/ / Language: Русский / Genre:sci_history,nonf_biography,

Застольные Разговоры Гитлера

Генри Пикер

Генри Пикер волею судьбы оказался одним из приближённых Гитлера. День за днём в 1941-1942 гг. в ставке Верховного главнокомандования он стенографировал застольные разговоры фюрера. Впервые они были изданы в Германии в 1951 г. и произвели на читателей шокирующее впечатление. Такой шок предстоит пережить и нам, ибо впервые на русском языке, без каких-либо сокращений публикуются высказывания Гитлера по самым различным вопросам: от положений на фронтах до искусства и женской красоты. Гитлер практически раскрывает свой облик, и каждый сам может дать непредвзятую оценку человеку, когда-то заставившему содрогнуться весь мир.

1951 ru de И. В. Розанов jurgennt jurgennt.nm.ru Fiction BT 2006 http://militera.lib.ru Hoaxer ( hoaxer@mail.ru ) 459E86AA-C0E5-495D-B136-BE8995C7993D 1.0 Hitlers Tischgesprache im F&/storebooks/G/G-Piker/Zastolnye-Razgovory-Gitlera/252;hrerhauptquartier. 1941-1942 Seewald Verlag Stuttgart 1951

Застольные разговоры Гитлера

Застольные разговоры Адольфа Гитлера за период с 21 июля 1941 года по 11 марта 1942 года

Выписка из стенограмм министерского советника Генриха Гейма, сделанные доктором Генри Пикером

1

21.07.1941, понедельник, ночь

«Волчье логово»[1]

В сущности, мы должны быть благодарны иезуитам. Не будь их — кто знает, смогли бы мы в архитектуре перейти от готического стиля к легким, открытым и ясным композициям эпохи контрреформации. В отличие от Лютера, стремившегося вновь пробудить в душах князей церкви, погрязших в мирских делах, утраченную ими мистическую веру в таинства, иезуиты апеллировали к чувственности.

При этом в намерения Лютера вовсе не входило заставить человечество следовать букве Святого Писания; целый ряд его высказываний свидетельствует о неприятии им Писания, ибо ему там далеко не все нравилось.

В протестантских странах тоже сжигали ведьм, в то время как в Италии такое случалось крайне редко. Южане вообще гораздо терпимее в вопросах веры. Француз тоже свободно расхаживает в церкви взад-вперед, а у нас стоит лишь не преклонить колени, как уже рискуешь привлечь к себе внимание.

С другой стороны: Лютер осмелился восстать против Папы и всей церковной системы! Это была первая революция!

А своим переводом Библии он создал общепризнанный канон немецкого языка, заменив им наши диалекты, то есть сделал его символом воплощения характера и духа единой нации.

Бросается в глаза, сколь схожи пути развития Германии и Италии. Создатели итальянского и немецкого языков — Данте и Лютер — противостояли всемогущему Папе.

Нации объединил вопреки династическим интересам один человек. Они стали единым народом вопреки желанию Папы.

При встречах с дуче я всегда испытываю особую радость; он грандиозная личность. Самое удивительное, что он в то же время, что и я работал на стройке в Германии. Безусловно: моя программа написана в 1919 году, тогда я еще ничего о нем не знал. Наши учения отнюдь не заимствовали друг у друга духовные основы, но каждый человек есть продукт как своих, так и чужих идей. И нельзя сказать, что события в Италии не оказали на нас никакого влияния. Без черных рубашек, возможно, не было бы и коричневых. Поход на Рим в 1922 году был одним из переломных моментов в истории. Уже сам факт, что такое вообще возможно, послужил нам хорошим стимулом. (Через несколько недель меня принял министр Швейер[2], в противном случае он бы никогда этого не сделал.)

Если бы марксисты одолели Муссолини, не знаю, смогли бы мы выстоять. Национал-социализм был тогда растеньицем со слабыми корнями.

Смерть дуче была бы величайшим несчастьем для Италии. Кто прохаживался с ним по залам виллы Боргезе[3] и видел его голову на фоне бюстов римлян, тот сразу почувствовал: он один из римских цезарей! В чем-то он прямой потомок великих людей той эпохи.

При всех их слабостях итальянцы нам во многом симпатичны[4]. Италия — родина идеи государственности, ибо единственным подлинно великим государством была лишь Римская империя. Музыкальность народа, его чувство красоты и пропорции, красота этих людей! Возрождение — это заря нового дня, когда ариец наконец смог обрести себя.

А события нашей истории, происходившие на итальянской земле! У кого нет чувства истории, тот подобен глухому или уроду. Жить он может, но разве это жизнь?!

Колдовское очарование Флоренции и Рима, Равенны и Сиены или Перуджи, а как прекрасны Тоскана и Умбрия! Любой дворец во Флоренции или в Риме гораздо ценнее всего Виндзорского замка. Если англичане разрушат Флоренцию или Рим, они совершат преступление. А вот Москвы не жаль[5], и, к сожалению, Берлин в его нынешнем виде тоже не великая потеря.

Я видел Рим и Париж[6]. Признаться, в Париже, за исключением, может быть, Триумфальной арки, нет шедевров в стиле Колизея, Замка ангела или, скажем, Ватикана; общественные здания превосходят индивидуальные постройки. Что-то всегда нарушает композицию парижских строений, будь то «бычьи глаза»[7], которые явно не к месту, когда смотришь на здание в целом, или фронтон, который подавляет фасад. Когда я сравниваю античный Пантеон с парижским — какая же у него ужасная конструкция! А скульптуры! Все, что я видел в Париже, оставило меня равнодушным, в Риме же, напротив, я был просто потрясен увиденным.

Когда мы принимали дуче у себя[8], то полагали, что все было просто великолепно; но наша поездка по Италии, прием, который нам там устроили (пусть даже церемониал отличался излишней старомодностью), поездка на Квиринал — все было как-то совсем иначе.

Неаполь, если не считать средневековых замков, мог бы вполне сойти за южноамериканский город. Но двор в замке, какие изумительные пропорции, как все продумано, как одно сочетается с другим! Моя мечта — безвестным художником приехать сюда и просто бродить здесь. А вместо этого: тут отряды, там отряды, да еще дуче, которого хватает самое большее на три картины; так я из картин ничего и не увидел.

Думаю, что Сицилия тоже чудесное место.

2

22.07.1941, вторник, ночь

«Волчье логово»

Англичанин превосходит немца своим чувством собственного достоинства. Оно есть лишь у того, кто имеет возможность повелевать людьми.

Повсюду в мире трудятся немцы, не получая, однако, за свой труд должного вознаграждения. Их достижения признаются, но они живут только своим трудом и поэтому достойны лишь жалости в глазах тех, кто зарабатывает на них.

Чем же объясняется тот факт, что вплоть до самой мировой войны к немцу в англосаксонских странах относились весьма недоброжелательно?

Примерно в 1870 году у нас произошел колоссальный прирост населения. В результате ежегодно вынуждено было эмигрировать от 200 000 до 300 000 человек[1]. Противостоять этому можно было лишь путем вовлечения этих людей в трудовой процесс. Производились тогда исключительно изделия из такого немецкого сырья, как уголь и руда. Но Англия до поры до времени полностью удовлетворяла спрос на изделия из этого сырья. Англичане по обыкновению предъявляли очень высокие требования к качеству, чтобы соответственно установить высокую цену. И тому, кто хотел заняться этим делом, не оставалось ничего другого, как попытаться сбить монопольную цену.

Благодаря упорству и трудолюбию мы наладили выпуск товаров массового спроса. Они отличались дешевизной, но не обладали качеством английских изделий: мы были новичками и еще не знали всех секретов производства. И на Всемирной выставке в Филадельфии в восьмидесятые годы[2] немецкая продукция получила оценку «дешевая и плохая». Однако постепенно образовались три отрасли, в которых труд наших людей давал более эффективные результаты, чем труд англичан: химическая промышленность, главным образом фармацевтическая, изготовление красителей и, уже накануне мировой войны, получение азота из воздуха; изготовление электрических приборов и оптических инструментов. Англия настолько остро почувствовала конкуренцию, что бросила на борьбу с нами всю свою мощь. Но их товарам не помогли ни такие меры из области торговой политики, как льготный таможенный тариф и межгосударственные договоры, ни фабричная марка «Сделано в Германии».

Идеал англичанина — викторианская эпоха: ему были подвластны бесчисленные миллионы жителей колоний и 35 миллионов в собственной стране. Для сравнения: среднее сословие составляло 1 миллион человек, да еще 1000 господ-бездельников, пользовавшихся плодами чужого труда. Для этого английского правящего слоя превращение Германии в великую державу было величайшим несчастьем. По сути дела, наш экономический подъем уже решил судьбу Англии, и в будущем Британская империя сможет выстоять лишь при поддержке Германии.

Я уверен, конец войны положит начало прочной дружбе с Англией. Мы будем жить с ними в мире. Предпосылка — нокаут, который англичанин должен получить от того, кого обязан уважать: необходимо искупить позор 1918 года.

Когда я спрашиваю себя, сможем ли мы противостоять опасностям жизни в довольстве, которые угрожают погубить Англию, то ответ может быть только один: да. И именно поэтому я так забочусь об искусстве. На той стороне Ла-Манша культура, равно как и спорт, — привилегия аристократов, и ни в одной стране не ставят так скверно Шекспира, как в Англии. Они любят музыку, но музыка не любит их. И нет у них истинно крупных мыслителей. А разве основную массу народа интересует Национальная галерея? Реформация у них в отличие от немецкой родилась не в муках совести, а была вызвана исключительно государственными соображениями. В Байройте можно встретить больше французов, чем англичан. У них нет оперы и нет театра, в котором работали бы так, как в любом из сотен немецких театров.

И все же я познакомился со многими англичанами, достойными уважения. Но даже тех, с которыми мы вели официальные переговоры, никак нельзя назвать мужчинами. И все же это тот народ, с которым мы можем заключить союз.

3

01.08.1941, пятница, ночь

«Волчье логово»

От меня постоянно требуют, чтобы я сказал похвальное слово бюрократии. Но я не могу этого сделать.

Разумеется, в нашем аппарате работают чистые, неподкупные чиновники, аккуратные и очень педантичные. Но: аппарат слишком заорганизован и штаты кое-где чрезмерно раздуты. И еще: никого не интересует конечный результат, никто не стремится получить под свое начало определенный участок и отвечать только за него, все зависят друг от друга. И потом, они вечно цепляются за свои кресла. За исключением одного рода войск[1], у нас в вермахте больше самостоятельности и меньше казенщины, чем в гражданских учреждениях! И это при мизерных окладах военных.

А этот идефикс: законодательство может быть лишь единым для всей территории рейха. А почему бы не разработать проект указа лишь для части рейха? Но для них единство рейха — это: лучше плохо, но для всей его территории, чем хорошо, но не для всей. Главное, чтобы руководство было в курсе деятельности аппарата и держало в руках все нити.

В вермахте высшая награда полагается тому, кто вопреки приказу, по собственному разумению, своими решительными действиями спас положение. В аппарате же любое нарушение предписаний может стоить головы: здесь он не допустит никаких исключений. Поэтому чиновникам не хватает мужества взять на себя всю ответственность.

Радует лишь то, что под нашей властью (в ходе этой войны) постепенно оказался целый континент. И уже из-за разного положения солнца над различными его частями невозможно никакое «единообразие». Мы вынуждены управлять округами размерами от 300 до 500 километров, имея в распоряжении лишь небольшую кучку людей. Естественно, полиция вынуждена там свободно обращаться с пистолетом. Люди партии сделают все как надо.

За науку приходится платить: злоупотребления неизбежны. Ну и пусть, если только мне через 10 лет доложат: «Данциг, Эльзас, Лотарингия онемечены, но при этом в Кольмаре выявлено 3 и 4, а там-то и там-то 5 и 10 случаев злоупотребления». Мы готовы примириться с этим, лишь бы только не потерять провинции. Через 10 лет в нашем распоряжении окажется отборный человеческий материал, о котором мы будем знать: для этой цели мы возьмем того, для другой — другого, если для выполнения определенных новых задач потребуются испытанные мастера.

Будет выведена новая порода людей, истинных повелителей по своей натуре, которых, конечно же, никак нельзя будет задействовать на Западе: вице-королей[2].

4

02.08.1941, суббота, полдень

«Волчье логово»

Неудивительно, что самой мощной опорой коммунистов была Саксония и что мы далеко не сразу смогли привлечь саксонских рабочих на свою сторону, как, впрочем, и то, что теперь они считаются вернейшими из верных: тамошняя буржуазия отличается тупостью и косностью.

В глазах представителей саксонской экономики мы тоже были коммунистами. Кто выступал за социальное равноправие широких масс, тот был для них большевиком. Даже представить себе невозможно, как саксонцы оскверняли родной очаг. Там была такая же плутократия, как сейчас в Англии. В Саксонии вермахт установил, что шла постепенная деградация человеческого материала.

Я никогда не попрекну какого-нибудь маленького человека в том, что он был коммунистом. Попрекать в этом можно только интеллигента; для него беды народные были лишь средством для достижения определенной цели. Стоит приглядеться повнимательнее к этому бюргерскому отребью, как вас от негодования сразу бросит в жар. Для массы просто не было другого пути. Рабочий не имел возможности проявить свои патриотические чувства: ни на открытие памятника Бисмарку, например, ни на торжественный спуск кораблей на воду никогда не приглашали делегацию рабочих; куда ни кинешь взгляд — одни цилиндры да мундиры. Для меня теперь цилиндр символизирует буржуазию.

Нет ничего приятнее, чем листать старые номера «Вохе»[1]. Могу только сказать, что все это надо изучать: при спуске кораблей на воду — одни цилиндры и после революции тоже; народ нужен исключительно для того, чтобы на его фоне их высочества и их величества могли продемонстрировать себя.

Кайзер как-то раз[2] принял делегацию рабочих; он лишь наорал на них и сразу предупредил, что лишит их своей милости. На окружных собраниях делегатам достаточно было только изложить его речь. Ну а в войну уже было слишком поздно.

С другой стороны, представители буржуазии были слишком трусливы и не осмелились вонзить кинжал в сердце социал-демократии. Бисмарк намеревался это сделать; социальное законодательство в сочетании с последовательной репрессивной политикой — таким путем в течение 20 лет можно было бы достичь цели.

Тельман[3] — типичный маленький человек, который и не мог действовать по-другому. Самое скверное в нем то, что он не так умен, как, к примеру, Торглер[4]. Он очень недалекий человек. Поэтому Торглера я отпустил, а Тельмана — нет, и не из мести, а потому, что он опасен. И как только с той страшной угрозой, которую таит в себе Россия, будет покончено, пусть себе идет куда хочет.

Социал-демократов мне незачем было сажать за решетку[5], ни одно иностранное государство не могло стать им оплотом в их подрывной деятельности.

Пакт с Россией[6] не мог побудить меня по-иному отнестись к внутреннему врагу. Но сами по себе коммунисты мне в тысячу раз симпатичнее того же Штархемберга[7]. У них здоровые натуры, и, побудь они подольше в России, наверняка бы вернулись домой исцеленными.

5

02.08.1941, вечер

«Волчье логово»

Если какая-нибудь страна, подобно России, отгораживается от всего мира, то лишь с целью лишить своих граждан возможностей для сравнения.

Сталин установил в Балтии большевизм потому, что солдаты его оккупационной армии были бы просто ошарашены, сравнив тамошнюю жизнь со своей. Сперва он этого не хотел.

Мы намерены так преобразовать Германию, чтобы тот, кто к нам придет, избавился от своих прежних взглядов. Но я никому не хочу навязывать национал-социализм. Если некоторые заявляют, что они хотят остаться демократами, ладно, пусть в любых обстоятельствах остаются либеральными демократами. Французы, например, должны сохранить свои партии; чем больше у них будет социал-революционных движений, тем лучше для нас. Мы сейчас действуем правильно, именно так и надлежит поступать; многие французы вовсе не жаждут, чтобы мы покинули Париж. Из-за своих связей с нами они не вызывают доверия в Виши; в свою очередь в Виши из-за страха перед революционными движениями, в общем-то, благосклонно относятся к тому, что мы в Париже.

В своем стремлении к развитию нашей экономики мы не должны забывать о необходимости приумножить поголовье скота. Далее, очень важно владеть 400 000 гектарами каучуковых плантаций[1] для удовлетворения наших потребностей.

Из-за того, что у нас властвует частнокапиталистический интерес, мы лишь едва приступили к использованию водной энергии. Энергией крупных гидроэлектростанций в первую очередь пользуются крупные получатели, химическая промышленность и так далее. Впрочем, достойны поощрения и те, кто использует каждую лошадиную силу так, как когда-то ее использовали на наших мельницах. Вода течет себе и течет, нужно лишь устроить каскад, и все будет как надо. Если запасы угля когда-нибудь подойдут к концу, то с водой такого не произойдет. Тут вообще нужен другой подход. Надо строить каскад за каскадом, используя любой, даже самый небольшой склон. И тогда вода будет стекать равномерно. И ее можно будет использовать абсолютно надежно. Метод Фишера — одно из самых гениальных изобретений.

Норвегия станет у нас центральной электростанцией для Северной Европы. Тем самым норвежцы наконец-то выполнят свой долг перед Европой. Относительно Швеции я еще не решил. В Финляндии, к сожалению, это не получится.

Если бы во всех наших городах применяли разработанный в Мюнхене метод по использованию сапропеля (благодаря ему на 12 процентов была удовлетворена обычная потребность Мюнхена в газе), то мы свершили бы великое дело. В Велской пустоши обнаружены залежи природного газа: им топят в городе Велсе. Не удивлюсь, если однажды там откроют нефтяное месторождение.

Но совершенно очевидно, что будущее за водой, ветрами и приливной энергией. Топить будем, вероятнее всего, водородом.

6

09.08.1941, суббота

«Волчье логово»

Нормы кодекса офицерской чести в последние дни неоднократно были предметом обсуждения во время застольных бесед Гитлера с генералами. В результате главнокомандующий сухопутными войсками[1] составил перечень этих норм, который приводится ниже.

По словам главнокомандующего сухопутными силами, его побудило к этому то обстоятельство, что, как недавно выяснилось, в вермахте отсутствуют четкие представления об офицерской чести. Это обусловлено тем, что война размыла и сместила все понятия о ней, а также значительным увеличением численности офицерского корпуса и омолаживанием командных кадров. И хотя мы исходим из того, что такого рода явления следовало ожидать, все равно надлежит своевременно принять необходимые контрмеры, дабы не был причинен ущерб всему офицерскому корпусу.

(Ознакомление с разработанными с учетом особых потребностей офицерского корпуса правилами поведения допускается в доверительном порядке. От использования их в партийной работе следует воздержаться.)

(Обсуждено Гитлером с Кейтелем, проинформирован Борман.)

Офицер обязан не только образцово выполнять свои непосредственные обязанности. Он должен также служить всему народу примером благородного образа мыслей и истинно германского образа жизни.

Высшей моральной нормой для немца является честь. Поэтому хранить ее — высший долг офицера. Уровень его личности и степень уважения к нему определяются тем, насколько развито у него чувство чести, и отсутствием своекорыстных побуждений. Смысл воспитательного воздействия в том, чтобы он еще более укрепился в этой позиции и сделал для себя более глубокие выводы.

Засим я излагаю следующие нормы поведения:

Любовь к фюреру, народу и отечеству превыше всего. Поэтому офицер обязан четко отделить себя от тех, кто стоит в стороне от германского пути и борьбы. Он обязан с твердой верой в победу быть рядом с теми, кто робок и малодушен. Его близкие должны придерживаться тех же убеждений, что и он. Если, к примеру, супруга офицера позволяет себе высказывания, которые могут повлечь за собой уголовное наказание за «подстрекательство»[2], то это никак не делает ему чести.

Офицер как образцовый представитель руководящего слоя германского народа и в этой войне доказал, что гибель на «поле чести» есть для него исполнение высшего солдатского долга.

Но и повседневные обязанности зачастую требуют храбрости, и иной раз бойцу, проявившему стойкость в боях с врагом, недостает именно гражданского мужества. Не бояться ответственности за свои ошибки и упущения, обсуждать неприятные или даже постыдные для себя темы и делать надлежащие выводы, отстаивать, разумеется, в уважительной форме свое мнение перед командиром, если того требуют интересы сообщества или долг, преодолевать все препоны, добиваясь исполнения признанного правильным решения, вести борьбу с собственными слабостями и недостатками — это также требует стойкости и мужества.

Верность — это значит до конца исполнять свой долг.

Верность — это забота о подчиненных. Тот, кто в первую очередь заботится о собственных удобствах и о собственном обеспечении, кто не желает оказать своим солдатам помощь делом и советом в их нуждах и повседневных заботах, кто требует от них стойко переносить лишения, но сам отнюдь не намерен делить с ними все тяготы, тот нарушает принцип верности своему долгу.

Верность — это чувство товарищества. Товарищество же — это не только веселая компания, это еще и верность друг другу в беде и опасности. Товарищество — это самоотверженность и жертвенная готовность прийти на помощь как в бою, так и в повседневной жизни.

Верность — это уважение к нашей великой истории. Судить о прошлом подобает лишь тому, кто своими достижениями завоевал на это право.

Офицер должен всегда держать слово. Уже из уважения к себе он обязан быть хозяином своего слова. Никто не смеет усомниться в его честном слове.

Неискренность есть признак нехватки мужества, и поэтому она затрагивает честь офицера. Для суда офицерской чести тот, кто неискренне ведет себя, и тот, кто небрежно дает показания, пятнают свою честь. Ложь из соображений личной выгоды на суде офицерской чести есть признак бесчестного образа мыслей.

Выполнять свой долг означает самоотверженно служить всему обществу. Скромность, высокая требовательность к себе и постоянная готовность пожертвовать собой — вот необходимые предпосылки для пользования теми привилегиями, которые полагаются в соответствии со званием и служебным положением. Поскольку офицер днем и ночью должен заботиться о своем подразделении, поскольку он несет ответственность за жизнь каждого из своих солдат, поскольку круг его обязанностей гораздо шире, а сами они несравнимо более тяжелые и поскольку он последним в месте расположения своей части отходит ко сну, то ему, к примеру, полагается отдельное помещение и денщик.

Какого бы то ни было рода чрезмерные привилегии несовместимы с нормами кодекса офицерской чести и подрывают репутацию офицера.

Любая война опасна уже тем, что слабохарактерный человек может на ней в какой-то степени превратиться в ландскнехта. Появляются такие качества, как неумение сдерживать себя, эгоизм, бахвальство и тщеславие. Тот, кто не может совладать с собой и умерить свои притязания, кто хвастается своими подвигами и стремится принизить заслуги других, чьими поступками движет исключительно жажда отличий и наград, кто распускает слухи, желая похвалиться «хорошими связями», тот теряет уважение окружающих, которое они оказывают лишь людям с благородной душой. Благородство души предусматривает рыцарственность в мыслях и делах, то есть скромность, сдержанность, отсутствие карьеризма и зависти. Кодекс чести требует от офицера свято хранить в себе эти качества, особенно в условиях войны.

Любая женщина вправе требовать от мужа уважительного отношения к своей чести, за исключением тех случаев, когда она из-за своего недостойного поведения, преступлений и прочих безнравственных поступков сама утратила на него право. Уважение к чести женщины несовместимо с расспросами о ее личной, частной и особенно семейной жизни.

Брак как основа семьи есть залог жизни и будущего народа. Сохранение в чистоте его устоев есть нравственный долг. Офицер, который уже в силу своего знания и положения является представителем руководящего слоя, через безупречное поведение обязан стать как бы эталоном нравственности и стремиться претворить в жизнь этот принцип в своей семье. Прелюбодеяние и разрушение чужой семьи есть осквернение чести, а измену собственной жене следует в общем и целом дополнительно квалифицировать как вероломство. Измена жены обязывает супруга во имя защиты чести своего дома призвать обидчика к ответу.

Честь подвержена нападкам извне. Любое оскорбление и любое сомнение в благородном образе мыслей затрагивают честь, за исключением тех случаев, когда оскорбителем выступает человек, не отвечающий за свои поступки или же признанный неполноценным.

На оскорбление действием офицер обязан ответить немедленно и тем самым предотвратить все попытки повторно оскорбить его. Кроме того, в данном случае следует подать в суд, как и при прочих оскорблениях, обидах и тому подобных покушениях на честь, например на супружескую честь, а также рапорт командиру. Тот в свою очередь обязан в случае, если обидчик сам не пожелает пойти навстречу законному требованию оскорбленного, стать посредником в вопросе о восстановлении попранной чести или же добиться какого-либо приемлемого для обеих сторон исхода.

Не следует поощрять вызовы на дуэль и прочие меры такого рода (например, развод).

Есть разница между понятиями «честь» и «поведение, достойное офицера». Под последним подразумевается поведение офицера в публичных местах (например, манера держать себя, внешний облик, дисциплинированность, форма одежды). К солдатской форме ни в коем случае нельзя относиться как к чему-то второстепенному. Командир обязан в воспитательных целях постоянно следить за ней. За нарушения виновные подвергаются наказанию в дисциплинарном или судебном порядке.

7

8 и 9.09.1941, понедельник, ночь

10.09.1941, полдень, вечер и ночь

«Волчье логово»

Английское самосознание зародилось в Индии. 400 лет тому назад англичане не имели даже представления о нем. Управлять миллионами приходилось с помощью лишь небольшой кучки людей. К этому их вынудили гигантские пространства Индии. При этом большую роль сыграла необходимость снабжать крупные опорные пункты европейцев продуктами и предметами потребления.

Имея в своем распоряжении только эту кучку людей, англичанам и в голову не могло прийти регламентировать жизнь новых континентов; англиканская церковь также не направляла сюда миссионеров[1]. Это имело свою положительную сторону, ибо жители дальних континентов видели, что никто не покушается на их святыни.

Немец же повсюду в мире возбуждал к себе ненависть, так как, где бы он ни появлялся, везде начинал всех поучать. Но народам это не приносило ни малейшей пользы; ведь ценности, которые он пытался им привить, не являлись таковыми в их глазах. В России отсутствует категория долга в нашем понимании. Зачем же нам воспитывать это чувство в русских?

При заселении русского пространства мы должны обеспечить «имперских крестьян» необычайно роскошным жильем. Германские учреждения должны размещаться в великолепных зданиях — губернаторских дворцах. Вокруг них будут выращивать все необходимое для жизни немцев.

Вокруг города в радиусе 30...40 километров раскинутся поражающие своей красотой немецкие деревни, соединенные самыми лучшими дорогами. Возникнет другой мир, в котором русским будет позволено жить, как им угодно. Но при одном условии: господами будем мы. В случае мятежа нам достаточно будет сбросить пару бомб на их города, и дело сделано. А раз в год проведем группу киргизов по столице рейха, чтобы они прониклись сознанием мощи и величия ее архитектурных памятников.

Восточные пространства станут для нас тем, чем была для Англии Индия. Если бы я мог втолковать немецкому народу, как они важны для будущего!

Колонии — весьма сомнительное приобретение. На здешней земле мы себя чувствуем гораздо увереннее. Европа — это не географическое понятие. Это проблема кровной близости.

Теперь понятно, как китайцам пришла в голову мысль окружить себя стеной для защиты от постоянных вторжений монголов. И как не пожелать, чтобы гигантский вал защищал бы новый Восток от среднеазиатских полчищ[2]. Вопреки всем урокам истории, которые гласят, что на хорошо защищенном пространстве начинается упадок сил. В конце концов, по-прежнему лучшая стена — это живая стена.

Если какая-либо страна и имеет право переселять своих граждан, то это именно наша, поскольку нам неоднократно приходилось проводить эвакуацию своих собственных сыновей: из одной только Восточной Пруссии было выселено 800 000 человек[3]. Насколько мы, немцы, чувствительны, видно хотя бы из того, что пределом жестокости для нас было освобождение нашей страны от 600 000 евреев[4], в то время как мы со спокойной душой восприняли как нормальное явление выселение наших братьев.

Мы не позволим больше германцам эмигрировать в Америку. Норвежцев, шведов, датчан, голландцев — всех их мы направим на восточные земли; они станут провинциями рейха. Нам предстоит великая задача — во имя будущего планомерно проводить расовую политику. Мы должны это делать хотя бы ради борьбы с инцухтом, получившим у нас широкое распространение. Швейцарцы будут у нас трактирщиками, не более.

Болота мы не будем осушать. Мы возьмем только лучшие земли и в первую очередь обоснуемся там, где самая лучшая почва. В болотистой местности мы устроим гигантский полигон протяженностью 350...400 километров с водными преградами и всевозможными препятствиями, которые природа воздвигает на пути войск.

Само собой разумеется, что наши закаленные в боях дивизии без труда справились бы с английскими сухопутными силами. Англичане хотя бы уже потому слабее нас, что не имеют в своей стране условий для проведения учений; если бы они захотели освоить соответствующие обширные пространства, им бы пришлось снести слишком много замков.

Пока что мировая история знает лишь три битвы на уничтожение: Канны, Седан и Танненберг[5]. Мы можем гордиться тем, что в двух из них победу одержали немецкие войска. Теперь к ним следует отнести наши сражения в Польше, на Западе и, в данный момент, на Востоке. Целью всех остальных битв было вынудить врага отступить. Ватерлоо не исключение. О битве в Тевтобургском лесу у нас совершенно неверное представление; вина за это лежит на наших историках-романтиках: как тогда, так и в наши дни в лесу невозможно вести бои.

Что же касается русской кампании, то здесь столкнулись два взгляда. Одни считали, что Сталин изберет отступательную тактику 1812 года; другие — что мы встретим ожесточенное сопротивление.

Я как представитель второй точки зрения почти не встретил поддержки. Я сказал себе, что сдача таких промышленных центров, как Петербург и Харьков, равносильна капитуляции, что отступать в таких условиях — значит обречь себя на уничтожение, и поэтому русские будут при любых обстоятельствах пытаться удержать эти позиции. Затем мы бросили наши силы в бой, и развитие событий подтвердило мою правоту[6]. Даже если американцы будут как безумные трудиться не покладая рук четыре года, им все равно не возместить потерь русской армии.

Если Америка и оказывает Англии помощь, то лишь затем, чтобы приблизить тот миг, когда она окажется в состоянии стать ее наследником.

Мне уже не суждено дожить до этого, но я рад за немецкий народ, который однажды увидит, как Англия и Германия плечом к плечу выступят против Америки. Германия и Англия будут знать, чего можно ожидать друг от друга. У нас будет надежный союзник; они жуткие наглецы, и все же я восхищаюсь ими: нам еще нужно многому у них научиться.

Если кто и молится о победе нашего оружия, то это персидский шах: рядом с нами он может не бояться Англии.

Первое, что мы сделаем, — это подпишем с Турцией договор о дружбе, основывающийся на том, что ей будет поручена защита Дарданелл[7]. Другим державам там делать нечего.

Что касается планового хозяйства, то оно у нас еще только в зародыше, и я представляю себе, какая это великолепная вещь — единый экономический порядок, охватывающий всю Германию и Европу.

Польза, к примеру, будет уже от того, что нам удастся использовать выделяемые при получении газов водяные пары, не нашедшие пока своего применения в системе теплоснабжения, для обогрева теплиц, и наши города всю зиму будут обеспечены свежими овощами и фруктами. Нет ничего прекраснее сада и огорода. Я всегда считал, что вермахту без мяса не обойтись. Но теперь я знаю, что в античные времена воинам лишь в случае крайней нужды выдавали мясо и римскую армию снабжали в основном хлебом.

Если собрать воедино все творческие преобразовательные силы, которые пока еще дремлют на всем европейском пространстве — в Германии, Англии, северных странах, Франции, Италии, — то можно лишь сказать: «Что по сравнению с ними американский потенциал?»

Англия гордится готовностью доминионов встать на защиту империи. Замечательно, но такая готовность существует лишь до тех пор, пока власти в центре в состоянии их к этому принудить[8].

Огромную роль играет то, что вся территория нового рейха находится под контролем единого вермахта, единых войск СС и единого административного аппарата!

Подобно тому как композиция стиснутой в стенах старой части города отличается от композиции современных окраинных кварталов, так и наши методы управления новыми пространствами отличаются от методов управления старого рейха. Решающее значение имеет то, что все необходимые меры проводятся в общеимперском масштабе.

В отношении территории Остмарка самое правильное было бы лишить Вену роли центра и возродить законы короны[9]. Разом можно ликвидировать все территориальные споры. Любой гау[10] будет счастлив, став сам себе хозяином.

Оружие будущего? В первую очередь сухопутные войска, затем военно-воздушные силы и лишь на третьем месте военно-морской флот.

Будь у нас летом 1918 года четыреста танков, мы бы выиграли мировую войну. Наше несчастье в том, что тогдашнее руководство не сумело своевременно распознать значение боевой техники. Военно-воздушные силы — самый молодой род войск. Но всего лишь за несколько десятилетий они достигли огромного прогресса в развитии, и пока еще нельзя сказать, что они на пределе своих возможностей. Военно-морской флот, напротив, со времен мировой войны не претерпел каких либо изменений.

Есть нечто трагическое в том, что линкор — этот символ свершений человека в деле преодоления сопротивления металла — в условиях развития авиации утратил свое значение. Его можно сравнить с таким чудом древней техники, как великолепное вооружение закованного в броню рыцаря конца средневековья. При этом на постройку линкора уходит столько же средств, сколько идет на производство 1000 бомбардировщиков. А сколько времени требует постройка одного линейного корабля! Стоит лишь изобрести бесшумные торпеды, и 100 самолетов будут означать гибель линкора. Уже теперь ни один большой боевой корабль не может находиться в гавани.

8

24.10.1941, пятница, вечер

«Волчье логово»

Любое существо, любое вещество, но также любой общественный институт подвержены процессу старения. Однако всякий общественный институт обязан считать, что он вечен, если только не желает самоликвидироваться. Крепчайшая сталь устает, все без исключения элементы распадаются. Поскольку Земле суждена гибель, несомненно, уйдут также в небытие и все общественные институты.

Этот процесс идет волнами, не прямо, а снизу вверх или сверху вниз. У церкви вековой конфликт с наукой. Бывали времена, когда церковь такой несокрушимой преградой вставала на пути научных исследований, что это приводило к взрыву. Церковь была вынуждена отступить. Но и наука утратила свою убойную силу.

Ныне в 10.00 на уроке закона божьего к детям обращаются со словами из Библии, излагая историю сотворения мира, а в 11.00 на уроке природоведения им начинают рассказывать историю развития. Но они же полностью противоречат друг другу. Я в школе очень остро воспринимал это противоречие и был настолько убежден в своей правоте, что даже заявил учителю природоведения о том, что его рассказ расходится с тем, что нам рассказывали на первом уроке, и привел учителей в отчаяние! Церковь ищет выход, утверждая, что библейские сюжеты не следует понимать буквально. Скажи это кто-нибудь 400 лет тому назад, его бы точно сожгли на костре под молебны.

Теперь церковь стала гораздо терпимее и по сравнению с прошлым веком обрела почву под ногами. Она использует то обстоятельство, что суть науки — в отыскании истины. Наука — это не что иное, как лестница, по которой можно взбираться вверх. И с каждой ступенькой цель все яснее и яснее. Но что там, в самом конце, наука тоже не знает. Оказывается, то, что еще недавно считалось истиной, далеко не полная истина, и ей не дано распахнуть ворота в вечность, и тогда церковь заявляет: мы с самого начала об этом говорили! Но: наука и не может по-другому. Если в ней будет властвовать догматизм, она сама превратится в религию. Когда говорят, что молния — дело рук божеских, это не так уж и неверно. Но безусловно, господь управляет молнией вовсе не так, как это утверждает церковь. Она спекулирует на идее сотворения мира во имя сугубо земных целей. Подлинное благочестие там, где укоренились глубокие знания о греховности всего человеческого.

Тот, для кого символ бога лишь дуб или дарохранительница, а не вся совокупность явлений, не способен до глубины души проникнуться благочестием, он скользит по поверхности и во время грозы боится, что бог в наказание за нарушение той или иной заповеди поразит его молнией.

Когда читаешь французские памфлеты XVII или XVIII века или беседы Фридриха Великого с Вольтером, то становится стыдно за наших современников с их примитивными разговорами.

Наука, хотя и разрешила в значительной степени проблему, вновь застряла на полпути, так и не сумев четко ответить на вопрос, существует ли вообще в природе разница между органическими и неорганическими веществами: видишь тело и не знаешь толком, из каких веществ оно состоит.

А церковь то начнет вопить, то опять сидит тихо и не препятствует распространению других взглядов. Но догматам веры не выдержать конкуренции с такой мощной силой, как естествознание, их ждет забвение. Это вполне логично. Если человеческий мозг устремлен в будущее и ему выпадает счастье приподнять плотную завесу, окутывающую тайну, то это не может остаться без последствий. Десять заповедей — это законы, на которых зиждется мироздание, и они полностью достойны похвалы. Вот основа церковной жизни и религиозной.

Церкви возникли потому, что у религии появилась организационная структура. Подсознание же у всех людей одинаковое, только понимание каких-то вещей происходит у них по-разному. Один сознает низменность своей натуры, лишь когда над ним нависла смертельная угроза. Другой же с самого начала понимал это, и ему не нужны были наводнение, пожар или землетрясение. В подсознании каждый чувствует ограниченность власти человека.

Благодаря микроскопу мы видим порядок величины не только с внешней стороны, но и изнутри: вот микрокосмос — вот макрокосмос. Добавим сюда также некоторые выводы — естественно-научного свойства, например что те или иные вещи вредны для здоровья. Отсюда традиция поста и многие медицинские трактаты со сведениями о том, как сохранить здоровье человека. Не случайно, что жрецы в Древнем Египте одновременно занимались врачеванием. Если современная наука ограничится лишь тем, что уничтожит память об их методах, то она причинит вред людям. Если же, напротив, церковь будет стремиться остановить прогресс, то создастся совершенно невыносимая ситуация, и это однажды приведет к краху всех церквей.

У стареющего человека ткани уже недостаточно эластичны. Нормальный человек вряд ли будет с охотой смотреть, как умирает другой. Когда двое любят друг друга и один из них вдруг начинает говорить о смерти, это означает: «Уходи, между нами все кончено!»

«Вы уже составили завещание?» Вопрос считается бестактным, чем моложе, тем меньше думаешь об этом. Но старики просто как одержимые цепляются за жизнь. Большинство из них верующие. Церковь открывает им перспективу: уход из жизни ничего не решает, дальше все будет гораздо лучше. Как тут не завещать церкви свои тысячи! И так везде и всюду. Есть ли вообще хоть одна церковь, которая бы более гибко подходила к достатку? Нет, ибо в таком случае она превратилась бы в науку. Наука не в состоянии объяснить, почему в природе все обстоит именно так, как это открывается глазу естествоиспытателя. Тут вмешивается религия и вносит успокоение в умы и души. Между тем, выражая себя только через церковь, она входит в противоречие с жизнью. Авторитет церковных иерархов основывается на том, что их вероучение объявляется догмой и церковь просто-напросто самоликвидировалась бы, не придерживайся она твердо основных догматов веры. Но то, что не радует глаз, должно или измениться, или исчезнуть. Таков закон вечного движения.

Нам только всегда надо помнить:

1. Мы — современные люди, можем заглянуть в глубины прошлого, а наши предки тысячу лет тому назад такой возможности не имели.

2. Древние не обладали таким кругозором, как мы.

Среди двух с половиной миллиардов жителей Земли мы можем обнаружить 170 основных вероисповеданий, каждое из которых утверждает, что именно оно придерживается истинных представлений о потустороннем мире. Получается, что 169 религий — ложные и лишь одна истинная. Из тех религий, что мы имеем на сегодняшний день, самая древняя возникла максимум 2500 лет тому назад. Человек же, то есть во многом похожая на него обезьяна — павиан, живет на Земле минимум 300 000 лет. А человекообразная обезьяна отличается от человека, стоящего на низшей ступени развития, гораздо меньше, чем этот человек от такого гения, как, например, Шопенгауэр. Когда заглядываешь в такие глубины, видишь, что 2000 лет — лишь небольшой отрезок времени. Материальный мир для нас во всей Вселенной совершенно одинаков. Неважно, идет ли речь о Земле, Солнце или других планетах. В наши дни даже представить себе невозможно, что хотя бы на одной из этих планет существует органическая жизнь.

Сделали ли научные открытия людей счастливыми? Не знаю. Но они счастливы, имея возможность придерживаться самых различных вероисповеданий. Значит, нужно быть терпимее в этом вопросе.

Самым нелепым было бы пытаться внушить человеку, что он управляет миром, как это делали в прошлом столетии назойливые либеральные ученые: тому самому человеку, который, желая быстрее добраться куда-либо, садится верхом на лошадь, то есть на ящера с микроскопическим объемом мозга. Вот это я считаю самым ужасным.

Русские имеют право выступать против своих попов, но они не смеют использовать их в борьбе против высших сил. Мы жалкие, безвольные создания, это факт, но есть также созидательная сила. И было бы глупо отрицать это.

Человек, придерживающийся ложной веры, выше того, кто вообще ни во что не верит. Так профессор-большевик воображает, что одержал победу над божьим Промыслом. Этим людям с нами не совладать. Неважно, черпаем ли мы свои идеи из катехизиса или из философских трактатов, у нас всегда есть возможности для отступления, они же с их сугубо материалистическими взглядами в конце концов просто сожрут друг друга.

9

11.11.1941, вторник, вечер

«Волчье логово»

Партия хорошо делает, не вступая ни в какие отношения с церковью. У нас никогда не устраивались молебны в войсках[1]. Пусть уж лучше — сказал я себе — меня на какое-то время отлучат от церкви или предадут проклятию. Дружба с церковью может обойтись очень дорого. Ибо, если я достиг чего-либо, мне придется во всеуслышание объявить: я добился этого только с благословения церкви. Так я лучше сделаю это без ее благословения, и мне никто не предъявит счет.

