины шагают по обочине, сгорбившись под тяжелой вязанкой длинных сырых жердей. Когда ветви высохнут — будут дрова. Все дрова в радиусе 5-10 километрах от деревни уже сожгли, приходиться таскать издалека. В попытках разрешить топливный кризис, в начале века в эти места завезли из Австралии высокий эвкалипт. Он растет очень быстро, но горит только тогда, когда хорошо высохнет. В окрестностях жилья созданы целые плантации эвкалиптов. Их рубят в 20-30-ти летнем возрасте и пускают на дрова. Сухие листья эвкалиптов содержат много смол и вспыхивают в костре ярким, шипящим пламенем, но не надолго. Самые предприимчивые люди, делает «бизнес на угле»: группа из трех-четырех босых людей в лохмотьях уходит далеко в горы, где еще не выбрали сухостойные деревья. Там они живут в шалаше, питаясь вареной кукурузой, и пережигают дрова в ямах, без доступа воздуха.

Получается древесный уголь, который у нас продают в аптеках под названием «активированный». Чтобы ветви быстрее сохли и сгорали, с эвкалиптовых веток срезают кору.

Пока древесина пережигается, плетут из полосок коры высокие мешки-корзины. Наполнив их углем, выносят свою продукцию «на трассу» и пытаются продать проезжающим 3–4 раза в день машинам. Договариваются так: «Один мешок — водителю. Остальные — довезти до деревни». В деревне спрос на уголь велик, но не в медицинских целях, а для приготовления еды в харчевнях. Горсть древесного угля подкладывают на специальную железную подставку, сверху чайник или кастрюлю. Чтобы «поддать жару» нужно быстро-быстро махать плетеной тарелкой снизу очага — два литра воды вскипают через час в сухую погоду. Кипятком заваривают чай или местный кофе — зерна слабо обжаренные и вкус специфический.

Национальное эфиопское блюдо — лепешка «инжЕрра». Пшеничная мука очень дорогая, и большинству эфиопов не по карману. Инжерру пекут из зерен какого-то местного растения, похожего на алое, только с более темными и мясистыми листьями. Мука получается коричневого цвета, тесто замешивают на воде и специях. На угли ставится специальная глиняная тарелка — диаметром около полуметра. Когда поверхность раскалиться — сверху льют тесто тонкой струйкой, создавая по поверхности тарелки слой в 3–4 миллиметра. Накрывают большой крышкой и жарят до готовности, не переворачивая. Потом, в остывшую инжерру заворачивают мясо с зеленью, вареную картошку или другие овощи. Я сначала думал, что горький вкус инжерре придают приправы от мяса, но когда попробовал кусочек прямо с жаровни, убедился, что это само тесто такое горько-кислое на вкус. А мясо перчат просто потому, что больше никак его не сохранить. Некоторые из нас, уже на вторую неделю «полюбили инжерру» и с удовольствием угощались этой распространенной эфиопской едой.

В тот день, 20-го сентября, перейдя по мосту реку с глиняной водой, мы угощали себя кофе в единственной на всю деревню «столовой»: возле одной из типичных круглых хижин стоял четырехугольный навес из веток. Вокруг низенького стола — четыре плетеные табуретки.

Хозяйка сидит рядом на земле, голая выше пояса, один ребенок с помощью лямки закреплен за спиной, другой — кормиться грудью. Пред ногами — кухня: кувшин с водой из ближайшего ручья; мятый чайник на нагревательной подставке с тлеющим древесным углем; несколько глиняных крынок с чаем, кофе и специями. Зерна кофе обжариваются и толкутся тут же, в высокой ступке. Процесс занимает четверть часа на одну чашку. На всякий случай, сначала спрашиваем о цене. Но в деревнях редко пытаются тебя обдурить, хотя и понимают, что белый человек — денежный. На пальцах подтверждаем цену и заказываем нужное количество чашек.

Автор этих строк кофе не пьет вообще. В то время, как все сидят за столиком, подсматриваю за изготовлением. После прошлого клиента чашка ополаскивается в тазике с грязной водой, в котором плавают соринки. Вот за спиной заплакал ребенок, женщина черпает воды из этого таза и вливает в ротик крошке, приговаривая типа: «Попей, дитятко. Не надо плакать, пей» Ее тело и руки, без сомнения много месяцев не знали мыла и горячей воды. Дети постарше толкутся вокруг, приговаривая «ю-ю». Многие с вздувшимися животами, из одежды — в лучшем случае трусы цвета дорожной пыли. Из рук в руки переходит какой-то грязный корешок, который заменяет им и «Сникерс» и «Обит без сахара» — пожевал сам — дай пожевать товарищу. Уронил? Ничего! Вытри об пузо и жуй дальше! Дети постарше предлагают нам купить жареную кукурузу или палочки сахарного тростника. Другой продукции в этих деревнях не производят.

Глава 18-я

Пешком под дождями. — Деревенский HOTEL «Курам на смех» — На крышах грузовиков на «крышу Африки». — Борьба с грязью и «ю-ю-калами».

— В город Айкель.

Идем по деревне дальше, заглядывая в каждый сарай, который может оказаться «сельмагом» с вопросом: «Даббо алле?» («Хлеб есть?» Амхарский яык.) Нет, здесь тоже хлеба нет. В один прекрасный момент нам на помощь приходит… да-да! Это же наш вчерашний хелпер! Почему же не уехал на утренней машине? Специально из-за нас слез — шпион какой-то, вредитель!

— Пошел прочь. Мы в твоей помощи не нуждаемся! Из-за тебя не можем второй день уехать…

— Я не виноват! Это водители не хотят везти без денег.

— А ты тоже надеешься получить денег?

— Нет-нет. Я только хочу помогать вам!

Решив, что наш «друг» является представителем местного ГКБ, придется терпеть его нелегкую «дружбу» и дальше. Прикупив инжерры, вышли за деревню и стали ждать у ручья, в издевательство над хелпером, играя в «города» и другие русскоязычные ребусы.

Погода портиться — в Эфиопии сезон дождей. Накрываемся полиэтиленом, а наш провожатый, решив показать что и он не лыком шит, мастерит себе шалаш в ветвях дерева. Как только он устроился, мы снова пускаемся в путь и «другу» приходится тоже покинуть гнездышко.

Дорога размыта вдрызг. Лужи и грязь местами по колено. Некоторые из нас накрылись плащами, другие же, напротив, радуются прохладе — всего +21 градус! Шлепаем по холодным лужам, преодолеваем вброд ручьи и реки, перевал за перевалом, километр за километром.

«Друг» не ожидал такой прыти и, к тому же, начал мерзнуть. Майка и джинсы для такой погоды очень мало для жителя центральной Африки. К вечеру он настолько закоченел, что его уже знобит и он не может перейти очередную речку. Человечность взяла верх над прагматичностью:

Антон дал свою теплую куртку, припасенную для подъема на Килиманджаро.

