/ Language: Русский / Genre:sf,

Кольца Всевластия

Гельмут Пеш


Пеш Гельмут

Кольца Всевластия

Гельмут Пеш

Кольца Всевластия

В седую старину Эльфийский Князь

создал семь колец власти.

Три кольца отдал он человеческим детям,

чтобы те распоряжались ими

в Среднеземье по своему усмотрению.

Два кольца получили Владыки гномов,

стерегущие Врата в Подземном Мире.

Одно кольцо - на руке самого Эльфийского Князя,

правящего Высшим Миром.

О седьмом кольце не ведает никто.

ОБРАЗ МИРА

Известный нам мир существует в трех плоскостях.

В Высшем Мире живет народ эльфов, которым управляет Высокий Эльфийский Князь. Элоаи, то есть Пробужденные, как называют себя эльфы, молодой, прекрасный, никогда не стареющий народ. Любовь для эльфов не более чем учтивая игра. Эльфы никогда не рождались; они появились на свет на Водах Пробуждения в тот день, когда Бог в образе прекрасного юноши повстречал там свою невесту.

В далеком прошлом эльфы построили мост, ведущий в Среднеземье. Побывав там, они испытали необузданное желание участвовать в жизни. Те из них, что остались в Среднеземье, вошли в контакт с людьми и при этом очеловечились. Это так называемые лесные эльфы, которые, несмотря на близость к людям, сохранили особое отношение к природе. Остальные превратились в темных эльфов; они обитают далеко на западе, по ту сторону Ограничительного Пояса, и вынашивают мысль завоевать мир. Зная об этом, Эльфийский Князь властью своего кольца затворил Врата в Высший Мир.

Среднеземье - это мир людей, территория, за право обладания которой борются различные существа.

Самое крупное государственное образование Среднеземья - Империя людей. В ее столице, Великом Ауреолисе, вот уже почти тысячу лет находится императорская резиденция.

Империя конфликтует с государствами на юге и востоке и находится под постоянной угрозой вторжения темных эльфов, обитающих на другой стороне Западного Океана. Впрочем, вот уже нескольких веков о них ничего не слышно.

Империя представляет собой феодальное государство с гуманистической идеологией. Науки, изучаемые в коллегиях, разбросанных по всей стране, и в большом Аллатурионском университете, доступны всем. Ересей не существует. Религия занимает важное место в жизни подданных. Однако, в отличие от нетерпимых конфессий других стран, никаких эксцессов на религиозной почве здесь не наблюдается благодаря тому, что культ Бога-мужчины, называемого Отцом, равноправен с культом Богини, известной как Мать Всего Сущего.

Подземный Мир - это сумрачное царство гномов. Они не родились, но были сотворены своим Владыкой, которого они почитают за Бога, и его супругой, Владычицей. Первыми творениями Божественной Четы оказались три брата, известные как Бреги, Фреги и Греги, хотя на самом деле их имена гораздо длиннее, поскольку знатность гнома определяется протяженностью его имени. Братья сочли проклятием то, что не были рождены, и однажды все трое вместе со своими спутниками пробрались через Врата Подземного Мира в Среднеземье. Здесь гномы разошлись по разным странам, чтобы создать собственные царства. По большей части они селились в недрах гор, постольку чувствовали себя уютно лишь за крепкими стенами. А благодаря земным женщинам гномы, которые изначально были бесполы, смогли производить на свет потомство. Однако никому до сих пор не известно, сколько гномов осталось в Подземном Мире, а сколько покинуло его и что стало с ними.

Впрочем, в древних свитках магистра Атаназиуса из Нолы сказано, что все эти миры на самом деле представляют собой один и тот же мир на трех различных этапах существования: молодость, зрелость и старость; и что все живущие вышли из Высшего Мира, чтобы однажды очутиться в Подземном Царстве. Но так ли это, о том ведают только Боги.

Из запрещенного труда

"Mundorum Theoria Sacra" ["Священная история Миров" (лат.)]

Кверибуса Тракса, хранящегося в секретном архиве

Аллатурионского университета.

Посвящается непревзойденному мастеру

Дж. Р. Р. Толкину.

1

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Когда хранитель Музея истории Эльдерланда магистр Адрион Лерх объявил, что в пятидесятую годовщину пребывания в этой должности он намеревается передать бразды правления молодому преемнику, кажется, сам воздух на рынке Альдсвика отяжелел от слухов, а все разговоры в трактирах и пивных свелись к одной этой теме.

Магистр Адрион вряд ли мог найти лучшее время для своего заявления, чем последний день ежегодной трехдневной ярмарки, шумевшей на рыночной площади Альдсвика и прилегающих к ней улицах. Одновременно магистр объявил и имя своего преемника; именно это и породило превеликое число сплетен в городе, да, пожалуй, и по всему Эльдерланду, ибо торговцы, покупатели, бродячие музыканты и праздные зеваки разнесли весть по всей стране, как ветер разносит искры лесного пожара. Тем более что Адрион Лерх, вопреки всеобщему ожиданию, не удостоил назначением никого из своих помощников.

- Кто такой этот Кимберон Вайт? - ворчал старый Ом Хиннер, зажиточный крестьянин из Цвикеля. - Небось он и нездешний?

- Не желаю слышать ничего худого про молодого Кима! - возражала ему покупательница, госпожа Металюна Кнопф. Ей приходилось кричать, поскольку к описываемому времени старый Ом уже почти совсем оглох. - Он происходит из старинного рода с равнины и не виноват, что его родители погибли во время большого наводнения двенадцать лет назад.

- Но назначать этакого юнца на ответственную должность... - не сдавался старик.

- А сколько сейчас лет магистру Адриону?

- Гм. Мы с ним одного года. Семьдесят два, стало быть...

- А в таком случае он был не намного старше, когда сам вступал в эту должность, - победоносно объявила Металюна. - А теперь дайте-ка мне десять фунтов зеленых бобов.

Назначение на должность хранителя молодого Вайта послужило причиной паломничества в музей многих весьма уважаемых в Эльдерланде граждан. Но Адрион Лерх твердо, хотя и вежливо выпроваживал каждого из своего кабинета. При этом магистр всякий раз подчеркивал, что, покуда он жив и пребывает в здравом уме и твердой памяти - а последнее, не говоря уже о первом, никто, как он надеется, не подвергает сомнению, - право назначать преемника доверено только ему. Нет, чувствует он себя превосходно и намеревается как можно более приятно провести остаток своих дней на ту скромную пенсию, которую выделил ему Совет Эльдерланда. Говоря это, он с улыбкой закрывал за очередным посетителем дверь. В отношении некоторых магистр был уверен, что их привела в его кабинет не столько забота об общественном благе, сколько надежда протащить на открывшуюся вакансию своего сынка или какого другого родственника.

Возможно, у некоторых читателей возникнет вопрос: а зачем вообще такой маленькой стране музей? Поясним: жители Эльдерланда гордились своей историей, своими стародавними обычаями и традициями. С тех самых пор, как семьсот семьдесят шесть лет назад, перебравшись через Серповые Горы, они пришли на север, чтобы навеки поселиться в этом отдаленном уголке мира, все, что казалось им достойным увековечения, бережно записывалось и сохранялось. Даже такое, чему Большой Народ, люди, и не придавал, бы никакого значения - начиная с курительной трубки гиганта Торгрима Финка, который был выше любого взрослого фолька (а последние с их средним ростом в четыре фута и восемь дюймов чуть выше любого из гномов), и вплоть до списков поголовья скота в северной части страны или отчетов об улове рыбаков из Усть-Эльдера.

Жизнь, которую вели здесь фольки, простой не назовешь. Правда, теплое морское течение, омывающее западное побережье, позаботилось о климате здешних мест. На холмах южнее Эльдера даже рос виноград - и не нам судить, был ли он пригоден для виноделия. Правда и то, что высокие, неприступные горные цепи с запада и с юга отделили Эльдерланд от остального мира, защищая страну от непогоды. Однако здесь, далеко на северо-востоке, урожай поспевал поздно и требовал тяжелого труда. Так что фольки по праву могли гордиться своими успехами.

Неудивительно поэтому, что наряду с крупным помещиком фон Гуриком, бургомистром Андера, пастором церкви из Усть-Эльдера, а также настоятельницей храма Виндера в Совет Эльдерланда - собрание, являвшееся в годы бедствий чем-то вроде правительства провинции, - входил и хранитель Музея истории. Да, мы, кажется, еще не успели сказать, что официально Эльдерланд был провинцией Великой Империи, хотя с незапамятных времен никто из чиновников Империи не показывался в этом ее отдаленном уголке.

Так что работы у Совета было мало. Все спорные вопросы сообразно обычаям и традициям разрешались местными помещиками или главами гильдий. Таким образом, шум с новым назначением хранителя Музея истории был вызван не потому, что всех интересовало, справится ли юный Кимберон Вайт с выпавшими на его долю обязанностями, а потому, что фольки вообще не расположены к любым переменам.

При всем этом любовь к старине сочеталась у большинства фольков с прямо-таки безудержным любопытством и неистощимой страстью к пересудам и болтовне.

В трактирах, куда захаживали разные важные личности, выбор хранителя обсуждался более рьяно, чем в районах, населенных простыми ремесленниками и торговцами, еще помнившими отца Кимберона, который был главой гильдии рыбаков в Усть-Эльдере и который, произнеся в свое время множество мудрых речей, совершил и немало добрых дел. Но, увы, судьбе было угодно, чтобы родители Кимберона погибли во время большого наводнения зимой 760 года, когда из-за сильной оттепели и продолжительных ливней обе реки, у слияния которых расположен город Альдсвик, Андер и Эльдер, превратились в ревущих бестий. Их лапами стали мутные бурные волны, а когтями - унесенные водой грузы. Вода и грязь в щепки разнесли мосты и дамбы, часть городской стены и прилегающие к ней склады и дома. В тот день рыбаки из Усть-Эльдера под началом Валерона Вайта пришли на помощь жителям Альдсвика и на своих лодках вывезли многих и многих из затопленных домов. Но сам Валерон вместе с молодой женой поплатились за это жизнями, когда их лодка опрокинулась.

Маленький Кимберон остался в живых только потому, что его вместе с другими детьми своевременно отвезли в Гурик-на-Холмах.

- И все же вот что я скажу, - произнес кум Март Кройхауф, богатый торговец, владелец большого дома на рыночной площади прямо напротив ратуши и роскошного загородного поместья. - Он не из наших, а всего лишь выскочка с побережья. Фольки из тех мест всегда были со странностями. Они на своих кораблях выходят даже в море, где, как известно, бесчинствуют всевозможные твари - чудовища, темные эльфы и еще бог знает кто.

Он отхлебнул глоток из большой пивной кружки, которая только ему одному и подавалась в кабачке "Золотой Плуг". Заметим, что заведение это находилось как раз слева от его дома на рыночной площади и, как часто говорил Март, располагалось ровно посередине между ним и залом Совета. В "Плуге" собирались зажиточные и авторитетные граждане, а также желающие таковыми считаться. Внизу, в пивнушке, сиживали простолюдины: мелкие торговцы, ремесленники и домашняя прислуга. Но для того чтобы сидеть наверху, необходимо было иметь определенный достаток, поскольку для многих из фольков цены здесь были не ниже городской колокольни. Поэтому крепкое темное пиво, которым славился "Плуг", удавалось попробовать лишь немногим: эль, подаваемый внизу, не шел с ним ни в какое сравнение.

- Он происходит из уважаемого рода, - возразил Керстен Хюфнер, секретарь Совета. - Род Вайтов принадлежит к одному из первых родов, перебравшихся в свое время в Эльдерланд через горы. Они состоят в родстве со многими знатными фамилиями, даже с Финком фон Гуриком и с самим магистром Адрионом...

Магистр Адрион Лерх, дальний родственник Валерона Вайта, взял мальчика Кимберона к себе и воспитывал его. Можно сказать, что маленький, кроткий Ким и в самом деле вырос в музее, где задавал умные вопросы и терпеливо выслушивал ответы служителей. При этом магистру сразу бросилось в глаза, что мальчик обладает не только кротостью, но также и свойственным только ему одному упорством: Ким не отступал, пока не получал на свой вопрос исчерпывающий ответ. Впрочем, научившись читать, он смог сам находить ответы на свои вопросы. И однажды наступил момент, когда он захотел выучить язык Большого Народа, поскольку ответы на иные вопросы можно было найти только в книгах людей. Так Ким соприкоснулся с Всеобщим Языком, которым помимо своих собственных пользовались гномы, эльфы и даже темные эльфы. Ким взялся за изучение этого языка столь энергично, что уже через год с небольшим мог бегло читать. Тут-то он и добрался до фолиантов, повествующих о всеобщей истории. И чем больше он их изучал, тем его жажда знаний становилась сильнее.

Позже от своего приемного отца и воспитателя он узнал об университете города Аллатурион, месте большой учености, находящемся по ту сторону Серповых Гор. Зерно, посеянное магистром Адрионом, дало добрые всходы. Обучение в этом почтенном и именитом университете было бы не по карману сыну рыбака из Усть-Эльдера. Однако граждане Альдсвика воздали должное сыну за героизм отца и дали возможность молодому Кимберону изучать историю в Империи Большого Народа.

- Странный он фольк, говорю я вам, - повторил толстый торговец. - Ну что может выйти хорошего из человека, если он обучался за границей! Для всего Эльдерланда было бы лучше, если кум Лерх выбрал другого преемника, из числа тех, кто приобрел знания здесь, в Эльдерланде, а не в школе Большого Народа, которая ничего путного дать не может.

- Это вы о своем сыне Карло? - не смог удержаться секретарь Совета.

- Вздор! Речь не об этом.

На самом деле секретарь Совета коснулся самого слабого места в тираде Марта. Всем было известно, что торговец отправил было своего сына учиться на юг, в коммерческое училище. И в деньгах у него недостатка не было. Но одних денег не всегда бывает достаточно. Как стало известно из хорошо осведомленных кругов, зачисление не состоялось по причинам ограниченности умственного, но отнюдь не денежного капитала.

Кимберон же, напротив, успешно завершил свое обучение и успел получить степень бакалавра, когда пришло сообщение, что в Альдсвике его ожидает должность хранителя.

- Я полагаю, что вы судите слишком поспешно, - раздался чей-то голос. - Существует множество опасностей, которые проникают в наш маленький мир снаружи, и это хорошо, что у нас в Совете есть человек, рискующий поднять глаза и взглянуть поверх своей пивной кружки.

Март отыскал взглядом говорящего. Судя по одежде и цеховой эмблеме, это был башмачник из Усть-Эльдера. Вероятнее всего он приехал в Альдсвик на ярмарку.

Торговец снисходительно глянул на ремесленника с побережья.

- Ну а вы-то что можете знать? - фыркнул он. - Вы сами наполовину иноземец!

- А как же магистр? - не поддался на провокацию человек из Усть-Эльдера. - Разве он не учился за границей? Разве он не...

- Это, - перебил его Март и выпрямился, выставляя на обозрение все свои пять футов роста; казалось, что вверх тянутся даже кончики его ушей, совсем другое дело! Тогда были другие времена. Да к тому же Адрион Лерх был уже зрелым человеком, когда поступил в университет, разве не так? А нам в Совете нужны зрелые люди, чтобы они могли там... хм... представительствовать!

Все разговоры в "Плуге" оборвались. Глаза присутствующих обратились к башмачнику, отважившемуся возражать самому Марту.

- ...магистр тоже родом из Усть-Эльдера, - башмачник был непоколебим, хотя ему и приходилось смотреть снизу вверх, поскольку стол для почетных гостей находился на возвышении в середине зала, и, таким образом, почтенный мастер выглядел едва ли не просителем.

- А разве я не говорил?! - выкрикнул Март. - Кумовство! Связи! Да весь этот иноземный сброд!..

- Ни одного худого слова о нашем магистре! - перебил его незаметно подошедший трактирщик. - И никаких оскорблений по отношению к нашему гостю, почтенному цеховому мастеру Одильону Дирку. Возьмите себя в руки, кум Кройхауф. Хлебните пивка да попридержите язык!

Он плеснул торговцу в его полупустую кружку пива из бочонка, да так, что из нее полезла на стол пена. Март был смущен и в самом деле замолчал.

Одильон, человек с побережья, выпил свое пиво и покачал головой, когда трактирщик услужливо предложил повторить. Он резко поднялся с места, словно внезапно захотел глотнуть свежего воздуха. Он был по горло сыт Альдсвиком и его жителями. Оставалось только надеяться, что молодой Кимберон никогда не станет похожим на этого самодовольного торговца.

Разговоры в трактире постепенно вернулись в свое привычное русло. У всех имелось собственное мнение по обсуждаемому вопросу, однако фольки предпочитали не высказывать вслух то, что не совпадало со взглядами кума Марта Кройхауфа.

Зная это, он сдул пену с пива, сделал большой глоток и победоносно откинулся в кресле.

Во всем городе происходило примерно то же, что и в "Плуге". И всякий раз находился кто-нибудь, кто сомневался в мудрости магистра Адриона. Ситуация не изменилась и после закрытия ярмарки. Повсюду в Эльдерланде смена руководства Музея истории, посещение которого во время пребывания в Альдсвике являлось одновременно и обязанностью и удовольствием, было большой новостью. Вскоре об этом заговорили даже в самых отдаленных деревнях.

Так проходили день за днем и неделя за неделей. И вот одним погожим осенним утром на Южную улицу въехала фура с впряженным в неё коренастым пони. Молодой человек, сидевший на облучке, вежливо приветствовал всех, кто попадался ему на пути, вне зависимости от того, отвечали на его приветствие дружелюбным или мрачным взглядом или не отвечали вовсе.

Все ждали, что новый хранитель музея начнет с реорганизации. Однако ничего из ряда вон выходящего не произошло. Ни один из старых служителей музея не был уволен. Ни одна коллекция старых глиняных горшков, орудий труда или расшитых узорами платков не была ни продана за бесценок, ни выброшена на свалку. Старый магистр поселился в маленькой квартирке на втором этаже музея, а молодой Кимберон въехал в дом хранителя. Из Виндера деревеньки на юго-западе, что лежит на самой границе с болотами, - приехала молодая женщина, имевшая в Альдсвике родственников; она и взяла на себя роль экономки у молодого человека. Магистр Адрион также садился с ними за стол, если только он не был погружен в свои исследования или не предпринимал поездок по стране, о цели которых никто толком не знал. Но так уж повелось. Можно было даже задаться вопросом: а вступил ли вообще молодой человек в должность?

В конце концов люди вернулись к своим повседневным заботам, и даже куму Кройхауфу наскучило сопровождать в "Плуге" выбор нового хранителя музея злобными комментариями.

Стояла прекрасная осень, однако зима в этом году наступила рано и оказалась холодной. Уже вскоре после сбора винограда по ночам начались необычайно сильные заморозки. Первый снег выпал рано. С приходом зимы тема Кимберона Вайта вновь вернулась на повестку дня, однако благодаря добросовестному исполнению новым хранителем музея своих обязанностей она потеряла свою злободневность, и многие даже сожалели, чтоб Март и другие не оказались правы в своих опасениях - хотя бы для того, чтобы скрасить долгую зиму.

С северных отрогов Серповых Гор в Цвикель время от времени спускались стаи волков. Они пугали пастухов и крестьян, сея страх в городах и доставляя хлопоты добровольным дружинам фольков. Но ничего особенного не произошло. Никто не пострадал, если не считать старого Ома Хиннера, который, когда его отряд добровольцев возглавил погоню за волками, вывихнул ногу, ибо к тому времени оглох настолько, что не услышал предостережения о присыпанной снегом яме.

Весна наступила поздно, но вскоре взяла свое. Посевы взошли превосходно, и Кимберон исчез с повестки дня окончательно.

Лето выдалось жаркое и засушливое, лишь однажды разразилась гроза, и люди бросились черпать воду из обмелевших рек, ручьев и высохших было колодцев и поливать ею изнывающие от жажды поля. Так продолжалось до тех пор, пока не полил действительно щедрый дождь, который выручил крестьян и пообещал хороший урожай в этом году. Когда же в конце лета вновь пришло время собираться на ярмарку в Альдсвик, крестьяне уже начали ругать дождливую погоду. Очень немногие к тому времени помнили разговоры тех дней, когда неожиданно для всех старый магистр заявил о своем уходе. Некоторые, впрочем, надеялись, что нынешняя ярмарка тоже приготовит для них нечто такое, о чем можно будет вдоволь посудачить, вместо того чтобы ворошить старое или обсуждать ежедневные дела.

Ярмарка открылась, однако ничего заслуживающего внимания не произошло. Разве что однажды бык сорвался с привязи и носился по улицам, пока не был пойман дружиной фольков. Но все случилось рано утром, когда мало кто мог это наблюдать, поэтому данный случай в счет не шел. Никто серьезно не пострадал, только несколько оптовых торговцев залезли в грязь, ибо именно там пытались найти наиболее безопасное место. Что же до сенсаций, то эта ярмарка была даже слишком спокойной. Однако магистр Адрион мог уйти в отставку только один раз, а остальные члены Совета были еще недостаточно стары, чтобы отказываться от своих мест.

- Неплохие дела провернул я в этом году, - раздавался за столом для почетных гостей в "Золотом Плуге" голос кума Кройхауфа, и, увы, других, более интересных тем для разговора не находилось. - Я... - Но тут кум вынужден был прерваться на полуслове. Взгляды всех присутствующих обратились на дверь, и даже сам Март Кройхауф забыл, о чем только что говорил: в трактир вошли два незнакомца.

Открыв рты, все уставились на них. Здесь, в самой глубинке Эльдерланда, фольки привыкли находиться среди своих; лишь в Усть-Эльдере да изредка в Виндере появлялся кто-то из Большого Народа, как правило, для продажи партии товаров. Но развозили их по Эльдерланду уже местные торговцы, так что если кто-либо из Большого Народа добирался до Альдсвика, то это уже была небольшая сенсация.

Один из вошедших был достаточно высок, чтобы быть принятым за человека; ростом он превосходил любого из фольков по меньшей мере на фут, и если бы потолок в трактире был пониже, то пришлось бы ему пригнуться. Вошедший был строен, но широкоплеч, а его красивое лицо с резко выступающими скулами, так же как и не отмеченные печатью тяжелого труда руки, выдавали высокое происхождение. Рубашка и штаны были сшиты из хорошего льна и отделаны по краю кожей, а поверх кожаного жилета с заклепками на нем была тяжелая накидка из прочного сукна. Капюшон был сдвинут на затылок. Пыль и грязь, свидетельствующие о проделанном пути, не уменьшали солидного впечатления. Слева на поясе поблескивала рукоять скромного, простого меча, справа можно было различить кинжал, который был таким длинным, что фольки могли и его принять за короткий меч.

Его спутник был мал ростом, но крепок. Очень мал и очень крепок. Многие из присутствующих слышали, конечно, рассказы про гномов, но с незапамятных времен никто из них не спускался в долину, и торговые связи между фольками и коренастыми хозяевами подземного мира давным-давно прервались. Ростом гном был не выше четырех футов. Но если фольки, которые, будучи чуть выше, обладают стройной и пропорциональной фигурой и лишь с возрастом приобретают известную округлость членов - как, например, знаменитый помещик Исидор Финк, который был столь тучен, что однажды по дороге из Гурика в Альдсвик под ним сломались три экипажа, - то гном этот был исключительно плотного сложения. Под тесным кожаным колетом, поверх которого была надета тонкой работы кольчуга, буграми проступали мышцы, напрягавшиеся при каждом движении, да так, что некоторые из присутствующих про себя подумали, что с эдакой фигурой можно поставить на колени и быка.

Лицо у гнома было плоское и почти полностью заросшее роскошной рыжей бородой. Того же цвета были и волосы, выбивающиеся из-под украшенного тончайшей филигранью шлема, который блестел в тусклом свете масляной лампы. Темные, почти черные глаза гнома глядели на находившегося за стойкой трактирщика строго, но без злобы. За плечами гном нес большой черный вещевой мешок. Однако взгляды большинства посетителей "Плуга" были прикованы к топору, который пришелец небрежно держал в руке. Казалось, что лезвие топора по размерам сравнимо с орлиным крылом. Несмотря на то что видимым оставалось только черное топорище, а металлическое лезвие было скрыто в черном кожаном чехле, многие из присутствующих были уверены, что едва ли кто-нибудь из их числа сможет поднять это могучие оружие, не говоря уже о том, чтобы пустить его в дело.

Поэтому их взгляды выражали удивление, недоверие, страх и любопытство вперемежку с приятной уверенностью, что на целых несколько дней вперед найден предмет для разговоров.

Человек упругим шагом подошел к трактирной стойке, за которой стоял Флорин Солодник, коренастый трактирщик с добродушным лицом, управлявший в "Плуге" вот уже более двадцати лет и казавшийся в сравнении с гномом не столь уж и внушительным. Солодники приобрели трактир два поколения назад у семьи Хмеликов, что, однако, не мешало старейшим из завсегдатаев этого заведения после слишком обильных возлияний время от времени тосковать по "старому доброму напитку Хмеликов".

- Флорин Солодник, хозяин трактира "Золотой Плуг", к вашим услугам. Чем могу служить? - дружелюбно, но с достоинством произнес трактирщик. Боюсь, что наши комнаты для гостей в лучшем случае подойдут только вашему спутнику.

- Фабиан, к вашим услугам, - мягким, мелодичным голосом ответил человек. - Благодарю, хозяин. Мне не нужна комната для ночлега. Я хотел бы выпить со своим другом по глотку вашего знаменитого пива и получить кое-какие сведения. А затем мы продолжим путь.

Гном не произнес ни слова, а просто опустил на пол черный кожаный чехол с огромным топором, однако хозяин остался абсолютно невозмутим и приказал принести каждому из пришедших по кружке пива, причем для человека он выбрал самый большой кубок из тех, что имелись у него в запасе.

- Могу ли я быть вам чем-то полезен? - с улыбкой спросил у человека Флорин.

- Я и мой спутник Бурин, - начал Фабиан и жестом указал на гнома, разыскиваем одного нашего друга. Его зовут Кимберон Вайт. Не подскажете, где его найти?

В его голосе звучало подлинное дружелюбие. Это успокоило тревогу большинства посетителей, вызванную топором гнома, однако когда до завсегдатаев трактира дошел смысл его слов, то это вызвало истинную сенсацию. Все с напряжением вглядывались в разыгрывающуюся у стойки сцену, и никто ни за какие блага не согласился бы упустить ничего из происходящего. Ведь все они в ближайшие дни и недели окажутся в центре внимания, окруженные соседями, родными и друзьями, если сумеют поведать о человеке и гноме, которые искали Кимберона Вайта, того самого молодого человека, от которого ожидали стольких странностей. Разочарование уступило место напряженному предвкушению радости, ибо такая странная пара, как эти двое, не могла вот так просто прийти и уйти. А это означало, что Эльдерланду предстоит пережить нечто невероятное. И тем для разговоров с избытком хватит на всю зиму.

Хозяин трактира стал объяснять обоим иноземцам - пившим большими глотками, но без спешки пряное темное пиво, - как найти дорогу, ведущую к дому хранителя, что рядом со зданием музея, а значит, на самой окраине Складни. Этим словом обозначалась территория, сплошь застроенная торговыми складами, где хранились товары, которые прибывали в Альдсвик на лодках, воловьих повозках или с караванами ослов. Торцы зданий соединялись между собой кирпичными заборами и таким образом образовывали западную часть стены, отделяющей гавань от города. Никто из фольков уже не помнил, для чего предки возвели эту стену: война ни разу не опустошала Эльдерланд. Со временем благодаря любви фольков к новым надстройкам, эркерам, аркам и пьедесталам - некоторые из которых имели свое назначение, иные же и вовсе были выполнены без какой-либо цели - эта часть города из крепостного сооружения превратилась в запутанный лабиринт, в котором ориентировались только его обитатели.

Музей располагался рядом со складами. В свое время, когда здание старого музея безнадежно обветшало, здесь нашлось единственное место в городе, где свободно могло разместиться новое большое строение. Была, правда, еще одна возможность: разместить музей прямо на рыночной площади самой большой площади в Эльдерланде, но это было бы уже слишком.

Все это произошло чуть менее четырехсот лет назад, однако повсеместно в народе здание продолжали называть только "Новым Музеем".

Все нововведения приживались у фольков только с течением времени, да и то не всегда.

Любой в Альдсвике знал Музей истории, поэтому трактирщик Флорин без труда смог объяснить двум чужеземцам дорогу. Человек и гном внимательно выслушали; посетителям "Плуга" показалось даже, что они пытаются запомнить речь хозяина дословно, что делают обычно только ученые.

- Благодарю вас, хозяин, - с безукоризненной вежливостью сказал человек, назвавшийся Фабианом. - Теперь мы обязательно его найдем.

- Мой слуга может проводить вас и вашего спутника, - предложил хозяин, - некоторые переулки в темноте выглядят одинаково, особенно в новолуние, как сейчас. Можно легко сбиться с пути.

- В этом нет необходимости, но все равно большое спасибо за заботу, возразил незнакомец. - Мой друг прекрасно видит в темноте. Да и я ориентируюсь неплохо.

Затем оба опустошили свои кубки и, похвалив пиво, вежливо попрощались со всеми находящимися в трактире; однако вся публика, включая хозяина, находилась в слишком большом напряжении, чтобы пожелать им доброго пути.

Дверь за ушедшими захлопнулась. Некоторое время оставшиеся молча ждали, не сводя глаз с двери, а затем все разом загомонили.

- Что здесь нужно этим чужеземцам?

- Топор! Нет, ты видел этот топор?

- Человек и гном! Ну и времена наступили!

Все говорили наперебой. Но тут свой голос возвысил Март Кройхауф:

- Слышали? Они направляются к Кимберону Вайту, новому хранителю музея. Разве я не предупреждал вас, что этот пришлый еще даст нам прикурить?

На мгновение все замолчали, а затем воздух вновь наполнился всевозможными догадками и предположениями.

- Это должно быть где-то здесь, Бубу, - сказал Фабиан и указал на дом. Теплый свет из его окон пронизывал темноту ночи, готовой вот-вот разродиться дождем. Дом притулился к огромному зданию, угрожающе вздымавшемуся на фоне ночного неба. Снаружи оно походило на один из портовых складов: выстроенное на массивном основании из обтесанного камня, сложенного без добавления в стыки раствора, оно напоминало скалу. Но когда взгляд поднимался выше, то было видно безупречно сложенную кирпичную стену, с перемежающимися опорами и балконами, а также прорезанными на одинаковом друг от друга расстоянии узкими, похожими на бойницы окнами. Еще выше стена уступала место разнообразию вырезанных из дерева обшивок и раскосов, столь высоко возносившихся лабиринтом фронтонов, эркеров и башенок, что даже привыкший хорошо видеть в мраке гном перестал различать их на фоне темного неба.

Дом хранителя на первый взгляд казался маленьким и неприметным, но это не совсем соответствовало действительности. Здание было возведено из прочных камней и балок - просторное и двухэтажное. Если в нем имелся еще и погреб, то это было просто-таки превосходное жилище, полностью соответствующее значимости проживающей в нем персоны.

- Миленькая хижина, - произнес гном, до этого момента не проронивший ни слова. Он по-прежнему нес свой топор в руке, а мешок небрежно перебросил через плечо, как будто в нем и веса никакого не было. Голос у гнома был низкий и звучный. - Хотя она и не так велика, как твоя, но все же это, должно быть, хорошая защита от непогоды и неплохое место для хранения пары бочонков доброго темного пива.

- Да, - заметил Фабиан, - дом будет поменьше моего. Но я вынужден делить свой кров с моим отцом, матерью, братьями, сестрами, родственниками и разными прочими людьми. Полагаю, что Ким сделал лучший выбор.

- Тоже мне шутник! - проворчал Бурин. - Мы что, так и будем под дождем на улице рассуждать, какие у кого дома, в то время как Ким пьет пиво и наслаждается ужином?

Фабиан посмотрел на небо. Звезд почти не было видно, одни только низко летящие тучи.

- Ну тогда давай сделаем ему сюрприз.

Гном открыл окованную железом калитку и пропустил своего спутника вперед.

Путь по дорожке к входу в дом они проделали плечом к плечу. Гравий, которым она была посыпана, скрипел под ногами, и огромное здание музея, хранившее в себе сокровища истории фольков, нависая над ними, скрыло последние звезды.

Они подошли к двери маленького домика. Оконный свет осветил их лица. Бурин оценивающе посмотрел на своего спутника, чьи тонкие черты делали его похожим на бронзовую статую.

- Похоже, друг мой, тебе крупно повезло.

- Почему? - немного смутившись, спросил Фабиан.

- Потолки в этом доме высокие, поэтому тебе не придется на каждом шагу пригибать голову. Следовательно, мне не нужно будет давать тебе напрокат свой шлем, чтобы предотвратить знакомство твоего аристократичного носа с дверной притолокой.

- Бубу, это не остроумно, - со смехом возразил Фабиан и дважды постучал дверным кольцом по двери. Удар эхом разнесся в тишине.

Внутри послышались спешащие шаги. Когда они замерли, дверь отворилась и наружу упал широкий луч света. Как это принято в Эльдерланде, дверь открылась моментально: ведь здесь никто не высматривает через узкую щель, кого это там принесло в столь поздний час.

Фабиан вгляделся в лицо маленькой, плотно сбитой женщины, которая с улыбкой встретила гостей. Казалось, что их приход ничуть ее не удивил.

- Желаю доброго вечера. Марина, к вашим услугам, - проговорила она теплым, дружелюбным голосом. - Господин Кимберон говорил, что вы придете на днях. Я его экономка.

- Фабиан, к вашим услугам, - с легким поклоном ответил человек на неожиданно сердечное приветствие.

- Бурин, сын Балорина, имеет честь служить вам и вашему роду, пробормотал гном, также немало удивленный.

- Так вы, стало быть, студенческие товарищи господина Кимберона? - с любопытством спросила Марина. Последние дни ей с трудом удавалось сдержать себя, чтобы не проболтаться о том, что господин Кимберон ожидает довольно странных посетителей. Сначала необходимо было узнать до конца всю историю, прежде чем вызывать зависть и восхищение у посетителей так называемого Овощного рынка, на котором, вопреки названию, с незапамятных времен можно было купить все необходимое для пропитания. Теперь-то она наконец увидела гостей живьем и знала, что завтра вокруг нее роем будет толпиться народ.

- Входите же, господа, - сказала Марина, вспомнив о своих прямых обязанностях, и отступила в сторону, пропуская гостей, - входите!

После того как человек и гном вошли в обшитую деревянными плитами переднюю, она закрыла за ними дверь и жестом указала: следуйте, пожалуйста, за мной.

- Я проведу вас в столовую. Господин Кимберон вот уже несколько дней просит подавать ему ужин попозже.

На лицах странной пары почти одновременно заиграли улыбки.

Сюрприза не получилось: Кимберон ждал их и предполагал, что, для того чтобы не привлекать к себе внимания, друзья появятся в Альдсвике затемно. Тем более что городские ворота были открыты круглые сутки.

Еще до того как они прошли в небольшую приемную, в глубине распахнулась дверь и в комнату вошел одетый в бордовый домашний халат Кимберон Вайт, хранитель Музея истории Эльдерланда. На лице пятифутового фолька читалась явная радость от появления его друзей. Кончики его ушей слегка порозовели, как всегда случалось, когда его переполняло счастье, волосы песочного цвета были слегка спутаны, а голубые глаза сияли.

- Фабиан! Бубу! - выкрикнул он с порога. - Как здорово, что наконец-то вы здесь. Не могу даже выразить, как я рад, - добавил он и подошел к своим друзьям. Они сердечно обнялись; для этого Бурин опустил свой топор на пол. Марина стояла рядом, стараясь запомнить каждую деталь. Завтра, слегка только приукрасив историю, она представит все это в лучшем виде на Овощном рынке.

- Проходите, друзья, давайте поужинаем, - проговорил Кимберон. Помните, как в "Олене", где был наш студенческий стол.

- Темное пиво? - спросил Бурин.

- Темное пиво! - отозвался фольк. - Хотя и не такое, как у Туриона, но местное пиво тоже можно пить. Я пустился в расходы и заказал в "Плуге" большую бочку, чтобы отпраздновать нашу встречу.

- Ким, ты великолепен, - басом произнес гном. - Ты умеешь принимать друзей. А пиво в "Плуге" действительно стоит отведать. И мы уже это сделали.

Ким удивленно взглянул на него.

- Наш коренастый дровосек хочет сказать, - начал Фабиан и за намек на боевой топор удостоился дружелюбно-сердитого взгляда гнома, - что мы навели в трактире справки, как до тебя добраться, и воспользовались возможностью, чтобы подкрепить свои силы.

- Боже мой! - вырвалось у Кима.

- Что такое? - спросил Бурин.

- С завтрашнего дня я снова стану главной темой всех здешних разговоров! Но что поделаешь, фолькам нужно почесать языки, иначе они скучают.

Друзья рассмеялись и прошли в столовую, где в камине потрескивал уютный огонь. Бурин сбросил тяжелый мешок, а Фабиан снял свою накидку и передал Марине, которая повесила ее на крючок для одежды. Под накидкой оказался кожаный ранец, который также был передан Марине. Кимберон помог Фабиану освободиться и от тяжелого жилета с заклепками, а гном снял с головы свой шлем с причудливой гравировкой, и его рыжие курчавые волосы хлынули во все стороны, образовав вокруг головы огненно-рыжий венок. С кряхтением он стащил с себя кольчугу; но когда Марина хотела убрать ее подальше, гном остановил экономку:

- Добрая женщина, это тяжеловато для ваших маленьких рук.

И со звоном он швырнул кольчугу в угол. Затем гном с наслаждением поскреб себе грудь.

Марина была уверена, что в предстоящую ночь она не сомкнет глаз. Потом она вдруг опомнилась:

- Боже мой, ужин! - И со всей возможной быстротой помчалась на кухню.

- Ну, что тут у вас такое? - пробасил Бурин, когда они расселись.

- Все, что всегда положено для студентов, посаженных в карцер. Для начала суп. Но на этот раз приготовленный мастерицей. Марина постаралась на славу.

- Судя по всему, она хорошо готовит, - ухмыльнулся Фабиан. - Ты уже не такой стройный, каким был год назад.

- Точно, - отозвался Ким, и ему удалось изобразить смущение, - но стряпня Марины этого стоит. Даже на кухне твоего отца, Фабиан, вряд ли готовят лучше.

- В таком случае ты предъявляешь высокие требования, - проворчал гном. - Я забрал нашего друга прямиком из его роскошного дома, где все очень изысканно. Еду подают в больших тарелках. Поэтому видно, что ешь.

Фабиан улыбнулся намеку. Беспомощность Бурина в обращении с вилкой и ножом была еще свежа в его памяти.

- Марина готовит на скорую руку, но так, что пальчики оближешь. Ее стряпня не хуже, чем с вашей дворцовой кухни, и для меня огромное удовольствие доказать вам это, принц Фабиан.

После этих слов Бурин и Ким поднялись со своих мест и отвесили Фабиану низкий поклон.

- Да перестаньте вы, знаете же, что я этого не люблю. Пока мой отец правит в Великом Ауреолисе, я избавлен от сидения в золотой клетке в обществе лицемерных придворных!

Стоявшая в дверях Марина чуть было не выронила котелок с дымящимся супом. Но три друга этого даже не заметили.

Их дружба родилась в первый же день учебы, когда Кимберон, напуганный видом больших и важных людей в учебных залах, столкнулся в коридоре с Бурином, да так, что у гнома из рук посыпались не только книги, но также и пакет с полдником, состоявшим из ломтя сыра, большого куска окорока и целой буханки хлеба. От страха Ким умер бы на месте, если б к ним не подоспел молодой дружелюбный человек и не помог собрать оброненное.

Все трое приглянулись друг другу с первого взгляда. Ни Бурин, ни Ким не знали тогда, что молодой человек с нежным голосом - наследный принц, сын могущественного императора Юлиана, наследник Орлиного Престола и обладатель еще доброй дюжины других важных титулов. С того момента они стали неразлучны. Они вместе подшучивали над учителями, плечом к плечу держали оборону в драках и совместно допоздна пировали - причем Ким был более осмотрительным на пирах, чем его собутыльники, поскольку не был в силах выпить такое количество темного ячменного напитка, какое поглощали они. И хотя на следующий день в голове его целая армия гномов усердно валила деревья, он все же всегда знал, где проснулся.

Марина положила каждому по порядочной порции жаркого, поставила миску с супом на стол и удалилась. Она устояла перед соблазном подслушивать - при всей любви к сплетням она все же соблюдала границы дозволенного - и скрылась в кухню, чтобы самой перехватить кусочек. Того, что она уже узнала, хватит, чтобы удивлять народ до первого снега.

- Восхитительно! Ты нисколько не преувеличил, - в один голос заявили Бурин и Фабиан, после того как отведали овощного супа.

Трапеза сопровождалась старыми анекдотами из времен их учебы в университете Аллатуриона, оплоте благородного образования и диких шуток, учебы и кутежей, знания и глупости. Неоднократно Фабиан вынужден был пускать в ход авторитет своего отца, чтобы всех их троих не выставили из университета. Однако в итоге все три друга сдали экзамены на отлично, и декан с кислой физиономией вынужден был на глазах у всей общественности вынести им похвалу.

Покончив с ужином, гости удовлетворенно откинулись на своих стульях. Бурин сделал большой глоток пива и поднялся, чтобы нацедить еще одну кружку из бочки. Но перед тем как открыть кран, он обернулся.

- Как насчет того, чтобы поговорить о более серьезных вещах? - спросил он своих друзей.

- Что до меня, то я за, - ответил Ким. - Но не лучше ли сегодня просто отпраздновать нашу встречу?

Фабиан кивнул головой.

- Тайна существует уже так долго, что может потерпеть и еще один день.

- Ладно, - пробасил гном и открыл кран, из которого, пенясь, полилось темное пиво.

- Как обстоят дела с твоей диссертацией? - поинтересовался Фабиан. Есть успехи?

- Трудно сказать. История фольков никогда толком не записывалась. Она, в сущности, состоит из старых грамот и музейных экспонатов. Если уж на то пошло, то помимо ежегодников в библиотеке Аллатуриона, перечисляющих те немногие события, которые в равной мере затронули и людей и фольков, не велось никаких хронологических записей. Если бы не магистр Адрион, который время от времени мне помогает, то я бы уже забросил магистратуру и довольствовался степенью бакалавра.

- Звучит не очень-то обнадеживающе, - заметил Фабиан на этот раз вполне серьезно.

- А как дела у тебя? - спросил Ким и вскинул свои острые брови.

- Да как тебе сказать, - начал Фабиан, вытащил из-под рубахи кожаный кошель и открыл его. Там находилось простое серебряное кольцо с камнем, который, как казалось, испускал голубоватый огонь. - Вот причина моего пребывания здесь. Целый год я провел в архивах, но узнал не больше того, что мне уже было известно: это кольцо связанно с какой-то старинной историей и спокон веку принадлежит роду правителей Империи.

- Ну а ты, Бубу?

Гном помедлил.

- Мне тоже не удалось ничего найти, - проворчал он наконец. Он никогда не рассказывал друзьям, что же он выискивает на самом деле, кроме того, что это является древней тайной его рода. Гномы, какими бы они ни казались дружелюбными, на самом деле весьма скрытны, когда дело касается их собственного народа, и одно то, что Бурин был так откровенен с друзьями, уже граничило с чудом. Но если уж Бурин не хотел о чем-либо рассказывать, то он становился нем, как камень. - Последний след, который я разыскал, оборвался на границе Эльдерланда. Поэтому я пошел в Ауреолис, чтобы совместно с Фабианом приехать сюда, как мы и договаривались год назад.

- Все следы ведут сюда, на север. - Принц наклонился вперед, и в его позе появилось нечто от многих поколений его венценосных предков, но в не меньшей мере и от страсти ученого, которому не дает покоя манящая и вечно ускользающая истина. - Все найденное мной сводится к нескольким фрагментам старинных свитков - свитков времен нужды и опустошения, написанных на языке, который весьма похож на язык фольков. В недрах большого музея вашей короткой истории должны отыскаться и другие источники.

- Но фольки живут в Эльдерланде вот уже семьсот семьдесят семь лет. Как раз со времен...

- ...Войны Теней, - договорил Фабиан.

Огонь в камине вспыхнул и отбросил большую и темную тень на стену, так что показалось, как будто воители древних времен в рогатых шлемах и со знаменами в руках восстали из мрака. Гном ничего не сказал, но его темные глаза сверкнули, а рука инстинктивно потянулась к груди, как будто в сердце своем он хранил нечто сокровенное, тайну, о которой знал только он один.

Тень исчезла. В камине стрельнуло и осыпалось полено.

- Я помогу тебе, насколько сумею, - сказал Ким. - Мы обязательно что-нибудь да отыщем; хотя наша история и не записана, в музее тем не менее царит полный порядок! - На мгновение в его глазах мелькнула плутоватая искорка.

Бурин поднялся.

- За разговорами рождается жажда! - сказал он и взял со стола три кружки, чтобы наполнить их заново. Когда гном вернулся к столу с полными кружками, от его угрюмости не осталось и следа.

- Ad salamandrum ex... - торжественно провозгласил Ким, прибегнув к древнему языку ученых, и поднял кубок.

- ... fiducit! [Духу огня да вверим себя! (лат.)] - отозвались остальные, поддержав его своими кружками.

- ...а я вам говорю... - Март Кройхауф собирался разразиться новой тирадой, как вдруг дверь "Плуга" распахнулась. На этот раз в нее вошли отнюдь не два дружелюбных иноземца, которые, выпив пива, спросили дорогу и оставили после себя обильный предмет для болтовни.

Дверь ударилась о стену, отскочила и вновь была открыта пинком. В помещение ввалились шестеро - неуклюжие и грубые, с лицами цвета дубленой шкуры. Рост у каждого был не ниже человеческого, но это были не люди. Тяжелые кованые сапоги гулко стучали по полу, мечи были вынуты из ножен, а маслянистый запах кольчуг перемешивался с вонью, исходившей от немытых тел.

- Больги...

Впрочем, никто не произнес этого слова вслух, только у хозяина оно застыло на губах. Прочие же остались сидеть с открытыми ртами. В их жизнь вторглась одна из самых ужасных легенд. И все это больше походило на нападение, чем на посещение.

Больги. Все присутствующие знали о них только по картинам из музея, почти каждый хотя бы раз в жизни высказывался на предмет того, что бы он сделал с этими мерзавцами, случись им проникнуть в Эльдерланд. Теперь же, когда эти существа были рядом, мужество покинуло доблестных фольков.

Оружие захватчиков говорило на своем собственном языке, и даже Март не осмелился протестовать. Шесть раз по два с половиной фута отточенной стали - убедительный аргумент, чтобы держать язык за зубами. Правда, оставалась надежда, что все это лишь ночной мимолетный кошмар и больги исчезнут.

Из ночной темноты появилась еще одна фигура. Это долговязое существо не походило на больгов. Светлые, коротко стриженые волосы позволяли хорошо разглядеть красивое, бледное лицо. Только острые, изогнутые уши выдавали во вновь прибывшем эльфа. На нем были черные доспехи, блеск которых еще больше подчеркивал почти неестественную бледность лица. Однако глаза были не красными, как у альбиноса, а черными, как сама ночь. Какими бы страшными ни были больги, они казались почти добряками в сравнении с темным эльфом. Он даже не вынул из ножен меч. В этом не было необходимости.

Темный эльф внимательно осмотрел зал. Каждый из присутствующих на мгновение почувствовал себя во власти этих черных глаз.

Его тихий и шипящий голос был почти беззвучен:

- Где эльф? Где вы его прячете? Выдайте его!