Второго такого ханжеского государства, как Россия, не найти. Там все построено на церковных обрядах. И тем не менее русские получили крепкую взбучку. К примеру, молитвы 140 миллионов русских во время войны с японцами (1904...1905) принесли, совершенно очевидно, меньше пользы, чем молитвы гораздо меньшей по численности японской нации. Точно так же во время мировой войны наши молитвы оказались весомее, чем их. Но даже внутри страны попы не смогли обеспечить прочную опору существующему строю. Появился большевизм. Разумеется, этому способствовали также реакционные круги: они устранили Распутина, то есть единственную силу, способную привить славянскому элементу здоровое миропонимание[2].

Если бы не националисты-добровольцы, то в 1918...1920 годах священники у нас стали бы жертвой большевизма. Попы опасны, когда рушится государство. Тогда они собирают вокруг себя темные силы и вносят смуту: какие только трудности не создавали римские папы германским императорам! Я бы с удовольствием выстроил всех попов в одну шеренгу и заставил побеспокоиться о том, чтобы в небе не появились английские или русские самолеты. В данный момент больше пользы государству приносит тот, кто изготавливает противотанковые орудия, чем тот, кто машет кропилом. В романских странах большевизм всегда способствовал стабилизации, устраняя нежизнеспособные структуры.

Когда в древности плебеев подняли на защиту христианства, это означало, что интеллигенция окончательно отвергла античную культуру. В наши дни человек, знакомый с открытиями в области естествознания, уже не сможет всерьез воспринимать учение церкви: то, что противоречит законам природы, не может быть божественного происхождения и господь, если пожелает, поразит молнией также и церковь. Целиком основывающаяся на взглядах античных мыслителей, религиозная философия отстает от современного уровня развития науки. В Италии и Испании это закончилось резней.

Я не хочу, чтобы у нас случилось то же самое. Мы счастливы, что сохранились Парфенон, Пантеон и другие святыни, хотя с религиозной стороной этих сооружений мы уже не имеем ничего общего. Будь их у нас еще больше, это было бы просто великолепно. Мы ведь все равно не будем поклоняться в них Зевсу.

У нас такая же ситуация: лишь церковь сохранила весомые свидетельства о средневековье. Теперь представьте себе, я становлюсь ярым иконоборцем и одним махом уничтожаю все, что у нас было создано в V-XVII веках. На этом месте возникает дыра. И как из-за этого обеднеет мир!

Я ничего не знаю о загробном мире и достаточно честен, чтобы открыто признаться в этом. Другие же утверждают, что кое-что знают о нем, а я не могу представить доказательства, что это не так.

Крестьянке я бы не хотел навязывать свою философию. Учение церкви тоже своего рода философия, пусть даже и не стремящаяся отыскать истину. Но поскольку людям крупномасштабные материи недоступны, это не страшно. В итоге все, в общем-то, сводится к признанию беспомощности человека перед вечным законом природы. Не повредит также, если мы придем только лишь к выводу, что спасение человека — в его стремлении постичь смысл божественного провидения, а не в вере в свою способность восстать против закона. Это же просто замечательно, когда человек безропотно чтит законы.

Поскольку любые потрясения суть зло, лучше всего будет, если нам удастся, просвещая умы, постепенно и безболезненно преодолеть такой институт, как церковь. Самыми последними на очереди были бы, видимо, женские монастыри.

Прекрасно, когда люди предаются самоуглублению. Нужно только удалить ядовитое жало. В этом отношении за последние столетия было многое сделано. Им, церковникам, нужно просто втолковать, что царство их не от мира сего. Нельзя не восхититься Фридрихом Великим[3], пресекшим их попытку вмешаться в государственные дела. Его заметки на полях прошений пасторов — это большей частью воистину соломоновы решения, которые просто сокрушают их. Все генералы должны иметь их под рукой. Просто стыдно, что человечество так медленно движется вперед. Габсбургская династия дала миру в лице Иосифа II[4] лишь бледную копию Фридриха Великого. Если за много веков династия даст миру только одного такого правителя, как Фридрих Великий, она займет достойное место в истории.

В ходе мировой войны мы убедились: единственным подлинно христианским государством была Германия; она-то и потерпела поражение. Это — отвратительное лицемерие, когда такой архимасон[5], как Рузвельт, говорит о христианстве: все церкви должны возвысить свой голос и потребовать запретить это, поскольку его поступки диаметрально противоположны христианской вере. На дворе эпоха гибели церкви. Пройдет еще несколько веков, и путем эволюции свершится то, что не удалось сделать путем революции. Любой ученый, совершающий открытие, отсекает тем самым частицу первоосновы. Жаль, что живешь в то время, когда еще неясно, каков будет новый мир.

10

01.12.1941, понедельник, ночь

«Волчье логово»

Встал вопрос, справедливо ли попрекать женщину в том, что у нее после взятия нами власти не хватило решимости развестись со своим мужем-евреем, и, напротив, почему порой именно желание развестись вызывает антипатию к ней и вовсе не убеждает в ее благонадежности. Заявляют, что уже тот факт, что она вообще вышла замуж за еврея, в любом случае говорит об отсутствии расового инстинкта, а это уже само по себе не позволяет ей быть полноправным членом народного сообщества!

Не говорите так! Десять лет тому назад весь наш интеллектуальный мир еще даже представления не имел о том, что же такое еврей. Наши расовые законы очень суровы по отношению к отдельным лицам; это правда, но их ни в коем случае нельзя оценивать, исходя из судьбы отдельного человека: я пошел на этот шаг ради будущего и его уже не омрачат бесчисленные конфликты!

Я убежден, что среди наших евреев были люди порядочные в том смысле, что они воздерживались от участия в любых акциях, направленных против германской нации! Сколько их было — трудно сказать. Но ни один из них не выступил против своих соплеменников за германскую нацию. Я вспоминаю еврейку, печатавшую в «Байрише курир» статьи против Эйснера[1]; но не в целях защиты немецкого народа выступала она против него, а из отвлеченно-умозрительных соображений. Она предостерегала от всех дальнейших шагов по намеченному им пути, ибо его курс мог вызвать ответную реакцию и евреям пришлось бы худо. Как сказано в четвертой заповеди: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле…» Вот и евреи выдвигают нравственные требования не ради их самих, а лишь для того, чтобы этим чего-нибудь достичь.

Многие евреи не сознают деструктивного характера своего бытия. Но тот, кто разрушает жизнь, обрекает себя на смерть, и ничего другого с ним не может случиться! Кто виноват, что кошка сожрала мышь? Может быть, мышь, которая ни одной кошке не причинила зла? Мы не знаем, почему так заведено, что еврей губит народы. Может быть, природа создала его для того, чтобы он, оказывая губительное воздействие на другие народы, стимулировал их активность. В таком случае из всех евреев наиболее достойны уважения Павел[2] и Троцкий, поскольку они в наибольшей степени способствовали этому. Своей деятельностью они вызвали ответную реакцию. Они вообще действуют подобно бацилле, проникающей в тело и парализующей его! Дитрих Эккарт[3] как-то сказал мне, что знал только одного порядочного еврея. Это был Отто Вейнингер[4], который, осознав, что еврей живет за счет разложения других наций, покончил с собой.

Удивительно, что евреи-метисы во втором и третьем поколениях зачастую снова вступают в брак с евреями, но природа все равно в итоге отделяет вредоносное семя: в седьмом, восьмом и девятом поколениях еврейское начало уже никак не проявляется и чистота крови, по-видимому, восстанавливается.

Разумеется, можно ужаснуться от того, что в природе все пожирают друг друга: стрекоза — муху, птица — стрекозу, большая птица — маленькую. И наконец, большая птица, состарившись, становится добычей бактерий. Но и этим тоже не уйти от судьбы. Будь у нас возможность увеличивать до нескольких миллионов раз, мы бы открыли новые миры[5]; все в этом мире и большое и маленькое одновременно, все зависит от того, по отношению к большему или меньшему мы рассматриваем ту или иную вещь. Ясно одно: изменить здесь ничего нельзя! Даже если ты лишишь себя жизни, то все равно вернешься в природу в виде вещества или духа, души. Жаба не знает, кем она была прежде, и мы тоже этого не знаем о нас самих! Единственное, что остается, — это изучать законы природы, чтобы не действовать против них; ибо это значило бы восстать против воли неба. Если я и намерен уверовать в божественный закон, то лишь ради сохранения расы.

Не следует так уж высоко ценить жизнь каждого живого существа. Если эта жизнь необходима, она не погибнет. Муха откладывает миллионы яиц. Все ее личинки гибнут, но: мухи остаются. Останется прежде всего не индивидуальная мысль, но настоянная на крови субстанция. Из нее-то и родится мысль. Она-то и родит мысль.

Никто не обязан рассматривать бытие в перспективе, в которой оно лишено всякой привлекательности.

Органы чувств нужны человеку, чтобы познать прекрасное. И какой же богатый мир открывается тому, кто оперирует ими! К тому же природный инстинкт побуждает каждого человека, встретившегося с прекрасным, сделать его доступным также и другим. Прекрасное должно овладеть людьми; оно хочет сохранить над ними свою власть. Чем иначе еще можно объяснить тот факт, что в тяжелые времена всегда находилось бесчисленное множество людей, готовых без тени сомнения отдать жизнь ради выживания своего народа!

К несчастью, наша религия убивает всякую любовь к прекрасному. Протестанты еще более худшие ханжи, чем католики. И ту и другую церковь нельзя недооценивать, но в этом отношении евангелическая церковь — сверкающий северный ледник, в то время как католическая церковь, будучи древнее на тысячу лет, обладая поэтому гораздо более богатым опытом и питаясь непосредственно плодами иудейского интеллекта, поступает очень мудро: в масленицу человеку позволено грешить — его все равно от этого не отвадишь, — но лишь затем, чтобы в первую среду великого поста через описание адских мук заставить его раскошелиться в пользу церкви, а потом спустя какое-то время вновь позволить ему дать волю своим страстям.

11

13.12.1941, суббота, полдень

«Волчье логово»

Война идет к концу. Последняя великая задача нашей эпохи заключается в том, чтобы решить проблему церкви. Только тогда германская нация может быть совершенно спокойна за свое будущее.

Догматы веры меня совершенно не интересуют, но я не потерплю, чтобы поп вмешивался в земные дела. Сделав государство полным хозяином, мы положим конец организованной лжи. В юности я признавал лишь одно средство: динамит. Лишь позднее я понял: в этом деле нельзя ломать через колено. Нужно подождать, пока церковь сгниет до конца, подобно зараженному гангреной органу. Нужно довести до того, что с амвона будут вещать сплошь дураки, а слушать их будут одни старухи. Здоровая, крепкая молодежь уйдет к нам.

Я ничего не имею против целиком государственной церкви, как у англичан. Но мир просто не может так долго держаться на лжи. Только в VII, VIII и IX веках князья, которые были заодно с попами, навязали нашим народам христианство. Раньше они жили без этой религии. У меня шесть дивизий СС, ни один из этих солдат не ходит в церковь, и тем не менее они со спокойной душой идут на смерть.

Христос был арийцем[1]. Но Павел использовал его учение для того, чтобы мобилизовать преступные элементы и заложить фундамент предбольшевизма. С его победой античный мир утратил красоту и ясность. Что это за бог, которому нравится, как люди перед его ликом умерщвляют свою плоть?

Простой, убедительный пример: господь создает условия для грехопадения. Осуществив с помощью дьявола свой план, он затем прибегает к услугам девы Марии с целью произвести на свет человека, который смертью своей искупает грехи всего человечества.

Ислам, пожалуй, еще мог бы побудить меня вперить восторженный взор в небо. Но когда я представляю, как пресно и скучно на христианских небесах! В этом мире есть Рихард Вагнер, а там только «Аллилуйя», пальмовые ветви, младенцы, старики и старухи. Дикарь поклоняется хотя бы силам природы. Христианство же стремится заставить уверовать нас в «чудо преображения», ничего более нелепого человеческий мозг в своем безумии и выдумать не мог; чистейшей воды издевательство над любым божественным началом. Да негр с его фетишем в тысячу раз выше того, кто верит в чудесное преображение. Подчас теряешь всякое уважение к человечеству. Не к массе: ее ничему другому никогда и не учили. Но когда министры — члены партии и генералы убеждены, что нам не победить без благословения церкви! Триста лет уже немцы никак не могут выяснить, можно ли при совершении причастия вкушать не только «тело», но и «кровь» Христа.

Наша религиозность — это вообще наш позор. У японцев-христиан религия преобразована применительно к их миру. Но им легче. Религия японцев возвращает их назад к природе. Христианский тезис о загробном мире я ничем не могу заменить, поскольку он совершенно несостоятелен. Но вера в вечную жизнь имеет под собой определенные основания. Ум и душа возвращаются в общее хранилище, как, впрочем, и тело. Мы ляжем удобрениями в почву, на которой появится новая жизнь. Я не хочу ломать голову в поисках ответов на вопросы «почему?» и «отчего?». Все равно нам не дано проникнуть в глубину души.

Если и есть бог, он дает не только жизнь, но и способность познания. И если я с помощью данного мне богом разума регулирую свою жизнь, то могу ошибаться, но не солгу.

Переселение тел в загробный мир невозможно хотя бы уже потому, что каждый, кто был бы вынужден взирать сверху на нас, испытывал бы страшные муки: он просто бы бесился от ярости, видя те ошибки, которые непрерывно совершают люди.

Ошибка Чемберлена[2] в том, что он воспринимал христианство как духовный мир. Человек все мерит на свой аршин: то, что больше него, он называет большим, а то, что меньше, — маленьким. Ясно одно: на мировой шкале где-то и у нас есть место. Провидение создало каждого человека с неотъемлемыми расовыми признаками, и это уже само по себе отрадно. Как же нам не радоваться тому, что нам кажется прекрасным. Я стремлюсь к такому порядку вещей, когда каждый твердо знал бы о себе: он живет и умирает во имя сохранения своей расы. Задача состоит в том, чтобы воспитать в людях высочайшее уважение к тем, кто особенно отличился в борьбе за выживание расы. Очень хорошо, что я не пустил попов в партию. 21 марта 1933 года — в Потсдаме[3] — встал вопрос: идти или не идти в церковь? Я завоевал государство, не испугавшись проклятий обеих конфессий. Если бы я тогда в самом начале прибег к услугам церкви — мы пошли к могилам[4], а государственные деятели отправились в церковь, — то сегодня меня постигла бы судьба дуче. Сам по себе он вольнодумец. Но он пошел на уступки, хотя ему, подобно мне, следовало бы совершить революционный акт. Я бы вторгся в Ватикан и вышвырнул оттуда всю компанию. Потом я бы сказал: «Извините, ошибся!» Но зато их бы уже там не было.

И все же я бы не хотел, чтобы итальянцы или испанцы отвергли христианство: тот, кто его исповедует, всегда носит в своем теле бациллы.

12

18.01.1942, воскресенье, вечер

«Волчье логово»

Всю жизнь мне постоянно приходится кого-то уговаривать. В 1933 году я имел в «Кайзерхофе» многочасовую беседу с Мейснером[1]; он сказал мне, что всю жизнь был демократом, но, возможно, в несколько ином аспекте, чем мы себе это представляем. На самом деле мы не так уж далеки друг от друга, и он лично готов сделать все для того, чтобы помочь нам в установлении контактов со «старым господином» — Гинденбургом. Но пока на это нельзя рассчитывать, ибо «старый господин» уже в силу своего мировоззрения враждебно настроен по отношению к нам.

Должен признаться, что Мейснер первый, кто весьма убедительно обрисовал мне ситуацию, в которой оказался «старый господин». Где ему искать опору? Националисты — бездари. Против конституции он пойти не может, что же ему остается делать? Ему стоило больших усилий преодолеть себя и пойти на сотрудничество с некоторыми социал-демократами и представителями партии Центра. Добавим сюда еще антипатию к Гугенбергуa[2], который в 1925 году назвал его государственным изменником лишь за то, что он оставил Мейснера в его должности.

В конце концов «старый господин» пригласил меня для беседы: «Господин Гитлер, я хочу знать, что у вас за идеи?» Было безумно тяжело знакомить его с нашей идеологией, ибо нас разделяла пропасть. Начал я с рассказа об использовании военного опыта и организаций. К солдату я быстро проторил дорогу; но для того, чтобы найти подход к политику, потребовалось великое умение.

Когда я закончил свой рассказ, то почувствовал, что он с одобрением воспринял его. Потом он вспомнил об одном инциденте в Восточной Пруссии: «Но ваши молодые люди не должны так поступать! Недавно в Танненберге они выкрикивали: „Пробудись, пробудись!“ Но я же не сплю!»

К этому приложили руку определенные люди, которые внушили «старому господину», что парни имели в виде именно его, хотя на самом деле их клич звучал: «Германия, пробудись!»

Вскоре он известил меня, что намерен теперь всегда прислушиваться к моему мнению в случае принятия каких-либо важных решений. Это уже о многом говорило. Но влияние враждебных мне кругов все еще было настолько сильным, что я даже в 1933 году поначалу был вынужден докладывать ему только в присутствии фон Папена[3]. Как-то раз Папен был в отъезде. Я отправился к нему один. «Почему господин Папен всегда присутствует здесь? Я хочу говорить только с вами!» Папен по возвращении очень сожалел, что был вынужден уехать. «Старый господин» считал его ветрогоном, но, по-моему, все же любил. Папен очень умело с ним обращался. Да и заслуги у него немалые. Он первым проявил инициативу: нарушил священную конституцию. Ну а то, что он не смог сделать следующий шаг…

Если Антонеску[4] не сумеет завоевать симпатии народа, он пропал. Тот, кто опирается лишь на аппарат, не сможет долго продержаться. Ататюрк[5] упрочил свою власть с помощью Народной партии. То же самое в Италии. Случись с Антонеску что-нибудь, и выяснится, что отсутствует решающий фактор в вопросе о преемнике. В армии различные претенденты тут же вступят в борьбу между собой. Я бы лично расстрелял Хориа Симу[6] и сделал своей опорой румынский Легион.

Без политического фундамента невозможно ни решить вопрос о преемнике, ни наладить нормальную деятельность государственного аппарата. И здесь румыны уступают Хорти[7]. В венгерском государстве, с одной стороны, есть парламент — что для нас совершенно нетерпимо, — но исполнительная власть действует совершенно самостоятельно.

Вот в чем было несчастье Папена: ему не на кого было опереться. Мы еще были недостаточно сильны, чтобы поддержать его. Но я бы и не стал этого делать, ибо он не был к сему свыше предназначен.

Ежегодный дефицит бюджета в рейхе и землях составлял у нас тогда 5,5 миллиарда[8]. Еще 5 миллиардов надлежало выплатить блоку враждебных держав. «Колоссальный успех[9], — заявил он, вернувшись из Женевы, — ведь ранее нам записали 150 миллиардов». Между тем на 30 января 1933 года в казне было всего 83 миллиона. Я спросил его: «Чем вы собираетесь платить?» — а он в ответ: «Надо платить, иначе они наложат арест на наше имущество». — «Каким образом? — спросил я. — У нас ничего нет». Когда же я запросил 3 миллиарда на вооружение, мне тут же напомнили об этих обязательствах перед заграницей. Тогда я сказал: «Вы хотите отдать это зарубежным странам, так лучше дайте эти деньги своей стране!» Английскому послу (сэру Горацию Румбольду) я четко разъяснил свою точку зрения во время вручения верительных грамот. В ответ он заявил: «Вы хотите тем самым сказать, что новая Германия не признает обязательств, взятых на себя ее прежними правительствами?» — «Мы признаем договора, — возразил я ему, — но отвергаем шантаж. А все наши обещания, относящиеся к Версальскому договору, по моему мнению, вырваны у нас путем шантажа». — «Превосходно, — сказал он, — я немедленно поставлю в известность мое правительство».

Никогда Англия или Франция не предъявляла нам претензий по поводу платежей. Англичан я в этом отношении вообще не боялся. Но я беспокоился, что французы могут воспользоваться этим, чтобы, например, оккупировать Майнц[10].

13

08.01.1942, четверг, ночь

«Волчье логово»

Кое-кто спрашивает: «Почему вы не измените программу партии?» А почему я вообще должен ее менять? Это история. С этой программы 24 февраля 1919 года[1] началось наше движение. Жизнь, меняясь, сама вносит свои изменения. Национал-социализм не медицинский или военный еженедельник, который постоянно должен соответствовать новейшему уровню научных исследований.

Какое счастье для правительства, что люди совершенно не думают. Думать им приходится лишь в момент отдачи приказов и во время их исполнения. В противном случае человеческое общество долго бы не просуществовало.

Не зима как таковая создает нам трудности, а то, что у нас есть солдаты, но мы не можем обеспечить их транспортировку, есть боеприпасы и вооружение, но мы не можем доставить их на позиции. Горе железнодорожникам, если к следующему разу они не наладят свою работу!

Будет лучше, если я тридцатого выступлю вместо Геббельса[2]. Призывая сохранить бодрость духа, необходимо соблюсти золотую середину между трезвой оценкой ситуации и звонкой фразой. Геббельс в обращении к солдатам[3] призвал их быть твердыми и невозмутимыми. Но в этой ситуации солдат должен быть не невозмутимым, а решительным. Это понимает только тот, кто сам воевал.

Стоит найти где-нибудь череп, как весь мир заявляет: так выглядели наши предки. Кто знает, может быть, неандерталец был обезьяной. Во всяком случае, наши предки в те времена там не сидели. Наша страна представляла собой сплошное болото, и они разве что прошли через него. Когда нас спрашивают о наших предках, мы всегда должны указывать на греков.

14

19.01.1942, понедельник, вечер

«Волчье логово»

До 1933 года мне постоянно с большим трудом удавалось удерживать наших людей от дуэлей. И тогда я просто запретил их. Из-за таких глупостей я потерял нескольких наших лучших людей. И что послужило поводом для дуэлей!

Как-то мы сидели в «Рейхсадлере» (ресторан в Мюнхене) . Гесс был с женой и свояченицей. Подвыпивший студент пристал к ним и оскорбил дам. Гесс пригласил его выйти и высказал ему все, что он о нем думал. На следующий день двое таких вот болванов явились к нему и принесли вызов на дуэль, поскольку он позволил себе поучать члена студенческой корпорации. Я запретил ему связываться с ними. Пусть они лучше ко мне придут. Я бы сказал им: «Человек четыре года сражался с врагом. Вам не стыдно?»

Никто не сможет заменить Штрунка — единственного нашего журналиста с мировой известностью. Оскорбили его жену и в результате застрелили его самого[1]. Где же тут разум?

Бывает, двое мужчин вступают между собой в конфликт, который никак нельзя разрешить в судебном порядке. Когда, например, двое ухаживают за одной женщиной. Как-то им нужно разобраться между собой. Кто-то должен уйти. Но сейчас война, и нет ни возможности отнестись с пониманием к таким вещам, ни времени. Нация не может себе этого позволить.

Когда речь идет о раздорах в деревне, я за проявление терпимости. Деревенский парень побоится на людях показаться, если он не стал драться за свою девушку. Ничего трагического здесь нет. Случается, суд объявляет убийцей того, кто заслуживает обвинения лишь в неумышленном убийстве. Достаточно было виновному хоть раз сказать:

«Я убью его!» — как в его деянии уже видят «преступление с заранее обдуманными намерениями». Но куда мы придем, если в умышленном убийстве обвинят всех тех, кто в деревне сказал нечто подобное? В таких случаях я обычно смотрю сквозь пальцы, если, на мой взгляд, речь идет о хороших ребятах. В тюрьме им заменяют наказание и вскоре досрочно освобождают.

Кто у нас сегодня имеет право защищаться? Четких представлений о защите чести мундира не существует. Если еще и ДАФ (Немецкий трудовой фронт) потребует предоставить ему право устраивать дуэли, останется лишь каких-нибудь два-три несчастных, которые вообще не имеют ни мундира, ни чести. Я тогда из принципа разрешу дуэли только между представителями духовного сословия и юристами.

Есть множество других возможностей поступить благородно и принести пользу нации. Мы обязаны предъявлять высокие требования к такого рода вещам. Подчас, чем больше в жизни великих событий, тем менее значительными они кажутся. И сколько семей таким вот образом было ввергнуто в несчастье. Дуэлью ничего не докажешь. Ты можешь тысячу раз быть правым; но вопрос лишь в том, лучше ли ты стреляешь.

15

20.01.1942, вторник, полдень

«Волчье логово»

В старой германской армии было поразительно много хорошего, но было и поразительно много плохого. Это и породило социал-демократию, чего никогда бы не произошло, если бы армия и флот не сделали все, чтобы возвести стену отчуждения между рабочим и нацией. У рабочего не было никаких шансов на продвижение по службе: губительное воздействие оказал институт фельдфебель-лейтенантов и заместителей офицерских должностей[1].

В каждом полку было несколько офицеров, на которых можно было положиться. Но сколько бы их ни было, путь наверх был им закрыт. И напротив, любой учитель автоматически становился офицером, и многие из них показали свою полную непригодность.

Если некто хорошо проявил себя и, следовательно, обладает командирскими способностями, то нужно дать ему звание, соответствующее его должности. Только капитан должен в течение длительного срока командовать ротой. К этому обязывает хотя бы забота о его авторитете. Случалось, замещающий офицерскую должность два года командовал ротой, а обер-лейтенант — батальоном. Но солдаты заслужили, чтобы их командиру присвоили звание, которое он заслужил. То же самое относится и к командованию полком. Из чисто формальных соображений нельзя допустить, чтобы полковничью должность занимал майор.

В мирное время вновь неизбежно установится определенный порядок. Я скептически отношусь к офицерам-теоретикам. Далеко не ясно, смогут ли они в решающий момент правильно действовать.

В условиях современного боя командир роты, которому больше 40 лет, — это нонсенс. Командиру роты должно быть 26 лет, командиру полка — 35, а командиру дивизии — 40.

Стоит взглянуть в наш список лиц, имеющих генеральское звание, как тут же можно сделать вывод: этим людям пора на пенсию. Приведу пример Англии, где при назначении человека на ту или иную должность уже не руководствуются служебно-возрастным списком.

16

22.01.1942, четверг, полдень

«Волчье логово»

Не исключено, что при последовательном руководстве мы через двести лет решим национальную проблему. В известной степени это уже было достигнуто Тридцатилетней войной.

В сороковые годы прошлого столетия любой чех стыдился говорить по-чешски. Он гордился, что говорит по-немецки, и был особенно горд, если его принимали за венца. Введение всеобщего, равного, тайного избирательного права нанесло в Австрии сокрушительный удар по немцам. Социал-демократия принципиально встала на сторону чехов, высшая знать тоже.

Для аристократии немцы вообще слишком культурный народ. Ей предпочтительнее малые народы окраин. Чехи были лучше, чем венгры, румыны и поляки. У них уже образовался слой мелких буржуа, отличавшихся трудолюбием и знавших свое место. В наши дни они злобно, но и с безмерным восхищением взирают на нас: «Нам, богемцам, не дано властвовать!»

Только властвуя над другими народами, можно научиться управлять. Чехи давно бы избавились от своего комплекса неполноценности, если бы с течением времени осознали свое превосходство над остальными окраинными народами Австрии.

Ситуацию, существовавшую до марта 1939 года, теперь даже представить себе нельзя: как такое вообще было возможно!

На протяжении нескольких веков мы замыкались исключительно на себе и теперь должны научиться активно наступать. Это продлится 50...100 лет. Мы умели властвовать над другими. Самый лучший пример этого — Австрия. Если бы Габсбурги не заключили союз с враждебными силами, то девять миллионов немцев справились бы с остальными пятьюдесятью миллионами! Когда говорят, что индусы сражаются на стороне англичан, вспомним: в Австрии другие народы тоже сражались на стороне немцев.

Нижняя Саксония, безусловно, родина властелинов. Английский господствующий слой родом оттуда! Именно там СС, используя свои методы, проводит набор руководящих кадров, с помощью которых через 100 лет можно будет управлять всеми территориями, не ломая себе голову над тем, кого куда назначить.

Сумеем ли мы избавиться от провинциальной узости — вот что будет иметь решающее значение. Поэтому я рад, что мы обосновались и в Норвегии, и еще там-то, там-то и там-то. Швейцарцы — это просто выродившееся ответвление нашего народа. Мы потеряли германцев, которых в Северной Африке называли берберами, а в Малой Азии — курдами. Одним из них был Кемаль Ататюрк, голубоглазый человек, не имевший ничего общего с турками.

17

24.01.1942, суббота, вечер

«Волчье логово»

В мирное время следует закладывать такие основы военной промышленности, на которые можно опереться и во время войны.

В 1936 году — когда был разработан 2-й четырехлетний план[1] — нужда заставила нас начать поиски материалов-заменителей. Для оснащения миллионной армии одной только оптики требуется столько — даже представить себе невозможно!

В Англии усиливается следующая тенденция: в Европе ничего приобрести мы не сможем. У нас 16 миллиардов долга еще с той войны. Теперь к ним прибавились еще 200 миллиардов. Консерваторы скажут: только отказавшись от власти над Индией, можно — например, в Северной Норвегии — быстро и малой кровью одержать победу. Удастся ли отстоять Новую Зеландию и Австралию? Но Индию нужно удержать.

С капиталистической точки зрения Англия — богатейшая в мире страна. Буржуа способен на подвиг, как только протянешь руку к его кошельку. Остаются только две возможности: уйти из Европы и удерживать Восток и наоборот; и то и другое удержать невозможно. Смена правительства будет вызвана решением уйти из Европы. Английская буржуазия сохраняет за Черчиллем его должность до тех пор, пока есть стремление при всех обстоятельствах продолжать эту войну.

Будь она похитрее, она бы закончила ее и нанесла бы тем самым страшный удар Рузвельту. Она бы могла сказать: Англия не в состоянии продолжать войну. Помочь вы нам не можете, и мы вынуждены занять другую позицию в отношении Европы. Произойдет крах американской экономики, падет Рузвельт, и Америка перестанет представлять опасность для Англии.

18

Ночь с 25 на 26.01.1942, воскресенье

«Волчье логово»

Счастье некоторых государственных деятелей, что они не были женаты: иначе произошла бы катастрофа[1].

В одном жена никогда не поймет мужа: когда в браке он не сможет уделять ей столько времени, сколько она требует. Пока речь идет о чужих мужьях, они все говорят: я не понимаю их жен, я не буду такой. Но по отношению к собственным мужьям все женщины ведут себя одинаково неразумно. Нужно понять: жена, которая любит своего мужа, живет только его жизнью; лишь когда появляются дети, она осознает, что у нее в жизни есть еще кое-что; она требует от мужа, чтобы он вел себя точно так же. Но мужчина раб своих мыслей. Долг и обязанности властвуют над ним, и бывают моменты, когда он действительно вынужден сказать: какое мне дело до жены, какое мне дело до ребенка!

В 1932 году я вообще лишь несколько дней провел дома. Но и тогда я не был себе хозяином.

«Тебя нет со мной!» — жалуется жена, когда муж неожиданно весь оказывается во власти своих мыслей. Разумеется, вовсе не нужно постоянно быть вместе. Но боль разлуки приносит жене нечто вроде удовлетворения. Ведь за ней последует радость встречи. И когда моряк возвращается домой, то для него это не что иное, как заново праздновать свадьбу. После стольких месяцев отсутствия он может теперь несколько недель наслаждаться полной свободой! Со мной такого бы никогда не было. Меня бы жена встречала упреком: «А я?!»

К тому же очень мучительно безропотно подчиняться воле жены. У меня было бы угрюмое, помятое лицо, или я бы перестал выполнять супружеские обязанности.

Поэтому лучше не жениться. Самое худшее в браке: стороны вступают между собой в юридические отношения, отсюда и претензии. Гораздо разумнее иметь возлюбленную. Никаких тягот, и все воспринимается как подарок. Разумеется, это относится только к великим людям.

Не думаю, что такой человек, как я, когда-нибудь женится. Он придумал себе идеал, в котором фигура одной женщины сочетается с волосами другой, умом третьей и глазами четвертой, и всякий раз сверяет новую знакомую с ним. И выясняется, что идеала просто не существует. Нужно радоваться, если девушка в чем-то одном очаровательна. Нет ничего прекраснее, чем воспитывать юное существо: девушка в 18, 20 лет податлива, как воск. Мужчина должен уметь наложить на любую девушку отпечаток своей личности. Женщина только этого и хочет.

Дара, невеста моего шофера Кемпки, очень милая девушка. Но я не думаю, что они будут счастливы. Кемпку, кроме техники, ничего не интересует, а она умна и интеллигентна.

Ах, какие есть красавицы!

Мы как-то сидели в погребке при ратуше в Бремене. И тут вошла женщина: воистину можно было поверить, что к нам с Олимпа спустилась богиня. Просто ослепительная красота! Все, кто был в погребке, побросали ножи и вилки. И глаз не сводили с этой женщины.

А позднее в Брауншвейге! Как же я потом корил себя! И все мои люди тоже: светловолосая девушка подбежала к машине и преподнесла мне букет. У всех запечатлелось в памяти это событие, но никому даже в голову не пришло спросить у девушки адрес, чтобы я мог послать ей благодарственное письмо. Светловолоса, высока и очаровательна! Но как всегда: вокруг толпа. Да еще спешка, до сих пор я жалею.

В «Байерише Хоф»[2] я однажды присутствовал на каких-то торжествах. Множество красавиц ослепляли блеском своих бриллиантов. И тут вошла такая красивая женщина, что рядом с ней все померкло. Это была жена Ганфштенгля. Я как-то встретил ее у Эрны Ганфштенгль вместе с Мари Штук. Три женщины[3], одна красивее другой, вот это была картина. В Вене мне тоже довелось встречать много красивых женщин.

* * *

Я люблю животных, особенно собак. Но боксер, к примеру, не вызывает у меня симпатий. Если я вообще когда-нибудь заведу еще одну собаку, то только овчарку. Лучше всего суку. Я бы изменил сам себе, если бы завел собаку другой породы. Что за чудо: злобная, предана хозяину, смелая и красивая. Собака — поводырь, как же это трогательно. На других собак она вообще внимания не обращает; только если встретит суку, у которой течка, вот тут уж ничего не поделаешь. Она любит человека больше, чем себе подобных. Стремглав несется к своей подруге, но тут же возвращается, чувствуя угрызения совести.

Зимой 1921/22 года мне подарили овчарку. Но она очень тосковала по прежнему хозяину и так и не смогла прижиться у меня. И я решил ее отдать. Но новый хозяин с ней и ста шагов не прошел. Она вырвалась, бросилась ко мне и положила лапы на плечи. Пришлось ее оставить.

Когда же через некоторое время я получил от Графа[4] в подарок Мука, он уже гораздо быстрее прижился у меня. По лестнице он поднимался с понурым видом, но, увидев наверху Блонди, так обрадовался, описать невозможно, даже на следующий день успокоиться не мог.

Собака гораздо легче привыкает к новому месту, если там уже есть собака. Пусть только почует, что у нового хозяина есть собака, и уже можно не беспокоиться.

Ведь собака — древнейшее домашнее животное. Вот уже 30 000 лет живет она рядом с человеком. Только человек в своем высокомерии не желает замечать, что между собаками — даже одной породы — существует колоссальная разница. Есть глупые собаки, а есть до того умные, что страшно становится.

* * *

Я недавно держал в руках сочинение, посвященное возникновению человеческих рас. Раньше я много размышлял об этом, и должен признаться, что если повнимательнее приглядеться к древним преданиям, сказкам и сагам, которые есть у всех народов, то приходишь к очень странным выводам.

Просто удивительно, насколько мал отрезок времени, который может обозреть человек. Древнейшие памятники письменности появились 3...4 тысячи лет тому назад. Слово «сага» происходит от «заген»[5]. Саги не дошли бы до нас, если бы их слагатели не были близки нам по духу. Откуда у нас право считать, что первобытный человек был совершенно не похож на нынешнего? Природа учит нас, что растительный и животный мир изменяется и развивается. Но во внутривидовом развитии нет нигде даже намека на тот грандиозный скачок, который якобы сделал человек в процессе эволюции от обезьяны к твоему теперешнему состоянию.

Если мы взглянем на греков, которые тоже были германцами, то обнаружим такую красоту, какой у нас сейчас просто нет. Это относится как к величию их мыслей — только в технике они оказались полными профанами, — так и к их внешнему облику. Достаточно сравнить голову Зевса или Афины с головой Христа на средневековом распятии или какого-нибудь святого.

Когда же я думаю о более древних народах, о египтянах, живших в предшествующую эпоху, то понимаю, что это были не менее достойные люди. Лишь 40 поколений отделяют нас от Рождества Христова. Но наши знания ограничиваются эпохой, охватывающей несколько тысячелетий до начала новой эры.

Сага не могла возникнуть из ничего. Явление всегда предшествует понятию. Мы ничем не связаны, я даже думаю, мы поступили правильно, предположив, что мифологические образы порождены воспоминаниями о реальных событиях прошлого.

Одновременно во всех древних преданиях мы встречаем рассказ о том, как небесный свод обрушился на землю. Но библейские сказания об этом созрели вовсе не на иудейской почве; сюжеты, несомненно, были заимствованы у вавилонян и ассирийцев. В нордическом мифе повествуется о борьбе богов и гигантов. Я это могу объяснить лишь тем, что в результате стихийного бедствия в Скандинавии погибла человеческая раса, являвшаяся носителем высшей культуры. То, что мы сегодня находим на земле, — это, по всей вероятности, следы тех, кто выжил и, следуя зову памяти, стал возрождать культуру. Кто сказал, что каменный топор, который можно найти в наших краях, изобрели те же, кто им пользовался? На мой взгляд, гораздо правильнее было бы предположить, что просто каменные изделия ранее изготовлялись из других материалов. Так и неизвестно, существовали ли наряду с каменными орудиями также и металлические. Впрочем, медь и бронза недолговечны. И поэтому может случиться так, что в некоторых слоях земной коры будет найдено гораздо больше каменных орудий.

Нигде ничего также не сказано о том, что культурная жизнь народов в наших краях накануне катастрофы иссякла. Земля на три четверти покрыта водой. Только восьмая часть земной поверхности доступна нашим исследователям. Кто знает, какие открытия ожидают нас, когда мы сумеем до конца исследовать почву, залитую водой.

Я склонен верить учению Гёрбигера[6] о мировом льде. Возможно, когда-то, за 10 000 лет до нашей эры, произошло столкновение с Луной. Не исключено, что Земля вынудила тогда Луну вращаться на ее теперешней орбите. Возможно, наша Земля забрала у Луны ее атмосферу и это полностью изменило условия жизни людей на Земле. Я допускаю, что здесь тогда обитали существа, которые могли жить на любой высоте и глубине, ибо атмосферное давление отсутствовало. Допускаю также, что Земля разверзлась и хлынувшая в кратеры вода вызвала страшные извержения и потоки дождей. Спастись смогли только двое людей, так как они укрылись высоко в горах в пещере. Я полагаю, ответ на эти вопросы будет дан только тогда, когда человек интуитивно почувствует внутреннюю взаимосвязь и тем самым проложит путь точной науке. В противном случае Древний мир, существовавший до катастрофы, будет навсегда скрыт от наших глаз.

Если взглянуть на историю нашей религии от ее истоков, то она покажется более человечной. На мой взгляд, религии возникли потому, что воспоминания поблекли, превратились в голые схемы, приобрели абстрактный характер и слились с представлениями, которые церковь использовала для того, чтобы остаться у власти. Вообще, время с III по XVII век, безусловно, отличалось немыслимой жестокостью и крайней степенью деградации человечества. Кровожадность, подлость и ложь — вот что было характерно для этой эпохи.

Я вовсе не считаю, что все должно оставаться так, как оно было. Провидение дало человеку разум, чтобы он поступил разумно. Именно разум говорит мне, что следует положить конец власти лжи. Но он же подсказывает, что в данный момент это сделать невозможно. Не желая способствовать распространению лжи, я не пустил попов в партию. И я не побоюсь вступить в борьбу и стану сразу действовать, если проверка покажет, что время настало.

Вопреки собственной воле я стал политиком. Политика для меня лишь средство для достижения цели. Некоторые полагают, что мне будет тяжело, если я однажды прекращу заниматься своей нынешней деятельностью. Нет! Это будет прекраснейшим днем в моей жизни, когда я отойду от политики и избавлюсь от забот, мучений и неприятностей. Я хочу это сделать после окончания войны, сразу как только выполню свою политическую миссию. А затем я хотел бы 5...10 лет предаваться размышлениям и делать записи. Войны начинаются и кончаются. Остаются лишь сокровища культуры.

Отсюда моя любовь к искусству. Музыка, архитектура — разве это не те силы, которые указывают путь грядущим поколениям? Когда я слушаю Вагнера, то ощущаю ритмы Древнего мира.

19

27.01.1942, вторник, полдень

«Волчье логово»

В жилах основной массы солдат, которых Англия использовала в своих войнах, текла немецкая кровь. Впервые она в огромном количестве пролила кровь собственных сынов в годы первой мировой войны, и это означало для нее гибель 1,4 миллиона человек[1]. И как же это ударило по ней! Чтобы избежать экономического краха, им следовало тогда или отказаться от капиталистической системы, или же сбросить с себя бремя долгов в 150 миллиардов. Они и попытались так поступить. На свой обычный манер, то есть снизив расходы на вооружение до минимума, чтобы получить возможность выплачивать проценты по военным кредитам. То же самое произошло и после наполеоновских войн. Они тогда пришли в полный упадок и вновь окрепли только в викторианскую эпоху.

Истинное мировое господство может быть завоевано только собственной кровью. Римское государство начало использовать вольноотпущенников, лишь когда полностью прекратился приток собственной крови. Только после третьей Пунической войны появились легионы, сформированные из вольноотпущенников. Если бы не христианство, кто знает, какой была бы история Европы. Рим завоевал бы всю Европу, и его легионы отразили бы натиск гуннов.

Именно христианство погубило Рим, а не германцы и гунны.

То, что большинство творит ныне на технико-материалистической основе, христианство совершило на теоретико-метафизической основе.

Когда цари видят, что трон под ними шатается, они прибегают к помощи черни. Было бы правильнее говорить о Константине Предателе и Юлиане Верном, чем называть первого Великим, а второго Отступником. Все, что христиане понаписали против Юлиана, такая же чушь, как и нападки на нас еврейских писак, в то время как труды самого Юлиана содержат чистую правду.