За широкой каменистой рекой — очередная большая деревня. В магазине нашли и «даббо»

(хлеб) и чай. Кстати, любопытно, что чай, так и называется «чай», или «шай» на всех африканских языках.

Быстро темнеет. Угощаем продрогшего «друга» стаканом чая и булкой. В благодарность он вызывается организовать нам ночлег — это вовремя, дождь снова усиливается. Через двадцать минут нас зазывают ночевать: темный сарай, стены даже не обмазаны глиной, крыша из непонятно чего. Освобождая место для ночлега, выносят мешок с углем, подставку для чайника и таз с грязной водой. Кровати из сухих веток, сплетены из полосок коровьей шкуры. Все начинают суетится и бегать по соседям, пока в сарай не набивается семь разновысоких кроватей. Рюкзаки уже ставить негде, на коленях достаю фонарик и освещаю «вписку». В углу, под потолком, на жерди, спять шестеро кур и петух! Вот так ночлег — мало того, что под ногами не пол, а черная липкая грязь, так еще и «курам на смех» будем всю ночь птичий помет с себя счищать! Совещаемся: ночевать или уходить? Все сомнения отпали, когда появился хозяин строения и через хелпера сообщил, что это «Hotel»(!) и стоит он пять быр с носа за одну ночь!

Громко послав на все стороны и отель, и его хозяина, и его кур, мы стягиваем с «переводчика» куртку и посылаем его туда же. Поскальзываясь на грязи идем по ночной дороге- улице, у меня в руке единственный фонарик на всю деревню. Все мои товарищи заглядывают во все попутные хижины в поисках бесплатной вписки. К счастью, я нашел то что нужно:

жестяной сарай 4х8 метров, с крышей из гофрированного железа — шикарная вписка! Залезаем внутрь, расстилаем полиэтилен на полу, сверху коврики и спальники. Тут в сарай залезает наш «друг» и хозяин сарая. Хозяин не прочь разрешить ночевать здесь нам, но у него есть претензии к нашему хелперу. «Друг» показывает удостоверение (я свечу фонариком) — точно КГБшник и ему приносят персональную кровать. Ну уж спальника мы ему не дадим — чтоб ты околел за ночь от холода!

Дождь стучит по железной крыше, а мы устраиваемся в сухие спальные мешки при свете свечки и радуемся, какую замечательную «научную вписку» сегодня удалось найти.

Третий день в Эфиопии. На рассвете дождь кончился и вылезло горячее солнце. Тут как раз и попутные грузовики подъехали и остановились на базаре, там где нас вчера пытались вписать в «отель с курами». Как то незаметно наш хелпер успел улизнуть туда и рассказать о нашей безденежности. Наши автостопщики стопили грузовики на выезде из деревни, но они проехали, даже не остановившись, на крыше третьего грузовика, среди других людей, махал нам рукой и наш «друг». Ну, попадись нам еще!!!

Посовещавшись, решили: пока делаем на костре еду, а дорогу перекрываем бревном в ожидании еще, как минимум шести грузовиков, что прошли вчера нам навстречу, в Метему.

Пришла следующая машина почти без груза. Еле уговорили водителя (он не знает никаких языков, кроме амхарского) подвезти хотя бы до следующей деревни. Залезаем в бортовой кузов и трогаемся в путь. В кузове обитает специальный человек, задача которого — собирать деньги с подсаживающихся пассажиров. Скорость грузовика 20–25 км/час, так что подсаживаться можно прямо на ходу. К счастью, скоро подсел и один англо-понимающий пассажир, который перевел нашу сущность «билетеру» и нам разрешили ехать и дальше «сколько по пути».

Грузовик «Fiat» остался в Эфиопии еще со времен итальянской оккупации. Переваливаясь с одной кочки на другую, он раскачивается из стороны в сторону и скрипит всеми своими соединениями. С трудом, выплевывая из-под колес жирную грязь, он залезает на очередную гору.

Короткий спуск вниз и мы снова застреваем в разлившемся ручье. Водитель и «билетер»

выпрыгивают в жижу и начинают руками выковыривать из-под колес комья липкой, как пластилин грязи.

Захватить в кузов лопату у них не хватило ума. Остальные пассажиры, заплатившие деньги «за сервис», даже и не думают помогать им. И только шестеро белых мистеров шустро прыгают вниз и показывают эфиопам, какая польза от автостопщиков бывает в природе. В результате, наш грузовик выковыривается из грязи куда быстрее своих встречных коллег.

В одном месте, где вязкая глина доходила до половины нашего колеса, «на встречной полосе» стояла «Тойота», которая завязла так, что невозможно было и руль повернуть. Шесть белых мистеров вытащили из этой великой грязи и «наш» грузовик и несчастную «Тойоту» с пятью эфиопами! Вот это был праздник!

В другом месте, грязь была не только жирной но и жидкой. Грузовик забуксовал на подъеме. Тут уже всем пассажирам пришлось вылезать на дорогу и, в буквальном смысле, впрягаться в веревки, вытаскивая машину на перевал, буквально на руках. И только самый худой из пассажиров, Олег Сенов, честно отлынивал от коллективного труда, фотографируя сей процесс с разных ракурсов.

Еще несколько раз выталкивая грузовик из речек, промоин и разлившихся болот, мы все же приехали к вечеру в деревню Wagna, за три дня преодолев по ужасным эфиопским дорогам 80 километров от границы. В деревне «билетер» сказал «Финиш до завтра» и оставил нас в толпе «ю-юкал», скрывшись неизвестно куда.

С огромной толпой просящих детей мы прошли на южный выезд из деревни. На ходу обсуждаем между собой наше положение:

— Как же нам ночевать? Ведь они не отстанут от нас несколько километров, а далеко отходить от машины не хотелось бы…

— Вот, смотрите, впереди мост через речку. Надо что-то придумать, чтобы оставить их на этой стороне моста!

— Может завалить мост колючками?

— Не хотелось бы поджигать его как это делают в кино, завтра по нему «наш» грузовик должен будет проехать…

— Есть идея! Давайте на середине моста, резко, по команде, развернемся на них, и закричим что есть мочи. Может получится их тогда хорошенько напугать!

— Отлично. Попробуем. По команде «начали!».