2

В ПУТЬ

Проклятье, пронеслось у него в голове, цвет моей кожи еще, чего доброго, погубит меня!

Он слышал крики преследователей, которые приближались. Эта свора не позволяла ему остановиться и передохнуть. Но он не должен сдаваться. Он вновь собрался с силами и, скрываясь за изгородью, побежал на север. В воздухе висела морось, но сквозь облака проникал лунный свет, поэтому Гилфалас не рискнул бежать по открытой местности к небольшой роще, что могла бы дать ему хоть какую-то передышку. Несмотря на всю спешку, он вынужден был продвигаться с предельной осторожностью.

Про себя он проклинал эту страну, которая была не чем иным, как одним большим садом, где почти нет укромных мест, но зато изобилие открытого пространства. А в его положении это грозило смертью либо чем-нибудь и похуже. Поэтому он обязан был придумать что-то, что позволит оторваться от преследователей.

Страх гнал его дальше, и если бы он в этот момент попался кому-то на глаза, то скорее всего напугал бы своим видом - настолько его правильное и тонкое лицо было искажено. Больги и темные эльфы шли за ним по пятам, чтобы помешать ему рассказать о том, что он увидел.

Факелы приближались с запада. Должно быть, преследователей было несколько дюжин; ведомые своими предводителями, они не отставали от него, гнали его, как бешеного пса.

Его кожаная куртка, штаны и сапоги прохудились от долгого бегства. Меч больно бил по ноге. Оружие было затупившееся и все в зазубринах, однако он не решался выбросить его - оно уже спасало ему жизнь и, возможно, сможет сделать это еще пару раз, прежде чем ему удастся уйти от погони. Или пока смерть не настигнет его.

Но об этом он не должен думать, по крайней мере сейчас. Он обязан поведать о том, что увидел. Иначе всему конец: свободе, жизни, самому белому свету. Темные братья уничтожат все, что встанет у них на пути...

На мгновение он полностью оказался во власти своих мыслей и поэтому поздно, слишком поздно услышал стук копыт. Он бросился вперед и распластался на мокрой каменистой земле. По другую сторону изгороди галопом проскакал всадник.

Гилфалас, ты - глупец, ругал он себя. И это было еще мягко сказано.

С трудом он вновь поднялся на ноги, собрал остатки сил и снова побежал.

На этот раз он был осмотрительнее и старался обращать внимание на то, что происходит вокруг, а не отвлекать себя мыслями о неотвратимом. Изгородь делала поворот, но он видел, что она по-прежнему вела к лесу, так что ему не придется бежать по открытой местности. Ну вот, наконец спасительная роща уже рядом.

Внезапно он услышал шаги. Больги, скорее всего это больги. Если бы это был один из его темных братьев, то беглец наверняка был бы уже обнаружен. Как и он сам, темные эльфы отлично видят в темноте. Больги же являли собой лишь грубое подобие своих господ и творцов. Они больше были похожи на людей, чем на Пробужденных.

Гилфалас торопливо осмотрелся. Выход был только один. Он вжался в изгородь. Ветки терновника разрывали острыми колючками его одежду, проникали в мягкую кожу штанов и куртки и, подобно сотням мелких зубов, разрывали их в клочья. Эльф резко вдохнул воздух, чтобы не закричать. У него было чувство, что его режут множеством крохотных ножей.

Он понимал, что, несмотря на листву, терновая изгородь - весьма несовершенная защита. Ох уж эти его светлые волосы и бледное лицо! Эльф сделал попытку еще глубже протиснуться в заросли терновника, однако ветки были так густо переплетены, что об этом нечего было и думать.

Сколько все это продолжается? Вечность. Каждый раз, когда ему казалось, что он наконец-то оторвался от преследователей и может позволить себе небольшой отдых, они снова его настигали. За это время он потерял всякое чувство времени; прошла ночь, затем день и еще ночь. Значит, погоня за ним продолжается уже вторые сутки.

Его рука попала во что-то податливое, а затем пальцы коснулись воды.

Лужа!

Гилфалас погрузил руку в ил и быстро, но стараясь не производить шума, принялся втирать грязь в лицо и волосы: больги могут пройти мимо его укрытия в любой момент.

Ему снова послышались шаги, но ночь была полна звуков, а долгая погоня сделала его мнительным. Впрочем, оставалось надеяться, что теперь-то он полностью слился с темнотой изгороди.

Шаги неуклюжих рабов темных эльфов раздались уже в непосредственной близости от него. Больги передвигаются не слишком быстро - это он заметил давно. По твердой почве он без труда смог бы от них ускользнуть. Но на этой пропитанной дождем земле, норовившей на каждом шагу стянуть с тебя сапоги, упрямая, непоколебимая настойчивость больгов превратилась в их преимущество. А он так устал...

Он выждал, пока больги не ушли достаточно далеко. Затем он пополз медленно, каждый раз вздрагивая, когда в него вонзались колючки терновника, затем поднялся и, прихрамывая, продолжил свой путь. На бегу он огляделся и прислушался. С запада до него отчетливо доносился топот копыт, и он видел свет факелов. Враг прочесывал местность.

Как хотел он, чтобы здесь оказался его верный конь. Однако тот пал еще в самом начале бегства, пронзенный стрелами больгов. Гилфалас смог оказать верному Валлаху только последнюю услугу: его клинок положил конец страданиям бедного животного.

Еще несколько сотен шагов, и деревья укроют его.

Впервые с начала погони возникла реальная надежда на спасение. Вся свора сейчас на ложном пути - они ищут его намного западнее.

И тут до него донесся знакомый запах. Где-то поблизости река. А стало быть, возможность замести следы и окончательно ускользнуть от погони.

Гилфалас рванулся - и замер! Менее чем в трех локтях от него стояли два воина-больга и, подобно ему самому, с удивлением взирали на противника. Однако создания рук темных эльфов представляли собой лишь боевые машины и были слишком тупы, чтобы удивляться достаточно долго. Инстинктивно они протянули руки к мечам.

Мужество отчаяния заставило эльфа действовать молниеносно.

Прежде чем больги обнажили клинки, молодой эльф бросился вперед, толкнул одного из них и сбил с ног. Второй успел выхватить меч, но удар в живот отбросил и его.

Пока он, шатаясь, пятился и, размахивая руками, пытался удержать равновесие, под ноги ему попался корень. Больг споткнулся и присоединился к своему лежащему на земле товарищу.

Гилфалас понимал, что еще одного боя не выдержит. Тем более шум схватки привлечет к нему внимание всей стаи преследователей.

Река!

Она была единственной надеждой на спасение. Он бросился в ее сторону, не обращая внимания на больгов. Способность видеть в темноте уберегала его от низко нависающих ветвей, ям и кочек. Гилфалас уже не заботился о том, чтобы двигаться вперед бесшумно. Он спасал свою жизнь.

Он слышал, как позади него сквозь сучья продираются больги. Преследование возобновилось.

Гилфалас молил Бога, чтобы никто не подкараулил его в лесу. Второй раз он уже так дешево не отделается.

Каждый шаг давался эльфу с трудом: ноги как будто налились свинцом, а в легких покалывало. Он понял, что заметно сбавил скорость, одновременно все отчетливее становился треск ломающихся под сапогами больгов сучьев.

Но где же река? На мгновение его охватила паника: неужели он бежит в другую сторону? Однако он явственно чувствовал запах близкой воды, слышал плеск волн. Да, он непременно доберется до нее!

Эта мысль придала ему сил, и он ускорил шаг. Он прямо-таки летел через стланик. Вот уже показались ивы и тополя, всегда растущие у воды. Заросли кустарника стали менее густыми, а почва - более песчаной.

В последний раз он выжал из себя все, на что был способен.

Гилфалас увидел камыш. Наконец-то! Река!

Эльф прорвался через заросли камышей, набрал в грудь побольше воздуха и прыгнул. Он почувствовал, как что-то хлестнуло по его плечу, оставляя огненный след. Затем ледяные волны сомкнулись над ним. Он поплыл под водой, чувствуя, как деревенеют руки и ноги.

Смертельный страх своими цепкими пальцами охватил его сердце: неужели он утонет в этой речке, охваченный судорогами? Но ему повезло: мышцы хоть и причиняли боль, но оставались послушными.

Гилфалас вынырнул только тогда, когда его легкие, казалось, вот-вот лопнут. Он жадно глотнул воздух, затем бросил взгляд на берег. Гилфалас отчетливо видел силуэты больгов: темные массивные фигуры по пояс в камышах. В поисках беглеца они рыскали то в одну, то в другую сторону, вправо, влево и снова вправо. Когда их блуждающие взгляды обращались к реке, казалось, что в тупых глазах можно прочесть ненависть. Но возможно, что это лишь разыгралось его воображение.

Погасли последние звезды; небо представлялось огромным черным покрывалом, закрывающим всю землю. Из-за прошедших ливней воды в реке прибавилось; она несла с собой ветки и стволы деревьев, траву и трупы мелких животных. Из-за шума течения и биения собственного сердца он не мог слышать, переговариваются между собой больги или нет - если они вообще были на это способны. В конце концов они развернулись и зашагали прочь, очевидно за подмогой.

Гилфалас сделал еще несколько гребков и оказался на середине реки, где его подхватило сильное течение. Он попытался представить себе карту Эльдерланда. Но после двух дней бегства он при всем желании не мог сказать, где находится. Известно было лишь одно: река, по которой он плыл, - Эльдер. Но находится ли он выше или ниже по течению от того места, где она соединяется со второй рекой, Андером? Этого он не знал.

Висевший на поясе меч тянул ко дну, и Гилфалас почувствовал, что силы покидают его. Долго в холодной воде он не протянет. Гилфалас решился променять относительную безопасность, которую предоставляла вода, на незащищенный, но все-таки сухой берег.

Река отнесла его на порядочное расстояние вниз по течению, прежде чем он снова ощутил под ногами дно. Гилфалас с трудом выбрался на песчаный берег и растянулся на земле. Он мог бы лежать так бесконечно долго. Но засыпать было нельзя.

Гилфалас пополз от берега, где его легко могли обнаружить острые глаза его темных братьев, к кустарникам, которые предоставляли хоть какое-то укрытие. Там он и остался лежать, тяжело переводя дыхание. Усталость одолевала, и он понял, что со сном ему едва ли удастся справиться.

Вдруг он увидел тень. Чья-то фигура! Он не услышал, как враг настиг его.

Слишком медленно Гилфалас тянулся за своим мечом; он понимал, что оружие ему не поможет. Да и пальцы уже не повиновались.

Все кончено, он проиграл. Из глаз покатились слезы.

Напрасно, все напрасно. Либо его убьют здесь же, на берегу, либо уведут. И неизвестно, что хуже.

- Тай на элой метаннет, - донесся до его уха голос, почти одновременно с этим он почувствовал мягкое прикосновение к плечу.

- Что?.. - Гилфалас прищурился и вдруг понял, что стоящий над ним слишком мал, чтобы быть больгом или темным эльфом. Несмотря на произнесенное на языке эльфов приветствие, это, должно быть, кто-то из фольков.

- Приветствую вас, Пробужденный, - произнес фольк теперь на Всеобщем Языке. - Я магистр Адрион Лерх, хранитель Музея истории в Альдсвике и член Совета Эльдерланда. Я ожидал вас здесь, и вам не следует меня опасаться.

- Как... вы сюда попали? - удивленно спросил Гилфалас. До сих пор он старался избегать фольков, поскольку хорошо себе представлял, что могут сотворить больги с тем, кто окажет ему поддержку.

- Я ожидал вас, - повторил фольк.

- Вы не должны мне помогать! Уходите, ваша жизнь в опасности! Уходите! - бормотал Гилфалас, до которого не совсем доходил смысл услышанного. Больги могут...

- Идемте, я отведу вас к друзьям! - терпеливо, но твердо прервал эльфа магистр Адрион. Гилфалас с трудом поднялся и как во сне последовал за своим спасителем, который уверенно шел к проселочной дороге, на обочине которой их ждала крытая повозка.

- Забирайтесь, - сказал магистр и подсадил Гилфаласа, слишком слабого, чтобы протестовать против предложенной помощи.

Едва только Гилфалас коснулся днища повозки, как глаза его закрылись, и он даже не заметил первых капель начинающегося дождя...

- Ай да табачок! - воскликнул Фабиан, раскурив пенковую трубку. - Нет ничего лучше, как сидеть в тепле и потягивать трубочку, в то время как дождь стучит в окна.

- Это уж точно, - заметил Ким и выпустил облачко дыма. - Здесь, в Эльдерланде, искусством табакокурения и выращиванием табака занимаются сотни лет. Когда, перейдя Серповые Горы, фольки пришли в эту страну, они принесли с собой и табак. В нашем музее выставочных экспонатов, грамот, патентов и трактатов о табаке собрано больше, чем в библиотеке Аллатуриона - хроник о войне против темных эльфов.

- Ну тут уж ты преувеличиваешь, - заметил Бурин.

- Не так уж и сильно, - возразил Ким.

Опасения Кима, что в этот вечер пива будет выпито не меньше, чем это бывало в студенческие времена, не оправдались. Даже Бурин лишь изредка отхлебывал из своей кружки.

После ужина все трое совершили небольшую прогулку вдоль реки, пока дождь снова не загнал их в дом. Они сидели у камина в библиотеке, куда Бурин принес из столовой бочонок с пивом. Ночи постепенно становились прохладнее, и приближающаяся осень начинала напоминать о себе Река гнала грязно-коричневые волны. Еще немного, и над Альдсвиком повиснет серая дымка, которую вместе с туманом ветер пригонит из речной долины.

Ким принес свою коллекцию трубок и достал лучшие сорта табака. В этом он ничем не отличался от большинства фольков. Еще в университете он познакомил друзей с искусством пускания табачного дыма. Он показал им, как правильно набивать трубку, чтобы табак был не слишком рыхлый, но и не слишком плотный, и как получать максимум удовольствия без необходимости постоянно ее раскуривать. Постепенно Фабиан и Бурин поднаторели в этом деле, так что нынешний вечер был в некотором роде семинаром высшей школы этого искусства.

Одним из преимуществ, которые предоставляла должность хранителя Музея истории - если, конечно, правильно ее оценить, - являлось получение трубочного табака в качестве ежемесячного пайка. Таким образом Ким со временем стал обладателем значительного запаса отборнейшего табака. Ну разве можно себе представить что-то лучшее, чем сесть после работы у камелька и, посасывая трубочку, наблюдать за языками пламени в камине?

- Еще пива кому-нибудь? - спросил Бурин и поднялся, однако и Фабиан и Ким только лениво покачали головами.

Марина к тому времени уже ушла к себе. Ким знал наверняка, что в эту ночь она не заснет, ибо слишком велика была ее радость по случаю новостей, которыми она завтра всех удивит.

Однако Ким уже оказывался центральной фигурой сплетен и пересудов, так что он не сомневался, что выдержит и на этот раз. А если Марина присовокупит к своему рассказу еще и то, что в гостях у него был сам наследный принц Империи, то это скорее даже повысит его авторитет, чем повредит ему.

Он глубоко затягивался табачным дымом и наслаждался вечером, напомнившим ему беззаботное студенческое время.

- Каков вечер! - словно прочтя его мысли, заметил Фабиан. - Это как раз то, чего мне больше всего не хватало в прошлом году: вечера без интриг из-за мест и должностей, без пустых разговоров с послами и консулами. Как хорошо снова оказаться в кругу друзей!

- Ну ты уж только не делай вид, будто тебе не доставляет удовольствия провести за нос какого-нибудь посла, натравить друг на друга интриганов или сделать глазки придворной даме, - возразил гном. - Ты знаешь толк в подобных развлечениях.

- Вот это уж точно, - согласился Ким. - До сих пор не могу забыть, как Фабиан...

- А знаешь, Бубу, как все это выглядит со стороны? - перебил друга Фабиан.

- Что ты имеешь в виду? - пробурчал гном и в ожидании ответа задымил своей трубкой.

- Как будто мы дряхлые старики, которым только и осталось жить воспоминаниями, - заявил Фабиан.

- Ну какие мы старики, - возразил Ким, - просто за это время у каждого из нас появились обязанности, которые не оставляют времени на всяческие проделки. Но это не значит, что жизнь кончилась. Только после того, как мы сложим с себя обязанности и поймем, что у нас остались одни только воспоминания, - вот тогда мы и состаримся. Да и то при условии, что не найдем себе занятий - избранных нами самими или посланных судьбой.

- Ким, тебе нужно было поступать в философскую академию, - заметил Фабиан. - То-то бы они там все обрадовались.

- Нет, на это я не гожусь. На то, что я сейчас сказал, философ потратил бы по меньшей мере полчаса, - заявил Ким, у которого велеречивые теоретики всегда вызывали отвращение.

- Скажи ты такое на философском факультете, так они бы три дня подряд объясняли тебе, почему предметы, которые ты видишь, в действительности совсем иные. Впрочем, это доступно пониманию лишь настоящего философа, а не обычного разумного человека, - закончил Фабиан.

- Вот поэтому я всегда хватаюсь за свой топор, когда слышу подобные рассуждения, - пробурчал Бурин.

- Пойду-ка я, пожалуй, спать, - зевая, объявил принц. - А с утра мы займемся рукописями.

- Надеюсь, не на заре? - спросил Ким.

- Нет-нет! Принц редко покидает свое ложе до обеда, - сказал Бурин, чтобы поддеть друга.

- Толстяк, сделай одолжение! - возразил Фабиан. - Думаю, для начала мы все-таки должны хорошенько выспаться. На свежую голову процесс пойдет лучше.

- Стареем, - пробормотал Бурин. - Раньше мы по-другому говорили.

- Но, перед тем как отправиться спать, докурим этот славный табачок.

Но только Ким собрался набить трубку, раздался сильный стук в дверь.

- Откройте! - приглушенно донесся через зал в библиотеку чей-то голос.

Ким сразу узнал его и был уже на полпути к двери, когда к нему присоединились Фабиан с Бурином.

- Кого это принесло так поздно... - бурчал гном.

- Это мой наставник и друг магистр Адрион Лерх. Он не особенно легок на подъем, да и любопытство по поводу гостей вряд ли привело его ко мне. Думаю, что-то случилось.

Стук поднял с постели и Марину. Мигом накинув на себя халат и держа в руке лампу, она добралась до двери быстрее Кима.

Когда дверь открылась, в дом хлынул ливень, так что Ким инстинктивно прикрыл лицо рукой.

- Что за дрянная погода! - вырвалось у магистра, когда он ввалился в прихожую.

К удивлению Кимберона, он был не один. Вместе с ним находился чужеземец. Бледное, высокое и худое существо с волосами лунного оттенка, которые в свете лампы отливали белым золотом. Он был выше фолька, но тонкие черты лица с выступающими скулами и острые уши, равно как и блестящие глаза, отличали его и от человека...

От изумления Ким раскрыл рот. Он хотел уже было поприветствовать незнакомца, однако на ум не приходило ни одно слово эльфийского языка, который он когда-то изучал.

Эльф выглядел так, будто только что покинул поле битвы. На лице и руках виднелись кровоподтеки и царапины, одежда его была разорвана и насквозь мокрая, волосы на голове взъерошены, под глазами темные круги. На лице написаны страх и ужас.

- Что случилось? - спросил Фабиан.

- Разве вы не видите, что молодой человек сильно избит, - вмешалась в разговор Марина. - Господин Кимберон, не будете ли вы столь любезны дать мне пару простыней? Тем временем господин Бурин подогреет ужин, не правда ли? - Бурин смущенно кивнул. - А я осмотрю раны. Помогите мне, эээ... Ваше Высочество! - Практичная Марина взяла командование на себя.

Эльф смирился с судьбой и с помощью Фабиана вошел в дом. Его раны на поверку оказались неопасными, за исключением одной на правом плече, где кожа была глубоко рассечена.

Сначала он отказывался от еды, но когда попробовал суп, то понял, насколько проголодался. От предложенного пива эльф отказался, но зато с жадностью выпил целый кувшин воды.

Только после того как незнакомец наелся и напился и, закутанный в одеяла, уселся в кресло, он начал приходить в себя. Выглядел он уже заметно лучше.

- Да пребудут с вами благословение Владыки и милость Владычицы! произнес эльф. Голос его звучал тихо, но так мелодично, что его понимали все, кто находился в помещении. - Благодарю вас за оказанную помощь, продолжал он, - но я не могу здесь задерживаться. Я должен как можно быстрее добраться до Великого Ауреолиса.

- Что вы собираетесь делать в Империи? - как бы мимоходом спросил Фабиан.

Но хорошо знающие его друзья заметили, каким напряженным сделался он. Если до сих пор эльф вызывал лишь любопытство Фабиана, то эти слова привели принца в волнение.

- У меня имеется важное сообщение для правителя Империи. Это вопрос жизни и смерти.

- Как удачно, - пробурчал Бурин. - Думаю, этот любопытствующий верзила сэкономит вам часть пути.

- Не понимаю.

- Этот молодой человек, разумеется если с ним ничего худого не произойдет, однажды взойдет на трон. Словом, вы имеете честь видеть Фабиана, Князя Турионского, кронпринца Империи и наследника Орлиного Престола в Великом Ауреолисе.

- Перестань, - вставил Фабиан, - ты пугаешь людей.

- Вас послала мне сама Владычица! - вырвалось у эльфа. - Я Гилфалас, сын Инглопиона, короля Талариэля.

- Ну и ну, - послышался голос Бурина, - у нас тут собралось славное общество: два принца, а также прежний и нынешний хранители Музея истории. Простой гном не очень-то сюда вписывается. Я умолкаю.

Фабиан с раздражением взглянул на Бурина.

- Я должен кое-что поведать вам, Ваше Высочество... - начал Гилфалас.

- Меня зовут Фабиан, Пробужденный, - сказал принц.

- Тогда и вы зовите меня Гилфаласом, - ответил эльф.

- Пожалуйста, расскажите все с самого начала, - вмешался магистр Адрион.

- Не уверен, могу ли я доверить... - засомневался было Гилфалас.

- Думаю, что можете, - с определенностью сказал Лерх. Несмотря на свой маленький рост, этот старик с седой бородой и кустистыми бровями говорил так, как будто привык, чтобы следовали его указаниям. Его глаза смотрели сурово.

- Пожалуйста, рассказывайте, - попросил Фабиан.

Эльф раздумывал. Затем он заговорил:

- Я узнал тайну моего народа, но мне запрещено об этом говорить до тех пор, пока мой отец не снимет с этого запрет или пока моей жизни не будет угрожать смертельная опасность. Я могу сказать лишь следующее: след, по которому я шел, вел меня на северо-запад мимо болот Эльдерланда. По ту сторону устья реки находится старая сторожевая башня эльфов, называется она Тор Андрает - Башня Запада; там должен был храниться ключ к тому, что я разыскивал.

- И что вы нашли? - спросил Ким, которого интересовала история родной страны. Спросил, хотя в данном случае и предвидел ответ.

- Я обнаружил руины, подтачиваемые ветром и приливами. Но с вершины башни я увидел море...

Его голос принял иное звучание, стал нежным и мелодичным:

Ай, на ведуи талайна эваниет,

Тай элесса а-глас тивай н-Андрает,

Тувай меллуи альта мор-анниет,

Лувай а-морниё...

Он покачал головой, как будто очнулся ото сна.

- Если элоаи мечтают, - сказал он, - они мечтают о море. - Он замолчал, а затем продолжил: - Так я стоял и взирал на вечно беспокойные волны, и мой взгляд простирался все дальше и дальше за горизонт до той границы, где вид теряется и только сияние покоится над водой подобно матовому зеркалу...

- Ограничительный Пояс, - выдохнул Фабиан.

- ... и там я увидел парус. Черный парус.

- Но это невозможно, - вымолвил принц. - Ограничительный Пояс невозможно прорвать. Он непреодолим. - Однако в его голос закралось сомнение.

- Вслед за первым парусом возникли другие, вслед за первым кораблем, который я высмотрел, появилась могучая флотилия. Я должен был сразу бежать оттуда, но не мог поверить тому, что вижу, и пробрался ближе к берегу. Я прятался в зарослях камыша, когда корабли появились в видимом горизонте, слышал скрип килей по песку, когда они пристали к берегу, слышал звук кованых сапог. О, я знаю этих тварей и не боюсь их, но в своем любопытстве я стал слишком неосторожен. И тут появились мои темные братья. А один из них заметил меня.

И вот что я должен сообщить императору: темные эльфы уже здесь!

Когда я бросился бежать, они и их твари бросились за мной. Я вскочил на коня, но он пал, пронзенный стрелами, так что я едва успел выбраться из-под него. Они гнали меня как зверя, день, ночь и следующий день. Лишь переплыв реку, я оторвался от преследователей. На берегу меня обнаружил магистр Лерх. И выглядело это так, словно он меня там поджидал.

- Темные эльфы! - Фабиан поднялся. Это был уже не беззаботный молодой повеса, каким он казался прежде. - И целая армия их тварей, говоришь?

- Ай белегим, - подтвердил эльф.

- Больги, - перевел магистр Адрион.

- Но... я полагал, что больги существуют только в древних легендах, сказал Ким. У него было чувство, что земля уходит из-под ног. Древние истории и предания, бывшие смыслом его жизни, стали реальностью.

- Мы должны тотчас ехать в Ауреолис. - Фабиан нервно расхаживал по комнате. - Отец должен узнать об этом. Необходимо произвести мобилизацию легионов, чтобы отбросить врага за море.

- Простите, - в разговор вмешалась Марина, не произнесшая до этого ни слова, - но может быть, они намереваются напасть на Эльдерланд?

- Вряд ли, - ответил Ким. - Здесь темному народу нечего делать. А вот с Империей у них старые счеты.

- Очень старые счеты, - добавил Фабиан и пояснил: - Более тысячи лет назад между людьми и темными эльфами велась кровопролитная война. Моим предкам удалось отразить темных эльфов и отбросить их от границ Срединных Царств. Затем воззвали к Божественной Паре, Владыке и Владычице, и с их помощью чародеи Империи установили магический Ограничительный Пояс между Империей и мрачными островами темных эльфов. Тогда же было создано и другое, еще более мощное волшебство...

- А именно: Владыки гномов запечатали Врата Подземного Мира, громовым голосом вмешался Бурин.

- Я слышал, что это сделал Высокий Эльфийский Князь, - возразил Гилфалас.

- Я знаю только одно, - сказал Фабиан, - в те времена было выковано кольцо, которое теперь ношу я. Однако я до сих пор не знаю, какими оно обладает свойствами.

Как над пучиной времени и пространства из темноты прозвучал голос магистра Адриона:

В седую старину Эльфийский Князь

создал семь колец власти.

Три кольца отдал он человеческим детям,

чтобы те распоряжались ими

в Среднеземье по своему усмотрению.

Два кольца получили Владыки гномов,

стерегущие Врата в Подземном Мире.

Одно кольцо - на руке самого Эльфийского Князя,

правящего Высшим Миром.

О седьмом кольце не ведает никто.

Старый магистр наклонился вперед, и огонь выхватил из тьмы его резко очерченное лицо.

Воцарилось глубокое молчание.

- Так написано в древнем документе, который, как я ошибочно полагал, находится где-то в музее, - продолжил наконец магистр Адрион. - Я потратил немало времени на его поиски. Но только летом прошлого года, во время посещения Гурика-на-Холмах, он попал ко мне в руки - кто знает, по воле случая или благодаря провидению? Не его ли вы ищете, принц?

Гилфалас тем временем задал вопрос, который давно был у всех на устах:

- Что еще вы знаете о кольцах, магистр Адрион?

Поначалу магистр медлил с ответом. Затем он сказал:

- Насколько я знаю, Эльфийский Князь носит первое кольцо. Владыки гномов, восседающие в подземных чертогах, если только... - Тут он резко взглянул на Бурина, но тот молчал. - Итак, три? - подытожил Адрион, как будто разговаривая сам с собой. - Рукопись говорит о человеческих детях. Но кто может сказать, где находятся эти кольца и какой силой обладают? Теперь, когда Ограничительный Пояс прорван, они могут и потерять свою силу. Но в любом случае то, что мы, представители трех Свободных Народов - эльфы, люди и гномы, собрались здесь, несет в себе глубокий внутренний смысл.

- Мне ясно одно, - отозвался Фабиан. - Вот уже несколько лет в Ауреолис поступают донесения о черных кораблях, которые появляются из ниоткуда. Это явилось одной из причин, и отнюдь не последней, почему отец отправил меня учиться в университет, - чтобы я был готов к тому, что в один прекрасный день тени прошлого вновь возникнут перед нами.

- У меня один чисто практический вопрос, - вмешался Бурин. - Как мы проберемся сейчас в Империю?

- Справедливый вопрос, - произнес Фабиан в задумчивости, - дороги к побережью скорее всего перекрыты. Темные эльфы наверняка уже развернули свои боевые порядки и отрезали Эльдерланд от Империи.

- И через Серповые Горы нам не пройти, - констатировал Бурин.

- Что же тогда делать? Мы тут крепко застряли и даже предупредить никого не можем.

- Есть еще один путь, - раздался чей-то голос.

- Что? - Фабиан обвел всех присутствующих глазами.

- Есть еще один путь. Через болота... - Это была Марина.

- Но ведь никто его не знает, - вставил Ким, который во время разговора о магии чувствовал себя отчасти не в своей тарелке.

- Кое-кто знает, - возразила Марина. - Болотный Народ.

- Да откуда тебе-то это известно? - начал было магистр Адрион, прежде чем ответ стал ему ясен. - Ну разумеется! Ведь твоя семья живет под Виндером, на границе с болотами. Теперь все понятно.

- Мы торговали с болотниками, - смущенно пояснила Марина. - И я слышала о договоре между фольками и болотниками. Но мне придется пойти с вами. Болотники доверяют не всем, а я их знаю.

- Это слишком опасно, - в один голос запротестовали Фабиан и магистр.

- Я тоже пойду с вами, - сказал эльф, - чтобы оберегать деву.

- Я ненавижу болота, - глухо произнес Бурин, - но, разумеется, тоже отправлюсь с вами.

В этот миг в Кимбероне Вайте проснулось некое качество, о котором он никогда прежде и не подозревал.

Разве он не намеревался посвятить свою жизнь размеренной музейной работе, чтобы в свое время, подобно магистру Адриону, в почете встретить старость? Но сейчас он внезапно ощутил острейшее желание из регистратора минувших событий превратиться в живого их участника.

И сколь многие в истории его народа подходили к такому рубежу, когда отправлялись в опасные путешествия через горы, пускались в плавание по морю на утлых суденышках или спасали друзей ценой собственной жизни - как когда-то отец Кима...

- И я пойду с вами, - услышал он как будто со стороны собственный голос. - В нашу страну вторгся враг, и среди вас должен присутствовать официальный представитель фольков.

Он сам себе дивился. Только что он собирался объяснить остальным, что не сможет сопровождать их, поскольку в его обязанности как члена Совета входит работа по мобилизации народного ополчения. И вдруг он произносит совершенно невероятные слова.

- Прекрасно, Ким. В Империи понадобится представитель нашей страны. И кто знает, где он еще может пригодиться, - сказал Адрион Лерх.

Ким хотел было спросить, что магистр имеет в виду, но в суматохе дело до этого так и не дошло. Да и вообще его старый друг и наставник весь этот день занимался довольно странными вещами. Для начала на берегу реки он обнаружил эльфа. Но что он вообще там искал с лошадью и повозкой? Казалось, магистр Адрион знает гораздо больше того, чем говорит.

Впрочем, сейчас Киму было не до этого. Нужно было известить Совет о том, что он уезжает, проинструктировать Марину относительно вещей, которые следует взять с собой... И еще тысяча весьма важных мелочей.

- Поторопись, Ким! - крикнул ему вдогонку Фабиан. - Может случиться, что темные эльфы снова выйдут на след Гилфаласа. А боя в переулках Альдсвика я не пожелал бы и врагу.

Ким кивнул. Настолько быстро, насколько это было в его силах, он разобрался с бумагами, подготовил сообщение для бургомистра и положил все это на письменный стол. Затем он поднялся в свою комнату, где Марина собирала вещевой мешок, открыл окованный железом сундук и достал оттуда кинжал с лезвием длиной в целый фут. Этот кинжал подарил ему в прошлом году Фабиан. Тогда Ким и не предполагал, что ему может пригодиться такая устрашающая штуковина.

- Неплохая мысль, господин Кимберон, - согласилась Марина, складывая вещи в мешок, но Ким был слишком сбит с толку происходящим, чтобы понять смысл сказанного ею. Он молча повернулся и спустился по лестнице вниз.

- Как жаль, что придется идти пешком! Идти на своих двоих, чтобы проведать старого друга, - это, конечно, хорошо, но когда спешишь, предпочтительней четыре лошадиные! - громыхал в прихожей Фабиан.

- Если только найдется лошадь, которая сможет свезти такого верзилу, проворчал Бурин. - Оглянись вокруг: мы в Эльдерланде, народ здесь невелик, какой тебе прок от тутошних пони? А я на лошади и вообще никогда не ездил. Нет уж, лучше мы пойдем пешком.

- Тем более там, куда мы направимся, лошади были бы только лишней обузой, - сказала Марина. - По иным дорогам быстрее ходить, чем ездить.

- Тогда вперед, - торопил Фабиан. - Жаль, что мы не можем предоставить вам побольше времени для отдыха, Гилфалас, - добавил он, обращаясь к эльфу. - Но мы должны спешить, если не хотим, чтобы Эльдерланд опустошили полностью.

- О, нам, эльфам, не требуется много времени, чтобы восстановить силы. К тому же я привычен к ходьбе, - ответил Гилфалас. На нем были запасные штаны Фабиана и старая куртка магистра Адриона, которая была ему порядком мала.

Ким открыл рот и уставился на него.

- Жаль початого бочонка пива, - проворчал Бурин и вскинул на плечи свой тяжеленный мешок, как будто там лежал пух. Топор в кожаном чехле уже был на своем привычном месте.

Когда эльф увидел, какой груз собралась навьючить на себя Марина, он галантно подхватил вещевой мешок и повесил себе на левое, неповрежденное, плечо. Все это он проделал с таким изяществом, что Марина была просто не в состоянии этому воспротивиться.

Фабиан открыл дверь. Дождь все еще не прекратился, но шум падающих на землю капель уже затихал.

- Вперед!

- Одну минутку! - В дверях библиотеки стоял магистр Адрион. - Мне необходимо кое-что сказать Киму. Это не займет много времени.

Ким зашел в библиотеку и прикрыл дверь. Адрион Лерх стоял, смутно видимый в свете догорающего камина.

- Магистр... - произнес Ким, и ему внезапно подумалось, что он навсегда прощается со своим старым наставником. При этой мысли страх охватил его.

Однако магистр Адрион не дал ему ничего сказать.

- Ким, - произнес он, - я мог бы сказать тебе очень много, но сейчас нет времени. Помни главное: каждый из твоих друзей имеет свои тайны и бережет их - от остальных и от себя самого. Я не хотел бы отпускать тебя в это полное опасностей путешествие совсем беззащитного. Я передал тебе свою должность, теперь бывший хранитель передает и это кольцо.

Кольцо было довольно невзрачным: круглая полоска металла, который не был похож ни на золото, ни на серебро, ни даже на медь, но казался сплавом различных металлов.

В оправе был светлый, прозрачный камень. Магистр всегда носил это кольцо на правой руке. Теперь Адрион Лерх снял его с указательного пальца.

- Отныне оно твое. Может быть, оно принесет тебе счастье. Кольцо напомнит обо мне, если ты окажешься в беде, и укажет каждому путь туда, где в нем нуждаются больше всего.

- Магистр, - только и смог произнести Ким. - Я никогда не забуду всего, что вы для меня сделали. Но я не могу это принять.

- Пожалуйста, сделай одолжение старику.

Острая боль пронзила Кима. Эти слова прозвучали как прощание навсегда, а ведь он любил старого фолька как родного отца.

Не говоря ничего, он надел кольцо и обнял магистра.

- И долго это будет продолжаться? - раздался снаружи недовольный голос Бурина. Ким взял свой вещевой мешок. В дверях его дожидался гном. - Идем скорее, остальные уже ушли.

Чистый после дождя ночной воздух окутал их, словно мокрое полотенце. Бурин и Ким побежали по взбаламученной грязи туда, где в сумерках еще можно было разглядеть светлые волосы эльфа и темный силуэт Фабиана. На их фоне Марина казалась маленькой тенью.

Кимберон подумал, что все происходит чересчур быстро. История уже началась, не успел он оглянуться, как стал одним из ее участников.

Магистр Адрион Лерх стоял и смотрел, как силуэты друзей постепенно растворяются в темноте. Дождь прекратился. При каждом шаге от мягкой земли поднимался пар, а принесенный с реки туман поглотил фигуры идущих. Да, в проводнике он не ошибся: Марина не подведет.

Адрион Лерх улыбнулся. Долго и тщательно он готовился к этому вечеру. Три последние ночи он обследовал берег Эльдера, чтобы найти эльфа, который должен был присоединиться к экспедиции. С этого момента пророчество переставало быть понятным, поскольку отныне все зависело от Кима и его спутников. А его роль на этом завершена. Он передал кольцо, которым с незапамятных времен обладали хранители музея. Теперь сам Ким должен выяснить, какой смысл заключает оно в себе.

Магистр вернулся в дом, оставив свет только в прихожей и в библиотеке. Он снова будет исполнять обязанности хранителя до тех пор, пока не вернется Ким. Или пока мир не погрузится в хаос.

Адрион Лерх опустился в удобное кресло и попытался читать. Но буквы расплывались перед глазами, а мысли находились далеко отсюда.

Его питомец отправился в путешествие, к которому совершенно не готов как, впрочем, и любой из тех, кто сейчас вместе с ним шагает по тропам, издавна предназначавшимся для них. О, много бы магистр отдал за то, чтобы взвалить на себя ту ношу, которая досталась Кимберону.

Он вздохнул и нацедил себе пива, когда в дверь вдруг постучали.

Старый фольк тяжело вздохнул и двинулся в прихожую. Стук становился все более настойчивым.

Магистр Лерх отворил дверь. Перед ним стояли полдюжины высоких, неуклюжих созданий и человек с бледной кожей в черных блестящих доспехах.

- Где эльф?

Вопрос был задан почти мягким голосом, который, однако, был холоден и резок, как северный ветер, дующий зимой с гор.

Адриан Лерх, как будто защищаясь, поднял вверх правую руку. Однако в ней не было оружия или какого-либо магического талисмана, чтобы поразить врагов. Рука была пуста.

- Я ничего не знаю... - только и сказал он.

- Ты ничего не знаешь? - улыбнулся эльф, и черты его лица застыли. Тогда умри в незнании, старик!

Темный эльф подал знак больгам, и один их них поднял меч, а затем со свистом опустил его.

Когда магистр Адрион Лерх коснулся пола, он был уже мертв. Больги безучастно перешагнули через его труп, чтобы обыскать дом.

Они обнаружили лишь разорванную и окровавленную одежду эльфа и исчезли в ночи так же бесшумно, как и появились.

Только на пороге дома остался лежать мертвый хранитель прошлого...

3

МЕЖДУ ОГНЕМ И ВОДОЙ

Отяжелевшие от дождя, едва различимые на фоне ночного неба тучи обволакивали все душным покрывалом. Впрочем, ни у одного из путников не было времени высматривать на небе звезды. Ким должен был признаться себе, что между мечтой о путешествии и его реальностью пролегала пропасть. В его воображении мир был полон солнечными лучами, легким бризом и светом эльфийских звезд на ясном небе. Действительность же выглядела совсем иначе. Промозглая погода вызывала тоску по уютному огню в камине, а отнюдь не помыслы о грядущих подвигах.

Да и вообще с какой стати он здесь? Он сказал своим спутникам, что при случае будет представлять интересы фольков при императорском дворе, но эта причина казалась теперь лишь отговоркой.

- Осторожно, - сказала внезапно Марина. - Слышу стук кованых сапог.

- Белегим! - вырвалось у Гилфаласа, и он с шумом втянул в себя воздух.

- Больги!

Мимо огромных складов, чьи каменные основания возносились вверх подобно крепостным валам прошлых эпох и терялись в лабиринте балок, талей и подгрузочных кранов, Марина быстро провела их в укрытие под защиту погрузочных сходен перед одним из больших лодочных эллингов. Первоначально она намеревалась на одной из лодок, принадлежащих Совету Эльдерланда, перебраться на южный берег Андера, чтобы уже оттуда, минуя Виндер, пробраться к болотам. Но поскольку слуги темных эльфов уже были здесь, этот план сорвался.

Тем временем Ким тоже услышал звук шагов. Он становился громче и громче. Молодому фольку казалось, что сердце его вот-вот остановится. Ему представлялось, что больги идут прямо на него, что они ищут именно его. Ким затаил дыхание.

В этот миг он почувствовал на своем плече руку Бурина. Гном догадался, что Кима одолевает страх, и этим простым жестом показал фольку, что тот не один. Ким глубоко вздохнул.

Все с напряжением ожидали, что будет дальше, однако шаги вскоре замерли.

- Они идут к городским воротам. Быстро сюда! - тихо, но уверенно сказала Марина.

Остальные без колебаний последовали за ней. Ким догадался, что Марина ведет к Ангеру. Когда-то Ангер был болотом. Сто лет назад, при Торстене Бройхе - деде нынешнего бургомистра, болото осушили и разбили там парк. Дело в том, что как ни любили фольки праздников с фейерверками, они не желали рисковать, чтобы город в один прекрасный вечер загорелся от падающих ракет. Поэтому горожане и разбили парк, чтобы не праздновать осенний праздник фонарей на каком-нибудь пустыре. Внезапно Киму пришло в голову, что из-за вторжения темных эльфов и их тварей праздник тоже под угрозой. А состоится ли в следующем году праздник танца в ночь летнего солнцестояния, как это уже заведено веками? Ким чувствовал, что многие вещи начали изменяться, а некоторые из них уже никогда не станут такими, какими были прежде.

В темноте Ангер выглядел как настоящий лес, разве что деревья росли слишком уж симметрично. На реке здесь было несколько бухточек, откуда обычно и запускались фейерверки. Видимо, решил Ким, Марина надеется найти там лодку.

К слову сказать, Марина знала парк как свой огород и вела их быстро и уверенно. Только когда слышались какие-либо подозрительные звуки, они на мгновение останавливались.

Спутники продвигались дорожками, которыми пользовались только парковые сторожа, - Марина впереди, остальные молча и напряженно шли гуськом за ней. Гилфалас и Фабиан не снимали рук с рукояти мечей, и даже Бурин обнажил свой топор.

Дождь прекратился, однако, как гласит древняя мудрость фольков, под деревьями дождь идет дважды. При каждом порыве ветра с мокрых ветвей на спутников обрушивались потоки воды. В итоге они основательно промокли и озябли.

В кромешной тьме Марина находила дорогу с уверенностью лунатика. Она вела путников к восточному мосту через Андер. Все понимали, что переправиться по мосту они не смогут. Уж если темные эльфы проникли в город, то мосты наверняка у них под контролем.

Небо слегка прояснилось. До спутников донеслось журчание воды. Перед ними была река.

- Лодка, - сказал Бурин и указал на берег. В зарослях тростника виднелась темная низкая барка, достаточно вместительная, чтобы они все могли на нее погрузиться.

- Да, - тихо ответил Фабиан. - Разве не здорово? Ты же у нас так любишь речные прогулки...

Бурин только буркнул что-то себе под нос.

- Откуда ты знала, что здесь окажется лодка? - без всяких задних мыслей спросил Ким.

- Это лодка рыбака Кнута, - ответила Марина. Было заметно, что она смущена. - Мы... в свободное время...

- Ладно-ладно, - дружелюбно перебил ее Ким, которому постепенно открывалось, как мало он знал добрую фею своего домашнего очага. Подробности нам знать совсем не обязательно.

Они поднялись на борт: Марина - уверенно, Бурин - осторожно ощупывая днище. Фабиан встал у руля, а Ким с Гилфаласом без слов взялись за длинные весла.

Кильватерная струя оставляла серебристый след на темных волнах. Было тихо: за исключением слабого плеска в те моменты, когда весла вспенивали воду, лодка двигалась бесшумно. Никто не произнес ни слова, поскольку все знали, как далеко разносится звук над водой, да к тому же ночью. Ниже по течению, там, где в темноте лежал город, то и дело возникали красноватые сполохи.

В конце концов они пристали к берегу в бухте, скрытой от посторонних глаз деревьями. Бурин и Фабиан вытащили лодку на песок.

- Ну что, дровосек, так ли уж это все страшно? - спросил Фабиан, знавший, что у гнома имеются определенные предубеждения относительно воды вообще и лодок, особенно тех лодок, на которых предстоит плыть.

- Даже и не знаю, - проворчал гном. - Если бы Владыка захотел, чтобы мы передвигались по воде, то он бы дал нам жабры, хвосты и плавники. Но вообще-то все было не так и страшно...

- То-то я смотрю, как ты вцепился в борт...

- Поосторожней, принц, - проворчал Бурин. - Я ведь могу разозлиться, и тогда я тебя укорочу топором так, что станешь ростом с меня.

- Пожалуйста, перестаньте, - вмешался в перепалку Ким, - поблизости могут быть больги.

Ему было не до шуток.

Они продолжили путь, продираясь через заросли ивняка. Ветки больно хлестали, а каждый шаг вызывал легкое сотрясение покрытой густым мхом почвы.

Внезапно Ким споткнулся и чуть не свалился в полузасыпанную яму, если бы Фабиан не удержал его. Теперь он понимал, что они находятся южнее Андера в районе искусственных заливных лугов. Эта территория на южном берегу каждой весной затоплялась во время сезонного подъема уровня воды в реке, но благодаря этому прочие земли оставались незатронутыми паводком. Ландшафт прорезал лабиринт каналов, придававший этому месту особенное очарование.

Марине не нужно было искать дорогу, она отлично ориентировалась и здесь. Остальные следовали за ней, полностью доверившись опытной проводнице.

Они шли в полном молчании, что на Кима действовало угнетающе. Он еще не оправился от страха, который ему пришлось испытать под сходнями. Приключение, раздумывал он, это нечто совершенно некомфортное. Никакого радостного насвистывания при походе в Неизвестность, как представлялось ему в мечтах, но скрытное продвижение с боязнью, что тебя вот-вот обнаружат. Интересно, а его спутники тоже испытывали что-то вроде страха?

Тем временем отлогий склон, по которому они поднимались, превратился в своего рода естественную террасу, образующую переход от речной долины к лежащим за ней плодородным пахотным землям. Здесь еще изредка попадались тополя и ивы, но постепенно уступали место полям и садам. Путники оказались на открытом месте.

Гном снова взялся за топор. Некоторое беспокойство проявляли и Фабиан с Гилфаласом, чего нельзя было сказать о Марине. Она продолжала уверенно шагать вперед.

Крестьянские дворы они обходили стороной, поскольку не хотели вызывать ничьего любопытства. Одновременно они надеялись таким образом защитить крестьян, ибо чем меньше те обо всем этом узнают, тем лучше для них.

Ким с беспокойством подумал о магистре Адрионе. А что если оккупанты по следам Гилфаласа добрались и до дома хранителя? Если даже такой мужественный и благородный воин вынужден был спасаться бегством от созданий тьмы, то что сможет противопоставить этим существам старый ученый?

Поднялся ветер и погнал перед собой облака, так, однако, и не рассеяв их окончательно. Свет был обманчивым, и сумерки уверяли глаза в том, чего на самом деле не было. Разве вон там из темноты не выглядывает великан? Ах нет, это всего лишь огромный валун! А разве чуть поодаль не притаились какие-то зловещие фигуры? Нет, это всего лишь кусты, колеблемые ветром.