Если бы человечество изучало историю, это привело бы к таким последствиям! Спасение Европы от повторения подобных кризисов будет когда-нибудь торжественно отмечено как заслуга фашизма и национал-социализма.

Я вижу грозную опасность для Англии. Консерваторов ожидает нечто ужасное, если пролетарские массы придут к власти. Если бы консервативная партия после возвращения Чемберлена из Мюнхена[2] спросила у народа, что лучше, война или мир, то колоссальное количество людей встало бы на ее сторону. Когда я был в Мемеле[3], Чемберлен передал мне через посредника, что он полностью сознает необходимость улаживания этой проблемы, хотя и не может открыто высказаться. Люди Черчилля тогда самым наглым образом оскорбляли его и подвергали нападкам[4]. Проведи он выборы, то был бы спасен.

Во всех этих решающих ситуациях я всегда делал свой выбор. Как внутри страны, так и за рубежом это давало сильнейший эффект.

Рабочая партия (лейбористы) сделала свой выбор, ибо эти евреи уже всем надоели. Если теперь Хор[5] придет к власти, ему надо будет лишь освободить фашистов[6].

Англичане должны разрешить назревшие социальные проблемы. Пока еще их можно, действуя разумно, урегулировать сверху. Но горе, если этого не произойдет! Тогда это сделает кипящая от гнева народная душа. Тогда — безумие, которое разрушит все. Такие люди, как Мосли, легко и играючи разрешили бы проблему, найдя компромисс между консерватизмом и социализмом, открыв широким массам путь и сохранив все, что нужно верхам. Нельзя удерживать сословные различия в такие времена, как нынешние, когда среди пролетариев столько одаренных людей.

С самого начала следует обеспечить возможности для любого разумного регулирования. Через школы — школы Адольфа Гитлера и национал-социалистические воспитательные заведения — я хочу сделать так, чтобы юноша из самой бедной семьи мог занять любое положение в обществе, если в нем есть предпосылки для этого. К тому же партия позаботится о том, чтобы тот, кто доказал свою преданность идеям, мог сделать карьеру в деловом и чиновничьем мире, минуя ступени обычной иерархической лестницы. Иначе вспыхнут мятежи. Еврей чует, где зреет конфликт, и использует его в своих целях. И тут должно появиться движение, которое отвергнет обе стороны: впавших в маразм консерваторов и еврейско-большевистских анархистов.

Англичане состоят из разнородных расовых элементов. Отсюда опасность превращения классовой борьбы в расовую. Однако расовая война не начнется, если людей будут подбирать не по внешности, а в зависимости от того, как они проявили себя.

Внешний облик зачастую не отражает наклонностей человека. Можно проводить отбор по внешним признакам, а можно — так, как это делает партия, — исходя из жизненной позиции. От узкопрофессионального подхода мне пришлось отказаться. Но это же безумие — поручать строить дороги человеку, который пригоден разве только для того, чтобы их подметать, и использовать в качестве подметальщика человека, который может строить дороги.

Национал-социализм говорит: гражданская оценка человека не имеет ничего общего с выбором профессии. В этом смысле мы терпимы. И менее всего следует ориентировать ребенка на освоение профессии отца. Решающую роль здесь играют исключительно его способности и наклонности. У ребенка могут быть такие способности, какими не обладали его родители. Это все пришло к нам от крестьян. Следует избегать ситуаций, когда людям не дают продвинуться. Но если осуществлять подбор по способностям, то каким-то образом внешний облик будет соответствовать наклонностям.

Наиболее сильно я ощутил это в Вильгельмсхафене во время спуска на воду «Тирпица»[7]: рабочие выглядели как истинные аристократы.

Народ весьма односторонне продолжал культивировать себе интеллект, забывая, какое значение имеет для жизни нации сила. Для сохранения общественного порядка важно иметь не только голову, но и кулак, иначе однажды объявится сила, отделенная от духа, и размозжит всем головы. В борьбе между умом и силой последняя всегда побеждает. Социальный слой, у которого есть только голова, как бы чувствует, что у него совесть нечиста. И когда действительно начинаются революции, он не отваживается встать в первых рядах. Сидит на мешке с деньгами и дрожит от страха. Моя совесть чиста. Приводите ко мне одаренного юношу, и я буду ему покровительствовать. Для меня нет ничего более приятного, чем услышать: мой фюрер, вот великий талант, он когда-нибудь может стать вождем нации.

Того, кто выступает против общественного порядка как такового, я, ни на секунду не задумавшись, расстреляю. Строй, который я создаю, не падет под натиском широких масс. Они разобьют свои головы об эту неодолимую твердыню. Любой, кто попытается силой потрясти основы этого государства, захлебнется в собственной крови. Но зато все, что необходимо сделать для поощрения порядочных людей, будет сделано с чувством глубокой ответственности перед всем народным сообществом. Одни более подходят для руководящей роли, из других получаются хорошие исполнители. Какой прок от руководства, когда исполнители отсутствуют. Состояние народного сообщества теперь таково, что необходимо позаботиться о сохранении нашей культуры.

Нужно иметь холодный как лед ум, чтобы решить проблему: кто способен быть вождем? А кто — ведомым? И то и другое абсолютно необходимо для сохранения целого. Тот, кто показал, что он способен руководить, получает власть. Ни одно учреждение не должен возглавлять тот, кто не способен руководить. Практически везде и всюду один руководит, другой подчиняется.

Руководство — это тяжкое бремя ответственности. Если англичане освободят 9000 фашистов, то те переломают плутократам все кости, и вопрос будет решен.

Лично я верю, что пока в государстве обнаруживается 9000 человек, готовых ради идеи сесть в тюрьму, то дело еще не проиграно. Лишь когда последний из них впадет в отчаяние, вот тогда всему конец. Но если есть хоть один человек, который с верой в сердце высоко держит знамя, то еще не все потеряно. И здесь я также буду холоден как лед: если немецкий народ не готов бороться за свое выживание, ну хорошо — тогда он должен исчезнуть!

20

28.01.1942, среда, полдень

«Волчье логово»

Если вспомнить, что Фридрих Великий противостоял противнику, обладавшему двенадцатикратным превосходством в силах, то кажешься самому себе просто засранцем. В этот раз мы сами обладаем превосходством в силах! Ну разве это не позор?

21

28.01.1942, ночью

в поезде

Я часто размышляю над тем, что послужило причиной гибели античного мира. Правящий слой слишком уж разбогател, с этого момента все его помыслы были направлены на то, чтобы обеспечить своим наследникам беззаботную жизнь. Они убедили себя в том, что, чем больше детей, тем меньше достанется каждому из них. Отсюда и сокращение рождаемости.

В число тех богатств, от наличия которых в основном зависела власть правящего слоя, входили и рабы. В конце концов огромное количество людей, находившихся в зависимом положении, противостояло господствующему классу, который по численности уступал ему, а во всем, что касается внутренней активности, оказался весьма слаб и был поглощен массой в тот момент, когда христианство смело границы между сословиями.

* * *

Опасность усиления стагнации нависает над Францией из-за нежелания иметь в семье больше двух детей. Не потому, что качество изделий французского производства оставляет желать лучшего, а потому, что отсутствуют импульсы, дающие гарантию того, что застойные тенденции, свойственные консервативной жизни, не возобладают над стремлением к поискам новых технических возможностей.

Дети — вот в чем наше спасение!

Пусть даже эта война будет стоить нам четверть миллиона убитых и 100 000 инвалидов[1], все равно немецкий народ сумеет компенсировать эти потери, ибо с момента взятия нами власти рождаемость превышает смертность. Потери будут восстановлены в многократно превосходящем их объеме в поселениях для чистокровных немцев, которые я создам на Востоке.

Я счел бы преступлением проливать кровь только лишь ради возможности по-капиталистически эксплуатировать природные ресурсы. Право на землю, согласно вечному закону природы, принадлежит тому, кто завоевал ее, исходя из того, что старые границы сдерживали рост численности народа. И то, что у нас есть дети, которые хотят жить, оправдывает наши притязания на вновь завоеванные восточные территории.

Наше счастье в том, что у нас всегда был избыток детей. Ибо это ставило нас в трудное положение. А оно вынуждает действовать. Мы не подвергаемся опасности застрять на той стадии развития, благодаря которой мы сегодня обладаем превосходством в силах. Нужда заставляет нас всегда быть впереди во всем, что касается технического прогресса. Она сама по себе обеспечивает нам преимущество.

За все в жизни нужно платить кровью. Это идет уже от рождения. Если кто-либо заявляет, что такая жизнь ему не нравится, можно только посоветовать ему покончить с собой. Ибо если он не захочет последовать этому совету, его каждый день будут одолевать все новые и новые страхи. Но почему нужно быть пессимистом? В жизни столько прекрасного, в каждом ее мгновении. Почему же у него руки опускаются?

Только в оптимисте могут пробудиться творческие силы. Без веры нет свершений.

22

04.02.1942, среда, вечер

«Волчье логово»

Карл Великий был одним из величайших людей в мировой истории, так как он сумел собрать под одной крышей германские упрямые головы.

Ныне известно, почему наши предки устремились не на Восток, а на Юг: вся территория восточное Эльбы была тогда именно тем, чем сегодня для нас является Россия. Римляне предпочитали понапрасну не взбираться на Альпы, а германцы без причины тоже не спускались с гор.

Греция была страной исключительно дубовых и буковых рощ, оливы появились позднее. Если в Верхней Баварии теперь тепло, это объясняется тем, что в Италии больше не осталось лесов. Уничтожение южных культур вызвало изменение климатических условий. Сейчас теплые ветры дуют в сторону Альп и над ними.

Германцу жаркий климат нужен был для того, чтобы развивать свои способности. Лишь в Греции и Италии германский дух нашел благодатную почву! По прошествии многих столетий он сумел обеспечить человеческие условия жизни и в северном климате. Знания помогли ему в этом.

Служебный перевод в Германию был для римлян тем же самым, что для нас в свое время перевод в Познань. Представьте себе: непрерывные дожди и все вокруг превратилось в болото. На экстернатных камнях (скалы из песчаника в Тевтобургском лесу южнее Детмольда), конечно же, не отправляли религиозные обряды, а искали прибежища, то есть люди взбирались на них, спасаясь от потоков грязи. Холодной, сырой и печальной была эта земля.

Во времена, когда другие уже обладали вымощенными камнями дорогами, на нашей земле отсутствовали какие-либо памятники культуры. Свой вклад в ее становление внесли только германские мореходы. Те германцы, что остались в Гольштейне, и через 2000 лет были неотесанными мужланами, в то время как их собратья, переселившиеся в Грецию, стали культурным народом.

«Жратва» — вот что переживет любой самобытный уклад. Похлебка, обнаруженная мной в Гольштейне, это — на мой взгляд — суп спартанцев. Ко всем предметам материальной культуры, обнаруженным в наших краях, я отношусь скептически: эти вещи зачастую изготовлены совсем в других местах. Германцы с побережья выменяли их на свой янтарь. Они и находились на таком же уровне культурного развития, как теперь маори (племя новозеландских негров)[1], но греческий профиль был свойственен им так же, как и голова римского цезаря: я полагаю, что среди наших крестьян можно обнаружить минимум 2000 человек с такой головой.

Если бы Генрих Лев[2] подчинился воле императора, ему бы никогда не пришла в голову мысль начать продвижение на Восток. А если бы успешно осуществились его планы, то у славянских племен появились бы германские вожди, не более того. Но сколько немецкой крови было бы славянизировано.

Я лучше отправлюсь пешком во Фландрию, чем на велосипеде на Восток. Лишь здравый смысл велит нам продвигаться на Восток. Как же я радуюсь, когда могу примерно в марте покинуть Мюнхен и поехать в Рейнскую область. На обратном пути все снова прекращается, неподалеку от Ульма проезжаешь чудесную долину, и вновь вот он, холодный воздух Швабско-Баварской возвышенности. Мне жаль любого, кто проклят постоянно жить в таких трудных условиях. Но мы заполучили Баварскую возвышенность и сумеем стойко перенести все трудности.

На Востоке есть железо, уголь, пшеница, древесина. Мы построим роскошные дома и дороги, и те, кто вырастет там, полюбят свою родину и однажды, подобно немцам Поволжья, навсегда свяжут свою судьбу с этими землями.

Если я сегодня хочу распространить на Севере и Востоке истинную культуру, то я должен прежде всего привлечь к этому людей с Юга. Если же я привлеку для перестройки Берлина типичного прусского государственного архитектора, то тогда можно было бы вообще не строить Берлин.

Во всяком случае, ясно одно: если мы вообще намерены выступать с претензиями на мировое господство, то ссылаться нам следует на историю германских императоров. Все остальное происходило совсем недавно, представляло собой дела весьма сомнительные, и успех их довольно условен.

История германских императоров — это наряду с историей Древнего Рима величайший эпос, который когда-либо видел мир. Какая же это смелость, когда представляешь себе, сколько раз эти парни переходили через Альпы.

Какие это были великие люди! Они даже правили, сидя в Сицилии! У нас одна беда: мы пока не нашли драматурга, который бы занялся историей германских императоров. Как назло, именно Шиллер воспел этого швейцарского разбойника[2]. У англичан есть Шекспир, хотя в их истории одни сплошные изверги или полные нули.

Перед немецким кино стоит грандиозная задача: нет ничего более великого, чем история германских императоров. 500 лет они, вне всякого сомнения, правили миром.

Когда я встречаюсь с вождями других германских народов, то я бесконечно горд за мою родину: ведь я могу сослаться на то, что она была великой и могучей империей с истинно имперской столицей[4] — и это на протяжении пяти столетий, — но я без колебаний пожертвую этой родиной во имя осуществления имперской идеи.

Во время борьбы за власть я настолько закалил партию, что она стала магнитом, который, когда его провозишь по стране, притягивает к себе все железное. В течение нескольких лет она вобрала в себя все, что обладало талантом и мужеством, причем численность ее не играла никакой роли. Точно так же мы должны действовать и при расширении пределов нового рейха: где бы в мире ни текла германская кровь, мы все лучшее из нее возьмем себе. С тем, что останется остальным, они уже не смогут выступить против Германского рейха.

23

07.02.1942, суббота, вечер

«Волчье логово»

Численность народа увеличивается очень быстро до тех пор, пока еще хватает земли и для второго сына, и для третьего, и для четвертого. Крестьянин заинтересован в том, чтобы постоянно иметь приток рабочей силы. До тех пор пока дети не выросли, он предпочитает использовать их. Позднее они ему тоже не в тягость, когда отселяются. Но все изменяется с того момента, когда он вынужден всю жизнь содержать своих детей; тогда их число сразу же уменьшается! Восток окончательно обеспечит германскому народу свободу миграции.

Вся американская техника создана людьми швабско-алеманского происхождения.

24

08.02.1942, воскресенье, полдень

«Волчье логово»

Наша судебная система недостаточно гибкая. Она не понимает нынешней опасности, которая заключается в том, что преступность ищет нечто вроде лазейки, чтобы вторгнуться в общество в тот момент, когда сочтет, что пришло ее время.

До сих пор за бесчисленные кражи со взломом приговаривают к каторжным работам, хотя речь идет о лицах, неоднократно судимых за тяжкие преступления. Если мы допустим, чтобы при затемнении совершались хотя какие-нибудь правонарушения, то через полгода никто и нигде не будет чувствовать себя в безопасности. Англия уже находится в такой ситуации. Поэтому там сегодня идут разговоры о необходимости использования германского метода. В некоторых местностях до 40 % всех товаров составляет краденое имущество.

Во время мировой войны дезертира карали заключением в крепость и разжалованием в рядовые. Но какие испытания выпадали на долю настоящего солдата!

Если кто-то в тылу занимался махинациями, он всегда выкручивался. Даже если его по суду и не оправдывали, он чудно жил в тюрьме. Тем, кого обокрали, приходилось трудиться не покладая рук, чтобы хоть как-то возместить убытки. А тот субъект мог в укромном месте спрятать свою добычу.

В каждом полку был такой паразит. И как же его наказывали? Тремя-четырьмя годами тюрьмы! Фронтовиков это возмущало.

Если представишь себе, как легко в окопах погибал человек! А здесь жулик кормится за счет народного сообщества! Вот такое несоответствие!

После 10 лет каторжной тюрьмы человек так и так потерян для народного сообщества. Кто ему даст работу? Такого субъекта нужно или посадить в концлагерь, или просто убить. В настоящее время важнее сделать именно последнее, для устрашения. Чтобы дать наглядный урок, так же надо поступить и со всеми сообщниками!

Вместо этого судьи с любовью и тщанием роются в делах, чтобы вынести приговор, соответствующий их миролюбивому настроению. Такие приговоры следует отменять при всех обстоятельствах.

Судьи совершенно не учитывают практических последствий применения законов. Но преступник знает судебную практику! И в своих действиях исходит из этого знания.

Если преступники знают, что за ограбление поездов в любом случае получат всего лишь несколько лет тюрьмы, они говорят себе: если сорвется, будем жить припеваючи, в гигиенических условиях и не нужно будет в армию идти. Никто нам ничего не сделает, за это ручается министр юстиции. Если война будет проиграна, появится шанс занять высокий государственный пост. Если же она будет выиграна, то можно рассчитывать на амнистию.

Судьи в таких случаях должны применять закон о «вредителях народа»[1]; но лишь часть их понимает это, до других никак не доходит.

Величайший ущерб народу наносят священники обеих конфессий. Я не могу им теперь ответить, но все заносится в мою большую записную книжку. Придет час, и я без долгих церемоний рассчитаюсь с ними. В такие времена мне не до крючкотворства. Решающую роль играет вопрос, целесообразно это или нет. Я убежден, что через десять лет все будет выглядеть по-другому. Ибо от принципиального решения нам все равно не уйти. Если считать, что фундаментом человеческого общества может быть дело, которое признано неправым, то такое общество недостойно существовать. Если же считать, что истина может быть основательным фундаментом, то совесть обязывает выступить в ее защиту и истребить ложь.

Любое столетие, которое оскверняет себя таким позорным для культуры явлением, не будет понято будущими поколениями. Поскольку травле ведьм был положен конец, теперь нужно устранить все, что так или иначе было связано с ней! Но для этого необходима некая опора.

25

17.02.1942, вторник, полдень

«Волчье логово»

Истинный фашизм настроен дружелюбно по отношению к немцам. Но настоящим врагом германского мира является эта итальянская придворная клика. Во Флоренции дуче[1] мне как-то сказал: «Мои солдаты — отличные, бравые ребята, но моим офицерам я не доверяю!» При нашей последней встрече[2] это звучало еще более трагически.

Жизненный опыт и прежде всего общение с Пфеффером[3] убедили меня: если у некоторых людей появляется определенный менталитет, он становится их плотью и кровью. Нравственное начало в нем, его идеализм вязнет в идеализме по расчету, в котором стираются грани между идеализмом и эгоизмом.

Шпик не может быть настоящим офицером. Этот Роатта[4] — типичный шпик. В июне 1940 года он саботировал план прохода итальянских войск через Рейнскую долину.

Подбор хороших кадров не может быть осуществлен до тех пор, пока не будет устранена эта мафия правящего слоя. Это такие же негодяи, как и уголовная мафия: заговор заинтересованных лиц, которые, как бы ни были глупы, обладают просто звериным чутьем на таланты: они ярые враги всякого таланта.

Положение в Италии не улучшится, если там не будет настоящего государства сильной руки. Такие государства могут существовать много веков. Венецианская конституция действовала 966 лет. Весь этот период республика благодаря тому, что во главе нее стоял дож, контролировала все Восточное Средиземноморье. При монархе такое было бы невозможно. Только база у нее была слишком скромной, чтобы достичь большего. Но все, что можно было получить, эта система получила.

Это же доказывают и наши ганзейские города. Им не хватало только императорской власти! Трудно представить себе, что 6000 спартанских семей в течении столь долгого срока властвовали над 340 000 илотами и к тому же еще владели Малой Азией и Сицилией. Тот факт, что это вообще продолжалось несколько столетий, служит доказательством чистоты их крови.

Феномен античности — гибель античного мира — объясняется мобилизацией черни под знаменами христианства, причем это учение имело тогда такое же отношение к религии, как нынешний марксистский социализм к решению социального вопроса.

Иудео-христианство не поняло античности: та стремилась к простоте и ясности, была свобода научных исследований. Представления о богах основывались на обычаях предков, но не носили строго догматического характера. Мы даже не знаем, существовали ли тогда четкие представления о жизни после смерти. Скорее речь шла о том, что материя не исчезает бесследно: живые существа олицетворяют собой вечную жизнь. Такие же мысли можно встретить у японцев и китайцев в те времена, когда у них появилась свастика.

К нам же пришел еврей. Он принес эту скотскую идею о том, что жизнь продолжается в потустороннем мире: можно губить человеческие жизни, все равно на том свете их ждет лучшая участь, хотя на самом деле человек прекращает свое существование, как только теряет свое тело. Под видом религии еврей внес нетерпимость туда, где именно терпимость считалась подлинной религией: чудо человеческого разума, уверенное, независимое поведение, с одной стороны, смиренное осознание ограниченности всех человеческих возможностей и знаний — с другой. Это они построили алтари неведомому богу. Тот же самый еврей, который некогда тайком протащил христианство в античный мир и погубил это чудо, он же вновь нашел слабое место: больную совесть современного мира. Он сменил имя, тогда из Савла стал Павлом, теперь из Мордухая — Марксом. Он протиснулся сквозь щель в социальной структуре, чтобы несколькими революциями потрясти мир.

Мир наступит лишь тогда, когда воцарится естественный порядок. Он предусматривает, что нациями, которые столь тесно связаны между собой, руководят самые способные. Подчиненный получает при этом гораздо больше того, чего он мог бы добиться собственными силами. Еврейство разрушило этот миропорядок. Подлость, низость и глупость помогли ему одержать победу. 1400 лет потребовалось христианству, чтобы дойти до предела падения. Поэтому мы не имеем права говорить, что большевизм уже побежден. Чем решительнее будет расправа с евреями, тем быстрее будет устранена эта опасность. Еврей — это катализатор, воспламеняющий горючие вещества. Народ, среди которого нет евреев, непременно вернется к естественному миропорядку. В 1925 году я писал в «Майн кампф» и в другой неопубликованной работе[5], что мировое еврейство видит в лице Японии врага, который ему не под силу. У японцев настолько крепкое природное и расовое сознание, что еврейство знает: изнутри его не убить, это может произойти лишь извне. Все интересы Англии и Америки сводятся к тому, что им нужно сотрудничать с Японией, но еврей пытается этому помешать. Я оставляю открытым вопрос: разум или просто инстинкт побуждают еврея действовать именно таким образом?

Интеллектуальный мир Европы, университетские профессора, высокопоставленные государственные служащие, в которых вдалбливали знания, доведя их до отупения, этого не поняли. В некоторых областях любая профессорская наука оказывает губительное воздействие: она уводит прочь от инстинкта. Она его очерняет в глазах людей.

Карлик, у которого нет ничего, кроме знаний, боится силы. Вместо того чтобы сказать: знания без здорового тела ничто, он отвергает силу. Натура приспосабливается к жизненным условиям. И если бы мир на несколько веков доверили немецкому профессору, то через миллион лет нас бы окружали сплошные кретины: огромные головы на крошечных телах.

26

19.02.1942, четверг, ночь

«Волчье логово»

Стоит нам прийти в колонию, как мы уже открываем для туземцев детские сады и больницы. Это меня просто бесит! Любая белая женщина превращается в служанку черной; а тут еще попы с их ангельскими проповедями. В результате всей этой опеки, немцы теряют всякий авторитет. И что хуже всего — туземцы считают, что их притесняют. Понять доброе отношение — это им не дано. В благодарность за все нас считают педантами, которым доставляет удовольствие ходить с полицейской дубинкой.

Русские живут недолго, 50...60 лет. Почему мы должны им делать прививки? Действительно, нужно применить силу в отношении наших юристов и врачей: запретить им делать туземцам прививки и заставлять их мыться. Зато дать им шнапсу и табаку сколько пожелают. Даже среди нас были люди, не желавшие чтобы им делали прививки. Кстати: негры выглядят грязными, лишь когда миссионеры надевают на них одежду. В своих обычных одеяниях они совершенно чистые. Для миссионера вонь, исходящая от человека, просто божественный запах, они сами свиньи. Если наши скоты священники выспрашивают на исповеди семилетнего ребенка о его грехах, то тем самым они только внушают ему греховные мысли. То же самое происходит, когда они выступают с проповедями перед туземцами.

В 1911 году в клерикальном Бреслау некий баварец получил 14 дней тюрьмы за то, что расхаживал в коротких штанах. Оскорбление общественных приличий! Ныне люди со спокойной душой вместе моются в бане. В Риме попы следят за тем, какой длины у женщин одежда и рукава и носят ли они головные уборы. Если бы господу богу это не понравилось, он бы уж как-нибудь дал понять людям. Только попов это злит, поскольку воспитание сделало их извращенцами.

Если бы не опасность распространения большевизма по всей Европе, я бы не стал препятствовать революции в Испании, там бы истребили всех попов. Если у нас попы придут к власти, то в Европу вернутся самые мрачные времена средневековья.

Нам очень не хватает театральных зданий. Начиная с семидесятых годов строили много, но театрам — в отношении к количеству жителей — явно уделяли недостаточное внимание.

Сто лет назад в Мюнхене были Столичный, Национальный и расположенный у Изарских ворот Народный театры: общее количество зрительских мест составляло 3500 при 50 000 жителей. Ныне на почти 900 000 жителей приходится лишь 5000 зрительских мест. Поэтому моя программа строительства театров в Линце вовсе не чрезмерная. В Берлине сейчас 3 оперных театра, но зато 4 миллиона жителей. В Дрездене на 600 000 человек приходится 1 оперный театр. В Берлине нужно иметь по меньшей мере 4...5 оперных театров. Если их разумно разместить, они все будут переполнены. Оперетта, опера и драма должны быть представлены первоклассными театрами с высокими ценами. Но Берлинская народная опера уже и теперь на порядок выше Нюрнбергской.

Прекрасны драматические спектакли в Берлине, и лучше всего в Немецком театре. После первой мировой войны я впервые посетил Государственный драматический театр с Дитрихом Эккартом: «Пер Гюнт». В Берлине он всегда шел в переводе Эккарта, в то время как в Мюнхене долгое время его ставили в переводе какого-то еврея. И вообще, о том, каковы драматические спектакли в Мюнхене, я ничего не могу сказать, поскольку не испытывал ни малейшего желания посещать их. При Голлинге Государственный драматический театр стал, говорят, гораздо лучше. Народный театр также очень хвалят. Камерный театр вновь добился совершенно необычайного успеха, поставив «Отелло» (Домин)[1].

Сколько же должно быть в Берлине концертных залов, когда в Лейпциге на 600 000 жителей приходится один Гевандхауз! Но если хорошо заботиться о культурной жизни, то и в маленьком городе она будет просто сказочной: придется только от звезд отказаться. Я бы хотел жить в таком городе, как Веймар или Байройт. Большие города неблагодарны. Они там все как дети: сперва все льнут к тебе, а потом появляется что-то другое и ты уже позабыт. Кто действительно хочет петь, добьется большего в провинции, а не в Берлине.

Очень жаль, что в Дрездене у нас нет гауляйтера, который поддерживал бы близкие отношения с миром искусства. После Крауса и Фурхтвенглера Буш[2] наверняка стал бы лучшим немецким дирижером. Но Мучман хотел посадить к нему в оркестр старых партайгеноссе, чтобы внести туда национал-социалистский дух.

Я хочу собрать картины, старых немецких мастеров и устроить в Дронтхейме галерею. Такие художественные институты, как галереи в Дрездене, Мюнхене, Вене или Берлине, должны ежегодно располагать суммой минимум в 2 миллиона, чтобы делать закупки новых картин для пополнения своих собраний. Боде[3] поступил по-другому. Он сумел в Берлине собрать вокруг себя богатых людей — преимущественно евреев, — те пожертвовали крупные суммы, и кайзер за это возвел их в дворянское достоинство. В этом деле я хочу навести порядок. Таким директорам нужно дать возможность действовать быстро и без оглядки на счетную палату, если возникает опасность, что картина будет продана невесть кому.

27

22.02.1942, воскресенье, ночь

«Волчье логово»

Наша пресса, в общем-то, чудесная вещь. Закон о печати позаботился о том[1], чтобы народ оставался в неведении относительно разногласий в правительстве. Пресса существует не для этого.

Мы покончили с представлением о том, что свобода в государстве — это когда каждый может говорить все, что в голову взбредет. Свыше половины немецких газет в руках у Аманна[2]. Стоит мне позвонить Лоренцу и в нескольких словах высказать ему свою точку зрения, как уже на следующий день в час дня она будет опубликована в каждой немецкой газете.

Доктор Дитрих[3] хотя и маленького роста, но тем не менее выдающийся специалист и знаток своего дела. Пишет он плохо, но речи его зачастую просто великолепны. Я горжусь тем, что вместе с этими людьми смог разом — 22 июня 1941 года — повернуть руль на 180 градусов[4]. Ни одной другой стране это не удастся.

Иллюстрированные журналы переживают сейчас период расцвета. Но чтобы конкурировать с иллюстрированными англосаксонскими журналами за рубежом, содержание той же «Лейпцигер иллюстрирте» должно стать гораздо более увлекательным. Хороши также «Бирлинер» «Мюнхнер» и «Винер иллюстрирте», но прежде всего «ИБ» («Иллюстриртер беобахтер»). Политическими репортажами из архивов несколько лет тому назад снискала добрую славу «Кельнер иллюстрирте». А вот без «Дойче иллюстрирте» вполне можно было бы обойтись.

Великолепная газета «Дас рейх»[5]. Когда наступит мир, мы должны будем издавать такого же типа воскресную газету для деревенских жителей. Она будет выходить в субботу, а в воскресенье крестьянин ее уже получит. В ней должно быть много фотографий, набирать ее следует так, чтобы ее можно было легко читать, и пусть также публикует роман с продолжением, девицы тоже должны получить свое.

Англичанам очень легко во всем, что касается фотоматериалов и текста: со всего мира стекаются они к ним неистощимым потоком. Но и мы теперь на месте не стоим.

28

24.02.1942, вторник, полдень

«Волчье логово»

Сын старого Роллера[1] погиб на фронте. Десятки тысяч людей могут послужить своему народу лишь тем, что пойдут на фронт. Но что там делать художнику? Его просто пристрелит какой-нибудь русский идиот.

Сколько у нас освобожденных от военной службы, велика ли беда, если получат бронь еще 500...600 талантов.

Такого человека не заменишь. У нас и без того мало театральных художников: Зиверт, Бенно фон Арендт и Преториус. Да еще в Остмарке прибавился молодой Роллер. Ну если бы он по крайней мере раньше себя ничем не проявил! Почему мне Ширах[2] ничего не сообщил? Я видел «Мирный день»[3] с его декорациями, они были просто великолепны. Он был храбрым человеком, в годы борьбы был вынужден бежать, а теперь, несомненно, пошел добровольцем на фронт. Я должен был отозвать его или отправить в другое место, если он по каким-либо причинам не хотел больше оставаться в Вене.

29

26.02.1942, четверг, вечер

«Волчье логово»

Румыния! Если теперь с Антонеску что-нибудь случится, кто придет на его место? Я с ужасом думаю об этом. Король просто грязная свинья[1]; этот тип даже не желает помочь своей матери выйти из машины, ибо опасается, что тем самым принизит свое королевское достоинство. Он смотрел на меня большими глазами, когда я не обратил на него внимания, а завел беседу с его матерью. Разумеется, это нарушало церемониал. Но кто в наши дни его придерживается.

Румынский крестьянин — это скотина несчастная. А остальные просто жалкие субъекты. В фильме «Город Анатоль»[2] действительно хорошо изображена эта балканская среда на фоне нефтяного бума. Когда люди только лишь потому, что случайно обнаружили на своей земле нефтяную жилу, получают в свое распоряжение неиссякаемый денежный источник, это идет вопреки всем естественным законам!

Такой город, как Бухарест, построен исключительно за счет спекуляции землей. Аналогичным образом я в свое время обвинил Эрцбергера[3] в бессовестной спекуляции земельными участками. Между Панковом и Берлином предполагалось продавать землю мелкими участками. Планировалось обновить грунт для строительства дорог. Но если своевременно узнать, что будет происходить распределение участков, то вся земля — даже находящаяся в общественной собственности — на несколько сот процентов поднимается в цене. Мы, национал-социалисты, доказали, что участок, стоивший 110 или 120 тысяч марок в золотом исчислении, был Эрцбергером, который получил сведения о предстоящем выделении участков, в компании с неким монсеньером продан за 3,7 миллиона. Поэтому мы внесли в партийную программу положение о необходимости запретить спекуляцию землей. Почему какому-нибудь заинтересованному лицу не получить небольшую прибыль? Но получать ростовщические барыши лишь потому, что общественность планирует какое-то мероприятие, нет, такого больше не будет.

Когда строились автострады, я быстро издал закон об отчуждении собственности, на основе которого крестьяне получали соответствующую компенсацию. Все военные дороги были построены тиранами: римскими, прусскими, французскими. Они прямые, как свеча, остальные дороги — проселочные, и по ним проезд занимал в три раза больше времени.

Основная масса народа хочет, чтобы ею правили, отсюда колоссальное беспокойство в народе, когда что-нибудь случается. Например, смерть Тодта[4] до глубины души потрясла его: видно, народ хочет, чтобы им правили лучшие умы.

Венгры во всем превосходят румын. Я бы хотел, чтобы румыны жили там, где хорваты, и наоборот.

Мы должны повсюду строить дороги, но они не должны быть одного типа. Нельзя всех подгонять под один стандарт, когда мы сегодня приходим на территорию Фландрии или в Нидерланды. Пусть эти гау сохранят свой характер. Это следует сделать хотя бы уже потому, что иначе мы лишим наших женщин удовольствия носить вещи иностранного производства. Особенно привезенные нелегально! Таких ярых националистов, как венгры, больше не найти. И как быстро прижились у них немцы! Они занимают там руководящие посты. Однако сохранять немецкое влияние в течение длительного срока мы сумеем только в том случае, если это государство окажется под нашей властью[5], или нам придется забрать оттуда всех немцев. Небольшие немецкие группы погибнут от инцухта, за исключением жителей Трансильвании. Я видел это во время парада фольксдойче в Нюрнберге: они в расовом отношении неполноценны. Лучшие из них поступают в Венгрии на государственную службу. Если производить такой отбор на протяжении веков, то в итоге останется одно дерьмо.

На восточных землях мы хотим в широких масштабах осуществить заселение, поселив там этих людей. Оно произойдет за наш счет. Однако мне придется вновь отнимать землю у других, и долго это продолжаться не может. Все это проблема государственной власти и вообще вопрос власти.

В общем и целом я лично считаю, что мы должны забрать немцев к себе, если хотим жить с венграми в мире. Это нужно обдумать. Разве что мы снова захотим сделать Дунай немецкой рекой. Но тогда нам придется проводить совсем другую политику. Выход был бы в том, чтобы переселить всех фольксдойче с Юго-Востока на Дунай. Венгры и румыны никогда не помирятся, даже если будут считать Германию своим общим противником. Немцам из Баната мы обязаны дать такую же хорошую землю. Как только я заполучу на Востоке 1,5 миллиона фольксдойче, то вынужден буду построить автострады протяженностью полторы тысячи километров. Их поселения, как нить жемчуга, будут тянуться каждые 50...100 километров, к ним прибавится несколько больших городов. Если исходить из этой точки зрения, то приходишь к выводу, что Север важнее, чем Юг, Но: Дунай есть Дунай, его ничем не заменишь. Нужно сесть возле Железных Ворот, чтобы никто не мог его перекрыть. К сожалению, это очень плохая земля. Хороших немцев туда не заманишь. Но когда там начнется бурение в поисках меди[6], ее быстро заселят. Это вообще одна из лучших возможностей добраться до меди, к тому же у нас с Югославией далеко не дружественные отношения. Марганец, который я не хочу переплавлять здесь в низине, я могу отправить вверх по Дунаю. Через Дунай идет связь с Турцией. Мировую политику может вершить только тот, у кого в тылу все спокойно.

30

27.02.1942, пятница, полдень

«Волчье логово»

Провидение всегда одаривает победой того, кто умеет правильно распорядиться умом, которым наделила его природа. Все эти выдуманные юристами правовые проблемы для природы не играют никакой роли. Иной раз уже прошлое дает ответ на вопрос, как прожить в этом мире, которым правят законы, данные нам свыше: помогай себе сам, тогда тебе поможет бог! Это — сознание того, что человек сам кузнец своего счастья или, наоборот, своего несчастья.

Идея творения или провидения нетленна и вечна. Однако люди по-разному трактуют ее. Почему бог не даст им всем возможность правильно понять ее? Если сориентироваться горизонтально, то образованные люди знают, что католические воззрения на образ божий разделяют менее 10 процентов всего человечества: в один и тот же период созданные одной и той же божественной рукой люди придерживаются тысяч различных верований. Но мы сейчас смотрим на положение вещей вертикально: мы знаем, что христианство — всего лишь недолгая эпоха в истории человечества.

Бог сотворил людей. Людьми мы стали лишь благодаря смертному греху. Бог создал все предпосылки для этого. 500 000 лет взирает он, как люди безобразничают. Наконец ему приходит в голову мысль послать на землю сына божьего. Неимоверно все усложнил, выбрав такой долгий путь.

Но не все в это верят. Тогда нужно веру навязать им силой. Если господь заинтересован в самостоятельном познании, к чему тогда «испанские сапожки» и тиски для пальцев?

К тому же большая часть этих католиков сама в это не верит. В церковь ходят только старухи, поскольку они лишены земных радостей. Из них уже песок сыпется и проку никакого. Но в этой компании кое-кто, а именно католические священники, заинтересован во всей этой истории. Очень опасно, когда столь эгоистичные субъекты превращают идею творения в предмет для насмешек. Разве здесь над богом не измываются самым наглым образом? Чистейшей воды идолопоклонство, вот что ужасно.

Человек превосходит животное, и чудеснейшим доказательством этого превосходства служит тот факт, что он понял: существуют высшие силы! Достаточно взглянуть в телескоп или микроскоп, как можно сразу сделать вывод, что у человека есть способности для постижения этих законов. Но нужно проникнуться смирением. Стоит только идентифицировать высшую силу с фетишем, а потом разочароваться в нем, как от веры в бога ничего не останется.

Зачем бороться, когда всего можно добиться молитвой? Во время испанского конфликта церковь должна была бы заявить, что мы защитим себя силой молитвы. Но она предпочла финансировать язычников-марокканцев, и благодаря им святая церковь вообще уцелела.

Если у меня нет ни гроша за душой, а в смертный час нет времени для покаяния, тогда — все, конец! Но если я отложил 10 марок и заранее заплатил церкви, тогда порядок! Этого хотел тот, кто сотворил мир? Если этому верит крестьянская девочка или какой-нибудь малолетний пророк, я слова не скажу. Но когда в достаточной степени образованные люди почитают такие дьявольские суеверия! Сотни тысяч из-за них подвергали пыткам! А эта лицемерная проповедь любви ко всем!

Ложь недолговечна. Я не верю в то, что истину можно надолго утаить. Она одержит победу! Я полагаю, что в этом вопросе наступит век терпимости. И поэтому могу только сказать: пусть каждый будет счастлив на свой манер![1] В античную эпоху царила терпимость: никто не пытался обратить другого в свою веру.

Я иду в церковь не для того, чтобы слушать службу. Я только любуюсь красотой здания. Я бы не хотел, чтобы у потомков сложилось обо мне мнение как о человеке, который в этом вопросе пошел на уступки. Я знаю, что человек с его заблуждениями тысячу раз поступает неверно. Но даже и речи быть не может о том, чтобы поступать неверно вопреки собственным знаниям. Я лично никогда не покорюсь этой лжи. И не потому, что хочу кого-то разозлить, а потому, что считаю это издевательством над Провидением. Я рад, что у меня нет внутренней связи с верующими. Я себя превосходно чувствую в обществе великих исторических героев, к которым сам принадлежу. На том Олимпе, на который я восхожу, восседают блистательные умы всех времен.

21 марта 1933 года мы должны были идти в церковь, но я отказался[2]. В партии меня никогда не интересовало, кто из моего окружения какой веры придерживается. Но я бы хотел, чтобы в радиусе 10 километров от моей могилы не было ни одного попа. Если подобные субъекты сумели бы мне помочь, я бы усомнился в Провидении. Я действую в соответствии с моими убеждениями и мыслями. Я не могу помешать кому-либо молиться; но я не потерплю проклятий с амвона.

Я отказался от их молитв. Если я для чего-то нужен, значит, меня послали сюда высшие силы. Не говоря уже о том, что она ужасно жестока, эта единоспасающая церковь. Мне еще ни разу не доставляло удовольствия мучить других, хотя я знаю, что в этом мире утвердить себя без насилия невозможно.

Жизнь дается только тому, кто наиболее яро борется за нее. Закон жизни гласит: защищайся!

Время, в которое мы живем, являет нам крах этой веры. Это может продлиться еще 100 или 200 лет. Мне очень жаль, что я увижу это из недосягаемой дали, как Моисей страну обетованную.

Мы врастаем в светоносное, основанное на истинной терпимости мировоззрение. Человек должен быть в состоянии развивать данные ему от бога способности. Мы должны лишь предотвратить появление новой, еще большей лжи: еврейско-большевистского мира. Его я должен уничтожить.

31

Ночь с 28.02 на 01.03.1942, суббота

«Волчье логово»

В 1925 году Бехштейны[1] пригласили меня к себе в Байройт. Они жили на Листштрассе — так она, по-моему, и до сих пор называется, — сразу же за углом от Ванфрид. Они и сейчас там живут.

Собственно говоря, я не хотел туда ехать. Я сказал себе, что тем лишь усугублю и без того трудное положение Зигфрида Вагнера[2], он отчасти был в руках евреев.

Я прибыл в Байройт в 11 часов вечера. Лотта еще бодрствовала, а пожилая чета Бехштейн уже легла спать. На следующий день утром пришла госпожа Вагнер и принесла мне цветы. И началось! С того времени сохранилось множество фотографий, сделанных Лоттой Бехштейн. Днем я расхаживал в коротких штанах[3], а когда шел на Вагнеровский фестиваль, то надевал смокинг или фрак. Свободные дни были чудесны. Мы ездили в Фихтелевы горы или во Франконскую Швейцарию.