Мост был весьма стар, в деревянных стропилах зияли дырки, в некоторые из них вполне можно было бы просунуть и утопить среднего эфиопского ребенка. Вот мы ступаем на мост, дети в количестве полутора сотен голов, идут по пятам, не прекращая криков «Ю — юю-ю-ю-ю…!» В первых рядах идут возрастом 5–7 лет, потом постарше, а уже 14-15-ти летние девочки несут на руках своих братьев и сестер (или детей?). По команде, резко, разворачиваемся и, расставив руки в стороны, все шестеро глоток издают, без сомнения, самый страшный звук, который когда-либо слышала эта река и этот мост: «А-АААААА_аааааааАААААА!!!» Первые ряды так резво рванули к деревне, что смяли и опрокинули арьергард. У нескольких маленьких детей началась истерика (сами виноваты!), а трое или четверо остались лежать на мосту, слегка затоптанные своими товарищами. Хорошо, что обошлось без увечий (все были босые), и вскоре они тоже уползли в след своим сверстникам. Насколько я успел уследить, с моста тоже никто не упал.

Стоит ли говорить, что после этого никто из деревенских детей даже близко не показывался возле моста.

На другом берегу реки мы выбрали поляну так, чтобы утром, машина проехала как раз мимо нашей стоянки. Вот только дров вблизи деревни не было совсем. Ни одной сухой веточки не нашлось даже на макушках деревьев, сколько мы не щурились на вечернее небо.

Командировали отряд из трех человек в деревню. Под покровом темноты мы прошли через мост и нашли старую хижину, в которой никто не жил. Стены ее густо заросли травой, а на крыше даже созревали дикие кабачки. Предательски воспользовавшись отсутствием хозяев (а кто сжег все дрова в округе?) мы выломали из крыши хижины несколько относительно сухих бамбуковых палок и вернулись к палаткам.

Скажите, «нехорошо поступили»? Но ведь другого выхода не было, не покупать же древесный уголь в харчевне? Да и не даст он такого огня для освещения и просушки, как костер.

Уже в полной темноте, расщепив вдоль бамбуковые палки, варили гороховую кашу и суданский чай-каркаде.

Утром собрались на рассвете и сели на рюкзаках, ожидая «нашу» машину. Погода наладилась, достали из чехла гитару. Каждое утро в Эфиопии, когда мы просыпались, около палаток уже обреталось некоторое количество местных жителей. Постепенно, возле нашей позиции останавливаются пастухи, охотники, рыболовы, дровосеки и другие

праздношатающиеся по лесу люди. Вот и сегодня откуда-то организовалась целая тусовка, желающих посмотреть на белых людей, да еще и послушать песни под гитару. Концерт прервался подъехавшей машиной, мы залезли в знакомый кузов, а группа черных людей в лохмотьях еще долго махала нам вслед грязными руками, потрясенная «силой искусства», должно быть.

Трасса начала очень круто подниматься в горы. Грязь подсохла. Альтиметр на японских часах Сергея, показывал свыше 2000 метров над уровнем моря и подъем продолжался.

Красивейшие виды открывались из кузова машины — никаким другим образом, кроме как из кузова грузовика, нельзя получить столь большого эстетического удовольствия и сделать столько красивых фотоснимков.

Облака были все ближе и ближе, наконец мы въехали прямо в тучи, набрав 3000 метров и начался дождь. Даже на этих высотах продолжали подбирать и высаживать местных автостопщиков. Люди по двое-трое идут вдоль дороги, неся на плече советский автомат или просто крепкую палку. Воду переносят в сосудах, выдолбленных из тыквы. Из одежды имеются драные джинсы и всевозможные их вариации. Бедняки не носят майки вовсе или донашивают рванье. «Зажиточные модники» щеголяют в очень ярких футболках с красочными рисунками из американского кинофильма «TITANIC». Ни электричества, ни тем более кинотеатров, в этих местах никогда не было. Чем объясняется такая любовь эфиопов (никогда не видевших моря) к утопленникам прошлого века? Для всех нас это до сих пор загадка.

До города Aykel ехали под большим тентом, накрыв им сразу весь кузов. В центре городка машина остановилась и все пассажиры вышли. После суданской жары было очень зябко, моросил дождик. В сопровождении очередной толпы ю-юкал прошли на выезд из деревни.

Глава 19-я

Японец — первый встреченный в Эфиопии «белый человек». — Холод по пути в Азеза. — Вписка в общежитии в Гондере. — Устройство города. — Гид-экскурсовод.

— Обмен денег в банке. — Достижения технологий в эфиопском городе.

Здесь мы встретили японского геодезиста на «джипе». Первый «белый человек» в Эфиопии!

Японец был удивлен не меньше нашего, тем более, что мы, оказалось, стояли не на том выезде — эта трасса только строилась. Поблагодарили японца за научные сведения и вернулись в деревню. Ю-юкал стало еще больше. Один ребенок в толпе кусал на бегу вареную картошку. Я протянул руку в ответ на его «ю-ю» и поучил картошку в подарок.

— Глядите, какой фрукт у меня в руке!

— Не может быть, первый картофель в Африке! Наверное, здесь достаточно холодно, как у нас в тамбовской волости, даже картошку выращивают!

— Надо узнать, где он продается, тогда сможем купить на ужин.

Толпа вокруг недоуменно уставилась на замешавшихся белых людей. Уже тянуться несколько других рук с картофелинами. Спрашиваем детей, перебирая возможные названия:

«Потейто, потейтос, … черт, как же на ихнем языке будет „картошка“?» «Картошка!

Картошка!» — наперебой закричали дети, оказалось, что это слово им знакомо и к ужину на местном рынке мы успешно закупили «картошку». Еще одно слово мы «открыли» стоя в одной из деревень. Как всегда, вокруг нас кольцом толпа любопытных эфиопов.

— Как далеко мы сегодня проехали? — Спросил один из нас.

— Не знаю. Вот карта…

— Карта! Карта! Карта… — Закричали эфиопы, услышав знакомое слово.

Несомненно, с картошкой и картой их познакомили именно русские люди, иначе чем еще объяснить такую энтомологию?

В Айкеле перекусили в кафе, купив жаренного в масле мяса по 4 быра за порцию, хлеба и чая. Во дворике кафе произрастал гигантский банан — куст травы высотой метров в пять, на котором зрели мелкие бледные плоды. Вот такой в горах климат — в одном месте растут и картофель, и банан, и кактусы.

На выходе из города навстречу нам двигался эфиопский священник. Рукой он опирался на длинный посох-крест, изготовленный из арматурного железа. Железкой он отогнал (ненадолго) от нас толпу ю-юкал, за что мы его поблагодарили и сфотографировали.

В двух километрах за городом нас нагнал грузовик, который вез целую гору барахла. К счастью, водитель был нам уже знаком, так как мы проходили мимо него возле Метемы. Тогда грузовик чинил колесо и мы предлагали ему свою помощь. Удивленный водитель не смог забыть таких странных белых людей, и сейчас с удовольствием позволил нам залезть на высоту четырех метров. Верхом на связанных стульях и столах мы поехали по горам, медленно замерзая на холодном влажном ветру. Всего +14 градусов — холод собачий!