Но больги не появлялись. Наступающий день и то, что наконец-то перестал лить дождь, - все это прибавило путникам уверенности.

Окрестности Альдсвика остались позади. Друзьям предстояло пройти дюжину помещичьих усадеб, вокруг которых лепились хижины поденщиков, иногда образующие целые деревни.

Их путь, однако, пролегал в стороне от дорог. Он вел вдоль колючих изгородей и под защитой изредка попадающихся рощиц.

С востока, над далекими вершинами Серповых Гор, которые были еще скрыты в дымке, поднималось солнце. Его лучи начинали растворять ночной туман, проплывающий клубящимися, пропитанными дождем волнами. Вскоре дневной свет уже залил все вокруг.

Восходящее солнце прогнало ночные мысли из головы Кима, и, впервые с тех пор как они отправились в путь, он начал находить в путешествии и положительные стороны. Страх перед больгами и беспокойство за магистра Адриона отступили на задний план.

Взгляд Кима скользнул по окружающей местности: он увидел широкие поля и луга, зеленые долины в мягком свете утреннего солнца. Эта страна - его родина, и он вдруг почувствовал, как редко видел ее за последнее время: то учился в Аллатурионе, то почти безвылазно сидел в музее. Ким решил, что после возвращения немедленно подыщет предлог, чтобы объездить весь Эльдерланд.

Он тихонько стал насвистывать песенку, которую студенты пели во время походов, на каникулах. Чей-то чистый голос подхватил мелодию, Ким оглянулся. Это был Гилфалас, а вот уже и остальные подхватили:

Ты легок на подъем, дружок.

И нам бы подошел.

Поскольку вещевой мешок

И без того тяжел.

Неужто, если лямки трут,

Так сразу по домам?

Нет, непременно поутру

Рассеется туман.

Вот солнышко, стремясь в зенит,

Ночную гонит тень.

И все, что горизонт таит,

Откроет новый день.

[Здесь и далее стихи в переводе Веры Мещей.]

- Какая хорошая песня, - сказала Марина, когда отзвучал последний куплет. - Но сейчас мы должны отдохнуть в надежном укрытии. Там, за холмом, стоит хижина пастуха. Она сейчас пустует.

Они двинулись вслед за Мариной, и каждый внезапно ощутил, как сильно прошедшая ночь подточила его силы. Снова дали о себе знать усталость и холод.

Впрочем, вскоре предсказание маленькой женщины сбылось. Хижина оказалась просторной. Из прихваченных с собой припасов Марина приготовила несколько запоздавший ужин. Поев, друзья закурили: Ким не забыл положить в свой мешок табак и несколько трубок.

- Первым на дежурство заступаю я, - уже засыпая, услышал Ким голос Фабиана...

Вдруг Ким почувствовал, как кто-то тормошит его за плечо. Ему показалось, что он не спал вовсе или задремал на пару минут.

- Поднимайся, лежебока! - произнес кто-то низким голосом.

Оказалось, что это Бурин.

Ким протер глаза. Он чувствовал себя разбитым.

- Что, уже утро? - спросил он.

- Нет, вечер. Мы должны идти дальше.

Не лучше фолька чувствовали себя и остальные. Только Гилфалас выглядел отдохнувшим. Видимо, правду говорят, что эльфам не нужно много спать, подумал Ким.

Когда они вышли из хижины, заходящее солнце скорее чувствовалось, чем его можно было увидеть: все небо было покрыто темно-серыми, плотными облаками. Киму стало ясно, что предстоящая ночь, насколько он умел предугадывать погоду в Эльдерланде, будет по меньшей мере такая же неуютная, как и предыдущая. Если ветер принес эти облака с запада, то дождь будет лить не переставая несколько дней - не сильный, но нудный. Почва станет мягкой, и они будут идти по щиколотку в грязи. Ким накинул капюшон, затянул вещевой мешок и проверил, как тот сидит.

Он еще раз недовольно взглянул на небо, и в этот миг упали первые капли: начался дождь.

- Да благословит Владыка воду небес! Она полезна для полей, но мы-то при чем? - ворчал Бурин.

- Радуйся, что ты мал ростом, - возразил Фабиан. - Из-за этого капли попадают на тебя не так часто.

- Шутник! - проворчал гном. - Я пошире тебя, а кроме того, из-за брызг я постоянно хожу мокрый по пояс, так что это уравнивает положение.

Шедший рядом с Кимом Гилфалас удивленно приподнял бровь.

- Скажите, господин Кимберон, - спросил он, повернувшись к фольку, - у меня сложилось впечатление, что принц Фабиан, - эльф еще не рисковал употреблять его имя без титула, - и гном... Они действительно друзья? Иногда можно подумать, что это непримиримые враги.

- Успокойтесь, - ответил Ким. - У них самая крепкая дружба, какую только можно себе представить. Но они подтрунивают друг над другом с тех самых пор, как познакомились. Думаю, что они так любят друг друга, что у них нет необходимости демонстрировать это при помощи благородных жестов или красивых слов. Поэтому они и обмениваются колкостями. Для Фабиана это даже полезно, ведь во дворце он окружен далеко не всегда искренним дружелюбием. И наш Бубу действует как контрастный душ.

- А почему вы зовете его Бубу? - спросил Гилфалас.

- Это прозвище он получил в университете. Оно возникло, потому что один рассеянный профессор никак не мог запомнить имена гномов. Тем более что для человеческого уха они звучат очень похоже. Впрочем, наш друг быстро привык к своему прозвищу, прекрасно понимая, что мы могли бы наградить его кличкой и похуже.

Марина снова возглавила группу путников. Женщина-фольк, казалось, знает Эльдерланд так, как крестьянин из Цвикеля знает свой собственный хозяйственный двор.

- Откуда вы так хорошо знаете эти места, добрая женщина? Это просто удивительно, - обратился к ней с вопросом Фабиан.

- Мой дядя, брат матери, - начала рассказывать Марина, которая после похвалы наследного принца чуть не выросла на несколько дюймов, - торговал вразнос в этих местах. А при такой работе, чтобы не давать кругаля, нужно знать каждую тропинку, каждый дом и каждый акр пашни. Когда я была маленькой, дядя часто брал меня с собой. Так что все очень просто.

- Я радуюсь наступающему утру, - заметил Фабиан. - Надеюсь, мы скоро снова отогреемся и обсохнем в какой-нибудь хижине.

- Боюсь, - возразила Марина, - что нам в лучшем случае придется отдыхать под ветвями елового леса, и то при условии, что мы поторопимся. А иначе придется искать убежище в зарослях терновника.

- Терновые шипы научат высокого господина смирению, - пробурчал Бурин, не потерявший чувства юмора даже при таком невеселом известии.

- Терновые шипы я еще как-нибудь стерплю, но там наверняка будет сыро... - Голос Фабиана выражал явное неодобрение.

- Это один из недостатков поездки на пикник без дворцовой прислуги, которая непременно раскинула бы в этой чащобе шатер для венценосного путника. Но в любом случае, как только мы перейдем границу Империи, ты должен будешь использовать все свое влияние, чтобы остаток пути до дворца твоего батюшки мы провели в совершеннейшем комфорте.

- Бубу, я тебя люблю, - произнес Фабиан. - Ты всегда возвращаешь меня к реальности. Но я полагаю, что Ауреолиса мы вообще не увидим. Из Карас Андрэе, первого имперского города на нашем пути, я разошлю гонцов и сам предприму все необходимые действия, чтобы дать отпор темным эльфам.

- Атай! - шикнул Гилфалас. - Тихо!

Все замерли. Бурин прикрыл могучей спиной Марину и Кима. Фабиан извлек было из ножен меч, но поднятая вверх рука Гилфаласа заставила его помедлить.

- Прислушайтесь!

Теперь слышал и он. Вой был тихим и далеким, но все равно в нем ощущались лютая злоба и одновременно глубочайшее отчаяние.

Ким почувствовал, как волосы у него становятся дыбом. Он взглянул на Марину и увидел, что она тоже дрожит. Боже, какие существа могут издавать звуки, подобные воплям проклятых душ из самых темных бездн по ту сторону света? Он попытался представить их, но у него, к счастью, не хватило воображения.

Внезапно вой затих. Никто не шевелился. Вокруг царила тишина.

Некоторое время спустя вой послышался вновь, но на этот раз тише и уже с другой стороны, пока не затих вовсе.

- Что это было? - спросил Фабиан.

По бледному лицу Гилфаласа пробежала дрожь.

- Псы-призраки, - ответил он. - Думаю, они потеряли наш след.

- Клянусь безднами Подземного Мира, - выругался гном, поскольку на этот раз непринужденность оставила и его. - Что это за твари?

- Не говорите о них. Одна только мысль может вернуть их обратно. Молитесь, чтобы мы никогда с ними не повстречались.

В подавленном настроении они продолжали путь. Им приходилось перебираться через ямы и ручьи, продираться сквозь колючие заросли и шагать по глинистым, скользким тропам. Ночь была темна, как предыдущая, однако и от наступающего рассвета они не получили заряда бодрости, как это случилось вчера.

Ветер утих. Воздух, однако, оставался пронизывающе холодным.

На опушке елового леса они нашли относительно сухое место для стоянки.

Гилфалас подозрительно разглядывал врученный ему кусок вяленого мяса.

- Благородный принц, - проговорил гном, обернувшись к нему и не переставая жевать, - вам никогда не приходилось лакомиться в Империи блюдами армейской кухни?

- Нет, - ответил тот. - Но я не знал, что...

- В таком случае вы не представляете, как много потеряли. Наш высокородный спутник, наследник многих престолов, повелитель огромного народа, как кулинар не слишком силен. Но в сравнении с той пищей, что подают в легионах, его стряпня восхитительна!

- Ох, - вырвалось у эльфа, не знавшего, что и ответить.

- Да не так уж он и плох. Его бифштексы в годы нашего ученья были совсем недурны, - вмешался Ким, чтобы помочь Гилфаласу выбраться из затруднительного положения.

- Я тоже любил мясо, приготовленное принцем, - кивнул Бурин, особенно тот его слой, что находился между плохо прожаренной и подгоревшей частью.

- Почтенные господа, - попыталась сгладить ситуацию Марина, - за разговорами вы напрасно тратите силы. Ешьте и ложитесь-ка спать.

Первым на дежурство заступил Ким. После этого ему было трудно заснуть. Во-первых, как он ни крутился и ни вертелся, в его спину вонзались какие-то корни и камни. Во-вторых, всякий раз, когда он закрывал глаза, ему чудился вой псов-призраков.

Когда его разбудили, день уже склонился к вечеру. Разжечь огонь они не рискнули. Под елями было достаточно хвороста, но чад от влажного дерева и мокрых еловых иголок был бы виден за много миль. Снова пришлось жевать хлеб, сыр и колбасу, позаимствованную из кладовой Кима, запивая их холодной водой. И даже курительные трубки не смогли исправить положение. Холод и непрекращающийся дождь не способствовали поднятию духа. К счастью, никто не отыгрывался за свое плохое настроение на других. Ким, однако, опасался, что так долго продолжаться не сможет. Достаточно будет одной искры, чтобы разрушить мир в их экспедиции.

Фабиан потянулся до хруста в суставах.

- Ха, принцу, привыкшему почивать на мягких перинах, не слишком-то по душе землица, - пробурчал Бурин.

Они шли всю ночь. На этот раз место для лагеря оказалось совсем никудышным: крышей им служила пара жалких кустов. Они вымокли насквозь. Их плащи уже давно превратились в мокрые мешки, тянущие к земле. Ким с трудом нес этот дополнительный вес. Даже Гилфалас выглядел изможденным. Его лицо казалось бледнее обычного, а единственными темными пятнами на нем были круги под глазами.

На четвертую ночь марша они оставили у себя за спиной Виндер, деревню, которую во время своего ночного перехода даже не увидели. Ким мечтал теперь только о теплой кровати и горячей пище. Он удивлялся, что до сих пор выдерживает все это, уже чисто механически переставляя одну ногу за другой.

Наконец они достигли Мура, большого скопления холмов, тянущихся от Серповых Гор до моря.

- Когда мы уже придем? - спросил Ким слабым, утомленным голосом. У него текло из носа, глаза покраснели от бессонницы и резкого, дующего с моря ветра.

- Скоро, - ответила Марина. Этот разговор случился на шестую ночь путешествия, ближе к утру. На этот раз они нашли пристанище под глинистым склоном. Узкий выступ представлял собой слабую защиту, однако внутри было почти сухо.

- Здесь уютно, - заметил Бурин. - Сюда бы еще парочку цветочных ваз, ковер, и могла бы получиться неплохая летняя резиденция.

Фабиан измученно взглянул на него.

- Бубу, пожалуйста, перестань. Настроение у меня сейчас - хуже некуда, и я бы очень не хотел с тобой поссориться...

Бурин посмотрел на друга и кивнул.

Фабиана можно было понять. Не только тяготы похода мучили принца. Мысль об угрозе с запада не давала ему покоя: темные эльфы и их слуги больги, а возможно, и другие, еще более жуткие твари, созданные мрачной магией темных эльфов.

Да и всем было ясно, что вместе с темными эльфами возвратилось и древнее проклятие Срединных Царств. И сейчас, в конце сентября семьсот семьдесят седьмого года по летосчислению фольков, они стоят на пороге новой большой войны.

- Извини, дружище, - выдавил из себя гном и засопел.

- Послушай, Бубу, - сказал принц. - Все не так уж и плохо. И когда я наконец снова проведу хотя бы одну ночь в кровати, выпью кружку пива и съем горячий обед, ты сможешь снова подшучивать надо мной...

Фабиан замолчал и взглянул на небо, откуда непрерывно лил дождь.

- Понял, - только и сказал гном.

Все в молчании вглядывались в сумерки.

- Может быть, разведем огонь? - решился наконец сказать Ким.

- Не советую, - подал голос Гилфалас. - Больгов не видно, но они могут идти по нашим следам. У нас замечательный проводник, избавляющий нас от встреч с белегим и их хозяевами. Однако костер, каким бы маленьким он ни был, может привлечь их. А сейчас мы не в состоянии выдержать бой.

- К сожалению, эльф прав, - проворчал гном. - Остается надеяться, что болотники окажутся гостеприимными хозяевами и мы сможем отдохнуть денек-другой.

- Не сомневайтесь, - сказала Марина. - Тот, кто знает нужные слова, находится под их покровительством. Кроме того, закон гостеприимства болотники соблюдают свято. Мы наверняка найдем пристанище в их хижинах на день-другой и при этом будем чувствовать себя как дома.

- Боюсь, мы не сможем оставаться у них так долго, - заметил Фабиан.

Бурин мрачно посмотрел на друга, понимая, однако, что тот прав.

- Впрочем, - продолжил принц, - пару часов отдыха и горячую пишу мы сможем себе позволить.

Затем они попытались уснуть.

Ким дрожал от холода, но в конце концов усталость одолела его, и он забылся беспокойным сном.

- Господин Кимберон!

Голос Марины с трудом проник в сознание Кима. Спал он тревожно, но тотчас вспомнил, что во сне присутствовали кольцо Фабиана и магистр Адрион...

- Просыпайтесь! - настойчиво повторила Марина. - Уже пора.

- Куда пора? - спросил Ким и протер глаза. Однако ответ был очевиден: в их отряде появилось пополнение.

Без сомнения, это и был болотник. На пришельце были штаны и куртка, которые когда-то были скорее всего серо-коричневыми, но налипшая грязь не позволяла уже различать цвета. Подобным же образом выглядел плащ, который, по всей видимости, был серым, когда покидал портновскую мастерскую. Теперь же, насколько вообще об этом можно было судить, он сплошь состоял из разноцветных заплаток и грязи.

Ким с удивлением констатировал, что болотник ничуть не похож на фольков. Разумеется, Ким читал об этом, но одно дело прочесть описание в книге, а совсем другое - увидеть собственными глазами.

Болотник ростом был с Кима, однако более крепкого сложения, чем фольк. Лицо его было широкое, но не слишком скуластое. Глаза - глубоко посаженные, а уши не такие острые, как у фольков.

- Приветствую. Кимберон Вайт, к вашим услугам, - пробормотал Ким, поднимаясь и пытаясь размять затекшие ноги, что далось ему не так-то легко.

Болотник развернулся к нему, причем для этого ему пришлось повернуть не только голову, но и все туловище. Ким увидел, что справа и слева на его странным образом раздутой шее выступают переливающиеся различными цветами наросты, сплошь изборожденные венами и представляющие собой нечто среднее между жабрами рыбы и пузырем лягушки.

- Гврги, з пар серву. Приветствовать тебя и я, Кимберон Вайт. - Голос был высокий, похожий на кваканье лягушки. Когда гость поднял руку, Ким смог разглядеть перепонки между последними фалангами пальцев: согласно древним манускриптам - еще один характерный признак болотника.

Это было уже чересчур. Ким с трудом подавил улыбку.

- Ты поведешь нас через болота?

- Да, - проквакал болотник. - Женщина произносить правильные слова, и Гврги быть к вашим услугам. Гврги показывать путь.

- Тогда позволь нам собраться, - сказал Ким, но в тот же миг понял, что это предстоит только ему одному: остальные были уже готовы выступать. Фольк смутился.

- Нет причин для волнения, - пробасил Бурин. - Мы специально не будили тебя. Собирайся без спешки. Да и не забудь поесть.

Впрочем, хлеб отсырел, и Ким, с урчащим от голода желудком, закинул за спину свой вещевой мешок.

С наступлением сумерек они продолжили путь. Под ногами песчаник и скальный грунт постепенно уступали место торфу. С каждым шагом путники по щиколотку увязали в трясине, и Ким задавался вопросом: а так ли надежен их новый проводник? Марина выполнила свою часть работы, причем выполнила превосходно. Однако можно ли в той же мере положиться и на этого вожатого?

На болотистой почве пышно разрастались причудливо переплетенные кустарники, осока и крупные бледные цветы с мясистыми листьями, между которыми тихо булькала жижа. Попадались изредка и березки, и при виде их мысли Кима невольно возвращались к уютному огню камина.

- Земля скоро становиться тверже, - раздался голос их проводника, который как будто прочитал мысли Кима.

- Хотелось бы на это надеяться, - пробурчал Бурин. - Я не так высок, как мои спутники, а вес мой больше. Поэтому если мы начнем тонуть, то у меня прекрасная возможность сделать это прежде всех. Очаровательная Марина, наш всезнающий друг Ким и я будем первыми, кому вместо воздуха придется вдыхать ил...

- Не беспокоиться, - произнес квакающий голос. - Следовать Гврги, и тогда ни один не утонуть.

Затем болотник внезапно рассмеялся - причем таким смехом, который ничуть не показался Киму искренним. Однако тотчас хранитель Музея истории обругал себя болваном, поскольку это в нем, убеждал он себя, прорывается узколобое мышление фольков, никогда не доверявших чужеземцам.

Так же как и в предыдущие дни, над ними нависало серое небо. Путники с трудом продвигались вперед. Голова шла кругом от гнилостных испарений, напоминавших запах тухлых яиц. Время от времени из-под ног взлетала потревоженная птица и зло кричала путникам вслед. А вообще их окружала жутковатая тишина, в которой с предательской громкостью раздавалось хлюпанье болотной жижи под их ногами.

Так гуськом они и следовали за проводником. Шествие замыкал Фабиан, то и дело оглядываясь. Он тоже чувствовал себя неважно. Испытывал ли он, как и Ким, недоверие к болотнику? Или во всем было виновата трясина, заставлявшая его так нервничать? Если они повстречают здесь больгов, то не останется ничего другого, как принять бой. Любая попытка к бегству неминуемо приведет к гибели в трясине.

Гврги тем временем заметно прибавил скорости. Путешественники же, напротив, передвигались из последних сил. Расстояние между ними и проводником постоянно увеличивалось.

- Эй! - крикнул ему Фабиан. - Куда ты так бежишь, болотник?

- Гврги хотеть приводить вас в деревню до наступления ночи. Сейчас находиться еще далеко от деревни, - торопливо ответил Гврги.

- Но она же совсем не в той стороне... - начала было Марина, но так и не договорила.

В этот миг Гврги бросился бежать, издавая при этом резкий крик, а высокая трава вокруг них внезапно пришла в движение.

Они очутились на прогалине, свободной от каких-либо деревьев или кустов, но по краям окруженной зарослями высокого тростника, откуда внезапно повыскакивали вооруженные болотники. В руках они держали дубинки, палки и топоры, а некоторые даже ржавые клинки.

Крик Гврги был сигналом к атаке!

Фабиан и Гилфалас схватились за мечи. Бурин одним движением сорвал чехол с боевого топора.

- Ну, Инзилагун, пришло время тебе поработать, - пробасил он и для пробы взмахнул оружием.

Ким достал свой кинжал и встал перед Мариной. Он был настроен весьма решительно, несмотря на то что очень мало или даже совсем ничего не смыслил в бое. Хотя он и участвовал в учениях народного ополчения, а также брал в свое время и уроки фехтования у Фабиана, но этого вряд ли было достаточно.

Внезапно раздался резкий, жутковатый звук бычьего рога. Только темным силам было ведомо, откуда он взялся у болотников.

Марина, казалось, не до конца понимает происходящее. Слезы застыли в ее глазах. Она завела господина Кимберона, обоих принцев и гнома в ловушку...

Первые болотники приблизились к путешественникам. Фабиан и Гилфалас своими мечами отразили их удары. Для атаки поднял свой топор и Бурин.

В этот момент Марина вышла из оцепенения.

- Нет, - крикнула она. - Не убивайте их! Здесь какая-то ошибка. Слова договора священны!

Ее слова резко прозвучали над болотом, на мгновение перекрыв даже звуки боя.

- Слушайтесь ее! - крикнул принц. - Убивайте только в крайнем случае!

- Хорошо! - процедил Бурин. - Как скажешь...

В этот момент один из нападавших с дубовой булавой в руках обрушился на гнома. Бурин отбил удар плоской стороной топора. Дерево было закалено в огне и выдержало удар. Гном быстро шагнул вперед и, прежде чем болотник успел понять, что происходит, изо всей силы заехал ему локтем в подбородок.

Болотник закатил глаза и рухнул на землю. Бурин поднял булаву поверженного противника, взвесил ее в руке и удовлетворенно хмыкнул. Булава могла в лучшем случае поломать пару костей, но убить ею кого-нибудь было бы проблематично.

- Круг, - резко раздался голос Фабиана, - возьмите Марину в круг, и пусть они тогда сунутся!

Они выстроились в круг, как будто и раньше проделывали это.

Принц понимал, что долго они не продержатся, но страстно надеялся, что слова Марины возымеют действие. Дело в том, что женщина-фольк постоянно выкрикивала что-то на языке болотников; в ее голосе звучало отчаяние. Однако крики не возымели никакого эффекта. Болотники приближались. В их глазах отсутствовало какое-либо выражение. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, они весьма проворно перемещались на вязкой земле, куда ловчее, чем это делал любой их путников.

Бурин со своей булавой заставлял нападающих держаться от него на расстоянии, и поначалу казалось, что болотники ничего не могут этому противопоставить. Тяжелая закаленная дубина снова и снова обрушивалась, каждый раз находя себе цель. Однако болотные твари учились быстро. После того как двое из них оказались на земле, остальные стали нападать на гнома, размахивая жердями, имевшими на конце острие из кости. Дважды или даже трижды им удалось ранить гнома.

Фабиану и Гилфаласу тоже изрядно доставалось. Болотники быстро смекнули, что им нет необходимости лезть под клинки. Полдюжины этих созданий истекали кровью из ран, нанесенных мечами. Но и принцу с эльфом не удалось уберечься от ударов. Ни одна из ран не была опасной, однако рука Гилфаласа начала неметь, да и Фабиан размахивал своим мечом уже не так яростно, как вначале.

Киму было в этом отношении проще всего, поскольку против него выступал лишь один противник. Короткий клинок, который Фабиан однажды в шутку назвал ножом для нарезки овощей и который с тех пор носил имя "Коротыш", тем не менее помогал ему отражать удары копья с костяным наконечником.

- Высокородный! - крикнул Бурин. - Так мы долго не продержимся. Сдается мне... что наша миссия закончится в этом болоте... и мы ни весть нашу не донесем до людей... ни тайну... твоего кольца... не узнаем. - При каждом ударе гном покряхтывал; было заметно, как он устал.

- И что же мы, по-твоему, должны теперь делать?

- Атаковать! Так мы... хотя бы... прихватим... парочку... этих уродов... с собой на тот свет.

- Полагаю, он прав, - выдохнул Гилфалас.

- Тогда вперед! - крикнул Фабиан.

Бурин молниеносно поднял свой топор, отбросив дубину. Дело приняло серьезный оборот. Они дорого возьмут за свои жизни.

Фабиан тоже занес руку для удара - и замер.

Его правая рука полыхала как огонь, будто он схватился за крапиву. Взгляд принца скользнул вверх. Из его правой руки восходил к небу сияющий зеленый свет, разрывающий темноту. Казалось, что это сияние повелевает силами природы, поскольку в один миг все затихло. Даже дождь прекратился.

- Aнг квари! - раздался чей-то голос. - Нгой aнг квари!

Этих слов можно было и не произносить. В то мгновение, когда рука Фабиана стала источать свет, болотники замерли и упали на колени.

- Надо было сделать это раньше, - пробурчал Бурин. - Тогда бы не пришлось столько возиться.

- Да я... понятия не имел, - заикаясь, пролепетал Фабиан, окончательно сбитый с толку. - О чем они там говорят?

- Ан-Гварин, - к собственному удивлению услышал Ким свой голос. - На древнем языке эльфов это означает...

- ... король, - договорил Гилфалас.

- Что? - спросил Фабиан, как будто очнувшись ото сна. Сияние исчезло, и снова спустились сумерки. Фабиан опустил руку и разглядывал кольцо, камень которого еще переливался зеленым светом.

Болотники все еще стояли на коленях, склонив головы и ожидая решения своей участи.

Гврги подполз к принцу.

- Пощадите, господин, - квакающим голосом пролепетал он. - Пощадите...

Бурин поднял топор и сделал шаг вперед.

- Стой, дровосек! - крикнул Фабиан. - Я считаю, что к таким мерам нам больше прибегать не придется.

- Тем не менее я хочу кое-кому преподать урок. И потом мне любопытно посмотреть, что за звери пожирают в здешних болотах падаль...

- А если не ты, то это сделаю я! - фыркнула Марина. - Он нарушил священный договор между болотниками и фольками! Договор, скрепленный клятвами землей и водой!

- Перестаньте! - приказал Фабиан. - Пусть он скажет все сам.

- А потом отдайте его мне! Клятвопреступник! - выкрикнула Марина.

Ким не узнавал ее. Лицо Марины исказил гнев, который у кроткой и прилежной экономки невозможно было даже и вообразить.

- Никто его и пальцем не тронет! - коротко, но уверенно сказал Фабиан.

- Марина, дай покой ногам, - сказал Ким, прибегая к старой поговорке фольков, а Бурин добавил:

- Мы не должны причинять зло Гврги. Нашему Фабиану твои клятвы, маленькая женщина, нипочем. Он - политик. А занимаясь политикой, каждый день приходится нарушать и вновь заключать по крайней мере десять договоров...

Фабиан искоса взглянул на Бурина, что заставило того замолчать. Затем он вновь повернулся к съежившемуся на земле, дрожащему болотнику.

- Встань! - повелел он. - И объяснись!

Гврги с трудом поднялся на ноги и теперь стоял, опустив голову.

- Я... я... голлум. - Больше от него ничего не удалось добиться.

- Посмотри мне в глаза! - потребовал Фабиан.

Помедлив, Гврги поднял глаза. У Кима создалось впечатление, что болотник уже попрощался с жизнью - после того, что сказали Бурин и Марина. И хотя Фабиан возражал им, Гврги явно не принял это на веру. Фольку стало жалко его, однако боль от раны на руке выше локтя уменьшила груз сочувствия.

- Как понимать это нападение? Как сказала госпожа Марина, ты нарушил договор. И что хуже всего, вы намеревались убить короля. - Несмотря на разорванную, покрытую грязью одежду, мокрые, свалявшиеся волосы и усталость, которая была написана на осунувшемся лице, в фигуре Фабиана ощущалось действительно что-то королевское, аура власти, которой Кимберон прежде не замечал.

- Гврги... вести в деревню. Вождь... все рассказывать... - пролепетал Гврги.

- Надеюсь на это. В противном случае мы возьмемся за тебя, - пригрозил Фабиан. - А теперь уводи нас поскорее отсюда. Мне холодно, я устал, проголодался и жду ответов. Итак, в путь!

- Но ты же не последуешь за ним в деревню? - недоуменно спросил Бурин.

- Как раз наоборот, дровосек, - Фабиан строго взглянул на своего друга. - Мы последуем за Гврги в деревню. Я хочу прояснить это... гм... недоразумение. Мы сможем получить выгоду в битве против темных эльфов, если удастся развернуть здесь резервные воинские подразделения. Да и вряд ли больгам будет приятно, если на них беспрестанно станут нападать болотники.

- Политика! - вырвалось у Бурина. - Я никогда не пойму ее. Ну хорошо, пойдем в деревню и сделаем вождя на одну-две головы короче.

Гном отошел, чтобы отыскать брошенный вещевой мешок.

- Полагаю, Бубу, - крикнул ему вдогонку Фабиан, - это как раз то, чего нам делать не следует. Хотя твой топор, конечно, очень подходит для того.

При этих словах Гврги вздрогнул.

Гилфалас взглянул на Кима.

- Кимберон, эта парочка продолжает оставаться для меня загадкой. Не могли бы вы мне помочь с объяснением?

- О, Гилфалас, - засмеялся Ким, у которого после окончания схватки с души спало столько камней, что ими можно было бы вымостить все болото. - Я дружу с ними обоими, однако сейчас я сам не все понимаю.

Сообщники Гврги вытребовали для себя право нести вещи путешественников; одного лишь Бурина не удалось склонить к этому, и он нес свой мешок сам. Киму показалось, что болотники даже рады такому неожиданному исходу боя. Вся их враждебность мигом пропала.

Однако нападение на путников отрицать было невозможно; да к тому же еще и утверждение Марины о том, что Гврги нарушил договор. Для себя Ким уже решил, что после возвращения попытается отыскать этот документ в музее.

В который уже раз Ким пожалел, что они вынуждены были выступить из Альдсвика столь поспешно. Возможно, говорил он себе, что в записях про болотников нашлись бы и какие-то указания касательно кольца Фабиана и его загадочного зеленого свечения.

Они шли и шли. Далеко на западе покрывало из облаков прорвалось и позволило взглянуть на последние красные отблески, которые заходящее солнце посылало на землю. Дождь больше не беспокоил. Однако это не сделало переход через болото менее мучительным; свет отбрасывал неясные тени, да и почва была предательски обманчивая. Каждый шаг давался с трудом, даже болотникам приходилось тяжело.

Затем тропа сменилась бревенчатым настилом; слева и справа тянулись канавы, в которых поблескивала черная жижа. Очевидно, они приближались к месту назначения. Киму даже показалось, что он ощущает запах еды и дыма торфяных костров.

Он заметил деревню, когда они уже вошли в нее. Низкие, полукруглые, покрытие тростником хижины, чьи крыши свешивались почти до земли, притулились для защиты от ветра в березовой рощице. Деревня не была окружена палисадом или чем-то подобным. Для чего? Трясина являлась лучшей защитой, естественным препятствием, едва ли преодолимым для любого нападающего.

Их прибытие заметили еще до того, как они вошли в деревню. Навстречу вышел коренастый мужчина, одетый в чистую темно-коричневую куртку и темно-серые штаны. По-видимому, в вопросах чистоты Гврги не был ярким представителем своего народа, ибо в деревне, находившейся посреди болот, не нашлось ни одного жителя, который был бы столь же грязен, как заведший путников в ловушку проводник.

Встречающий их мужчина, судя по всему вождь, был немолод и седовлас. Жабры на его щеках опали, лицо покрывали морщины, но в глазах читались достоинство и житейская мудрость. Но Ким заметил в них что-то еще, чему сразу не смог найти объяснения. Будто бы эти глаза взглянули в темный пруд, и им очень не понравилось то, что они там увидали.

В окнах Ким смог различить пару-другую лиц, украдкой бросающих взгляды на странных пришельцев и тотчас скрывающихся за занавеску, чуть только взгляды встречались.

- Король, - торжественно провозгласил Гврги. - Анг квари! Господин носить кольцо короля.

Вождь мгновенно опустился на колени.

- Я бы тоже не отказался от подобного колечка, - шепнул на ухо Киму Бурин. - Очень даже практично. Ты носишь его на пальце. Вдруг оно вспыхивает огнем, и в следующий миг все встают перед тобой на колени. Я заинтригован, но что будет дальше?

Гном внимательно огляделся. Он крепко держал в руке топор, как будто собирался заставить таким образом себя уважать.

- Приветствую вас, господин. Транг, вождь Болотного Народа, з пар серву. Что вам будет угодно? - Он говорил медленно, подыскивая слова, как будто не привык общаться на Всеобщем Языке, но все-таки куда членораздельней, чем Гврги.

- Ответы, - резко произнес Фабиан. - Нам угодно получить ответы на наши вопросы, а также баню, горячую еду и проводника через болото!

- Спросите, разве договор больше не имеет силы для Болотного Народа? прошептала Марина, но Гилфалас положил ей на плечо руку, дав тем самым понять, что принц сам справится с этим делом.

- Я могу предоставить вам все, что в моей власти, - ответил вождь и покорно склонил голову. - За исключением одного, - продолжил он. - Провести вас через болото невозможно.

- Что? - вырвалось у Фабиана.

- Как мне ни больно это говорить, господин, однако провести вас через топи нет никакой возможности. Его, - при этом он указал на Гилфаласа, темные братья окружили болото. При помощи магии они заставили воду подняться и сделали так, что все дороги на юг затоплены.

Фабиан взял себя в руки.

- Отведите нас в баню и прикажите приготовить еду, - сказал он, как будто не услышав этой убийственной вести.

- Будет исполнено немедленно, - ответил вождь.

Спешно были вызваны женщины, еще более приземистые, чем мужчины, и все в длинных, до пят, коричневых балахонах. Они молча повели путешественников в самую большую хижину. Мужчины, которые еще совсем недавно сражались с ними, вкатили туда банные чаны и в дымящихся корытах принесли горячую воду.

Им предложили травяной чай. Даже Бурин не отказался от согревающего напитка. Ким счел его восхитительным и смаковал каждый глоток.

Для Марины специально отгородили занавеской угол. Четырем мужчинам пришлось довольствоваться двумя чанами. Тем временем услужливые хозяева вывесили их одежду для просушки.

Свое оружие путники, тем не менее, держали поблизости.

- Я не думаю, что болотники все еще представляют опасность, - шепнул остальным Фабиан, - но никогда нельзя знать такое наверняка.

- Что будем делать теперь? - спросил Бурин, когда они остались одни.

- Мне кажется, - ответил Гилфалас, - следует еще раз поговорить с существами, которых вы называете болотниками. Может быть, есть еще какая-то другая возможность, какой-то другой путь.

- Верно, - сказал Ким. - Ты, дражайший Фабиан, теперь повышен в звании и для болотников значишься королем. Это должно придать им мужества, чтобы помочь нам. Мы не можем вернуться, нам необходимо двигаться вперед. Если наша экспедиция окончится неудачей, это приведет к очень тяжелой, а то и вовсе губительной войне для Империи. А последнее будет означать гибель Свободных Народов.

- Очень правильно, - сказал Бурин, - что нашего друга Кима послали учиться в университет. Этот фольк выучил из истории, что отчаявшихся необходимо воодушевлять. Для этого нужен символ, и такой символ у нас это... - ты! - Он почти неприлично ухмыльнулся Фабиану.

- Хорошо, приступим к делу, - решился Фабиан, проигнорировав смех остальных.

Вскоре после этого разговора, когда путники уже успели обработать свои раны и одеться, к ним пожаловала целая делегация болотников с тарелками и ложками из черного дерева, хлебными лепешками и большим медным котлом.

Снова принесли травяного чая, который, по мнению Кима, действовал как профилактическое средство против простуды.

- Ух ты, еда, горячая еда! - радостно крикнул Бурин и вместе с другими уселся за стол, накрытый с молниеносной быстротой. - Благодарю вас, жители болота! Я уже почти простил вас!

Одна только Марина все еще не была расположена к примирению; она держалась подчеркнуто недружелюбно и не произнесла ни слова. Договор, про который она говорила, в действительности был для нее священен. По мнению Кима, она относилась к болотникам несправедливо. Очевидно, что они действовали из боязни, и если уж его самого пугала одна лишь мысль о темных эльфах, то на этот маленький народ могущество и магия врагов должны были произвести поистине устрашающее впечатление. В связи с этой угрозой заметно пошатнулись их представления о неуязвимости болота. Что до него самого, то он, Ким, не держал на болотников никакого зла.

Еда была превосходной. Им подали нечто напоминающее уху, и Ким постарался не думать, из каких таких рыб она могла быть здесь приготовлена. Суп был в меру густ и приправлен специями, а лепешки, которые можно было макать в густой жир, отлично сочетались с ним. Но самое главное: пища была горячей. К Киму вернулось утраченное мужество, и с каждым проглоченным куском он все оптимистичнее оценивал сложившееся положение.

Едва они покончили с трапезой и закурили свои трубки, как в дверь вошел Транг в сопровождении Гврги. Он сделал знак трем женщинам-болотницам, прислуживавшим за столом, и те тотчас покинули помещение.

- Господин, - осторожно начал вождь, как только женщины вышли за дверь. - Чем можем мы вам помочь?

- Дело в следующем, - медленно произнес Фабиан. - В связи с делом чрезвычайной важности нам необходимо попасть в Империю, и как можно скорее. Вы сказали, а я ни в коей мере не подвергаю ваши слова сомнению, что пути на юг перерезаны нашими, - Фабиан особенно выделил это слово, - врагами при помощи их магии. В этом случае помогите нам и себе и давайте совместно обсудим, существует ли еще какая-нибудь возможность, чтобы перебраться через болота и попасть в Империю.

- Нет, ты слышал? - прошептал Бурин Киму. - Это и называется дипломатией. Мне нравится наш принц. Он - мастер своего дела. Я бы не смог за один раз влить в уста старика столько меда.

Ким раздраженно взглянул на Бурина, всем подряд нашептывавшего на ухо подобные колкости. В данным момент он не считал сказанное гномом сколько-нибудь смешным, однако он слишком хорошо знал друга: Бурин мог одной фразой разрядить самое напряженное положение.

Транг долго и проницательно смотрел на Фабиана, но наследный принц Империи стойко выдержал этот взгляд.

- Знаете ли вы, - обстоятельно начал вождь болотников, - что ваш приход был предсказан? Древняя легенда повествует о короле, чье кольцо источает зеленый свет.

Транг сделал паузу и налил себе чая. Он отпил из чашки и снова взглянул на Фабиана.

- Легенда повелевает нам оказать королю помощь, какие бы последствия это за собой ни повлекло.

Тут Ким наконец понял. Вождь знал, какую цену, согласно легенде, болотники заплатят за эту помощь.

- Конец легенды, - Транг сделал еще один глоток из чашки и вновь вернулся к разговору, - известен немногим. В той версии, которую мы рассказываем нашим детям, повествуется о том, что король побеждает врагов и спасает болотников. Однако финал легенды наши мудрецы не доносят до народа: победа стоит огромных жертв. Про это знают лишь вожди и шаман, поведавший им эту легенду.

Даже на лице Фабиана некоторое время можно было прочесть растерянность. Бывшие студенты-историки слишком хорошо знали, что пророчества и легенды очень часто становятся реальностью, даже если и не вполне ясно, действительно ли предсказание определяет будущее или оно становится явью благодаря людям, следующим содержащемуся в нем велению.

- Пророчество гласит, что мы обязаны дать вам вот это, - с этими словами Транг подошел к Фабиану и торжественно вручил принцу дар.

- Благодарю, - ответил тот и рассмотрел подарок.

Это был свиток змеиной кожи. Насколько мог судить Ким, которому на помощь пришла его работа в музее, кожа была очень старой. Принц с величайшей осторожностью развернул свиток. На потрескавшейся светлой внутренней стороне имелся рисунок: тонкие линии и их сплетения. Это была старая карта с изображенными на ней побережьем, болотом, Муром, Шпорней и Серповыми Горами, тянущимися вплоть до вечных льдов. Непосредственно под высочайшими из вершин виднелась тоненькая, едва заметная линия...

- Горный Проход! - не сдержался Ким. - Это же Горный Проход.

- Что еще за Горный Проход? - спросил Гилфалас.

- Более семисот лет назад, - возбужденно начал объяснять фольк, - пара молодых людей, Альдерон и Ядира, первыми из фольков ступили на землю Эльдерланда. Именно они указали остальным дорогу сюда. Эта дорога вела через Горный Проход, крутой перевал в Серповых Горах. Однако уже давно никто не знает, где он находится. Проведенная здесь линия - это наверняка и есть Горный Проход! Вот наш путь в Империю! - Ведя пальцем по старой карте, он попытался проследить их будущий путь. Однако край свитка был оторван. Но здесь изображен путь только до вершины. Остальная часть отсутствует.

- Я тоже знаю об этом перевале, - рассеянно произнес Бурин, как будто на ум ему пришли совсем иные мысли. - Он изображен и на древней карте гномов. Только мы называем его Акранзор, Высокий Порог. Но мне известна только южная его часть.

- Что же там такое находилось, что даже гномы знают этот перевал? спросил Фабиан.

- В недрах горы находился древний торговый перевалочный пункт, - не совсем уверенно ответил Бурин. У Кима тотчас появились сомнения на этот счет. Он не стал бы, как говорят в Эльдерланде, давать палец на отсечение, однако что-то подсказывало ему, что здесь все не так просто. Их общий друг Бурин, обычно подшучивающий над всем и вся, вдруг стал необычайно серьезен.

- Хорошо, - подытожил Фабиан. - Серповые Горы считаются непреодолимыми, так что врагу и на ум не придет, что мы отправляемся туда. Когда выступаем?

Тут в разговор вступил Гврги.

- Господин, - начал он, не поднимая головы, - Гврги совершить ошибку. За это Гврги выводить тебя и твоих спутников из болота.

Фабиан быстро оглядел глазами друзей, и когда все, за исключением Марины, согласно кивнули, сказал:

- Согласны. Когда?

- На восходе солнца, - предложил Гврги. - Болото измениться, а Гврги больше не желать заводить вас в ловушку. Больше нет.

- Мы полагаемся на тебя, - сказал Фабиан.

Киму показалось, что Марина недовольно хмыкнула.

- Гврги присутствует здесь, - снова взял слово Транг, - потому что легенда именно его определяет в проводники через болото.

Когда Ким услышал эти слова, его охватило неприятное чувство, что легенда уж слишком подробно описывает судьбу болотников.

Вождь и Гврги направились к выходу. Тотчас после их ухода в помещение вернулись женщины, убрали посуду, подготовили место для ночлега и исчезли так же безмолвно, как и появились.

В уютной обстановке друзья докурили свои трубки. Разговор не завязывался, каждый думал о своем, и даже Бурин не веселил спутников своими сентенциями. Ким спрашивал себя, не связано ли это с картой, но затруднялся с ответом. Когда в трубках погасли последние искорки, они отправились спать.

- Просыпаться, господин! - раздался чей-то булькающий голос. Просыпаться!

- Гврги, - пробурчал Бурин, - разве нельзя было прислать миловидную девушку, которая разбудила бы нас своим серебряным голоском? Неужели тебе обязательно было приходить самому?

- Гврги вас вести, Гврги вас и будить.

- И что только не сваливается на нашу голову! - сказал Бурин, ни к кому конкретно не обращаюсь, и с кряхтением поднялся.

Едва путешественники успели умыться и одеться, как появились женщины-болотницы с завтраком.

На улице было еще темно. Однако тем безошибочным чутьем, которое выработалось в течение нескольких дней, что он провел под открытым небом, Ким понял, что солнце скоро взойдет.

Гврги завтракал вместе с ними, что Бурин, конечно же, не мог оставить без комментария.

- Тот, кто ведет нас, и тот, кто будит, - тот и ест вместе с нами.

- Так, - с набитым ртом согласился Гврги.

Киму бросилось в глаза, что и поведение за столом болотника вряд ли можно считать идеал ьным. Для этого его чавканье и хлюпанье были чересчур громкими. Но в общем и целом Гврги оказался куда более интересным собеседником, чем это могло показалось вначале. Бурин нашел себе в нем достойного соперника: болотник за словом в карман не лез.

Когда они вышли из дверей хижины, солнце уже начало подниматься, но, в какой стороне, никто понять не мог, поскольку все было скрыто в тумане.

- Туман быть не так уж и страшен, - громко заявил Гврги. - Однажды Гврги не видеть собственного носа. Теперь видеть на три-четыре шага. Быть совсем достаточным!

- Твои бы слова да Владыке в уши, - послышался голос Бурина.

К ним подошел вождь, чтобы попрощаться с "королем" Фабианом и остальными. В его глазах читалась печаль. Ким отвернулся, поскольку не мог вынести взгляда этих глаз.

Едва путники покинули деревню, как туман сомкнулся вокруг них. Словно саван, подумал было Ким и тотчас пожелал, чтобы это сравнение не стало действительностью.

С радостным кваканьем на устах Гврги повел их. Он был в своей стихии. Путешественники с недоверием взирали на топкую почву, однако поскольку они все-таки не тонули, то в конце концов доверились Гврги. Впрочем, ничего иного им не оставалось. Без его помощи из болота им не выйти.

- Вот, брать в руки, - сказал вдруг Гврги, С этими словами он протянул Фабиану веревку. - Обвязывать вокруг живота, строиться в цепочку. Дорога быть опасной.

Каждый проделал, что было велено, и они, как стадо гусей, зашагали через топь. У самой тропки поблескивала вода. Ким заметил, как там мелькнуло нечто, по виду напоминающее змею, и стал внимательнее приглядываться, куда ступает.

Становилось светлее, однако солнце еще не набрало достаточной силы, чтобы разогнать туман. Киму это было знакомо по заливным лугам у берегов Андера, и он рассчитывал, что им придется ждать до полудня, прежде чем они смогут увидеть размытое светлое пятно на небосклоне. При этом еще до наступления вечера туман, без сомнения, поднимется снова.

Внезапно под ногами заскрипел песок. Болото осталось позади.

- Гврги вести вас еще часть пути в горы, - объявил проводник. - Затем покидать и возвращаться в деревню.

- Спасибо, Гврги, ты отлично провел нас. Возможно, придет время, когда я смогу вознаградить тебя за это. - В голосе Фабиана чувствовалось облегчение.

- Похвала уже быть достойной наградой, - скромно ответил болотник.

Дорога шла вверх, однако не настолько круто, чтобы ходьба по ней оказалась утомительной. Наконец они достигли плато. На другом его конце начинался лес.

- Здесь мы немного отдохнем и попрощаемся с Гврги, - произнес Фабиан. - Карта, - при этом он ткнул себя в грудь, где под рубахой находилась свернутая змеиная кожа, - отныне будет указывать нам путь.

- Смотрите, - сказал Гилфалас. - Проглянуло солнце, а туман исчезает. Как красиво...

- С каких это пор солнце стало всходить на западе? - спросил Бурин, и в его сдержанных словах было нечто такое, что заставило остальных содрогнуться. - Нет, тут дело в другом. Кто-то отправил нам послание. Послание, от которого мое сердце не слишком-то радуется.

Он указал в направлении деревни болотников. Путешественники обернулись и увидели то, о чем сказал гном. В тумане образовалась как бы широкая просека.