Но и в остальном там была просто сказочная жизнь. Когда я приходил в «Ойле»[4], то сразу же легко устанавливал контакт с любым актером или актрисой. С другой стороны, я еще не был настолько знаменит, чтобы меня ни на минуту не оставляли в покое.

Дитрих Эккарт раньше бывал в Байройте как театральный критик. Он всегда внушал мне: «Знаешь, в Байройте сама атмосфера чудесная!» Он рассказывал, что однажды утром они отправились в «Ойле», а затем вышли на поляну за концертным залом и разыграли там «Волшебство страстной пятницы»[5]. Это просто великолепно.

Когда я впервые слушал там «Парсифаля», то пел еще Клевинг, ах, какие у него были сказочные фигура и голос! До этого я уже слушал «Парсифаля» в Мюнхене. Затем я посмотрел «Кольцо нибелунга» и «Нюрнбергских мейстерзингеров». Как же меня разозлило, что партию Вотана исполнял еврей Шорр! Я счел это осквернением расы! Почему они не привезли из Мюнхена Роде? И потом, у них еще был человек совершенно выдающихся данных, камерный певец Браун.

Я уже много лет не был там, что само по себе достойно сожаления. Фрау Вагнер очень печалится по этому поводу, она мне двенадцать раз писала и двадцать пять раз звонила по телефону. Я так часто проезжал через Байройт и всегда наносил ей визит. Но фрау Вагнер — и в этом ее великая заслуга — связала Байройт с национал-социализмом. Поскольку: в личном плане Зигфрид был дружен со мной, но в политическом отношении вел себя пассивно. Он ничего сделать не мог — евреи наверняка свернули бы ему шею. Но теперь препятствия устранены: его оперы ставят гораздо чаще. Этим поганым евреям удалось разорить его. В молодости я слушал «Медвежьи шкуры», но, говорят, «Мариенбургский кузнец» — его лучшее произведение. Нужно поглядеть, что еще можно послушать и посмотреть. Я как-то в Берлине слушал раннюю оперу Вагнера «Послушница из Палермо», обилие мелодий еще вполне в моцартовском стиле, лишь в двух-трех местах вдруг начиналось что-то новое.

32

01.03.1942, воскресенье, вечер

«Волчье логово»

Для женщины красивое платье теряет всю свою привлекательность в тот момент, когда другая начинает носить такое же. Я однажды наблюдал, как женщина покинула оперу лишь потому, что увидела, как в ложу напротив входит женщина в таком же платье: «Какая наглость! Я ухожу!»

Когда женщина прихорашивается, то усердие ее зачастую вдохновляется тайной радостью, что она сможет позлить другую. Женщина обладает способностью, которой лишены мы, мужчины. Она может поцеловать подругу и одновременно уколоть ее булавкой. Не имеет никакого смысла пытаться исправить эту черту женского характера. Простим им эти маленькие слабости! Если это может сделать женщину счастливой, прекрасно! Пусть уж женщина занимается этим, чем рассуждает о метафизических проблемах. Это в тысячу раз лучше.

Когда женщина начинает размышлять о проблемах бытия, вот это ужасно. Ой-ой-ой, вот тут они действительно могут вывести из себя.

Хуже всего бабы, которые не следят за собой. Но есть женщины, которые просто помешаны на себе, и так до тех пор, пока не выходят замуж. Сперва они гоняются в поисках половины фунта. Когда же он у них в руках, выясняется, что и полцентнера их не устраивает.

Любая женщина может нам возразить: а почему вы бреетесь? Почему причесываетесь? Почему делаете пробор? Никто не хочет оставаться таким, каким его создала природа. Насколько я помню, лет 40...50 тому назад брились только актеры и священники. В Леондинге[1] лишь один человек не носил бороды, он считался франтом. Бывает так, что борода подчеркивает, какая у человека выразительная голова. Но в общем и целом о лице лучше судить, когда оно без бороды. В остальном же идет продолжение длящегося вот уже несколько миллионов лет процесса: человек постепенно теряет волосы.

Там, где женщин больше, чем мужчин, они стремятся любыми способами затмить соперниц: инстинкт самосохранения. Ему все подчиняется. Самая мягкосердечная женщина может превратиться в фурию, если другая отобьет у нее друга. У одной этот инстинкт развит сильнее, у другой слабее. А наиболее сильно — у наиболее женственных. Обычно это считают женским пороком. А может быть, это и есть добродетель.

Если когда-нибудь появится государство мужчин, дела у человечества резко пойдут под гору. В древности, безусловно, было гораздо больше государств, в которых царил матриархат. От потери мужчин народ не вымрет. Такое с ним произойдет без женщин! После Тридцатилетней войны было вновь разрешено многоженство[2]: внебрачные дети возродили нацию. Это не поддается регулированию законом. Но пока два с половиной миллиона девушек рискуют остаться старыми девами, незаконнорожденных детей нельзя превращать в изгоев обществ.

Девушка, родившая ребенка и заботящаяся о нем, в моих глазах стоит выше старой девы. Общественные предрассудки постепенно отмирают. Природа берет свое. Мы на правильном пути. Я часто задним числом узнавал, что многие девушки, и в первую очередь кельнерши, имеют детей. Очень трогательно смотреть, как счастлива эта девушка, когда заботится о своем ребенке. Если же девушка не может забеременеть, она становится истеричкой или заболевает.

Характерно, что почти у всех народов женщин было больше, чем мужчин.

Если вокруг не было бы столько здоровой жизни, можно было бы стать полным мизантропом. Со мной бы такое произошло, имей я дело только с «верхними десятью тысячами». И то, что я им не стал, объясняется исключительно общением с гораздо более здоровыми широкими массами. В деревне дошло до того, что народ не реагирует, когда священника обвиняют в том, что он живет половой жизнью… Если тот поддерживает интимные отношения со своей служанкой, то вся деревня спокойна за своих детей и жен. Все равно у него это из головы не выбьешь, говорят женщины.

А вот «верхние десять тысяч» вконец изолгались. Я наблюдал совершенно немыслимые вещи. Люди обвиняли других в том, что они живут с кем-нибудь вне брака, а сами при этом женились на разведенных женщинах. Некоему господину, который вел себя подобным образом, я напомнил его собственную историю.

Вспомним, как мало браков выполняют желание природы: удовлетворить великую жажду жизни. Это величайшее счастье, когда встречаются двое, которые самой природой предназначены друг другу. Но как часто случай сводит людей и, наоборот, мешает им сойтись. Сколько девушек уходит в монастырь потому, что они не получили того, кого хотели. За исключением «обещанных»[3], две трети девушек в наших монастырях оказались там из-за несчастной любви. Как мало людей имели практически возможность осуществить свои жизненные права!

33

01.03.1942, полдень

«Волчье логово»

Если мы одной из завоеванных провинций дадим когда-нибудь право создать собственную армию или военно-воздушные силы, то с нашей властью над ней будет навсегда покончено.

Самоуправление ведет к самостоятельности. С помощью демократических институтов невозможно удержать то, что было некогда добыто силой.

Я стою на точке зрения британских тори: зачем покорять свободную страну, чтобы затем вернуть ей свободу? Тот, кто проливал кровь, имеет право на власть. Свободная Индия не просуществует и 20 лет. Англичане теперь упрекают себя в том, что неправильно управляли этой страной, поскольку там не наблюдается особого подъема. Поступили они правильно. Но было бы неразумно ожидать от индийцев воодушевления. Если бы Индия не была под властью англичан, число ее жителей никогда бы не достигло 380 миллионов. Англия эксплуатировала Индию. Но господство англичан во многом было полезным для Индии.

Прежде всего мы не должны направлять немецких учителей на восточные территории. Иначе мы потеряем и детей и родителей. Мы потеряем весь народ, так как вбитые в его головы знания впрок не пойдут. Самое лучшее было бы, если бы люди освоили там только язык жестов. По радио для общины передавали бы то, что ей полезно: музыку в неограниченном количестве. Только к умственной работе приучать их не следует[1]. Не допускать никаких печатных изданий. Кто-нибудь видел, чтобы европейская культура дала там достойные плоды? Возник духовный анархизм! Эти люди будут чувствовать себя самыми счастливыми, если их по возможности оставят в покое. Иначе мы вырастим там наших злейших врагов!

Но конечно, если действовать в интересах наших учителишек, то первым делом следовало бы открыть в Киеве университет.

Вообще, человека нужно учить лишь самому необходимому. Все остальное будет ему только мешать! Уж лучше ему показывать прекрасное. Я исхожу из того, что нужно ребенку.

Конечно же, было бы идеально, как в эпоху расцвета греческой культуры, воспитывать в людях чувство прекрасного. А ныне им вдалбливают знания!

В школе нужно давать только общие знания, которые послужат фундаментом для специальных знаний. Я переориентирую образование на обучение главному. События громоздятся одно на другое. Какая же голова должна быть у ребенка, чтобы освоить историю родного края, историю страны в целом, да еще и историю рейха? То, что мы наблюдаем и переживаем, наши дети должны будут вызубрить наизусть. Мозг не в состоянии вобрать все это в себя. Одно запоминается, а другое забывается. Нужно уметь видеть в основных чертах главное.

Нет никакого смысла учить всех детей в средней школе двум языкам. 25 процентам это просто не нужно. Вполне достаточно общей основы, когда вместо 4 лет изучения французского языка ждешь 3 года и на последнем году в течение 1, а не 3 часов в неделю получаешь общие сведения о нем: каждый школьник сам поймет, доступен ли ему этот предмет. Зачем мальчику, который хочет заниматься музыкой, геометрия, физика, химия? Что он запомнит из всего этого? Ничего.

От любого подробного изложения следует отказаться. В мои времена тот, кто хотел успешно выдержать экзамен, должен был иметь по таким-то и таким-то предметам удовлетворительную оценку. Если у кого-то проявляется в какой-либо области ярко выраженный талант, зачем требовать от него еще каких-то знаний? Пусть дальше работает по своей специальности! Еще 40 лет тому назад история в школе представляла собой набор дат правления королей, войн и географических открытий. У ученика не было никакой возможности получить общее представление о ней. Но если предмет вел к тому же бездарный педагог, то это превращалось в пытку. Детские головки были не в состоянии это все запомнить.

Но это же противоестественно: если кто-то получил по какому-нибудь предмету «неудовлетворительно», почему он уже не может стать тем, кем хотел бы? Если приглядеться к учебному материалу в школах, то следует сказать, что значительный процент его просто бессмыслен: он убивает душу ребенка. Может, только в двух-трех случаях удается добиться какого-то успеха.

Если представить себе, что учитель дает направление в жизнь, то ни в коем случае нельзя подбирать вождей нации на основе школьных аттестатов. Жизни нужно дать возможность внести свои коррективы! Решающее значение имеют лишь свершения, но уж никак не оценки.

Если ребенок настолько повзрослел, что ни минуты не может посидеть спокойно, это не значит, что он невнимателен. Он просто не хочет слушать. Его активность выражается в озорстве. А что ему еще остается? Может быть, со временем он достигнет большего, чем самые лучшие ученики. Но есть учителя, которых раздражает «чертенок». Это вполне понятно. Но сорванцу нужно дать возможность проявить себя.

Я в основном учил лишь 10 процентов того, что учили другие. Я очень быстро расправлялся с уроками. И все же я довольно легко разобрался в истории. Часто я буквально проникался сочувствием к своим соученикам. «Пошли играть?» — «Нет, я еще не сделал всех уроков!» Он зубрит. Он сдает экзамены. Он добился успеха! Но если некто со стороны входит в патерностер, то сразу же бурное негодование: «Как? Почему? Мы же учились!» Да, бог мой, у одних что-то есть за душой, у других нет!

34

07.03.1942, суббота, полдень

«Волчье логово»

Если сравнить английский язык с немецким, а немецкий с итальянским, то можно сделать вывод: английский язык не способен выражать мысли, выходящие за пределы общепризнанных фактов и представлений.

Напротив: посредством немецкого языка можно четко и ясно выразить итоги научного познания, даже если они выходят за границы доказанного. Немецкий народ — народ мыслителей, потому что наш язык позволяет осваивать неведомое.

У меня в Оберзальцберге однажды произнес речь слепой итальянец, инвалид войны: как он громыхал, как это все красиво звучало, просто апофеоз! А когда перевели, оказалось, что он говорил, говорил и ничего не сказал, ни проблеска мысли! Итальянский язык — язык музыкантов.

Нас не заставишь говорить только лишь ради самого языка. Мы не приходим в упоение от его звуков. Но в нашем языке мало гласных, и нужно следить за тем, чтобы он не обеднел.

У нас теперь нет поэтов, и мы пытаемся восполнить этот пробел, работая над словом. Однако слово — это всего лишь средство, а не цель; мысли — вот главное, а также умение правильно расставить слова. Если мы дадим тем, кто так усердно работает над словом, полную свободу рук, то со временем наш язык утратит все свое благозвучие и красоту!

К сожалению, мы вынуждены сейчас ограничиться использованием только таких гласных, как а, е, i. Из-за этого язык теряет свою музыкальность и беднеет! А еще эти шипящие! Если я говорю «Kurzschrieber» (краткописец) вместо «стенограф», то это звучит по-польски! Кроме того, само слово нелепое: изобретатель стенографии сам бы так называл свое изобретение, если бы это слово он считал подходящим. Краткописец — это человек, который пишет кратко! Люди, которые подобным образом онемечивают иностранные слова, смертельные враги немецкого языка. Если все пойдет так, как они хотят, то мы не сможем больше точно и кратко выражать свои мысли, количество звуков уменьшится, они станут беднее, а наш язык будет походить на японский: сплошное хрипение и клокотание. Я не думаю, что на нем вообще можно будет петь.

Будем рады тому, что имеем множество средств для выражения всех языковых нюансов. Будем благодарны за то, что иностранные термины звучат на нашем языке весьма благозвучно. Если представить себе, что мы начнем изымать из нашего языка иностранные слова, то когда и на чем мы остановимся? Не говоря уже об опасности ошибиться в отношении языковых корней. Работа многих поколений наших предков окажется тогда ни к чему.

И наконец, нам придется отбросить все, что некогда пришло к нам извне. Довольно безрассудства! Логически рассуждая, нам пришлось бы далее отказаться от любого института, который мы заимствовали из-за рубежа вместе с соответствующим иностранным термином. Если уж быть до конца честным, то, отвергая слово «театр», нужно отвергнуть и этот вид искусства. Было бы недостойно заимствовать какие-либо институты, а потом делать вид, будто мы их сами изобрели.

Вносить в язык изменения призваны только величайшие народные мыслители. В предшествующую эпоху на это был способен только один человек: Шопенгауэр.

Насколько полет мысли согласуется с уже имеющимся запасом слов, об этом может судить только гений! Пока народ живет, он непрерывно поглощает все новые и новые термины и понятия. Невозможно противостоять этому. Из этого мы и должны исходить!

Если заимствованный из иностранного языка термин укоренился у нас и хорошо звучит, то мы можем только радоваться, пополнению нашего словарного запаса! Мы должны лишь следить за тем, чтобы все правильно произносили иностранное слово. Не должно быть разницы между написанием и звучанием, как в современном английском! Если у каждого звука есть соответствующая буква, то правильность произношения уже не зависит от того, говорит ли человек на том языке, откуда происходит это слово: мы должны писать его так, чтобы каждый, кто его прочтет, правильно произносил его!

35

10.03.1942, вторник, ночь

«Волчье логово»

Любое явление имеет свою причину. Женская ревность объясняется инстинктом самосохранения: она зародилась в доисторические времена, когда женщина полностью зависела от мужчины; вспомним, как женщина беспомощна во время беременности, и о том, сколько времени пройдет, пока ребенок сможет сам за себя постоять. Без мужчин женщины бы пропали. Поэтому женщины так любят героев. Они дают им чувство защищенности. Женщина хочет, чтобы рядом с ней был настоящий мужчина, и, заполучив его, не хочет его лишаться.

Мужчина тоже может ревновать любимую женщину. Но женская ревность в своем проявлении гораздо разнообразнее: мать ревнует сына к невестке, сестра брата — к его жене. Очень характерна сцена, которую замужняя женщина — Ева Чемберлен[1] — устроила своему женатому брату. Это ж какая наглость! Сестры осыпали проклятиями молодую женщину за то, что ее не оказалось на месте, когда случилось несчастье. Они позабыли, что она родила своему мужу четверых детей. А как она хранила ему верность, это уже о чем-то говорит. Стоит взглянуть на детей, на их лица, и все уже ясно.

Из моих приятельниц, относившихся ко мне по-матерински, только у госпожи вдовы директора Гоффмана заботливость сочеталась с добротой. Даже госпожа Брукман оказалась в этом плане не на высоте[2]. Она перестала приглашать к себе одновременно со мной некую даму из мюнхенского высшего света, когда заметила, что я в ее салоне, склонившись в знак приветствия перед этой женщиной, обменялся с ней взглядами. Она была очень красива, а я ей был просто интересен, и ничего больше. Я знал женщину, у которой от волнения садился голос, стоило мне перекинуться парой слов с другой дамой.

По сравнению с миром женщины мир мужчины гораздо больше. Мужчина весь во власти долга и лишь иногда возвращается в мыслях к женщине.

Мир женщины — это мужчина. Обо всем остальном она думает только время от времени. В этом вся разница.

Женщина может любить гораздо сильнее мужчины. Интеллект в ее жизни вообще не играет никакой роли. По сравнению с дамами-интеллектуалками моя мать, конечно же, проигрывала. Она жила ради мужа и детей. И в обществе наших образованных женщин ей пришлось бы нелегко, но: она подарила немецкому народу великого сына.

Браки, в основе которых лежит только секс, весьма непрочны: ведь всегда можно найти замену! Гораздо труднее расставание, когда появляется чувство товарищества и две жизни сливаются в одну.

Недопустимо, когда женщину вынуждают давать показания об ее интимной жизни. Я это отменил[3]. Вообще, я на дух не выношу, когда начинают лезть в душу. О Фридрихе Великом рассказывают прекрасную историю. Однажды он вызвал к себе начальника полиции, дабы попрекнуть его за то, что он добывает меньше сведений, чем его коллеги при дворах других владык. «Все дело в том, — сказал чиновник, — что я не имел права использовать для наблюдения те же средства, что и в других местах». — «Такой ценой, — заявил в ответ Фридрих Великий, — ну нет, тогда мне ничего не надо».

Я лично никогда не использовал в своих целях разведку и не принимал у себя шпиона. А тем более шпионки. Что-то в этом есть очень грязное! Не только потому, что она по сути проститутка, она делает вид, что испытывает к мужчине чувства, которых нет, и губит его.

В юности я считался чудаком, предпочитающим компании одиночество. Теперь я не могу быть один, больше всего люблю обедать с женщиной и предпочитаю подсесть к кому-нибудь за столик в «Остерии» (ресторан в Мюнхене), чем есть дома одному.

Я никогда не читаю романов[4] и почти никогда не читаю в газетах литературных разделов. Зачем я буду их читать, когда они меня только раздражают. «Аугсбургер абендцайтунг» (издается с 1609 года) ныне старейшая европейская газета. Как хорошо, что Аманн не наложил на нее руки, и очень жаль, что «Флигенде блэттер» не сохранилась, а «Югенд» стала такой убогой. Если не возможно одновременно сохранять старейшее и возникшее сравнительно недавно предприятия, то я за то, чтобы продолжало существовать первое. Так будет вернее.

36

11.03.1942, среда, ночь

«Волчье логово»

На доме одного нюрнбергского коммерсанта висела табличка: «Курильщиков просят не переступать этот порог». Я повесил такую же на дверях своей квартиры.

Недавно я заявил рейхсмаршалу: Геринг, вы считаете, что фотографии, где вы изображены с трубкой в зубах, производят хорошее впечатление? А если вас увековечат с сигарой во рту, что вы на это скажете?

Было бы неверно считать, что солдату на фронте не обойтись без табака. По вине прежнего командования сухопутных войск мы в начале войны первым делом стали выдавать каждому солдату столько-то и столько-то сигарет в день. Теперь уже ничего сделать нельзя. Но как только наступит мир, с этим надо будет кончать. Валюту нужно тратить на что-нибудь полезное, а не на импорт яда.

А начну я с молодежи. Ей нужно только сказать: не берите пример со стариков, и все будет в порядке!

Мне долгое время было очень плохо в Вене. Несколько месяцев я не ел горячей пищи. Питался молоком и черствым хлебом. Но зато тратил тринадцать крейцеров в день на сигареты. Выкуривал от 25 до 40 сигарет в день. Но крейцер тогда был больше, чем сегодня десять пфеннигов. И однажды мне пришла в голову мысль: а что, если не тратить 13 крейцеров на сигареты, а купить масла и сделать бутерброды? На это уйдет 5 крейцеров, и у меня еще останутся деньги. Вскоре я выкинул сигареты в Дунай и никогда больше к ним не притрагивался.

Убежден, что если бы я курил, то никогда бы не смог вынести все эти тяжкие заботы, которые уже долгое время гнетут меня. Может быть, это и спасло немецкий народ.

Я потерял столько выдающихся людей, которые отравили себя табаком. «Старый господин», Дитрих Эккарт, Троост[1]! Гофмана[2] я тоже потеряю из-за этого.

Когда Берлин станет столицей мира, его можно будет сравнивать только с Древним Египтом, Вавилоном или Римом; что такое рядом с ним Лондон, что такое Париж?

Застольные разговоры Адольфа Гитлера за период с 21 марта по 31 июля 1942 года

Высказывания, сделанные за столом и сразу же после еды и воспроизведенные доктором Генри Пикером

37

21.03.1942, суббота, вечер

«Волчье логово»

Войну всегда следует вести на периферии. Когда парижане подвергаются налетам английских бомбардировщиков, нас это не должно волновать, и потом, уж лучше они, чем берлинцы. В Париже зенитку следует размещать только вокруг военных заводов[1]. Впрочем, парижане в настоящее время не очень-то и мерзнут в подвалах в отличие от берлинцев, поскольку там не так холодно. Очень жаль, что из-за какого-то пьяницы (Черчилля) приходится вести войну, а не заниматься каким-нибудь мирным делом, например искусством.

Дома мюнхенских художников поражают своим великолепием. Жаль, что сокровища дома Каульбаха, в котором живет Вагнер, ныне разбросаны по всему свету[2]. Там остался только очень красивый ковер. Но самые красивые ковры он видел у Риббентропа, в квартире которого сразу же бросается в глаза отсутствие гардин. И каждый может видеть, что у министра иностранных дел все в порядке. Хороши также столики без крышек, изготовленные по эскизу профессора Трооста. До блеска начищенные крышки столов из рога, очень, очень изящные, можно встретить в домах немецких крестьян. Жаль только, что не хватает пенообразующих моющих средств.

Кейтель: в доме его родителей за столом сидели на соломенных циновках, которые чистили песком.

38

22.03.1942, воскресенье

«Волчье логово»

Перед тем как сесть за стол, шеф [Гитлер] сказал генералу Шмундту[1], что у него возникла мысль ввести во всех родах войск вермахта «немецкое приветствие»[2], то есть заменить им «прикладывание ладони к головному убору». В этой связи начальник военно-исторического отдела штаба верховного командования вермахта полковник Шерфф представил ему следующие соображения.

Древние германцы, приветствуя друг друга, не прибегали к таким жестам. Распространение получило приветствие словом: «Хайль вис!» — то есть «Да сохранишь ты себя в целости и сохранности» (см.: Проколи и. История готов, прим. 555 г.), а также приветствие Беовульфа из англосаксонского эпоса, обращенное к королю Рюдигеру: «Будь здрав!» — и высказанное после того, как было отложено в сторону оружие нападения. В основе этого приветствия лежит мысль о том, что человек, обращающийся с ним к кому-либо, безоружен.

Восклицания с пожеланиями многих лет по окончании коронационных торжеств сопровождались поднятием правой руки. Аналогичным образом приветствовали друг друга также ландскнехты.

Начиная с XII века мы встречаем это приветствие уже в измененном в христианском духе виде: «Да хранит тебя господь!» В церемониале приветствия позднейшего времени еще более подчеркивалась мысль о безоружности приветствующего: снятие шляпы, взятие ружья на караул, салют шпагой, а в начале XVIII века — уже «прикладывание ладони к головному убору».

Не обнаружено никаких признаков какого-либо специфически «римского приветствия». Дошедшее до нас в качестве молитвенного жеста поднятие руки в эпоху позднего Рима стало элементом императорского культа. В римской армии, точно так же как и в нашей сейчас, приветствовали, «прикладывая ладонь к головному убору».

Поскольку доктор Порше[3] и Шпеер[4] были намерены сегодня продемонстрировать шефу танк новой конструкции, за обедом присутствовали многочисленные гости, в том числе генералы.

39

22.03.1942, воскресенье, полдень

«Волчье логово»

После еды я склеил телеграмму, полученную от службы безопасности, и по поручению Бормана передал ее Гитлеру. В ней сообщалось, что немецкие епископы зачитали сегодня со всех алтарей пасторское послание[1], в котором обвинили национал-социалистское правительство в нарушении установленного конкордатом принципа гражданского мира, и это, дескать, несмотря на то, что 93 процента германского народа исповедуют христианство, а бесчисленное множество католиков на передовых позициях черпают мужество из своей веры и отмечены наградами за свое героическое поведение. Те, кого их религиозное чувство приводит в церковь, подвергаются преследованиям; за священниками установлена слежка, в школах-интернатах (например, в национал-политических воспитательных заведениях) запрещено преподавание закона божьего, всячески препятствуется воспитанию детей в религиозном духе, заповедь «Не убий!» нарушается организованным в соответствии с приказом правительства убийством неизлечимо больных[2] и показом тенденциозных фильмов («Я обвиняю»), нарушается право собственности (конфискации монастырского имущества), и поэтому возвращающиеся с фронта члены монашеских орденов не находят себе приюта и вообще вынуждены в дальнейшем опасаться покушений на их частную собственность.

Гитлер приказал, чтобы в прессе не только не велось никакой полемики с пасторским посланием, но, напротив, всячески подчеркивалось единение тыла и солдат Восточного фронта. Противодействовать посланию следует лишь с помощью честной, объективной информации.

40

22.03.1942, воскресенье, вечер

«Волчье логово»

За столом я сидел вместе со штандартенфюрером Раттенхубером[1] и капитаном Бауром[2]. Последний упомянул в беседе, что фюрер крайне возмущен мягким приговором, вынесенным убийце женщины, так как он считает убийство женщин и детей особенно подлым делом. И если суды и дальше будут выносить такие приговоры, шеф намерен издать соответствующий имперский закон и послать все министерство юстиции к черту. По мнению Баура, очевидно, наступило время, когда министр юстиции должен подать в отставку[3].

41

23.03.1942, понедельник, полдень

«Волчье логово»

Фюрер: ночью он читал книгу Булера[1] о Наполеоне. Она ему очень понравилась, великолепный стиль, и чувствуется, что это плод напряженного, кропотливого труда.

Хорошо, что в книге подчеркивается: именно Англия — точно так же как и нас — втянула Наполеона в войну. Мы бы поступили несправедливо по отношению к Наполеону, не сказав об этом.

В книге также четко показано: Наполеон потерпел крах из-за того, что его окружение было не в состоянии выполнить поставленные перед ним задачи. Он, безусловно, виноват в том, что подбирал на высшие посты недостойных людей. «Родственники не люди» (намек шефа на фильм «Родственники тоже люди»). Ошибается тот, кто считает, что наиболее тесно соединяют людей именно кровные узы. Тому подтверждение — история многих германских королевских династий.

Пехотинец — вот кто несет на себе основные тяготы войны. Если другие располагают транспортом и поэтому обеспечивают себе более или менее сносную жизнь, он вынужден идти пешком, берет с собой разве что съестные припасы, которые расходует в течение дня. Если он и оставит в каком-нибудь месте свои вещи, то он все равно туда снова уже никогда не попадет. Спасает его полевая кухня — кстати, русское изобретение, — благодаря которой вообще стала возможной маневренная война, поскольку она дает солдату возможность хоть раз в день получать горячую пищу.

Он с большим интересом читал различные номера «Кунст»[2]. Если сравнить существовавший в 1910 году уровень художественности с нынешним — беря в качестве точки отсчета 1930 год, — то сразу бросается в глаза, как низко мы пали. Засилье евреев привело к губительным последствиям. Сталина следует ценить уже за то, что он не пустил евреев в искусство[3].

Он всегда читает книгу следующим образом: сперва заглядывает в конец, затем пробегает глазами середину и если у него складывается положительное впечатление, то тогда внимательно прочитывает всю книгу от начала до конца.

42

23.03.1942, понедельник, вечер

«Волчье логово»

Когда фюрер вошел в столовую и поздоровался со всеми, то со словами: «Ну и взбучка!» — показал, улыбаясь, на расположенную рядом с дверью телефонную будку, из которой на весь зал рокотал и громыхал голос Бормана.

Рейхсляйтер Борман пользуется исключительным авторитетом у Гитлера, отвечает перед ним за всю работу гражданской администрации и часто и подолгу засиживается у него. Господин Борман — «железный канцлер» партии, он отличается поразительной работоспособностью, принимает всегда на удивление хорошо продуманные решения и держится очень уверенно. Только он совсем не стесняется в выражениях и своим громким голосом заглушает всех здесь.

Сперва последовало обсуждение проблемы сусла и содержания алкоголя в пиве. Затем фюрер приступил к еде и, приказав принести ему очки для чтения подготовленной службой Дитриха сводки иностранной прессы, завел разговор о вооружении и оперативном руководстве. Особенно он радовался сообщению об успешных действиях подводных лодок[1]. Мы хотим назвать количество тоннажа потопленных американских кораблей и одновременно сообщить о налете нашей авиации на следовавший на Мальту английский конвой.

Реплика Боденшатца[2]: англичане превосходно воюют на море хотя бы уже потому, что, зная о превосходстве итальянцев в авиации, тем не менее рискуют отправлять такие конвои, да еще без сопровождения линкоров.

Реплика Хевеля[3]: в отличие от голландцев, которые тоже хорошие моряки, но непригодны для морской войны.

Фюрер: как приятно сообщить, что тоннаж потопленных кораблей составил круглое число, 71 000 тонн, то есть больше, чем американцы могут построить за месяц[4]. Корпуса кораблей еще худо-бедно можно склепать, а двигатели — нет. В этом-то вся проблема.

Рузвельт — душевнобольной, о чем публично заявил несколько лет тому назад один профессор. Он объявил войну[5], и его не только вышвырнули из Восточной Азии, поскольку он оказался к этому совершенно не подготовлен, но и его торговые корабли продолжали себе плавать, как в мирные времена, у побережья США, представляя собой отличную мишень[6]. А он в смятении то уезжает из Вашингтона, спасаясь от угрозы воздушных налетов, в свое имение, то возвращается обратно. Его заявления для печати также свидетельствуют, что человек душевно болен. И своим поведением доводит всю страну до истерического состояния. Чем же иначе можно объяснить тот факт, что в Чикаго после передачи радиопьесы о высадке марсиан среди вроде бы благоразумных людей началась паника?

Этот господин Рузвельт также не рассчитывал на то, что у нас есть такое мощное оружие, как подводные лодки. Наше преимущество в том, что с самого начала ограничились всего несколькими типами подводных лодок и при серийном производстве учли все их особенности. В конструкцию отдельных подводных лодок можно внести те или иные изменения, основа остается неизменной.

Вообще: нашим подводным лодкам суждено сыграть решающую роль в войне. Ну хорошо, пусть даже господину Рузвельту удастся не допустить распространения военных действий на Исландию, этот перевалочный пункт его — как он любит выражаться — западного полушария, и англичанам придется защищать лишь небольшую ее часть, близкую к их острову! Но положение вещей ныне таково, что уже вся Атлантика — а не только та ее часть, где проходят северные английские конвои, — стала зоной оперативных действий наших подводных лодок, и им даже на руку, что в Средней Атлантике ночи длятся 8...10 часов.

Вскоре после этого фюрер с ужинавшими вместе с ним 24 высокопоставленными особами отправился смотреть новый выпуск «Дойче вохеншау». Он внес лишь следующие исправления: нужно показать, что война ликвидирует продовольственную проблему не только в Германии — о чем свидетельствуют статистические данные, — но и во всей Европе, а обилие кадров с ликующими детьми привело его в восторг.

43

24.03.1942, вторник, вечер

«Волчье логово»

Шеф сегодня был в особенно хорошем настроении. Возможно, это объясняется его встречей с царем Болгарии Борисом, который прибыл с официальным визитом и пользуется — ко всему прочему, он всегда окружен одними и теми же людьми и очень вежлив — всеобщим уважением. Шеф обедал вместе с ним — присутствовали также Кейтель и Борман — в своем личном бункере.

За ужином шеф высказался о том, какие выводы он сделал для себя из чтения сводки иностранной прессы: стоит нам — то есть тем, кого они постоянно критикуют по мелочам, — провести какую-либо рациональную меру, как демократические державы тут же ее у нас заимствуют.

Поэтому нецелесообразно ставить в известность вражеские державы о накопленном нами опыте и вытекающих из него рациональных мерах путем публикаций в прессе или каким-либо другим образом. Здесь лучше соблюдать полное молчание.

Генерал Йодль завел разговор о системе комплектования вооруженных сил во время этой, а также первой мировой войн: если в период первой мировой войны — он привел лишь наиболее характерные примеры — рыбаков призывали в ряды горных егерей, а мясников посылали служить в полковую канцелярию, то ныне командование вермахта вовсе не намерено, исходя из «воспитательных соображений», заставлять человека заниматься абсолютно чуждым ему делом, но стремится использовать его так, чтобы он своими способностями принес максимальную пользу вермахту.

Шеф высказал свое мнение по этому вопросу: не следует замыкаться в рамках вермахта, а при организации военного учета нужно исходить из основных интересов нации и рассматривать имеющиеся людские резервы как национальное достояние. Если, к примеру, пожилой человек, в гражданской жизни занятый важной в военном отношении деятельностью, вдруг приходит в какое-либо военное учреждение и просит призвать его на военную службу, поскольку, дескать, он офицер запаса и не вправе всю войну сидеть в тылу и сносить презрительные взгляды людей. Тут нужно хорошенько подумать: если этого человека призовут, то, вероятнее всего, он всю войну просидит в военно-административных органах вермахта, которые из-за наплыва таких вот пожилых людей раздуются до невероятных размеров. Свою важную в военном отношении деятельность этот человек свернет — он, фюрер, лично разбирал подобный случай. Поэтому уж лучше пусть человек носит в гражданской жизни форму и занимается нужной деятельностью, чем будет призван в армию и лишь пополнит собой численный состав военно-административных органов.

Частную собственность следует всячески защищать, поскольку это личная собственность.

Есть что-то очень здоровое и полезное в том, что из результатов труда складывается семейное состояние. Если оно представляет собой фабрику, то этой фабрикой — при наличии, разумеется, здоровой наследственности — будет успешно и во благо всему народному сообществу руководить член семьи, а не государственный человек. Исходя из этого, он стоит за всемерную поддержку частной инициативы.

Не менее энергично он обязан выступить против анонимных держателей акций. Сам палец о палец не ударив, акционер получает больше дивидендов, если рабочие входящие в состав этого общества фабрики не ленятся, а трудятся не покладая рук, если во главе предприятия стоит гениальный инженер и даже в том случае, если всеми делами вершит грязный спекулянт. Если же акционер продувная бестия, он может, сохраняя полную анонимность, иметь долю в разных акционерных обществах и беззастенчиво наживаться, не опасаясь понести безвозвратные потери.

Против таких вот полученных без приложения усилий спекулятивных барышей он будет всегда активно бороться. От этих прибылей нет никакой пользы народу, ибо ни рабочий, труд которого обеспечивает высокие доходы акционеров, ни инженер не получают должного вознаграждения. Анонимные акционерные общества должны перейти поэтому в руки государства, которое выпустит ценные бумаги для тех, кто желает вложить куда-либо сбережения, и будет выплачивать по ним проценты. Тем самым можно избежать спекуляций и появления нажитых ими состояний — ведь, в конце концов, вся Англия этим живет.

С другой стороны, подобное отношение к анонимному состоянию требует, чтобы, невзирая ни на какие трудности, была обеспечена стабильность денежного обращения и цен на все важнейшие виды товаров. Тот, кто при этом выкладывает за персидский ковер не 800, а 1000 рейхсмарок, просто идиот. Ну а с дураком вообще ничего сделать нельзя.

Невозможно помешать кому-либо покупать лотерейные билеты или играть в игорных домах и, если он проигрался вчистую, добровольно уйти из жизни. Более того, стоит подумать, не следует ли государству, получившему солидную прибыль за счет его страсти, взять на себя расходы на похороны. Ибо оно получает свою долю с выигрыша не только за счет налогов, но и путем прямого его изъятия. Игорный дом выплачивает налог с оборота, и так далее. Таким образом, свыше 50 процентов идут в доход государству.

Разумеется, у лотерей, если рассматривать их с точки зрения философии жизни, есть и своя положительная сторона. Ибо счастье человеку может принести не только реальность, и поэтому не следует лишать его иллюзий. Большая часть человечества живет своими планами, и лишь немногие из них могут осуществиться. И лучшая лотерея поэтому та, которая не сразу дает человеку возможность выиграть или проиграть, а в течение года тешит его иллюзиями, позволяя строить далеко идущие планы. Поскольку австрийское государство это знало и очень умело использовало, в нем даже в самые худшие времена всегда было много счастливых людей.

Люди устраивали розыгрыши между собой, и в результате — вероятнее всего, в начале XVIII века — появилась лотерея, когда некий хитрец сказал себе, что пусть уж лучше выигрыши достанутся государству, чем частным лицам. И если государство сумеет правильно распорядиться полученными деньгами, например построить на них больницы, то тогда все будет просто прекрасно, ибо человек сможет не только до самого тиража предаваться иллюзиям, но даже проигрыш даст ему ощущение, что он сделал благородное дело. Вопрос о выдаче разрешений на открытие игорных домов он подробно обсуждал с гауляйтером Робертом Вагнером[1] в отношении Баден-Бадена, ибо свойственные лотерее милые и приятные черты у игорного дома полностью отсутствуют. Но если закрыть казино, как в Висбадене, то курорт потеряет колоссальный источник дохода. А игроков все равно ничем не исправишь, и они будут играть где-нибудь в другом месте — по ту сторону границы, обогащая французов.

Он поэтому спросил тогда: сколько валюты приносит игорный дом? Он исходил из того, что если у кого-то есть, к примеру, 100 000 рейхсмарок в валюте, то ему этого мало, но если у кого-то их нет, то это для него очень, очень много. Отсюда он сделал вывод, что игроки в казино — и прежде всего иностранцы — нужны лишь для того, чтобы там проигрывать деньги, в частности валюту. Опыт подтвердил правильность решения об открытии в Германии нескольких игорных домов. С их помощью удалось растрясти карманы владельцев валюты, а полученная от них колоссальная прибыль пошла на сохранение для народного сообщества такого курорта, как Висбаден. Естественно, такие институты получают столь огромную прибыль не трудом, а лишь благодаря своему монопольному положению, и поэтому доходы должны попадать не в карманы частных лиц, а непосредственно в казну.

Если рейхсляйтер Борман считает, что этот принцип следует применить в отношении всего энергохозяйства, то ему нужно лишь сказать: да будет так! Монополия на энергохозяйство принадлежит государству, которое выпускает ценные бумаги и тем самым пробуждает в людях интерес к своему монопольному предприятию, но прежде всего к себе самому. Ведь если государство обанкротится, человек вынужден будет поставить на этих бумагах крест и волей-неволей на своей шкуре почувствует, сколь тесно его судьба связана с судьбой государства.

Но основная масса пока еще очень глупа и не сознает, насколько ее личное благополучие связано с благополучием государства.

Тот же принцип, что и в отношении энергохозяйства, следует применять также относительно использования других жизненно важных ресурсов: нефти, угля, железа, а также гидроэнергии. Отсюда вывод, что нужно ликвидировать капиталистические общества. Но если деревенский житель отводит воды ручья, чтобы крутились жернова его мельницы, мешать ему в этом не следует.

О том, какие грязные методы применяют анонимные держатели акций, свидетельствует следующий факт: бывшему министру внутренних дел Баварии — он занял этот пост только лишь потому, что прославился своей глупостью, — компания «Байернверк» решила выплачивать пенсию в 38 000 рейхсмарок. Он, шеф, несмотря на все возражения юристов, все же запретил выплачивать эту пенсию человеку, чья деятельность вообще не давала ему права на получение таких денег. Для того чтобы наглядно представить, сколь бесстыжий и наглый характер носит сам факт назначения такой пенсии, вспомним: германский рейхсканцлер в соответствии с законом получал на 4000 рейхсмарок меньше, то есть 34 000.

Уже в молодости он много занимался проблемой капиталистического предприятия-монополиста. Он тогда еще обратил внимание, что императорско-королевское Дунайское пароходство, получив от государства 4 миллиона субсидий, четверть этой суммы тут же распределило среди 12 членов своего наблюдательного совета. Он установил, что двое из них принадлежали к двум наиболее влиятельным ведущим партиям. И, заполучив по 80 000 крон каждый, позаботились о том, чтобы их партии проголосовали за выделение субсидий. Но тут набрали силу социалисты, чьи люди не были представлены в наблюдательном совете. И разразился скандал.

Шеф полагает: насколько глуп был министр, ведавший этими вопросами, и насколько он недооценил политическое значение скандала, видно уже из того, что он отправил замешанного в эту историю высокопоставленного чиновника отбывать наказание в крепость, вместо того чтобы примкнуть к нему или, наоборот, уничтожить его. Компания в ответ на нападки в прессе и парламенте поставила свои пассажирские пароходы на прикол, и, поскольку члены ее наблюдательного совета, сорвавшие хороший куш, заблаговременно позаботились также о прекращении строительства прибрежной железной дороги, населению был нанесен ущерб. Разумеется, это дело вскоре замяли, расширив состав наблюдательного совета и предоставив в нем места обоим руководителям соци.