В сумерках слезли на землю возле города Azeza. Город находился в долине, и здесь было значительно теплее, хотя и собирался дождик. Кактусы исчезли — по сторонам дороги росли уже такие привычные нам эвкалипты. Не успели мы купить и двух лепешек хлеба, как дальнейшие покупки оказались невозможны, из-за неимоверного количества детей, кричащих «ю-ю!». Мы пробовали разгонять их палками и колючими прутьями, кричали и топали ногами, но «на своей территории» это только привлекало все новых ю-юкал с соседних улиц. К счастью, тут нас спасли полицейские на патрульной «Тойоте», которые отвезли нас прямо в ЛОВД областного города Гондер.

Там «целый битый час» офицер полиции пугал нас мифическими грабителями, которые непременно должны были ограбить белых людей, передвигающихся по стране без машины. Мы, в свою очередь, заявляли, что проехали без своих машин уже почти половину Африки и сами кого угодно ограбим, если будет нужно. Наконец, нас отпустили «искать отель».

Чудеса цивилизации — электрическое освещение, асфальт на улицах. Да здесь, наверное, интернет есть! Надо будет завтра сообщить всему миру об успешном пересечении суданско- эфиопской границы, домашние уже волнуются, наверное.

Общежитие медицинского колледжа показалось нам подходящим местом для ночлега. Один из деканов учился в Ростове, так что вопрос вписки был быстро улажен и нас расселили по свободным койкам в разные комнаты.

Вот только столовая была уже закрыта на ночь. Но мы разожгли костер прямо под окнами общежития чем вызвали великую радость студентов. До поздней ночи варили картошку, чайкаркаде и пели песни под гитару вокруг костра.

23-го сентября, утром, студенты угостили нас чаем из термосов и свежими булками.

Оставили рюкзаки в комнатах до вечера, и пошли гулять в город. Нужно было обменять побольше долларов, сообщить домой о своем проникновении в Эфиопию, а так же и в АддисАбебу, об опаздывании на стрелку по причине медленных скоростей эфиопского автостопа.

По совету студентов, сначала мы посетили древний монастырь, который располагался метров на 300 метров выше города. Однако, монастырь оказался сильно разрушен временем и, к тому же, платен для посетителей. С его стен открывалась просторная панорама на сам город, лежащий на высоте 2 223 метра над уровнем моря, с трех сторон окруженный горами. С четвертой стороны, с юга, находилось озеро Тана, скрытое пока от нас облаками.

Большинство домов на центральных улицах были из камня, высотой максимум в три этажа.

Эти же центральные улицы имели асфальт и ливневые канавы. Все прочие улочки и проулки изгибались самыми неимоверными путями, пересекали ручьи и речушки, овраги и холмы…

Мусор и нечистоты выносились из домов прямо на дорогу и смывались дождями в ручьи и низины. На перекрестках сидели нищие, больные и инвалиды войны, которые протягивали руки к прохожим в ожидании милостыни. Трудоспособное население пыталось что-либо продать:

огурцы и помидоры кучками по три штучки, орешки-семечки в маленьких кулечках, толстые и маленькие бананы, намного слаще тех, что привозятся в Москву из Финляндии. Апельсины, лимоны, прочие тропические витамины тоже продавались самыми разными расфасовками, степенью зрелости и потертости.

К счастью, мы быстро избавлялись от назойливых попрошаек, благодаря тому, что у нас был собственный гид-экскурсовод. Малый лет 14-ти, сам подошел к нам прямо у ворот общежития:

— Доброе утро, господа иностранцы. Хотите я помогу вам в нашем городе?

— В твоих услугах не нуждаемся. А где ты так хорошо выучил английский?

— В наших институтах и колледжах все преподавание ведется на английском языке, т. к. у Эфиопии еще нет своих учебников и пособий. Так что я буду раз пообщаться с вами, а на оплате я и не настаиваю.

— Учти, ты не получишь от нас денег. Без обид.

— Хорошо. Подарите мне несколько сувениров, если моя помощь вам понравиться. Куда вы хотите пойти в первую очередь?

С помощью проводника быстро пересекли рынок и зашли в местное отделение банка, с вооруженной охраной у дверей. Решили, что Mr. Krotov обменяет 50 долларов, а потом произведет мелкий обмен для остальных. Нас предупредили, что процедура обмена в банке очень бюрократична и продолжительна.

— Доброе утро. Мы иностранцы и хотим обменять на эфиопские быры американские доллары.

— Добро пожаловать в Эфиопию. Давненько у нас никто деньги не менял. Сколько вы хотите обменять? 50 долларов?! Сумасшедшие!!! Зачем вам столько денег?!

— Дело в том, что нас шестеро и мы держим путь в Аддис-Абебу, дорога нелегкая, денег нужно много…

Банковские служащие стали звонить в столицу, чтобы узнать курс покупки доллара. Один доллар сегодня оценивался в 8,25 эфиопских быра. По просьбе Кротова они спросили и курс продажи, но обменять, в случае чего, обратно «быры на доллары», отказались категорически.

Потом Антон заполнял анкеты и расписывался в различных бланках, потом его паспорт уносили куда-то в недра банка на двадцать минут, потом снова звонили и зачитывали его паспортные данные, потом опять бегали с кучей бумажек по разным кабинетам и собирали всю наличность в банке. Наконец, в кассе выдали целый килограмм потрепанных мелких купюр, и еще полкило Антон попросил выдать новыми блестящими десятикопеечными монетками.

Далее, посетив главпочтамт, пошли в единственное в городе интернет-кафе. Два компьютера через модем созванивались с …Аддис-Абебой. Неудивительно, что при здешнем качестве телефонных линий, отправка даже коротенького письма превращалась в целую эпопею. Мы пересчитали стоимость одного часа в американские деньги и получилось 15 долларов! Таких денег, местные жители, должно быть и за год не зарабатывают.

В конце концов, сторговались на 10 бырах за одно небольшое сообщение. Потом зашли в кафе-кондитерскую и выпили 16 чашек чая с различными сладкими булочками. Интересно, что в эфиопских кафе нет никаких чайников для приготовления кипятка. Вместо самовара там стоит огромный агрегат, который выдает по стальной трубке горячий пар. Нацедив заварки и воды, продавец чая вставляет трубку в чашку, нажимает педаль и агрегат начинает выть и рычать на весь дом, а горячий пар бурлит в чашке, заваривая чай. Проехав всю Эфиопию, мы ни разу не видели ни газовой, ни керосиновой плитки, нет у них ни самоваров, ни автоклавов. Все разнообразие приспособлений для получения кипятка колеблется от подставки с древесным углем в деревне, до рычащего автомата с паром в городских кафе.