В возникшей полосе угрожающе поднимался вверх столб дыма, освещаемый мерцающим светом, будто кто-то поджег мокрое дерево. Каждый из них понял, что это горит и кто отправил им предостережение.

- Будь они прокляты! - крикнул Фабиан. Его лицо окаменело, и Ким понял, что отныне у наследного принца появилась очень личная причина воевать с темными эльфами.

Ким как будто застыл. Древнее пророчество, думал он, исполнилось. И тут он понял, что реальность может быть ужаснее всех легенд. Слезы наполнили его глаза, когда он взглянул на черное облако и представил себе горящие дома и болотников, гибнущих от клинков больгов и темных эльфов.

- Послание получено, - произнес Гилфалас с яростью в голосе, - и мы кровью отплатим за пролитую кровь.

Гврги всхлипнул; слезы закапали на его грязную куртку. Вместо радостно квакающего проводника перед спутниками стояло сейчас несчастное существо, на которое больно было смотреть.

Марина подошла к нему. Ее взгляд выражая теперь лишь сострадание. Она взяла болотника за руку.

- Прости меня, Гврги, - сказала она. - Теперь я понимаю, почему вы нарушили договор. Враг грозился уничтожить вас и принуждал подчиниться. Но когда вы увидели кольцо короля, вы оказали нам помощь, хотя и знали, какой будет расплата. Пожалуйста, иди с нами. Тогда ты не будешь одинок.

Гврги уронил голову ей на плечо и зарыдал.

4

ЧЕРЕЗ ГОРЫ

Вот уже второй день они поднимались по плоскогорью, протянувшемуся на много миль между Серповыми Горами и равниной, известной как Эльдерланд.

В Аллатурионском университете существовало несколько концепций относительно возникновения этого горного уступа. Ученые богословского факультета первыми изложили свою теорию, и было это почти пятьсот лет назад. Согласно их взглядам, Создатель просто сотворил его, и этот уступ, как и многое другое, что вышло из-под его рук, например ядовитые змеи, хищники и сама смерть, постоянно будет являться для всех загадкой.

Около ста лет назад на алхимическом факультете объявился один умный и ученый человек, оспоривший догматическое объяснение этого факта теологами, за что и был признан еретиком. Его теория утверждала, что изначально Серповые Горы полностью окружали Эльдерланд, который, таким образом, некогда был озером. Однако порода, составляющая основу предгорья, была слишком мягкой и податливой и не могла бесконечно долго сопротивляться давлению воды. В конце концов, около тысячи лет назад или даже больше, вода вырвалась наружу. Остатками этого озера являются реки Эльдер и Андер.

Магистр Кверибус Тракс за долгие годы собрал множество доказательств в пользу этой гипотезы. К великому удивление фольков, он даже вел раскопки на полях Эльдерланда и обнаружил там раковины и рыбьи скелеты. После этого ученый объявил, что уступ является не чем иным, как скальным основанием древнего озера.

Но существовало и третье учение. Его представляли мистики, не состоявшие в университете, которые, однако, тоже считали себя людьми весьма сведущими. Они утверждали, что история с озером в общем-то верна, за исключением того, что западный берег в конце концов был прорван и озеро вытекло не в результате давления воды, но вследствие борьбы, которую эльфийские князья вели против темных эльфов.

В то время как тезисы теологов постепенно перерастали в диссертации, а тезисы алхимиков подверглись запрещению, мистики старались сохранить свою теорию и сделали ее доступной только для посвященных. Тайная служба Империи, в чью задачу входило наблюдение за всеми сомнительными обществами, установила слежку и за этой группой, так что их теория, по крайней мере, нашла отражение в делах Имперского Управления.

С различных факультетов были призваны видные ученые, чтобы в качестве экспертов оценить ее. Что они и сделали, признав ее не заслуживающей внимания.

Высшее духовенство и ученые, не преподававшие в университете, предпочли держаться от этого дела подальше, поскольку любой отклик на него привел бы к распространению теории. В среде высших священников было принято игнорировать данную проблему, пока она является всего лишь предметом академических споров и причиной научных баталий среди студентов.

Поговаривали, что на всякой случай высшее духовенство предпринимало кое-какие шаги. Однако когда об этом спрашивали его представителей, те лишь вяло улыбались и замыкались в себе; иногда, правда, еще добавляли, что Бог со временем все расставит на свои места.

При обычных обстоятельствах Ким мог бы наслаждаться путешествием, как и его предок Альдерон, который более семисот лет назад, так же как он сейчас, стоял на уступе и взирал на широкую зеленую страну, расстилавшуюся перед ним. Тогда перед Альдероном и его спутницей Ядирой раскинулась бескрайняя и безлюдная равнина, отрезанная от мира болотами и горными цепями. Бурные волны и рифы у побережья позаботились об Эльдерланде, ограждая страну от врагов с моря. Здесь, в этом отдаленном уголке Среднеземья, фольки нашли себе родину. Все, что было до этого, осталось скрытым в тумане прошлого.

Об этом не сохранилось никаких записей или легенд, словно фольки начали свое существование именно здесь.

Но Ким, в отличие от Альдерона, не находил радости в открывавшемся перед ним ландшафте; снова и снова через просветы меж деревьев, если только взор не застилался туманом или облаками, видел он столбы дыма. Темные и угрожающие, стояли они над всей страной.

- Враг не особенно-то церемонится, - пробормотал Бурин.

Когда дующий с севера ветер засвистел в вершинах деревьев, Киму показалось, что он слышит звон оружия и крики умирающих. Но, должно быть, это было только его разыгравшееся воображение. Или нет?

- Успеем ли мы, - спросил Ким, - прежде чем темные эльфы развернут свои армии?

- Нам бы только перейти перевал, - ответил Фабиан. - А там уже рукой подать. Имперские легионы составят основной костяк армии, в то время как с тыла к нам присоединится народное ополчение и подтянутся войска, расположенные на юге.

- А хватит ли у нас сил?

- Не сомневайтесь, - серьезно сказал Гилфалас. - Врагу тоже потребуется время, чтобы развернуть свои армии. Вдобавок им еще предстоит преодолеть море. Ограничительный Пояс - это не единственное препятствие, вспомните о рифах у берегов Эльдерланда. Корабли темных эльфов тоже тонут.

- Правильно, - согласился с ним Бурин. - Армию темных эльфов сначала нужно перевезти через море, затем выстроить и прокормить. Армия - она же как стадо коров, за ней тоже нужно ухаживать. Да и к тому же мы действуем на своей, знакомой нам территории, а враг - нет.

С этими словами они отправились дальше.

Ким старался не думать ни о чем и полностью сконцентрироваться на дороге. Но снова и снова мысли его возвращались к Эльдерланду.

- Почему они так поступают? - Вопрос был в большей степени задан самому себе, но произнес его Ким вслух.

- Темные эльфы? Потому что зло и разрушение доставляют им удовольствие. Такой порядок, как в Эльдерланде, оскорбляет их мировоззрение, - пробасил Бурин. - А кроме того, просто необходимо чем-то занять больгов. Если им нечего будет крушить, они могут заскучать. А Эльдерланд - это игрушка для них до тех пор, пока армия сосредоточивает силы и готовится выступить против Империи.

Ким с трудом сглотнул подкативший к горлу комок. Без сомнения, его друг был прав. Вторжение в Эльдерланд для армии хаоса - не более чем учение...

На западе солнце медленно склонялось к горизонту, чтобы опуститься в море огненно-красным шаром.

- Сегодня ночью быть мороз, - сказал внезапно Гврги, который до этого все время молчал. Казалось, мужество постепенно возвращается к нему.

- Придется разжечь огонь, - сказал Бурин. - Кто знает, какие холода нам еще предстоят. А ночь будет звездная.

Они нашли себе убежище под небольшой нависающей скалой и обнаружили там древнюю, давно заброшенную каменоломню, заросшую папоротником. Под деревьями они насобирали хвороста, который был достаточно сух, чтобы не очень сильно дымить.

Бурин сложил круг из камней, а дрова разместил в нем так ловко, что огонь горел крохотным пламенем и только в самой середине.

Когда костер разгорелся, всем бросилось в глаза, что Гврги старается держаться от огня подальше.

- Что с тобой? - спросила его Марина.

- Костер - это женское дело. Ни один мужчина-болотник не должен приближаться к огню.

- Почему, Гврги? - удивленно спросил Ким, и тут он припомнил, что в деревне болотников у очага находились только женщины.

- Шаман говорить так, - сказал Гврги и отказался пояснять что-либо еще. Время от времени болотник бросал недоверчивые взгляды на пламя.

Друзья с аппетитом поели и закурили. Однако мысли о войне и опустошении не давали Киму покоя.

- Скажите, Гилфалас, - спросил фольк у эльфа, - что вам известно о Войне Теней? Записи фольков о той эпохе не сохранились, но даже летописи Большого Народа отрывочны и полны пробелов. Что рассказывают эльфы про своих темных братьев?

Эльф устремил взгляд в огонь, красноватое сияние которого отражалось в его кристально-ясных глазах, так что казалось, будто они сами полыхают огнем.

- Темные эльфы не братья нам! - произнес он с несвойственной ему резкостью. - Они олицетворяют собой то, что мы ненавидим и чего боимся: наши тени, темные стороны нашего сознания. Совместно с людьми и гномами мы победили их. Мой предок, Альфандель Серебряный Шлем, был нашим предводителем в той войне, а Брегорин со своим боевым топором вел за собой народ гномов...

- Хамабрегорин, - вставил Бурин, - один из трех Владык гномьего народа и мой предок. - При этих словах не один Ким бросил удивленный взгляд на гнома.

- Однако руководство над Союзом Народов взял на себя человек, Талмонд Турионский, прозванный Могучим, - сказал Фабиан и продекламировал:

Вовеки народ не забудет его,

Вовеки не сыщется равный

Тому, кто серебряных рыцарей вел

К победе и гибели славной.

Пускай тебя темная сталь и сразит,

Но, Талмонд, забвенье тебе не грозит!

- Это довольно длинная баллада, - добавил он. - А ведь сам Талмонд был всего лишь вождем небольшого племени. Но, очевидно, он был выдающейся личностью и воином, каких редко рождает земля. Когда темные эльфы подчинили себе большую часть западных земель, он выступил с воззванием и предпринял с несколькими преданными ему людьми отчаянно смелый поход против твердыни врага Аграхуридион, что значит Высокие Стены Мрака. Гномы указали ему, как добраться туда по древним дорогам, которые они сами когда-то и проложили, а эльфы вели его. С военной точки зрения, это была совершенная авантюра: плохо вооруженное войско, больше напоминающее шайку разбойников, с мечами из бронзы и ржавого железа. Словом, никаких рыцарей в серебряных доспехах. Только у самого Талмонда был стальной меч Изратор, прозванный Убийца Теней, клинок, который ему выковали гномы. Я знаю это, потому что унаследовал его.

Он извлек меч из ножен, и тот, блеснув в матовом свете костра, вдруг запылал как расплавленное золото.

- Тай на ведуй! - выкрикнул Гилфалас. - Я вспомнил: воин и князь теней. Я вижу их поединок: копье темного эльфа пробивает панцирь и вонзается в сердце Талмонда. Но и воссиявший меч надвое рассекает черный шлем.

- Вы вспомнили? - удивился Ким. - Так, значит, вы тоже там были? Интересно, подумал он, сколько же тогда лет этому так молодо выглядящему эльфийскому принцу? Сколько сотен лет минуло с тех пор?

- Да нет, - возразил Гилфалас, - это память моего народа. Она всегда жива в элоаях. Наша память простирается вплоть до самих истоков, до Вод Пробуждения... - Он замолчал.

- Так об этом говорится и в наших преданиях, - после некоторой паузы заговорил Фабиан. - У стен вражеской крепости Талмонд вызвал черного князя Азратота Ужасного на поединок и поразил его, однако и сам получил в бою смертельную рану.

- И после этого война закончилась? - спросил Ким.

- Нет, но это был, пожалуй, переломный момент, хотя историки еще спорят об этом. На самом деле редко все происходит так, как о том говорится в легендах. Лишь сыну Талмонда Хельмонду удалось объединить народы в Империю и окончательно изгнать темных эльфов. Он не был воином, однако обладал великой мудростью, и с ним пребывали сила Всевышнего и Владычицы Небесной. Благодаря им он смог открыть недра Подземного Мира, они разверзлись и поглотили твердыню темных эльфов вплоть до самых высоких башен, а ветер бездны перенес Народ Мрака далеко за море. Так, по крайней мере, сообщается. После этого он стал первым императором. Отца Хельмонда еще при жизни прозвали Могучим, его же самого после смерти нарекли Великим.

- Неужели никто не знает, где все это происходило? - спросил Ким. Где находилась эта легендарная твердыня темных эльфов?

- Земля помнит, - произнесла Марина, не проронившая до этого ни слова. - Разве вы не чувствуете?

Все с изумлением взглянули на нее. Но ее лицо было скрыто в тени.

Костер прогорел и превратился в золу. Путники закутались в одеяла и попытались уснуть. Однако Ким еще долго не мог заснуть, но даже когда и задремал, его сны были наполнены звуками боя, могучими, возносящимися в небо крепостными валами, призрачными фигурами и сверкающими мечами...

Кима разбудил запах чая. Он высунулся из-под своего одеяла и увидел Марину, которая хлопотала над завтраком.

- Я уже привыкаю к чаю, - сонно произнес Бурин. - Лучше каждое утро просыпаться от его аромата, чем от какого-нибудь скрипучего голоса.

- Вот и отлично, тогда поднимайся и иди завтракать, - весело сказала Марина. На нее рассказы Фабиана и Гилфаласа не произвели, казалось, никакого впечатления. Ким же, напротив, спал тревожно, но утром уже не мог вспомнить подробности сна.

Только откинув одеяло, он заметил, как холодно, и поспешил к костру. На траве лежал иней, хотя было еще только начало сентября. А ведь ни у одного из них нет зимней одежды, ибо никто не рассчитывал, что придется подниматься в горы.

Они позавтракали и выпили чая. Из небольшого ключа, находившегося неподалеку, Марина пополнила запасы воды.

Да, именно Марина заботилась о их запасах, которые последний раз были восполнены болотниками, прежде чем те...

Перед глазами Кима вновь возникли лица Транга и других обитателей деревни. И он поклялся себе, что все они будут отомщены.

Они продолжили свой путь.

С каждым шагом тропа становилась круче. Лес, росший по обе стороны тропинки и из лиственного постепенно превратившийся в хвойный, стал редеть. Папоротник уступил место коричневатому вереску, пустому и давно отцветшему. Вместо елей и пихт изредка попадались кривые сосны, в кронах которых гудел ветер.

Внезапно - это было на третий час после восхода солнца - Фабиан остановился. Ким, шедший сразу за ним, чуть было не налетел на него.

- Что случилось? - спросил было он, однако в этот же момент понял все сам. Тропинка, по которой они шли, резко обрывалась.

- И что теперь делать? - спросил он.

Фабиан достал карту. Затем он взглянул в южном направлении.

- Где-то здесь должен начинаться подъем, ведущий к Горному Проходу, с уверенностью заявил он.

- Мне кажется, я вижу нечто напоминающее дорогу, - сказал Гилфалас. Взгляните, вот и придорожный камень. - Остальные посмотрели в указанном направлении, но ничего не сумели разглядеть.

- Где? - спросил Фабиан.

- Левее, - сказал Гилфалас и указал на каменную глыбу, как будто случайно лежавшую на склоне. - Там есть даже какая-то надпись.

- У нашего друга зрение лучше, чем у орла, - прогудел Бурин и вместе с Фабианом зашагал к камню.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что камень некогда при помощи топора и зубила был превращен в плиту с тупым конусом наверху. На нем еще можно было различить какие-то странные знаки.

- Иероглифы, - сказал Гилфалас. - Несомненно, это гномье письмо.

Бурин наклонился, чтобы попытаться разобрать их.

- Здесь написано - двенадцать миль, мой близорукий друг, - произнес Фабиан и ухмыльнулся.

- Это-то и мне понятно. Но я пробую разобрать, что выбито чуть выше. Хотя сейчас это уже невозможно сделать.

Ким присел на корточки и рукой протер заросшую лишайником табличку. В этот миг солнечный луч косо скользнул по наклонной поверхности, так что стали видны резкие контуры знаков.

- Дорак Ангримур, - прочел он, - Врата Мира.

- Что это значит? - спросил Гилфалас.

- Такие камни устанавливались на торговых путях, - несколько поспешно ответил Бурин.

Пока Фабиан и остальные исследовали придорожный камень, Ким отошел в сторону. Эльдерланд был виден отсюда как на ладони. В это мгновение Ким почувствовал у себя на плече чью-то руку.

- Господин Кимберон, нет смысла смотреть туда. Вам будет от этого тяжело на душе, как и нашему Гврги, - произнесла Марина и указала на стоящего в стороне болотника, взгляд которого также был устремлен в долину.

- Я не могу иначе, - возразил Ким. - Я не могу не думать о том, что сейчас происходит в Альдсвике и Цвикеле...

- Оставьте подобные мысли и посмотрите лучше на горы, господин Кимберон. С тех пор как мы вышли из леса, я не могу наглядеться. Взгляните, и сами все поймете...

Ким хотел было возразить, но вдруг все в нем замерло. Он никогда не видел Серповых Гор так близко.

Очертания их были столь резкими, будто кто-то вырезал их ножом. Острые гребни, покрытые ущельями склоны - все устремлялось ввысь, к небосводу, где в царственном величии, с коронами из вечного снега покоились горные вершины, бесконечно далекие от земных горестей и забот.

- Прекрасно, не правда ли? - тихо сказала Марина и направилась к Гврги.

Ким не ответил. Как зачарованный смотрел он на эти штурмующие небо вершины. Он спрашивал себя, почему прежде не замечал эту дикую красоту. Ким ощутил себя крохотным и незначительным на фоне этой чудовищной роскоши, а его собственные заботы показались ему мелкими и ничтожными.

С начала времен взирали горы на мир, копошащийся у их подножий. Время отразилось на них, однако не смогло их обрушить. Они были монументом вечности, неподвластным тому, что ничтожные создания у их ног считают исключительно важным.

Деревья и кустарники подобно мантии окутывали горы, но Ким заметил, что зеленый пояс на определенной высоте повсюду резко обрывается, как будто у растительного мира недостает сил подняться выше, туда, где камень обнажил свою первобытную красоту. Это так по-королевски: зеленый пояс - мантия, а снег - корона.

С восходящим потоком воздуха на головокружительную высоту поднялся орел, его крик прозвучал так далеко, что Киму показалось, что он доносится из другого мира. Ким закрыл глаза и представил, что вместе с орлом уносится все выше и выше...

- Ким, - резкий голос вернул его к действительности. - Нам нужно идти.

- Ты видел это, Бубу? - спросил фольк.

- Ты имеешь в виду нагромождение скал? - пробурчал Бурин. Приходилось. Возможно, это и ускользнуло от твоего внимания, но мой народ обитает в горах.

- Ах, ну ты же понимаешь, что я имею в виду, - издал Ким полный восхищения вздох. - Это величие, это благородство, это... - Он запнулся. Он не мог найти подходящих слов и просто указал на горы.

- Похоже, что у фольков душа мечтателей. Я всегда полагал, что вы чересчур практичны и больше всего на свете любите порядок. А сейчас вынужден констатировать, что ваша кровь не менее горяча, чем у благородных людей с юга, тех, чей рассудок моментально тает, когда на него воздействуют красотой или любовью, или тем и другим одновременно. Впрочем, если быть честным, то у этих людей с юга не особенно-то и много того, что может таять... Но вот уж не чаял обнаружить подобное и у тебя, друг мой!

- Мастер ты настроение портить, - вздохнул Ким, однако не смог сдержать улыбки.

- Настроение у тебя все равно испортится от подъема. А теперь идем.

По всему было видно, что Гврги Марина врачевала тем же лекарством, что и Кима. Лицо болотника прояснилось.

- Вы выглядите так, как будто оба только что курили кальян, который распространен далеко на востоке Империи. Я имею в виду ваши блаженные улыбки, - прокомментировал Бурин.

- Бубу, ты старый злоречивый клеветник, - пожаловался Фабиан. Пожалуй, тебе следует намылить разок-другой рот мылом, как это проделывают мамы со своими маленькими детьми, если те говорят неприличные слова.

- И ты полагаешь, что после этого я умолкну? - осведомился Бурин.

- Нет, но хотя бы узнаешь, из чего варят мыло...

- Я и без того ем мясо мертвых животных!

- Ну и болтун, - расхохотался Фабиан.

Древний торговый путь сохранился хорошо. Только иногда кривые сосны, кустарники и завалы делали его труднопроходимым; в этих случаях путешественники помогали друг другу. Время от времени на пути попадались выветрившиеся придорожные камни, однако даже Гилфалас не мог разобрать высеченные на них иероглифы.

На закате спутники разбили лагерь у дороги в глубокой пещере. Когда огонь костра осветил ее, взгляд Бурина внезапно застыл.

- Что случилось? - спросил Фабиан. - Чего ты вдруг уставился на стену?

Бурин ничего не ответил, выхватил из костра горящее полено и подошел к стене.

- Это дверь, - уверенно заявил он, - взгляните.

По стене пробегала тончайшая трещина, образуя круг. Диаметр его был около пяти футов.

- Ты прав, - заявил Фабиан. - Сможем мы ее открыть?

Вместо ответа Бурин поднял с пола свой топор и постучал по стене топорищем. Он вслушался.

- Нет, - решительно заявил он. - Помещение за дверью засыпано. Послушайте сами!

Он еще раз ударил топором по стене, и звук удара глухо разнесся под сводами.

- Что там могло находиться? - спросила Марина.

- Часовня, - вырвалось у Кима. - В домах гномов прямоугольные двери. А круг является знаком совершенства Владыки.

- Ты внимательно слушал лекции, - пробормотал Бурин.

- За этой дверью находится только часовня или там есть и шахта с туннелями? - спросил Гилфалас.

- Друг мой, не позволишь ли на этот раз ответить мне самому? произнес Бурин, взглянув на Кима. - Речь ведь идет о моем народе.

- Охотно, если у тебя есть желание говорить на эту тему. А если ошибешься, я тебя поправлю.

- Благодарю вас, добрый фольк, - ответил Бурин и глазом не моргнув. Нет, - продолжил он, на этот раз обращаясь к эльфу, - у часовен всегда бывает только один вход. Это связано с нашей историей. Мы не всегда были столь миролюбивы, как теперь. Были времена, когда наши дома из-за пустяков хватались за топоры и проламывали черепа...

- Под "домами" он подразумевает кланы. - Пояснение Кима было излишним, однако Бурин продолжал говорить дальше, не обращая на него внимания.

- Часовни потому и имеют один вход, чтобы можно было охранять только одну дверь. Одно время обстановка была столь плоха, что службу приходилось совершать по два раза: в то время как одна половина общины возносила хвалу Владыке, другая половина охраняла вход снаружи.

- Должно быть, это были весьма дикие времена, - произнесла Марина.

- Да, так оно и было, - сказал Бурин, и это прозвучало так, словно он и сам жил в то время. - А теперь давайте спать. Воздух здесь разреженный, и завтра утром вставать будет тяжело.

Все заползли под одеяла. Киму снова плохо спалось. Мучивший его сон был путаный и бессмысленный, но внутренний голос подсказывал ему обращать внимание на все, поскольку однажды оно может оказаться значимым. В конце концов Ким в страхе очнулся от сна, но в тот же миг забыл все, что увидел.

Хлопоты Марины у костра и аромат чая разбудили всех. Для Кима это уже превратилось в своего рода ритуал. Он сонно посмотрел на молодую женщину. Она стала полноправным участником их экспедиции, и было очевидно, что он уже не сможет обращаться с ней как со своей экономкой, то есть прислугой. Он должен обдумать, что предпринять в этом отношении.

За время путешествия даже Гилфалас сблизился с ними, насколько это было возможно для Пробужденного. В своей жизни Ким наблюдал эльфов лишь издалека. Он никогда не встречал их в Эльдерланде и лишь изредка в бытность своего пребывания в Империи. И всегда они производили на него впечатление странных существ, пребывающих словно в другом времени.

Но забавные истории из благословенных студенческих времен, рассказываемые в тесном кругу за чаем, пока путники ожидали восхода солнца, не оставили равнодушным никого, даже эльфийского принца. Бурин и Фабиан были умелыми рассказчиками, да и Ким на косноязычие не жаловался. Так что все, включая Марину и Гврги, от души смеялись.

- Что есть уни... унитет? - спросил Гврги и при этом сделал такое лицо, как будто ему самому было стыдно задавать подобный вопрос.

- Об этом, дорогой болотник, я иногда спрашиваю и сам себя. Но в любом случае, один из них я посещал. Теоретически университет - это место, где умные люди передают свои знания другим людям, чтобы те тоже поумнели.

- У нас это делать шаман. Он посвящать болотники в тайны. Болото быть наполнено тайнами.

- И ты можешь себе представить, - улыбаясь, заявил Бурин, - что в университете имеется много шаманов, но некоторые из них настолько оторваны о действительности, что уже позабыли о том, что жизнь состоит не только из деяний Янда Короткого. Эти шаманы, как правило, очень сведущи в каком-нибудь одном деле. Обо всем остальном они имеют весьма смутное представление. К примеру, они могут часами спорить о том, издает ли звуки падающее дерево, если поблизости нет никого, кто мог бы это услышать.

- Гврги интересовать, только если дерево падать на него, - проквакал Гврги.

- Очень мудро, - отозвался Бурин. - Ты, должно быть, даже умнее вашего шамана.

- Благодарю, - вежливо произнес Гврги и изобразил поклон.

- Господин Кимберон, - вступила в разговор Марина, - полагаю, что мы не будем делать остановку на обед. Не приготовить ли мне тогда бутерброды, чтобы мы могли их съесть прямо на ходу?

- Очень хорошая идея, - похвалил Ким. - Но, пожалуйста, Марина, зови меня просто Ким.

- О, если вы так считаете, господин Ким, - удивленно сказала она.

- Ким, - с улыбкой поправил он ее.

- Хорошо, Ким, - произнесла она и протянула ему руку.

К этому охотно присоединились Бурин с Фабианом и Гилфалас с Гврги, но в случае с эльфом и наследным принцем Марина позволила себе немного жеманства. Но еще до того как они оправились в путь, она уже доверительно обращалась ко всем на "ты".

Они снова пустились в путь. Солнце сияло на покрытых снегом вершинах, так что казалось, будто горы залиты белым золотом.

Некоторое время Ким любовался ландшафтом, но продолжалось это недолго. Дорога становилась хуже, а подъем - круче. Все чаще им приходилось карабкаться через обломки скал и перебираться через завалы. Дышать стало тяжелей, а вещевые мешки сделались неподъемными. Ким был вынужден вспомнить слова Бурина: панорама действительно потеряла часть своего очарования.

- Думаю, - задыхаясь, сказал Фабиан около полудня, - неплохо бы сделать короткий привал.

Они уселись в тени, отбрасываемой одной из последних на их пути кривых сосен, при золотом сиянии полуденного солнца выпили ключевой воды из походных фляг и съели последние лепешки и последний сыр.

Какой чудесный пикник мог бы из всего этого выйти, если бы не причины, заставившие их подниматься в горы...

- Прислушайтесь! - внезапно сказал Ким. - Разве вы ничего не слышите?

Он и сам не был до конца уверен, что действительно что-то услышал. Был ли это звон металла, донесенный порывом ветра до них?

Все вслушались.

- Я ничего не слышу, - сказал наконец Гилфалас, слух у которого был не хуже, чем у фолька. Ким и сам слышал теперь только ветер.

Сразу стало холоднее, хотя солнце и сияло по-прежнему. Но разве не естественно, что ветер заставляет ежиться, если ты не двигаешься?

Фабиан вздохнул и поднялся.

- Вперед!

Они зашагали дальше. Путь, по которому они шли теперь, лишь с натяжкой можно было назвать дорогой. Пропали и придорожные указатели, которые попадались им изредка в первой половине дня.

- Так, - сказал Бурин, когда они вкарабкались на еще одну седловину. Теперь до перевала остается всего только пара сотен шагов.

- Мы уже так близко? - с надеждой спросил Гврги. Болотник повертел головой в разных направлениях в поисках близкого перевала.

- Гврги, - объяснил ему Ким, - нам придется идти еще достаточно долго. Бурин имел в виду расстояние по вертикали. А так нам понадобится еще, пожалуй, - фольк взглянул вверх, - целый дневной переход.

- Почему он этого не говорить? Гномы не мочь ясно выражаться? - заныл Гврги.

- Он может, но ему доставляет удовольствие слегка искажать любой факт. Возможно, в молодости ему на голову упал камень и перемешал ее содержимое, - заметил Ким под всеобщий смех.

- Я всех вас очень люблю, - прокомментировал смех Бурин.

- Шаман говорить, что существовать люди, которые, когда им на голову что-то падать, все забывать. Может быть, у Бурина такое, только по-другому. Гврги мочь снова уронить ему что-нибудь на голову, и тогда все становиться на свои места, - произнес Гврги с широкой ухмылкой.

- Не такая плохая идея, - пробормотал Фабиан.

- Я и впредь буду всех вас любить, - проскрипел Бурин. - Так садитесь на меня все вместе. У меня спина широкая.

Они продолжали подъем. Еще до того как солнце снова скрылось за горами, спутники достигли плоскогорья, со всех сторон окруженного круто взмывающимися вверх скалами. Зияющая пропасть разделяла плато пополам. Из бездны доносился шум воды, бьющейся о камни.

На краю пропасти, подобно исполинам древних времен, возвышались два могучих, несущих на себе печать времени каменных столба с широким квадратным основанием и сходящими на конус, украшенными шпилем вершинами.

По другую сторону пропасти, в туманной завесе, подобно близнецам-братьям, возвышались два других столба.

По ту и по эту сторону бездны к небольшим площадкам на краю вели вырубленные в камне ступени.

А над зияющей пропастью висело то, что когда-то было мостом.

Взглянув на гнилое дерево, Фабиан выругался так, что лучше это не сумели бы сделать и портовые грузчики в Остаре.

- Я, - сказал Бурин, обращаясь к Гилфаласу, - всегда с сомнением относился к лексике, столь излюбленной наследным принцем. Впрочем, допускаю, что придворным дамам подобные речевые обороты кажутся весьма изысканными.

- Но что же делать? Бурин, взгляни сам на мост, - ответил эльф. - Он настолько трухляв, что и кошка не смогла бы перебраться по нему на ту сторону.

- А нет ли другого пути? - спросил Ким.

- Мы не сможем спуститься в пропасть. Для этого у нас нет необходимого снаряжения, - объяснил Гилфалас.

- А что требоваться? - спросил Гврги.

- Тайны есть не только у болота, - объяснил эльф. - Для этого необходимы веревки, молотки и крючья.

Тем временем Фабиан прекратил расточать ругательства и в бессильном гневе уставился на мост.

- Очень хорошо, принц, что вы сделали небольшую паузу. Теперь мы сможем поговорить разумно. - Бурин неодобрительно посмотрел на Фабиана.

- Ну и что ты предлагаешь? - спросил тот. Из-за сдерживаемого гнева голос принца звучал глухо.

- Надеюсь, что вы уже успокоились. Созданное гномами служит вечно, констатировал Бурин.

- Да, а как же тогда обстоит дело с этой развалиной? - спросил Фабиан, кивнув в сторону моста.

- Разве мы не договорились, что будем вести себя разумно? - Бас Бурина звучал мягко и снисходительно.

- Ты, может быть, и договаривался, а я - нет. Мне хочется ругаться.

- Ну, если ты так решил, то и ругайся себе дальше! Только отойди, пожалуйста, подальше, чтобы я мог рассказать другим, как мы переберемся через пропасть.

Фабиан выглядел так, будто собирался сказать еще что-то, но промолчал.

- А теперь взгляните-ка на мост. Видите опорную балку, которая собственно и несет на себе всю конструкцию?

- Да, и она выглядит такой же гнилой, как и все остальное, - обиженно произнес Фабиан.

- Возможно, но на самом деле это не так. Подойдите ближе, друзья, и убедитесь сами, как строят гномы!

Вслед за Бурином они подошли к краю пропасти. Киму чуть не стало дурно, когда он взглянул на опорную балку. Ее диаметр составлял добрых три фута, а конец уходил в скалу.

- Смотрите. Мы называем это ингам-кевлар, то есть железное дерево, профессорским тоном пояснил Бурин и спустился к балке. Своим тяжеленным топором он с силой ударил по стволу. Однако лезвие не проникло в древесину, а со звоном отскочило от нее. Под слоем пыли балка была безупречна.

- Как такое может быть? - спросил Ким.

- Это древнее искусство гномов. Необходимо привести древесину в состояние полного покоя, для этого следует всего лишь только подобрать правильный звук. Так, во всяком случае, говорится в книгах, - лениво закончил он. - Именно это и является тайной. - Его голос звучал немного неуверенно, так что у друзей закралось сомнение, что Бурин и сам знает об этом не слишком много; вероятно, этот метод был забыт и самими гномами. - В любом случае, вы убедились, что мы спокойно можем перебраться на ту сторону. Никаких проблем.

- Но только не сегодня, - раздался голос Фабиана. - Солнце уже низко, а я не хочу, чтобы преодоление этой пропасти превратилось в бег наперегонки с наступающей темнотой.

- Тогда нам необходимо ждать, - проквакал Гврги, и было заметно, каким облегчением представляется для него эта возможность.

Ким задумчиво оглядел балку. Она была вырублена из целого древесного ствола. Он представил себе это огромное дерево, как оно покачивается на ветру, древнее как мир и кажущееся неколебимым. Но вот появились полчища гномов и срубили его своими блестящими топорами.

Если прислушаться, то казалось, можно еще услышать песню ветра в его ветвях. Или это был совсем другой звук: голос самого времени, замершего в дереве?

- А как вы смогли перекинуть балку через пропасть? - спросил он. - В ней же добрая сотня локтей, если не больше.

- Еще одна тайна, - пробубнил Бурин и добавил: - Без некой доли волшебства здесь, правда, не обошлось. - Все его поведение показывало, что обо всем об этом он не проронит больше ни слова.

- Давайте выберем место для ночлега, пока светло, - предложила Марина.

- Маленькая женщина исключительно практична, - пробормотал Бурин.

После того как все вокруг было осмотрено, они пришли к заключению, что на этот раз им придется провести ночь под открытым небом. На плато негде было укрыться, а с заходом солнца ветер, дующий, как казалось, во всех направлениях, усилился. И стал еще более холодным.

- Ветер пахнуть снегом, - подал голос Гврги. - Слишком рано для того.

- Ничуть, мой дорогой друг. Это у вас на болоте для снега может быть еще и рано, но здесь, в горах, все обстоит по-другому. Зима наступает раньше, а заканчивается позже, - пояснил Бурин.

- Еще одна тайна гор, - произнес Грвги. - Иметь много тайн.

- Верно, - подтвердил гном. - И некоторые из них так же опасны, как само болото.

- Хорошо это знать, - сказал болотник. - Станем у тебя учиться, как болотники у шамана. Пожалуйста, - это уже он обратился к Киму, - объяснить мне, что говорить гном. Гврги не быть уверенным, что понимать его правильно.

- Хорошо, - улыбнулся Ким. - Если смогу.

- Если это начнется опять, - произнес явно разочарованный гном и закатил глаза, - то я брошусь в пропасть.

- Нет, Гврги, - сказал Ким. - Этого-то он уж точно не сделает.

- Я спущусь ниже и осмотрюсь, - предложил Гилфалас. - Может быть, там найдется место, где не так дует и где мы сможем получше провести ночь.

- Сделай одолжение, - пробормотал Фабиан.

Все посмотрели вслед эльфу, когда он спускался с плато, и каждый мысленно пожелал ему успеха в поисках. Ни Ким, ни остальные совсем не жаждали засыпать под колыбельную завывающего и обжигающе холодного ночного ветра.

Проходили минуты, тянущиеся мучительно, будто смерзшийся и превратившийся в лед песок в больших песочных часах. Ким, спрятавшийся от ветра за одним из столбов - насколько вообще можно спрятаться от ветра, дующего и царапающегося со всех сторон одновременно, - уже не знал, как долго он так сидит.

Он взглянул на своих спутников. Гврги сжался в комочек; Марина спряталась за спину Бурина, в одежде и волосах которого блестели капельки воды; Фабиан, с покрасневшими глазами, вслушивался в ветер.

Но разве не донесся звон оружия? Ким прислушался, однако вой ветра перекрывал все другие звуки.

Затем крик, отнесенный ветром назад.

- Бегите! - донесся до них снизу голос Гилфаласа, и вот уже изящно бегущий эльф появился на плато. - Бегите! Враг приближается!

Никто не пошевелился. Страх, будто ледяной панцирь, сковал тела, парализуя руки и ноги, сердце и разум.

- Что делать? - спросил наконец Ким, и голос его дрожал.

- На ту сторону! - выдохнул Фабиан. - Нам нужно...

Но еще до того, как кто-то из них успел отреагировать, они глазами увидели то, что обнаружил Гилфалас.

Они бежали, отставая от эльфа на двадцать-тридцать шагов: темный эльф и около дюжины больгов с обнаженными мечами и боевыми булавами. Разносимый ветром, от гладких скал гулкое отражался стук их кованых сапог.

- Мы не успеем перебраться! - вырвалось у Фабиана вместе с последовавшим за этим потоком ругательств, когда он обнажил меч. - Ким, переведи Марину на ту сторону. Наша единственная надежда сейчас - это принять бой. Бегите!

- Но... - запротестовал было Ким, доставая свой кинжал.

- Прекрати! - закричал Фабиан. - Позаботься о том, чтобы вы оба оказались в безопасности, и, если мы к вам не присоединимся, спешите в Империю. Хоть кто-нибудь из нас должен это сделать!

Ким засунул Коротыш обратно в ножны и собирался уже повернуться, но вид во весь опор несущихся врагов заставил его замереть.

Неуклюжие больги бежали, громко топая. Своими лапами они обхватывали оружие, их грубая кожа казалась медной в свете заходящего солнца. Во главе отряда больгов несся он.

Темный эльф.

Он совсем не походил на своих головорезов. Он бежал с той же элегантностью и грацией, что и Гилфалас. Ноги его едва касались земли. Глаза на бледном лице горели подобно черным огням, и на мгновение Киму показалось, что эти глаза пригвоздили его к месту и теперь он не сможет сделать и шага.

- Пошли! - крикнула Марина и потянула Кима за руку. Это вырвало фолька из оцепенения. Он повернулся и побежал вслед за Мариной к мосту.

С быстротой, какую они только могли себе позволить в этих условиях, Ким и Марина спустились к мосту. Первым на опорную балку ступил Ким.

Он осторожно переставлял ноги, следом за ним двигалась Марина. Ким не отваживался ни взглянуть вниз, ни смотреть по сторонам и благодарил судьбу за то, что не страдает боязнью высоты. Однако он не хотел рисковать и поэтому не отрывал взгляда от балки под ногами.

Перебраться на ту сторону оказалось не так уж и просто, как предполагал Бурин. Балка представляла собой основу конструкции моста, а прогнившие доски настила, местами еще сохранившегося, создавали препятствия, которые приходилось преодолевать. Да и порывистый ветер отнюдь не помогал переходу.

За спиной Ким слышал скрежет стали о сталь. До него доносились боевые выкрики и команды. Затем первые стоны. Бой разгорелся, и Ким посылал страстные молитвы небесам, чтобы те защитили его друзей и помогли им выстоять. Одновременно Ким просил прощения за то, что уже давно не бывал на церковных службах. И поклялся отныне делать это регулярно.

Он уже был на середине моста, когда обернулся, чтобы посмотреть, как обстоят дела у Марины. В жилах у него застыла кровь.

Больг!

Одно из этих существ спускалось между мостовыми опорами.

- Марина! - приказал Ким. - Обойди меня и иди дальше! Быстро!

- Что случилось? - спросила она.

- Позади нас больг!

Марина издала слабый крик; затем кивнула и сделала все, как велел Ким. Больг тем временем уже ступил на мост. В его руке поблескивало коварное оружие - широкий меч с острыми, как у пилы, зубцами.

Ким глубоко вдохнул.

Так, значит, все это закончится здесь, подумал он. Но я доставлю ему по возможности больше неприятностей. Я сделаю это за всех, кто страдает по вине этих тварей...

- Полагаю, что нам придется нелегко, - пробасил Бурин, держа в руке поблескивавший топор. - Это будет посерьезнее, чем стычка с болотниками.

- Я тоже так думаю, друг, - ответил Фабиан. - Полагаю даже, что этот бой может оказаться и последним нашим боем.

- Он же, кстати, и наш первый бой, если не считать потасовок в трактирах. Вот и выясним теперь, чего мы стоим на самом деле!

Гврги встал между двумя друзьями. В руке он держал короткий кривой нож.

- Что ты собираешься с ним делать? - насмешливо спросил Бурин. - Таким только рыбу чистить.

- Подождать, - спокойно произнес Гврги. - Быть хорошим ножом для мести. Нож от шамана...

Больше он ничего не сказал, но когда Фабиан мимоходом глянул на него, то ему показалось, что клинок поблескивает чем-то зеленоватым. Однако у него не было времени об этом раздумывать. В этот миг к ним подбежал Гилфалас.

- Мы должны во что бы то ни стало удержать мост, - объяснил ему ситуацию Фабиан, - Ким и Марина сейчас переправляются на ту сторону. Все, что нам осталось, так это позаботиться о том, чтобы они получили достаточный запас времени.

- Ну что же, здесь хотя бы земля не болотистая, - глухо произнес Бурин. - Хорошее место, чтобы сложить головы.

Фабиан поднял меч.

- Если легионы не спешат нам на помощь, то мы сами должны помочь себе, - произнес он и с кличем "За Империю!" бросился вперед.

Бурин и Гилфалас ответили ему древним боевым кличем времен Войны Теней, который когда-то сплотил народы Среднеземья...

Темный эльф, как краем глаза успел заметить Фабиан, обнажил свой узкий меч с клинком из вороненой стали, но в бой так и не вступил. Да и зачем ему нужно было это делать при явном численном превосходстве его отряда?

Фабиан был вынужден применить все свое мастерство, чтобы отбиваться от наседавших больгов и одновременно прикрывать с фланга Бурина. Малый рост гнома в бою с рослыми больгами был существенным недостатком: ему с трудом удавалось отбивать их удары.

Гилфалас обращался со своим оружием играючи. Хотя эльф и уступал в силе Бурину или Фабиану, он превосходил их как воин благодаря своей ловкости и гибкости. Его узкий клинок, похожий на оружие темного эльфа, плел узоры, уследить за которыми глаз был не в состоянии.

Что касается Гврги, то больги поначалу вообще не посчитали его за противника. Но все изменилось, когда один больг собирался пробежать мимо него к мосту. Рыбный нож описал блестящую дугу и вонзился в руку больга. Тот повернулся к Гврги и поднял было свой меч, но вдруг издал душераздирающий крик.

Крик этот был полон ужаса. В следующее мгновение больг выронил меч и начал оседать на землю.

Гврги не стал дожидаться результата своей атаки, а молниеносно метнулся к следующему противнику, который вначале даже не заметил его ножа. Но уже через секунду после того, как Гврги провел ему ножом по ноге, он взвыл, выронил свое оружие, подбежал к краю пропасти и рухнул в нее. Его крик эхом носился над бездной, пока не замер на дне.

- И дальше действуй в том же духе! - подбодрил Бурин болотника, в то время как его топор раздробил колено одному из нападавших, а обратным взмахом надвое рассек ему череп.

- Что случилось? - спросил Фабиан, который не мог видеть, что творится у него за спиной.

- Похоже, что нож нашего друга действует на больгов так, что у них пропадает всякое желание жить. - Несмотря на критическую ситуацию, гном не мог удержать в узде свой юмор.

- Смотрите! - выкрикнул Гилфалас. - Больг на мосту!

Фабиан выругался. Но даже Гврги не мог пуститься в погоню, ибо теперь больги стали относиться к болотнику серьезно. Сразу двое из них бросились на него.

С поразительной быстротой болотник отскочил в сторону, прокатился по земле и, когда мечи больгов, высекая искры, ударились о камень, уже снова стоял на ногах.

В этот же миг меч Фабиана поразил одного из них, однако клинок застрял в ребрах, и принц, не желая выпускать меч из рук, упал вместе с поверженным врагом.

Другой больг воспользовался этим и занес свою тяжелую булаву, чтобы опустить ее на принца.

Гилфалас бросился вперед и сбил больга с ног. В следующую секунду Фабиан поднялся - с окровавленным мечом в руке и жаждой битвы в глазах.

Гилфалас же от силы своего собственного броска прокатился дальше. Он тяжело приземлился на плечо, а меч выскользнул у него из рук и покатился по скальной поверхности.

Он сделал прыжок и уже дотянулся было до рукояти, как вдруг на клинок наступила нога, обутая в черный сапог.

- Мне кажется, - голос был резок подобно ледяному ветру, проносящемуся над скалами, - что здесь твой путь заканчивается, эльф.

Больг что-то прохрюкал на языке, которого Ким не знал. Если вообще это был язык, ибо этих тварей темные эльфы выращивали для боя, а не для произнесения речей.

Ким расставил ноги настолько широко, насколько позволила балка. Перед собой он держал кинжал, который был куда короче, чем меч больга.

На что вообще мог он сейчас надеяться?

Еще три или четыре шага, и их клинки скрестятся, и с каждым ударом Ким будет приближаться к смерти. Больг выше ростом и гораздо сильнее; он по всем показателям превосходит Кима, а кроме того, он - обученный воин.

Ким медленно отступал. Может быть, ему удастся как-то задержать противника? Но он должен быть предельно осторожен.

Если бы Киму удалось сохранить дистанцию, то он бы, пожалуй, смог при подъеме на противоположной стороне... что-нибудь предпринять. А сейчас ничего не приходило в голову. Единственное, что важно, убеждал он себя, так это чтобы Марина перешла на ту сторону.

Фольк кинул быстрый взгляд назад, однако не успел ничего увидеть.

- Марина! - позвал Ким, стараясь перекричать шум боя и плеск воды, шумящей на дне пропасти. - Как ты?

- Я уже на ступенях! - отозвался ее голос.

- Как только будешь наверху, сразу крикни!

- Хорошо!

Ким продолжал шаг за шагом отступать. Больг ухмыльнулся, его лицо превратилось в отвратительную гримасу. За этой ухмылкой притаилась смерть. Больг ощущал себя кошкой, играющей с мышью. Когда Ким делал небольшой шаг назад, больг не стремился сократить расстояние между ними, но продолжал продвигаться вперед такими же короткими шажками.

Внезапно он сделал два быстрых и широких шага подряд. Ким, резко отступив назад, чуть было не рухнул в пропасть. Когда ему удалось восстановить равновесие, то он убедился, что больг пренебрег возможностью проткнуть его мечом или спихнуть с балки, но он продолжал тупо ухмыляться и наблюдать за своей жертвой.

- Я наверху! - Это был голос Марины.

- Отлично! - сказал Ким.

Затем он развернулся и пустился бежать со всех ног.

За своей спиной он услышал язвительный смех, а затем участившийся стук кованых сапог по твердому дереву. Но больг не слишком торопился, знал, что Киму не уйти от него.

Наконец-то, оставив мост за собой, Ким взбежал наверх по старым и истертым ступеням.

Марина ждала его. В руках она держала полосу ткани и камень.

Больг все еще был на мосту.

- Мы должны его остановить, - тяжело дыша, произнес Ким.

- Сначала мы его кое-чем займем, - сказала она и зарядила пращу.

В больга полетел камень величиной с кулак и ударил его в грудь.