Только лишь потому, что вся ее экономическая система основывается на такой вот капиталистической идеологии, положение Англии сейчас столь шатко. Он, фюрер, поэтому своевременно издал распоряжение, согласно которому ни один член какого бы то ни было наблюдательного совета не может быть избран депутатом рейхстага. А поскольку люди, занимающие посты в наблюдательном совете и тому подобные должности, многое просто не в состоянии объективно оценивать, он также распорядился, чтобы члены партии не имели никаких обязательств ни перед частными предпринимателями, ни перед промышленностью, ни вообще в какой бы то ни было хозяйственной отрасли. Но и тем, кто непосредственно служит государству, офицеру и чиновнику, он со спокойной душой может позволить вкладывать свои сбережения в ценные бумаги только в том случае, если они выпущены государством и возможность спекуляций и прочих темных делишек исключена.

44

25.03.1942, среда

«Волчье логово»

Днем шеф обедал в своем личном бункере вместе с фельдмаршалом Листом[1].

За обедом в офицерской столовой старший офицер по особым поручениям вручил мне сводку об упадочнических настроениях среди населения для передачи по инстанции.

Фюрер наложил на эту сводку следующую резолюцию: «Если бы людские суждения играли решающую роль, наше дело было бы давно проиграно. Но истинные взгляды народа носят более глубинный характер и основывается на более прочном, корневом мировоззрении. В противном случае его достижения необъяснимы».

Ректор народной школы в Планитце в Саксонии — как явствует из примечания к сводке — задал своим ученикам классное сочинение на тему: «Кого и что ругают». Сотрудник вышестоящего органа счел это безответственным поступком. Рейхсляйтер[2] с полным правом отметил: «Если один учитель в Великогерманском рейхе позволяет себе подобные эксперименты, то это еще не крушение основ. Разумеется, было бы совершенно неверно сделать из этого пример для подражания. С детьми вообще не следует обсуждать подобные вещи, напротив — им нужно постоянно и с помощью соответствующих примеров демонстрировать величие нашего времени. И сразу станет очевидно, насколько ничтожны мелкие жизненные тяготы по сравнению с борьбой не на жизнь, а на смерть».

Характерно, что при выражениях недовольства, которые дети приводят в своих сочинениях, то и дело фигурирует рейхсмаршал Геринг[3]. «В Германии вообще уже больше ничего нет, даже мыла и мыльного порошка! Хотела бы я знать, чем Геринг стирает свой белый мундир! Может быть, он получает дополнительный паек? Он же должен его хоть два раза в неделю стирать!»

— «Я уже три дня курю липовый цвет. Представляешь, какая вонь? Но Геринга в кино только с толстой сигарой во рту показывают. Все ясно: большая шишка». — «Все они, сами понимаете, министры и Геринг, уж их-то не обойдут. Но русские-то почти совсем еды не получают, бедняги. Траву жрут от голода!»

— «У больших шишек еды вдоволь. Герман Геринг давно бы укокошил фюрера, будь на то его воля. И тогда бы они на нас рукой махнули и только своими делами занимались!»

— «Знаете, когда война кончится? Когда Геринг сможет надеть брюки Геббельса!»

Приводятся и такие разговоры: «Я спросил одну женщину, есть ли у нее старые вещи. Она ответила: если бы мы действительно завоевали столько земель на Востоке, нам не нужно было бы собирать всякое старье. И захлопнула дверь!»

— «Мой муж ничего хорошего не пишет. И больше всего на свете он хотел бы повесить свою винтовку на стену. Желудок у него уже к позвоночнику прилип; когда подвозчики боеприпасов приезжают на позиции, там уже все съели».

— «Одна женщина говорила, что священников призовут на военную службу. Фюрер точно запретит праздновать рождество. Этим наглым парням трудно даже в церковь сходить».

— «Мой дед всегда говорит: потери, огромные потери. На почте скопилось великое множество телеграмм, но доставлять по адресу разрешается далеко не всем!»

Эти данные, полученные от детей рабочих и служащих, свидетельствуют — по словам референта, — что люди «хотят выговориться, но продолжают по-прежнему выполнять свой долг».

По поводу сделанной мной в соответствии с пожеланиями Бормана первой записи высказываний фюрера за столом от 24 марта рейхсляйтер выразил мне свою благодарность. После беседы с Гитлером он передал мне ее запись для дальнейшей передачи по инстанции.

25.03.1942

Ставка фюрера

Относительно поступившего сегодня письма партайгеноссе статс-секретаря Рейнгардта[4] по поводу поддержания низких цен на оккупированных восточных территориях было высказано следующее замечание:

После введения всеобщей воинской повинности нам пока еще не удалось покрыть расходы на наши вооружения, составившие колоссальную сумму. Есть лишь два пути: или мы взвалим все тяготы по выплате этого долга на плечи наших соотечественников, или на покрытие этих расходов пойдет та прибыль, которую мы сможем извлечь из оккупированных восточных территорий.

Второй путь, несомненно, предпочтительнее. Поэтому фюрер считает, что цены, как и зарплата, должны быть там фиксированными, чтобы сохранялся определенный уровень жизни населения. Вся прибыль от разницы в ценах на восточных территориях и имперских землях должна, естественно, доставаться рейху.

Далее фюрер подчеркнул, что притязать на любые монопольные права и возможность получения монопольной прибыли может также только рейх. Совершенно непонятно, почему господину Реемтсме[5] намеревались предоставить монополию на производство табачных изделий на оккупированных восточных территориях; фюрер категорически запретил это и подчеркнул, что монополия здесь может быть предоставлена только рейху. Там, впрочем, как того уже давно требовал он, фюрер, в ближайшее время будет создана государственная табачная монополия!

По тем же причинам большая часть сельскохозяйственных угодий на тех территориях должна оставаться государственной собственностью, чтобы доходы от продажи сельскохозяйственной продукции доставались исключительно государству и были использованы на покрытие военных расходов. Не говоря уже о том, что необходимые излишки сельскохозяйственной продукции могут быть получены только с крупных земельных угодий.

Подписано: Борман

45

25.03.1942, среда, вечер

«Волчье логово»

Шеф рассказывал: никогда он не видел более нелепых фотографий из США, чем те, которые он сегодня просматривал. На фото изображены группы гёрлз, которые явно призваны привить офицерам запаса США хорошие манеры. Там такой культ гёрлз, что можно только за голову схватиться. Но это потому, что у них в США полковником стать легче, чем у нас лейтенантом, а назначение на высшие военные посты зачастую представляют собой чистейшей воды выдвижение дельцов.

Затем шеф заговорил об искусстве танца. По его мнению, следует признать, что таких подлинно талантливых танцовщиц, какие есть у американцев, у нас в настоящее время нет! В частности, он вспоминает Мириам Берне, чьи грациозные, изящные движения на сцене доставляли поистине эстетическое наслаждение. Как жаль, что не удалось добиться разрешения на выезд из США этой танцовщицы, которой восторгались не только зрители в «Метрополь-театре», но и все, кто смотрел концерт в рейхсканцелярии. Танцовщица, которая очень быстро выучила немецкий язык, всегда — и после начала войны тоже — очень хорошо отзывалась о нем во Франции и в США.

И Марион Даниелс, которая выступала в «Ла Скала» и позднее играла в «Веселой вдове» в мюнхенском Театре на Гэртнерплац, также владеет несомненным мастерством, хотя ему лично приятнее смотреть балетные номера, представляющие собой эстетическое зрелище, чем акробатические танцы, которые безусловно достойны восхищения, но которые вряд ли можно отнести к разряду эстетических зрелищ. По его словам, он был очень рад, что эта артистка, когда он ей высказал свою признательность, лишь попросила у него автограф. Какая же требуется подготовка, чтобы исполнять такие танцы, подготовка, позволяющая дойти до крайнего предела человеческих возможностей, это прямо проба человеческого тела на разрыв.

Аналогичным образом дело обстоит со всеми жанрами акробатического искусства, в частности с хождением па канату. Но он запретил все эти аттракционы не для слабонервных; совершенно ни к чему заставлять во время войны народ излишне волноваться на спектакле: упадет, не упадет?

Но он до сих пор не может успокоиться из-за того, насколько плохо в годы Системы[1] оплачивали труд акробатов и прежде всего танцовщиц арийского происхождения, к примеру тиллергёрлз — в конце концов именно ради них все ходили в кабаре, — в то время как шуты гороховые из числа евреев, выступавшие в роли конферансье, получали 3000 рейхсмарок за вечер за свои дурацкие реплики. Сколько раз по его приказу в Мюнхене срывали представления, на которых такие вот поганцы издевались над свастикой и другими национальными символами. Жаль только, что в Берлине это было невозможно, ибо директора театров продавали нашим максимум 300 мест за 3000 рейхсмарок, да и те были распределены так, чтобы «зеленые» (полиция) сразу же могли вмешаться, как только в зале начиналась обструкция.

Искусство танца наряду с музыкой есть первичное выражение народной культуры, а отнюдь не жалкий лепет завзятых остряков. Танцовщицы должны быть в первую очередь эмоциональны, обязаны чувствовать музыку, но вот интеллект им совсем ни к чему. Этим и объясняется тот факт, что именно две берлинские танцовщицы — сестры Хёпфнер — исполняли прекраснейший венский вальс, и таких изящных поз не увидишь даже на древнегреческих вазах. Но зато их танцевальные номера на концерте в рейхсканцелярии из-за того, что программа не была заранее согласована, выглядели, к сожалению, пародией по сравнению с выступлением Мириам Верне. Он поэтому решил заранее просматривать любое представление, прежде чем показывать его своим гостям.

Его пытались убедить в том, что, когда во время одного из организованных им празднеств выступает балет Шарлоттенбургской городской оперы, прошедший школу поклонника греческого классического танца балетмейстера Кёллинга, а не балет Берлинской государственной оперы, он тем самым оскорбляет Геринга. Но он, слава богу, заранее посмотрел их выступления и сделал вывод, что там главную партию исполняет балерина-интеллектуалка, танцующий философ. Еще больше, чем ее «выразительный танец», его разочаровали пляски Палукки[2], ибо это уже вообще не танец в его подлинно эстетическом смысле, а просто дрыганье ногами и какие-то безумные прыжки. Это Геббельс поставил его в дурацкое положение, когда посоветовал посмотреть эту программу, да еще движениями рук подчеркнул, какое это интересное зрелище.

Именно Мириам Верне, которая как бы парит в воздухе и едва касается ногами сцены, наглядно демонстрируя, что танец — это искусство, а искусство в первую очередь рождается талантом.

Гитлер встал, заявив, что ему пора за работу. В конце концов, он из тех людей, кто сейчас особенно загружен работой.

46

26.03.1942, четверг

«Волчье логово»

У шефа обедали шесть кавалеров рыцарского креста. Одному из них сегодня исполняется 20 лет.

Вечер

За ужином шеф завел разговор о германо-французских отношениях. Он считает: совершенно очевидно, что французы на Риомском процессе[1] так и не задали своим прежним поджигателям войны решающего вопроса: «Почему вы, несмотря на все идущие от чистого сердца заверения фюрера Германии в его миролюбии и выдвинутые им предложения, которые он в точности собирался претворить в жизнь, все же развязали войну?» И как они, поставив с ног на голову вопрос о том, кто виновен в ней, обсуждали проблему недостаточной подготовленности к ней, не обращая внимания на то, что тем самым ставят престарелого маршала Пете на в дурацкое положение перед Германией. Затем он осведомился, как проходит по делу Грюншпана[2], еврея, убившего секретаря немецкого посольства в Париже, процесс, который «обещает стать очень интересным».

По поводу покушения на него в «Бюргербройкеллере»[3] он высказался в том смысле, что схваченный преступник оказался очень ловким пройдохой. Он сообщил лишь то, что уже было известно благодаря полученным в других местах сведениям. При этом установлено: Отто Штрассер[4] тогда находился в Швейцарии и уже сообщил журналистам, что Гитлер и Риббентроп ликвидированы. Об этой истории, как явствует из предъявленных ему — фюреру — материалов, знали также премьер-министр Голландии и господин Иден, министр иностранных дел Англии[5].

Затем шеф заговорил о Лиге Наций. Ее создание было величайшим обманом немецкого народа за всю его историю. Он был вынужден выплачивать миллионные суммы членских взносов, в то время как малые государства, которые всегда голосовали против Германии, предпочитали оставаться в должниках. Чиновники, направленные в распоряжение администрации этого учреждения, получали жалованье от Лиги Наций и, подобно главам государств Рейнского союза или находящимся в течение последних ста лет на содержании у Англии индийским князьям, чувствовали себя обязанными именно этому институту, а не собственному народу.

К тому же на том кусочке земли, где расположена Женева, весну и лето никогда не сменяют осень и зима, и каждый чувствовал себя здесь прекрасно и оказывался пленен всей атмосферой. В свое время он послал туда в качестве наблюдателя одного весьма радикально настроенного и числящегося в СА поэта[6]. Но к сожалению, выяснилось, что этот поэт не отличался большими умственными способностями. Когда он — фюрер — издал указ о выходе Германии из Лиги Наций (14.10.1933), тот пришел к нему и, приводя всевозможные доводы, попытался уговорить остаться в ней.

Международный суд в Гааге есть также чистейшей воды обман. Как только оказывалось, что в том или ином международном конфликте бесспорно права Германия, процесс откладывался[7] ad infinitum[8].

47

27.03.1942, пятница, полдень

«Волчье логово»

Сегодня за обедом шеф высказался об участии женщин в политической жизни.

Он подчеркнул: многие исторические примеры дают бесспорное доказательство того, что женщина — пусть даже очень умная и образованная — не в состоянии отделить разум от чувства.

Но опаснее всего, когда женщина пылает ненавистью к политическому противнику. Так, согласно поступившим к нему сообщениям, японцы после оккупации провинции Шанхай предложили правительству Чан Кайши вывести свои войска с китайской территории, если Китай:

а) согласится на присутствие японского гарнизона в шанхайском сеттльменте;

б) заключит с Японией торговые соглашения на льготных для нее условиях.

Все генералы заявили о своем согласии с японскими предложениями и высказались перед Чан Кайши в соответствующем духе. Но после того как его жена, испытывавшая лютую ненависть к японкам[1], обратилась к китайским генералам с речью, большинство из них изменили свою позицию и отвергли безусловно великодушные предложения японцев.

Он также привел в качестве примера влияние танцовщицы Лолы Монтес[2] на короля Баварии Людвига I, который от природы был очень разумным и покладистым человеком. Она же его совершенно свела с ума.

Сегодня за обедом шеф завел разговор о том, что он в последние дни вновь листал номера журнала «Ди кунст».

До 1910 года уровень наших художественных достижений был действительно необычайно высок. С тех пор, к сожалению, дела шли все хуже и хуже. И то, что начиная с 1922 года навязывалось немецкому народу в качестве произведений искусства, в области живописи есть не что иное, как мазня. На примере резкого упадка искусства в годы Системы можно наглядно продемонстрировать, насколько губительным было влияние евреев в этой области. А лучше всего, с какой совершенно немыслимой наглостью действовало еврейство. С помощью рецензий, которые евреи кропали одна за другой, народу, верившему всему, что было написано черным по белому, навязывалось представление об искусстве, согласно которому все, что представляло собой просто пачкотню, считалось шедевром.

И «верхние десять тысяч», так гордившиеся своим интеллектом, тоже попались на эту удочку и глотали все, что им преподносили. Но самое ужасное, что евреи — как это выяснилось теперь при конфискации их состояний — на те деньги, что они нахапали с помощью этой мазни, скупали по-настоящему прекрасные и дорогие картины. В каждом получаемом им донесении о конфискации более или менее большой еврейской квартиры говорится о том, что там висели или были выставлены подлинные шедевры.

Нужно быть благодарным судьбе за то, что в 1933 году национал-социализм пришел к власти и навсегда покончил со всей этой пошлостью и убогостью. При посещении художественных выставок он всегда приказывал удалить все, что не являлось безупречным в художественном отношении. И нельзя не признать, что теперь в Доме немецкого искусства[3] не найти больше картин, от которых возникло бы ощущение, что у их создателей отсутствует подлинное стремление к творческому самовыражению, и которые нельзя было бы со спокойной душой здесь выставить. Картины художников, отмеченных Прусской академией государственными премиями, он также велел удалить из Дома немецкого искусства, поскольку они совершенно не подходили для него.

Очень жаль, что Прусская академия искусств ни в коей мере не способна выполнить поставленные перед ней задачи. Какой толк от того, что отдельные профессора и мастера художественных школ рассыпаются друг перед другом в похвалах? Только министр воспитания и образования, который так же разбирается в искусстве, как свинья в апельсинах[4], купился на эту писанину и изъявил готовность присудить им за их пачкотню государственную премию. Его убаюкали всякими россказнями, то есть проделали с ним то, что евреи, и не без успеха, во времена своего засилья в искусстве пытались проделать со всем немецким народом. Они твердили, что понять эту пачкотню не всем дано, что постичь всю глубину ее содержания можно, лишь осмыслив все изображенное на ней. Уже в 1905...1906 годах, когда он пришел в Венскую академию, подобной пустопорожней болтовней занимались для того, чтобы представить такую вот пачкотню как «творческие поиски»[5].

Он вообще против академий; ведь профессора, преподающие в них, — это художники, потерпевшие неудачи в жизненной борьбе, или, напротив, крупные мастера, которые в состоянии уделить работе там максимум два часа в день или же считающие ее просто самым подходящим занятием для себя на старости лет.

Настоящим художником можно стать, лишь обучаясь у другого художника или же — как в случае с великими мастерами — проходя курс наук в его мастерской. Такие живописцы, как Рембрандт, Рубенс и др., вынуждены были нанимать подмастерьев, иначе они просто не смогли бы выполнить такое количество заказов. А уж их учениками становились и работали в течение долгого срока только те из них, кто осваивал ремесло и обнаруживал задатки настоящего творца.

Тот, кто не хотел работать очень быстро, оказывался на улице. Глупо утверждать — как это делают в академиях, — что гению все достается без труда. Гению тоже нужно учиться и работать не покладая рук, чтобы со временем создать шедевр. Если не знать во всех деталях, как смешивать краски и грунтовать, и не изучать прилежно технику рисунка и анатомию, то ничего не получится. Сколько эскизов изготовил такой художник божьей милостью, как Менцель, работая над своей картиной «Концерт для флейты в Сан-Суси»!

Нам тоже следует прийти к тому, что начинающие художники будут получать первые уроки в мастерских выдающихся творцов, а значит, возродят традицию, связанную с именами Рембрандта, Рубенса и др. На картинах Рембрандта и Рубенса потому так трудно определить, где рука мастера, а где его учеников, что ученики в процессе работы сами постепенно становились подлинными мастерами. Необычайные достижения наших графиков, из которых практически все обучались в мастерских своих наставников, также убедительно свидетельствуют в пользу такого типа обучения.

Однако подлинным несчастьем было бы сокращение числа ныне существующих академий до двух (Дюссельдорф и Мюнхен) или до трех (Дюссельдорф, Мюнхен и Вена) в том случае, если государство возьмет в свои руки всю систему художественного воспитания[6]. Несмотря ни на что, он намерен сохранить эти академии и хочет лишь особо подчеркнуть: обучение в мастерских, по его мнению, гораздо, лучше. Когда он по окончании войны сможет осуществить свою широкую строительную программу — он намерен потратить на возведение зданий миллиардные суммы, — то соберет вокруг себя лишь истинные таланты, а тех, кто к ним не принадлежит, даже близко не подпустит к этим работам, пусть даже они предъявят сотни рекомендаций от всех академий.

48

27.03.1942, пятница, вторая половина дня

«Волчье логово»

Во второй половине дня я сперва посетил главного редактора Германского информационного бюро гауптбаннфюрера Лоренца в бункере, где разместился отдел печати, осмотрел телетайп и коротковолновую радиостанцию и поговорил с ним о его деятельности. Он передает шефу все поступающие сообщения (от 30 до 40 в день). Особенно потрясли фюрера такие сообщения, как «Броненосец „Граф Шпее“ затоплен собственной командой»[1], «Гибель линкора „Бисмарк"»[2] и «Бегство Гесса»[3].

О том, что его заместитель Гесс улетел в Шотландию, Гитлер узнал, когда Лоренц прервал его беседу с Герингом и Риббентропом у камина для передачи важного сообщения. Он продиктовал Лоренцу текст первого коммюнике и составил — после обсуждения этой проблемы с Герингом, Борманом и Риббентропом — текст более подробного, опубликованного в понедельник коммюнике, в котором бегство Гесса в Англию объяснялось продолжительной болезнью, отразившейся, видимо, на его умственных способностях. Как обстояло дело в действительности, Лоренц не смог мне сказать, поскольку в такие моменты лицо Гитлера превращалось в застывшую, неподвижную маску и какие-либо однозначные выводы сделать было нельзя. Во всяком случае, русские считали, что полет Гесса в Англию объяснялся «мечтой фюрера об англо-германском союзе». А я обратил внимание на то, что Гитлер отверг все попытки привлечь семью Гесса к ответственности, равно как и предложение не доставлять письма Гесса из Англии его жене. (Госпожа Гесс сама предупредила об этих письмах. Поэтому Борман обрушился с нападками на неповоротливых почтовых цензоров, не сумевших их перехватить.) И при просмотре этих писем меня поразило, что во всем многообразии подробнейших сообщений нет даже намека на какое-либо умопомрачение. Фюрер упорно отказывается освободить из-под ареста тех, кто знал о готовящемся полете Гесса в Англию, хотя Борман то и дело передает ему их прошения.

Лоренц также сообщает журналистам указания фюрера относительно того, в каком духе следует освещать те или иные события (в настоящее время это информация из Индии, англо-американские махинации), Геббельс также передает фюреру через рейхсляйтера Бормана свои статьи для газеты «Дас рейх»[4] с целью получить предварительное разрешение на их публикацию.

Лоренц весьма уважительно отзывается о Кейтеле, который встает в 8 утра и уже в 9 приступает к работе, хотя ему уже шестьдесят, он не ложится раньше 12 и после того, как фюрер занял еще и пост главнокомандующего сухопутными войсками, отвечает еще и за управление сухопутными силами. Начальником генерального штаба этого рода войск является генерал-полковник Гальдер, в обязанности которого входит разработка планов Восточной кампании в соответствии с приказами шефа[5]. Ответственность за общее оперативное руководство и операции в Африке и на Балканах лежит на генерале Йодле, который для своих пятидесяти лет обладает необычайно гибким характером и наряду с Кейтелем пользуется особым доверием фюрера. Его считают «светлой головой».

49

27.03.1942, пятница, вечер

«Волчье логово»

Я снова ужинаю вместе с фюрером, который настолько хорошо знает всех, кто с ним обычно сидит за столом, что смерил удивленным взглядом адъютанта начальника имперского управления по вопросам трудовой повинности, ибо тот не доложил ему заранее о своем прибытии. Фюрера очень развеселили две остроты фотокорреспондента Гофмана, остроты такого рода: «Почему у лебедя такая длинная шея? Для того, чтобы лебедь не утонул!»

Над подобными остротами Гитлер (которому неприятны всякие двусмысленности и скабрезные анекдоты) способен смеяться так чистосердечно, что даже прикрывает глаза рукой. Он также воспринял как веселую шутку мой ответ генералу Йодлю. Тот спросил, иронически намекая на мою гитлерюгендовскую униформу защитного цвета: «До какого, собственно говоря, возраста можно оставаться гитлерюнге?» Я же ответил ему вопросом на вопрос: не питает ли он честолюбивых намерений и не желает ли, чтобы ему оказали протекцию в «Гитлерюгенде»? Аналогичной была реакция Гитлера, когда ему доложили, что некий русский пленный в течение года водил грузовик в непосредственной близости от нашей линии фронта честно и надежно, доставляя боеприпасы на позиции, а затем заявил, что он генерал, предъявил соответствующие документы и попросил повысить его в должности. И Гитлер — под одобрительный смех всех присутствующих — принял следующее решение: «Поручите ему возглавить целую колонну грузовиков».

Когда речь зашла о болезни, Гитлер заговорил о раке[1]. Использование для лечения рака лучей типа рентгеновских посредством обработки в течение 10...15 минут очага заболевания сделало радий совершенно ненужным. Характерно, что люди, которые работают в чаду и копоти, например смолокуры, или курильщики (также и те, кто курит сигареты без никотина) особенно подвержены раковым заболеваниям. Но точных данных, к сожалению, нет, хотя, несомненно, рак нельзя случайно подцепить; для того чтобы заболеть им, требуются вполне определенные причины. К ним в какой-то степени относится постоянное отравление человеческого организма, вызванное, по всей вероятности, не заражением и не инфекцией, проникшей через дыхательные пути, а неправильным питанием. Человек же очень глуп, ибо полагает, что может питаться в основном отварной пищей, то есть лишенной питательных свойств путем химической обработки. Они даже представить себе не могут, какое это наслаждение — вкушать шелушеный и нешелушеный рис. Но такова уж наша наука: откуда берется такая пакость, как свищ, она не знает, простейшее и наиболее распространенное заболевание не изучает. Но зато сколь изощренно прославляется загробная жизнь, рай и ад — это все известно досконально.

На основании нескольких сообщений о положении в Британской империи, и в частности в самой Англии, фюрер завел разговор об отношениях между министром Криппсом[2] и премьером Черчиллем. Совершенно очевидно, что в лице Криппса Англия приобрела второго по значению государственного деятеля, которого нельзя не заметить и чье влияние явно ощутимо.

Если, к примеру, английские профсоюзы выступили недавно с программой социализации земельных владений, доходных домов и особняков, промышленных предприятий и транспорта, то это очень четко характеризует внутриполитическую ситуацию в Англии. Разумеется, вряд ли следует полагать, что подобная программа может быть осуществлена со дня на день и что мало-мальски разумный англичанин на это рассчитывает, к тому же русским потребовалось более десяти лет для проведения подобного эксперимента[3]. Однако это можно расценить как симптом кризиса и сделать вывод, что бесхозяйственность, плохая организация работы гражданских учреждений, военные поражения и нехватка продовольствия заметно сказались на настроении рядового англичанина. Интересно в этой связи также отметить, что арестован даже родственник английского короля герцог Клау[4].

Но этим симптомам кризиса сегодня еще рано придавать большое значение. Ибо король, пусть он даже и не оказывает прямого руководящего влияния на английскую политику, все же является определенным политическим фактором до тех пор, пока английские вооруженные силы нормально функционируют. Ибо английские вооруженные силы преданы монархии и рекрутируются из консервативных слоев британского общества, не проявляющих ни малейшей готовности пойти на какие-либо уступки социальным низам. Достаточно бросить взгляд в английские иллюстрированные журналы с их многочисленными фотографиями из великосветской жизни, чтобы убедиться» что не менее двух третей изображенных там аристократических особ носят военную форму.

Объединившихся в консервативной партии англичан из правящего, в частности аристократического, слоя ни в коей мере нельзя сравнивать с нашим бюргерством прежних лет, которое до 1933 года числилось в рядах Немецко-национальной или Немецкой народной партии. Консерваторы в гораздо большей степени выражали интересы империи с ее прочно укорененными традициями и общественным строем, и они в отличие от представителей правящего слоя Франции в 1789 году отнюдь не намерены капитулировать перед народом. Более того! С помощью многочисленной организации они пытаются распространить свои взгляды среди народных масс и тем самым привнести в них здоровый национальный дух, давший Англии столько храбрых летчиков и моряков.

Если лейбористская партия, после того как Криппс (в качестве доверенного лица Сталина?) популяризовал в Англии социалистические тенденции, хочет одержать победу над консерваторами, то ей нужно сперва найти нового Кромвеля, чтобы добиться успеха. Ибо без борьбы консерваторы не уйдут.

Ему, шефу, ввергнутая в красный хаос Англия гораздо менее симпатична, чем консервативная. Ведь если в Англии победит «социализм», возможно, даже советского образца, то в европейском пространстве в течение длительного времени будет существовать очаг напряженности, поскольку степень обнищания 30 миллионов англичан покажется им «чрезмерной» для их острова.

Поэтому он надеется, что Криппс, выполняя свое задание в Индии[5], впрочем, труднейшее задание, выпадавшее когда-либо на долю англичанина, сломает себе хребет. Опасность гражданской войны окончательно исчезнет на долгий период только в том случае, если можно будет не опасаться, что произойдет мобилизация масс, вызванная пропагандистской обработкой их в духе новой программы профсоюзов.

Если бы ему пришлось выбирать между Криппсом и Черчиллем, то такая слабовольная скотина, как Черчилль, который полдня пьянствует, ему все же во сто раз милее, чем Криппс; ведь такого человека, как Черчилль, который уже в силу своего возраста и неумеренного потребления табака и спиртного вот-вот впадет в маразм, все же следует опасаться меньше, чем Криппса — типичного интеллигента и салонного большевика. Черчилль в минуты просветления еще вполне способен осознать, что империя неминуемо распадется, продлись война еще 2...3 года. Криппс же, будучи лжецом и демагогом без роду без племени, никогда не сделает для себя вывода, что ничего не получится, когда империя трещит по всем швам. А так как он не пытается привлечь на свою сторону английский народ, за исключением той его части, которая организована в лейбористскую партию и принадлежит к низшим социальным слоям, то, следовательно, у него существуют ложные представления о всех политических проблемах.

Если стремиться дать верную оценку Криппсу и исходящей от него угрозе, то нельзя упускать из виду тот факт, что тори всегда были носителями идеи мировой империи и что осуществление лицемерной социальной программы Криппса повлечет за собой чудовищный разрыв между островным государством, католиками-канадцами, Австралией и Южной Африкой. Поэтому очень хочется надеяться, что Криппс в Индии потерпит неудачу. Он — шеф — вообще сомневается, что индийский народ с пониманием отнесется к миссии Криппса. Ибо из-за приближения японских войск к границам Индии, падения Сингапура и тому подобных вещей индийское общество настолько пришло в движение, что вместо соглашателя Неру лидерами индейцев наверняка станут такие люди, как Бозе[6]. Если же Криппс попытается угрозами или мольбами вынудить индийцев оказать сопротивление японцам, то Неру, несмотря на свою склонность к компромиссу, вряд ли сможет ему помочь. С Неру произойдет то же, что у нас произошло в 1918 году с социалистами, которых массы просто увлекли за собой в определенном политическом направлении.

Эберт, к примеру, в свое время явился на митинг в Трептов-парке с целью выступить против забастовки рабочих военных заводов[7]. Но для того чтобы массы вообще стали его слушать, он должен был скачать им что-то приятное, а затем их аплодисменты побудили Эберта сделать заявления, которые после получасовой речи превратили его в ярого поборника стачки. В такой атмосфере любого политического оратора или посредника подстерегает одинаковая опасность. Личный опыт в Веймаре в 1926 году научил его, как нужно умно, медленно и очень искусно действовать, чтобы массу, которая ожидает совершенно обратное тому, о чем к ней обратятся с речью, направить в нужное для тебя направление. В отношении же индийского народа ясно, что он хочет порвать с Англией.

50

28.03.1942, суббота

«Волчье логово»

Мысли фюрера, высказываемые им в застольных монологах, часто настолько выдающиеся и облечены в такую словесную форму, что их не колеблясь можно отдавать в печать. Все время видишь, как глубоко осмысливает он со своей точки зрения все встающие перед ним проблемы и как хорошо продуман вывод, к которому он приходит. Загадка его колдовской силы объясняется в основном тем, что он, постоянно занимаясь политическими и военными вопросами, успел всесторонне их обдумать, прежде чем к ним подошел его слушатель.

Неудивительно поэтому, что он таким образом выработал в себе просто поразительное чутье, позволяющее ему превосходно ориентироваться в политической и военной ситуациях. Позавчера в полдень он вдруг просто по наитию отдал приказ усилить соединение наших подводных лодок у французского побережья, а уже сегодня в два часа в сводке вермахта сообщалось об их «успешных действиях» против англичан. Потери врага составили один миноносец, 4 торпедных катера, 9 сторожевых катеров и т. д.

Сегодня в печати опубликованы следующие указания Гитлера относительно полемики с американской пропагандой, которые он вчера за столом продиктовал Лоренцу.

«В последнее время неоднократно приходилось наблюдать, что в полемике с американской пропагандой приводятся никуда не годные аргументы. В первую очередь мы должны обвинять эту нацию в полном отсутствии у нее культуры. К примеру, омерзительный культ кинозвезд свидетельствует об отсутствии в обществе подлинно великих идеалов. Погоня за сенсациями, когда не стыдятся устраивать такие отвратительные зрелища, как женский бокс, борьба в грязи, публичная демонстрация уродов, или выставляют напоказ родственников тех, кто совершил наиболее зверские преступления, — вот веские доказательства отсутствия культуры в этой стране.

Учитывая этот факт, мы отказываем господину Рузвельту в праве судить Германию.

Вот что должно быть основным аргументом в нашем ответе этому лицемеру. Но совершенно неправильно издеваться над тем, что Соединенные Штаты стремятся к цивилизации и неуклонно совершенствуют свои технические достижения.

Решающим, однако, является то, что не в США, а у нас в рейхе уделяют наибольшее внимание науке и технике и достигли гораздо больших успехов в их развитии.

В Германии лучшие в мире шоссе, самые скоростные автомобили выпускают наши заводы. Это однозначно доказывает, кто выиграл великое соревнование в мировом масштабе.

Немецкие ученые и изобретатели создали новое первичное вещество, которым пренебрегли в США. И теперь, когда Соединенные Штаты потеряли в восточноазиатском пространстве свои владения и свою сырьевую базу, мы благодаря этим веществам обеспечиваем сами себя, в то время как США уперлись в непреодолимые коренные пороки своей экономики. На основании этого мы имеем полное право энергичнейшим образом выступить против дерзновенных притязаний США установить свою гегемонию не только над нами, но и над всей Европой. США не в состоянии предъявить какие-либо доказательства того, что они дали миру хоть что-то как в сфере научно-технических достижений, так и при осуществлении духовного руководства американской нацией».

51

28.03.1942, суббота, вечер

«Волчье логово»

Поскольку шеф проводил оперативные совещания в расширенном составе, за обедом и ужином присутствовало столько гостей, что мне пришлось принимать пищу в соседнем помещении — зале № 2.

За ужином шеф заговорил о том, как он рад, что голландская королева Вильгельмина[1] бежала из своей страны, а не осталась в ней, подобно королю Бельгии Леопольду[2], чье присутствие там представляет собой фактор, с которым нельзя не считаться.

Поэтому нам, в общем-то, безразлично, что японцы замышляют сделать с голландской колониальной империей. Ну, а она (королева Вильгельмина) уже не так препятствует слиянию германского мира в единое целое, как датский[3] и шведский[4] короли, которые настолько заняты собой, что доживут до глубокой старости и будут всему мешать.

Проблема Дании рано или поздно будет решена, поскольку есть такая личность, как Клаузен[5], к тому же политика поддержки Муссерта[6] в Голландии и Квислинга[7] в Норвегии полностью себя оправдала.

В заключение последовал просмотр шефом нового выпуска «Вохеншау». В столовой для рядового состава, расположенной в том же бункере, где мы все принимаем пищу, демонстрировались без звукового сопровождения хроникальные кадры, снятые на фронте, в тылу и во всем мире. Предусмотренный текст зачитывал офицер для особых поручений, так что Гитлер мог вносить различные исправления, благодаря которым даже самый глупый зритель должен был все понять.

Он очень радовался возможности посмотреть кадры с изображениями подводных лодок, но заявил, что следует говорить не «еженедельно со стапелей сходит множество подводных лодок», а «неиссякаемым потоком сходят со стапелей подводные лодки».

52

29.03.1942, воскресенье

«Волчье логово»

Гитлер начинает день с прочтения сводок о воздушных налетах за прошедшую ночь, которые ему независимо друг от друга представляют вермахт, полиция и партия.

В ночь на 29 марта англичане подвергли бомбардировке Любек и разрушили 4 церкви, оружейный зал ратуши, старые патрицианские дома, 80 % старого города, 2 или 3 музея, в которых хранилась большая часть культурных ценностей Любека, в том числе уникальные рукописи. 50 улиц разрушено или сожжено. Фюрер был просто потрясен этим сообщением, учитывая к тому же, что на город было сброшено 6000 зажигательных и 225 фугасных бомб, а также 2 воздушные мины и людские потери составили свыше 200 убитых и почти столько же тяжелораненых. Сил зенитной артиллерии, очевидно, не хватило для отражения такого налета[1]

53

29.03.1942, воскресенье, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф заговорил о судебной практике. Он рассказал, что в свое время серьезнее, чем следовало бы, отнесся к образовавшемуся у него в горле свищу. Поскольку он даже предполагал, что это раковая опухоль, то сел за стол и написал на официальном бланке от руки свое завещание (2 мая 1938 года). Все, вероятно, понимают, какие он приложил усилия для этого, ибо он за долгие годы привык к тому, что его мысли под диктовку записывают машинистки или стенографист. Когда завещание уже было готово, ему стало известно о решении Берлинской судебной палаты, объявившей недействительным завещание пожилой женщины, так как в нем название места составления завещания было предварительно напечатано, а не написано от руки.

Он тогда схватился за голову и спросил себя, о каком правосудии вообще может идти речь, если даже его, рейхсканцлера, завещание не соответствует параграфам закона. И пришел к выводу, что такого рода правовые решения есть не что иное, как чистейшей воды крючкотворство, с которым нужно непременно покончить. Он поэтому вызвал к себе министра юстиции Гюртнера[1] и обратил его внимание на такое ненормальное положение вещей. Необходимо срочно издать закон, чтобы подобные глупости не повторялись.

Далее он обратил внимание, что завещание — многие стремятся сделать его наследником своего имущества, но он это принципиально отвергает и переводит все в национал-социалистский благотворительный фонд — только тогда имеет юридическую силу, если подпись под ним заверена нотариусом. Подписи германского рейхсканцлера вкупе с имперской печатью, оказывается, нет веры, если отсутствует подпись нотариуса.

Ни один разумный человек этого не поймет! Ни один разумный человек не в состоянии понять правовых учений, которые напридумывали юристы — не в последнюю очередь под влиянием евреев. В конце концов, вся нынешняя правовая наука — это лишь систематизация знаний о том, как перекладывать ответственность на другого. Он поэтому сделает все, чтобы подвергнуть всевозможному презрению изучение права, то есть изучение всех этих правовых воззрений. Ибо изучение права таким вот образом не позволяет подготовить жизнестойких людей, пригодных для того, чтобы гарантировать поддержание в государстве естественного правопорядка. Так их только приучают к безответственности.

Он позаботится о том, чтобы удалить из управлений юстиции всех и вся, за исключением примерно 10 процентов настоящих судей. Будет покончено с судебными заседателями, так как суд с их участием есть самое настоящее надувательство. Он больше не допустит, чтобы судья уходил от ответственности за свои решения, отговариваясь тем, что заседатели в большинстве своем были против него. Он хочет иметь только судей, мыслящих масштабно, и, естественно, им будут хорошо платить. Ему нужны судьи, которые твердо убеждены в том, что право — это не отстаивание интересов личности от посягательств государства, но в первую очередь забота о том, чтобы Германия не погибла.

Гюртнеру не удалось сформировать такой тип судьи. Сам он с большим трудом отказался от юридического взгляда на вещи и далеко не сразу встал на разумные позиции, а лишь угрозы, с одной стороны, и презрение — с другой, вынудили его принимать решения, отвечающие практическим жизненным потребностям.

И речи быть не может о том, что он якобы назначил Гюртнера министром юстиции лишь потому, что тот прежде, будучи судьей, с пониманием отнесся к его делу. Он, шеф, всегда стремился в полной мере соблюдать объективность, даже объективность высшего порядка, а иначе он никогда бы не сделал министром юстиции Германии человека, который посадил его за решетку. Но когда он рассматривал кандидатуры на этот пост, принялся отделять зерна от плевел, то просто не нашел ничего лучше. Ибо Фрайслер[2] по сути своей настоящий большевик, а другой (он имел в виду Шлегельбергера[3]) выглядит так, что стоит на него один раз посмотреть, — и этого вполне достаточно.

С юристами он, шеф, в свое время сталкивался и сделал для себя надлежащие выводы. Когда он в 1920 году проводил один из своих первых больших митингов в Мюнхене, некий советник юстиции Вагнер попросил разрешения выступить на нем. Поскольку любого господина в стоячем воротничке он рассматривал тогда как связующее звено с интеллигенцией, появление этого человека привело его в полный восторг, ибо он рассчитывал через него привлечь на свою сторону юристов. Но с присущей ему осторожностью он сперва дал чиновнику выступить перед 20 членами партии в «Штернекерброй»[4]. И те изрядно повеселились, когда советник юстиции, у которого уже дрожали руки и тряслась голова, принялся пропагандировать им новое государственное устройство — в основе семья, над ней клан, над кланом род, а во главе его — мать всего рода.

С тех пор он всегда старался быть особенно осторожным с юристами. Лишь три человека составляли исключение: фон дер Пфордтен[5], Пене?[6] и Фрик[7].

Фон дер Пфордтен представлял собой полную противоположность Гюртнеру: человек, в жилах которого текла кровь истинного революционера.

Пенер в первую очередь чувствовал себя немцем и лишь во вторую — чиновником. На судебном процессе по обвинению нас в государственной измене он прямо заявил:

«В первую очередь я немец и лишь во вторую чиновник. Продажной шлюхой я никогда не был. Запомните это! И если вы расцениваете мою борьбу с узурпаторами как государственную измену, то знайте, что я как немец вот уже шесть лет чувствую себя обязанным бороться с ними, то есть — как вы любите выражаться — совершаю государственную измену».

Фрик также вел себя безупречно и, будучи заместителем полицей-президента, помог своими советами развернуть тогда партийную работу в таком объеме. Он всегда поддерживал Движение. Если бы не Фрик, он, шеф, никогда бы не вышел из кутузки. Но…[8]

К сожалению, есть национал-социалисты, имеющие исключительные заслуги перед Движением, но которые не в состоянии прыгнуть выше головы. После того как партийная работа перестала соответствовать их понятиям и представлениям, они испугались, поняв, что, сказав «а», уже в силу логики должны соответственно сказать «б» и «в»…

Особенно четкую оценку судейскому сословию всегда давал Дитрих Эккарт, который сам несколько семестров изучал юриспруденцию. По его собственным словам, он бросил эти занятия, «чтобы не стать полным идиотом». Дитриху Эккарту также было свойственно, не стесняясь в выражениях, обличать современные правовые нормы, которые, подобно раку, разъедают немецкий народ. Он, шеф, полагал, что вполне достаточно для людей выразить идеи эти в более мягкой форме. И только со временем убедился, что толку от этого не будет.