Глава 20-я

Покупка кастрюли. — Снова на юг. — Ночлег на веранде нового дома. — Питьевая вода из канавы. — От деревни к деревне в город Бахр-Дар. — «Подарок от советского народа…». — В Бахр-Даре. — В гостях в богатом доме.

Вот уже вторую неделю мы путешествовали нераздельной шестеркой, не испытывая от этого никаких трудностей в автостопе. Ведь если машина согласна взять на крышу одного автостопщика, то почему бы не подвезти сразу шестерых? Некоторые из нас владели английским хуже, другие лучше. Так что первые учились у вторых. Единственное неудобство было в том, что у каждого была мелкая посуда для самостоятельного приготовления пищи.

Приходилось подвешивать над костром шесть мелких емкостей, которые и приготавливались крайне неравномерно — первые два котелка уже выскребли ложками, а другие три только закипают. В Гондере мы решили избавиться от этой проблемы и купить одну большую емкость на шесть человек.

Проводник привел нас на местный базар. Как и в арабских странах, товар здесь располагается по рядам. Сначала пошли в обувные ряды. Самый ходовой товар — тапочки из автомобильных покрышек. Мастер сидит прямо на груде черных подметок, режет ножиком ремешки и прямо на вашу ногу смастерит шлепанцы, которым сносу не будет, даже в горах, несколько лет. У Антона порвались ботинки-вибрамы, которые уже на старте были сильно «б/у». Здесь он искал ботинкам подходящую замену, но таковой, у сожалению, не нашлось.

Потом пошли ряды чеканщиков-жестянщиков и вот, наконец, целая улица продавцов кастрюль. Но все кастрюли 5–6 литров либо слишком тяжелые, либо плоские, либо не имеют ручек, с чаще всего еще и дорогие. Наконец, нашли кастрюлю из алюминия, привычного нам вида, с ручками по бокам. Перевернули и увидели штамп: «Московский механический завод.

Вместимость 6 л.» Приятная встреча! Но стоила кастрюля 75 быр, в два раза дороже своих нержавеющих соседей и пришлось от нее отказаться тоже.

На соседней улице предприимчивые эфиопы продавали пустые консервные банки. Ведь это замечательная посуда и хозяйственная утварь для тех, кому нужно работать несколько лет на для покупки только одной кастрюли. Вскоре наука победила: мы приобрели всего за 2 быра почти новую шестилитровую банку из-под гуманитарного растительного масла Европейского Союза. Спасибо богатой Европе — напоила эфиопов бесплатным маслом, а нам предоставила дешевую посуду для варки картошки! Тут же, на выходе из рынка, проделали два маленьких отверстия, просунули проволоку для подвешивания кастрюли над костром и наполнили ее картошкой по 1 быру за 3 штуки.

Вернулись в общаги, помылись в душе, собрали вещи и распрощались с нашим юным гидом. На память он получил несколько советских монет, авторучку и фотографию русской зимы из моего альбома.

В кузове самосвала доехали до Azezo к 19–00. На южном выезде из города стоял деревянный щит с указателем: «BAHR DAR-168km. ADDIS-ABABA-733km.»

Кто бы мог предположить тогда, что наш путь до столицы растянется почти на десять дней!?

Темнеет. Вокруг дороги распаханные поля, огороженные от коров живой изгородью из кактусов, которые у нас любят выращивать на подоконниках — темно-зеленые плоские листья с длинными белыми колючками. В сумерках изматывающая жара отступила, настроение хорошее — идем по эфиопской грунтовой дороге, распевая во всю глотку песни Владимира Высоцкого.

Крестьяне долго смотрят вслед шестерым странным иностранцам с рюкзаками, гитарой и шестилитровой банкой картошки.

Неожиданно среди кактусов открывается зеленая лужайка травы. На противоположном конце лужайки — только что построенный дом, но жильцов пока нет, окна и двери заперты на засовы. Почему бы не заночевать на лужайке, ведь машин сегодня все равно не будет?

Дома богатых крестьян и ремесленников в Эфиопии строятся следующим образом: бригада рабочих вырубает длинные и тонкие стволы эвкалиптовых деревьев и очищает их от коры (кора идет для плетения корзин и другой утвари), несколько стволов потолще вкапываются по углам строения, остальные образуют каркас из стропил и балок. Конечно, при таком материале трудно добиться прямолинейности поверхностей и углов, но оно и не требуется. Затем, на ребра каркаса привязываются полосками коры все оставшиеся ветки, получается — дом из прутьев.

Ответственный этап — заполнение самых крупных щелей травой, щепками и опилками. Затем стена с обеих сторон обмазывается красноватой африканской глиной. Теперь, в зависимости от финансовых возможностей заказчика, можно покрасить фасад яркой минеральной краской и покрыть крышу оцинкованным железом. Кто победнее — разукрашивают «парадную стенку»

золой, глиной другого цвета или иными природными красителями, которые, впрочем, вскоре выцветают под жарким солнцем. Если нет железа, крышу можно крыть кусками упаковочного полиэтилена, дранкой или иным подручным материалом.

Дом, возле которого мы решили ночевать, был очень тщательно обмазан глиной, пред запертой дверью имелась даже веранда, прикрытая от дождя металлическим козырьком. Я натянул на веранде палатку, на случай малярийных комаров, а кое-кто из нас остался ночевать и без укрытия, за что впоследствии и поплатился, но об этом читатель узнает в свое время.

Где же взять дрова? После строительства не осталось ровным счетом ни одной щепки отходов — только яма в месте добывания глины. В ближайшую эвкалиптовую рощу организуется экспедиция с моим фонариком, но не находит ни одной ветки. Однако, за рощей проходит ограда соседнего дома, сделанная из сухих колючих веток. Может разобрать часть забора? Не обидятся? Все сомнения пресекли соседские мальчишки, привлеченные фонариком.

Они знали лишь несколько слов по-английски, но в общении помогли несколько сухих прутиков и жесты. Мы поняли друг друга примерно таким образом:

— Глядя-ка, белые мистеры в нашей деревне! Что вы тут делаете в темноте?

— Ищем дрова, ветки, палки. Хотим сделать костер, еду…

— Вам нужны дрова? Вот, возьмите…

Пацан смело выдирает колючую палку из забора. Мы благодарим и остальные тоже следуют его примеру. Возвращаемся к лагерю с охапкой колючек, которые неудобно ломать, но зато они хорошо горят. Теперь, однако, наше пребывание рассекречено. Из-за кактусов появляется группа парламентеров из взрослых местных жителей.

— Эй, иностранцы! Что вы там делаете?

— Добрый вечер. Готовим еду на костре.

— Вы собрались здесь ночевать?!

— Да. Завтра утром поедем дальше, в Бахр Дар.