Больг издал возглас удивления. Удар камня был для него полной неожиданностью. Чтобы удержать равновесие, он инстинктивно взмахнул руками и выронил меч.

Марина тем временем подобрала с земли новый снаряд и зарядила камнемет. Второй удар поразил больга прямо в лоб.

Он издал крик боли и обеими лапами схватился за морду.

В руке у Кима тоже был камень, но он не решался кинуть его. Ни разу в своей жизни он никого не убивал и понимал, что если бросок окажется точным, то для больга он будет означать гибель.

- Кидай! - приказала Марина. - Он один из тех, кто разоряет сейчас Эльдерланд.

Эти слова все и решили. Ким выдохнул и изо всей силы швырнул камень. В детстве он очень неплохо бросал снежки, штурмуя снежные крепости.

И не разучился этого делать. Поистине с убийственной точностью камень попал в цель.

Падая, больг закричал. Это был крик существа, видящего перед своими глазами смерть. Затем вновь стал слышен только шум и плеск воды.

- Мы должны идти, - сказала Марина.

- Да, - только и сказал Ким и резко повернулся. Он последовал за Мариной по дороге, ведущей к перевалу. Но, пройдя с десяток шагов, он не смог удержаться, чтобы не бросить взгляд через плечо.

- Смотри! - сказал он Марине.

Оба кинули взгляд через пропасть и не смогли понять, что происходит перед их глазами...

- Гилфалас! - крикнул Фабиан, когда увидел, в какое отчаянное положение попал его товарищ. Быстро взглянув по сторонам, принц понял, что и Бурин, и Гврги достаточно далеки, чтобы предотвратить несчастье.

В это мгновение больги насели на него с новой силой, так что у Фабиана уже не было времени следить за эльфом. Он был почти благодарен больгам за их атаку, поскольку она избавляла его от зрелища гибели одного из спутников.

- Умри! - Голос темного эльфа разнесся над плато, вызывая тысячекратное эхо. В этом голосе не было никакого чувства; в нем не слышалось триумфа, но лишь уверенность, что любое сопротивление бесполезно и что противнику ничего больше не остается, кроме смерти...

Последним усилием воли Гилфалас бросился в сторону. Он ощутил взмах меча, и звук клинка, ударившего о скалу, звенел в его ушах как гонг.

В мгновение ока он вскочил на ноги и, безоружный, стоял против темного эльфа. На бледном лице была улыбка, однако она не проникла в черные безжалостные глаза.

- Кто ты? - Голос был так же холоден, как и улыбка. - Я так долго гнался за тобой. Назови свое имя, прежде чем я убью тебя!

- Меня зовут Гилфалас, я сын Инглориона из Талариэля, из рода Элохимов, который когда-то изгнал твоих предков. Убирайся обратно во тьму, где тебе и место! - Казалось, что время и пространство замерли и исчезли в миг, когда друг другу противостояли эти двое: бесстрашный эльф и порождение ночи.

Темный эльф зашипел подобно змее, дыхание смерти слышалось в этом звуке.

- А-а-а...

Гилфалас успел увидеть блистающий клинок, описывающий высокую дугу над головой его темного противника.

- Знай же, что тебя убил Азантуль, сын Азратота.

Вот и все...

- НЕТ!

Прозвучавший голос был подобен грому. Тотчас железные обручи, изнутри сдавливавшие голову Гилфаласа, лопнули, и он успел броситься в сторону, когда клинок со свистом опустился.

- Ты?

С большим трудом, пренебрегая болью, Гилфалас стряхнул с себя оцепенение и выпрямился.

Между ним и темным эльфом стоял огромный, выше всех на голову, магистр Адрион Лерх. Его фигура была прозрачна, казалось, что она трепещет и вьется на ветру.

Одним небрежным движением руки магистр Адрион отбросил назад больгов, теснивших Фабиана, Бурина и Гврги. Затем он повернулся к темному эльфу, смертельно побледневшему и с ужасом взирающему на него.

- Да, это я - хранитель древности, - прогрохотал голос магистра. - А теперь убирайся, пока я не воспользовался вверенной мне силой и не сбросил тебя в пропасть. УХОДИ! - Произносивший эти слова голос все время нарастал и на последнем слове достиг мощи урагана.

Темный эльф отступил. Азантуль был достаточно умен, чтобы понять: с этим ему тягаться не под силу. Одна резкая команда, и уцелевшие больги с ворчанием потянулись вслед за ним.

- Тебе все равно не избежать теней! - раздался голос темного эльфа. Думай обо мне, когда погаснет свет...

Он засунул меч в ножны и набросил на плечи плащ.

- Иди ко мне! - крикнул с моста Фабиан голосом, который вот-вот готов был сорваться и перейти в истерический смех. - Трус, возвращайся и дерись!

- В другой раз, - прошептал темный эльф. Затем он повернулся, даже не удостоив Фабиана и его спутников взгляда, и уже через несколько шагов он и его отряд больгов слились с наступающими сумерками.

Когда шаги кованых сапог замерли вдали, Гилфалас повернулся к своему спасителю. Магистр выглядел снова таким, каким эльф его запечатлел в своей памяти: старый фольк ростом с мальчика. Если бы контуры его тела не колебались на ветру, можно было бы подумать, что он стоит здесь живой.

- Переходите скорее на другую сторону, - произнес магистр, - Азантуль затаился поблизости, а моя власть не безгранична.

- Что... - начал было говорить подошедший Фабиан, но магистр покачал головой.

- Сейчас не время для объяснений. Передайте Киму мой привет и скажите ему, что он оправдывает мои ожидания.

- Мы сделаем это, - сказал Фабиан, а Гилфалас прибавил:

- Благодарю вас, магистр. Вы снова спасли мне жизнь.

- Разве есть большее благо, - сказал магистр, - чем отдать свою жизнь за правое дело? А теперь идите!

Со всей возможной быстротой Фабиан и его спутники миновали мост, и хотя надвигались сумерки, а на балку падала тень горы, какое-то странное свечение указывало им путь.

Едва только они осилили подъем на противоположной стороне пропасти, как Фабиан обернулся и бросил взгляд назад. Магистр Адрион по-прежнему стоял меж мостовых опор, а свечение исходило из его повелительно поднятых рук. Некоторое время ничего не происходило; казалось, что даже ветер затих. Затем раздался треск, одновременно отозвавшийся со всех сторон, и ствол железного дерева, который в незапамятные времена проложили через пропасть гномы, разлетелся на тысячи и тысячи осколков-щепок.

Когда Фабиан опустил руки, которыми он инстинктивно прикрыл лицо, на противоположной стороне уже никого не было.

- Вот это спектакль! - одобрительно кивнул Бурин. - Я всегда знал, что в фольках скрывается нечто большее, нежели их практичная, но скучная жизненная философия!

- Это был магистр Адрион? - спросил Ким, который только что вместе с Мариной подошел к ним.

- Да, - только и ответил Фабиан. - Он просил передать тебе привет и сказать, что ты успешно справляешься со своим заданием.

- Каким заданием? - спросил Ким скорее механически, чем действительно из любопытства. Пустым взглядом он уставился на север, как будто мог увидеть там Эльдерланд.

- Этого он не сказал, - ответил Бурин, и Ким был благодарен, что гном не добавил от себя комментария наподобие "привидения не очень-то любят давать справки".

На противоположной стороне пропасти появилась сначала одна тень, за ней последовали другие: Азантуль и больги.

- Идем, нам пора, - сказал Фабиан. - Хватит с нас на сегодня.

Спутники повернулись и зашагали вверх по тропе. Через несколько сотен шагов они обнаружили в скале пещеру.

- Здесь мы можем устроиться на ночь, - заметил Бурин. - Взгляните, в этой впадине даже есть вода.

- Может быть, лучше пройти дальше, - сказал Ким. - Враги все-таки еще близко.

- Магистр Адрион позаботился о том, чтобы они не смогли идти по нашим следам очень уж быстро. Метод хоть и был отчасти суров, но подействовал хорошо. Так что давайте разбивать лагерь. Я пойду погляжу, не найдется ли где поблизости каких-нибудь кустов, чтобы мы смогли хотя бы чай вскипятить.

Вскоре Бурин вернулся с тощей охапкой хвороста. Принесенного действительно хватило только на то, чтобы вечером и с утра нагреть воды. Но пещера была защищена от ветра, и им не приходилось бояться, что ночью они замерзнут.

В этот вечер никто не вел длинных разговоров. Слишком уж свежи были в памяти впечатления минувшего дня. В голове Кима роились мысли о его воспитателе и учителе. Ким знал его как ученого и мудрого человека, часто удивлявшего Кима своей дальновидностью. Однако магистр Адрион никогда не представал перед ним в обличье могущественного волшебника.

Внезапно Киму в голову пришла мысль, что магистр, может быть, мертв, ибо принято считать, что лишь мертвые предстают перед живыми в обличье духов, чтобы защищать их. Однако он тотчас отбросил ее: ведь даже слова ободрения, которые просил передать ему старик, звучали отнюдь не так, будто история магистра Адриона подошла к концу.

Он ощупал у себя на пальце кольцо - подарок магистра. Разве не вспыхивал внутри его огонь? Или это был лишь отсвет пламени костра?

Гврги тем временем смазывал лезвие своего ножа пастой зеленоватого цвета, пробуя ее время от времени на вкус.

- Что это у тебя за штука? - спросил Бурин.

- Джелат, - ответил болотник, как будто этим было сказано все.

- Ага, - сказал гном, однако от своих расспросов не отказался. Полагаю, это одна из болотных тайн.

- Да, и поскольку ты обучить Гврги тайны гор, то Гврги объяснить тебе джелат.

- Ну тогда начинай.

- Так вот, - проквакал Гврги. - Джелат - это сок ягоды йоруба. Шаманы использовать его для волшебства. Если джелат попадать в кровь, то жертва видеть страшные вещи и искать смерти. Джелат без крови приносить приятные грезы.

- Об этой тайне мы должны хранить молчание. Если известие о джелате без крови разнесется по Империи, то добрая половина подданных начнет гоняться за этими приятными грезами.

- Наше счастье, - внезапно произнесла Марина, - что вы не применили джелат против нас на болоте.

Замечание было справедливым. Фабиан удивленно поднял вверх бровь.

- А почему, собственно говоря, вы этого не сделали?

- Шаман запрещать, - кратко ответил Гврги. Казалось, Гврги ничего не знает о побудительных мотивах шамана, так что принц не стал и спрашивать об этом.

Только один Бурин, считавший, что последнее слово всегда должно быть за ним, пробормотал:

- Попадись мне этот шаман, уж я бы вытряс из него пару тайн, можете не сомневаться.

Вскоре после этого все забрались под одеяла и поближе придвинулись друг к другу, поскольку холод был отчаянный.

Но спали все крепко и глубоко даже и без джелата - то ли потому, что смертельно устали за день, то ли потому, что на них оказала действие магия. Но что бы ни снилось Киму, видевшему магистра Адриона сидящим у их лагеря и разглядывающим его дружелюбным, но несколько печальным взглядом; или Фабиану, смотревшему на блестящий во мраке меч темного эльфа; или Гилфаласу, наблюдавшему пламенеющие глаза своего темного брата; или же Бурину, сражающемуся с больгами, - все это было забыто, как только неясный свет рассветных сумерек возвестил о приходе нового дня.

Увиденное во сне Гврги осталось неизвестным никому.

5

ЧЕРЕЗ СКАЛЫ И ЛЕД И ОБРАТНО

- Вставайте, господа, - разбудила их Марина, и Ким сразу ощутил, что привычный уже аромат чая почему-то отсутствует. - Мне нужен кто-нибудь, кто бы мог развести огонь.

- Бурин, сделай это ты, - раздался голос Фабиана. - Здесь так холодно, а ты ведь у нас закаленный.

Гном пробормотал что-то нечленораздельное и вынырнул из-под одеяла. Ворча, он достал кремень и огниво и разжег огонь.

Вскоре после этого все они сбились в кучу у костра, пытаясь согреться.

- А теперь идите отсюда, у меня еще много работы, если вы, конечно, хотите чаю. И вообще вы мне сейчас огонь затушите. Мужчины вы, в конце концов, или нет? - расшумелась Марина - Честное слово, как маленькие дети!

Путешественники ворчливо разбрелись, не дожидаясь, пока Марина снова напустится на них.

- Ну а ты, Гврги... - Она явно выбрала бедного болотника своей следующей жертвой. - Тебе не мешало бы при первой возможности принять ванну. От тебя воняет.

Гврги беспомощно посмотрел по сторонам, однако протестовать не отважился.

- Я постараюсь, - малодушно вымолвил он.

- Умно с его стороны, - пробурчал Бурин.

- Эй, - сказал Ким. - Похоже, наш друг впервые заявил о себе в первом лице. До этого он себя иначе как "Гврги" не величал.

- Что-то я этого прежде не замечал, - фыркнул Бурин.

Но как только они сделали первые глотки чая, дела пошли на поправку и настроение у всех заметно улучшилось.

Затем они вышли навстречу звенящим от мороза утренним сумеркам.

- Еще немного, и пойдет снег. Вы только взгляните на зарю! Мы должны поторопиться, - веско подытожил Бурин.

Около полудня был сделан привал. Все тяжело дышали, даже Гилфалас, казавшийся до сих пор бодрее прочих, и тот по-рыбьи хватал ртом разреженный горный воздух.

- Если бы мы так не спешили, - проговорил Фабиан, - то я бы предложил считать нашу дневную норму ходьбы выполненной полностью. Но, увы, нам необходимо двигаться вперед.

Всю вторую половину дня спутники мучительно брели вверх по заснеженному склону.

- Давайте сделаем так, как делают в болоте, - квакающим голосом, но грамматически вполне правильно предложил Гврги. - Обвяжемся веревкой. Если один сорвется, остальные смогут его удержать.

- Только не в том случае, если поскользнется наш плотный друг, мимоходом заметил Фабиан и улыбнулся Бурину.

- Все это мышцы, ни грамма жира, - послышался голос гнома. - Я не набираю вес, живя, как некоторые, при дворе или просиживая кресла в музее.

Предложением болотника они все же воспользовались, и дальнейший путь проделывали гуськом.

- Впереди хижина, - уверенно заявил Гилфалас.

- Где? - спросил Бурин.

Эльф указал на возвышение чуть пониже перевала.

- Даже если у нас земля будет гореть под ногами, - задумчиво произнес Фабиан, - мы все равно переночуем в ней и отправимся на штурм перевала завтра.

- Хорошая мысль. Вот кругозор истинного наследника престола. Мне не страшно за будущее династии Талмонда.

- Бурин, после твоей смерти нужно будет непременно заклеить твой рот, иначе и на кладбище не будет покоя.

Они достигли хижины перед заходом солнца. Вечный снег казался в этот момент пропитанным кровью. Ким не мог долго смотреть на него, поскольку тотчас начинали болеть глаза. Бурин предупредил их, что это может привести даже к временной потере зрения.

Наконец все они собрались перед хижиной, которая, похоже, была вырублена из того же дерева, что и опорная балка моста.

- Созданное гномами служит вечно, - пробормотал Бурин, осторожно поворачивая дверную ручку. - Кто знает, сколько сотен лет стоит здесь эта хижина.

Дверь распахнулась без малейшего скрипа, как будто петли были только что смазаны. Путники осторожно вошли в темное помещение.

- Постоялый двор, - вырвалось у Кима, когда глаза привыкли к темноте. - Это же постоялый двор.

Они находились в маленькой гостиной; лавки чинно стояли у столов, как будто вот-вот появится хозяин и начнет потчевать гостей. Однако первое впечатление было обманчивым: на мебели и на стойке лежал слой пыли толщиной в палец.

- Помещение, пожалуй, маловато для постоялого двора, скорее это просто придорожный трактир, - сказал Гилфалас, чьи острые глаза быстрее остальных привыкли к темноте. - Да и где же здесь могут спать путники?

Бурин обернулся к нему со скромной улыбкой на устах.

- Это ведь гномий постоялый двор, а гномы - народ хитрый. Комнаты для гостей находятся под землей. Зимой там теплее и проще их отапливать, а летом стоит приятная прохлада. Идите за мной.

Он уверенно подошел к левой стороне стойки, быстро сориентировался и ткнул пальцем куда-то в пыль. Затем он поднял крышку люка. На черном, покрытом пылью полу отчетливо виднелась темная дыра.

Поднятая пыль забилась Киму в горло, и он закашлялся. Марина закрыла рот платком. Если бы Кима не одолел приступ кашля, то он, наверное, усмехнулся бы, поскольку в связи с таким количеством пыли в помещении на лице Марины читалось явное неодобрение. Если бы ей дали только один день, то, без сомнения, все здесь стало бы таким же безукоризненно чистым, как в доме хранителя Музея истории Эльдерланда.

Бурин тем временем обошел вокруг стойки, явно разыскивая что-то, и наконец удовлетворенно хмыкнул. Раздался удар стали о кремень, и в его руках появился слабый огонек. Когда гном выпрямился, его лицо освещалось сияющим пламенем факела, яркость которого быстро увеличивалась. Он снова порылся за стойкой, вручил каждому по факелу и в качестве резерва захватил с собой еще парочку.

- Теперь идите за мной, - сказал он. Свет факела выхватил из мрака выглядевшую вполне прочной лестницу.

- Не могли бы вы спуститься и подождать меня? - пробормотал гном.

- Хорошенько запомни эту фразу, Ким, - сказал ему Фабиан. - И непременно используй, когда поведешь по музею очередных экскурсантов.

Бурин никак не отреагировал на замечание Фабиана. Когда все оказались внизу, гном последовал за ними и осветил им проход, ширина которого составляла четыре, а высота - и все шесть шагов.

- Справа и слева от нас находятся комнаты для гостей, - произнес Бурин и открыл одну из дверей. За дверью находилось помещение, в котором расположились четыре кровати, стол, шкаф и стулья. Все было в хорошем состоянии, и на мебели было гораздо меньше пыли, чем наверху.

Бурин повел их по длинному коридору, который делал резкий поворот вправо. Он открыл еще одну дверь, и они оказались в большом зале со сводчатым потолком, в котором могли без труда разместиться пятьдесят шестьдесят человек.

- Столовая, - сообщил Бурин. - А здесь должна быть кухня, - сказал он, когда они распахнули еще одну дверь. И действительно, они увидели перед собой кухню со всей необходимой утварью, на стенах висели горшки, поварешки и черпаки. В центре стояла чугунная плита.

- Вот теперь я знаю, для чего я несла с собой всю дорогу бобы, проговорила Марина. - Остается только добавить сальца и еще пару мелочей, что найдутся у меня в мешке, и тогда я смогу здесь развернуться - если, конечно, плита в порядке.

- Будьте уверены, драгоценная Марина, созданное гномами... - начал Бурин.

- ... служит вечно, - закончил Фабиан. - Это мы уже слышали.

- Но мне понадобятся дрова и вода, - раздался голос Марины.

Не говоря ни слова, Бурин приоткрыл крышку ящика слева от плиты, где оказались дрова.

- А справа ты найдешь уголь; он горит жарче и дольше.

- Знаю, Бурин, - ответила Марина. - А вода?

Опять без лишних слов гном проверил насос. И после того как он три раза нажал на рычаг, в чашу полилась прозрачная вода. С победоносной улыбкой Бурин повернулся к наследному принцу.

- Ну, говори уж, Бубу, - покорно произнес Фабиан.

- Что говорить? - отозвался гном.

Фабиан пробормотал нечто нечленораздельное и отвернулся.

- Так, а теперь все вон из кухни! Позаботьтесь о том, чтобы навести порядок в столовой. Здесь я уж как-нибудь сама разберусь.

Марина воткнула факел в шандал и превратилась в хозяйку.

Ким и остальные собрались уже было идти в столовую, но их задержал Бурин.

- Идемте, - сказал гном. - Может быть, мы тут еще что-нибудь обнаружим.

- Например? - спросил Гилфалас.

- Знаете вы это или нет, но раньше здесь пролегал важный торговый путь, - произнес Бурин.

- Почему же сейчас о нем никто не помнит? - спросил Ким.

- Да сколько за тысячи лет утеряно знаний! Возможно, где-то и есть камень с выбитыми на нем иероглифами, который может поведать о прошлом этого пути, однако знания гномов никогда не собирались так, как это делалось у людей и фольков, - сказал Бурин. - И у нас нет памяти элоаев, которая передается из поколения в поколение.

- Ты говорил, что знаешь эти горы, но по ту сторону перевала. А про этот постоялый двор ты знал? - спросил Ким.

- Я не говорил, что был там. Я знаю об этих местах благодаря старой карте, а на ней указан торговый путь лишь до перевала. В давние времена до него добралась одна наша экспедиция. Но Эльдерланд - не особенно хороший рынок для ремесленных изделий гномов. Так какой же смысл было идти дальше через снег, бури и зимний холод? А теперь о том, куда я хочу вас отвести: на постоялых дворах всегда имеются складские помещения. Может, в них сыщется что-нибудь полезное для нас.

- После стольких лет? - вырвалось у Гилфаласа, однако, когда Бурин обернулся к нему, он быстро добавил: - Я, конечно, понимаю, что созданное гномами...

Пока Бурин вел их по коридорам, путники представили себе истинные размеры сооружения, на сотни футов уходившего в глубь скалы. Это подтверждало былую значимость дороги, по которой они следовали.

Бурин толкнул двустворчатую дверь, и свет факелов осветил большой зал размером пятьдесят на шестьдесят шагов, сводчатый потолок которого подпирали мощные круглые колонны. Как яблони в саду, подумал Ким.

- Мы должны здесь осмотреться, - сказал Бурин и принялся обследовать помещение. - Сооружение даже больше, чем я думал. По всей видимости, раньше здесь была перевалочная база для караванов.

- Здесь какие-то сундуки, - послышался голос Гилфаласа.

Все направились к эльфу. Все сундуки, а их было около дюжины, были заперты на замки.

Бурин попытался открыть один из сундуков. Он приложил все свои силы, прежде чем справился с замком. Гном откинул крышку сундука, и улыбка пробежала по его лицу, когда он извлек суконный кафтан.

- Немного староват, - прокомментировал Фабиан.

- Если я не ошибаюсь, - пробормотал Бурин, - то несколько сотен лет назад это была самая модная зимняя одежда.

Гилфалас попробовал шерсть на ощупь.

- Такое ощущение, будто она новая.

- Тайна гномов... - многозначительно произнес Бурин. - Хранение без доступа воздуха.

Тогда они принялись открывать другие сундуки, в которых обнаружилось множество вполне годных к употреблению вещей, в том числе веревки, теплые сапоги, полушубки.

- Теперь мы можем не бояться мороза, - пробурчал Бурин.

- Что это такое? - спросил Гврги, открыв последний сундук.

- Снегоступы, - коротко ответил Бурин, взглянув на странные приспособления, слегка напоминающие клетки для птиц.

- Что? - вырвалось у болотника.

- Тебе придется представить, что снег в горах иногда достигает в высоту десяти футов. А в такой обуви ты сможешь идти по снегу и не проваливаться.

Гврги в большой задумчивости принялся рассматривать снегоступы.

- Действовать и в болоте? - наконец спросил он.

- Не думаю, - ответил Бурин.

- Тогда они лишние, быть для нас только обузой. Но если мы снова идти по болоту, то я, пожалуй, мочь их переделать, - тихо проговорил Гврги и отложил снегоступы в сторону.

В это время в комнату заглянула Марина.

- Я обнаружила баню. Истопите печь и приведите в порядок столовую.

- Так будем мыться или у нас просто нечего есть? - спросил Фабиан, окинув взглядом Гврги, с ужасом взиравшего на Марину.

- Я имею в виду печь в бане.

- Печь в бане? - удивленно спросил Гилфалас.

- Да, наши бани отапливаются. Я бы хотел предложить вот что: пока мы с Кимом занимаемся печью, вы тем временем приведите в порядок стол в столовой, чтобы после бани мы тотчас снова не извалялись в грязи, как свиньи. Насколько я знаю Марину, она в таком случае, невзирая на титулы и заслуги, отправит нас мыться снова. А принимать ванну два раза на дню - это чересчур расточительно.

Они быстро развели под котлом огонь, который Бурин время от времени подкармливал углем. Вскоре к ним вернулись и остальные.

- Банная песнь! - крикнул Бурин. - Давайте споем банную песнь! - Но прочие гнома не поддержали. Стоя в каменных корытах, друзья обливались горячей водой, пока из кухни не стали долетать громкие звуки.

- Это гонг, зовущий нас к обеду!

Вряд ли когда-нибудь кто-либо быстрее шел на подобный зов. Пока мужчины пировали, Марина удалилась в ванную.

- Теперь тут все свои, - так прокомментировал Бурин ее уход. - Женщины любят мыться. Если я когда-нибудь женюсь, то обязательно построю для своей жены баню.

- Мудрое решение, - отозвался Фабиан.

Ким же, напротив, только рассмеялся и заметил:

- Ты - и вдруг жениться! Прежде чем какая-нибудь женщина выйдет за тебя замуж, она скорее дойдет до края света и опустится на морское дно.

- Такими вещами не шутят! - загремел Бурин, на этот раз и вправду разозлившись.

- Прости, - сказал Ким. - Я не имел в виду ничего плохого.

Наконец наступило время трубок. Гврги наблюдал за курящими с неодобрением, но в бегство, однако, не обратился; видимо, ему доставляло удовольствие сидеть с туго набитым животом, удобно откинувшись в широком кресле. Затем пришла Марина и объявила им, что комнаты для ночлега приготовлены. У всех на лицах появились радостные улыбки по поводу того, что наконец-то они нормально выспятся на настоящих кроватях.

Они торопливо позавтракали, чтобы с первыми лучами выступить в путь. Изо рта валил пар, было очень холодно, но спутникам, одетым в ватные полушубки, даже мороз представлялся теперь чем-то романтическим.

Ночная тьма уступила место затянутому в дымку дню. Гребень Серповых Гор, отчетливо видимый еще утром прошлого дня, скрывался теперь за облачной пеленой, сквозь которую солнце едва пробивалось.

- Холод нам не страшен, только бы не пошел снег, - произнес Бурин и добавил: - Но боюсь, он все-таки пойдет. Поэтому вперед! Хорошо бы еще сегодня миновать перевал.

Они вновь ступили на едва различимую гномью дорогу, по-прежнему бывшую для Кима загадкой. Если верить Бурину, то в Эльдерланде для гномов не было ничего такого, ради чего стоило бы совершать сопряженное со столь многими трудностями и опасностями путешествие. Однако Ким читал в старых хрониках, что в древности торговые связи между гномами и фольками были довольно оживленными и велись "под горой и на горе" - так было записано в летописях.

И тут вдруг на ум ему пришли слова, сказанные Мариной, когда Фабиан рассказывал о древних легендах: "Земля все помнит. Разве вы этого не чувствуете?"

- Там кто-то лежит! - Голос Гилфаласа прервал его размышления.

- Где? - спросил Фабиан.

- Вон там, чуть ниже перевала, - сказал Гилфалас и указал на черную точку над заснеженным полем

- В таком случае он выбрал не лучшее место. Видите вон тот снежный козырек над ним. Если снег обрушится... - заметил Бурин.

Справа от дороги начинался глетчер, сползавший вниз и увлекавший собой камни. А над фигурой, лежащей, насколько об этом можно было судить, бездыханно, в коварном блестящем великолепии нависал огромный сугроб, который, сорвавшись, наверняка похоронил бы под собой лежащего.

- Как он туда попал? - спросил Фабиан, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо другому.

- Сугроб обязательно обрушится, - лаконично произнес Бурин. - Так что мы ничего не можем сделать для него.

- Как он туда попал? - спросил и Гврги, а Кима очередной раз удивило, что болотнику снова удалось построить грамматически безупречное предложение, или, по крайней мере, повторить его за Фабианом.

- Откуда я знаю, - резко ответил гном. - Идемте. Нас ожидает срочное дело.

- Ты не можешь быть таким бессердечным! - вырвалось у Марины.

- О чем ты? - удивленно спросил Бурин. - Лежащий там парень наверняка мертв. И кроме того, он находится прямо под снежным сугробом, который в результате температурных колебаний за последние дни стал таким хрупким, что под действием солнца вот-вот обвалится. Будь благоразумна; мы ничем не сможем помочь ему. Во-первых, у нас нет времени, а во-вторых, риск слишком велик. Не говоря уже о том, что на голой скале мы даже могилы ему вырыть не сможем.

- Вчера его там еще не было, иначе бы Гилфалас заметил, - возразила в ответ Марина.

- За это я не могу поручиться, - вмешался эльф.

- Нет, вы только посмотрите на него. Хороший же вы друг, господин гном! - Марина разгорячилась. - Остается только надеяться, что Ким или кто-нибудь другой не обратятся к вам за помощь, если окажутся в нужде. Вы ведь только и ищите отговорки, чтобы никому не помогать.

- Мы должны попытаться помочь ему, - заметил Фабиан.

- Как знаете, - проворчал гном и удостоил Марину взгляда, смысл которого Ким не вполне понял. Разумеется, гном был в ярости, однако молодому фольку показалось, что к этому взгляду примешивалось и что-то еще.

Было ли это удивление? Но в любом случае вряд ли кто-нибудь мог позволить себе разговаривать с гномом в подобном тоне. Ким вспомнил одного завсегдатая таверны в Великом Ауреолисе, которому Бурин без комментариев заехал кулаком в живот только потому, что кто-то назвал гнома малышом, а он засмеялся при этом. В качестве кары наглецу пришлось пожертвовать весь свой ужин собакам на заднем дворе.

- Да и как мы туда заберемся? - задался вопросом Бурин, обращаясь при этом скорее к себе, чем к другим. - Ледник может прийти в движение.

- Теперь, когда мы знаем, как действовать нельзя, было бы очень мило с твоей стороны сказать, как нам следует поступить.

- Как раз над этим я и думаю, - ответил Бурин. Он некоторое время ходил взад-вперед, поглядывая на лежащую фигуру, проверил снаряжение и взглянул на небо, как будто проверяя положение солнца на небосклоне. Все замерли в ожидании.

- А сделаем мы это вот как, - сказал он в конце концов и продолжил, прежде чем Марина успела его перебить: - Я обвяжусь веревкой и возьму с собой снегоступы. Затем пройду по леднику, выйду на фирн и попытаюсь спасти несчастного. Вы будете держать веревку и, если со мной что-нибудь случится, вытянете меня обратно.

- Хороший план, - похвалила Марина. - Ты можешь быть отзывчивым, когда тебя об этом попросят. Полагаю, - добавила она, обращаясь к остальным, - он все-таки добрый парень. - Затем она улыбнулась гному, потерявшему на мгновение дар речи.

- Удивительная маленькая женщина, - только и смог он сказать.

- Я принесу снегоступы и длинную веревку, - сказал Гврги.

- Поторопись! Чем выше солнце, тем больше опасность схода лавины.

Когда Гврги вернулся, они начали опасное восхождение. В том месте, где скала выдавалась над валунами, из-за больших и постоянных перепадов жары и холода порода стала мягкой и ломкой, вся в крапинках слюды, от мерцания которой болели глаза. А между скалами талые воды глетчера булькающими ручейками скатывались вниз.

Солнце тем временем пробилось сквозь облака, стало светлее и теплее. У Кима на лбу выступили капельки пота. Он взглянул на снежные массы, возвышавшиеся над ним. Маленькая неподвижная фигурка была невидна отсюда, но снежный навес казался еще более угрожающим.

Гном снял вещевой мешок и обвязал себя толстой веревкой.

- Если она окажется коротка, - проинструктировал гном своих помощников, - привяжите к ее концу вторую.

Моток веревки покороче Бурин повесил себе на плечо: ею он привяжет к себе пострадавшего. Разумеется, если тот еще жив.

- Ни пуха ни пера, старина, - сказал Фабиан.

- Только, ради милостивой Владычицы, не кричите, иначе вы вызовете сход лавины, - предостерег их напоследок гном.

- Ослабь! - это Фабиан, стоявший первым в страхующей цепочке, подал команду, что веревку необходимо отпустить. Они должны были следить за тем, чтобы она не касалась земли, но одновременно и не была слишком туго натянута, что могло затруднить Бурину передвижение.

Из-под ног Бурина постоянно срывались камни и с шумом скатывались в долину. В такие моменты гном на мгновение замирал.

- Пресвятая Мать, помоги! - пробормотала Марина, когда гном споткнулся и только благодаря веревке удержался на ногах, а не сорвался вниз вместе с камнями.

Да и Ким, стоявший за Фабианом и не видевший происходящее, то и дело посылал безмолвную молитву небесам, пока Бурин осторожно приближался к неизвестному, лежавшему на снегу.

- Надеюсь, у него все получится. - Ким так сильно схватился за веревку, что костяшки на пальцах побелели.

- Ослабь захват, Ким, - сказал Фабиан. - Иначе мы не сможем сдать веревку.

Наконец гном миновал ледник. На границе вечного снега он нацепил на ноги снегоступы и продолжил свой путь, ступая теперь еще медленнее.

- Веревка кончается, - донесся с края цепочки голос Гилфаласа.

Фабиан два раза дернул за веревку, что, как они и договаривались, служило сигналом для Бурина. Гном остановился и подождал, пока Гилфалас свяжет концы.

- Я даже и не знаю, что опаснее, - прошептал Фабиан, - снег или камни.

Они с напряжением следили за тем, как Бурин приближается к лежащей фигуре. Еще двадцать, еще десять шагов. Затем выступ скалы скрыл гнома от их взглядов.

Спутники напряженно ожидали сигнала от Бурина. Если он поднимет правую руку, то это будет означать, что им необходимо подниматься наверх, поскольку спасаемый еще жив. Если же он поднимет левую, это означает, что все их старания напрасны и им остается только надеяться, что Бурин в целости и сохранности выберется оттуда.

- Ну давай же, - в нетерпении произнес Фабиан.

Затем они увидели, как над краем скалы показались темные очертания фигуры гнома.

- Он поднял правую руку! - облегченно вырвалось у Марины.

- Идем!

Пока они поднимались, чтобы достигнуть одинаковой с Бурином высоты, спутники увидели, что придумал гном. Веревкой он обвязал находящегося без сознания потерпевшего, а затем попытался взвалить его на спину. Только бы снегоступы выдержали тяжесть обоих тел.

- А ведь это не человек, - заявил Фабиан. - Взгляните на него, это же гном, у него комплекция такая же, как у Бурина.

Теперь это смог разглядеть и Ким. Фабиан оказался прав: действительно это был гном.

В этот момент Бурин обернулся, взглянул в их направлении и начал отчаянно жестикулировать.

- Что это значит? - пробормотал Фабиан. - Что он делает?

- Если ты обернешься, то увидишь все сам, - сказал Гилфалас, и его голос прозвучал странным образом глухо.

- Что это... - вырвалось у Фабиана. Он на секунду замолк, а затем вдруг разразился бранью как последний портовый грузчик.

Как будто ниоткуда появилось и на глазах стало расти черное облако, стремительно приближаясь к ним. Перед собой черное, как ночь, облако гнало серую пелену, в которой время от времени вспыхивали молнии. Мгновенно похолодало. У Кима возникло ощущение, будто вся кровь от головы ушла в ноги. У него закружилась голова.

- Снежная буря, - вымолвил он. - Но буря, несущаяся из Эльдерланда на юг? Да еще с такой скоростью?!.

- Мне тоже не кажется, что эта буря естественного происхождения. Это приветствие от наших старых друзей. - В голосе Гилфаласа послышалась ожесточение.

- Неужели они настолько могущественны, что... - Ким не мог найти подходящих слов, вместо этого он кивнул в сторону несущегося на них с бешеной скоростью атмосферного фронта: - Они способны насылать вот такое?

- Да, - только и сказал Гилфалас.

- Поторопитесь! - приказал Фабиан. - Нам необходимо спасти Бурина.

Они помчались наверх. Ким едва поспевал за Фабианом, и несколько раз ему просто везло, что он не упал. В легких у него был пожар, перед глазами плыли круги всех цветов радуги, но он не отставал.

Тем временем Бурин начал обратный путь. Он уже не обращал внимания, натянута веревка или нет; стена из снега, ветра и облаков приближалась с угрожающей быстротой.

Первые порывы ветра достигли перевала в тот миг, когда спутники были на одной высоте с Бурином, но на расстоянии около пятидесяти шагов от него. Глубоко, на взгляд Кима, даже слишком глубоко уходили в слежавшийся снег ноги его друга, несущие на себе двойную тяжесть.

Волосы хлестнули Кима по лицу, когда шквалистый ветер усилился. Ему показалось, что причудливые нагромождения облаков, гонимые вперед ветром и магией, находятся уже прямо над ними.

Бурина отделяли от его друзей уже только тридцать шагов, когда крепчающий ветер, порывы которого едва не валили с ног, начал обстреливать его кристалликами снега. Но это были не те большие белые хлопья, мягко сыплющиеся с неба за окном, в то время как тихим зимним вечером ты мирно посиживаешь у камина, потягивая глинтвейн, с хорошей книгой на коленях и трубкой во рту. Этот снег был мелкий как крупа. Холодный и твердый, он бил по лицу, словно иголки колол кожу и заставлял закрывать глаза. Бурину приходилось бороться с ветром за каждый шаг.

Воздух тем временем стал таким холодным, что спутники почти перестали ощущать свои руки, которыми держали веревку. Каждый перехват давался с трудом.

- Навались! - подбадривал их Фабиан. Еще десять шагов. Возгласы Фабиана слышались все чаще. И с каждым мгновением Бурин приближался.

Наконец снегоступы зашаркали о камни. Бурин упал на колени. В этот же миг рядом с ним оказались Фабиан, Гилфалас и Марина. Марина поддерживала его, в то время как эльф и человек освобождали его от ноши.

- К перевалу! - взревел Фабиан, стараясь перекричать бурю.

- Нет! - тяжело выдохнул Бурин. - Мы... уже не успеем! Два...

То, что хотел сказать Бурин, так и осталось неясным. С перевала донесся могучий грохот, который перекрыл собой даже бушующий и воющий ветер. На том месте, где только что был перевал, выросла белая бушующая стена. Когда ветер сдул кружащийся снег, все увидели огромную, непреодолимую ледяную стену.

- Вниз, к хижине! - проорал Бурин, перекрикивая буран и смолкающий грохот лавины.

Гилфалас и Фабиан понесли спасенного гнома, а Ким с Мариной поддерживали Бурина.

Они не сделали еще и десяти шагов, как земля под ними вновь задрожала. Ким оглянулся назад и увидел, как над тем местом, где еще совсем недавно находился Бурин, обрушился снежный козырек.

В воздух взлетели осколки льда и камня.

Они скорее скользили, чем шли вниз по склону.

По крайней мере, мы хотя бы не поднимаемся, пронеслась в голове у Кима последняя мысль, прежде чем вой ветра погасил и ее. Пришел в себя он лишь тогда, когда, замерзший и обессилевший, скорее подталкиваемый, чем по собственной воле, спускался в подземные помещения постоялого двора.

Марина сразу по возвращении взяла командование в свои руки. Она велела Фабиану и Гилфаласу развести огонь, приготовить ванну и застелить для спасенного гнома постель. Затем она быстро осмотрела обессилевшего Бурина, прежде чем обратиться к незнакомцу.

Марина критично осмотрела его, прислушалась к дыханию, пощупала пульс. Каждый раз при этом она покачивала головой. Затем она повторила всю процедуру сначала.

- Ты в своем уме, Бурин? Зачем было рисковать своей и нашими жизнями, - разбушевалась она, - он мертв.

- Нет, - кратко ответил Бурин.

- Как же, по-твоему, называется состояние, когда человек не дышит, у него не бьется сердце, а тело его при этом одеревенело?

- Шазам, - почти благоговейно прошептал Бурин.

- Что, скажи на милость, должно это означать?

- Отнесите его в ванную. Горячая вода пробудит его к жизни, и тогда он сам все расскажет, - сказал Бурин.

Совместными усилиями они отнесли незнакомца в ванную, где под котлом уже вовсю полыхал огонь.

Теперь Ким смог поближе рассмотреть спасенного ими. Он был плотнее Бурина и, пожалуй, чуть-чуть повыше. Его черная борода была гуще и менее ухожена, чем у Бурина. На макушке была большая плешь, но росшие полукругом на висках и затылке волосы были густыми и достигали до плеч.

- Что с ним? - спросил Ким.

- Если ты об этом спрашиваешь меня... - начала было Марина, однако Бурин оборвал ее:

- Пожалуйста, - сказал он, - положите его в воду, и тогда он придет в себя.

От внимания Кима и остальных не ускользнула раздосадованность Марины, однако они никак не могли найти ей объяснение. В это время Бурин раздевал гнома. На шее у него висел кожаный кошель, хрустящий, как будто там находился пергамент. Кошель тоже был снят, но содержимое его спутники изучать не стали. Затем гнома опустили в теплую воду.

- Теперь подождем, пока он не проснется, - коротко сказал Бурин.

Очень скоро восковая бледность на лице гнома сменилась розоватым оттенком. Затем незнакомец открыл рот и сделал глубокий вдох. Его пальцы вцепились в края корыта. Мускулы напряглись, по всему телу пробежала судорога.

- Этого не может быть, - не поверила своим глазам Марина.

- Что это с ней? - спросил Фабиан, обращаясь к Бурину.

- Она думала, что он, - при этих словах Бурин указал на спасенного, мертв. Но на самом деле это шазам.

- Что это означает? - Ким задал вопрос, мучивший и его.

- Подождите немного, он сам все расскажет, - снова уклонился от ответа Бурин.

Ким слишком хорошо знал своего друга и понял, что дальнейшими расспросами от него ничего не добьешься.

Лежащий в воде гном застонал и открыл глаза. Некоторое время он непонимающе вращал ими, затем внимательно осмотрел каждого из присутствующих, не произнося при этом ни слова. Однако выражение его лица говорило больше чем тысячи слов: на лице были написаны недовольство и недоверие.

- Кто вы? - прервал Фабиан всеобщее молчание.

- Во что же превратился мир: спрашивают имя, не назвав перед этим свое. Ну да ладно, другие времена, другие нравы, - ворчливо сказал гном. Зовите меня... Грегорин.

Самое меньшее - князь, пронеслось в голове у Кима, поскольку у гномов длина имени напрямую связана с положением его носителя. Взглянув на Бурина, фольк понял, что тот одновременно испуган и взволнован. Что за этим скрывается?

Однако тут подошла его очередь представляться, так как Фабиан, Гилфалас и Марина уже сделали это.

- Кимберон Вайт, хранитель Музея истории в Альдсвике и член Совета Эльдерланда, к вашим услугам.

Гном, продолжая сидеть в ванне, только кивнул, как он делал каждый раз до этого, всем своим видом показывая, что продолжает злиться и не желает вежливо отвечать на приветствия. Все происходящее было, на взгляд Кима, слишком уж глупо: как-никак они все-таки спасли Грегорину жизнь. Казалось, гном не отдает себе в этом отчета.

- Бурин, сын Балорина, сына Белфорина из рода Хамабрегорина, к услугам вашим и вашего рода, - представился Бурин. Ким и Фабиан быстро переглянулись: их друг, по-видимому, тоже благородного происхождения. Об этом свидетельствовало перечисление его предков, хотя сам он еще и не занял высокого положения.

Ким подумал: а не является ли Бурин тоже своего рода наследным принцем? Тогда в их экспедиции он был бы уже третьим! Ведь и магистр Адрион намекнул, что у всех его спутников имеются свои тайны. Ну и компания!

Но еще больше, чем реакции Бурина, услышавшего имя Грегорина, Ким удивился, когда увидел, что было написано на лице спасенного гнома. Неожиданность, удивление, почти растерянность завладели гномом на пару мгновений. Должно быть, он услышал нечто совсем уж невероятное.

Без сомнения, это было что-то связанное с предками Бурина и, стало быть, с историей гномов. Тайна, о существовании которой никто и не подозревал. В залах мудрости Аллатуриона он слышал, что в истории этого народа очень много белых пятен...

- Гврги, болотник. - Квакающий голос их спутника вывел Кима из задумчивости.

- Хорошенькая же компания потревожила меня, в то время как я находился в шазаме. Я проспал долго; видимо, слишком долго. Какой нынче у нас год по летосчислению маленького народца, а? - Он поднял бровь, обращаясь к Киму.

- Семьсот семьдесят седьмой после переселения, - поспешно ответил Ким, как ни удивителен был для него этот вопрос. И со всем возможным уважением добавил: - Только не у народца, а у народа. А вообще-то мы зовемся фольки.

Старик наморщил лоб. Некоторое время казалось, что он сбит с толку.

- Фольки, ну и имя, - проворчал он. - Маленький народец, а такие задаваки. И вот этакие, с позволения сказать, существа приходят, тащат меня сюда, сажают в горячую воду и будят! - Теперь гном окончательно пришел в себя. Он поднялся. - Чем можно вытереться?

Бурин поспешил вручить гостю полотенце, целый ворох которых также был обнаружен в одном из сундуков.

- Что такое... шазам? - спросил Ким, когда незнакомец вытерся. - Наш друг Бурин намекнул, что он предоставляет вам возможность объяснить, что под этим подразумевается.

- Своего рода оцепенение, позволяющее спать на голых скалах целые месяцы, а иногда и годы, чтобы иметь возможность слышать, как бьется сердце земли. - Грегорин замолчал, и Ким понял, что больше им ничего от него не добиться.

- Какое расточительство, - сказала Марина. - Гврги, сходи на склад и посмотри, не найдется ли там чего-нибудь подходящего для господина Грегорина. А я тем временем соберу чего-нибудь на стол. Надеюсь, обратилась она к Грегорину, - вы не побрезгуете простой пищей, ибо ничего изысканного мы вам предложить не сможем?

- Подай еду на стол, а я скажу, можно ее есть или нет, - ответил князь гномов.

Некоторое время каждый был занят каким-то делом: кто-то помогал на кухне Марине, кто-то искал подходящие вещи для Грегорина. Гилфалас, успевший к тому времени сходить наверх, сообщил, что непогода бушует по-прежнему.

- ...как будто кто-то прорвался через Врата Мира, - закончил он.

В этот момент Ким случайно взглянул на Бурина. Гном побледнел и отвернулся. При всем желании Ким никак не мог понять такого поведения поэтому он предпочел счесть это за одну из тех странностей, которыми успел обзавестись их друг за последнее время. Если бы они сейчас были в Музее истории, то Ким непременно открыл бы для показа новую экспозицию под названием "Странности гнома Бурина".

Наконец они уселись за стол в большой столовой. Готовя еду, Марина из кожи вон лезла, чтобы приготовить что-нибудь повкуснее. Отведав ее стряпни, Грегорин признал, что блюда удались на славу и похвалил Марину. По его суровому лицу пробежало нечто отдаленно напоминающее улыбку.

- А что теперь? - спросил Фабиан, отодвинув от себя тарелку. - Я не хотел бы портить вам всем аппетит, но сейчас мы так же далеки от Империи, как и тогда, когда выступили из Альдсвика.

- Да, лавина надолго сделала перевал непроходимым. Такое ощущение, что снег накапливался годами, чтобы именно сегодня сойти вниз.

- Мы не сможем плыть по морю, ибо отрезаны от побережья, путь через болота тоже невозможен, - подводил итог их положению Фабиан, - а теперь и Горный Проход закрыт.

- Какова цель, - в паузе между пережевыванием пищи спросил Грегорин, вашей экспедиции?

- Темные эльфы прорвали Ограничительный Пояс и захватили Эльдерланд, начал объяснять ему Бурин. - Как только что объяснил принц Фабиан, для нас сейчас перекрыты все пути. А нам во что бы то ни стало нужно доставить в Империю известие о вторжении врага.

- Не все, - произнес Грегорин.

- Как это понять? - спросил Фабиан.