Ныне он со всей откровенностью заявляет, что для него любой юрист или от природы неполноценен, или со временем станет таковым. И если он однажды выстроит перед собой всех юристов, с которыми хоть раз в жизни сталкивался, прежде всего адвокатов и нотариусов, то вновь сможет сделать для себя вывод, насколько все-таки здоровым было то ядро искренних, чувствующих связь с родной землей людей, которые вместе с ним и Дитрихом Эккартом когда-то в Баварии начали политическую борьбу.

За ужином шеф завел разговор о честном ремесле и честной торговле в средние века. И если сравнить нынешние порядки с тогдашними, то сразу видно, куда нас завело еврейство.

Ганзу, например, следует расценивать не только как государственно-политический фактор; нет, если ставить перед собой цель в полной степени оценить ее значение, то ее нужно рассматривать с внутренней, правовой стороны. Ганза не бралась за перевозку товара, если не могла поручиться за его вес и качество. На товар, перевозимый Ганзой, ее контора ставила печать, которая аттестовала его с самой лучшей стороны как в Германии, так и за границей. Вся Ганза в течение 10 лет отказывалась перевозить товары, изготовленные в городе, чьи ткачи поручили ганзейской конторе в Любеке перевозку рулона холста в Берген, а он не соответствовал высоким требованиям, предъявляемым ею к качеству. И не какая-нибудь контора в Бремене забраковала этот рулон, но любекская контора, проведя дополнительную проверку образцов, установила, что в каждом метре льна из этой партии товара на столько-то и столько-то ниток меньше, чем полагается.

Не в последнюю очередь заслуга Ганзы в том, что в общественном сознании укрепилось представление о честном купце, и ныне несколько бременских и гамбургских торговых домов по-прежнему придерживаются этой традиции. Столь высокой репутации они добились с помощью жесточайших штрафных санкций. Ведь они, отказывая купцу в перевозке товара и учитывая свою роль в системе широко разветвленных торговых отношений, заставляли его почти свернуть свою торговлю или даже доводили до разорения.

Пример Ганзы оказал огромное влияние на все средневековые промыслы и привел к тому, что цены на хлеб, к примеру, держались в течение 400 лет, а цены на ячмень, а значит, и на пиво 500...600 лет не менялись независимо от того, какие деньги находились в обращении. Порядочность стала несущим каркасом не только торговли, но и ремесла, к тому же о поддержании ее всячески заботились гильдии или цехи. Плута пекаря, завышавшего качество своей муки, жестоко наказывали, то есть неоднократно окунали в чан с водой, да так, что еще немного, и он бы задохнулся или захлебнулся.

Но чем больше евреев выпускали из гетто, тем сильнее подрывались устои хозяйственной жизни, основанной на честности. Ибо еврейство, это омерзительное свинячье отродье, которое давно пора истребить, добилось того, что цена назначалась в зависимости от спроса и предложения, то есть мерилом ее служили вещи, не имеющие ни малейшего отношения к качеству товара. Договор купли-продажи — вот что дало им возможность юридически оформлять свои мошеннические сделки и за последние два десятилетия, за несколькими исключениями, низвести нашу торговлю до совершенно нетерпимого для нас положения. И устранение еврейства — это первая предпосылка для изменения всей ситуации.

54

30.03.1942, понедельник, вечер

«Волчье логово»

Вечером беседа за столом шефа долгое время была посвящена так называемой «Кёльнской воде»[1] и защите этого, а также других подобных наименований.

Посланник Хевель, который сам родом из Кёльна, полагает, что многолетние попытки защитить наименование «Кёльнская вода» оказались совершенно напрасными: правовыми средствами этого достичь невозможно.

Если так, возразил ему фюрер, он обеспечит защиту подобных наименований. Она необходима хотя бы уже потому, что товар идет на экспорт. Долгие годы, подчеркнул фюрер, мюнхенское пиво «Левенброй» считалось нашим лучшим экспортным пивом. Если, например, какая-нибудь берлинская фирма также будет изготовлять «Левенброй», но другого или даже более низкого качества, то зарубежные клиенты получат разное пиво под одним названием. А это в любом случае повлечет за собой снижение экспорта.

Фюрер заявил поэтому — и рейхсляйтер Борман тут же известил рейхсминистра Ламмерса[2], — что желает в любом случае организовать защиту наименований высококачественной продукции. И для этого вовсе не требуется устраивать тянущийся несколько лет судебный процесс, все будет сделано очень быстро, просто и недвусмысленно. Например, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы берлинская фирма изготовляла «Кёльнскую воду». Следует защищать наименование «Кёльнская вода» и не позволить фирмам из других городов называть так свои изделия. Поскольку помимо двух фирм с мировым именем, «Иоганн Мария Фарина напротив Юлихплац, 10» и «4711 Фердинанд Мюлен[3]», никто больше в Кёльне не изготовляет «Кёльнскую воду», то нужно закрепить за ними этот товарный знак, к тому же на рынке косметических изделий только их продукция превосходит французскую. Даже в самом Кёльне никому не будет больше позволено выпускать «Кёльнскую воду». Такое распоряжение совершенно необходимо, иначе какая-нибудь берлинская фирма откроем в Кёльне свой филиал под другим названием и будет изготовлять «Кёльнскую воду».

Некоторые остроты Хевеля на кёльнском диалекте и его шуточный рассказ о том, как он намеревался войти в семью Мюлен, до такой степени рассмешили фюрера, что он даже несколько раз прикрывал глаза рукой.

Затем шеф завел разговор о своем последнем посещении Кёльна (накануне войны), когда несколько сот тысяч человек встретили его такой овацией, какой он никогда в жизни не слышал. И когда он появился на балконе отеля «Дом», вся толпа пришла в такой восторг, что принялась раскачиваться взад и вперед.

Природа, климат и вино сделали кёльнцев вообще очень милыми и приятными людьми, и юмор их тоже очень милый в отличие от ядовитого юмора берлинцев и грубоватого юмора мюнхенцев.

Но прекраснее всего было пение кёльнского мужского хорового общества в конце митинга. В настоящее время это лучший хор Германии. Он исполнил «Нидерландскую благодарственную молитву». И когда он, фюрер, покинул «Рейнландхалле», то зазвонили все рейнские колокола.

Затем шеф принялся обсуждать значение рекламы. Фирма «Одоль» почти год помещала на каждой афишной тумбе своего города рекламу: несколько раз слово «Одоль», и все, — и каждый спрашивал, что это такое. Затем на плакатах появилось изображение бутылки и снова «Одоль», и, лишь когда они для всех слились в неразрывное понятие, можно уже было провозглашать: «„Одоль" — лучшая жидкость для полоскания рта» и т. д., — и от покупателей уже отбою не было. Такую рекламу еврейской никак не назовешь. И в организации сбыта полезного и нужного товара она проделала работу за целое поколение.

Профессор Гоффман создал эскиз рекламы изобретенного терапевтом фюрера профессором Морелем[4] порошка от вшей: мавр убивает колоссальных размеров вошь и лозунг: «Вошь должна сморщиться!» Когда затих смех, фюрер сказал: если эта штука действительно на что-то годится, то все грядущие поколения солдат будут считать его благодетелем и поставят ему огромных размеров памятник «Морель из пульверизатора убивает вошь».

55

31.03.1942, вторник, полдень

«Волчье логово»

За обедом шеф завел разговор о германо-болгарских и германо-турецких (на вторую половину дня фюрер назначил аудиенцию послу Германии в Турции фон Папену) отношениях и заявил, что Турция является для нас гораздо более ценным союзником, чем Болгария. Он поэтому в любое время готов заключить с турками торговый договор, в котором мы бы гарантировали им поставки вооружений и безопасность их территории и проливов[1].

А поскольку мы — черноморская держава[2], этот договор избавит нас от необходимости самим охранять эти проливы.

Режим в Турции также является гарантом того, что эта страна будет нашим постоянным союзником. А тот факт, что Кемаля Ататюрка на высшем государственном посту сменил Иненю[3], свидетельствует: авторитетная система в Турции в достаточной степени прочна, пользуется поддержкой патриотически настроенных слоев населения, в частности молодежи, и поэтому ее можно считать стабильной.

К тому же религиозно-мусульманская ориентация турецкого режима не дает оснований предполагать, что он будет тяготеть к России или к какой-нибудь другой великой державе. В отличие от Болгарии.

Болгарская церковь тянется к Москве. Население Болгарии и сегодня, то есть уже при советской системе, в идейном отношении настроено панславистски. Когда, например, болгарский премьер-министр возвратился домой из Германии, где сделал сулящее своей стране большие выгоды заявление о вступлении Болгарии в Тройственный пакт, в Софии на вокзале народ восторженно приветствовал не его, а одновременно прибывшую футбольную команду из Советской России. К тому же режим в Болгарии неустойчив и царь Борис все время сидит на бочке с порохом. Поэтому самое идеальное: возрождение германо-турецкого союза времен мировой войны[4]. Ибо с ним мы подстрахуемся на тот случай, если Болгария изменит курс и окажется в политическом фарватере России.

56

31.03.1942, вторник, вечер

«Волчье логово»

Еще во время ужина я получил от рейхсляйтера Бормана карточку с весьма характерным для него указанием:

«Не просто продиктуйте изложение этих высказываний, все значение которых Вам, по всей видимости, не дано оценить, но сразу же после ужина сядьте за Ваш письменный стол и внимательнейшим образом воспроизведите их».

Нынешняя германская восточная политика, заявил фюрер — высказаться на эту тему его побудила брошенная Борманом за ужином реплика относительно Генриха I, — не имеет аналогов в истории.

Правда, на восточных границах рейха многократно шли тяжелейшие бои. Но они происходили из-за того, что восточные народы приближались к границам рейха и неизбежно возникла альтернатива — принять бой или погибнуть, то есть это ни в коем случае нельзя рассматривать как проявление хорошо продуманной германской восточной политики. Ошибаются те историки, которые полагают, что у истоков этой политики стоит Генрих Лев. Он якобы исходил исключительно из того, что лишь на Востоке сможет надежно утвердить свою власть.

В имперскую эпоху невозможно обнаружить каких-либо признаков интереса рейха к Востоку, широкомасштабного планирования его колонизации или чего-нибудь в этом роде. Имперская политика была нацелена на объединение родственных рас, а значит, придерживалась южной ориентации. Восток же, с его совершенно чуждыми в расовом отношении народами — лишь немногие из них подчинялись тонкому германизированному верхнему слою, — был далек от этих целей. Напротив, Юг, и в частности Ломбардия, с расовой точки зрения соответствовал общему направлению политики Священной Римской империи германской нации и поэтому представлял для нее извечно актуальную проблему. Насколько тогда расовый подход определял ситуацию в политической идеологии, свидетельствует тот факт, что еще в XIV веке во Флоренции имелась партия сторонников германского императора. И кто знает, может быть, Ломбардия была бы теперь в наших руках, если бы ленные князья вроде Генриха Льва, то и дело нарушая клятву верности, не давали довести имперскую политику до конца, постоянно вынуждая императора отводить войска с Юга и тушить пожар в собственном доме. Слаженность действий — вот залог успеха имперской политики.

Поэтому почет и уважение швабам, которые оказались самыми верными последователями политики императоров. И он считает, что было бы неправильно прославлять самостоятельные действия таких удельных князей, как Генрих Лев, поскольку «их» политика носила тогда ярко выраженный антиимперский характер. Он поэтому предупредил Розенберга [1], чтобы тот не вздумал прославлять клятвопреступников в ущерб великим германским императорам и именовать таких героев, как Карл Великий, Карлом Истребителем Саксов[2].

Историю следует понимать только в контексте времени. Кто может поручиться, что через 1000 лет — если рейху опять по каким-либо причинам вновь придется проводить южную политику — некий преподаватель гимназии, у которого не все дома, не заявит во всеуслышание: «При проведении своей линии на Востоке намерения у Гитлера были самые добрые, но все равно это полная чушь, на Юг — вот куда ему следовало направить свои стопы!» Может быть, этот простофиля даже назовет его Истребителем Австрийцев, поскольку он, возвращая австрийских немцев в лоно рейха, приказал поставить к стенке всех, кто как-то пытался помешать этой операции. Без насилия ни при Карле Великом, ни в его время невозможно было бы объединить германские племена, ибо немцы отличаются невероятным своеволием и упрямством.

Немецкий народ — это продукт не только античной идеи и христианства, но также и силы. В отблеске былого величия государств, возникших на обломках Древнего Рима, и на почве такой универсальной религии, как христианство, лишь сила могла во времена императора сплавить воедино германский народ.

Такой человек, как Карл Великий, руководствовался не столько государственно-политическими соображениями, сколько порожденным античной идеей стремлением к культурному развитию и созиданию культуры. Но наиболее эффективно культура может развиваться, как показывает античность, только в условиях строгой дисциплины и государственной организации. Ибо деятельность в сфере культуры — это сотрудничество, а сотрудничество требует организации. Что станет с фабрикой при отсутствии строгой организации, если каждый рабочий будет приходить, когда ему вздумается, и делать только ту работу, которая доставляет ему удовольствие?

Без организации, то есть без принуждения, а значит, без подавления личности, ничего не получится. Вся жизнь — это непрерывный отказ от индивидуальной свободы. И чем выше поднимается человек, тем легче ему это дается. Ведь по мере продвижения наверх кругозор его расширяется и дает возможность осознать необходимость отказа. Этим человек, занявший высокие посты в здоровом государстве, выделяется из толпы: свершения способствуют его росту и зрелости его мировоззрения.

Если подметальщик улиц не может и не желает отказаться от курения трубки и потребления пива, то тогда ему остается только сказать: «Ну хорошо, поскольку у тебя отсутствует высокое осознание необходимости такого отказа, то ты, мой друг, стал подметальщиком улиц, а не главой государства!» Но и к подметальщику улиц можно относиться с уважением в той мере, в какой его склонности и способности приносят пользу всему сообществу.

Именно этой элементарной и естественной житейской мудростью руководствовался Карл Великий, когда, объединив всех германцев на основе авторитетной государственной системы, создал рейх, который — хотя он уже давно прекратил свое существование — все еще именуют именно так. Этот рейх начал свое историческое развитие, получив от него такую долю самой лучшей политической субстанции Древнеримской империи, что жители всего Европейского континента на протяжении многих веков воспринимали его как ее наследника, как наследника этого мира в себе, сохранение или переустройство которого было целью всех тогдашних политических устремлений. И если Германский рейх именовался тогда Священной Римской империей германской нации, то это не имело никакого отношения ни к церкви, ни к каким-либо религиозным целям.

В отличие от понятия «рейх» понятие «рейхсканцлер» за многие столетия, к сожалению, исчерпало себя и — после того как исполин (князь Отто фон Бисмарк) еще раз возвеличил его — из-за таких политических калек, как Вирт[3] Брюннинг[4] и им подобные, окончательно перестали радовать слух. При авторитарной государственной системе, которую мы ныне сделали основой нашей политической жизни, оно также не нужно. Более того, было бы неправильно именовать так главу государства, поскольку это понятие исторически связано с представлением, что канцлер отвечает еще перед кем-то, кто является верховным правителем, неважно, называется он кайзером, президентом или как-то еще.

При нашей нынешней форме государственного устройства для наименования главы государства лучше всего подходит термин «фюрер»[5]. Помимо всего прочего тем самым подчеркивается, что во главе государства находится избранный вождь германского народа.

Если сегодня случаются нелепые пересечения одинаковых слов с разным смыслом (например, подпись под фото:

«Рядом с фюрером его адъютант оберфюрер имярек» или «штрассенбаннфюрер» — вагоновожатый, «цугфюрер» — командир взвода, и т. д.), то это не имеет значения, пока жив он. Но когда его не станет, это положение следует изменить. Словом «фюрер» нам нельзя бросаться, и оно одно должно иметь уникальное значение. Если главу территориальной группы НСДАП будут называть не «фюрер», а «ляйтер» — руководитель, — то любой согласится, что это слово вполне соответствует сути этой должности.

Совершенно неправильно изменять наименование главы государства при сохранении соответствующей формы правления. Наряду с семейственностью в политической жизни величайшей ошибкой Наполеона было то, что у него не хватило вкуса сохранить за собой титул «первый консул» и он велел именовать себя «императором». Ведь именно титул «первый консул» дала генералу-республиканцу революция, которая потрясла мир, вознеся его над Директорией, этим своего рода собранием в «Штернекерброй», и поставив во главе государства.

Отказавшись от этого титула и назвав себя «императором», он тем самым отверг и потерял прежних соратников — якобинцев — и оскорбил в лучших чувствах бесчисленное множество своих сторонников как в самой Франции, так и за ее пределами, которые видели в нем символ начатого Французской революцией духовного обновления. Достаточно представить себе — он приводит данный пример с целью наглядно продемонстрировать, к каким последствиям привел этот шаг, — какое воздействие на мюнхенцев и весь мир оказал бы неожиданный проезд его, шефа, вдруг объявившего себя «кайзером», в золотой карете по улицам Мюнхена.

При этом Наполеон, проявив такое отсутствие вкуса, ничего не выиграл. Ибо монархические государства с давней традицией отказались признать этого выскочку. И единственное, что он получил от них, — это принцесса из дома Габсбургов, которую ему просто навязали и чье появление до глубины души оскорбило французов и задело их национальную гордость. А красавица Жозефина, которой пришлось уступить место принцессе из дома Габсбургов, стала кумиром французов, так как она была фанатичной сторонницей Республики. В ней ко всему прочему они видели еще и женщину, вместе с Наполеоном преодолевшую путь к вершинам государственной власти.

Потрясение, вызванное в Европе принятием Наполеоном титула императора, лучше всего характеризует тот факт, что Бетховен разорвал партитуру посвященной Наполеону симфонии и принялся топтать ее обрывки ногами, восклицая: «Он не мировой дух, он всего лишь человек!» (Согласно легенде, это была 3-я, «Героическая», симфония.)

Весь трагизм судьбы Наполеона заключается в том, что он так и не понял одной вещи: с титулом императора, пышным двором и придворным церемониалом он оказался в одном ряду с дегенератами и приобрел полную клетку обезьян. Он, шеф, счел бы безумием, если бы ему предложили, к примеру, называться герцогом и встать на одну ступень с множеством полоумных носителей этого титула.

Покровительственное отношение Наполеона к родственникам также свидетельствует об исключительной слабости его как личности. Человек, занимающий такое положение, как он, должен напрочь забыть родственные чувства. Вместо этого он посадил своих братьев и сестер на высшие государственные посты и оставил их на этих должностях даже после того, как увидел, что они никуда не годятся. Только отчетливо себе представляя, какую роль на Корсике, как, впрочем, и в Шотландии, играют родственные чувства, молено понять непоследовательность его поведения, когда он — вместо того чтобы пойти единственно возможным путем и вышвырнуть всю свою родню вон вследствие ее совершенно очевидной непригодности — ежемесячно слал братьям и сестрам письма с наставлениями, что нужно, а чего не нужно делать, и полагал, что, обещая им крупные суммы денег или, наоборот, лишая их денежного содержания, сможет излечить их от врожденной бездарности.

Как только он в первый раз дал волю родственным чувствам, жизнь его дала трещину. Ибо кумовство есть мощнейшая протекция, какую только можно себе представить: протекция собственному Я.

Повсюду, где кумовство проникает в поры государственного организма (лучший пример этого — монархии), оно влечет за собой слабость и гибель его. Проявление кумовства — это отказ от талантов.

В этом отношении Фридрих Великий оказался более сильной личностью, чем Наполеон, ибо он в тяжелейшие часы своей жизни, принимая труднейшие решения, старался делать все основательно. У Наполеона в таких ситуациях сдавали нервы. Это объясняется еще и тем, что Фридрих Великий при осуществлении своих планов имел в распоряжении гораздо больше умных и преданных людей, чем Наполеон. Ведь там, где у Наполеона превалировали интересы его семейного клана, Фридрих Великий назначал настоящих мужчин и готовил из них мастеров своего дела.

При всей гениальности Наполеона Фридрих Великий — вот кто величайший ум XVIII века. Любая непоследовательность в решении государственных проблем была ему чужда. В конце концов, он же ведь именно в этой области получил на всю жизнь урок от своего отца, Фридриха Вильгельма, бескомпромиссного и непреклонного упрямца.

Петр Великий также ясно осознал, что родственные связи не должны играть какой-либо роли в государственной жизни. В письме к сыну, которое он, шеф, недавно вновь перечел, царь недвусмысленно заявляет, что лишит его права на наследование престола; если тот не проявит усердия в подготовке себе к ведению государственных дел, не закалит свою волю и не укрепит свое здоровье, то он не оставит Россию такому ничтожеству.

Назначение лучших на высшие государственные посты — это труднейшая проблема, разрешить которую невозможно, не выявив источника ошибок.

Если взять республику, где весь народ выбирает главу государства, то с помощью денег, рекламы и тому подобных вещей на этот пост можно продвинуть просто шута горохового.

Если мы возьмем республику, где все бразды правления держит в своих руках клика из нескольких семей, то ее можно уподобить концерну, акционеры которого выбирают своим руководителем какое-нибудь ничтожество, а сами за его спиной вершат всеми делами.

Монархический принцип государственного устройства, когда власть передается по наследству, неверен с биологической точки зрения, ибо когда энергичный человек регулярно спаривается с женщиной с ярко выраженными женскими свойствами, то их сын унаследует мягкий, пассивный характер матери.

Если мы возьмем республику, где глава государства избирается пожизненно, то там существует опасность проведения им эгоистичной, тиранической политики.

Если же в республике срок пребывания на посту главы государства ограничен 5 или 10 годами, то там совершенно невозможно обеспечить стабильность руководства и сомнительна любая программа, для осуществления которой потребуется период, превышающий среднюю продолжительность человеческой жизни.

Если же во главе государства поставить просвещенного старца, то он будет только представительствовать, а править будут совсем другие люди.

Все эти соображения побудили его прийти к следующему выводу:

1. Свободные выборы действительно дают больше шансов не сделать главой государства полного идиота. Наилучшие доказательства этому — германские императоры, избиравшиеся знатью и оказавшиеся поистине гигантами мысли. Среди них не было ни одного кретина, в то время как при наследственной монархии из десяти правителей восьми даже мелочной лавки доверить нельзя.

2. При выборах главы государства следует подбирать личность, которая сможет на долгий срок гарантировать определенную стабильность в руководстве государственными делами. Это необходимо не только для организации успешного управления государством, но и для осуществления любой широкомасштабной государственной программы.

3. Нужно позаботиться о том, чтобы глава государства был свободен от влияния экономических структур и не был вынужден принимать какие-либо решения под их давлением. Поэтому ему должна оказать поддержку политическая организация, черпающая силу в самой гуще народной и стоящая выше экономических интересов[6]

Две системы государственного устройства выдержали испытание историей:

а) Ватикан, и это несмотря на множество кризисов, самые серьезные из которых были ликвидированы именно германскими императорами, и совершенно безумную идейную основу лишь благодаря такой грандиозной организации, как церковь;

б) конституция Венеции, которая предусматривала авторитарную форму правления и обеспечила небольшому городу-государству владычество над всем Восточным Средиземноморьем. Эта конституция упрочила положение Венецианской республики и вместе с ней просуществовала 960 лет.

А то, что дожа имели право избирать только 300...500 семей, считавшихся опорой государства, не беда. Ибо таким образом семьи, наиболее тесно связанные с государством, выдвигали из своей среды самого достойного.

И совершенно ясно, чем эта система отличается от наследственной монархии. Она предоставляет возможность стать главой государства не болвану, а тем более двенадцатилетнему мальчику — как это часто бывало в истории наследственных монархий, — но лишь тому, кто выдержал суровые жизненные испытания.

Предполагать, что двенадцатилетний мальчик или даже восемнадцатилетний юнец сможет руководить государством, — да это же просто смешно. Там, где на престол возвели несовершеннолетнего, власть, естественно, находится в руках других, например регентского совета. И если среди его членов возникают разногласия — а в государственной жизни всегда есть проблемы и, чем умнее советники, тем ощутимее эти проблемы пересекаются, — то явственно чувствуется отсутствие того, кто в конечном итоге может приказать сделать так-то и так-то. Ведь не может же такое решение принять восемнадцатилетний; его должен тщательнейшим образом продумать человек с уже зрелым умом. Представьте себе на минутку, что рядом с королем Румынии Михаем (он в 20 лет взошел на трон) нет такой выдающейся личности, как маршал Антонеску. Мальчишка же дурак дураком и страшно избалован: ведь ко всему прочему его отец именно в те годы, когда происходит формирование характера, отдал его на попечение женщинам.

Или возьмем короля Югославии Петра[7], который, придя к власти, то есть в решающий час своей жизни, засел в подвале и расплакался.

Стоит лишь сравнить развитие обычного человека, который хочет в жизни чего-то достичь, и такого вот престолонаследника, чтобы увидеть, какая между ними пропасть. Сколько обычному человеку приходится учиться, до глубокой ночи корпеть над книгами и прилагать совершенно немыслимые усилия, чтобы добиться успеха в жизни. Будущих же королей готовят к выполнению их обязанностей с помощью игр и забав. Треть времени, отведенного для занятий, уходит на то, чтобы обучить их болтать на иностранных языках. Треть заполнена всевозможными светскими играми, верховой ездой, теннисом и тому подобными вещами, и лишь в самом конце расписания уроков значится государствоведение. Вместо того чтобы спрашивать с них по всей строгости, их, как правило, по головке гладят. Каждый из воспитателей боится, что, влепив принцу пару оплеух, которые тот несомненно заслужил, на веки вечные навлечет на себя гнев будущего монарха. А в результате мы имеем на престоле таких субъектов, как король Румынии Михай и король Югославии Петр.

Все эти соображения побудили его сделать следующие выводы относительно системы государственного управления в Германии:

1. Германский рейх должен быть республикой. Фюрера следует избирать. Его необходимо наделить всей полнотой власти.

2. В качестве коллективного органа должно сохраниться народное представительство, которое обязано оказывать поддержку фюреру и имеет право в случае необходимости вмешиваться в государственные дела.

3. Выборы фюрера проводятся не этим народным представительством, а сенатом. Полномочия сената ограничены, и состав его не является постоянным. Его членство связано с занятием ряда высших должностей, а значит, иногда происходят замены. Члены сената благодаря своему воспитанию и жизненному опыту должны быть проникнуты сознанием того, что фюрером следует избрать не какую-нибудь слабую и ничтожную личность, но самого лучшего из них.

4. Выборы фюрера должны проводиться не на глазах всего народа, но за закрытыми дверями. Когда происходят выборы нового папы, народ тоже не допускают за кулисы. Дело как-то дошло до того, что кардиналы передрались между собой. Тогда их просто замуровали на все время выборов. Выборы фюрера должны зиждиться на том, что в течение всего процесса его избрания всякие дискуссии между выборщиками должны категорически пресекаться.

5. В течение 3 часов с момента окончания выборов члены партии, военнослужащие и государственные чиновники должны быть приведены к присяге на верность новому фюреру.

6. Высшей заповедью для нового фюрера должно быть понимание необходимости четкого отделения законодательной власти от исполнительной[8]. Подобно тому как СА и СС являются лишь мечом для проведения в жизнь политической линии партии, так и исполнительная власть должна не заниматься политикой, но проводить в жизнь разработанные законодательными органами политические директивы; если потребуется — мечом.

Пусть даже форма государственного устройства, основывающаяся на таких вот принципах, и не продержится вечно, 200...300 лет она точно просуществует. Ибо она зиждется на разумных началах, в то время как в основе тысячелетней организации католической церкви лежит ложь и чушь. [

57

01.04.1942, среда

«Волчье логово»

Фюрер прекрасно себя чувствует, хотя он очень много работает и сильно подавлен Любекской катастрофой.

За обедом шеф, как мне рассказывали, заговорил о том, что необходимо также и с помощью фотографий сохранить для грядущих поколений память о пережитом нами в годы борьбы. Он поэтому еще в 1932 году купил в Мюнхене коллекцию фотографий Резе, так как лишь в ней был полностью представлен, начиная с первого национал-социалистского плаката, весь иллюстрированный материал, посвященный временам становления Движения. Он объединит ее с Центральным партийным архивом и выставит под прежним названием в Музее партии.

В остальном же он будет стремиться к тому, чтобы германские музеи вновь обрели лицо и перестали быть только лишь собраниями картин и тому подобных вещей. Так, он намерен передать картины испанских художников и все в таком роде из Берлинской национальной галереи в Музей кайзера Фридриха, где будут собраны произведения романского, и в первую очередь христианского, искусства. В национальной галерее в дальнейшем будут выставлены только лучшие творения германских и немецких мастеров. Картины же новых художников XIX и XX веков он хочет вновь собрать в одном месте и открыть для этого Галерею современных мастеров.

58

01.04.1942, среда, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф заговорил о проблеме отношений между Германией и Францией.

Его постоянно хотят убедить в необходимости привлечь французов на нашу сторону, завоевать их симпатии и т. д. Французы в отдельности очень любезны и обходительны с нашими людьми. Но стоит собраться вместе трем французам, и вот вам уже национализм, а значит, и враждебное отношение к Германии.

5 апреля фюрер поручил профессору Морелю позаботиться о том, чтобы во Франции больше не распространялось под названием «мораллин» лекарство германин[1] — плод десятилетнего труда немецких ученых, рецепт которого стал известен французам после того, как нас в Версале взяли за горло (одно из условий мирного договора).

Его всегда уговаривали проявить милосердие и не расстреливать за убийство солдата немецких оккупационных войск объявленное количество заложников, и он шел навстречу этим просьбам. Теперь они опять подло убили двух немецких офицеров. Французы просто недостойны хорошего обращения с нашей стороны.

И с США заигрывают, хотя им прекрасно известно его отношение к франко-американским связям[2]. Но как только русская кампания окончится и тыл будет обеспечен, он прямо выскажет правительству в Виши все, что о них думает.

А пока он подождет, и пока это дело дипломатов — внимательно следить за положением вещей и обо всем увиденном докладывать домой.

К сожалению, наши дипломаты слишком скользят по поверхности. Иначе посол в Японии Отт никогда бы не стал сообщать о недовольстве японского населения, хотя именно теперь, после четырех лет войны с Китаем, японский народ одержал свои величайшие всемирно-исторические победы.

Посол не должен вращаться лишь в дипломатических кругах и посещать только несколько крупных торговых домов, ибо в Японии точно так же, как и у нас, мелочные, копеечные души оценивают все только с одной точки зрения: угрожает это их кошельку или нет.

Посол должен изучать менталитет народа, получить возможность заглянуть в глубины его души, понять, откуда он черпает силы и из каких социальных слоев состоит (здоровое крестьянство, трусливая буржуазия, дряхлая аристократия и т. д.). Германская дипломатия настолько не от мира сего, что даже до сих пор не удосужилась взять под опеку зарубежных немцев, ознакомить их с нашими идеями и обеспечить их общее руководство (скольким зарубежным немцам оказало помощь германское консульство?), и он поэтому, к великому неудовольствию министерства иностранных дел, был вынужден создать зарубежную организацию)[3].

Примечание:

Много интересного рассказал мне в этой связи 4 апреля посланник Хевель. В отличие от фюрера министр иностранных дел Риббентроп требует, чтобы немецкий дипломатический представитель не только присылал отчеты, но и влиял на политику страны пребывания, а также активно воздействовал на культуру и другие сферы жизни ее населения с помощью прессы и выставок. К сожалению, из примерно 50 наших дипломатов только 5-6 светлых голов, а остальные — это где-то уровень почтальона. Пример тому — наш посол в Москве фон Шуленбург[4] и наш военный атташе там генерал Кёстринг, которые были введены в заблуждение русскими и так и не поняли, зачем те сосредоточивали свои войска на нашей восточной границе.

Наше счастье, что Риббентроп никогда не строил свою политику на том, что Россия может стать надежным союзником, а, напротив, со времен своей миссии в Лондоне, где он занимал должность посла[5], не только упрямо стоял на своем, отстаивая идею войны с Англией, но и с не меньшей настойчивостью выступал за тесное сотрудничество с Японией и немало способствовал этому.

Что касается Англии, то Риббентроп знает: английский народ в силу своего жизненного уклада (в отличие, например, от немецкого) не вызывает антипатий у населения Британской империи, которое относится к нему хорошо. Кроме того, он знает и всегда отстаивал ту точку зрения, что англичане — народ, руководящий с помощь 60 000 чиновников и солдат 300 миллионами индийцев, — никогда не примирятся с тем, что их страна будет на вторых ролях в мировой политике. И если Германии не суждено будет одержать победу в великой схватке и стать великой державой, то — если теперь Англии не будет нанесено поражение в войне — нашему следующему поколению придется разрешать этот спор.

Насколько правильно был выбран момент, свидетельствует совершенно недостаточный уровень оснащенности французской армии качественным вооружением (Римский процесс), из чего можно сделать вывод, что и английское не многим лучше. Это подтверждается крайне слабой активностью английской авиации[6].

59

02.04.1942, четверг, полдень

«Волчье логово»

За обедом шеф завел разговор о том, что из себя представляет царь Борис как личность, и подчеркнул, что, на его взгляд, он все же настоящий мужчина. Он ведь прошел хорошую школу у своего отца, царя Фердинанда[1]. А тот был умнейшим монархом из всех, с кем ему, шефу, доводилось встречаться.

Если кого-то неприятно заденет то, что царь Фердинанд корыстолюбивей любого еврея, то ему следует сказать, что он достоин восхищения за свою отвагу и решительность. Если бы у нас в Германии на императорском троне восседал он, а не Вильгельм II, мы бы не тянули с мировой войной до 1914 года, но нанесли удар уже в 1905 году, и если эта хитрая лиса в 1918 году в условиях всеобщего краха нашла пути и средства, чтобы сохранить для сына престол, то она бы наверняка нашла также пути и средства для спасения Германии от катастрофы.

При этом он на удивление хорошо образован, его познания во всех областях науки превышают средний уровень, и вот уже на протяжении многих лет он не пропустил ни одной премьеры «Кольца» Вагнера в Байройте.

Царь Фердинанд в отличие от других монархов держал своего сына Бориса в строгости и заставил его пройти курс наук во всех сферах государственной и военной деятельности. Так, под суровым присмотром царя Фердинанда этот хитрый лисенок Борис, который сумел устоять в вихрях политической жизни балканского государства, знает наперечет все места сражений болгарских войск в годы первой мировой войны и поддерживает путем переписки и всего такого прочего тесный контакт со всеми генералами и политическими деятелями.

И если в 1919 году он двинулся во главе дивизии на Софию и тем самым сохранил за собой трон, то в 1934 году, проявив истинно солдатское мужество, пресек попытку государственного переворота.

Он сам рассказывал: его предостерегли, сообщив, что в одной из софийских казарм, где в 10 часов, как обычно, потушили свет, он в 11 вдруг вновь зажегся и в 12 все еще горел. После этого сообщения он понял, что его хотят лишить жизни, и вспомнил, что на Балканах покушавшиеся заставали того или иного государственного деятеля в ночной рубашке. Он поэтому надел парадный мундир, взял в руки шпагу и встретил главаря заговорщиков словами: «Вы хотите меня убить! А почему вы настроены против меня? Вы полагаете, что у вас лучше получится?» Покушавшиеся смутились и попросили разрешения удалиться в казарму на совет. Он попросил их предводителя задержаться и сказал, что назначает его премьер-министром[2]; теперь он сможет показать, что лучше разбирается в политике. Разумеется, уже через год выяснилось, что этот человек ни на что не годен.

У царя Бориса, к сожалению, нет другой возможности — судя по его рассказу — избавиться от маразматических министров и генералов, как только лишь отправить их в отпуск по болезни и постепенно приучать их к новому положению, причем, регулярно делая им подарки, он еще больше усиливает в них желание находиться в отпуске как можно дольше.

Под конец рассказа о покушении на него Борис высказал одну очень умную мысль. Он подчеркнул, что в таких случаях опаснее всего ставить в известность полицию. Покушавшиеся, которых он благодаря своей находчивости убедил отказаться от преступного замысла, в том случае, если опрометчиво была бы вызвана полиция, сгоряча могли бы все же осуществить свой план.

С возможностью покушения как средства политической борьбы приходится, к сожалению, считаться и в наши дни. Об этом свидетельствует покушение на нашего посла в Турции фон Папена)[3]. Оно уже потому представляет интерес, что подлинные организаторы акции — русские — предали исполнителей и те это почувствовали. Тому, кто непосредственно должен был совершить покушение, дали дымовую шашку якобы для того, чтобы облегчить ему бегство. Это оказалась бомба повышенной взрывной силы, которая и послужила причиной гибели террориста[4]. Теперь его сообщники дают показания, не щадя советских политических интересов.

Он, шеф, еще до взятия власти отверг покушение как средство политической борьбы. С точки зрения целесообразности оно крайне редко имеет смысл. Ибо крупного политического успеха с его помощью можно добиться, только если будет устранен человек, на котором держится весь вражеский лагерь. Но и в таких случаях он, шеф, никогда не шел на покушения[5].

На Балканах покушения как средства политической борьбы представляют собой необычайно грозную опасность потому, что население здесь до сих пор признает право на кровную месть. Кемаль-паша Ататюрк поступил очень разумно, когда, взяв власть в Турции, построил новую столицу, где его полиция могла проведать каждого, кто намеревался въехать туда.

60

02.04.1942, четверг, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф заявил, что из всех отделов министерства иностранных дел его больше всего раздражает протокольный.

Если в Берлин прибывает с официальным визитом глава какого-нибудь государства, то протокольный отдел с б утра и до глубокой ночи не дает ему покоя. Балканских царьков, у которых одно на уме: посмотреть что-нибудь легкое, например оперетту, — они посылают на премьеру «Фауста» или «Тристана».

Пожилых людей, на которых возложена обязанность вести в рамках официального визита политические переговоры и которым нужно хотя бы полдня отдыхать, гоняют с приема на обед и снова на прием, где они видят одни и те же лица.

Строго следовать протоколу для многих сущее наказание. Если хотя бы хватило ума сделать так, чтобы лицо, прибывшее с официальным визитом, за столом сидело рядом с поистине очаровательной дамой, владеющей соответствующим языком. Нам крупно повезло, что в Берлине в нашем распоряжении есть именно такие дамы в лице актрис Лил Даговер, Ольги Чеховой и Тианы Лемнитц.

Царь Болгарии Борис вновь показал себя хитрой лисой. Когда ему предложили окружить его в Берлине заботой, он попросил относиться к нему не как к официальному лицу, ибо не желает никому доставлять хлопот. На самом же деле он хотел избежать мучений, связанных с выполнением протокольных обязанностей. И отправился слушать не «Фауста» или какую-нибудь другую оперу, но «Нищего студента» и «Графа Люксембурга» и развлекался воистину по-царски. Именно в отношении балканских государей следует всегда помнить, что они — в этом его твердо заверил царь Борис — не должны дольше 8 дней находиться за пределами своей страны, если не желают потерять трон.

При такой порождающей покушения, революции и тому подобные вещи политической атмосферы Балкан главы тамошних государств только рады, когда могут посмотреть у нас пьесу типа «Веселой вдовы», а не какой-нибудь навязанный протокольным отделом спектакль, где сверкание кинжалов на сцене уж слишком напоминает им о доме.

Единственный балканский государь, который позволял себе дольше чем на 8 дней покидать страну, — это бывший персидский шах, который до первой мировой войны каждый год регулярно выезжал за границу[1]. Но это лишь исключение.

И если, согласно протоколу, каждого иностранца нужно столько-то и столько-то раз затащить в музеи, где на каждую картину отводится определенное количество времени, по истечении которого какой-нибудь там сопровождающий, даже не поинтересовавшись пожеланиями гостя, принимается стучать по полу длинной тростью с золотым набалдашником, призывая его следовать дальше, то это очень серьезная ошибка. И пока программа пребывания официальных лиц не будет приспособлена к естественным человеческим склонностям, она будет лишь портить жизнь гостям.

Насколько же по-другому работает протокольный отдел французского министерства иностранных дел! Высокого гостя встречает рота солдат в парадных мундирах, затем прием в Елисейском дворце, ну, а потом — гостю в течение б дней предоставляется полная свобода. А уж как он ею распоряжается — об этом обычно падкая на сенсации парижская пресса хранит полное молчание, что может вызвать у заграничного гостя только симпатию.

Балканский царек, который таким вот образом провел в Париже веселые деньки, вернувшись на родину, будет, естественно, думать только о том, как бы ему в следующем году вновь вырваться на 8 дней в Париж с официальным визитом. Но поскольку поводом для этого визита должны послужить достаточно веские обстоятельства, такое вот умелое обращение с иностранцами всегда приносит Франции колоссальную выгоду.

Наши дипломаты прежде, чем начать свои «дипломатические игры», должны вникнуть в душу такого государственного деятеля с Балкан. Город, откуда он прибыл, обычно настолько мал, что он там каждого носильщика в лицо знает. С женой его просто спарили еще в юном возрасте, как быка с коровой, — таков, впрочем, обычай и у индийских князей. Такой человек лишь облегченно вздохнет, когда он, будучи уверен в том, что пресса сохранит молчание, просто улыбнется хорошенькой девушке. И поэтому иностранных гостей следует в Вене и Берлине на два-три дня предоставлять самим себе. Это даст нам хорошие отношения с их странами и целую гору валюты.

Во время его визита в Рим дуче оказался весьма деликатен и позаботился о том, чтобы у него было достаточно времени для осмотра всех интересовавших его произведений искусства, и после этого он с особым вниманием следил за тем, чтобы итальянских государственных деятелей протокол стеснял лишь в очень незначительной степени. Результаты были просто ошеломляющими.