— Нельзя здесь ночевать! Очень опасно! Очень!

— В чем опасность? Не видим.

— Грабители! Ночные разбойники! Вас могут ограбить или даже убить. Очень опасно ночевать без гостиницы.

— Не стоит беспокоиться. Мы уже много месяцев ночуем без гостиницы и еще ни разу нас не ограбили. Идите домой и не о чем не беспокойтесь.

— Да? Ну как знаете. Мы вас предупредили. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи.

— Можем ли мы вам чем-нибудь помочь?

— Пожалуй да. Сделайте так, чтобы все дети, которые бегают вокруг нас, пошли по домам…

Мужчины сердито кричат на амхарском языке и даже хватают с дороги камни. Дети тут же разбегаются по домам и до утра нас никто не беспокоит.

Утром вышли голосовать, а у дороги ждут уже несколько десятков зрителей — вчерашние вечерние гости рассказали про нас всем соседям.

У нас закончились запасы воды. Мимо идет девочка с грязной канистрой и ржавой консервной банкой. Спрашиваю ее жестами «Где взять воду?» Манит рукой за собой. В десяти метрах от нашей тусовки, в придорожной канаве сохранилась дождевая вода. В ней блаженствуют лягушки, пиявки, личинки жуков и прочая фауна. Девочка погружает консервную банку в темную жижу и переливает в канистру. «Это можно пить?!» — удивленно спрашиваю ее жестом. Вместо ответа девочка демонстрирует мне питие воды и свое удовольствие от утоления жажды. Это, пожалуй, даже круче, чем нильская вода в Судане!

Тем временем, на нашей позиции собралась толпа зевак, а три проехавшие на юг машины отказались нас брать даже на крышу, ожидая пополнения своих карманов бырами. Пытались разогнать толпу сначала уговорами, затем палками, потом камнями — все равно эфиопское любопытство сильнее всех угроз и возможных наказаний. Нас спас только самосвал, согласившийся подвезти нас в кузове на пять километров до своего поворота.

Какая удача! Нужный самосвалу поворот оказался как раз между деревнями. Есть надежда, что следующий транспорт подберет нас раньше, чем толпы любопытных эфиопов из обеих деревень окружат нас.

Задачка для очередного учебника Григория Остера: Русские автостопщики высадились на дороге между двумя эфиопскими деревнями. От одной деревни проехали 1,5 километра, до другой не доехали примерно 2 километра. Но от проезжающих машин, про нас уже знают жители всех деревень на этой трассе. По направлению к нам выдвинулись толпы «ю-юкал», любопытных и «хелперов». Когда толпа вокруг нас достигнет, допустим, 50-ти человек, автостоп станет бессмысленным занятием, ибо машины уже с трудом смогут проехать по узкой дороге. Спрашивается: сколько у нас есть времени на «эффективный автостоп», если каждые десять минут из каждой деревни к нам стартуют примерно по два удивленных эфиопа, никогда в жизни не видевших белых людей без машины?

Однако, до следующей машины прошло больше часа. За это время шестеро автостопщиков невольно «застопили» всех без исключения людей, идущих из одной деревни в другую.

Получилась разновозрастная тусовка, некоторые знали английский, пытались общаться, но никаких полезных свойств не проявляли.

Это вам не Судан, где каждый норовит накормить, зазвать на ночлег, одарить едой и фруктами… Это православная Эфиопия, у многих людей на грязной шее висят железные крестики или иконки.

Еще несколько машин подвозили нас по 6-10 километров, по нашей просьбе водители высаживал нас между деревнями. Третий водитель притормозил в центре деревни. Отбиваясь от ю-юкал мы подбежали к огромному самосвалу «SKANIA», точно такие встречаются и на наших дорогах. Водитель был не против подвоза в Бахр-Дар, и мы залезли в пустой кузов, затыкая уши от доносящихся снизу криков «Ю-ю!»

Грузовик пополз в горы, злобно урча мотором. В кузове не было укрытия от палящего солнца и сидеть приходилось на своих рюкзаках. Но эти неудобства компенсировались прекрасным обзором на окружающие хребты и дорожные серпантины. Если не успел сфотографировать красивую скалу, то можешь сделать это на следующем витке дороги.

Почти десяток фотокамер работали снимали горные кручи с террасами огородов, парящих в небе орлов и манящую вдалеке полоску озера Тана. Несколько раз водители останавливались возле придорожных кафе попить чай, но нас не угощали. Самим же нам приходилось скрывать от водителей наличие денег, чтобы избежать возможных денежных домогательств в момент расставания.

В обеденную жару грузовик переехал по мосту исток Голубого Нила, и высадил нас в центре города Бахр-Дар. Центральная улица покрыта замечательным асфальтом, разделительная полоса засажена аккуратными финиковыми пальмами. Есть бордюрный камень и тротуары — чудеса цивилизации!

Город примечателен для нас тем, что в июне 1963-го года, «В дар от народа и правительства Советского Союза» здесь был открыт современный политехнический университет. Даже на заре

XXI-го века учебные корпуса поражают своим величием и удобством. Между зданиями построены крытые застекленные переходы, типичная для всех наших учебных заведений столовая с ленточным транспортером подносов до сих пор является «чудом техники» для эфиопской молодежи. «Советский народ» не скупился в подарках: у университета собственные мастерские с кранами и станками, гараж и авторемонтный цех, целый парк ржавеющих тракторов и автомобилей, огромная библиотека, которую можно встретить у нас, пожалуй, лишь в крупных областных центрах. Современные пятиэтажные дома, со всеми удобствами для персонала были просто роскошными по советским меркам 60-х годов, а в Эфиопии и сейчас сильно контрастируют с местными соломенными хижинами.

В нашей команде появились первые серьезно заболевшие люди, нам нужно было привести в порядок себя и одежду, подлечить больных, заняться ремонтом обуви и снаряжения, отредактировать дневники и написать письма домой. В поисках долговременной вписки с благами цивилизации, студенты проводили меня и Юру Генералова к квартире университетского начальника. Юра пошел как «самый англо-говорящий», а я как «сопровождающий», потому что Юре сильно нездоровилось уже несколько дней.

К нам вышел толстый и важный эфиопский человек, заместитель декана университета.

Звали его Гзача Аддунья. Юра обращается к нему по-английски, объясняя наш маршрут и просьбу о вписке. Начальник уточняет наше количество и сроки пребывания. На десятой минуте беседы выясняется, что г-н Гзачо — выпускник МГУ 1984-го года, и вполне может разговаривать по-русски! Нам предоставили отдельный домик для «холостых аспирантов», в котором был и водопровод, и электричество, и кухня.

До темноты мы мылись, стирались, варили кашу из чечевицы, слушали кассету Владимира Высоцкого и радовались удачной вписке.