- Не все пути перекрыты, - объяснил Грегорин.

- А какой же остался? - В глазах Фабиана вспыхнула искорка надежды.

- Дорога, которая ведет не через Серповые Горы, а сквозь горы, по чертогам Зарактрора.

- Зарактрор... - выдохнул Бурин.

- Но Зарактрор существует только в легендах! - удивленно воскликнул Ким и тут же покраснел, поскольку в этот миг на него посмотрели все. - Я читал об этом в старинных свитках фольков, - прибавил он. - Там есть такой стих:

Где низвергается вода

Реки подземной в никуда,

Там Фрегорин во чреве скал,

Стихии усмирив навек,

Построить город приказал

И Зарактрор его нарек...

- ...и так далее, - вяло закончил он. - Я позабыл конец. Там говорится про какие-то туннели и ведется речь про некий "трон братьев".

- Трон братьев? - Грегорин заинтересованно наклонился вперед. - А что это еще такое?

- Не имею ни малейшего представления, - вынужден был признать Ким. Он искоса поглядел на Бурина, но тот никак не отреагировал. - Это означает, продолжил он, - что в ранние годы существования Эльдерланда фольки вели торговлю с гномами из Зарактрора, но это было очень давно, много веков назад. И теперь никто не знает, где находится это легендарное место.

- Я знаю, - сказал Грегорин. - И если вы готовы следовать за мной, то я проведу вас.

- Готовы мы или не готовы, но если это единственный путь, - сказал Фабиан, - то выбора у нас нет.

На этом вопрос был решен.

Наступил вечер. Друзья набили трубки, и даже Грегорин сделал попытку затянуться, однако тут же закашлялся и бросил это занятие. Когда Бурин, держа в руке трубку, поднялся и объявил, что пойдет выяснить, как обстоят дела с погодой, Ким решил присоединиться к нему.

Они молча прошли по главному коридору и поднялись по ступенькам. Бурин открыл дверь и вышел вместе с другом.

Буря утихла. У входа снега почти не было: основную его массу ветер отогнал к перевалу.

- Ну давай спрашивай, - неожиданно сказал Бурин. - Но не надейся, что получишь ответ на каждый заданный тобой вопрос. И не жди, что тебе понравятся ответы.

Ким с удивлением взглянул на друга. Вдруг он оказался не в состоянии произнести хоть слово.

- Ты, наверное, думаешь, что я не заметил, как ты прямо умирал от любопытства; эдак ты еще себе язву заработаешь, а мне вовсе не хочется терять друга.

- Что это за место такое, Зарактрор? - выдавил из себя Ким. - Полагаю, что ты знаешь об этом больше, чем рассказал.

- Я никогда не был там, если ты это имеешь в виду, но я кое-что о нем читал. Для многих он представляется не более чем легендой, но я никогда не сомневался, что Зарактрор существует на самом деле, - начал Бурин, а затем вдруг в его глазах появился странный блеск, и он продекламировал своим низким, звучным голосом:

Там речи не слыхать людской,

А гнома приведет туннель

К цветам подземным. Дивны сколь,

Таких не видывал и эльф!..

- А что это за цветы? - спросил Ким, когда Бурин умолк.

- У этого места много толкований. Язык гномов не так прост, как многие полагают, особенно когда к нему прибегают поэты, а не докладчики.

- И о чем же повествуется в этой балладе дальше?

- Это длинная история, но даже гномы нашего рода знают только отдельные ее части. По всей видимости, Фрегорин был виновен в каком-то преступлении и поэтому не осмеливался предстать перед Владыкой гномов. Об этом я ничего не могу сообщить, - сказал он и отвел взгляд, так что Киму было непонятно: то ли его друг не знает, как ему правильно трактовать это, то ли не хочет, а может быть, и не может говорить об этом.

- Но я помню, чем заканчивается баллада, - внезапно продолжил Бурин:

Там высится двух братьев трон,

На троне том какой уж год

Сидит и словно дремлет он

Владыка, что Владыку ждет.

- И до сих пор я думал, что никто не знает о том, где находится Зарактрор. Но я ошибался.

- Может быть, господин Грегорин поможет нам разобраться во всем этом, - сказал Ким и решительно взглянул другу в глаза. - Почему ты не рассказал это при нем? Да и вообще кто такой этот Грегорин?

- Кто он такой или кем он был раньше - об этом может рассказать только он сам. Но если то, что я предполагаю, правда, то тогда он пришел сюда от конца времен и несет на себе всю гордость и весь позор народа гномов. Бурин стойко выдержал взгляд Кима, и фольк понял, что гном сообщил ему все, что готов был сообщить.

- Становится холодно, - неожиданно сказал Бурин. - Давай вернемся.

Они еще постояли немного и отправились спать.

- А когда же нас будут кормить завтраком? - вот слова, которые разбудили Кима. Грегорин поднялся первым и уже одетый стоял посредине спальни, держа в руке факел. Языки пламени превратили его лицо в маску.

- Не беспокойтесь, господин, - сказала Марина, входя в комнату. Завтрак готов. Немного колбасы, пшенная каша и чай. А вот хлеб у нас кончился.

- Мне хватит, - проворчал Грегорин. - А эти лежебоки, видимо, собираются спать вечно. Если вы хотите, чтобы вас вел я, то должны вставать вовремя.

Все наконец-то поднялись. Общее настроение было не слишком радостным. Уже дважды их попытка прорваться к границам Империи окончилась провалом; теперь же предстояло идти за незнакомым проводником по какому-то полумифическому пути. Да и Грегорина нельзя было назвать весельчаком, зато очень щедрым на окрики и брюзжание.

Позавтракав и собрав необходимые вещи, они отправились.

- Сначала идем на север, - скомандовал Грегорин.

- Но, - заметил Ким, - мост разрушен.

- А что произошло? - задал вопрос Грегорин.

Бурин поведал их новому проводнику о сражении с темным эльфом и больгами.

- И теперь нам не перебраться на другую сторону, - завершил свой рассказ гном.

- Это уж моя забота.

Последовавший за этим марш стал для Кима мукой. Хотя ноги Грегорина были и короче, чем у Кима, он задал очень резвый темп. Гилфаласу и Фабиану без труда удавалось идти с ним в ногу, Бурин тоже держался мужественно, но Киму и Марине, измотанным сражением с бурей, каждый шаг давался с трудом.

Так они добрались до пропасти, на другой стороне которой состоялась стычка с Азантулем и его свитой.

Грегорин спустился по лестнице, ведущей к площадке перед мостом.

- Сюда, - донесся снизу его голос. - Ну, что вы, к земле приросли, что ли?

От моста не осталось и следа, за исключением двух вертикальных отверстий в скале, через которые можно было наблюдать безумство воды на дне ущелья.

Фабиан недолго думая сказал:

- Если через это отверстие пропустить трос и закрепить его на другой стороне, то таким образом можно было бы перебраться через пропасть.

- Я не переправляться на другую сторону! - В голосе Гврги слышалась паника. - Мне кружиться голова.

Ким тоже не был в восторге от этой идеи. Хотя он вроде бы и не боялся высоты, но от одной мысли о качающейся над бездной веревке ему стало не очень хорошо.

- Отлично, Фабиан, - сказал он. - Только зацеплять конец троса на той стороне пропасти будешь ты.

- Но ведь как-то гномы построили этот мост! - с отчаянием в голосе выкрикнул Фабиан.

Однако логика Кима была неумолима.

- Тогда провал был доступен с обеих сторон. Если кто-то бросал трос или даже привязывал его к стреле и запускал из лука, то на другой стороне кто-то другой ловил его и закреплял. Так перетащили через пропасть целую балку - вовсе не прибегая при этом к магии, - добавил он, краем глаза поглядывая на Бурина.

- Всегда существовал еще один путь, - глухо произнес Грегорин. - Вы думаете, что строители моста о нем не догадывались?

- Воздушный? - По голосу Фабиана молено было понять, что он мечется между иронией и истерикой.

- Нет, скорее водный.

Старый гном лег на живот и подполз к краю обрыва. После короткой заминки его примеру последовал Фабиан. Оба уставились на клубящийся внизу туман. Через некоторое время принц отполз от края и поднял голову.

- Там внизу есть мост, - сказал он.

Оказывается, Грегорин все продумал. При помощи блоков и крюка они соорудили примитивный подъемник, который затем укрепили в предназначавшихся для моста отверстиях в скале.

- Я спущусь первый, - сказал Фабиан, как будто собираясь искупить свою оплошность. Он скрылся за краем пропасти и исчез в бездне. Один за другим за ним последовали остальные спутники, пока, наконец, очередь не дошла до Бурина и Грегорина.

Ким, чьи глаза во время спуска были прикованы к скользкой скале, мимо которой он проносился, взглянул на миг вверх. Небо превратилось в узкую полоску между вертикально вздымающимися каменными стенами.

Каменный мост, перекинутый через горную реку, весь был покрыт мхом и лишайником. Навстречу далекому солнечному свету тянулись бледные щупальца растений. Шум и грохот воды были здесь такими, что невозможно было услышать даже собственный голос.

Ким невольно окинул взглядом ущелье в обоих направлениях. Однако больга, убитого им, видно не было. Очевидно, течение унесло труп.

- Забудь, - сказала Марина, будто прочитав его мысли. - Все уже в прошлом. А в той ситуации только так и можно было действовать.

Разумеется, она была права. Но он все равно никогда не забудет об этом. В его памяти навсегда запечатлелся ужас в глазах врага, когда тот потерял равновесие и рухнул в клокочущую бездну.

Наконец все благополучно перебрались на другую сторону и остановились в ожидании.

- Веревка? - с надеждой спросил Гврги. Пока его спускали в ущелье, он крепко зажмуривал глаза, но здесь, в этой влажной атмосфере, к болотнику, казалось, вновь вернулся его оптимизм.

А действительно, как же выбраться отсюда наверх?

Грегорин не отрывал взгляда от скалы, возносившейся ввысь: скользкая отвесная каменная стена, омываемая пеной и туманом и покрытая лишайниками и водорослями.

- Кто-то должен взобраться наверх, - произнес он и обернулся к Бурину. - Как ты на это смотришь?

Бурин судорожно сглотнул. Его взгляд скользнул вверх по скале.

- Если бы у меня были необходимые для этого принадлежности: крюки и скобы, тогда я, пожалуй, смог бы. Но ведь вы наверняка обо всем позаботились... Владыка?

Не изменив выражения, Грегорин открыл свой мешок и извлек оттуда все необходимое для восхождения. Бурин оперся руками о скалу; одно мгновение казалось, что он произносит немую молитву, но на самом деле это было даже больше чем молитва: единение с камнем - то, о чем ни эльф, ни человек, ни фольк не имели никакого представления.

Затем он отправился в путь.

В камень вбивалась скоба, через проушину протягивалась веревка и тут же страховалась, затем скалолаз подтягивался вверх на длину локтя и ставил ногу на скобу в щель между веревкой и скалой. Затем вся процедура повторялась. Скользкая, покрытая слизью скала не предоставляла почти никакой опоры рукам и ногам. И казалось, что Бурина гонит вверх одна лишь сила воли, а также надежды друзей и взгляд Грегорина, с каменным лицом и горящими глазами взиравшего на него снизу.

Вдруг он покачнулся и пополз вниз.

Марина вскрикнула:

- Бурин, нет!..

Веревка дернулась. Однако железо выдержало, по крайней мере до тех пор, пока Бурин не нашел опоры. Казалось, что его пальцы вонзились в скалу. Но он снова пополз вверх, вбивая в скалу очередную скобу.

Наконец они увидели, как высоко-высоко на фоне матового света небес его маленькая фигурка перевалила через край пропасти.

Все остальное было уже делом техники. При помощи подъемника сначала были отправлены наверх самые легкие из их компании: Ким, Марина и Гврги, затем Гилфалас с Фабианом, а напоследок - Грегорин.

- Ты сделал все превосходно, Бурин. - Марина произнесла это так громко, чтобы все, включая Грегорина, услышали ее. - Никто, кроме тебя, не справился бы с этим!

- Не стоит благодарностей, - махнул рукой Бурин. Но от Кима не ускользнуло, как распрямились его плечи.

Грегорин ни единым словечком не похвалил Бурина. Видимо, не посчитал нужным.

Все изрядно утомились, однако тут было не самое подходящее место делать привал. Занесенное снегом и освещенное тусклым светом плато выглядело пустынным. Больги унесли своих мертвых с собой. Лишь кое-где виднелись следы боя: тут пряжка от ремня, там оброненный кинжал.

После того как спутники пересекли плоскогорье, пришло время разбивать лагерь. На ужин им пришлось довольствоваться вяленым мясом и водой, а ночевать - под защитой каменного навеса.

На следующее утро они увидели высокие облака над Серповыми Горами.

- Нам лучше поторопиться. Еще до заката начнется снегопад, - объявил Грегорин.

Ким сбился со счета, сколько времени занял у них спуск. Как и предсказал Грегорин, вскоре пошел снег; он падал крупными, влажными хлопьями, которые, чуть коснувшись земли, сразу же таяли, так что дорога, по которой они шли, стала очень коварной. Следующая ночь была холодная и неуютная, а последовавший за ней день Грегорин превратил в настоящую гонку. Марина держалась мужественно, поэтому Ким тоже не хотел сплоховать, надеясь только, что не упадет и не расквасит нос или не свалится с ног от усталости.

Фабиану было не до Кима: слишком уж он был занят собственными надеждами, страхами, а главное - целью их похода. Усталость сказывалась и на нем. Он ведь все-таки не служил солдатом в легионах отца, прославленных своими марш-бросками.

Гилфалас шел легко, а то, о чем он думал, осталось неизвестным. Некоторая отчужденность между ним и его спутниками, почти сошедшая на нет, теперь возникла вновь. Хотя, возможно, в этом была виновата усталость, из-за которой всем мерещилось то, чего на самом деле не было.

Больше всех с появлением Грегорина изменился Бурин. Он дал отдохнуть своему острому языку, а сам ожесточился, как будто не желая демонстрировать старому гному свои слабости. Но и его вид доказывал, что силы гнома не беспредельны.

Гврги мужественно сражался с дорогой, а поскольку он был привычен к долгим переходам, то, несмотря на свои короткие и кривые ноги, держался стойко. Ким поражался болотнику, у которого, в отличие от остальных, хватало сил распространяться своим квакающим голосом о красотах горных ландшафтов.

Наконец они достигли места, откуда еще так недавно начался их подъем. Киму все это уже представлялось не более чем отдаленными воспоминаниями, как будто с момента их пребывания здесь прошли уже годы.

Отсюда взгляд на лежащую внизу равнину простирался далеко, пока не исчезал в вихре снежинок, все еще мягко сыпавшихся с небес. Перед ними была пустая, мертвая земля. Ни сражающихся армий, ни звона оружия, на столбов дыма. Возникало ощущение, будто мир затаил дыхание.

- Ты что-нибудь видишь? - спросил Фабиан эльфа.

- Нет, - ответил Гилфалас. Голос его прозвучал глухо. - Ничего. Я и не чувствую ничего. Ни темных эльфов, ни больгов, никаких... других тварей.

- А как же наш друг Азантуль? - спросил Бурин. - Я очень удивлюсь, если он сдастся так просто. Особенно принимая во внимание то, что он со своими больгами все это время был у нас на хвосте.

Гилфалас только покачал головой.

- Как долго нам еще идти? - спросил Фабиан и покрутил головой в разные стороны.

- Где-то два дневных перехода, - ответил Грегорин. - Полагаю, однако, - добавил он, взглянув на фолька, а затем на Марину, которая всю дорогу молчала, - что я вас порядком загнал. В часе или двух ходьбы отсюда находится старый постоялый двор, если мне не изменяет память. Думаю, мы сможем сделать там короткую передышку, пока маленькие фольки не свалились с ног от усталости.

- Я считаю, - произнес Фабиан, - что отдых не повредит никому из нас; вряд ли пойдет на пользу дела, если мы окончательно выбьемся из сил. Хотя мне и не по душе терять время, но сделать это необходимо.

6

НОЧНЫЕ ПСЫ

Еще до захода солнца они достигли пещеры, представлявшей собой узкий лаз, скрытый кустарниками и ведущий в маленькую, вырубленную в толще породы каморку с нишами для хранения припасов. В ней находились бобы и копченое сало в таких же точно бочонках, какие наши спутники уже видели на постоялом дворе на перевале; также они обнаружили здесь вяленое мясо и еще кое-что из припасов, что были давным-давно сделаны гномами.

У дымохода, уходившего в толщу скалы, находился очаг, рядом с которым лежали дрова.

- Гномы не любят доверяться случаю, - заметил по этому случаю Грегорин.

Теперь на отдыхе Киму вновь на ум пришли слова Бурина: "Если то, что я предполагаю, - правда, то тогда он пришел сюда от конца времен и несет на себе всю гордость и весь позор народа гномов". Что бы это могло значить? И тут ему пришло в голову, что, возможно, в Зарактроре он найдет ответ на свой вопрос.

Марина накормила их густым и сытным бобовым супом с большими кусками мяса. Впервые с тех пор, как путешественники покинули перевал, они снова могли с наслаждением выкурить свои трубки. Ким даже взялся ввести Грегорина в тонкости этого искусства; последний, однако, был слишком нетерпелив, и трубка у него то и дело потухала. Фольк надеялся, что таким образом сможет завоевать расположение князя гномов, однако вскоре отказался от этой затеи, опасаясь только лишний раз рассердить Грегорина.

А тот продолжал оставаться для всех загадкой. Бурин в его присутствии стал замкнутым и молчаливым, и Ким все больше и больше убеждался, что вся общительность его друга была в большей степени средством, чтобы отвлечь остальных от его тайн, нежели действительной натурой Бурина. Но все равно, гном оставался верным и надежным спутником и товарищем.

Грегорин был другим - капризным и переменчивым. То оказывался угрюм и заносчив, то помогал спутникам; то гнал их вперед до полного изнеможения, то заботился о том, чтобы они восстановили силы. Было ясно, что он преследует какие-то свои цели и будет находиться на их стороне лишь до тех пор, пока его планы не вступят в противоречие с планами путешественников.

Усталость не обошла стороной никого, так что вскоре все они завернулись в свои одеяла и улеглись.

Когда Ким проснулся, то первый, кого он увидел, был Грегорин, который, как сама любезность, помогал Марине. Ким не знал, как понимать их нового спутника, и решил переговорить по этому поводу с Фабианом.

Удобный момент подвернулся тотчас, когда наследный принц отправился к источнику, чтобы умыться, в то время как остальные еще нежились под одеялами.

Ким вскочил на ноги и последовал за Фабианом.

- Что ты думаешь об этом Грегорине? - как бы походя спросил он.

Фабиан вытер лицо и поднял голову.

- Я не знаю, - сказал он. - Он напоминает мне моего первого учителя фехтования, до того долго служившего в легионах отца. Это был свирепый человек, которого мы поначалу ненавидели. Однако потом он как-то сказал, что лучше он сейчас сделает нам больно, чем потом будет выносить мертвыми с поля боя. Подобное делает человека одиноким, а Грегорин совершенно такой же.

Ким раскрыл перед Фабианом собственные мысли, рассказал ему о том, что поведал на перевале Бурин, и высказал свои догадки и предположения.

Принц внимательно выслушал. В слабом свете первых солнечных лучей он казался постаревшим и более серьезным, чем обычно.

- Ким, очень хорошо, что ты рассказал мне все это. Но мы должны доверять Грегорину. Он сейчас - наша последняя надежда. Однако я буду наблюдать за ним. Не говори об этом никому, даже Бурину; я не хочу, чтобы между нами возникло недоверие. Возможно, наступит время, когда нам снова придется сражаться, а в этом случае нужно доверять друг другу целиком и полностью. Нам самим тоже следует исходить из того, что Грегорин против нас ничего не имеет.

- Я тоже так считаю, - согласился с ним Ким, и на этом они прервали разговор, поскольку в этот миг к ним присоединились остальные. - Этак я постепенно и привыкну к холодной воде, - громко сообщил он и зашагал к пещере. Уходя, он увидел, как Фабиан подмигивает ему.

Утро было многообещающее, но к полудню на небе собрались темные, низко нависающие облака, и уже вскоре путешественники шагали в почти непроглядном тумане.

- Даже своих ног не вижу, - послышался голос Бурина, но это не остановило Грегорина, продолжавшего вести их. Киму показалось, что гном так хорошо знает здесь каждый куст, как он сам - свою библиотеку. И хотя видимость была не более десяти футов, Ким был скорее даже благодарен туману, поскольку их передвижение наверняка оставалось незаметным для вражеских глаз. Кроме того, он был лишен возможности всматриваться в лежащий внизу Эльдерланд и постоянно испытывать страх, что обнаружит новые следы войны и разрушений.

Фабиан охотно ускорил бы шаг, но туман обязывал быть осторожным. Местность здесь была неровная. Вдобавок, тут могли находиться в засаде темные эльфы или их слуги больги, а на полной скорости налететь на них едва ли было бы разумно.

Этот и следующий дни они продвигались почти на ощупь сквозь туман. На второй день Киму стало мерещиться, что в любой момент из-за серой пелены может появиться Азантуль со своими подручными. Да потом еще этот влажный и холодный воздух, от которого не спасал даже ватный полушубок, так что он мерз немилосердно. Настроение у всех было подавленное, а погода и туманный ландшафт только способствовали возникновению мрачных мыслей. Кроме того, их продвижение было намного медленнее, чем ожидалось, так что Ким уже начал опасаться, как бы вместо двух дней, как говорил Грегорин, им не пришлось затратить на переход и все четыре.

Все вокруг отсырело, так что они даже не могли разжечь огонь, в результате спутники были вынуждены отказываться по утрам от бодрящей чашки чая.

Около полудня третьего дня пути туман медленно начал таять, вскоре сквозь него пробилось солнце, поначалу блеклое, но потом все более яркое.

- Слушайте! - сказал Гврги.

- Что это? - спросил Фабиан. - Похоже на ветер, дующий над островами. Хотя нет, это звучит...

- ...как вода, - закончил Гилфалас.

- Я знаю, что это! - выкрикнул Ким и пошел в том направлении, откуда доносился шум. - Идите за мной.

Уже на ходу Бурин задал ему вопрос:

- Ты когда-нибудь был здесь?

- Нет, - хрипло проговорил Ким, - но я знаю, что это.

Шум воды становился все громче. Высокие дубы и буки постепенно сменились ивами и тополями. Наконец они вышли из-под сени деревьев и очутились на небольшой прогалине, где и увидели это незабываемое зрелище.

Там, где склоняющееся на запад солнце освещало пелену из мириад мельчайших водных капелек, свет преломлялся в искрящуюся радугу.

Высоко вдали из ледяных расщелин Серповых Гор наружу бил горный родник. Питаемый ручьями, скоро он превращался в стремительный горный поток, через ледники и пласты гальки несущийся в долину. В тех местах, где голые скалы уступали место поросшим лесом холмам, поток становился шире, однако не замедлял своего течения. Пенясь и ломая скалы, пробивал он себе дорогу.

Другие водные потоки - в том числе и подземные, - питаемые ледниками, лесной росой и дождями, поливающими горные склоны, делали его широким и полноводным. Превратившись в реку, катился он вниз к подножию горы, извиваясь, прокладывал себе дорогу, блестя на солнце, катил свои волны... И срывался вниз!

С высоты трехсот футов Андер обрушивался к подножию горы и превращался в пенящийся кратер, чтобы затем разлиться и стать спокойной рекой, какой знают ее фольки, - если только, как это было шестнадцать лет назад, наводнение не превратит ее в ревущий поток, которому все плотины и дамбы ничего не смогут противопоставить.

Кима пронзила боль, когда он подумал о своих родителях и смутно попытался воскресить в памяти Усть-Эльдер, где в конце пути могучая река, сытая и спокойная, соединяет свои воды с морем.

Здесь река представала во всей своей красе. И в лучах осеннего послеполуденного солнца воды Андера блестели серебром, а листья на деревьях - золотом.

- Это напоминает место, где когда-то пробудились элоаи, - сказал Гилфалас.

- Оно напоминает... А что ты хочешь этим сказать?

- Все мы, каждый из Пробужденного Народа, помним то мгновение, когда мы впервые увидели Владычицу в сопровождении Владыки, своего возлюбленного. Она шла по полю из лилий в месте, которое мы называем Итиаз Кайден, Воды Пробуждения. У нашего народа есть одна старинная песнь, исполняемая ан-лалайт, на мотив плеска волн... Я попытаюсь, как ни тяжело это сделать, передать ее на Всеобщем Языке, хотя он гораздо беднее эльфийского.

На мгновение он замолчал, а потом запел тихим голосом, подобно волне чередуя восходящие и нисходящие интонации:

Там, на Водах Пробуждения,

в полуяви-полудреме

смех твой стал поводырем мне,

светлой видел даже тень я.

Облик дивного виденья,

пены волн и поля лилий

он белее, лик твой милый,

там, на Водах Пробуждения.

Воды Андера, подымаясь и опускаясь, казалось, напевали при этом свою собственную песню.

- Вот почему элоаям всегда снятся волны. Они грезят о море, вечно пребывающем в движении, но нигде не заканчивающемся. Ибо оно подобно нам. Мы - дети утра, начала. Мы не стареем и не умираем; мы знаем только начало, как цветок, который постоянно цветет.

- Это прекрасно, - произнес Ким. Странные слова убаюкали его, он словно очутился во сне, наполненном светом. Ему казалось, что он почти видит Пробужденных: сияющих, вечно молодых, вечно прекрасных...

- ...и обреченных на вечную жизнь, - сказал Гилфалас, будто прочитавший его мысли. Что-то в его голосе диссонировало теперь с чистой мелодией волн. - Цветы, никогда не дающие семени, никогда не приносящие плода. Любовь, которая никогда не произведет на свет потомства. Свет, который никогда не умрет.

- Так что же в этом плохого? - раздался бас Бурина.

- Тебе этого не понять, гном, - ответил эльф. - Некоторым этого недостаточно. Среди нас были такие, кто искал настоящую жизнь. Они и открыли Врата в Среднеземье, в Мир Людей, в тот мир, где существуют жизнь и смерть. Некоторые из нас обрели себя здесь, у людей, с их такой удивительно короткой жизнью. Они познали новый род любви, которая тем слаще, что не может длиться вечно, наполненная печалью и горечью, - и это обогатило их.

Но некоторые не удовольствовались и этим. Они стали исследовать дальше, на свой страх и риск. Они увидели смерть и были зачарованы ею. Они зашли слишком далеко. Из смерти они создали новую, темную жизнь...

Внезапно раздался крик, перешедший в клокотание с последующими за этим звуками, которые едва ли могло породить человеческое горло...

- Гврги! - Марина вскочила на ноги. Фабиан одним прыжком оказался рядом. Болотник лежал на земле и дико дергался всем телом; на губах его появилась пена. Он закатил глаза так, что видны были одни белки.

- Скорее! - Фабиан схватил кусок дерева и засунул его Гврги между зубов. - Мне это знакомо. Это припадок, в нашей семье эта болезнь тоже встречается. Помогите мне удержать его.

Ким поспешил к нему, но только когда к ним присоединился Бурин, им удалось удержать впавшего в неистовство болотника. Гврги еще раз дернулся, а потом все его тело застыло и изо рта послышались произнесенные сквозь зубы слова, которые будто с трудом вырывались наружу:

- ...я-аа... виж-жу... кон-нец... врем-мен...

Вдруг его тело выгнулось. Затем он согнулся пополам и замер. Некоторое время все молча смотрели на него. Неужели он умер? Потом они увидели, как равномерно подымается и опускается его грудь, как будто он спит глубоким, спокойным сном.

- Это не совсем обычный припадок, - произнесла Марина, вытирая ему платком лицо. - Я кое-что знаю об этом. Когда Настоятельница Матерей впадала в экстаз, то через нее с нами говорила Богиня... - Она осеклась. Я не должна об этом говорить. Есть вещи, которые касаются только женщин.

Ким опять поймал себя на мысли, что не перестает удивляться Марине, с ней все не менее загадочно, чем с остальными его спутниками. У него появилось ощущение, что он - единственный среди них простой смертный, у которого нет никаких тайн.

- Полагаю, ты говорил о темных эльфах, - сказал он, обращаясь к Гилфаласу, чтобы хоть как-то нарушить молчание, - и о том, как те появились.

- Они были нашими братьями, - согласно кивнул эльф. - Теми самыми, что зашли слишком далеко. Теми, кто попытался разгадать тайну смерти. Присущий им свет превратился в огонь и тьму. Да будут они прокляты!

- Тебе не дано этого понять, эльф, - раздался голос позади него, резкий, как звук трущихся друг об друга камней. Это был Грегорин, молчавший все это время. Он неподвижно стоял в тени деревьев.

- Ну а ты, конечно же, понимаешь? - Голос Гилфаласа прозвучал раздраженно.

- Я, - сказал Грегорин, - пришел сюда от конца времен. - И он вновь замолчал.

Вот опять Киму на ум пришли слова Бурина: "Грегорин, носитель всего позора рода гномов". Он взглянул в глаза гнома и прочел в них глубокое страдание и неизбывную тоску.

Никто не произнес этого вслух, но все молчаливо согласились, что сегодня они уже никуда не пойдут, а разобьют лагерь прямо здесь, в тени деревьев. Спутники рано легли спать. Ким еще долго не мог уснуть и прислушивался к ровному дыханию своих друзей и спутников. Если бы не тревожные мысли Гилфаласа и слова Грегорина, то этот вечер мог бы стать таким, каким молодой фольк и представлял себе настоящее приключение.

Эта мысль оказалась у него последней, прежде чем он провалился в сон. Шумели воды падающего с высоты Андера, а речные волны напевали свою песню...

Утро началось как обычно: Марина заваривала чай, в то время как Грегорин будил остальных не слишком лестными репликами. Однако сегодня они у него звучали уже не так сурово, как накануне.

Ким отправился к пруду и умылся холодной водой. Он уже почти привык к этому.

Поднялся и Гврги. Ничто не свидетельствовало о том, что вчера он находился - как, пожалуй, выразился бы магистр Адрион - в пророческом экстазе. Вел он себя обычно, квакал что-то себе под нос и, по-видимому, был в хорошем расположении. Остальные переглянулись и заключили между собой негласное соглашение: ничего не говорить Гврги о его вчерашнем припадке.

Птицы Эльдерланда своим чириканьем приветствовали новый день, когда товарищи готовились выступать в дорогу. Ким как раз закидывал себе за спину вещевой мешок, как вдруг ощутил, что вокруг все замерло. Он взглянул на небо. Казалось, что в одно мгновение свет поблек и стал серым, как будто на солнце накинули облачное покрывало.

Товарищи испуганно смотрели по сторонам. Не один Ким потянулся к оружию. Бурин тоже снял со своего топора кожаный чехол.

- Давайте-ка побыстрее оставим это место, - сказал Фабиан. - Мы не должны здесь задерживаться.

Гилфалас еще раз посмотрел на водопад.

- Нам действительно нельзя больше здесь оставаться, - произнес он с глубоким сожалением в голосе.

Грегорин зашагал первым и неопределенно махнул рукой куда-то в сторону:

- Направляемся туда.

Ким быстро окинул взглядом колонну. На лицах спутников он прочел какое-то неловкое чувство и застывший вопрос: не слишком ли они промедлили? Уж не напал ли враг снова на их след? Сумерки и тишина подсказывали, что тут что-то неладно.

По цепочке торчащих из воды камней они переправились через Андер, так что Ким, к своей радости, даже не замочил ног. Они двигались вдоль подножия горы, которая крутым отрогом сбегала с Серповых Гор. Единственными звуками, которые раздавались, было их собственное дыхание и шаги по поросшей травой гальке. Смолк даже ветер.

- Жутковато, да? - спросила Марина, и голос ее, как показалось Киму, прозвучал на редкость глухо.

- Да, - односложно ответил он.

- Такое ощущение, будто весь мир затаил дыхание, - проговорил Гилфалас. - И ожидает чего-то.

- Если бы это прошло стороной, я бы не расстроился, - пробурчал Бурин. - Сколько нам еще идти? - спросил он Грегорина, и в его голосе друзья различили тревогу.

- Если поторопимся, то к вечеру сможем достичь Ворот Зарактрора.

- Хорошо, - подал голос Фабиан. - Я не знаю, что здесь намечается, но почувствую себя намного лучше, если не буду при этом присутствовать.

- Тогда поберегите свои силы для марша, - сухо отрезал Грегорин.

Грегорин снова задал очень резвый темп, во что было трудно поверить, если взглянуть на его короткие, плотные ноги. Он шагал так, будто он центурион имперских легионов, а Ким и все остальные спутники - рекруты. При этой мысли Ким не смог сдержать улыбку.

Птицы молчали, а солнце по-прежнему светило как будто через какой-то фильтр. Окружающий пейзаж виделся в этом свете удивительно отчетливо и вместе с тем искаженно.

Они шли уже часа три, но никто даже не заикнулся о привале.

И тут в тишине раздался вой.

Его услышал каждый. Его можно было бы и не услышать, будь лес наполнен обычными своими звуками. Но каждый, хоть единожды услышав, больше уже никогда в своей жизни не мог его забыть.

Вой...

Путешественники, за исключением Грегорина и Гврги, уже слышали его вдалеке, когда Марина выводила их из Эльдерланда. Но теперь он прозвучал совсем рядом. И он приближался.

- Псы-призраки! - вырвалось у Кима. - У Азантуля и его больгов ничего не вышло, так теперь нас затравят эти твари.

- Боюсь, что пожелание Бурина не исполнится, - сказал Фабиан. Событие все-таки не обошло нас стороной. Более того, несется прямо на нас.

- Я говорю, - проквакал Гврги, - не болтать. Бежать!

Теперь они уже не шли, а мчались что было сил. Вой раздался вновь, ему стали вторить другие голоса, и в результате зазвучала такая симфония ужаса, что у всех волосы встали дыбом.

Затем вой внезапно затих. Но наступившая тишина тяготила не меньше. Это было как затишье перед бурей.

Тяжело дыша, все неслись вперед. Ким оглянулся. Ничего не было видно, но ему казалось, что он уже чувствует за собой обжигающее дыхание этих бестий.

Что же это за создания, если одним только своим воем им удалось посеять страх и ужас?

- Молчание страшить больше, чем крик, - проквакал Гврги, опять возвращаясь к уже оставленной было манере общения.

Они очутились перед небольшой рощицей из берез, ив и тополей. Это, без сомнения, указывало на то, что здесь протекает ручей, стремящийся влиться в Андер. Может быть, им удастся сбить псов-призраков со следа, если они пойдут по воде?

Как и предполагал Ким, в роще журчал ручей. Как было бы прекрасно посидеть сейчас на его берегу с удочкой в руке и послушать пение птиц, подумалось Киму. Но здесь птицы не пели.

- Все в воду! - приказал Грегорин.

- Это бессмысленно, - крикнул Гилфалас. - Псам-призракам не нужно обоняние, чтобы искать нас. У них есть другие органы чувств. А мы только напрасно потеряем время и силы, если пойдем по ручью.

Грегорин выругался. Затем взял себя в руки.

- Но нам все равно нужно на тот берег, - произнес он.

Они не стали искать брод, поскольку было очевидно, что даже самые низкорослые без труда смогут перейти через ручей. Брызги прозрачной, ледяной воды принесли чувство свежести. Однако длилось это недолго, приятная прохлада улетучилась, когда они выбрались на другой берег и побежали вверх по склону.

Вновь раздался вой. И что-то внезапно всколыхнуло детские воспоминания Кима, которые, как он полагал, давно забыты. Но вот они опять стоят перед глазами, как будто все это произошло только вчера...

Он попытался стряхнуть с себя страх. Нет, этого не может быть. Но что же тогда напоминает ему о том ужасном событии, случившемся более двадцати лет назад? Страх все больше овладевал им, но исчез в тот же миг, как только вой замолк.

Ким глубоко вздохнул. Он взглянул на своих товарищей, которым было не менее тяжело, чем ему самому. Когда вой стих, все они как будто сбросили с себя тяжелую ношу.

Спутники и думать не думали о том, чтобы устроить себе короткую передышку, однако вскоре Киму стало казаться, что он слышит, как собаки втягивают воздух. Он рискнул бросить взгляд назад и увидел, как что-то сверкнуло в зарослях терновника. Ему показалось, что это блеск гигантских клыков.

Краем глаз Ким заметил движение и справа от себя. В воздухе что-то сверкнуло, и раздалось рычание, теперь уже совсем близко. Ким почувствовал, что падает.

Еще не оправившись от удара, он ощутил, как Бурин и Грегорин ухватили его и поднимают на ноги.

От ручья донесся звук, будто туда со всего размаха плюхнулся крупный зверь и теперь бежит по мелководью, однако взгляд Кима был еще затуманен, и если бы не гномы, по сути дела тащившие его за собой, то он снова рухнул бы на землю. Все произошло так быстро, что Ким с трудом понимал, что происходит.

- Они играют с нами! - крикнул Гилфалас.

К Киму медленно возвращалось сознание, как будто он с большой глубины вынырнул на поверхность. Гномы железной хваткой держали его.

Марина и Гврги мужественно бежали рядом с Гилфаласом и Фабианом, которые обнажили мечи. В сумерках клинки тускло блестели, но Киму что-то не очень верилось, что несколько футов стали помогут им против творений ночи.

- Кольцо, Фабиан! - воскликнул Бурин. - А как же твое кольцо?

- Да разве ж я знаю, как оно действует?

Бурин выругался на бегу, но его голос потонул в лае псов-призраков, который теперь раздавался со всех сторон. Каждый из путников понимал, что это означает: они окружены. Казалось, что этот лай доносится со дна самых глубоких бездн, так глухо звучал он.

Сталь боевого топора Бурина казалась темной при тусклом свете заходящего солнца. Грегорин снял с пояса нечто напоминающее дубинку, но когда он извлек ее из кожаного чехла, то Ким увидел, что это боевой молот со стальными шипами.

Но чем подобное оружие может помочь против псов-призраков? При одной мысли о чудовищных клыках, которые Ким и увидел-то только на мгновение, по спине пробегали мурашки.

Вдруг, будто повинуясь чьему-то тайному приказу, псы прекратили выть. Инстинктивно путешественники образовали кольцо вокруг Марины, как и во время боя в болоте. Все они - фольк, болотник, эльф, человек и оба гнома с напряжением оглядывались по сторонам, сжимая в руках оружие.

- Там! - крикнул Гилфалас. - Вон один из них!

Теперь псов было хорошо видно. Очертания их колыхались, как будто псы темных эльфов не могли решить, какой образ им принять. Один из псов зарычал, и как будто ниоткуда появились гигантские клыки. Пожалуй, даже камень не устоял бы перед ними.

От путешественников их отделяло четыре или пять шагов, когда псы, будто повинуясь тайному приказу, остановились.

- Семь, - сказала Марина, - их как раз семь. Столько же, сколько и нас. По псу на каждого!

Затем она склонила свое лицо к земле и произнесла заклинание матерей. Это была молитва, которая не произносилась в присутствии мужчин, поэтому Ким слышал ее впервые. Смысл произнесенного до него не дошел. Ему даже показалось, что слова, которые произносила Марина, умышленно скрывают от него свои значения. Однако не было времени этому удивляться. Псы снова завыли, в памяти Кима возникли картины далекого детства. И тотчас пес-призрак перед его глазами начал обретать форму: огромные резцы, встающая дыбом красновато-коричневая шерсть, колючие, притягивающие к себе черные глаза, лапы, словно руки, тянущиеся к Киму.

Словом, все как тогда, когда он подошел к крольчатнику. Оттуда доносились звуки какой-то возни. Ким застыл, когда до него донесся жалобный визг его собаки Ролло. И еще до того как отец спохватился, он бросился в вырытый собакой под стеной крольчатника ход, чтобы прийти Ролло на выручку. Ким снова ощутил вкус земли на зубах. А затем он увидел растерзанную собаку, за которой стояла огромная лисица, чья длина составляла, наверное, футов пять. Она оскалила зубы и двинулась на него.

Ким даже не понял, что выпустил из рук Коротыш, и закричал, когда пес-признак атаковал его; слишком ярким было воспоминание о той ужасной минуте в крольчатнике. Ким по-прежнему чувствовал себя совершенно беззащитным.

Элей Курион ай Куриэнна, как слабое эхо прозвучало в его ушах, а затем раздался визг, подобный тому, что некогда издал Ролло. В нем одновременно слышались боль и ярость...

Взгляд Кима все более прояснялся. Он огляделся, и первый, кого увидел, был Гилфалас, застывший подобно статуе и весь охваченный голубоватым свечением. Казалось, что яркий, как солнце, свет льется прямо из его руки.

Приглядевшись, Ким понял: в поднятой вверх руке Гилфаласа был какой-то предмет, от которого и исходило мощное голубое свечение.

Это было кольцо.

Кольцо, магическое кольцо, подобное тому, которым обладал Фабиан.

Псы-призраки с визгом разбегались, а издаваемые ими звуки, полные боли и гнева, становились все тише и тише. Вместе с ними исчезла и размытая пелена, будто бы накинутая на солнце, и почти сразу до них донеслись голоса птиц. Ким облегченно вздохнул.

- Пришлось несладко, - произнес Фабиан. Лицо его приняло пепельно-серый оттенок, а на лбу выступили капельки пота.

Марина лежала на земле. Гврги опустился рядом с ней и, тихо всхлипывая, раскачивался взад и вперед. Оба гнома стояли, прижавшись спина к спине; их темные глаза ничего не выражали, но лица стали серыми, будто вырезанными из камня.

- Что... что это было? - спросил Ким.

Гилфалас, казалось, очнулся ото сна. Он медленно и плавно повернулся к фольку, как будто все еще находясь в другом пространстве и времени, и заговорил ясным, но все еще отрешенным голосом:

- Воздадим благодарность Владыке и Владычице! - были его первые слова. - Когда ночные псы накинулись на меня, то во тьме воссиял свет, тот свет, что никогда не загасить. Так об этом говорится, - продолжил он, - в древних легендах элоаев.

Он поднял руку, и Ким увидел на ней кольцо; он сразу же узнал его: гладкое, без резьбы и узоров, отлитое из металла, походящего на серебро, и с голубым камнем.

- Это кольцо передается в моем роду из поколения в поколение, - сказал Гилфалас. - Я предупрежден, что прибегнуть к его силе могу только в минуту смертельной опасности.

Ким взглянул на эльфа. Он все больше приходил к заключению, что является лишним среди своих спутников. Он единственный простой смертный среди когорты избранных.

- Так, значит, ты тоже, - обратился к эльфу Фабиан, - желаешь узнать тайну своего кольца?

- Все указания вели в Эльдерланд, - ответил Гилфалас. - Только здесь я могу надеяться получить ответы на свои вопросы. И было бы хорошо, если б я смог побольше выяснить про кольцо именно теперь, когда древний враг снова здесь.

- Истинно говоришь, - заметил Бурин, в чьих глазах отразилось нечто такое, что Ким не мог понять: удивление, но одновременно с этим что-то еще. - А что с псами? Они еще вернутся или ты прогнал их окончательно?

- Боюсь, что мне удалось только спугнуть их, - ответил Гилфалас. - Я не думаю, что они от нас отступятся. Мы должны как можно быстрее достичь пещер Зарактрора.

- Тогда вперед, - сказал Фабиан. - Мне не очень бы хотелось повстречаться с этими тварями еще раз.

- Что... что они с нами сделали? - Это произнесла Марина, которая наконец-то подняла голову. Гврги все еще сидел на корточках, но уже больше не всхлипывал.

- Мне кажется, я догадался, - сказал Ким. - Наши собственные страхи придают этим тварям форму. Их вой вызывает к жизни гнездящиеся в нас самих кошмары. Парализованные этим страхом, мы становимся легкой добычей для их клыков.

- Так оно и есть, - подтвердил Гилфалас. - Мы еще должны радоваться, что повстречали их днем. Ночью они несравнимо могущественнее. Самый главный наш враг - это наш собственный страх, а, как поется в песнях моего народа, перед страхом склоняются даже самые чистые сердца.

- В таком случае очень хорошо, что у твоего кольца нет сердца, произнес Фабиан и добавил, чтобы немного сгладить серьезность ситуации: Если у кого-нибудь еще есть магическое кольцо, то пусть он скажет об этом. Я не смогу долго выносить подобные сюрпризы. Это, пожалуй, вреднее для нервной системы, чем дипломатические приемы.

Ким случайно взглянул на гномов. Они даже не улыбнулись шутке. Но в глазах Бурина что-то вспыхнуло. Впрочем, может быть, это был лишь отблеск света. А глаза старого гнома остались такими же непроницаемыми, как и до того.

- Идем, - сказал Грегорин.

В дороге Бурин помогал идти Марине, у которой все еще не прошла слабость в ногах, в то время как Фабиан под руку вел Гврги. Болотник, до сих пор не проронивший ни слова, подчинился безропотно, как ребенок. Немигающим взором глядел он прямо перед собой, и только время от времени в его зеленых глазах вспыхивал огонек беспокойства.

Пока Грегорин вел их, Ким подумал: а в каком обличье предстали псы-призраки перед остальными? Наверняка страхи его друзей были куда более жуткими и опасными, чем его собственный. Или все зависело от того, под каким углом на это взглянуть?

С содроганием вспомнил Ким тонкие, острые зубы лисицы. На его счастье, в тот же миг в крольчатник вбежал отец и убил хищника. Отец не ругал Кима, а просто молча взял на руки. Это больше, чем что-либо другое, подтверждало, какой опасности он подвергся.

Внезапно Грегорин остановился, а за ним и все остальные.

- Сейчас пойдем в гору, - объявил он.

Ким оглядел отвесную скалу, которая на протяжении всего их пути от водопада вздымалась слева вертикально вверх на высоту триста или около того футов.

- На подъемнике? - с надеждой спросил он.

- Боюсь, - сказал гном зловеще, - что на этот раз нам придется идти пешком.

- Это как? - с недоумением спросил Фабиан.

Грегорин сделал шаг и оказался в своего рода скальной нише, на первый взгляд казавшейся естественного происхождения, которая, если приглядеться, была, однако, слишком уж правильной формы, чтобы ей могли придать такую время и непогода.

- Идите сюда, - приказал он.

Путешественники приблизились и увидели то, о чем никто до этого не мог даже догадываться.

Там начиналась лестница. Она вела наверх иногда широкими, иногда узкими ступеньками, прерываясь площадками. Прочная лестница, одним своим видом доставившая бы радость любому архитектору. Единственное, что смущало, так это отсутствие перил.

Ким почувствовал, как ком подступает к горлу.

Он поставил ногу на первую ступеньку, затем механически перенес на нее вторую ногу, сделал еще шаг, затем другой и так начал подъем.

Достигнув первой площадки, Ким услышал, что снизу доносится шум.

Он огляделся. Казалось, что мир вот-вот обвалится на него, но его взгляд был прочно прикован к лестнице. Сразу за ним шел Грегорин, затем поднимались Гилфалас, Марина и Бурин. Фабиан еще не начал подъема и находился у основания лестницы. А на первых ступеньках разгорелся странный, неравный поединок.

Раздался крик. Кричал Гврги.

Он больше не квакал; в его крике было что-то первобытное, стихийное, напоминающее вопль измученного существа, от которого требовали совершить большее, чем в него вложил Творец. Крик бессилия перед лицом невозможного.

- Гврги... я... не могу идти наверх!

Он бился словно в припадке. Фабиан пытался удержать его.

- Если он не хочет идти с нами, то пусть остается, - заявил Грегорин.

- Нет, - ответил Бурин. Киму пришло на ум, что впервые на его памяти Бурин прекословит старому гному. - Он наш товарищ. Я поведу его.