Итальянцы один за другим с радостью выражали готовность приехать к нам с визитом. Он поэтому сказал Герингу: нам нужно выделить для встреч с ними хотя бы два — два с половиной часа, чтобы у тех был повод для поездки в Германию. А в остальное время пусть себе проходят так называемый осмотр у берлинских зубных врачей, сердечников, желудочников и других специалистов.

61

03.04.1942, пятница, полдень

«Волчье логово»

За обедом в основном шутили, и шеф от души смеялся, несколько раз поднося руку к носу. Он рассказал несколько эпизодов из своей жизни и помимо всего прочего сообщил, что раньше очень хорошо ходил на лыжах, но с тех пор, как оказался в центре внимания общества, бросил это занятие. Фюрер имеет право выступать только в тех областях, где он твердо уверен в своих силах, иначе все недовольные используют любую его неудачу для того, чтобы распускать дискредитирующие его слухи.

Вообще, популярность — это сплошные мучения, и он просто проклинает ее. Четыре года ему удавалось не допустить публикации своих фотографий. Одному итальянцу, который хотел его сфотографировать, штурмовики просто захлопнули крышку фотоаппарата, и ему еще пришлось отвечать перед судом за угрозу жизни иностранца. Он тогда заявил судье, что его парни просто хотели помешать фотографировать людей в форме, так как любая военизированная организация, согласно Версальскому договору, запрещена. Если же его хотят привлечь к ответственности просто в силу того, что возникли какие-то юридические осложнения, то пусть это будет на совести судьи. И дело было прекращено ввиду «невозможности обнаружить преступника». И когда зачитали это решение, итальянец даже рот разинул от изумления. Насколько ему известно, фотографу Гофману его люди также пытались помешать, и тогда это было легче сделать, чем теперь, ибо вместо фотоаппаратов карманного формата устанавливали треногу, а на ней — ящик небольших размеров. Но Гофман сослался на Дитриха Эккарта и пообещал нигде не публиковать эти фотографии. И он честно сдержал слово.

После освобождения из тюрьмы ему пришлось примириться с тем, что его фотографируют. И ему пришлось забыть о личной жизни.

Под конец ему особенно досаждала полиция, которую он после 1933 года вынужден воспринимать как неизбежное зло, но которая из-за своего чрезмерного усердия играла только на руку террористам. Ибо, как только объявлялось, что он должен прибыть туда-то и туда-то, приходил одетый в парадный мундир шуцман, которого в маленьком местечке все знали, с важным видом уже за несколько часов до его прибытия принимался «очищать» улицы, и в результате собиралось столько народу, что он на машине лишь с огромным трудом мог проехать сквозь такую толпу и очень боялся, что кто-нибудь попадет ему под колеса. Кроме того, он из-за этого всегда на митинги и собрания опаздывал. И тут же начинались разговоры, что «фюрер тоже несобран и расхлябан».

На автомобиле он теперь может ездить по автостраде, ибо путевым сторожам строго-настрого запрещено звонить на соседние участки и поднимать тревогу. Иначе спасти его смогли бы лишь самолет или поезд. Но, скажем, навестить даму в Мюнхене и вообще где-нибудь с частным визитом совершенно невозможно. Уже за час у двери дома торчат 12 полицейских, а затем постепенно собирается толпа. Какое счастье, что терраса Дома немецкого искусства расположена очень высоко и там летом можно спокойно посидеть, не опасаясь, что к тебе будут протягивать все время руки и просить автограф.

62

03.04.1942, пятница, вечер

«Волчье логово»

После ужина шеф завел разговор об англичанах и немцах с расовой точки зрения.

Высший слой Англии — это цвет нации. Низы же просто дерьмо. У нас же наоборот: низшие слои населения в среднем представляют собой весьма отрадную картину.

Стоит только взглянуть на немецких рабочих на верфи в Вильгельмсхафене, а затем на рабочих из других европейских стран у четвертого входа в Вильгельмсхафен, чтобы прийти к такому выводу. Наш «Гитлерюгенд» в среднем также лучше всей английской молодежи вместе взятой. Но зато в английском высшем слое, в числе которого крепкие, жилистые, но, правда, лишенные всякого очарования английские женщины, на протяжении тысячи лет происходила селекция — не будем забывать об этом.

Он поэтому был бы рад, если бы в этой войне с большевизмом на его стороне сражались английские флот и авиация.

Но ход истории неотвратим, и ситуация неизбежно сложится так, что проблема сосуществования кровнородственных народов будет решена в борьбе: сильнейший станет верховодить слабейшим, дуализм недопустим.

Так было 80 лет тому назад с Пруссией и Австрией. И так будет сейчас с Германией и Англией.

63

04.04.1942, суббота, полдень

«Волчье логово»

Сегодня за обедом шеф завел разговор о государственной религии или, точнее выражаясь, государственной философии японцев. Он заявил, что государственная философия японцев, которая ныне является одним из условий их успехов, только лишь потому сохранилась как первооснова жизни японского народа, что они в свое время не дали себя отравить ядом христианства.

Как и у мусульманства, сущность государственной религии японцев не терроризм, но вера и надежда на спасение. Вообще, терроризм — это утверждаемый христианством чисто иудейский догмат, и он лишь внес смятение в наши души. Ибо все террористические концепции веры пригодны лишь для того, чтобы лишать людей оптимизма и превращать их в отчаянных трусов.

После того как нам в Германии удалось отстранить от участия в политической жизни евреев и христиан, развитие событий в Англии или Америке наглядно показывает, куда эти элементы могут завести народ. Только один пример. Все это уродливое, пакостное еврейское псевдоискусство, которое он искоренил в рамках проведенной им в Германии акции «Дегенеративное искусство», ныне продается в Англии и США по самым высоким ценам. И весь тамошний буржуазный мир вместе со своими знатоками искусства не отваживается выступить против этого. Тут можно лишь одно сказать: «Трусость, имя тебе — буржуазия».

И хотя еврейство, захватив ведущие позиции в печати, кино, на радио и в экономике и, кроме того, поставив в США под свои знамена всех недочеловеков, и прежде всего негров, уже надело петлю на шею буржуазии как в Англии, так и в США, добропорядочные буржуа дрожат даже при мысли о том, что следовало бы высказать хоть одно крепкое словцо о евреях.

Во внутриполитической жизни Англии и США повторяется то же, что было у нас в 1918 году: евреи, настолько обнаглевшие, что просто не знали, куда бы им еще влезть; попы, пытавшиеся за счет народа обделывать свои грязные делишки, и над всем этим — король, который ничего не видел и не слышал вокруг себя. Нынешний английский король[1] всем своим поведением ничем не отличается от Вильгельма II, который в 1918 году дрожал от страха, боялся принимать любое решение и в любой момент готов был сложить оружие.

При таком монархе воистину еврейство могло распространять и укреплять свое влияние, сколько ему хотелось, и отравлять ядовитой духовной пищей буржуазный мир. Но самое удивительное то, что идиоты обыватели в Англии и в США, как и тогда у нас, отстаивают ту точку зрения, что без евреев нет экономики и не может функционировать денежный оборот. Как будто до начала засилья евреев в хозяйственной жизни у нас не было периодов расцвета экономики, например в средние века.

Он, шеф, поэтому считает: мы должны воспитывать наших будущих вождей в таких суровых условиях, чтобы они раз и навсегда были застрахованы от проявления подобной трусости.

Он поэтому за самые суровые законы, регулирующие порядок наследования. Должен быть один-единственный наследник в семье, а остальных детей нужно бросать в житейское море и заставлять самим зарабатывать деньги. Если отец по-настоящему любит своего ребенка, то, отправляя его в жизненный путь, он должен не только наградить его здоровой наследственностью, но и дать ему хорошее воспитание.

Хорошее воспитание должно быть поставлено так, чтобы:

а) сделать характер ребенка добрым;

б) дать ему основательные знания;

в) быть целеустремленным и методически последовательным.

И если у отца много денег, он должен давать ребенку как можно меньше. Если он хочет правильно воспитать своего отпрыска, то обязан помнить, что у природы нет любимчиков.

Если будет учтен опыт, накопленный при наследовании крестьянских хозяйств, то это сословие сохранит свой здоровый характер. Один наследует двор, другие получают меньше или вообще ничего. На том стояла и стоит английская аристократия: лишь один из отпрысков наследует дворянский титул, остальные остаются ни с чем.

Только убедив юношу в том, что жареные голуби сами ему в рот не влетят, можно воспитать в нем отвращение к трусости и лени. Он, шеф, поэтому дал указание, чтобы имперские крестьянские дворы не подлежали разделу. Лишь самый прилежный из сыновей имеет право унаследовать от своих родителей имперский крестьянский двор; остальным же нужно самим пролагать себе дорогу в жизни.

И для семьи это хорошо. В семье должен быть только один хозяин, если она хочет, чтобы нажитого имущества хватило для всех последующих поколений.

А поскольку человек не может быть всю жизнь обернут в вату, то рейхсляйтер Борман совершенно прав, называя систему воспитания в наших интернатах с ее суровыми условиями образцовой.

Государственной службе нужны только храбрые и способные люди. И лишь самые смелые могут стать во главе государства. Ведь в низших слоях народа жизнь сама безжалостно проводит естественный отбор, так что эти слои не знают снисхождения к трусливым вождям. Только этим можно объяснить тот факт, что в 1918 году насквозь прогнившая монархия под напором «движения снизу» рассыпалась как карточный домик.

Если бы хоть один германский монарх, подобно царю Болгарии Борису, остался в войсках и заявил, что не намерен отрекаться от престола, то никакого краха у нас бы не произошло.

Ибо судьба снисходительна и добра и губит лишь то, что уже полностью прогнило. Стоит показаться хоть одному здоровому побегу, как судьба дает ему выжить.

Но эти ничтожества — германские государи — были настолько перепуганы, что у них не хватило ума понять: сообщение о капитуляции второй гвардейский дивизии — это полная чушь. Насколько схоже обстоят дела в Англии, насколько все там прогнило до костей, свидетельствует тот факт, что епископ англиканской церкви вывесил в Кентерберийском соборе на кафедре советский флаг[2].

Не нужно сочувствовать людям, которым самой судьбой предназначено погибнуть. И если такого избалованного человека, как нынешний английский король, евреи, попы и трусливые буржуа толкают в пропасть, то нам остается только радоваться, что наших вконец разложившихся правителей в свое время тоже толкнули на этот гибельный для них путь. И было бы просто глупо сочувствовать им. Напротив, можно лишь порадоваться, что в их лице было устранено сильнейшее препятствие на пути к единению всех немцев. Вообще, не нужно сочувствовать тем, кто не может выжить в суровых жизненных условиях. Только солдат на фронте или честный изобретатель, который нигде не находит поддержки, достоин сочувствия. Но и здесь нужно соблюдать меру и сочувствовать только тем, кто принадлежит к твоей нации.

Природа везде и всюду, а значит, и в области селекции самый лучший учитель. Вообще, она обустроила все как нельзя лучше, дав живому существу только одну возможность подняться наверх: путем жестокой борьбы. Характерно поэтому, что высшие слои, которых ни в малейшей степени не интересовала бедственная судьба сотен тысяч переселенцев из Германии, ныне испытывают сочувствия к евреям, хотя те имеют пособников во всем мире и являются самыми приспособленными к любым климатическим условиям существами. Они преуспевают везде, даже в Лапландии и Сибири.

Всю ту любовь, которая выражается в сочувствии, высший слой, сохранивший в себе здоровые начала, должен безраздельно отдавать только своим единоплеменникам. И тут есть чему поучиться у христианства. Ибо нет другой веры, более фанатичной, исключительной и нетерпимой в выражении любви к своему богу, чем эта. Именно с такой фанатичностью, исключительностью и нетерпимостью и должны вожди Германии выражать свою любовь к соотечественникам-немцам, которые верно служат своему сообществу и честно выполняют свой долг.

И поэтому его симпатии всецело на стороне германского солдата, который в окопах вынужден был переносить все тяготы этой зимы. И руководящая элита также не должна забывать, что война — это тоже жизнь, жизнь в ее сильнейшем и классическом проявлении, и вождями поэтому могут стать лишь те, кто во время войны вел себя достойно и проявил стойкость и мужество. Твердость характера для него дороже всего на свете.

С твердым характером можно многого добиться в жизни даже при ничтожных знаниях. Самые стойкие, самые мужественные, самые смелые, но главным образом самые упорные и настойчивые — вот кто должен состоять в командовании вермахта. Но и во главе государства также должны стоять люди с такими качествами. Иначе перо погубит то, что завоевал меч.

Можно, пожалуй, сказать, что политик в своей области должен обладать еще большим мужеством, чем солдат, поднимающийся из окопа в атаку на врага. Ведь смелое решение одного-единственного политика может спасти множество солдатских жизней. Политики поэтому не имеют права быть пессимистами. Вообще, самое лучшее было бы убить всех пессимистов. Ибо их знания всегда в решающий момент только приводят к негативным выводам (мой сосед по столу шепнул мне, что это намек на фон Браухича и Гальдера!).

Именно эта зима доказала, что человек должен быть законченным оптимистом, в противном случае даже при обширных знаниях его ждет крах. Ибо этой зимой, когда все пошло вкривь и вкось, у всезнаек само собой возникло столько аналогий из прошлого, что можно сделать только один вывод: во время кризиса всезнайки легко совершают переход от оптимизма к пессимизму, а народ к тому же в этом их постоянно поддерживает. А оптимисту с его мужеством и энергией инстинкт и здравый смысл всегда подскажут выход, даже если человек не обладает обширными познаниями.

Слава богу, что большинство нашего народа — оптимисты. Это и позволило церкви проворачивать свои дела. Ведь ее учение в конце концов есть не что иное, как обещание оптимисту, что после этой жизни его ждет другая, гораздо более многообещающая жизнь, если только он своевременно изберет истинную конфессию (он чуть было не сказал: фракцию). Но наиболее оптимистично настроены именно женщины, которые противостоят вечному объективизму мужчин, ибо уже в первую неделю обнаруживают в своих детях все мыслимые и немыслимые таланты и эта вера никогда не покидает их.

64

04.04.1942, суббота, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф подчеркнул, что на германском Востоке должно быть построено множество новых красивых городов; ибо негоже, чтобы только лишь Запад или Юг Германии славились подлинно прекрасными, привлекательными городами. Насколько, к примеру, события 1914 года в Восточной Пруссии не затронули сознания жителей западных, центральных и южных районов Германии, видно хотя бы из того, что эти люди даже знать не знали о кризисе, вызванном вторжением русских, и им сообщили лишь о победе под Танненбергом.

До сих пор еще кое-кому ничего не стоит съездить из Мюнхена в Берлин, но вот совершить поездку по маршруту Берлин — Кенигсберг для него почти то же самое, что отправиться в кругосветное путешествие.

Поэтому строительство великолепных автострад должно приблизить германский Восток, а конечными пунктами должны быть такие значительные цели, как прибалтийские города Рига и Ревель или Новгород. Кроме того, Восток должен перестать быть тем местом, куда в порядке наказания переводили служить офицера или чиновника.

65

05.04.1942, воскресенье, полдень

«Волчье логово»

За обедом шеф вновь поручил профессору Морелю позаботиться о том, чтобы французы не выдавали за свое собственное изобретение созданный нашими учеными в ходе многолетней работы препарат Германии и не распространяли его под другим названием.

В мирный договор непременно следует включить положение о том, что французам запрещено дальнейшее использование любых наших патентов, переданных им в соответствии с условиями Версальского договора. Вообще, это совершенно бессмысленно — и дальше передавать в виде лицензий немецкие патенты за границу. Даже Бразилия, которая ничего своего не создала и не изобрела, в нынешних обстоятельствах считает себя вправе не считаться с патентным законодательством и использовать в своих целях наши патенты.

Он поэтому хочет, чтобы в будущем все германские патенты были раз и навсегда засекречены.

Он уже давно обратил внимание на то, что различные народы, например русские и японцы, которые сами ничего толком не изобрели, когда собираются изготовить какое-либо изделие — например металлорежущий станок, — доставляют из Америки, Англии и Германии по одному его экземпляру, по возможности стараются раздобыть еще и чертежи и затем монтируют из деталей трех станков четвертый, который, разумеется, представляет собой наилучший образец.

Насколько далеко может зайти бесстыдство в этой области, продемонстрировало ему продолжавшееся год сотрудничество с Советами.

Они, воспользовавшись совершенно наглым образом его тяжелым положением, потребовали дать им приборы наблюдения за артиллерийским огнем, крейсера и даже целые линкоры вместе с чертежами. А поскольку он тогда балансировал на краю пропасти, то вынужден был поставить им также тяжелый крейсер[1]. Но слава богу, ему удалось, всячески затягивая поставку комплектующих деталей, так и не дать им артиллерию.

То, что он тогда узнал, на всю жизнь послужит ему уроком. Когда русские специалисты приезжали к нам, чтобы купить станок, и им на заводе показывали буквально все, они заявляли, что в таком-то и таком-то углу такого-то цеха находятся образцы станков, которые им хотелось бы посмотреть, и очень точно описывали их.

С помощью коммунистических организаций они в свое время создали систему шпионажа, которая и поныне превосходно работает.

За обедом шеф затем высказался о героической борьбе финнов.

После своей первой войны с русскими[2] финны пришли к нему с предложением превратить их страну в германский протекторат[3]. Он до сих пор не жалеет, что отказал им. Ибо героическое поведение этого народа, у которого из 600 лет 100 ушли на войны, заслуживает самого глубокого уважения.

И было бы гораздо правильнее, чтобы такой героический народ по-прежнему был нашим союзником, а не пытаться включить его в состав Германского рейха, поскольку это ничего, кроме трудностей, не дало бы. Финны с одного нашего фланга и Турция с другого — вот для него вообще идеальное политическое решение проблемы обеспечения наших флангов.

Не говоря уже об этих мотивах, Карелия с ее климатом не подходит для нас, немцев. Когда он, шеф, однажды посетил наших храбрых солдат, то на их вопрос, что он думает об этой бесплодной земле, которую русские даже не пытались заселить, он в ответ лишь присоединился к их горестной фронтовой песне.

Норвегия же заслуживает совсем другой оценки, ибо здесь благодаря Гольфстриму совсем другие климатические условия. И пусть рейхсфюрер СС не питает надежд, что узники его концентрационных лагерей сменят заключенных русских исправительных колоний на Беломорско-Балтийском канале. Ему, шефу, рабочая сила этих людей гораздо больше нужнее для строительства на обширном русском пространстве столь необходимых военных заводов.

В остальном же на том русском пространстве, которое окажется под нашей властью, столько проблем, что на ближайшие столетия нам работы хватит.

В Центральной полосе первым делом нужно засадить все бескрайние заболоченные земли камышом и т. д., чтобы с наступлением следующей зимы легче можно было перенести страшный русский холод. Кроме того, следует завести плантации селекционных сортов крапивы, так как, по данным научных исследований, проведенных одной гамбургской фирмой, из волокна крапивы можно изготавливать целлюлозу, по качеству во много раз превосходящую хлопок.

Наконец, крайне необходимо провести на Украине лесопосадки, чтобы там не выпадали больше сильные ливни — истинное бедствие для тех мест. Он ставит в заслугу охотникам, что они в угоду своей страсти позаботились о том, чтобы 37 процентов немецкой земли было покрыто лесами, в то время как, к примеру, на всем побережье Средиземного моря леса были, наоборот, вырублены без всяких долгих раздумий о том, нужны они или нет, вместо того чтобы организовать там лесное хозяйство на разумных началах.

В ответ на вопрос о судьбе Ленинграда шеф заявил: Ленинград обречен[4]. Как сообщил один из трех награжденных сегодня Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту гостей, число жителей Ленинграда из-за голода уменьшилось до 2 миллионов. Если вспомнить, что, согласно сведениям, полученным от турецкого посла в России, даже в городе, куда эвакуировались дипломаты[5], невозможно нормально поесть, а также что русские все чаще и чаще употребляют в пищу мясо сдохших лошадей, то можно представить себе, насколько еще уменьшится население Ленинграда. Разрушение города в ходе бомбежек и артиллерийских обстрелов также способствовало гибели там всех и вся.

В дальнейшем Нева станет границей между финнами и нами. Ленинградские порты и верфи пусть и дальше приходят в упадок. Только одно государство может хозяйничать на Балтийском море — внутреннем море Германии. И поэтому следует раз и навсегда позаботиться о том, чтобы на периферии нашего рейха не было никаких крупных портов. К тому же наши потребности, связанные с перевозкой грузов морским путем, будут полностью удовлетворены благодаря расширению наших собственных портов, а также портов на Балтике, и нам ни в какой мере не нужен будет замерзающий в течение полугода Ленинградский порт.

66

05.04.1942, воскресенье, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф весьма пренебрежительно отозвался о позиции центральных властей после краха 1918-1919 годов.

Многие промышленники в свое время пытались укрыть от глаз врага вооружение — плоды многолетних усилий германских ученых. Центральные органы страны не только не оказывали им поддержки, но и ставили в очень трудное положение и навлекали на них обвинения в государственной измене.

При этом в ходе выполнения условий Версальского договора совершенно невозможно было проверить, сколько пушек имеется в наличии — 50 000 или всего 30 000. Но он должен признать, что в Германии тогда измена проникла везде и всюду. С предателями следовало поступать так же, как Пёнер и Фрик в Мюнхене. Как только они с помощью подслушивающих устройств, установленных в штаб-квартире комиссии вражеских держав по контролю над разоружением, узнавали, что какой-нибудь предатель там намерен выдать иностранцам полученные им сведения, то немедленно посылали туда под видом француза сотрудника уголовной полиции, который просил его выйти с ним на улицу, и там его тут же арестовывали.

Если бы тогда кто-нибудь всерьез стремился воспрепятствовать любым попыткам разоружить Германию, то Версальский договор можно было бы легко обойти. Кто мог нам помешать строить в большом количестве торпедные катера, учитывая, что тоннаж их не был ограничен диктатом? Тоннаж всех остальных военно-морских судов мог тогда в действительности во много раз превышать официально объявленную цифру. К примеру, ни один человек не заметил, что параметры тяжелых крейсеров, включая осадку, ни в коей мере не соответствуют официально объявленным цифрам. Равно как и армию, численность которой была ограничена до 100 000 человек, можно было превратить в чистейшей воды унтер-офицерское и офицерское училища и, снизив срок службы, дать пройти школу воинского воспитания такому количеству людей, чтобы в случае необходимости всегда можно было сразу развернуть армию в 800 000...900 000 солдат.

Трусов, естественно, нельзя и близко подпускать к таким делам. Когда он впервые поручил вновь начать производство 21-сантиметровых орудий, какой-то из его подчиненных в страхе снизил их число с 60 до 6. И ему пришлось объяснить этим господам, что если уж нарушать условия договора, то совершенно неважно, в каком масштабе. Никто не смог помешать нам строить на границе с Францией бетонные бункеры, маскируя их под подвалы детских домов, больниц и тому подобных заведений. И к началу войны между Германией и Францией мы -располагали системой укреплений, схожей с нашим «Западным валом».

Ныне в задачу частей и штабов нашего вермахта входит следить за тем, чтобы французы не стали делать нечто подобное. Он обратил внимание на то, что в обращении к французам адмирала Дарлана, заместителя главы французского государства, среди обилия вроде бы ничего не значащих выражений мелькнуло также обещание принять превентивные меры и сделать это основой своей будущей политики.

К сожалению, он, шеф, пока еще не имел возможности спросить у него, в чем смысл этого таинственного заявления. Но при случае он укажет Дарлану, что того, очевидно, волнуют проблемы, о которых он, шеф, много размышлял еще в начале своей борьбы. Но начинающий фокусник поступил бы просто неумно, пытаясь обмануть опытного иллюзиониста. И на ближайшие 50 лет первоочередная задача Франции — искупить вину за Версаль.

За ужином рейхсфюрер СС[1] заявил, что, по его мнению, наилучший способ решить французскую проблему — это ежегодно проводить среди населения Франции отбор лиц германской крови. Нужно попробовать поместить их детей в самом раннем возрасте в немецкие интернаты, заставить там забыть о том, что волею случая они считались французами, внушая, что в них течет германская кровь, и подчеркивая их принадлежность к великому германскому народу.

Шеф сказал по этому поводу, что все попытки онемечивания его не особенно вдохновляют, если только они не подкреплены мировоззренчески.

В случае с Францией следует помнить, что ее военная слава зиждется не на идейной позиции большинства населения, но на том, что французы пару раз умело использовали благоприятное для них соотношение военных сил на континенте (например, вступив в Тридцатилетнюю войну). Но там, где им противостояли немцы, наделенные национальным самосознанием, они всегда получали хорошую взбучку, например от Фридриха Великого, в 1940 году и т. д.

И не имеет никакого значения то, что корсиканец Наполеон, этот уникальный военный гений, вел их к победам всемирно-исторического значения. Большинство французов склонны к мещанству, и поэтому для Франции будет тяжелым ударом, если ее правящий слой лишить пополнения лицами германской крови.

Рейхсфюрер СС завел тогда разговор о том, какие выводы он извлек для себя из поведения вождя голландских националистов Муссерта. Он обратил внимание, что Муссерт намерен отвести свой легион на родину. Тот попытался объяснить ему, Гиммлеру: сражающийся в настоящий момент на Востоке «Голландский легион» нужен как военная сила, чтобы на него можно было опереться при захвате власти. Он, Гиммлер, не только не стал внушать ему надежды, но, напротив, указал, что тому после окончания войны не будет разрешено иметь в Голландии ровно столько солдат, сколько их ныне воюет в рядах легиона на Восточном фронте. Ибо для обороны страны ему вовсе не потребуются голландские вооруженные силы, ведь после войны это будет исключительно нашим делом. А содержать сильную армию для репрезентативных целей также совершенно ни к чему.

Шеф рассказал в этой связи, что Муссерт как-то очень странно ответил на его вопрос о приведении легионеров к присяге. Он поэтому тогда спросил Муссерта, уж не думает ли тот, что он, шеф, с легким сердцем разделил свою родину — Австрию — на несколько маленьких гау с целью избавить ее от сепаратистских тенденций и облегчить ее присоединение к Германскому рейху. У Австрии в конце концов своя полутысячелетняя история, в которой воистину было много великих событий.

Но при обсуждении этой проблемы с голландцами и норвежцами следует быть очень осторожным. Нужно всегда помнить, что Бавария в 1871 году также ни разу не выразила намерения присоединиться к Пруссии; Бисмарк только уговорил ее согласиться войти в состав мощного, близкого ей по крови союза под названием Германия. Он, шеф, в 1938 году также не заявлял австрийцам, что он хочет присоединить их к Германии; напротив, он всегда подчеркивал, что намерен объединить их с Германией и создать Великогерманский рейх. Германцам Северо-Запада и Севера нужно постоянно внушать, что речь идет всего лишь о Германском рейхе, только о рейхе, идеологической и военной опорой которого является Германия.

Рейхсфюрер СС подчеркнул в этой связи, что и речи быть не может о чувстве общности, сплачивающем проживающих в Голландии людей. Так, например, в отношении голландских фризов он сделал для себя вывод, что те отнюдь не считают себя связанными кровными узами с остальными жителями Голландии и что в них нет голландского национального самосознания, воплощенного в убедительно сформулированной идее голландской государственности. По его мнению, голландским фризам было бы гораздо больше по душе воссоединиться с фризами, проживающими по ту сторону Эмса, с которыми они чувствуют себя связанными кровными узами. Фельдмаршал Кейтель подтвердил это на основании собственного опыта и сказал: фризы по ту сторону Эмса только и желают, чтобы их объединили с фризами по эту сторону Эмса в единый административно-территориальный округ.

Шеф на какой-то момент задумался, а затем заявил, что если дела обстоят именно таким образом, то фризы по эту и ту сторону Эмса должны жить в одной провинции. Об этом следует сказать Зейс-Инкварту[2].

Рейхсфюрер СС рассказал затем о двух национал-политических воспитательных заведениях, одно для мальчиков и другое для девочек, которые под разрешенным фюрером названием «имперские школы» будут созданы в Голландии. Треть учеников будет состоять из голландцев, две трети — из немцев. Пройдя в них в течение какого-то времени курс обучения, голландцы затем будут направлены в германские «напола»[3]. Желая целиком и полностью обеспечить воспитание детей в этих школах в духе идей Германского рейха, он, рейхсфюрер, решил не брать голландские деньги и финансировать эти школы исключительно из средств имперского казначея Шварца. Аналогичные школы он намерен создать также в Норвегии и тоже лишь на средства из партийной кассы НСДАП. Если мы хотим помешать тому, чтобы германская кровь, которая вновь начнет течь в жилах правящего слоя оказавшихся под нашей властью народов, настроила его против нас, то со временем необходимо воспитать в таком духе всю достойную молодежь германского происхождения.

Шеф подтвердил правильность такого подхода. Ни в коем случае нельзя делать ошибочного шага и обучать представляющих для нас ценность представителей других наций только лишь в рядах вермахта, если до этого не было обеспечено идеологическое воспитание в духе приверженности Германскому рейху. Он поэтому в достаточной степени скептически относится к участию всех этих иностранных легионов в военных действиях на нашем Восточном фронте. Никогда не следует забывать, что любой из этих легионеров, если только он не проникся сознанием своей кровной связи с Германским рейхом как основой нового европейского единства, будет чувствовать себя предателем своего народа.

Насколько это опасно, наглядно демонстрирует распад Австро-Венгерской империи— Здесь также полагали, что смогут привлечь на свою сторону другие народы, к примеру поляков, чехов и т. д., если предоставят им возможность пройти военное обучение в рядах австрийской армии. В решающий момент выяснилось, что именно эти люди подняли против нее знамя борьбы. Поэтому речь идет не о том, чтобы попытаться воссоздать Германский рейх под прежним германским знаменем. Невозможно было в 1871 году заставить Баварию присоединиться к Германской империи под знаменами Пруссии, равно как и невозможно ныне объединить германские народы под черно-бело-красным знаменем прежнего рейха. Он поэтому с самого начала ввел для НСДАП, являющейся носительницей идеи объединения всех германцев, новый символ, который станет также символом всех германцев, — знамя со свастикой.

В частности, шеф предостерег от проведения в широких масштабах онемечивания чехов и поляков.

Рейхсфюрер СС сообщил в этой связи, что стремится сокрушить поляков — этот всей своей историей продемонстрировавший поразительную живучесть народ, взяв его со всех сторон в железные клещи с помощью тех, кто принадлежит к германской нации. Он уже договорился с генерал-губернатором оккупированной Польши Франком о том, что Краковский, с его чисто немецкой столицей[4], и Люблинский округа будут заселены немцами. Опираясь на эти плацдармы, можно будет постепенно вытеснить поляков.

Шеф заявил, что всякое проявление терпимости по отношению к полякам совершенно неуместно. Иначе придется опять столкнуться с теми же явлениями, которые уже известны истории и которые всегда происходили после разделов Польши. Поляки потому и выжили, что не могли не воспринимать всерьез русских как своих повелителей, и еще потому, что им удалось, прибегая к всевозможным уловкам, добиться у немцев такого политического положения, которое при поддержке политического католицизма стало решающим фактором в германской внутренней политике.

Но прежде всего нужно следить за тем, чтобы не было случаев совокупления между немцами и поляками, ибо в противном случае в жилы польского правящего слоя постоянно будет вливаться свежая германская кровь. Рейхсфюрер СС совершенно прав, когда считает, что в польской армии почти одни лишь генералы немецкого происхождения оказали в 1939 году серьезное сопротивление. Опыт доказывает, что самые достойные выходцы из Германии проникали в правящие слои других государств и забывали, откуда они родом, в то время как в остальных группах пришлых немцев оставались лишь самые неполноценные, которые по-прежнему считали себя немцами.

Не меньшую осторожность следует проявлять, впрочем, и в отношении чехов, у которых есть пятисотлетний опыт, как наилучшим образом изображать из себя верноподданных, не возбуждая ни в ком недоверия. Сколько чехов во времена его юности праздно шатались по Вене, очень быстро осваивая венский диалект, а затем ловко пробирались на высшие посты в государстве, занимали ведущие позиции в экономике и т. д.!

Никогда не следует забывать, что эта война будет выиграна лишь тогда, когда воцарится мир и рейх сохранит расовую чистоту. Ибо наша сила по сравнению, например, с лишь незначительно превышающими нас по численности населения США в том, что у нас гораздо более мощное расовое ядро, в которое входят 4/5 всех германцев.

67

06.04.1942, понедельник, полдень

«Волчье логово»

За обедом шеф сетовал на совершенно ложный принцип подбора наших консулов.

Представлять германские интересы за рубежом поручают в основном нештатным консулам, которых интересуют только титулы и определенного рода гешефты, но которые совершенно не занимаются германскими проблемами и не заботятся о немцах за границей.

После войны нам придется перестроить весь наш заграничный аппарат и в основном отказаться от системы нештатных консулов. Хотя следовать английскому примеру и хорошо платить толковым, дельным чиновникам в дипломатических представительствах в иностранных государствах обойдется гораздо дороже, успех всецело себя оправдывает. Ибо задача дипломата — правильно соотносить германские интересы с положением страны пребывания и путем соответствующих донесений обеспечивать собственному руководству возможности для принятия необходимых мер. И если дипломатические представительства таким вот образом функционируют, то вовсе не требуется содержать в Берлине огромный центральный аппарат, можно обойтись лишь несколькими людьми.

Он осведомился затем, дало ли хорошие результаты присвоение германских орденов иностранцам. Когда посланник Хевель заявил, что безоговорочно положительно на это ответить нельзя, он сказал, что в свое время много размышлял над данной проблемой. Ведь в конце концов ордена — за исключением усыпанных бриллиантами — в отличие от преподносимых нами ранее в подарок золотых портсигаров стоимостью 670 рейхсмарок стоят всего лишь 2,5—25 рейхсмарок. А успехи, достигнутые благодаря вручению орденов, в любом случае компенсируют эти расходы. Ибо люди алчут орденов точно так же, как и титулов. Но кому-то они не нужны, и с этим тоже нужно считаться.

Разумеется, он против того, чтобы наживаться на титулах и заявлять, что за 100000 марок можно стать вице-консулом, за 500 000 — консулом, а за 1 миллион — генеральным консулом. В кайзеровской Германии полагали, что таким вот образом звание коммерции советника также может дать дополнительный источник дохода.

Но с титулами и орденами нужно обращаться очень осторожно, если не желаешь, чтобы они утратили свою ценность. Так, «старому Фрицу» пришлось бы основательно встряхнуть прусский государственный совет[1], порожденный жалкой попыткой прусского ренессанса, если бы он захотел вдохнуть жизнь в этот орган.

68

07.04.1942, вторник

«Волчье логово»

Вчера в полдень рейхсляйтер Борман вылетел в Берхтесгаден в связи с тем, что его жена родила девятого ребенка — мальчика. Шеф предоставил ему отпуск, сказав, что «он (Борман) должен съездить поздравить». Едва заметная слеза свидетельствовала о том, как тяжело ему дается отказ от радостей семейной жизни.

Вообще, во время пасхи очень многие уехали, и, за исключением министра иностранных дел, к нам никто из высокопоставленных гостей не приезжал. С министром иностранных дел шеф вчера ужинал наедине в своем бункере…

Вечер

За ужином шеф завел разговор о революции 1918...1919 годов.

Если тщательно заниматься этой революцией, то приходишь к выводу, что ее основной движущей силой были отнюдь не идеи, а преимущественно всякий сброд, ранее освобожденный из тюрем и исправительных колоний.

Когда читаешь сообщения о том, как проходили революционные события в Кёльне, Гамбурге или каком-нибудь еще городе, то постоянно сталкиваешься с тем фактом, что все так называемое народное движение на деле оборачивалось совершенно заурядными кражами и грабежами. И испытываешь лишь презрение к ничтожествам, сбежавшим от этого отребья.

Если теперь где-нибудь в рейхе вспыхнет мятеж, он в ответ незамедлительно примет следующие меры. Во-первых, он:

а) в тот же день, когда поступит первое сообщение, прикажет арестовать в своих квартирах и казнить всех лидеров враждебных направлений, в том числе политического католицизма;

б) прикажет расстрелять в течение трех дней всех заключенных концлагерей;

в) все уголовные элементы вне зависимости от того, находятся ли они в тюрьмах или на свободе, он на основе имеющихся списков прикажет также в течение трех дней собрать в одном месте и расстрелять.

Расстрел этого насчитывающего несколько сот тысяч человек отребья делает излишними все остальные меры, поскольку ввиду отсутствия мятежных элементов и тех, кто смог бы выступить заодно с ними, мятеж с самого начала обречен на поражение.

Нравственно эти расстрелы, по его мнению, будут оправданы тем фактом, что все немцы-идеалисты жертвуют своей жизнью на фронте или отдают все силы во имя победы Германии, работая на военных заводах или еще где-нибудь в тылу.

За ужином шеф заметил: это просто скандал, что у нас церковь в отличие от всех ярко выраженных католических стран — за исключением Испании — получает от Германского рейха чрезмерно большие субсидии.

Если он не ошибается, церковь до сих пор получает 900 миллионов рейхсмарок. При этом попы преимущественно заняты тем, что подрывают основы национал-социалистской политики, да и вообще, католическая церковь всегда во времена национальной напряженности пыталась за счет германского сообщества, не считаясь ни с чем, захватить властные позиции.

Бедственное положение германских императоров и рейха попы всегда стремились использовать для того, чтобы с присущим им эгоизмом проворачивать свои дела, и никогда не рассматривали его как возможность доказать, что они придерживаются истинно германского образа мыслей. Поэтому, действительно, можно лишь пожалеть о том, что преемники такого великого человека, как Лютер, сумевшего столь сильно потрясти основы католической церкви, являются не более чем жалкими эпигонами. В противном случае было бы невозможно, чтобы католическая церковь в Германии вновь возродилась на не менее солидной, чем прежде, базе и, упрочив свое положение, просуществовала вплоть до нынешних времен.

Он всерьез размышляет над тем, не следует ли миллионы, ранее выплачивавшиеся церкви, использовать для финансирования военных поселенцев на Востоке. Гиммлер сказал ему, что поставить такое подворье и оснастить его всем необходимым инвентарем стоит 23 000 рейхсмарок. Свыше 3000 таких вот подворий с инвентарем и всем прочим можно будет безвозмездно передать бывшим солдатам и унтер-офицерам, которые, отслужив свои 12 лет, захотят стать земледельцами. Нужно лишь с самого начала заставить их жениться исключительно на дочерях крестьян и прочих деревенских девушках. Далее необходимо на двенадцатом году службы послать их учиться в сельскохозяйственные школы в тех местностях, где они должны поселиться, и пройти там хорошую подготовку. При обустройстве подворий военных поселенцев не обойтись без большого числа сельскохозяйственных школ, поскольку в создаваемом нами рейхе порядки в сельской местности в отдельных его землях будут настолько отличаться друг от друга, что будущему военному поселенцу только обучение в школе там, где ему предстоит поселиться, может принести какую-то пользу.

Католической церкви он намерен выплачивать самое большее 50 миллионов. И лучше всего передавать их князьям церкви, в обязанности которых входит распределять эти деньги, ибо тем самым будет «официально» гарантировано их «справедливое» распределение. И с помощью этих 50 миллионов можно будет добиться гораздо большего, чем с помощью 900 миллионов. Ибо: поскольку князья церкви могут распоряжаться ими по собственному усмотрению, они за эту сумму будут ему сапоги лизать. И если князей церкви можно купить, то это следует сделать. Он считает, что если князь церкви желает наслаждаться жизнью, то ради бога, мешать ему в этом не следует. Опасны только фанатики-аскеты с глубоко запавшими глазами.

После этой войны он примет меры, которые очень сильно помешают католической церкви привлечь на свою сторону молодое поколение. Он больше не допустит, чтобы дети в возрасте 10 лет становились членами монашеских орденов, когда они еще толком не знают, как перенесут обет безбрачия и тому подобные вещи. После войны стать духовным лицом будет позволено лишь тому, кому уже исполнилось 24 года и кто отбыл трудовую повинность и отслужил в армии. И если он тогда готов принять обет безбрачия, то с богом, пусть становится священником. Ведь были же безумцы, предлагавшие ввести целибат для вождей партии.

В этой связи интересно, как до сих пор пополнялись ряды монахов и монашек. Женщины уходили в монастырь по особым причинам, преимущественно из-за душевных переживаний. Мужчин же побуждали сделать этот шаг не чувства или разум, но крайняя нужда и тому подобные вещи.

Когда шли процессы против монастырей[1], он неоднократно убеждался, что только жестокая нужда гнала безработных туда и если они позднее пытались уйти из монастырей, то попы силой возвращали их обратно. Поэтому отрадно, что роспуск некоторых монастырей вернул свободу кое-кому из тех, кто может и хочет работать. Закрытие монастырей не потребовало слишком больших усилий, поскольку они в основном имели статус юридического лица и поэтому могли быть закрыты путем заключения договора с приором в частном порядке. Ему просто назначалась рента в 500, а его людям — в 200-100 рейхсмарок ежемесячно, и в большинстве случаев они выражали готовность отказаться от монашеской жизни. В Австрии после «аншлюса» таким образом было закрыто около 1000 монастырей.

Очень жаль, что в споре с католической церковью евангелическая никак не может считаться ее достойным противником. Он это сразу понял, когда увидел ее представителей на ежегодном дипломатическом приеме.

Нунций и сопровождавший его епископ были роскошно одеты и воистину достойно представляли католическую церковь.

На представителях же евангелической церкви были грязные воротнички и засаленные сюртуки, и своим видом они настолько портили общую картину, что он велел передать им, что готов выделить для них за государственный счет к следующему дипломатическому приему приличную одежду.

Представители евангелической церкви прониклись мещанским духом настолько, что в свое время даже попытались очернить в его глазах имперского епископа сообщением о том, что он приобрел за 1400 рейхсмарок новую мебель для своей спальни и приемной. И ему не оставалось ничего другого, как сказать этим господам, что, если бы они протестовали против того, что имперский епископ — этот папа евангелической церкви — выложил 30 000 рейхсмарок, он бы им слова не сказал и все расходы взяло бы на себя государство. А так они сами вынесли себе приговор.