На следующий день изучали город Bahir-Dar.

На почту нас не пустили с фотоаппаратами в рюкзаках, пришлось отдать их охраннику на улице. Интернет также, по телефону со столицей, как и в Гондере. Желающие ходили в госпиталь, консультировались с врачами и аптекарями, лечились таблетками. Антон Кротов купил за пять долларов высокие кожаные сапоги солдата эфиопской армии, в коих благополучно проехал всю оставшуюся Африку и ходит до сих пор по Москве. Сварили целое ведро чая и пили его с горячими булками из местной пекарни. Покупали апельсины и бананы по два с половиной быра за килограмм.

26-го сентября пятеро участников нашей экспедиции поехали автостопом на водопады Голубого Нила, что в 30-ти километрах от Бахр-Дара. Я остался на вписке температурить, так как счел, что посещение водопада с температурой и поносом не пойдет на пользу моего организма. Выпил несколько различных таблеток и 3 литра слабого чая, поспал четыре часа — полегчало.

К вечеру все вернулись «домой». Решили не ехать дальше по прямой дороге в столицу, а сделать крюк на восток, чтобы посетить знаменитые «монолитные церкви» города Lalibela.

Уникальные православные храмы занесены в каталог ЮНЕСКО и посмотреть на них прилетают люди всех религий из самых разных стран мира. Юрий Генералов сменил меня на посту «больного», с тем чтобы после ослабления приступа лихорадки ехать в Аддис-Абебу в госпиталь Советского Красного Креста.

Когда впятером, вновь проехали через исток Голубого Нила, то за мостом нас зазвал к себе в гости местный студент. Это что-то новое! В гостях у эфиопов мы еще не ночевали, нужно согласиться хотя бы «для пользы науки».

Нас привели, несомненно, в один из самых богатых домов на этой улице. Достаточно сказать, что у них был даже(!) телефон! Многокомнатный дом был изготовлен из глины, по описанной уже в этой книге технологии. Зажиточные хозяева покрасили глиняные стены краской даже внутри. В большой комнате, куда нас разместили, стояла пружинная кровать с матрасом, старый покосившийся сервант. Потолка не было — сразу жестяная крыша.

Многочисленные родственники студента с гордостью смотрели на электрическую лампочку на стропилах, с любопытством на нас, инопланетян с далекой планеты «Раша», и с завистью — на своего родственника, который мог общаться с нами по-английски. Пользуясь тем, что внимание туземцев рассеянно по нескольким объектам сразу, я тихонько достал фотоаппарат и сфотографировал комнату, не поднимая рук. Когда вспыхнула встроенная вспышка, не все даже поняли, что произошло.

Нас подробно расспрашивали о многих вещах: о том как живут у нас люди, как учатся студенты… На вопрос, «что русские едят на ужин?» честно ответили «картошку с мясом» и хозяева приготовили эту самую картошку с кусочками жареного мяса. Конечно, кто-то из читателей сейчас спросит: «Почему не заказали какое-нибудь местное экзотическое блюдо, типа „мозги обезьяны“»? Но на это, я, например, честно скажу, что был сыт инжеррой по горло и очень даже рад был обыкновенному мясу без перца.

На ночь в комнате расстелили большой ковер, а двое из нас с гордостью (впервые за последние две недели!) улеглись на кровать. Наивные! Как раз на кровати они и были больше всего покусаны блохами. Избежали покусов лишь те, кто спал на полу, подстелив пенку и наглухо закрыв спальный мешок.

Этой ночью на улице проистекал дождь и местный праздник «сожжение крестов», аналог нашему «Проводы Зимы», но я сей праздник проспал, обессиленный болезнью. Пусть Вам расскажут про него другие участники эфиопского этапа экспедиции, я стараюсь избегать в этой книге описывать события, которых не видел лично. Хотя, допускаю, что в таком случае книга могла бы быть намного интересней, и уж точно, в три раза толще.

Глава 21-я

Разделение участников. — Самая интересная трасса Африки. — Советская военнаятехника. — Вечер в Debre-Taborе. — Шестеро в кабину древнего грузовика. — Проба мяса вЛалибеле. — Банкет с медиками и вписка в новом госпитале.

27 сентября мы решили разделиться. Конечно, до этого, путешествуя по Эфиопии нераздельной шестеркой мы не испытывали никаких неудобств с автостопом из-за нашей многочисленности. Но теперь, появилось несколько причин для разделения:

1. Дорога на Лалибелу обещала быть малоприспособленной для автостопа — грузовиков в Судан и из Судана на ней уже нет, возить с востока Эфиопии на запад особо нечего, к тому же, на высотах более 3500 метров вряд ли ожидался асфальт. Следовательно — 2. Рассчитывать можно только на местные машины и транспорт с туристами. А они не склонны возить большие компании халявщиков.

3. Близиться время стрелки в Аддис-Абебе, куда должны перелететь из Каира еще трое участников экспедиции, так и не дождавшихся суданской визы. Что они подумают, если сразу шестеро нас опоздает на «обязательную стрелку»?

4. Григорий К, любитель употребления всяческих недозрелых плодов и эфиопского пива, тоже стал терять самоходные свойства в дополнение к уже лихорадившему Юре Г.

Так что, покидая утром гостеприимный дом студента, мы решили разделиться: Гриша возвращается в Бахр Дар, после чего, в комплекте с Юрой, они вдвоем едут болеть в Аддис- Абебу. Семьсот километров оживленной дороги до столицы они должны преодолеть за 2–3 дня, а ежели понадобиться госпитализация раньше — города по трассе имеются, судя по карте, через каждые 35–40 километров.

Оставшиеся четверо разделились на пары Кротов+Лекай, Лапшин+Сенов. Мы возвращаемся на север 60 километров, где возле деревни Werota отходит на восток самая интересная трасса Эфиопии, а, возможно, и всего континента. 413 км грунтовой дороги до города Weldia проходит по заоблачным горным кручам, содержит всего три деревни, и загадочный пока для нас поворот в Лалибелу в сорока километрах от Велдии. Через Велдию же, показана некая асфальтовая трасса с севера на юг, из воюющей Эритреи в столицу Эфиопии, опять же через горы. В 140-ка километрах севернее Аддис-Абебы на карте обозначен некий тоннель с цифрами «3230». Эти цифры загадочно манили нас, независимо оттого, что они обозначали — длину тоннеля или его высоту над уровне моря. Но главная цель этого крюка — легендарные церкви Лалибелы.

На поворот возле Вероты добрались только к полуденной жаре, подвозили нас сначала на «Lend Cruiser-е» югославский электрик, а потом самосвал типа нашего КАМАЗа, который ехал дальше на север, в Гондер.