Твердой походкой он преодолел те несколько шагов, что отделяли его от болотника.

- Пойдем, Гврги, - произнес он, - у тебя все получится.

Болотник взглянул наверх. На его лице было отчаяние. Затем он увидел протянутую ему руку Бурина и медленно, как будто раздумывая, вложил в нее свою.

- Вперед! - скомандовал Грегорин.

Ким обернулся. На его глазах без очевидной для того причины появились слезы. Медленно, упорно он продолжил подъем.

Ветер трепал его одежду. После первой сотни ступеней он сбился со счета и перестал ощущать под собой ноги, а бедренные мышцы начали причинять при ходьбе боль сначала легким покалыванием, потом тупым жжением, затем все сильнее и сильнее - так, что ему хотелось кричать. Икры тоже ныли, а ступни как будто одеревенели. Но каждый раз, когда он шатался или оступался и ему казалось, что вот сейчас ноги откажут, крепкая рука удерживала его от падения. Здесь, на скале, очень помогало сознание того, что за ним идет несгибаемый Грегорин, и благодаря этому Ким находил силы для очередного шага...

Он механически продолжал переставлять ноги, когда очутился на самом верху лестницы.

В отчетах о путешествиях, которые он просматривал в архивах музея, постоянно писали о том, сколь восхитительным представляется Эльдерланд, если смотреть на него с высоты. И это было справедливо. Отсюда наверняка были бы видны тучные долины и зеленые заливные луга, темнеющие леса и прозрачные реки, теряющиеся в голубой дали. На сейчас все вокруг было застлано густым туманом, в котором невозможно было что-либо разглядеть. Но и это было неплохо, поскольку одна лишь мысль о том, что происходит внизу, заставляла содрогаться.

Только не думать об этом, приказал себе Ким, это призовет их обратно.

Вот уже и Гврги достиг вершины и рухнул в изнеможении. Последним поднялся Фабиан.

- Некогда отдыхать, - подгонял их Грегорин. - Мы должны идти дальше.

Солнце уже миновало свою высшую отметку на небе, когда они снова вступили под защиту леса. Дубы и буки сменились темными хвойными деревьями - пихтами и елями, а в тех местах, где на поверхность выступала скальная порода и почвы были беднее, росли невысокие кривые сосны.

Но, по крайней мере, все это давало хоть какую-то защиту от вражеских соглядатаев и уменьшало чувство покинутости, которое испытывали все на открытом, доступном всем ветрам плоскогорье.

Утолять голод и жажду пришлось на ходу, но каждый прекрасно понимал, почему приходится так поступать. Псы-призраки могут вернуться, но даже сам Гилфалас не мог ответить на вопрос, выручит ли их его кольцо еще раз.

Киму бросилось в глаза, что Грегорин все чаще стал осматриваться по сторонам. Неужели они доверились проводнику, который руководствуется лишь древними легендами?

Да избавят их Святой Отец и Пресвятая Мать от того, чтобы повстречать псов-призраков после захода солнца! А необходимую защиту может предоставить только подземная крепость гномов. Да и сама цель их похода... До сих пор любой их незначительный успех перечеркивался следовавшей за ним неудачей. Но они во что бы то ни стало должны преодолеть полосу неудач; иначе битва будет проиграна еще до того, как известие о приближении врага достигнет рубежей Империи.

Дневной свет таял на глазах. Солнце превратилось в красный трепещущий занавес, висящий на западной стороне Эльдерланда и окрашивающий верхушки деревьев в багрянец; но под деревьями царил уже почти полный мрак. Уж не псы ли это прячутся там, в ветвях деревьев? Нет, это всего лишь скальные обломки странной многоугольной формы.

- Вон там! - крикнул Ким внезапно даже для себя самого. Ничего больше он сказать не мог. Так он и стоял с вытянутым вперед пальцем, указывая вперед, как деревенский дурачок Уббо. - Там!

Грегорин обернулся и взглядом проследил за вытянутой рукой Кима.

- Бурук амантан! - выкрикнул Грегорин. - Это Врата. Наконец-то я нашел их!

В ушах Кима все это прозвучало как насмешка. Значит, все это время гном просто изображал уверенность. Но с какой стати Ким должен на него злиться? Они достигли Врат Зарактрора, а ведь от него ничего другого и не требовалось.

Они проделали еще несколько десятков шагов и смогли хорошенько рассмотреть то, что Грегорин назвал Вратами.

Два мощных многоугольных столба, подвергшиеся воздействию ветров и непогоды, покрытые мхами и лишайниками, но в которых еще угадывались конические вершины, столь часто присущие творениям рук гномов, обрамляли монолитную плоскую плиту. В свете закатного солнца, лучи которого косо падали на нее, можно было разглядеть едва видимые иероглифы, символы и знаки.

Плита была гладкая, без всяких стыков, так что при всем желании нельзя было понять, какие силы понадобятся, чтобы пробить проход в твердом камне.

С каждым шагом, приближавшим их к Вратам, в поле фронтона вырисовывалось нечто, что поначалу выглядело как грубая паутина, но затем оказалось геометрической фигурой: кругом с вписанным в него шестиугольником, из вершин которого были опущены лучи, пересекающиеся в центре круга.

- Это замок, защищающий Врата Зарактрора от вторжения непрошеных гостей, - объяснил Грегорин. - А в центре изображены иероглифы, отпирающие дверь.

Уверенным шагом он подошел к двери и жестом вычертил на лучах-спицах изображенного колеса знак, соответствующий во Всеобщем Языке букве Ф. Он напряженно застыл, ожидая. Но чуда не произошло: Врата остались запертыми.

- Я... - Лицо Грегорина сначала стало красным, но потом вся кровь отхлынула от него. - Но это невозможно. Ведь это Врата Фрегорина...

Он беспомощно развел руками. Тут вперед выступил Бурин.

- Дайте-ка я попробую!

На лице Грегорина было написано недовольство, но он все же отступил, пропуская Бурина. Бурин застыл подобно камню, при этом правой рукой он взялся за некий предмет, висевший у него на груди; тут Ким вспомнил, что однажды уже видел гнома таким - во время их встречи в доме хранителя.

На первый взгляд это показалось отблеском закатного солнца, но постепенно линии на камне становились все более яркими и светлыми. Внутри круга стал отчетливо виден треугольник с направленной вверх вершиной. Он как будто пылал невидимым огнем.

- Кирит Урим-казар! - выдохнул из себя Бурин.

В середине круга он начертил иероглиф, обозначающий знак Владыки, не имеющий сходства ни с одной буквой в алфавитах народов.

Некоторое время ничего не происходило, и поначалу казалось, что и эта попытка окончится безрезультатно. Но потом по краям плиты образовались тончайшие щели, и плита-дверь с едва уловимым звуком отъехала в сторону.

В тот же миг издалека донеслось завывание. Оно было тихим, едва слышным. Но каждый понял, что оно означает.

Ким почувствовал, как страх вновь начинает овладевать им.

- Вперед! - В голосе Фабиана тоже слышалась дрожь.

Этот призыв был излишним. Все немедленно протиснулись через проход внутрь.

- Как нам закрыть Врата? - спросил Гилфалас, когда они очутились там.

- Не знаю, - в один голос ответили Бурин и Грегорин.

- Отлично! - вырвалось у Фабиана. - Только этого нам и не хватало! Теперь псы-призраки погонятся за нами во мраке пещер.

Снаружи до них вновь донесся вой. Псы приближались.

Некоторое время спутники стояли в растерянности. Но оставаться здесь и дожидаться решения своей участи не имело смысла.

- Зарактрор - это особенное место, - произнес Грегорин. - Здесь действуют свои законы. Может быть, псы и не смогут последовать за нами.

- А как мы найдем здесь дорогу? - задал вопрос Бурин.

- У меня есть карта, - глухо ответил Грегорин.

Так они и отправились в путь по темному проходу, открывшемуся перед ними. Туннель был достаточно широк, по нему свободно могли идти рядом двое путешественников. От слабого красноватого света, проникающего через вход, польза была невелика, но все же он позволял увидеть, что туннель имеет искусственное происхождение. Стены его были обработаны. Ким считал количество шагов; когда он досчитал до двухсот пятидесяти, туннель сделал поворот.

Прежде чем свернуть, Ким обернулся. Вход отсюда казался далеким красным пятном. Не донесся ли вновь лай псов?

Затем в отверстии мелькнула тень.

Прежде чем Ким успел задаться вопросом, что произошло, тишина была разорвана лаем псов-призраков, который эхом отражался от стен.

Они бросились в темноту. Фабиан выругался, а Ким успел заметить, как Гилфалас сунул руку за пазуху, где у него хранился кошелек с кольцом.

- Что-то законы этого места не особенно способствуют сдерживанию бестий, - констатировал Бурин.

- Быстрее! - скомандовал Грегорин, игнорируя замечание Бурина.

- Но здесь так темно, - пожаловалась Марина.

- Это можно изменить, - коротко ответил Грегорин.

Так, запинаясь, они бежали через черный, как сама ночь, туннель. Ким ориентировался по Гврги, который бежал перед ним и лучше фолька видел в темноте, хотя, конечно, и не так хорошо, как Гилфалас. Гилфалас же вместе с Грегорином бежали впереди. Марина находилась рядом с Кимом, а Бурин и Фабиан замыкали колонну.

Довольно скоро в туннеле стало светлее. Казалось, что свет исходит прямо из стен. Это был холодный, мертвенный свет, но его было достаточно, чтобы разглядеть отдельные детали.

Псов-призраков слышно не было. Может быть, Зарактрор и вправду был особенным миром, недоступным ночным тварям?

Спутники добрались до пересечения туннелей и остановились.

Грегорин начал что-то искать у себя в карманах.

- Торопись! - сказал Гилфалас. - Это не самое благоприятное место для битвы с псами-призраками.

- Поворачивайте направо! - внезапно с уверенностью сказала Марина.

- Откуда?.. - спросил Фабиан, но Марина не дала ему договорить:

- Женщины чувствуют подобные вещи, - заявила она, как будто этим все объяснялось, а Ким вновь невольно задумался над тем, часто ли эта маленькая женщина ошибалась на протяжении всего их путешествия. Или, может быть, это происходило потому, что какие-то узы связывали ее с Божественной Матерью, которая и подсказывала ей правильные решения?

- Она права, - подтвердил Грегорин. - На карте тоже поворот направо.

- И ты веришь... - хотел было вставить Бурин, но в этот миг из прохода донеслось рычание псов-призраков.

Вопрос был решен. Они свернули. Сначала туннель под легким наклоном шел вниз, но через некоторое время вновь начал подниматься.

Преследователи не приближались. Казалось, псы довольствуются тем, что идут по их следу.

Они шли уже около часа. Внезапно Ким услышал плеск воды и спросил себя, что бы это могло означать. Может быть, это шум подземного источника?

Еще сотня шагов - и спутники оказались в огромном зале, представлявшем собой вырубленный в скале собор.

Могучие опорные колонны поднимались вверх подобно деревьям, постепенно делаясь все более тонкими и филигранными, чтобы в конце своего пути слиться с богато украшенным сводом. Ким прикинул в уме, что для того чтобы обхватить одну такую колонну, понадобится полдюжины фольков.

Но не он один застыл от восхищения. Его спутники тоже, позабыв об опасности, с удивлением смотрели на это чудо.

На стенах можно было различить мозаики, выложенные разноцветными камнями, которые, освещаясь таинственным светом, изображали сцены из старинных легенд. Они пестрели драконами и единорогами, крылатыми существами, чудовищами из бездн и могущественными армиями. Каждая их мозаик переливалась всеми цветами радуги, хотя на каждой преобладал какой-то один: багрец или золото, аметист или топаз, зелень или лазурь.

Венец творения являл собой водопад, находившийся в самом центре скального собора.

Проходя по акведуку, выполненному в форме клюва, вода низвергалась и исчезала в круглом отверстии на полу.

Все молчали, и первым, как ни странно, заговорил Гврги:

- Чудесно, но позади нас не все так чудесно. Идти дальше.

- Он прав. Это подтверждает старую истину о том, что красота может быть убийственной, - заметил Бурин, не отрывая глаз от этой неслыханной роскоши.

Они были вынуждены продолжить свой путь. Спутники были в самом центре собора и подошли к водопаду, когда позади них вновь раздался рык преследователей.

Ким обернулся и увидел, что в нескольких местах воздух мерцает. Псы-призраки уже здесь и готовятся к нападению. Больше ничто не сможет их сдержать.

Они застыли. Ким заметил, что эльф поднял вверх свое кольцо.

- Уходите! - решительно сказал Гилфалас. - Я их задержу.

- Но... - начал было возражать Фабиан. Однако Гилфалас не потерпел возражений:

- Исчезните! Сейчас - мой бой.

- Знаешь, а ведь он прав, - обернувшись к принцу, сказал Бурин. - Мы должны попасть в Империю. Только это сейчас важно. Мы вынуждены чем-то жертвовать. Когда речь заходит о главном, мелочи в расчет не принимаются.

Фабиан колебался. Честь заставляла его сражаться, какой бы безвыходной ни была ситуация. Но в конце концов в незримом бою, происходившем в его душе, победу одержали ответственность, его долг по отношению к своей родине и по отношению к народам мира, чья судьба находилась в его руках.

- Бежим! - приказал Фабиан, и Киму показалось, что в глазах друга заблестели слезы.

Они побежали. Но когда до них донесся вой псов, Ким мгновенно потерял контроль над собой. Из глубины души в нем поднялся смертельный страх и парализовал все чувства. Но если бы ему удалось взглянуть на бегущих рядом товарищей, то он бы понял, что у них дела обстоят не много лучше.

Ким не слышал собственного, наполненного страхом нечленораздельного крика. Он снова чувствовал себя запертым в крольчатнике; гигантской лисицы не было видно - пока не было видно, но она где-то притаилась, это он знал наверняка.

В его сознание постепенно проникало безумие. Он в разные стороны крутил головой, как будто что-то искал.

А потом все прекратилось...

Он был свободен.

Ким шатался, как пленник, с которого только что сняли оковы. Вой псов-призраков доносился уже откуда-то издалека, подобно далекому эху.

Ким взглянул на Гилфаласа. Фигура эльфа внезапно стала казаться освещенной голубым светом и размытой, как будто находилась в тумане. Ким прищурил глаза, но картина не стала четче. Между его спутниками и псами-призраками возникло что-то наподобие стены из голубого стекла, освещаемой исходящим изнутри сиянием.

Гилфалас находился на той стороне, где были псы.

Эльф стоял гордо выпрямившись. Воздух мерцал, и это мерцание двигалось в направлении Гилфаласа. Тени наступали из дальних углов и были подобны кометам, только кометам из тьмы, а не из огня, и у этих теней имелись морды, клыки, когти...

Голубая стена света задрожала, когда на нее наскочила первая из тварей. За ней последовали другие. Световой экран вспыхивал, трескался...

В это мгновение Гилфалас бросился бежать.

Голубой свет, исходивший из его кольца, все еще окутывал его, а тени следовали за ним, как мотыльки, летящие к пламени, как собаки, бросаюшиеся на раненую птицу. Гилфалас бежал к водопаду. Свора псов-призраков кружила вокруг него, стараясь проникнуть сквозь защиту.

Последний раз эльф задержался на краю пропасти. Он склонился под тяжестью вцепившихся в него теней. Ким видел его лицо: оно было искажено диким страхом, находящимся за гранью рассудка. Ким увидел, что эльф открыл рот, но из него не вырвалось наружу ни слова, ни крика.

Затем Гилфалас перепрыгнул плоскую, искусно выполненную балюстраду и вместе с поблескивающей водой рухнул в бездну.

Вместе с ним туда же обрушились и псы-призраки. С протяжным завыванием, подобным крику заблудшей души перед вечным проклятием, вместе с потоком воды они уносились вниз, в самые глубокие пучины мира.

Голубой свет погас.

Подобно лунатикам спутники приблизились к краю обрыва. Пучину невозможно было измерить взглядом, но каждый понимал, что после падения с такой высоты не в состоянии выжить никто: ни человек, ни гном, ни эльф. Вероятно, это смертельно даже для порождений ночи.

Как ни странно, но первым в этой ситуации опомнился Гврги.

- Разве есть большее благо, - прошептал он, - чем отдать свою жизнь за правое дело?

Остальные молча взглянули на него. Это были те самые слова, которые магистр Адрион сказал на прощание Гилфаласу.

Лицо Грегорина, как обычно, ничего не выражало.

Он достал карту и быстро окинул ее взглядом.

- Идем, - сказал он.

В тот момент, когда спутники покидали скальный собор, до их ушей донесся глухой звук, передаваемый колебаниями стен. Звук повторял один и тот же монотонный ритм.

- Что это? - спросил Ким.

- Барабанный бой, - ответил Фабиан, - барабанный бой, доносящийся из глубин.

7

КНЯЗЬ ВЫСШЕГО МИРА

Гилфалас падал.

Он летел вниз в темном водовороте.

И он был не один.

Тени кружили вокруг него в вихре. Как только тени эти воплотятся, он, Гилфалас, падет под их натиском. Уже очень скоро острые клыки одного из псов вонзятся в его горло.

Он едва удерживался, чтобы не выразить в крике ужас, нараставший в нем. Мерцающий воздух приобретал зримые очертания, их размеры увеличивались и наконец оформились в семь похожих друг на друга фигур.

Но пока что они не устоялись, их очертания плавно перетекали друг в друга. Гилфалас защищался против неизбежного, собрав в кулак всю волю, чтобы противостоять вою, тысячекратным эхом отзывавшемуся в его ушах.

Он не знал, сколько времени длилось его падение, часы или мгновения. В потоке, что увлекал его за собой вниз, времени и пространства не существовало. Все расплывалось перед его глазами, кроме становящихся все более реальными фигур, что появились из вихря подобно миражам в пустыне. Гилфалас напрасно пытался закрыть глаза, чтобы не видеть происходящего вокруг, где из пустоты возникали его самые затаенные страхи. Но веки не повиновались ему. Или здесь не имело значения, происходит все это во сне или наяву.

Контуры фигур становились резче, очертания - отчетливее. Вначале были только глаза, но вот уже прорисовалась голова. Эльф едва выдержал колючий, безумно злой взгляд этих глаз, поскольку в них он, как в темном пруду, видел себя самого. Потом появились острые уши, светлые волосы, благородный овал лица, а губы искривила усмешка.

- Элей, Гилфалас, - словно бы говорило каждое из семи его отражений. Ну и как я тебе нравлюсь?

- Прочь! - хотелось крикнуть Гилфаласу. - Ты не существуешь в действительности, ты всего лишь фантом, - однако ему не удалось выдавить из себя ни одного звука.

- Но, Гилфалас, - семь ртов скривились в ироничной ухмылке, - это не очень-то мило с твоей стороны. Ведь мы - это ты...

- Это неправда, - хотел возразить им эльф, но у него больше не было слов, не было даже голоса, чтобы произнести эти слова.

- Правда. Мы - твоя темная сторона; мы - то, что ты в себе отрицаешь, то, что скрывается под благородством и добрыми делами. Мы - твои темные братья. Мы - то, чего ты больше всего боишься. Мы - твои тени!

- Нет! - слова рвались из Гилфаласа наружу. - Мы, эльфы, пробуждены для света, поэтому ни одна черная мысль не отбросит своей тени на наши светлые души! - Но вместо этого ему оставалось только взирать на совершенные создания, находящиеся перед ним и вышедшие из него самого.

Из него. Зло находилось внутри него. Как он боялся этого, как не хотел даже подумать об этом...

- Ну почему же, Гилфалас, - торжествующе произнесли все семь его отражений. - Мы были в тебе, сейчас в тебе и всегда в тебе будем.

Они приближались. Безумие холодными пальцами впивалось в него. Снова раздался вой, ставший еще более громким, и от ужаса Гилфалас закричал; да, он мог кричать. Однако поток мгновенно поглотил этот крик.

Он все еще падал. Наступит ли когда-нибудь конец этой пытке? Или он и так будет бесконечно падать во тьму, проклятый и приговоренный к вечной жизни? Или это уже царство смерти, о котором в легендах элоаев ничего не говорится?

"Ты не ускользнешь от своей тени, - всплыло в памяти предостережение Азантуля. - Думай обо мне, когда померкнет свет".

В той части его сознания, что не была еще охвачена безумием, ужасом и гневом, родилась мысль, что эльфы, не исключая его самого, яростно отрицали саму мысль о том, что внутри каждого из них гнездится темное "Я". Но зло в них было, так же как и в любом зле присутствует добро.

Эльфы должны были признаться в этом давно, еще в те времена, когда только пришли в Среднеземье. Тогда-то зло и пробило дорогу в их сердца, завладев многими из них. Так появились их братья, темные эльфы, которые, гонимые жаждой власти и эгоизмом, не совладали со своей темной изнанкой.

Эльфам Среднеземья не понадобилось много времени, чтобы изгнать их, а себя счесть представителями абсолютного света. В свою очередь их темных братьев стали с тех пор называть темными эльфами. При этом, однако, считалось, что все зло принес в мир Князь Тьмы Азратот, совративший с истинного пути многих эльфов. Как теперь понимал Гилфалас, это было слишком простое объяснение.

Добро и зло являются двумя сторонами одной монеты, и только по делам можно определить, к какой из двух категорий относить того или иного эльфа. До тех пор пока Гилфаласу удавалось подавлять в себе зло, он оставался тем, кем он и был, - эльфом.

Как только Гилфалас осознал это, его страх тотчас исчез. Псы-призраки вновь стали размытыми контурами и превратились в мерцающее сияние. Эльф почувствовал, как его противники удвоили усилия, их вой сделался вдвое громче, чем был раньше. Но теперь он звучал отчаянно и почти жалобно, ибо они снова стали тем, кем и были, - всего лишь тенями.

Тогда Гилфалас открыл свою душу и - он сам не понимал, как это у него получилось, - начал вбирать в себя эти тени, собирать их подобно тому, как губка впитывает воду. Вместо воя теперь уже раздавалось полное ужаса, перепуганное визжание; но Гилфалас, который только улыбнулся, услышав это, был неумолим. Ибо, как он теперь знал, тени представляли собой лишь отголосок того, что дремало в нем самом...

Гилфалас бросился на верную гибель, но увлек зло вместе с собой, так что теперь путь для его товарищей был открыт. Эльф вновь напряг все свои силы. Из его глаз текли слезы, но это были слезы радости, слезы победы. Эльф больше не считал свое падение жертвой, но видел в нем подвиг. Он победил самого страшного врага - самого себя, свое высокомерие по отношению к гнездившемуся в нем злу.

Подобно падающему с высоты камню, он ударился о поверхность темного озера, лежащего у самого основания мира, там, где весь свет пропадает, а все пути заканчиваются. Ледяные воды сомкнулись над ним, и, когда водоворот подхватил его, он лишился чувств...

Нечто спавшее на дне озера - проснулось. Оно не знало, сколько времени провело на дне. Но оно спало долго, очень долго, и теперь проснулось.

Когда мощное тело существа начало подниматься со скального основания, можно было подумать, что поднимается часть дна, древняя сила, состоящая из того же вещества, что и сам мир. И оно было не одно, нет, существо представляло собой некое множество.

Существо увидело то, что вызвало его интерес. Свет. Голубоватый мерцающий свет, готовый вот-вот потухнуть. Оно последовало за этим предметом, нарушившим его покой, и не выпускало голубой свет, становившийся все более и более слабым, из глаз.

Однако не свет разбудил существо.

Просто пришло время, чтобы оно проснулось...

Радостные птичьи голоса заставили его очнуться. Птицы деловито щебетали где-то у него над головой.

Гилфалас долго приходил в себя. Он чувствовал себя уставшим, как никогда в жизни. Даже те дни, когда белегим и их темные хозяева гнали его через Эльдерланд, не так утомили его, не так он устал и от перехода через горы...

- Так это и есть смерть? - спрашивал он у себя. - Неужели все остальные тоже чувствуют усталость от жизни перед тем, как освободятся от нее окончательно и станут вечно наслаждаться, петь и танцевать в Зале Юношей и Дев?

Гилфалас с трудом поднял голову. Он находился на берегу озера, неподалеку от небольшого ручья, который вытекал из озерца на другой его стороне и стремился навстречу большой реке.

Итиаз Кайден, была его первая мысль. Воды Пробуждения. Исток мира, откуда ведет начало народ эльфов.

Но нет, здесь не росли лилии; покачивающиеся в камыше цветы оказались ирисами и актиниями. Да и вода была прохладная и вдобавок илиста, как будто здесь только что прошло крупное животное.

Насквозь промокший эльф поднялся из воды и попытался выяснить, где он находится. Солнце стояло высоко в небе и своими лучами обогревало землю. В воздухе ощущался запах весны. Деловито жужжали пчелы, доносился аромат цветов. Посреди свежей зелени стояли одинокие деревья. На западе цепью возвышались залитые солнцем горы.

На западе?

До сознания Гилфаласа медленно доходило, что горы вообще-то должны находиться на востоке. Водопад явно вел в Эльдерланд, но это место совсем не походило на страну фольков. Здесь все росло свободно и не знало ножниц садовника.

Неужели он очутился по другую сторону Серповых Гор? Но существует ли эта другая сторона?

И почему сейчас весна? Он точно помнил: когда они были в Эльдерланде, листья там уже пожелтели.

Так, значит, он умер? Но Гилфалас не ощутил никакой разницы по сравнению со своим прежним состоянием. Он никогда не задумывался по поводу бытия после смерти, но почему-то всегда представлял, что в этом состоянии оказываешься защищен от невзгод, которые посылает жизнь. А он промок, устал и испытывает голод и жажду, как никогда прежде. Сейчас он мог бы съесть, наверное, целого быка и запить его целым чаном воды.

Так где же он оказался?

Затем он вспомнил: псы-призраки! Взгляд скользнул к кольцу на правой руке. Камень в серебряной оправе по-прежнему был чист, но уже не издавал никакого свечения.

Кольцо выглядело совсем безобидным, однако именно оно спасло его и его товарищей.

Внезапно воспоминания ударили по нему с новой силой: он вобрал в себя псов-призраков!

Эльф напряженно прислушался к себе, но не смог обнаружить ничего, никакого отзвука, никакого следа их присутствия. Тогда он был настолько уверен в скорой своей смерти, что даже не задумывался над тем, что будет дальше, открыв свою душу псам-призракам. Но теперь он уже не был уверен, что умер.

Во всей ситуации было столько абсурда, что Гилфалас чуть не рассмеялся. Но тут же вновь стал серьезен.

Мысли Гилфаласа вновь перенеслись к его спутникам. Как обстоят дела у них? Он страстно надеялся, что им удалось вырваться из лап темных сил и через чертоги Зарактрора пробиться в Империю, чтобы наконец выполнить свою миссию и повести Империю в бой против извечного врага.

Но и он в любом случае не должен оставаться здесь. Он зашлепал по воде, которая в этом месте была совсем неглубокой, и через камыши направился к берегу. Дойдя до него, он огляделся.

Куда же ему направиться? Поблизости не было никого, кроме упоенных весной птиц, восторженно праздновавших наступление нового дня. Даже острые глаза не помогли Гилфаласу обнаружить дорогу или какой-нибудь дом. А ведь деревья здесь росли не так густо, чтобы за ними могла спрятаться деревня. Далеко на юге, почти на самой линии горизонта, он заметил лес. Гилфалас решил отправиться туда. Люди часто селятся рядом с лесами, поскольку там они могут найти для себя защиту от летней жары и зимней стужи. Хотя там, где оказался Гилфалас, трудно было даже представить себе летнее пекло или зимнюю бурю.

В том месте, где прозрачный ручей впадал в озеро, эльф наклонился и зачерпнул в ладонь воду, чтобы утолить хотя бы жажду. Он снял с себя промокшие сапоги и, связав их ремнем, перекинул через плечо. Он решил, что одежда худо-бедно высохнет сама.

Гилфалас шел так быстро, насколько позволяла ему усталость. Трава была мягкая и пружинила под босыми ногами, однако ему было ясно, что бесконечно идти он не сможет. Однако он не желал останавливаться. Необходимо было выяснить, куда же все-таки его занесло; не исключено, что его товарищам так и не удалось пробраться через подземелье. В таком случае обязанность передать послание о войне лежит на нем.

Когда солнце зашло, до леса было ему еще довольно далеко. Ощущаемая усталость не была плодом воображения, она становилась все более заметной.

Гилфалас решил, что если он окончательно выбьется из сил, то от этого никому не будет пользы, и в первую очередь ему самому. И одиноко стоящий дуб предоставит надежную защиту, если вдруг ночью пойдет дождь. Под сенью дерева он обнаружил кусты земляники. Должно быть, год выдался удачным, поскольку ему почти удалось утолить голод одними ягодами. Затем он прилег, чтобы отдохнуть.

Гилфалас закрыл глаза и попытался вызвать в памяти все, что происходило в тот миг, когда он бросился в водопад, увлекая за собой псов-призраков. Но все попытки найти объяснения этим событиям терпели неудачу. Он вновь прислушался к себе, чтобы обнаружить присутствие псов-призраков или их основной сути - зла, но ничего не ощутил. Однако теперь он уже знал, что в нем всегда присутствует его темное "Я", постоянно ожидая удобного случая вырваться наружу. Он должен быть готов к этому и не должен позволить темной стороне взять верх над собой...

Все это время существо следовало за сиянием, почувствовав жжение, а затем увидев солнечный свет, которого оно не знало и не видело до своей продолжительной спячки.

Затем оно опустилось в озеро и прислушалось к ауре, за которой следовало. Аура показалась ему одновременно знакомой и чужой. Нечто подобное в свое время как раз и отправило существо в спячку, а теперь разбудило.

Оно наблюдало, запоминало. Некто несущий ауру неподвижно лежал у воды и не шевелился. Обладатель ауры только равномерно вдыхал и выдыхал воздух. Зачем он это делал, оставалось для существа непонятным. Но не это было сейчас важным. Единственный интерес был сейчас сконцентрирован на ауре. Существо выжидало.

Затем обладатель ауры поднялся и двинулся в путь. Существо некоторое время находилось в нерешительности, не понимая, что же предпринять, но, когда аура стала удаляться, последовало за ним всеми своими телами. Инстинктивно оно таилось, двигалось широким полукругом, использовало любое попадающееся на пути укрытие, маскировало себя, даже не осознавая того, что делает. Оно знало наверняка лишь одно: сияние представляет опасность. Следует понаблюдать за ним, а затем уничтожить. Но сначала следует понаблюдать. Однажды оно уже вступало в противоборство с сиянием. Тогда оно действовало неправильно. Теперь необходимо исправить былую ошибку.

Аура двигалась не особенно быстро, но существу доставляли неудобства другие вещи: чистое небо, солнце, трава, поющие птицы, деревья. Все это было для него внове, и разум существа грозил не справиться с обилием впечатлений, обрушившихся на него.

Существо было поражено видом лани, которая бежала от него, едва завидев. Оно чуть было не послало за ней вслед одно из своих тел, чтобы как следует изучить это создание, но не стало так поступать, поскольку аура была важнее. Когда оно уничтожит ауру, то у него будет достаточно времени, чтобы продолжить то, что осталось незавершенным перед спячкой.

Оно наблюдало за обладателем ауры, сновавшим туда-сюда под одной из этих больших колонн с зелеными кронами и запихивавшим в себя маленькие красные шарики. Существо не знало, что такое голод, поэтому это действие осталось для него загадкой. Одно из тел сообщило существу, что четвероногие, одно из которых оно только что видело, запихивают в себя зелень, покрывающую землю, - так же как обладатель ауры проделывает это с красными шариками.

Затем обладатель ауры лег на землю. Существо не понимало этого, но использовало полученное время, чтобы получше изучить ауру. Это было совершенно так же, как и в прошлый раз в темных, скалистых пещерах, где существо было вынуждено снова и снова погружаться в водную стихию, чтобы добывать сокровища для своих бородатых хозяев, пока однажды оно не погрузилось слишком глубоко и не попало на глаза тому, кто затем проник в его разум. Оно хорошо это помнило, поскольку эта встреча оказалась одним из поворотных моментов в его монотонной жизни.

- Я - Азратот, - сказал незнакомец. - Я знаю, что надо делать.

Незнакомцу показалось важным дать существу имя, которым он мог бы впредь его называть. И он нарек его именем Сагот, что означает Легион.

Сагот не обладал своим собственным "Я". Сагот был множеством. Поэтому Сагот был идеальным оружием. Теперь Сагот был наполнен желанием, которое ему внушил незнакомец. Это желание заключалось в том, чтобы уничтожать бородатых, которые его и создали.

Таким вот образом существо однажды поднялось на поверхность: без серебряной руды, но с желанием убивать.

Ни одно оружие не могло причинить ему вред. Камнями и ударами его было не сдержать. Любого, кто попадался ему на пути, оно уничтожало.

А потом появился бородатый с аурой. Он был окутан светом, подобным пятну на небе. Последнее, что запомнил Сагот, было то, как тот падал в поток, со всех сторон окруженный стихией, в которую существо столь часто погружалось, чтобы доставать со дна серебро.

Долгое время вслед за этим не было вообще ничего, пока наконец сияние голубого света не разбудило его и существо не последовало за обладателем ауры через воду в этот чужой, необъяснимый мир.

Постепенно стало темно, почти так, как было когда-то в пещерах бородатых, за исключением маленьких источников света, сиявших высоко в небе и причинявших боль глазам. Обладатель ауры все еще лежал без движения. А что если Сагот набросится на него и раз и навсегда расправится с ним, как он расправлялся с бородатыми? Но он решил этого не делать; тут присутствовала и аура, а Сагот не знал, может ли аура представлять для него опасность без своего обладателя.

Одно из тел просигнализировало Саготу, что приближаются создания, похожие на обладателя ауры и вытворяющие странные вещи. Они теребили какие-то предметы, и до слуха Сагота донеслись странные звуки, похожие на те, что издают звери, парящие под высокой крышей, что стала теперь темной. Они прыгали и засовывали в рот предметы, не похожие на зелень или красные шарики.

Существо по имени Легион воспринимало все это и пыталось постигнуть.

Откуда-то доносилась музыка.

Вначале Гилфалас подумал, что ослышался, но затем явственно услышал звуки и узнал хорошо знакомую ему манеру эльфов, легко и непринужденно играющих на лютне. Затем вступили голоса, и зазвучала песня, посвященная весне:

Син ту винте, тирилинте,

Тиру валле, синте, талле,

Таралей!

Ара венте, таве, ленте,

Тараталле, сиве, тинте,

Тандарей!

Алла ланте, раве, элле,

Ан-таванте альта велле,

Тиридей!

Во время исполнения двух последних куплетов Гилфалас не смог удержаться, поднялся с земли и начал подпевать. Песня звучала чуть иначе, чем он привык, но исполнявшие ее, вне всякого сомнения, были эльфами, которые пели, играли и, возможно, даже танцевали под нее. Их голоса раздавались в воздухе подобно колокольчикам.

Вслед за этой песней последовала пьеса для флейт и цимбал, звучащая обычно во время открытия праздника весны. Но поскольку здесь царила весна, было совершенно справедливо исполнить это произведение.

Между двумя группами деревьев Гилфалас отчетливо разглядел огоньки, покачивающиеся на ветру. Это были пестрые фонарики, которые вывешиваются на ветвях деревьев специально к этому празднику. Легкий бриз донес до него запах еды. Он услышал смех и звон бокалов.

Гилфалас направился к празднующей компании. Навстречу ему доносились обрывки фраз на эльфийском языке.

- Элей, еще один гость! - воскликнула одна из ярко и празднично одетых фигур, увидев Гилфаласа. - Идите к нам, кто бы вы ни были. Ешьте, пейте, танцуйте с нами. Сегодня - особенная ночь.

- Каждая ночь особенная, - донеслось откуда-то. - Но все равно, празднуйте ее с нами.

Гилфалас подошел ближе. Ему вдруг стало понятно, насколько странно он, должно быть, выглядит: уставший и оборванный, в странной, неподходящей для эльфа короткой куртке, доставшейся ему от магистра Адриона, которая за это время разошлась по швам. Однако ни один из празднующих не подал вида; казалось, они вообще не обратили на это внимания. Ему тотчас же подали полную тарелку, и вскоре он уже держал в руках резной бокал с искрящимся вином.

- Гилфалас, к вашим услугам, - приветствовал эльф хозяев праздника. Кто может мне сказать, где я нахожусь и как мне добраться до ближайшего гарнизона имперских легионов?

Приветствие Гилфаласа было воспринято дружелюбно, но в ответ на свои вопросы он услыхал только лишь недоуменный смех.

Вслед за этим все вернулись к развлечениям, что были прерваны его приходом.

Гилфалас не знал, как ему быть дальше. Никто не обращал на него внимания. Только иногда эльфийские девушки бросали любопытные взгляды, чтобы тут же залиться краской. Эльф принял решение сначала поесть, а затем снова задать свои вопросы, причем действовать более настойчиво.

Во время еды Гилфалас имел возможность понаблюдать за празднующими эльфами. Они пели и весело танцевали, играли в салочки, - словом, вели себя как дети. К своему удивлению, Гилфалас отметил, что это раздражает его. У здешних эльфов, казалось ему, начисто отсутствует какая бы то ни было серьезность. Среднеземью угрожает опасность, а они тут дурачатся, как будто на свете нет ничего важнее праздника весны, да распевают:

О край без горя и забот,

Где год как день и день как год.

Где ни жары, ни холодов,

Где только эльфы меж цветов

С утра танцуют допоздна...

О край, где вечная весна!

И тут Гилфаласа осенило, где он очутился. Но разве не заперты врата, ведущие в эту страну? Разве не сам Высокий Эльфийский Князь запечатал все дороги в Высший Мир? Во всяком случае так считали все, кто остался в Среднеземье.

А как же тогда он попал сюда?

Гилфалас отодвинул в сторону тарелку и поднялся из-за стола. Один из эльфов удалился под сень огромного дуба и, погрузившись в раздумья, наигрывал там на лютне какую-то мелодию. Желает он того или нет, но Гилфалас все-таки вынужден будет его отвлечь.

- Гилфалас, - представился он. Голос его прозвучал резче, чем он намеревался. - Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Внезапно вырванный из своих раздумий, эльф с непонимающим взором уставился на Гилфаласа. Он прервал свою игру. Казалось, что только теперь до него дошел смысл слов, сказанных Гилфаласом.

- Арлурин, к вашим услугам. Скажите, чем я могу вам помочь? Может быть, сыграть для вас песню? Например, песнь весны или любовную?

- Чуть позже, - ответил Гилфалас. - Для начала мне хотелось бы знать, где я нахожусь.

- Где вы находитесь? - Арлурин с удивлением взглянул на Гилфаласа. Вы находитесь на окраине великого леса Арбалорнита, между горами Утреннего Света и Водами Пробуждения.

- Так, значит, я в Высшем Мире?

- Разумеется. Где же еще? Гилфалас, вы себя плохо чувствуете?

- А как бы вы себя чувствовали, если бы внезапно попали сюда из Среднеземья? Лесной Король Инглорион, владыка эльфов Талариэля, - мой отец.

- А как вы... - Арлурин попытался найти слова, но смог найти только эти.

- Я сам не могу ответить на этот вопрос. Но мне необходимо поговорить с Высоким Князем. Это чрезвычайно важно. Темные эльфы прорвали Ограничительный Пояс, и теперь Среднеземью угрожает опасность.

- Среднеземье? Но здесь-то Высший Мир. Радуйтесь, что вы попали сюда. Все ваши заботы отныне в прошлом. Судьба к вам благосклонна. Владыка оказался милостив к вам.

- Но Свободным Народам необходима помощь, - вырвалось у Гилфаласа.

- Нам нет никакого дела до этого.

- Что? - Гилфалас почувствовал, как в нем закипает гнев. Весь мир находится под угрозой, а этому юнцу и дела до этого нет. - Хорошо же, мне вот только интересно, как вы запоете, если темные эльфы попытаются проникнуть в Высший Мир? - Гилфалас сдерживался, чтобы не произнести эти слова чересчур уж громко.

- Высший Мир в безопасности. Мы находимся под защитой первого кольца.

- Ах вот оно что! Ну а если это все так, то как же попал сюда я?

Арлурин у недоумении уставился на него.

- Скажите, разве это не прекрасное, хотя и редкое чувство, когда в вашем мозгу начинают шевелиться мысли? - насмешливо спросил Гилфалас. Итак, когда вы отведете меня к...

Он не закончил свой вопрос. Голоса вдруг раздались громче, а музыка на другой стороне лесной прогалины внезапно оборвалась.

- Что случилось? - вырвалось у Гилфаласа, и его правая рука инстинктивно потянулась к мечу.

- Да это просто чья-то шутка, - вяло ответил Арлурин, все еще находящийся под впечатлением от слов Гилфаласа.

Наступившую тишину разорвал крик, внезапно перешедший в гортанное клокотание. За этим последовали визг и топот ног.

Гилфалас оставил Арлурина и со всех ног помчался на противоположную сторону лесной прогалины. В нем проснулось подозрение, ужаснувшее его. Неужели по его следам из Зарактрора пришел кто-то еще? Неужели вместе с ним в Высший Мир пришло зло? Или он не сумел удержать в себе псов-призраков?

Нет, решил он про себя. Это невозможно, иначе бы он уже услышал их вой.

Но что же это тогда?

Сагот больше не чувствовал себя в безопасности.

Он выслал несколько своих тел вперед, чтобы наблюдать за тем, как обладатель ауры встал и двинулся навстречу себе подобным. Существо последовало за ними в тень, отбрасываемую темными колонами.

- Кве нуа? - Бледное лицо, рот, произнесший эти слова, движения. Пришелец не понимал жестов, а другое создание, подобное обладателю ауры, не нашло путь к его разуму так, как когда-то это сумел Азратот.

Сагот принял решение действовать так, как он уже однажды проделывал это с бородатыми. То есть сражаться, даже если существо из глубин и не понимало этого слова.

Первый удар не достиг цели. Создание с бледным лицом издало резкий крик. Затем Сагот нанес более точный удар, и создание умолкло, после того как несколько раз издало особо резкие звуки.

Остальные создания переполошились, но обладатель ауры уже двигался навстречу Саготу. А важен был только он. Остальные не имели значения, они позволяли себя убивать так же легко, как когда-то бородатые, только эти были в другом обличье.

Сагот отправил несколько своих тел, чтобы они напали на обладателя ауры с другой стороны. На этот раз осечки быть не должно, иначе его снова швырнут во мрак и забвение, в то место, где нет ничего, кроме пустоты...

- Дайте дорогу! - кричал Гилфалас, пока не добрался до места происшествия. Обезумевшие эльфы носились подобно детям, увидевшим медведя.

Глаза эльфа разглядели среди всей этой кутерьмы уродливую тварь с непропорционально длинными руками, которая склонилась над девушкой-эльфом, истекающей кровью. С первого взгляда Гилфалас понял, что опоздал. Девушка была мертва: глаза ее незряче уставились в небо.

Гилфалас выхватил меч и вонзил его между шеей и плечом твари.

В следующий момент острая боль пронзила его самого. Меч выпал из его потерявших чувствительность рук. Невольно он издал стон. Гилфалас увидел, как к нему тянется огромная рука. Не потеряв присутствия духа, он упал на землю, прокатился по ней и вновь вскочил. Существо даже не сделало попытки последовать за ним.

Крики эльфов предупредили его о надвигающейся угрозе, и он снова упал на землю. Просвистевший над ним удар убедил его в том, что он был на волосок от гибели.

- А вот еще один!

Гилфалас мгновенно вскочил на ноги. И тут он увидел их. Этих попрятавшихся в кустах существ было, должно быть, около дюжины.

И все они двигались на него.

На прочих эльфов они не обращали никакого внимания, несмотря на то что в панике эльфы постоянно оказывались на пути этих тварей. У Гилфаласа больше не оставалось времени задумываться над происхождением этих существ, столь внезапно появившихся из мрака ночи.

Гилфалас помчался со всех ног. Он еще не полностью оправился после боя с псами-призраками, как вновь оказался втянутым в стычку с темным созданиями!

Длинные руки уродливых тварей проносились рядом с ним в пугающей близости. Он даже стал подумывать, что чья-то воля отводит от него удары.

Неужели он открыл врата, ведущие в Высший Мир? Но как бы он мог их закрыть, ведь он даже не осознавал, что прошел через них! А кроме того, охотящееся за ним существо явно не было тварью, созданной темными эльфами, это бы он ощутил. Здесь было что-то другое.

Но кто бы это ни был, этот кто-то намеревался отнять у эльфа жизнь.

Гилфалас споткнулся о корень дерева и только благодаря своей ловкости не упал. Напротив, он даже сумел извлечь пользу для себя из этой ситуации, проскользнув под готовыми схватить его руками одного из врагов.

Прочие эльфы, подобно рою растревоженных пчел, продолжали беспорядочно носиться по поляне. Вот трое или четверо из них, вооружившись сучьями, заспешили ему на помощь. Но что могут сделать палки там, где меч не помогает?

- Бегите прочь! - еще издали крикнул им Гилфалас. - Отведите остальных в безопасное место!

Эльфы вняли его словам. Гилфалас же побежал в противоположном направлении. Он не знал, как долго выдержит, но понимал, что должен дать остальным возможность укрыться. О, если бы у него оказалось сколько-нибудь эффективное оружие!..

Кольцо!

Там, где не помогала сталь, успешно справлялось с врагами кольцо, носимое им на правой руке. Уже дважды оно помогло ему.

Гилфалас обернулся и поднял вверх руку с кольцом.

- Элей Курион ай Кориэнна, - воззвал он к Божественной Чете.

Ничего не произошло. Кольцо осталось таким, каким было до этого. Голубой свет не вспыхнул и не вырвался наружу.

Эльф развернулся и, охваченный паникой, снова бросился бежать. Если даже кольцо не подействовало, что еще может он противопоставить этим тварям?

Его все время пытались окружить, но Гилфаласу каждый раз удавалось в самый последний миг ускользнуть от преследователей. Но долго он так не протянет. Он снова почувствовал себя находящимся в Эльдерланде и спасающимся от темных эльфов и белегим. Но здесь все было иначе. Находящиеся позади него существа не теряли его след. Каждый раз, когда ему казалось, что он от них оторвался, из-за кустов или деревьев вновь появлялась одна их этих уродливых тварей, и побег начинался сызнова.

Еще до того как снова взойдет солнце, они поймают и прикончат. Оружие оказалось бесполезным. Теперь вся надежда только на быстрые ноги. Но эльф понимал, что когда-нибудь всему этому наступит конец.

Сначала он бежал от леса. Теперь, сделав петлю, он снова приближался к лесной опушке. Может быть, ему удастся затеряться в лабиринте деревьев? А если нет, он умрет от безжалостного удара могучих рук, как та девушка.

Лес приближался, но одновременно и силы Гилфаласа таяли. Каждый шаг давался ему все с большим трудом. Внезапно он понял, что враги окружили его. Они догнали его и теперь стягивают кольцо.

Теперь Гилфалас понял, что чувствует рыба, пойманная в сеть. Выхода не было.

Он понимал, что это конец. Гилфалас положился на судьбу, закрыл глаза и стал ждать смертельного удара...

Сквозь опущенные веки он увидел сияющий золотой свет.

Свет обжигал.

Существо по имени Легион было ослеплено и отвернулось от блеска, столь внезапно разлившегося вокруг его жертвы. Прочь от света, что появился над обладателем ауры.

Сагот гордился тем, что охотился и наконец поймал свою жертву. Никогда прежде не высылал он столь много своих тел в разные направления и в разное время. Он был ловцом, расставляющим сеть, и одновременно являлся сетью. Он достиг блестящего результата, одновременно ведя и координируя столь много различных своих частей. Впервые в жизни Сагот был горд за себя.

Себя?

Я?

Я, меня, мне, меня, мной, обо мне...

Но там, где есть Я, там ведь есть и...

- ...Ты, - произнес голос из золотого сияния, и этот голос раздавался непосредственно в его душе. - Что ты? Кто ты?

Существо по имени Легион корчилось в лучах обжигающего света. Оно прикрыло глаза руками, так же поступили и все его тела, но от сияния невозможно было защититься, оно было повсюду. Существо было в гневе. Оно достигло большего, чем ему позволили его создатели; оно шагнуло от безликости к осознанию себя.

- Я - это множество.

И в тот самый миг, когда оно осознало это, свою суть, свое "Я", оно же и осознало свою беспомощность. Ибо Он - тот, кто стоял перед ним, - был могуществен и одним взмахом своей руки мог отправить его в пустоту, откуда оно и пришло.

Рука застыла над ним.

- Ты не предусмотрен в плане Божественной Четы, но я не хочу тебя убивать. Я нареку тебя именем Теотормон - что означает Множество, ставшее единым целым. А теперь отправляйся спать, пока не придет время, чтобы ты выполнил свое предназначение.

И больше не было ничего, кроме тьмы, сна и безмолвия.

Гилфалас отважился открыть глаза. В воздухе над ним парил некто прозрачный как стекло и весь наполненный светом. Он был одновременно подобен юноше и стар, преисполнен умом Владыки и красотой Владычицы. На его челе лежала печать мудрости, а рука олицетворяла силу. Волосы его были подобны пламенеющему золоту, а лицо белее снега. Своими чертами он походил на эльфов, но был еще более прекрасен и благороден. И хотя Гилфалас никогда не взирал на него с близкого расстояния, он понял, чей образ предстал перед ним: Арандур Элохим, Князь Высшего Мира, Мастер Магии, Владыка Колец.

Крик сорвался с уст уродливых создании, когда вокруг Высокого Эльфийского Князя возник золотой свет и начал разливаться по земле.

Как будто повинуясь тайному приказу, все враги замерли и рухнули на землю. Пока они лежали, свет залил их тела, поднял в воздух и унес прочь. Сделано все это было без всякого насилия; нет, тела парили в воздухе плавно, словно пушинки на ветру.

- Обладатель кольца, - произнес Эльфийский Князь. Гилфалас поднял голову и встретился глазами с парящим. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть, но не от страха, а от благоговения, подобного которому он никогда не испытывал. - Приди ко мне в Зеленторил, город вращающихся звезд. Там ты примешь участие в моем Совете, и мы обсудим все, что тобой движет.

- Я не знаю, как туда добраться, - пробормотал Гилфалас.

- Тебя отведут. Соберись с силами и жди проводников, - ответил Высокий Князь.

Парящий померк, как мираж, а затем и вовсе рассеялся, подобно дыму потухшей свечи.

Эльфа вновь окутали сумерки. Измученный, потрясенный увиденным, Гилфалас опустился на колени, поднял глаза к эльфийским звездам, сверкавшим на небе во всем своем великолепии так, как он и представлял их в своих снах, и возблагодарил Божественную Чету за их доброту.

Затем он принялся ждать тех, кто должен отвести его в Зеленторил, где ему предстоит поведать Высокому Князю о том, какая опасность угрожает Среднеземью.

Вскоре он увидел четырех эльфов из числа тех, чей праздник столь внезапно был прерван появлением тварей. Среди них находился и Арлурин - тот самый музыкант, с которым разговаривал Гилфалас.

- Князь повелел нам отвести вас к нему.

Гилфалас кивнул. Он пытался прочитать в глазах этих эльфов упрек за то, что привел за собой в Высший Мир эти ужасные создания, результатом чего явились смерть и страдания. Но даже если Арлурин и питал к нему неприязнь, то никак ее не обнаруживал. Во взглядах его спутников также нельзя было прочесть ни грусти по поводу потери, ни боли, ни гнева. Это было нечто другое - естественное любопытство, как будто для них это был новый, неожиданный поворот в игре, в которой они участвовали. Эльф из Среднеземья не знал, как к этому относиться.

- У вас достаточно сил, чтобы двигаться дальше? - задал ему вопрос Арлурин. - Мы можем подождать. Время не имеет значения.

- Я должен идти: темные эльфы угрожают Среднеземью. Поэтому - в путь!

- Как скажете, - ответил другой спутник, имени которого Гилфалас не знал.

Гилфалас представился и в свою очередь узнал имена остальных трех: Лиандир, Делаурин и Нандарос.

- Скоро нам приведут лошадей, - сказал последний. - Так мы доберемся до места быстрее.

Они вошли в лес, огромные деревья возносились к небу, подобно живым колоннам. Высокие кроны выделялись в лунной ночи филигранными тенями, хорошо видящий в темноте эльф мог различить в них каждую деталь. Некоторые деревья возвышались над землей более чем на сто пятьдесят футов, а возможно, и на все двести. В диаметре деревья были от двадцати до тридцати футов. Гилфалас был очарован этим видом, поскольку сам вырос в знаменитом лесу Найт Таларин в Среднеземье, который тем не менее не мог похвастаться такими великанами. Но Гилфалас не испытывал зависти: хотя лес Талариэля был не столь уж велик, он все равно оставался его родиной.

Следуя за этой мыслью, он вдруг подумал о другом. Всем жителям его родины, так же как и другим Свободным Народам, одинаково угрожают темные эльфы. Он ускорил шаг. Его проводники не отставали, а поскольку они были не особенно-то разговорчивы, то и Гилфалас счел за благо хранить молчание.

На восходе солнца они услышали приближающийся топот копыт, Гилфалас был рад этому, поскольку уже не выдерживал темп, который сам и задал.

Молодой всадник по имени Филиндрин привел четырех благородных белых скакунов, которые были такими же крупными, как боевые кони тяжелой имперской конницы, но одновременно с этим оказались горячими и стройными, как рысаки кочевников.

- В Зеленторил?

- И так быстро, как только смогут кони! - отозвался Гилфалас. - Это очень спешно.

- Спешно? - переспросил Филиндрин. - Я не знаю такого слова. Но что касается скорости, то вы вряд ли найдете более быстрых скакунов, чем маратлиндим, кони восхода.

- В вас говорит гордость коннозаводчика! - улыбнулся Гилфалас.

- Коннозаводчик? - Казалось, что Филиндрин был вконец сбит с толку и не знал, как понимать данное слово. - Да нет же, я ваш друг.

Гилфалас решил больше не затрагивать эту тему. Он вскочил на одного из коней, которые не несли на себе ни узды, ни седла, крепко сжал его бока, и тот почти мгновенно пошел аллюром, который вскоре перешел в плавный галоп. Гилфалас почувствовал огромную силу, что скрывалась в коне. Он никогда еще не скакал на такой лошади, и поэтому эти первые моменты навсегда запечатлелись в его памяти.

Грива и хвост коня развевались в утреннем свете, подобно двойной радуге, а стук копыт походил на отзвуки далекого грома. Гилфалас чувствовал, как наслаждается бегом конь. Рядом с собой он видел других жеребцов, радующихся скачке.

Путь, который вел их через Арбалорнит, был ровен и очищен от камней и древесных корней, которые могли бы доставить неприятности всаднику и лошади. Гигантские стволы вечнозеленого леса пролетали мимо них, так что Гилфалас даже чуточку сожалел о том, что не может остановиться и воздать деревьям дань восхищения.

Полдень давно миновал, а кони ничуть не утомились. Они даже не покрылись потом. Гилфалас начал понимать гордость Филиндрина. Это действительно были исключительные кони, подобных которым не было в Среднеземье. Любой кочевник не задумываясь отдал бы за такого скакуна всех своих наложниц и несколько отар овец.

Прошло время, солнце начало садиться, и только тогда Филиндрин остановил коней. Лошади до сих пор не выказывали никаких признаков усталости, но надвигающиеся сумерки представляли опасность даже для этих великолепных животных.

Деревья росли здесь так густо, что не пропускали ни света, ни звука. Весь мир погрузился в сумрачное безмолвие; но это была не зловещая тишина, а только тихое умиротворение, как будто сам Владыка распростер над миром свой плащ и укутал его.

Путь, по которому их вел Филиндрин, был извилист, подобно большинству дорог в этой стране, поэтому лишь после того, как дорога сделала очередной поворот, они смогли увидеть лесную поляну, залитую светом разноцветных ламп и наполненную песнями и смехом. И хотя это был другой лес, и даже другой мир, Гилфалас внезапно почувствовал себя дома.

Деревня эльфов раскинулась среди деревьев. Их верхушки были соединены в арки, а над ними всеми цветами радуги поблескивали тончайшие покрывала из паутины. Могло показаться, что легкого дуновения ветерка будет достаточно, чтобы разрушить эту конструкцию, настолько хрупкой она выглядела. Но на самом деле деревья были прочно пригнаны друг к другу. Среди деталей внутренней отделки присутствовали только длинные полотнища - раскрашенные всеми красками земли и неба, с узорами из птиц и растений, возвышающихся деревьев и высоких гор, освещенных солнцем, луной и эльфийскими звездами, непрерывно сменяющие друг друга и одновременно постоянно повторяющиеся. Природа и искусство переплелись здесь настолько причудливо, что нельзя было даже понять, где кончается одно и начинается другое.

Гилфаласу даже показалось, что все это создано не искусной рукой, а возникло из песни и само является частью песни, чьи аккорды еще не отзвучали в вышине и отражаются в каждом колебании свода, - песни, никогда не прекращающейся и одновременно совершенной настолько, насколько совершенными могут быть дерево, растение и любое живое существо.

Это было знакомо ему, поскольку тут он узнавал некоторые черты архитектуры своей родины. Только здесь все было более тонко, более филигранно, будто бы все это создавалось лишь на один миг. Но этим хижинам не придется выстаивать против капризов зимы: тут царит вечная весна.

Стало совсем темно, и сколь ни пришлась по душе Гилфаласу скачка на лошадях, но усталость все-таки давала о себе знать. Его благородный зад как, наверное, выразился бы этот несносный гном Бурин - изрядно претерпел от поездки. Там, откуда он прибыл, больше полагались на собственные ноги, чем на коней. Он хоть и изучал верховую езду, но все-таки не настолько уверенно сидел на коне, как жители восточных степей или население обширных равнин и пустынь юга... Гилфалас поймал себя на том, что продолжает мыслить категориями Среднеземья.

В деревне их приняли очень тепло. Даже после того, как эльфы узнали о вчерашнем происшествии, в адрес Гилфаласа не последовало ни одного упрека, но и о погибшей девушке никто не проронил ни слова.

Рассказ Гилфаласа о том, какой опасности подвергается сейчас Среднеземье, не вызвал никакого оживления среди присутствующих; все были уверены, что эти события никак не затронут Высший Мир, находящийся под надежной защитой Высокого Эльфийского Князя. Обитатели деревни игнорировали все происходящее, не ощущая никакой необходимости беспокоиться о других - и даже о собственном будущем.

Гилфаласу открылись недостатки подобной чересчур комфортной жизни в Высшем Мире. Втайне он признался себе, что лесные эльфы Найт Таларина тоже не слишком-то беспокоятся о том, что происходит за пределами их леса, но все же, если дело действительно принимает серьезный оборот, они не оказываются в стороне.

Он рано отправился спать; отчасти из-за усталости, но в не меньшей степени и потому, чтобы не разозлиться еще больше. Ведущиеся здешними эльфами разговоры были такими беззаботными, такими беспечными. Но ведь со времен Войны Теней в жизни эльфов Высшего Мира не было ничего, что доставляло бы им беспокойство.

Еды было вдоволь. Леса - полны дичи. Побеги и молодые растения постоянно приносили плоды. В такой жизни не было места борьбе за выживание.

Гилфалас даже посочувствовал обитающим здесь; ведь жизнь совсем без забот и невзгод, как бы тяжело ни давили они на плечи, - это неполноценная жизнь. Если не пережить трудные времена, то как же тогда можно ощутить счастье и радость? Ведь живущие здесь эльфы даже не могли по-настоящему оценить, насколько хорошо им тут приходится. В этом-то и крылись причины их поверхностного, почти небрежного обращения со своим счастьем.

Эти мысли не давали ему покоя до поздней ночи, но ветер, певший в ветвях деревьев эльфийского поселения, все-таки убаюкал его, и Гилфалас заснул.

Он спал до восхода солнца и ощутил, проснувшись, насколько освежил его отдых под сенью деревьев. Он вновь был полон сил.

Еще два дня они скакали от одной деревни к другой. Постепенно в Гилфаласе росло нетерпение. Он перестал обращать внимание на окружающие красоты; да и его спутники оказались не теми, с кем он согласился бы путешествовать по своей воле. Он с трудом сдерживался, чтобы не выказывать недовольство слишком явно.

Лесу не было конца и краю. Если бы Гилфалас понаблюдал за окружающей его игрой тени и света, золота и зелени, он бы замер от удивления. Но все мысли эльфа из Среднеземья вертелись вокруг одного - как бы поскорее добраться до города Высокого Эльфийского Князя.

Это произошло в первой половине четвертого дня пути. Лес снова стал густым, а кустарник превратился в сплошное огромное море свежей сочной зелени, усеянное тысячами и тысячами мелких соцветий. Но в этом цветочном море находились еще и миллионы острых шипов, превращавших заросли в естественную преграду.

Гилфалас глядел на все это, но мысли его были далеко. Наконец лес кончился и дорога, сделав широкую петлю, вывела их из колючих зарослей на открытое пространство. Как только тени деревьев остались позади, лошади замедлили свой шаг, но Гилфалас даже не заметил этого. Ничто на свете не могло бы сейчас оторвать его от зрелища, что разворачивалось перед его глазами.

На небе клубились облака и образовывали фантастические картины, однако Зеленторил находился в лучах солнца.

Город стоял на холме. Его опоясывали несколько концентрических колец из деревьев. Зеленые, серебристые и золотые - деревья были подобны застывшим видениям, поблескивавшим в свете, происхождение которого было трудно установить: то ли это были отраженные солнечные лучи, то ли сияние исходило от самого города.

Незаметно деревья переходили в башни, похожие друг на друга, но никогда не повторявшиеся. Тут на ветру развевался пестрый вымпел из яркого, переливчатого шелка, там, стремясь к небу, возвышались остроконечные башенки-фиалы, образованные ветвями и сучьями. Все то, что люди возводили из камня, создавалось эльфами из живой природы.

Между башенками были перекинуты грациозные узкие мостики и стрельчатые арки, ведущие по направлению к центру. Там, возвышаясь подобно короне, располагался дворец. Над ним, переливаясь перламутром, испещренный ажурным орнаментом, подобно мечте из света и воздуха между землей и небом, возвышался купол.

- Это центр эльфийского народа, - произнес его спутник Арлурин. Здесь вместе со своим двором располагается Высокий Эльфийский Князь.

Гилфалас в это время подумал о Водах Пробуждения, которые он так и не увидел, но которые жили в его памяти, и сердце подсказало ему, что в тех местах, где элоаи впервые увидели Владыку и Владычицу, было больше эльфийского, чем во всем этом великолепии и роскоши.

Но чего-то здесь недоставало, и поначалу он даже не мог сказать, чего именно. Но потом вдруг понял: он не слышал радостных детских криков. И хотя отовсюду лилась музыка, на ум пришли слова мудрецов его народа: любое место живо детьми. А их-то здесь как раз и не было.

Они скакали по широкой, обсаженной по краям цветами и деревьями дороге, направляясь ко дворцу, который стремительно рос по мере их приближения. Казалось, что он состоит из одного громадного сводчатого зала, превосходящего по своим размерам храм в Великом Ауреолисе.

Никто из находившихся на дороге и спешащих по своим делам эльфов не обращал внимания на покрытых дорожной пылью всадников. Если следствием беззаботной жизни является равнодушие, то Гилфалас не хотел бы оказаться на месте жителей Зеленторила. Ему вдруг разом весь город показался пустым, а его красота - вводящей в заблуждение иллюзией, служащей ширмой для кучки ни к чему не приспособленных подростков.

В нем начал закипать гнев. Он испытывал сожаление, граничащее с презрением, к жителям этого сказочного города, воспринимавшим подобную жизнь как нечто само собой разумеющееся и не требующее никаких жертв и затрат и не замечающим, что она, эта жизнь, подобно дурману, убаюкала все их чувства.

Только теперь он услышал музыку, наполнявшую воздух. Вначале ему показалось, что одну и ту же мелодию играют тысячи инструментов, но на самом деле это были различные песни, удивительно гармонирующие друг с другом. И хотя никакой диссонанс не нарушал эту гармонию, эльф из Среднеземья не находил в подобной музыке действительной радости.

Наконец они достигли входа в большой, увенчанный куполом зал в центре города. Лошади остановились.

- Следуйте за мной, Гилфалас, - произнес Филиндрин.

Гилфалас соскочил с коня и ласково потрепал его. Конь покосился на него и, казалось, понял немую благодарность наездника.

Гилфалас взглянул вверх и против воли восхитился виду огромного сооружения. Высоко вверх взмывали колонны, на которые опирался портал. Все было выполнено из живых стволов, чья кора блестела, подобно кованой меди, а серебристая и золотистая листва образовывала капитель и нависала над воротами.

Возможно, что эльфы Высшего Мира и не взрослее, чем дети, но это сооружение, как ему показалось, превосходило самые смелые мечты архитекторов всего мира.

Вверх к порталу вели семь ступеней. На венце из трех рядов колонн покоились многократно прорезанные выступы, которые, сами как будто переплетенные серебряными и золотыми нитями, несли на себе три покоящихся друг на друге купола. С каждым шагом, каждым движением положение свода изменялось: то тут вспыхнет огонек, то рядом погаснет другой, будто в начале лета глядишь на ночное небо и видишь, как на его фоне появляются звезды - то вдруг одна блеснет ярко и отчетливо, то снова скроется и вновь появится, постоянно в движении и одновременно навечно прикованная к своему месту.

- Это зал эльфийских звезд, - пояснил Филиндрин. - Приготовьтесь предстать перед Высоким Князем!

В середине зала, прямо по центру нижнего купола, располагался балдахин. Двенадцать ступеней вели к нему. На каждой из них в переливающихся одеждах стояли эльфы. Звучала музыка.

В центре возвышался трон. На троне находился Он.

И вдруг Гилфаласа покинули все печали и сомнения. Здесь казалось уместным только одно - преклонить колени и выказать свое глубочайшее почтение.

- Поднимитесь. Не пристало вам стоять на коленях, Гилфалас, сын Инглориона. - Мягкий голос прозвучал немного насмешливо.

Гилфалас взглянул вверх и увидел протянутую ему руку. На руке было обычное кольцо, без всяких украшений, с одним только камнем, светившимся, как казалось, изнутри.

Если и требовалось какое-то подтверждение тому, что Гилфалас находится в присутствии Высокого Эльфийского Князя, то оно было налицо.

Он прикоснулся губами к Первому Кольцу, а затем поднялся на ноги.

Князь тоже встал одним плавным, грациозным движением, в связи с чем Гилфаласом вновь завладело чувство неловкости, которое, однако, уже не было столь явным, как во время встречи в лесу.

- Позаботьтесь о спутнике нашего гостя, - обратился Князь к окружавшим его придворным, - а также о тех, кто остался дожидаться у ворот. А вы, Гилфалас, проследуйте за мной!

Они зашагали через сеть коридоров, вдоль увитых листвой проходов и галерей, увешанных знаменами и настенными гобеленами, которые раздувались от легкого бриза. Наконец они достигли входа в помещение, увенчанного декоративным фронтоном из ветвей. Дверь была сделана из обыкновенного дерева. Высокий Князь отворил ее и сделал знак Гилфаласу следовать за ним.

Гилфалас подивился скромной обстановке комнаты. Посредине располагался накрытый стол с двумя стульями.

- Располагайтесь, - обратился Князь к Гилфаласу. - Я нахожу целесообразным беседовать за столом. А то оно, - при этом Высокий Эльфийский Князь указал на свое кольцо, - вызывает у всех желание упасть передо мной на колени и молчать. Я привык к этому, но беседа при таких условиях несколько затруднительна, вы не находите?

Непринужденный тон, которым все это было произнесено, а также накрытый стол действительно способствовали тому, что Гилфалас быстро оправился от замешательства. Однако он уже и сам совладал со своими чувствами. Впервые он видел Владыку так близко. Высокий Эльфийский Князь носил простые, плавно ниспадающие белые одежды. В его лице, несмотря на молодость, отражалась мудрость, и, взглянув на Князя, Гилфалас вдруг понял, что сила исходит не только от кольца, но в не меньшей степени и от того, кто носит это кольцо.

И однако же, становилось очевидным, что Арандур не какое-то сверхъестественное существо, но такой же эльф, как и он, Гилфалас.

Они сели за стол и вначале ели молча, хотя цель прихода не давала Гилфаласу покоя.

- Теперь говорите без всякого стеснения, - произнес наконец Арандур. Поведайте мне то, что камнем лежит на вашей душе.

И тут Гилфалас уже больше не мог сдерживаться. Он рассказал Высокому Князю обо всем, что приключилось в Эльдерланде, Серповых Горах и Зарактроре.

- Так, значит, ты вобрал в себя зло псов-призраков? - спросил Эльфийский Князь.

- Да, господин.

- Это очень смело с твоей стороны. Но отныне ты должен быть внимателен к себе. Силы зла велики, оно только и ждет своего часа. Не заметил ли ты, что, положим, стал в последнее время более вспыльчивым и нетерпимым?

- Да, - ответил Гилфалас после короткого раздумья, - возможно, так оно и есть. Я чувствовал гнев и нетерпение по отношению к эльфам Высшего Мира. Они кажутся мне слишком поверхностными существами.

- Ты искренен, - ответил Арандур. - И вот что я отвечу тебе: во-первых, не позволяй гневу возобладать в себе, ибо тогда зло усилится. А во-вторых, ты прав. У рая имеется своя оборотная сторона. В иных делах мой народ менее зрел, чем даже дети в Среднеземье. Но в них дремлет древний дух, и он проснется, когда это потребуется. А теперь расскажи мне о своих товарищах. О гномах и человеке я уже слышал, но что представляют собой остальные?

Гилфалас некоторое время медлил с ответом.

- О болотнике я ничего не могу сказать, - ответил он. - Его народ не упоминается ни в одной из старинных легенд, как будто он и вовсе не предусмотрен планом Божественной Четы.

- Подобное случается, - произнес Высокий Эльфийский Князь, и оба вдруг подумали о темном существе с множеством тел, которое гналось за Гилфаласом. - Но иногда то, что не предусмотрено в плане, только делает честь тому, кто все это создал. А что ты скажешь про эти маленькие создания - как ты их назвал?..

- Фольки? У них есть своя собственная история, которая, правда, насчитывает всего только семьсот семьдесят семь лет. Однако они очень гордятся ею; по этому поводу они даже создали у себя музей. А наш спутник Кимберон - хранитель этого музея - в знак своего звания даже носит на руке кольцо, прямо как вы. - Он улыбнулся.

Но Высокий Эльфийский Князь не улыбнулся ему в ответ, а заинтересованно наклонился вперед.

- Какое еще кольцо?

Гилфалас смутился.

- Обычное кольцо с прозрачным камнем, - вспоминал он, - но Кимберон сам говорил, что в нем не заключено никакого волшебства. Это символ его должности, как это принято у эльфов и людей. Или у гномов, - добавил он.

- Обычное кольцо, - задумчиво произнес Эльфийский Князь, - без какого-либо волшебства. И еще ты говорил, что в этих фольках намешано всего понемногу от эльфов, людей и гномов. - Одним плавным движением он поднялся с места. - Да, пришло время действовать.

8

В ЧЕРТОГАХ ГНОМОВ

Кима как будто оглушили. Сначала он даже не воспринимал, куда их ведет Грегорин. Перед глазами у него был Гилфалас, охваченный светом своего кольца и падающий в водопад вместе с вцепившимися в него псами-призраками.

Гилфалас пошел на смерть ради них и ради успеха их дела. Борьба против темных эльфов нанесла первый удар по их братству. Ким воспринял гибель эльфа даже тяжелее, чем столбы дыма над Эльдерландом и деревней болотников.

В старинных легендах все умирали героически, а уцелевшие становились еще более мужественными и исполненными долга, чем прежде. А Ким не чувствовал в себе ничего, кроме тупой пустоты.

Барабанный бой, раздавшийся, когда они покидали скальный собор, затих. Глухие удары поначалу отвлекали Кима, но, когда они без всякого предупреждения прекратились, его с новой силой охватили воспоминания о погибшем товарище, и печаль вернулась.

Остальные, по-видимому, испытывали схожие чувства. Все, за исключением Грегорина; однако в данный момент он был единственным среди них, кто имел хоть какое-то занятие. Грегорин постоянно глядел на свою карту, чтобы не ошибиться в маршруте. Ким почти завидовал гному: его голова была занята и ему некогда было вновь и вновь мысленно возвращаться к псам-призракам и гибели Гилфаласа.

Вскоре в одной из боковых галерей они остановились на ночь. Разговоров на этот раз почти не велось, и после холодного безрадостного ужина все забрались под одеяла. Дежурили все по очереди, кроме Марины.

Разбудивший их Грегорин раздобыл в колодце, что находился поблизости и питался водами подземного источника, свежей воды. Пополнив ее запасы, они снова двинулись в путь.

По прошествии некоторого времени Ким заставил себя обращать внимание на те места, по которым они проходили. Будь его настроение не столь подавленным, он бы уже давно разглядывал все это с раскрытым от удивления ртом. Зарактрор являл собой чудо искусства. Скальный собор, через который они попали в Зарактрор, был не более чем увертюрой ко всему тому великолепию, что ожидало их впереди.

В отличие от обычного города под открытым небом Зарактрор больше походил на лабиринт, раскинувшийся не только в длину и ширину, но также в высоту и глубину. Вверх возносились крутые серпантины, смелые мостовые конструкции пронзали залы только для того, чтобы вновь направиться вниз в тот же самый зал, который они только что пересекли. Полукупола и апсиды, переходящие в сводчатые ниши и галереи, чередовались с многоугольными формами, похожими на огромные кристаллы, словно созданные для того, чтобы придать камням образ, утраченный ими за долгую историю развития земли. Это была конечная фаза развития, пришедшая через огромные временные отрезки, которые ни один человек не смог бы измерить, ни один эльф - вспомнить, ни один фольк - прочитать в своих хрониках и анналах, и вернувшаяся к своему истоку.

И однако же, несмотря на это разнообразие, все подземные сооружения были подчинены строгой логике и четким закономерностям, в меньшей степени исходящим от руки художника, а в большей - от замысла архитектора, рассчитавшего размеры и вес, напряжение и давление и продумавшего все таким образом, что силы, грозившие развернуть здесь свою неукротимую разрушительную мощь, пришли навечно в состояние покоя.

Грегорин вел спутников через галереи, сквозь узкие щели между опорами которых можно было взглянуть в следующие скальные залы, раскрывающиеся перед ними. Там, подобно уже виденному ими собору, возвышался храм с мощным куполом, окруженный венцом часовен, богато украшенный декоративными нишами, пилястрами, полуциркульными арками и выступающими карнизами. Портал предусмотрительно защищал ворота от никогда не идущего здесь дождя. Сам же вход отчетливо выделялся светлым пятном на темном фоне. В светлом камне была высечена морда дракона, которая оживала благодаря хрустальному основанию.

- И ведь все это вырублено в скале, - донесся полный восхищения голос Бурина.

- Откуда это известно? - спросил Фабиан.

- Это же видно невооруженным взглядом, - вмешался в разговор Грегорин, переходя, подобно остальным, на доверительную манеру общения. - Взгляни на стену - и ты не увидишь на ней ни царапин, ни строительного раствора. Колонны, вход, каждая комната - я полагаю, что даже и сам зал, - были высечены из камня в течение десятилетий.

- Вот так работа, - сказала Марина, нисколько не стремясь вызвать этим ответные реплики гномов, полностью очарованных увиденным. Глядя на них, можно было даже подумать, что они оценивают каждый удар молота. - Не хотите взглянуть поближе?

- К сожалению, у нас нет на это времени, - заявил Бурин, не отрывая взора от чудесного произведения искусства.

- Да к тому же это и невозможно, - добавил Грегорин. - Судя по карте, ближе туда не подойти.

У Кима вдруг перехватило дыхание. Сколько же сил было затрачено, сколько лет невероятно упорного труда ушло только на то, что вряд ли кто-нибудь когда-нибудь увидит и что не служит никакой явной цели, за исключением того, чтобы просто здесь находиться? Во всем народе гномов и в их искусстве скрывалось больше, чем полагали обитающие вне гор народы, знавшие их только как создателей оружия и инструментов.

- Расточительство. Для чего вырубать дворец, если в нем никто не жить? - на свой лад прокомментировал ситуацию Гврги.

Бурин и Грегорин быстро переглянулись, но ни один из них не проронил ни слова. Киму даже показалось, что они глядели на все это с чувством вины. Но когда он вспомнил о глухой барабанной дроби, которую они слышали в скальном соборе, то подумал, что, возможно, твердыня гномов не такая уж и пустая затея. Да и может быть, здесь есть иные туннели, не указанные на карте? И кто, кстати говоря, может здесь обитать? Гномы? Или в темноте притаились какие-то иные существа?

Ким вздрогнул от этой мысли и постарался побыстрее отогнать ее. Но вопрос, что за тайны скрывает в себе Зарактрор, оставался открытым.

Они вошли в очередной туннель, вход в который представлял собой огромную гномью пасть, чья борода была инкрустирована кусками разноцветного мрамора, а вышли наружу уже из пасти дракона.

Возникало ощущение, что гномы не оставили без внимания ни пяди скальной породы.

Круглое входное отверстие напомнило Киму о часовне, виденной ими по дороге к перевалу; и действительно, это оказалось своего рода святилищем. Они прошли мимо мозаики, сплошь составленной из драгоценных камней. Рубины и сапфиры преобладали в стене, странным образом не оставившей Кима равнодушным. На ней были изображены Владыка-Отец и Мудрая Владычица Гномов - Божественная Чета, властвующая в Подземном Мире. Каждая деталь была тщательно проработана, а благодаря холодному свету, проникающему из скал, впечатление от мозаики лишь усиливалось. Когда Ким проходил мимо нее, оказалось, что она изменилась, и теперь он видел перед собой не стариков, полных достоинства и мудрости, а Вселенского Отца и Мать Всего Сущего Священную Пару Среднеземья, - находившихся посреди буйного ландшафта, изобилующего фруктами. И пока он с удивлением взирал на все это, картина вновь преобразилась, и он узнал Утреннего Владыку и его вечно юную, прекрасную невесту, окруженных цветущими деревьями. Ким даже не подозревал, что такие вещи возможны.

Бурин с удивлением остановился у мозаики, в то время как Грегорин лишь украдкой взглянул на нее. Киму даже показалось, что он увидел в этом взгляде затаенный гнев. Он не знал, почему это пришло ему на ум именно сейчас, но он снова вспомнил загадочные слова Бурина о том, что Грегорин отмечен печатью позора рода гномов.

Возможно, будет лучше, если Зарактрор не даст ответа на этот вопрос. Молодой фольк боялся даже подумать о том, какие еще неожиданности поджидают их здесь. Он снова представил перед глазами поток, уносящийся в темную пучину, из которой доносятся угрожающие голоса призраков, и почувствовал, как учащенно забилось его сердце.

Они дошли до очередной развилки. Грегорин вытащил карту и принялся ее изучать. Он оглянулся по сторонам, как будто сомневаясь, в какую сторону повернуть.

- Что случилось? - спросил Фабиан. - Мы заблудились?

- Кабы мне знать, - проскрежетал гном. - Указаниям этой карты не так-то легко следовать.

- Как это понимать? - спросил Бурин и подошел к Грегорину. - О, теперь я все вижу сам.

- Дайте-ка ее мне, - сказала Марина. Грегорин повернулся в ее сторону, так что теперь и Ким мог взглянуть на карту.

Уж лучше бы его заставили заново составлять экспозицию музея, после того как в залах порезвились дети, чем оставили один на один с подобной картой! Она представляла собой попытку перенести на пергамент объемный мир пещер Зарактрора. Результатом этого явился запутанный клубок линий и точек различных цветов, часть из которых хорошо сохранилась, а некоторые выцвели; все это было надписано рунами гномов, которые разбегались во всех направлениях. Без посторонней помощи фольк не смог бы отыскать даже то место, где они сейчас находились.

Взгляд Марины скользил по карте так, словно ей сразу становилась понятной каждая деталь. Ким снова задался вопросом: для чего эта женщина пришла на место экономки в его дом? Ее привел магистр Адрион. Знал ли он, какие способности скрываются под ее заурядной внешностью? А если знал, то какие цели преследовал при этом его друг и наставник?

- Что это за знак? - спрашивала она время от времени. Бурин и Грегорин объясняли ей, насколько могли, но такие названия, как "Зал сотворения" или "Чертог тишины", оставались загадками даже после перевода.

- Мы находимся вот здесь, - произнесла наконец женщина-фольк и указала на находящийся справа на карте и ведущий вниз туннель. - Нам необходимо двигаться вот по этому пути. Взгляни сюда, Грегорин, - сказала она, - это не так уж и сложно.

Она пару раз провела рукой по карте, показывая гному дорогу. Ким при этом не мог не усмехнуться, глядя на удивленное лицо старика. Даже Бурин не стал делать вид, будто ему легко следить за ее объяснениями.

Взгляд Кима упал на Гврги, стоявшего несколько поодаль от них и напряженно вслушивающегося в тишину. Затем болотник потянул воздух, как будто что-то почуяв. Наконец он повернулся и напряженно уставился в туннель, который они только что миновали и на чьих стенах, многократно преломляясь, мерцали отблески драгоценных камней.

- Что случилось? - спросил Ким.

- Что-то не так. Кто-то наблюдать нас.

- Как это понимать? - резко спросил Грегорин.

- Кто-то направлять на нас свой глаз. Поджидать нас, как лягушка муху, - проквакал болотник и снова потянул носом воздух. - Пахнуть... кем-то.

- Мы должны быть осторожны, - сказал Фабиан. - Будьте бдительны, не отвлекайтесь.

- Я сообщить, когда они приближаться, - заметил Гврги, все еще втягивающий в себя воздух и навостривший острые уши.

Они отправились дальше. Ким был взбудоражен. Если Гврги, выросший среди дикой природы, почувствовал, что за ними наблюдают, то имеются все основания отнестись к его предупреждению со всей серьезностью.

В этот момент вдали вновь зазвучал барабанный бой, прокатился вдоль стен каменных галерей, был отброшен назад и вновь разнесся эхом, так что невозможно было установить, откуда исходят эти звуки.

Спутники пересекли еще один зал, в котором возвышались обелиски, изображавшие различные сцены сотворения мира. Здесь было представлено великое разнообразие животного и растительного мира на всех стадиях развития. Не были забыты эльфы, люди и гномы. Фольки и болотники отсутствовали, что поначалу не слишком удивило Кима, поскольку они являлись слишком незначительными народами. И все же это немного задело его. Фольк показался себе забытым, как будто не принадлежал к числу божьих творений.

Внезапно откуда-то сверху упал камень. Все подняли глаза, но не смогли ничего разглядеть. Вдоль стенок зала проходила галерея, а под самим сводом, подобно балочным перекрытиям, тянулась конструкция из каменных распорок высотой в человеческий рост.

Гврги вновь втянул в себя воздух и принюхался.

- Там кто-то быть! - выдохнул он. - Не гном.

- Кто же тогда? - озабоченно спросил Фабиан. - Псы-призраки?

- Псы-призраки не пахнуть, - проквакал Гврги. - Не знаю. Живое существо.

- Грегорин, - обратился Фабиан к гному, - ведь из всех нас ты больше других знаешь про Зарактрор. Кто это может быть?

- Почем я знаю? - пробормотал Грегорин, но Киму показалось, что его ответ последовал слишком быстро, как будто гном не хотел знать, кто может здесь обитать.

- Так дальше дело не пойдет, - со вздохом произнес Фабиан. - Держите оружие наготове.

- Хорошо, что есть свет, - проквакал Гврги. - Так лучше для сражения.

- Будем надеяться, что до этого не дойдет, - сказала Марина. - Может быть, просто хотят убедиться, что мы не собираемся тут задерживаться.

- Возможно, что Марина и права, - высказался Ким. - Бдительность, конечно, необходима, но явная демонстрация оружия может быть расценена как вызов.

- Ладно, - согласился Фабиан. - Но будьте начеку.

Киму бросилось в глаза, что во время этого обмена репликами Бурин не произнес ни слова, но упорно смотрел на Грегорина. В его лице фольк заметил нечто похожее на упрек.

Но и Ким тоже предпочел промолчать. Однако он стал заметно сильнее беспокоиться за гномов. Им наверняка было что рассказать об этом месте, но что-то удерживало их от этого. Киму не хотелось приставать с расспросами ни к другу, ни к Грегорину, поскольку он знал точно, что это только разозлит их, а ответ они все равно либо утаят, либо прикинутся ничего не знающими. Оставалось надеяться, что эта загадка как-нибудь разрешится сама собой, если, конечно, вообще потребуется знать на нее ответ. Фольку страстно захотелось оставить наконец все тайны мрачных подземелий позади и вновь увидеть дневной свет.

Они шагали дальше. Марина по мере сил помогала Грегорину и каждый раз, когда мудрости старика не хватало, указывала нужное направление. Туннель уводил их все ниже и ниже.

Облик твердыни гномов преображался. Убранство залов и туннелей постепенно начало соответствовать практической целесообразности - без всяких излишеств. Этот переход нельзя было назвать резким - скорее наоборот, изменения протекали настолько плавно, что Ким не взялся бы даже утверждать, когда они начались. Но украшения становились менее изысканными, меньше стало и тщательно проработанных деталей. Арки исчезли и уступили место прямоугольным отверстиям, таким же голым, как и стены туннелей.

Исходивший из стен свет тоже стал более тусклым. Туннели расширились, и Киму стало казаться, что он видит на стенах скал царапины от вагонеток, тачек и тележек. Подземные галереи теперь разветвлялись и выводили к дверям помещений, которые, очевидно, использовались как склады. Они походили на помещения, что были устроены с подобной же целью на постоялом дворе у перевала.

Ким задался вопросом, каковы истинные размеры Зарактрора. У него было такое чувство, что гномами выдолблены изнутри чуть ли не все Серповые Горы. Но куда же тогда подевались все они - те, кто здесь когда-то жил? Это город под горой мог быть домом для десятков, если не сотен тысяч жителей. Возможно, думал он про себя, что в Зарактроре можно было спокойно разместить всех фольков Эльдерланда, при этом каждый крестьянин и торговец получил бы по отдельному залу, но и тогда в этом подземном царстве еще осталось бы свободное место.

- Сейчас уже вечер, - уверенно сказала Марина. - Самое время позаботиться о ночлеге.

- Откуда ты знаешь, что солнце заходит именно сейчас? поинтересовался Фабиан.

- Я чувствую это, - ответила Марина и улыбнулась принцу.

- Марина быть права, - заявил Гврги. - День быть на исходе.

- За нами еще наблюдают? - спросил Ким.

- Да, воздух странно пахнуть. Они все еще тут.

Фабиан позволил себе пару крепких словечек.

- Нам необходимо найти какое-нибудь прибежище. Я не хочу оставаться на ночь в туннеле. Во всяком случае до тех пор, пока позади нас кто-то шастает.

- Отлично, великий принц, - пробурчал Бурин. - Тогда нам следует подыскать нечто соответствующее твоим запросам.

Но они ничего подходящего не нашли, поэтому пришлось довольствоваться одним из складов. Фабиан решил выставить на дежурство сразу двоих. Ким нес вахту вместе с Бурином, но из гнома невозможно было и слова вытянуть, так что на этот раз обошлись даже без его шуток. Большую часть времени они провели в тягостном безмолвии, только изредка нарушаемом глухими ударами барабана.

Их сменили Фабиан и Марина. После дежурства Ким сразу крепко заснул, и к нему вновь вернулись сны, не беспокоившие его уже в течение нескольких дней. Но когда Грегорин разбудил его утром, сна вспомнить он не смог. При этом Ким был уверен, что увиденное во сне имело значение для успеха их миссии.

Во время завтрака Марина и Грегорин вновь изучали карту, после чего спутники опять выступили в казавшийся бесконечным путь. Барабанный бой не затихал, хотя стал тише или же они попросту к нему привыкли, - если, конечно, уместно говорить о привычке к глухому грохоту, отзывавшемуся в стенах туннелей, а также в мышцах, суставах, да и во всем теле так, что каждый шаг давался с трудом, а каждая мысль в голове вызывала муки.

Грегорин полагал, что им предстоит еще два, три или даже четыре дня пути. Согласно его расчетам, они должны были выйти на поверхность неподалеку от городка Карас Эоста, в котором было расквартировано кавалерийское подразделение, чьи быстрые связные могли бы помочь наверстать хотя бы часть упущенного времени. Так что надежда еще оставалось.

Нынешний путь вел вдоль гладких, голых стен.

Склады и хранилища попадались все реже, и некоторое время они шли по туннелю, в котором те вообще отсутствовали, а стены были гладкие и голые. Марина и Грегорин еще раз взглянули на карту.

- Мы могли бы пройти вот тут, - произнес Грегорин.

- Нет, - возразила ему Марина. - Верхний путь намного длиннее, и, кроме того, он ведет через этот странный лабиринт. Я не солдат, но полагаю, что это идеальное место для того, чтобы устроить здесь засаду. Нижний путь проще и безопаснее.

Фабиан кивнул головой в знак согласия.

- Она права, - заявил он.

В этот момент барабаны внезапно замолкли, что Ким оценил как предзнаменование. Единственное, чего он не знал, - хорошее оно или плохое.

Неожиданное облегчение, испытанное всеми, сняло все вопросы. Без долгих дискуссий они двинулись дальше.

Через некоторое время они натолкнулись на запертую дверь, преградившую им дальнейший путь. Фабиан осторожно взялся за дверное кольцо.

- Будьте наготове, - сказал он, - за ней нас могут поджидать неприятные сюрпризы.

Затем он осторожно потянул на себя дверь, которая с легким скрипом поддалась. Она медленно отворялась, и постепенно взглядам путешественников представилось находившееся за дверью помещение.

Поначалу Ким не сумел ничего разглядеть. Он только заметил, что стоящий перед ним Грегорин замер, будто не веря в то, что видит перед собой. Наконец дверь удалось раскрыть достаточно широко, чтобы и Ким смог разглядеть все в деталях.

За дверью расположилось помещение, очень напоминающее по своему виду алхимическую лабораторию в университете Аллатуриона. Фабиан, Бурин да и сам Ким часто смеялись над громкими взрывами, разрывавшими благоговейную университетскую тишину в послеобеденное время. По настоянию прочих факультетов и библиотеки, чьи бесценные документы хранились на пергаменте, бумаге, а также иных легковоспламеняющихся материалах, вскоре после поступления Кима в университет алхимики переехали в отдельный корпус, находившийся за городскими стенами, с тем чтобы в случае чего драгоценные фолианты, а то и весь город не взлетели на воздух.

- Что, клянусь семихвостыми демонами, это такое? - вырвалось у Фабиана.

- Там, где мы учились, это называлось лабораторией, - скупо сказал Бурин. - Неужели не видно?

- Но здесь-то она зачем?

- Понятия не имею, - ответил Бурин.

- Идемте, время поджимает, - раздался голос Грегорина, которого нисколько не интересовало происходящее в кухне алхимиков.

Спутники вошли внутрь. Тяжелая дверь позади них захлопнулась, но они не заметили этого, поскольку все их внимание сосредоточилось на том, что открылось их взору.

Лаборатория представляла собой прямоугольное помещение размером сорок на пятьдесят шагов. Справа и слева от прохода находились длинные каменные столы, заставленные всевозможными металлическими, стеклянными и керамическими предметами. То были бутылки, пузырьки, колбочки, котлы и плошки, весы, песочные часы, влагомеры, барометры, термометры, астролябии, сейсмографы, а также всевозможных видов сосуды, необходимые любому уважающему себя алхимику, чтобы он мог смешивать свои таинственные настои и микстуры, доводить их до кипения и затем взрывать; пестики и ступки, колбы и ужасные на вид перегонные кубы с двумя и тремя горлышками, из которых к другим сосудам тянулись прозрачные трубки, песочные и водные ванночки, лопатки и различные реторты.

Стена слева от них была сплошь занята полками, уставленными баночками и горшочками, с таинственными надписями на них. Даже если в этих сосудах и находилась когда-то живая материя, которую опытная рука экспериментатора, окрыленного духом исследования, применяла в новых реакциях и соединениях, то сейчас все это высохло и превратилось в пыль.

Всюду валялись кипы пергамента, который, должно быть, сначала аккуратно сложили в архив, но затем кто-то разбросал повсюду в беспорядке. В Киме проснулся антиквар, у него чесались руки побыстрее взяться за, без всякого сомнения, ценные документы, заново систематизировать и каталогизировать их; однако он понимал, что у него вряд ли окажется время, чтобы навести порядок в этом хаосе.

Может быть, позже, когда все уже будет позади... подумал он и вздохнул.

Но самое удивительное во всем помещении находилось у правой стены. Вдоль всей поверхности протянулись трубы и шахты, из которых, словно механические змеи, высовывались тросы, иногда ребристые и скрученные, подобно морским канатам, иногда гладкие, как корни дерева. И все они вели к чудовищному сооружению, напоминающему печь. В середине сооружения виднелось нечто похожее на металлическую печную заслонку высотой в три фута, созданную как будто специально для того, чтобы в печи можно было изжарить целого барана. Под заслонкой располагался целый ряд приспособлений, выглядевших как огромные краны с носиками. Все это почернело от времени и покрылось зеленым налетом.

- Ты видишь это, Бурин? - спросил Ким у своего друга.

- Да. Странно, не так ли?..

Грегорин, шедший впереди них на несколько шагов, в этот момент достиг двери у противоположного конца помещения и попытался ее открыть. На двери не было ручки, и она была заперта на ключ.

- Дай-ка я попробую, - сказал Фабиан, но, как они ни старались, даже совместными усилиями им не удалось сдвинуть с места тяжелую деревянную дверь.

- А нет ли здесь ключа? - спросил Ким.

Они принялись искать, однако в хаосе валявшихся на столах предметов им это, разумеется, не удалось. Бурин попытался использовать изогнутый металлический прут как отмычку, при этом выяснилось, что его короткие пальцы могут быть на удивление ловкими. Но на результат это все равно не повлияло: дверь была заперта и не открывалась.

- Должны возвращаться назад, - констатировал Гврги неутешительный вывод.

- Марина, сколько времени мы потеряем, прежде чем отыщем другой туннель, ведущий в нужном нам направлении? - Ким подумал о бесцельно истраченном времени.

- Я точно не знаю, но это может занять у нас целый день, и то если мы не заблудимся в лабиринте переходов.

- Дерьмо, - произнес Фабиан, у которого уже закончился запас изысканных ругательств.

- Похоже, что общение с простым народом начинает на тебя действовать, - прогудел Бурин, который, к радости Кима, кажется, вновь приобрел способность шутить. - Качество твоей лексики неуклонно понижается. А кроме того, я спрашиваю себя: ты хоть понимаешь значение всех произносимых тобой слов?

- Толстяк, я тебя умоляю. Я просто хотел употребить несколько истинно народных выражений, - ответил ему наследный принц. - Думаю, что мне не повредит, если я время от времени буду изумлять всю эту слишком уж утонченную придворную публику подобным образом.

Они дошли до двери, через которую попали в лабораторию, но и у этой двери на внутренней сто