«WEROTA — WELDIA — HIGHWAY» — сообщал всем рекламный щит в начале дороги.

Непонятно, в каком смысле здесь употреблялось американское выражение highway? Вместо привычного «скоростного шоссе», можно было перевести как «высотный путь», что, на мой взгляд, более соответствовало действительности.

В трехстах метрах от плаката, под первым колючим деревом, дающим в африканский полдень совсем немного тени, лежали на рюкзаках Антон и Сергей, выехавшие на два часа раньше нас. Мы не удивились — поток машин здесь настолько слаб, что даже выехав с разницей в сутки мы все равно, с большой вероятностью встретились бы на этом повороте.

Но сегодня удача улыбается нам — уже через четверть часа подъехал грузовик, везущий, по обыкновению, уже и других «платных» автостопщиков. Водитель немного понимал по английский и в ответ на наши многократные предупреждения «ноу мани» сделал жест, приглашающий в кузов. Грузовик был доверху наполнен песком, подперев спиной рюкзак можно было довольно комфортно трястись на высоты более 3000 метров, обозревая при этом окрестные леса. Пейзаж немного напоминал наш Крым, только дорога была — сплошные ухабы, и эфиопские колючие деревья давали совсем мало тени, по сравнению с буковыми лесами в крымских горах. Время от времени, в кузов залезали заготовители угля, торговцы, везущие свой нехитрый товар от одной кучки хижин к другой. Подвозились и некие вооруженные люди, в таких же лохмотьях, как и прочие сельские жители. Военная форма в Эфиопии — атрибут только «придворных» частей в крупных городах. В горах же, было совершенно непонятно — что за человек, вслед за стадом худых коров, несет на плече автомат: Пастух? Полицейский?

Партизан? Эретрийский диверсант? Мы не спрашивали. Едущие в нашей машине вооруженные люди тоже не задавали вопросов ни нам, ни кому-либо еще.

Эфиопы, в подавляющем большинстве, по нашим наблюдениям, довольно трусливые люди — стоит только поднять палку или камень — хелперы и попрошайки в ужасе разбегаются и прячутся за свои соломенные стены. Но эффект этот весьма кратковременный — любопытство быстро берет верх над страхом, и уже через минуту зрители опять толпились в первых рядах.

Примерно так же, должно быть, они и воевали с нашей техникой. Довольно часто вдоль дороги стоят ржавеющие советские танки — порвалась гусеница — бросили на обочине. В некоторых местах ржавели группы по 2–3 танка и БТРа. Местные жители отвинчивали и срывали с них все, что могли оторвать и унести.

В одном месте, на гоном перевале стояла хижина, сложенная из камней, а дверь для нее позаимствовали от задней части БТРа. Антон Кротов фотографировал брошенные танки своим фотоаппаратом и эфиопы не препятствовали этому, хотя в городах запрещалось фотографировать даже административные здания типа банка или школы.

Однажды мы увидели совсем уж фантастическую картину: посреди деревенской улицы, н на фоне конусообразных крыш, стояла гусеничная ракетная установка. Ее стрела была повернута влево и гордо возвышалась над соломенными хижинами тех, кого должна была защищать. Некогда зеленого цвета конструкция теперь удачно маскировалась местными ползучими растениями, на высоте нескольких метров созревали плоды типа наших кабачков. По корпусу установки гуляли грязные куры, а из люка механника-водителя улыбались и махали ладошками чумазые эфиопские дети.

Что здесь делает сия грозная техника? Наверное, один раз стрельнули, а как заряжать — не знали, или не было больше ракет, или топлива, или запчастей… Так и стоит все теперь немым памятником посреди деревни — вывозить металлолом по таким горным кручам — слишком дорогое удовольствие.

Поселок-деревня Debre-Tabor оказался очень длинным. В окружении толпы орущих «ю-ю» детей, мы прошагали несколько километров, два раза попили чай в кафе, один раз нас угостили кофе в местном госпитале, где больничные палаты напоминали деревянные сараи.

Действительно, лечиться в такой больнице не очень хотелось.

Мы шагали все дальше и дальше на восток, одни орущие «ю-ю!» дети отставали от нас, другие выбегали им на смену. Поток машин был, примерно, 1–2 в час. Но водители ни в какую не соглашались подвозить нас бесплатно, а толпа детей и хелперов только усугубляла положение. Наконец, мы выбрали позицию на холме, скинули рюкзаки и разлеглись на травке, время от времени палкой обращая в бегство толпу ю-юкал и лениво отвечая на вопросы бесполезных хелперов. К 18-ти часам собралась большая толпа всяких бездельников — пастухи остановились поглазеть на белых людей, а вместе с ними остановились и разбрелись по дороге и их коровы. Дровосеки, возвращающиеся с гор, тоже бросили возле нас свои вязанки дров, дети с рыбалки, охотники с охоты, калеки с рынка — все они собирались на нашей позиции в огромную толпу и с воодушевлением обсуждали появление белых людей без машины. Нам сказали, что и на машине белые люди обычно проезжают эти деревни без остановки, да и то не чаще 2-3-х раз в год. «А здесь сразу четверо былых иностранцев, да еще и с рюкзаками, да еще и не хотят платить за подвоз! Такое событие, несомненно, войдет в народное творчество Эфиопии на десятилетия» — хвастливо рассуждали мы, еще не зная, как нам суждено «прославиться» в Лалибеле.

В шесть вечера, утомленные толпой больше, чем голодом и жарой, мы покинули трассу и воспользовались приглашением поставить палатки во дворе одного из хелперов. Большинство англо-говорящих людей в Эфиопии, имели возраст 25–30 лет. Сегодняшний юноша привел нас к дому своих родителей и показал место, где можно разжечь костер и ставить палатки.

В сумерках раскололи эвкалиптовый ствол и попросили в доме воды для гороховой каши.

Когда начали распаковывать рюкзаки, толпа аборигенов, подогреваемая любопытством задних рядов начала толкать передних зрителей на костер, еду и разобранные рюкзаки. Возникла опасность давки и опрокидывания ужина в огонь. Назрели срочные меры по разгону толпы.

Антон Кротов, как всегда, оказался самым находчивым и решительным. С английскими словами «Извините, люди. Идите домой!» он выхватил из костра длинную горящую палку и стал размахивать ей над головами зрителей, вызвав панику и бегство. Опять больше всего досталось детям 3-4-х лет — старшие убежали по кустам, младших унесли мамы на спинах, но все же нескольких карапузов опрокинули в канаве. Крики затихли через несколько минут, из темноты в Антона прилетело всего несколько камешков. Вокруг стало безлюдно и просторно.

Подошел человек, пригласивший нас на ночлег:

— Зачем вы разогнали огнем людей? Все очень напуганы!

— Нам пришлось это сделать, ибо толпа не дав