Эти люди не того масштаба, чтобы сделать евангелическую церковь опасным противником католической. К тому же они просто бесчестны. В свое время, когда шла борьба за смещение имперского епископа, по приказу рейхсмаршала Геринга был записан телефонный разговор пастора Нимёллера[2], в котором тот, говоря о своей встрече с Гинденбургом, сказал: «Старика мы уже соборовали. Мы его так умаслили, что он теперь этого негодяя за дверь выставит». Когда Нимёллер в тот же день явился к нему с визитом и с помощью лицемерных слов и обилия цитат из Библии попытался побудить его, фюрера, решительно выступить против имперского епископа, он в ответ просто попросил Геринга зачитать запись этого разговора. И Геринг встал, как когда-то Бисмарк в Версале во время провозглашения Вильгельма I кайзером, широко расставив ноги. Посланцы евангелической церкви от ужаса съежились и, казалось, даже как-то разом куда-то пропали.

Рейхспрезидент фон Гинденбург, которому он в заключение доложил об инциденте, подвел черту под всеми этими спорами следующим замечанием: «Каждому попу мерещится, что он папа».

69

08.04.1942, среда, полдень

«Волчье логово»

Сегодня за обедом шеф рассказал о своей политической борьбе[1]. Уже в начале политической деятельности он заявил, что главное не в том, чтобы привлечь на свою сторону жаждущее лишь порядка и спокойствия бюргерство, чья политическая позиция продиктована прежде всего трусостью, но в том, чтобы воодушевить своими идеями рабочих. И все первые годы борьбы ушли на то, чтобы привлечь рабочих на сторону НСДАП.

При этом использовались следующие средства:

1. Подобно марксистским партиям, он также распространял политические плакаты огненно-красного цвета.

2. Он использовал для пропаганды грузовики, причем они были сплошь оклеены ярко-красными плакатами, увешаны знаменами, а его люди с них хором выкрикивали лозунги.

3. Он позаботился о том, чтобы все сторонники Движения приходили на митинги без галстуков и воротничков и не особенно принаряжались, дабы тем самым вызвать доверие к себе простых рабочих.

4. Буржуазные элементы, которые — не будучи истинными фанатиками его идей — хотели примкнуть к НСДАП, он стремился отпугнуть громкими выкриками пропагандистских лозунгов, неопрятной одеждой участников митингов и тому подобными вещами, чтобы с самого начала не допустить в ряды Движения трусов.

5. Он всегда приказывал применять самые грубые методы при удалении из зала политических противников, так что вражеская пресса, которая обычно ничего не сообщала о наших собраниях, информировала читателей о причиненном там членовредительстве и тем самым привлекала внимание к митингам НСДАП.

6. Он послал несколько своих ораторов на курсы ораторского искусства других партий, чтобы таким образом узнать темы выступлений их представителей на дискуссиях и затем, когда те выступят на наших собраниях, дать им достойный отпор. Он всегда разделывал под орех выступающих в дискуссиях женщин из марксистского лагеря тем, что выставлял их на посмешище, указав на дыру в чулке, утверждая, что их дети завшивели и т. д. Поскольку разумные аргументы на женщин не действуют, а, с другой стороны, удалить их из зала нельзя, не вызвав протестов собравшихся, то это самый лучший метод обращения с ними.

7. Он, выступая в дискуссиях, всегда говорил свободно, без подготовки и приказывал членам партии подавать определенные реплики, которые — создавая впечатление — придавали силу его высказываниям.

8. Когда же прибывали оперативные группы полиции, то он давал знак своим женщинам, и те указывали им на оказавшихся в зале противников или даже просто незнакомых людей, на которых полицейские бросались, ни в чем не разобравшись, как спущенные с цепи волкодавы. Это был наилучший способ отвлечь их внимание или даже просто избавиться от них.

9. Митинги других партий он разгонял, провоцируя там с помощью членов своей партии драки, потасовки и тому подобные вещи.

Благодаря этим средствам ему удалось привлечь на сторону Движения столько хороших элементов трудового населения, что он во время одной из последних избирательных кампаний перед приходом к власти провел не менее 180 000 митингов.

В деле привлечения рабочих на сторону Движения особые заслуги снискал Юлиус Штрейхер[2]. И ныне ему можно просто поставить в заслугу то, что он завоевал цитадель марксизма — Нюрнберг, население которого — в той степени, в какой оно интересовалось политикой, — состояло только из евреев и рабочих, организованных в СДПГ и КПГ. Тем, что Штрейхер все время упрямо ругал последними словами евреев, ему удалось отделить пролетариев от их вождей-евреев, хотя нюрнбергские рабочие состояли в основном из металлургов, то есть были в достаточной степени интеллигентными людьми и свято верили в марксизм. И об этих заслугах Штрейхера нужно помнить всегда.

Штрейхер также был мастером митинговой тактики, высмеивая и унижая секретаря профсоюза, просто не давая ему говорить и одновременно пытаясь переубедить выступающего в дискуссии простого рабочего.

70

09.04.1942, четверг

«Волчье логово»

Наконец начало таять. Шеф не терпит вечных снегов и как-то заявил, что после войны попросит Муссолини предоставить ему на зиму местечко в пустыне, где жарко и где он сможет разбить палатку. Сегодняшний обед шеф начал замечанием: «Господа, наступает весна!» Видно было, что это его чрезвычайно радует. (Под Москвой в декабре 1941 года температура упала до 40-50 градусов ниже нуля.)

09.04.1942, четверг, полдень

За обедом шеф заметил, что эта война, как, впрочем, и первая мировая, повлекла за собой широкомасштабную стандартизацию как в экономической, так и в военной областях. И точно так же, как после первой мировой войны, после этой войны есть опасность, что от нее откажутся. Однако это крайне нежелательно как по экономическим, так и по военным соображениям.

В экономическом плане достаточно лишь указать на пример Соединенных Штатов Америки. Там крупные автомобильные заводы выпустили всего лишь несколько типов машин и путем широкой стандартизации добились того, что даже рабочий на этих заводах мог позволить себе купить на собственные сбережения автомобиль.

Мы же, наоборот, конструировали один тип автомобиля за другим и, приспосабливаясь к сиюминутным требованиям автомобильного рынка, то и дело вносили в них изменения. И получилось так, что нам потребовалось множество частей для одних и те же узлов мотора, в то время как США благодаря широкой унификации и стандартизации обходились лишь несколькими образцами этих запчастей.

По военным соображениям германская автомобильная промышленность должна после войны ограничиться выпуском лишь 10...12 типов автомобилей, чтобы направить гений наших изобретателей на разработку в широких масштабах стандартных образцов мотора. Увеличение производства моторов будет достигнуто после войны не путем конструирования различных типов цилиндров, но путем увеличения количества стандартных цилиндров.

При разработке пультов управления также нужно стремиться к упрощению. Но самое главное — это сконструировать единый тип мотора, который можно будет установить как на полевых кухнях, так и на санитарных автомобилях, а также на разведывательных машинах и тягачах для полевых орудий. Мотор для «фольксвагена» мощностью 28 лошадиных сил вполне пригоден также и для военных целей.

Именно эта война — наилучшее доказательство того, что на войне на предельных скоростях ничего не добьешься. И поэтому автолихачество нас никак не устраивает. Если у всех этих машин — полевой кухни, санитарного автомобиля и т. д.—скорость будет 10...20 километров в час, этого вполне достаточно.

Тот единый тип мотора, который нам нужен, должен удовлетворять двум требованиям:

1) это должен быть мотор с воздушным охлаждением,

2) он должен быть легко вынимаем.

Последнее необходимо потому, что — как научила нас эта война — доставить запчасти очень сложно, гораздо легче вынуть двигатель из автомобиля, у которого сломалось шасси.

И само собой разумеется, нужно стремиться также упростить методы изготовления этого двигателя единого образца.

Шеф вкратце остановился также на проблеме охоты. Охотничий азарт — это то, что объединяет охотников подобно современным масонам. Крупные промышленные компании даже устраивали грандиозные охоты, чтобы лучше договориться с ведущими политиками, которые, как правило, страстные охотники. Ибо — как признался однажды бывший обер-бургомистр Вены Нёйбахер — от охваченных азартом охотников, которые вдруг почувствовали шанс убить крупного зверя, можно получить все.

71

09.04.1942, вечер

«Волчье логово»

В ответ на замечание посланника Хевеля о том, что в Берлине далеко не в восторге от деловых качеств посла Альфьери, шеф заявил: заслуги этого человека, которому Германия и Италия обязаны своей дружбой, настолько велики, что можно забыть о его недостатках.

В критический момент, когда восстание национал-социалистов в Австрии в 1934 году побудило Муссолини принять единственное в его жизни неверное политическое решение мобилизовать войска против Германии[1], Альфьери выступил в поддержку Германии. Это было делом всего лишь нескольких человек, которые предостерегли Муссолини от таких неверных друзей, как французы с их кознями, и убедили его не предпринимать каких-либо серьезных шагов. Он тем самым оказал неоценимую услугу не только Италии, но и Германии. Ведь безоружная Германия представляла тогда для объединенных сил Италии, Франции и Англии такое поле битвы, которое по окончании вооруженных столкновений походило бы на поля сражений времен Тридцатилетней войны.

Политик поэтому должен оценивать другого политика в первую очередь по тому, что позитивною он сделал, и не забывать о его заслугах.

В политике всегда нужно ориентироваться на реальные события и никогда не говорить, что все могло быть иначе, если бы правители приняли другое решение или война закончилась по-другому.

Если, к примеру, в битве на Каталау неких полях (451 год от Рождества Христова) Рим бы не одержал победы над гуннами, и речи быть не могло бы о расцвете Европы, а культуре тогда суждена была бы та же гибель, какую нам сегодня несут Советы.

Вообще, в политике нужно забыть выражение «если бы». Ибо где бы мы оказались сегодня, «если бы» чехи были наделены фантазией, а поляки обладали хоть каким-нибудь чувством реальности и более добросовестно работали? Но именно потому, что поляк — фантазер, а чех — человек, реально мыслящий, нам удалось так быстро установить новые порядки в бывшей Чехии и бывшей Польше.

Даже трудно представить себе, что было бы, «если бы» вмешательство Муссолини не стабилизировало положение на итальянском фронте в Албании.[2] К тому времени мы еще не закончили сосредоточение и развертывание наших войск на Юго-Востоке, и все Балканы были бы охвачены огнем. Но самое ужасное, что заверениям русских в их дружеских намерениях доверять было нельзя. Вероятнее всего, не удалось бы добиться от болгарского царя согласия впустить в свою страну переодетых в штатское солдат и офицеров германских передовых отрядов с целью подготовки последующего развертывания здесь более крупных германских сил[3] поскольку он по сути своей не волк, а лиса и поэтому крайне неохотно идет на риск. Лиса, как известно, выбирает те дорожки, где она, если потребуется, всегда сможет замести следы.

Трудности на албанском фронте побудили его в свое время размышлять над тем, что надлежит сделать, если войска ушли с позиций без приказа и нет никакой возможности остановить их отступление. Он пришел к выводу, что нет другого выхода, кроме как навести порядок с помощью расстрелов. И расстрелян должен быть не рядовой пехотинец, маленький человек, несущий на себе все тяготы войны, вынужденный мириться с тем, что продовольствием его снабжают из рук вон плохо, что его мучают вши и т. д., а высший командир отступившей части, не исключая даже высший генералитет.

За ужином фюрер заметил: собственно говоря, удивительное дело, но такие христианские народы, как англичане и американцы, несмотря на все их молитвы, получили столь мощные удары от японцев, этих отъявленных язычников. Очевидно, бог стоит не за святош в Англии и США, а за героев-японцев.

И неудивительно, что их религия позволила японцам достигнуть гораздо больших успехов, чем исповедующим христианство англичанам и американцам. Ибо у них весь народ превыше всего чтит «героев», приносящих в жертву величайшую ценность — свою жизнь — во имя выживания и величия нации. В христианских же церквях наиболее чтят так называемых святых, то есть людей, которые, к примеру, много лет простоят на одной ноге или вместо того, чтобы хоть раз в жизни улыбнуться хорошенькой девушке, спят на шипах. И здесь, как, впрочем, и во многих других случаях, расчеты церкви не оправдались.

Неудивительно также, что распространяемое католической церковью христианское вероучение своими проповедями внушает людям не оптимизм, а пессимизм и в отличие от японской государственной философии не воодушевляет людей постоянными указаниями на то, что они обретут блаженство после кончины, но приводит их в уныние, все время описывая адовы муки.

Трехлетнему ребенку можно внушить страх перед какими-то вещами, от которого он уже никогда в жизни не избавится. Сколько взрослых людей до некоторой степени боялись темных комнат или вообще темноты, поскольку их в детстве сильно напугали, уверив в том, что в темных комнатах прячутся домовой, вор или какое-то другое чудовище.

Не менее трудно избавить человека от сознания, что его ждут муки ада, как еще в детстве внушила ему католическая церковь. При этом любой разумный человек, вникший в суть дела, сразу поймет, что все церковное вероучение просто чушь. Ибо как же это может быть, чтобы человека в аду насаживали на вертел, поджаривали или как-то еще мучили, когда тело человеческое не может ожить уже потому, что происходит естественный процесс разложения. Также ерунда — представлять небеса как место, куда необходимо стремиться попасть, хотя в соответствии с церковным учением туда попадут лишь те, кто никак себя не проявил в жизни, например оказался умственно неполноценным и т. д. Воистину никакого удовольствия не доставит встретить там всех тех, чья глупость, несмотря на библейское изречение «Блаженны нищие духом», раздражала еще при жизни. И как можно увлечь человека, внушая ему, что на небесах он найдет только невзрачных и духовно немощных женщин?

Далее его уверяют, что на небеса попадет лишь тот, у кого меньше всего грехов на совести. Хотя количество грехов с возрастом увеличивается, никто из духовных лиц не только не выражает готовности уже в молодые годы уйти из жизни, но, напротив, даже шестидесятилетние кардиналы стремятся как можно дольше продлить свое пребывание на этой земле.

Остается лишь констатировать, что все это католическое вероучение есть не что иное, как невероятная смесь ханжества и гешефта в сочетании с использованием приверженности человека своим застарелым привычкам. Не может образованный священнослужитель поверить той чуши, которую в наши дни несет церковь. И наилучшее доказательство — тот факт, что католическая церковь ныне вовсе не собирается обманывать народ путем продажи индульгенций и тому подобными вещами или же просто пытается умолчать о них.

Многие разумные люди в наши дни держатся за церковь только потому, что считают: человеку требуется опора в жизни и — пока нет ничего другого — церковь, несмотря на ее недостатки, все же лучше, чем ничего. Люди, которые руководствуются этими соображениями, к сожалению, забывают, что церковь отнюдь не воспитанием, а насилием заставила народы следовать моральным принципам. Если бы церковь, следуя законам любви, проповедовала одну лишь любовь, она бы, конечно, многого не добилась. И поэтому она в соответствии с давней церковной методой — левая рука не должна ведать, что творит правая, — насаждала свою мораль с особой жестокостью — помимо всего прочего приговорив к сожжению на костре тысячи достойнейших людей. Мы ныне действуем гораздо более гуманно, чем церковь.

Заповедь «Не убий» мы претворяем в жизнь, просто казня убийц, в то время как церковь, когда обладала исполнительной властью, мучила их до смерти, подвергая зверским пыткам, четвертовала их и т. д.

Сохранить нравственные устои народа — вот задача, которую государственный деятель может решить не хуже любой из церквей. Он должен лишь свойственные самому здоровому слою нравственные представления сделать законами и не колеблясь употребить всю свою власть для их исполнения.

72

10.04.1942, пятница, полдень

«Волчье логово»

За обедом шеф объяснил разницу между подходами к пропаганде внутри страны и пропаганде на заграницу.

В радиопередачах на Англию должно быть много музыки, соответствующей английскому вкусу, чтобы во все большей степени приучить англичан искать на радиоволнах наши передачи в тех случаях, когда музыкальные программы их собственных радиостанций не удовлетворяют их желания. В информационном разделе должны приводиться одни лишь факты и следует воздерживаться от каких-либо оценок.

Например, о заинтересованности английской финансовой олигархии в разработке определенных видов вооружений, о самой войне и методах ее ведения нужно сообщать так, чтобы английские радиослушатели сами смогли сделать надлежащие выводы.

Голые факты, подаваемые по принципу «капля камень точит», безусловно, окажут свое воздействие.

Своему же народу в сводках новостей нужно, разумеется, сообщать не одни лишь факты, но и с целью проведения разъяснительной работы давать им однозначную оценку. Ибо пропаганда может вдохновить народ на подвиги и великие свершения, лишь давая личностям и событиям четкие и недвусмысленные характеристики. Поэтому рекомендуется в наших информационных программах постоянно говорить о «пьянице Черчилле» и «преступнике Рузвельте».

Сегодня я сидел с шефом только за обеденным столом. Просмотрев телеграммы, он сделал вывод, что миссия Криппса в Индии и в самом деле — как он и ожидал и как того все время желали враги Криппса в Англии — провалилась, ибо «Индийский конгресс» отверг его предложения. Интересна в этой связи речь, которую Криппс затем произнес и в которой он показал себя великим мастером искусства «говорить и ничего не сказать», искусства, незамедлительно овладеть которым надо бы порекомендовать каждому политику.

Если Англия со временем потеряет Индию, английский плутократии придется потуже затянуть пояса.

Не следует, однако, превратно истолковывать эти его слова в том смысле, что он принципиально против богатых людей. Если ограничить их политическое влияние разумными пределами, то он вовсе не против их существования. Поскольку богач все равно не съест в десять раз больше бедняка, 100 000 богачей на 70 миллионов человек не настолько ухудшат в трудные времена положение с продовольствием, как если бы все бедняки внезапно стали зажиточными бюргерами и начали потреблять втрое больше своей прежней нормы питания. Богач сам по себе не есть антиобщественный элемент.

Выслушав посланника Хевеля, вкратце рассказавшего о том, как он оставил стоять на куполе собора Святого Петра в Риме хорошенькую американку, в течение 14 дней путешествовавшую по Европе, так как она лишь оттуда заметила, что в Риме улицы гораздо более узкие и грязные, чем в Вашингтоне, шеф заявил: тем самым он отнюдь не способствовал поднятию престижа немцев за рубежом. Немцу, очевидно, еще предстоит научиться вежливо обращаться с иностранками. И не следует ожидать, что красивая женщина — за немногими исключениями — проявит интерес к умному разговору, она страстно желает лишь одного: чтобы все симпатичные мужчины ею восхищались.

73

10.04.1942, пятница, вечер

«Волчье логово»

Вечером шеф — как мне сообщили — очень много говорил о малых германских государствах. Учреждение земельных парламентов в гораздо большей степени способствовало мелкодержавным интересам, чем наличие на местах князей и королей. Ибо теперь с существованием малых государств были напрямую связаны личные интересы не одного человека, но «многих» (суточные оклады парламентариев). И, упразднив земельные парламенты, он положил начало — невиданному еще в истории Германского рейха — периоду германского единства, который длится уже 9 лет.

74

11.04.1942, суббота, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф подчеркнул, что «Миф» Розенберга[1] не следует рассматривать как произведение, выражающее официальную точку зрения партии. Он, шеф, в свое время категорически отказался считать эту книгу как бы вышедшей из-под пера папы партийной идеологии, поскольку ее название уже само по себе неправильно. Ибо нельзя сказать, что «Миф XX века», то есть нечто мистическое, противостоит духовным течениям XIX столетия, но национал-социалист должен заявить, что вера и знания XX века противостоят мифам XIX века.

Характерно, что старые члены партии не принадлежат к основной массе читателей этой книги Розенберга. В первое время после ее выхода было даже весьма нелегко вообще распродать первый тираж. И только когда это произведение было упомянуто в пасторском послании, удалось сбыть первые 10 000 экземпляров. А благодаря тому, что мюнхенский кардинал Фаульхабер[2] оказался настолько глуп и не только привел на конференции епископов цитату из «Мифа», но и обрушился на нее с нападками, стало возможным выпустить второй тираж. Когда же книгу внесли в индекс запрещенной литературы, поскольку партии приписали еретические воззрения, спрос на нее еще более увеличился. А когда католическая церковь издала все свои памфлеты, направленные против идей Розенберга, вкупе с его возражениями, то тираж вырос до 170 или даже до 200 тысяч экземпляров.

Его, шефа, только радует, что, собственно, одни лишь наши противники разбираются в содержании этой книги. Подобно многим гауляйтерам, он также прочел лишь несколько страниц, так как, на его взгляд, понять ее довольно трудно.

За ужином шеф заявил, что показателем высокого уровня культуры является отнюдь не личная свобода, но ограничение личной свободы организацией, охватывающей как можно больше индивидуумов, принадлежащих к одной расе.

Если не ограничивать свободу личности, то люди начинают вести себя как обезьяны. Никто не желает допустить, чтобы другой имел больше, чем он. И чем теснее они живут, тем больше вражды между ними. И чем больше государство ослабляет узду и предоставляет больше пространства для свободы, тем сильнее народ толкают на путь культурного регресса.

А вечная болтовня о сообществе может вызвать у него лишь смех, поскольку великие болтуны полагают, что могут своей болтовней сплотить народ. Когда на его родине крестьянские парни и батраки с близлежащих подворий встречались за кружкой пива, то возникшее у них было чувство общности по мере увеличения потребления алкоголя приводило в конце концов к драке и поножовщине. И лишь появление жандарма сплачивало всю эту компанию в единое сообщество.

Сообщество можно создать и сохранить только силой.

И не нужно поэтому осуждать Карла Великого за то, что он путем насилия создал единое государство, столь необходимое, по его мнению, немецкому народу.

И если Сталин в минувшие годы применял по отношению к русскому народу те же методы, которые в свое время Карл Великий применял в отношении немецкого народа, то, учитывая тогдашний культурный уровень русских, не стоит его за это проклинать. Сталин тоже сделал для себя вывод, что русским для их сплочения нужна строгая дисциплина и сильное государство, если хочешь обеспечить прочный политический фундамент борьбе за выживание, которую ведут все объединенные в СССР народы, и помочь отдельному человеку добиться того, чего ему не дано добиться собственными силами, например получить медицинскую помощь.

И поэтому, властвуя над покоренными нами на восточных землях рейха народами, нужно руководствоваться одним основным принципом, а именно: предоставить простор тем, кто желает пользоваться индивидуальными свободами, избегать любых форм государственного контроля и тем самым сделать все, чтобы эти народы находились на как можно более низком уровне культурного развития.

Нужно всегда исходить из того, что в первую очередь задача этих народов — обслуживать нашу экономику. И поэтому мы должны стремиться, руководствуясь экономическими интересами, всеми средствами извлечь из оккупированных русских территорий все, что можно. А стимулировать в достаточной степени поставки сельскохозяйственной продукции и направление рабочей силы в шахты и на военные заводы можно продажей им со складов промышленных изделий и тому подобных вещей.

Если же помимо этого еще и заботиться о благе каждого отдельного человека, то не обойтись без государственной организации по образцу нашего государственного аппарата, а значит, навлечь на себя ненависть. Ибо, чем примитивнее люди, тем больше воспринимают они любое ограничение своей свободы как насилие над собой. К тому же наличие собственной государственной администрации дает им возможность в широких масштабах объединиться и при случае использовать эти структуры против нас. И самое большее, что мы можем разрешить им у себя создать из административных органов, — это общинное управление, и лишь в том случае, если это будет необходимо для сохранения рабочей силы, то есть для удовлетворения ежедневных потребностей отдельного человека.

Сообщества деревень нужно организовать так, чтобы между соседними сообществами не образовалось нечто вроде союза. В любом случае следует избегать создания единых церквей на более или менее обширных русских землях. В наших же интересах, чтобы в каждой деревне была своя собственная секта со своими представлениями о боге. Даже если таким образом жители отдельных деревень станут, подобно неграм или индейцам, приверженцами магических культур, мы это можем только приветствовать, поскольку тем самым разъединяющие тенденции в русском пространстве еще более усилятся.

Так как он до этого сказал, что нужно стараться обойтись без широко разветвленного административного аппарата, а в обязанности наших комиссаров там должны входить исключительно контроль над экономикой и управление ею, то, естественно, отвергается и любая другая форма организации покоренных народов.

Ни один учитель не должен приходить к ним и тащить в школу их детей. Если русские, украинцы, киргизы и пр. научатся читать и писать, нам это только повредит. Ибо таким образом более способные туземцы смогут приобщиться к некоторым историческим знаниям, а значит, и усвоят политические идеи, которые в любом случае хоть как-то будут направлены против нас.

Гораздо лучше установить в каждой деревне репродуктор и таким образом сообщать людям новости и развлекать их, чем предоставлять им возможность самостоятельно усваивать политические, научные и другие знания. Только чтобы никому в голову не взбрело рассказывать по радио покоренным народам об их истории; музыка, музыка, ничего, кроме музыки. Ведь веселая музыка пробуждает в людях трудовой энтузиазм. И если люди могут позволить себе танцевать до упаду, то, это, насколько нам известно, широко приветствовалось во времена Системы.

Единственное, что должно быть хорошо организовано на оккупированных русских территориях, — это транспорт. Ибо бесперебойная работа транспорта в стране есть одно из основных предварительных условий для установления над ней контроля и использования ее экономических ресурсов. И покоренные народы также обязаны знать, как работает транспортная система. Но это — единственное, чему мы их должны обучить. Что же касается гигиены покоренного населения, то мы вовсе не заинтересованы в распространении среди них наших знаний и создании тем самым у них совершенно нежелательной базы для колоссального прироста населения. Он поэтому запрещает проводить на этих территориях какие бы то ни было гигиенические акции. Принуждать делать прививки там можно только немцев. Немецких врачей следует использовать исключительно для оказания медицинской помощи немцам в немецких поселениях. Было бы также чудовищной глупостью осчастливить покоренные народы, ознакомив их с нашими достижениями в области стоматологии. Но нужно действовать осторожно, чтобы эта наша тенденция не бросилась в глаза. И если кто-либо из страдающих зубной болью непременно захочет лечиться у врача, хорошо, один раз можно сделать исключение.

Но самое глупое, что можно сделать на оккупированных территориях, — это выдать покоренным народам оружие. История учит нас, что народу-господину всегда была суждена гибель после того, как он разрешал покоренным им народам носить оружие.

Можно даже сказать, что выдача оружия покоренным народам — это conditio sine quo non гибели народа-господина. Поэтому необходимо, чтобы спокойствие и порядок на всем оккупированном русском пространстве обеспечивали только наши собственные войска. Оккупированные восточные территории должны быть покрыты сетью военных баз. Все немцы, проживающие на этом пространстве, должны поддерживать личные контакты с ними, то есть быть с ними лично связанными. В остальном же они должны являть образцы строжайшей дисциплины и четкой организации, чтобы проводимая с учетом дальних перспектив политика заселения покоренных нами земель привела к появлению там постоянно усиливающегося германского ядра.

75

12.04.1942, воскресенье, полдень

«Волчье логово»

За обедом шеф рассказал о строительстве Олимпийского стадиона.

Когда стало известно, что Олимпийские игры будут проводиться в Германии, министерство внутренних дел представило два проекта расширения и реконструкции Берлинского стадиона, смета на которые составила соответственно 1,1 и 1,4 миллиона рейхсмарок. Никому из консультантов и в голову не пришло, что Олимпийские игры дают нам уникальную возможность получить валюту и повысить наш престиж в глазах иностранцев. До сих пор он улыбается, вспоминая недоуменные лица чиновников, просто потерявших дар речи, когда он объявил им, что определяет первоначальную стоимость проекта нового Олимпийского стадиона в 28 миллионов.

В итоге строительство стадиона обошлось в 77 миллионов, но он принес нам полмиллиарда валюты.

Именно на этом примере видно, что нам, немцам, нужно научиться не ограничиваться полумерами и всегда стремиться достичь как можно большего успеха и решать всю проблему целиком. Валлейштейн был прав, когда отверг предложение выставить армию в 5000 человек, заметив, что может сформировать армию численностью не менее 50 000 солдат. Это чистейшей воды безумие — тратить хоть один пфенниг на армию, которая недостаточно сильна для того, чтобы при необходимости сражаться и победить.

Именно для ведения войны решающим является то, что вооружение мирного времени уже тогда должно быть готово выдержать военные испытания и обеспечить желанные победы на полях сражений. И здесь его совершенно не понял такой человек, как Шахт[1], который из-за этого очень сильно мешал ему, шефу, в работах по перевооружению армии. Шахт то и дело приходил к нему и утверждал, что из германской экономики можно выжимать на вооружение ежегодно максимум 1,5 миллиарда, иначе она потерпит крах.

Ныне после того как из экономики извлекли в сотни раз большие суммы, она по-прежнему работает на всех парах.

Именно во время этой войны никогда не следует забывать, что в случае поражения все так или иначе пойдет псу под хвост. И поэтому мы обязаны, невзирая ни на что, приложить все усилия для претворения в жизнь лозунга «Война до победного конца!». Ибо если мы одержим победу, то не имеет никакого значения, сколько миллиардов мы истратили на нужды вермахта. Нам их с лихвой возместят залежи руды на захваченном русском пространстве, которые в прошлом году оказались в наших руках.

За обедом шеф также завел разговор о школьном воспитании. Учителями, к сожалению, становятся лишь вполне определенные люди, которые бы просто не выстояли в жизненной борьбе, если бы избрали свободную профессию. Люди, чувствующие в себе склонность чего-то добиться или что-то создать собственными силами, не идут в учителя, тем более в учителя народных школ.

Об учителях, с которыми его в юности свела судьба, у него сохранились в основном довольно безрадостные воспоминания. Уже своим неопрятным внешним обликом они производили неприятное впечатление, в глаза бросались грязные воротнички, неухоженные бороды и тому подобные вещи.

В период междуцарствия[2] социал-демократия взялась за эту группу людей и, пропустив их через всевозможные социальные курсы, воспитала в них привычку кичиться своей образованностью, на что они, впрочем, не имели ни малейшего права.

Когда читаешь произведения учителей народных школ, слышишь об их политических взглядах или рассматриваешь их жалобы, то неизменно приходишь к выводу, что все они представляют собой наиболее глупых и неспособных к самостоятельному мышлению пролетариев умственного труда, прямо-таки созданных для того, чтобы служить оплотом, слава богу, уже ликвидированной системы. И если эти люди считают, что государство им мало платит, то можно в ответ лишь сказать, что любой фельдфебель в нашем вермахте проводит большую воспитательную работу, чем они. Не велико искусство учить мальчиков и девочек азбуке.

Поражает, как эти учителя народных школ вообще были в состоянии каждый год повторять своим ученикам одно и то же. Для этого подходят одни лишь женщины благодаря своим физическим данным и психологическому складу. Женщине отнюдь не в тягость рожать одного ребенка за другим и воспитывать их. И, избрав профессию машинистки-стенографистки, она быстро привыкает к чисто механической работе, когда постоянно приходится выслушивать одно и то же. И поэтому женщина лучше всего годится для того, чтобы обучить первоклассников правилам чтения и письма. Следует позаботиться о том, чтобы из 2 миллионов женщин в Германии, которые по тем или иным причинам не смогли выйти замуж, как можно больше освоили профессию учительницы, ибо тем самым они удовлетворят свой материнский инстинкт.

Несколько лет тому назад учителя народных школ вдруг обратились к нему с просьбой помимо школьного воспитания доверить им также общее воспитание подрастающего поколения. И, видя, каких успехов добился сегодня «Гитлерюгенд», можно лишь радоваться, что он тогда решительнейшим образом отверг их просьбу. Поскольку учителям вообще лишь в крайне редких случаях удается завоевать абсолютный авторитет в глазах подростков и заставить их себя слушаться, он, считает, что правильнее всего было бы готовить кадры учителей старших классов народных школ из числа капитулянтов[3]. Так как наши капитулянты перед тем, как быть зачисленными в ряды вермахта, прошли школу «Гитлерюгенда» и трудовой повинности и имеют четкое представление о характере воспитательной работы Движения, они с самого начала с совершенно правильных позиций подходят к решению задач школьного воспитания. Нужно лишь, когда подойдет предпоследний год их двенадцатилетней службы в армии, направить их на два года на педагогические семинары, чтобы дать им солидный багаж школьных знаний, столь необходимый в их будущей профессии учителя. Если с капитулянтами поступить таким образом и если удастся пробудить в них интерес к такого рода деятельности, то не только наши народные школы получат воспитателей, которые принесут с собой накопленный за 12 лет воинской службы богатый опыт воспитания людей, но и ученики увидят перед собой настоящих мужчин, а не нерях и грязнуль.

Учителя народных школ когда-то попытались сделать себе рекламу, используя крылатую фразу о том, что «войну 1866 года выиграл прусский учитель». Это чистейшей воды ерунда. Победа Пруссии объясняется превосходством игольчатых ружей и другими вещами, на которые учителя народных школ уж никак не могли повлиять. Верно лишь то, что по сравнению с заграницей школьное образование в Германии на протяжении всего прошлого столетия находилось на необычайно высоком уровне. И большую логическую ошибку совершают те, кто, стремясь опровергнуть этот факт, приводят в качестве примера английские колледжи. Ибо результаты преподавания в них обусловлены тем, что учиться в колледжах имели право лишь представители правящего слоя английского народа. Напротив, немецкие школы уделяли внимание всем слоям населения, и среднюю успеваемость их учеников ни в коем случае нельзя сравнивать со средней успеваемостью в английских колледжах. И все же нужно добиться того, чтобы благодаря реформированию всей системы школьного образования учащиеся немецких школ показали гораздо лучшие результаты в учебе и поведении, чем ученики английских колледжей. С этой целью он и велел создать национал-политические воспитательные учреждения, именуемые теперь «имперскими школами».

И, создавая «имперские школы», он приказал им руководствоваться следующим принципом: отбирать среди всех слоев германского народа элиту мальчиков и девочек и воспитывать их в надлежащем духе. Воспитание должно ставить перед собой цель сделать их тела крепкими, характеры твердыми, а умы гибкими. Эту цель он надеется достигнуть с помощью направленных им в «имперские школы» учительских кадров. Ибо эти учителя вместе с учениками проходят труднейшие этапы обучения, вместе с ними прыгают с парашютом и водят автомобили и мотоциклы.

И то, что с помощью «имперских школ» можно добиться совершенно выдающихся результатов в деле воспитания немецкой молодежи, стало ему ясно после Олимпийских игр в Берлине. В то время как обучавшиеся в колледжах англичане завоевали лишь 8 золотых медалей, молодые немецкие спортсмены добыли 33 медали. Как же еще дать немецкой молодежи спортивную закалку, если не предоставить ей возможность пройти курс общего обучения в «имперских школах», в которых спорт всячески приветствуется.

76

12.04.1942, воскресенье, вечер

«Волчье логово»

Просматривая список нового состава совета министров Болгарии, фюрер заметил, что многие видные болгарские деятели получили в Германии степень доктора или диплом инженера. Он поэтому считает, что было бы целесообразно облегчить иностранцам получение этих степеней и дипломов. Любой иностранец, обучавшийся в немецких университетах и уезжающий домой с полученными в Германии степенью доктора или дипломом инженера, никогда больше в своей жизни не будет пытаться навредить нам.

Со временем целому ряду университетских городов, таких, как Эрланген, Гисен, возможно, Вюрцбург, будет трудно выжить. И привлечение в них иностранных студентов не повредит. Но прежде всего нужно позаботиться о надлежащей опеке над иностранными студентами в Гейдельберге, поскольку Гейдельбергский университет пользуется особенно хорошей репутацией в англосаксонском мире.

За ужином шеф заметил, что, извещая о чем-либо союзников, нужно быть крайне осторожным. К сожалению, и в отношении итальянцев он убедился в том, что они недостаточно соблюдают секретность, если только его сообщения не затрагивают непосредственно их интересов. Итальянцы тоже в таких случаях не колеблясь делают в прессе намеки о планах на будущее. Он поэтому рассказывает союзникам лишь то, что им необходимо знать, и лишь в тех случаях, когда это действительно необходимо. В остальном же он заставляет их блуждать в потемках, и, если они пытаются расспросами побудить его занять какую-то определенную позицию, он всегда дает им уклончивые ответы.

Здесь многому можно научиться у англичан, а именно тому, как не надо поступать. Ибо нигде в мире печать не выбалтывает столько своими намеками на сведения из «хорошо информированных кругов», как в Англии. Да, в Англии болтливость прессы заходит настолько далеко, что, к примеру, правительство, считаясь с ее влиянием на общественное мнение, даже дало себя уговорить на проведение высадки в Норвегии, хотя это никак не согласовывалось с общей стратегией Англии в войне[1]. Русские в этом отношении ведут себя гораздо более умело. Не говоря уже о том, что в их печати ни слова не сообщается об их военных планах, они также тщательнейшим образом скрыли все, что хоть как-то связано с их военной мощью. Вся война с Финляндией в 1940 году — равно как и вступление русских в Польшу[2] с устаревшими танками и вооружением и одетыми не по форме солдатами — это не что иное, как грандиозная кампания по дезинформации[3], поскольку Россия в свое время располагала вооружениями, которые делали ее наряду с Германией и Японией мировой державой.

После ужина шеф высказался в том смысле, что лишь благодаря целому ряду случайностей и счастливых обстоятельств ему удалось вернуть германскому народу множество подлинных художественных шедевров. Только для музея в Линце он смог приобрести 1000 картин Старых мастеров, главным образом голландской и фламандской школы, но также некоторые картины Леонардо да Винчи, Швинда, Фейербаха и т. д.

Кроме того, он купил их в те времена, когда еще никому даже в голову не приходило покупать мастеров XIX века, так что он смог выставить из в Линцском музее в зависимости от стиля и направления, например отведя главный зал под картины Дефреггера, а в соседних залах повесив наиболее удачные полотна его учеников или тех художников, кто в своем творчестве подражал его манере. И каждый желающий изучать живопись XIX столетия должен со временем непременно посетить галерею в Линце, ибо только там можно будет найти ее полное собрание.

Старых мастеров ему удалось заполучить в основном после конфискации имущества евреев на территории рейха или же путем заключения торговых сделок вырвав их из еврейских рук. Уникальные сокровища Эрмитажа также считались частью еврейской собственности и были приобретены им после того, как русские евреи из Москвы продали их в США, а американские евреи сбыли их в Голландию[4]. К сожалению, из 60 полотен Рембрандта там оказалось только 7. Он купил их за 9 миллионов рейхсмарок, выплатив долг одной обанкротившейся еврейской фирме.

Очень трудно провести учет произведений искусства, оказавшихся в руках евреев, поскольку они приобретали их исключительно для себя и в отличие, например, от графа Шака[5] не выставляли их в специально созданных для этого галереях, где публика могла бы восхищаться ими. Но среди конфискованного в Германии еврейского имущества не было ни одного произведения «дегенеративного» искусства. При этом евреи с помощью своей прессы настолько испортили художественный вкус всего остального человечества, что он — шеф — даже сумел продать за границу картины с выставки «Дегенеративное искусство» и провернуть тем самым грандиозную сделку, ибо в обмен на омерзительную пачкотню он получил 5 картин итальянских мастеров.

Евреи бы никогда не сумели скупить столько шедевров, если бы к художникам относились в Германии с большим пониманием и сочувствием. Шинкель за свой многолетний труд над проектами дворца Гогенцоллернов в Крыму[6] — впоследствии они ко всему прочему вообще захотели жить в другом замке — получил всего лишь табакерку. Созданный другим художником после многих лет работы проект памятника Бисмарку был отвергнут. И нужда заставляла художников заключать договора, согласно которым они обязались отдавать все свои произведения в принадлежащие евреям антикварные магазины. Слава богу, к художнику теперь относятся совершенно по-другому. Так, он, шеф, к примеру, позаботился о том, чтобы налоговые вычеты из ежегодного дохода Арно Брокера[7] в 1 миллион составляли не более 15 %.

77

13.04.1942, понедельник, вечер

«Волчье логово»

Шеф принимал сегодня гроссадмирала Редера[1], и поэтому обедать пришлось без него, а ужин отложить до 22 часов.

За ужином он вкратце затронул проблему самолетостроения и подчеркнул, что корпуса наших истребителей лучше английских, но моторы хуже. Но поскольку на Украине (в Никополе) мы теперь располагаем достаточным количеством марганцевых руд, то нужно сделать так, чтобы сплавы стали, используемые в нашем моторостроении, были по качеству не хуже английских.

Но было бы глупо, подражая англичанам, конструировать мотор мощностью 1800 лошадиных сил. Напротив, нужно с самого начала стремиться создать мотор мощностью 3000 лошадиных сил и в течение года попытаться избавиться от неизбежно присущих любому типу мотора «детских болезней». Большой скачок полностью оправдает себя и избавит от проведения крупномасштабных конструкторских работ на 4 или 5 стадиях с постепенным увеличением мощности мотора с 1400 до 1800 лошадиных сил и т. д. вплоть до 3000.

Разумеется, при таком большом скачке разработка мотора нового типа потребует много времени. Конструкторские работы над «фольксвагеном» длились чуть ли не 4 года; во время пробных поездок он проходил свыше 40 000 и даже свыше 80 000 километров в условиях постоянных испытаний мощности двигателя при огромных перегрузках, и после того, как будет использован накопленный во время войны опыт, немецкий народ получит автомобиль, равного которому нет[2].

В заключение шеф приказал продемонстрировать ему новый выпуск «Вохеншау», который не вызвал у него никаких возражений.

17.04.1942, пятница

«Волчье логово»

Если я здесь, в ставке фюрера, не выступаю в качестве активного собеседника, а, наоборот, веду себя очень сдержанно, то это не в последнюю очередь объясняется стремлением получить как можно более полное представление о всей здешней жизни. Ибо количество интересных людей вокруг фюрера весьма значительно: обладающий представительной внешностью маршал Кейтель, крестьянин в генеральном мундире с необычайно изысканными манерами дипломата; далее начальник штаба оперативного руководства генерал Йодль, который, несмотря на признаваемые всеми большие способности, подобно фюреру, держится скромно и своими остроумными замечаниями очень оживляет беседу; посланник Хевель, живой и веселый уроженец Рейнской области, который вместе с фюрером сидел в крепости, находится в плохих отношениях с министром иностранных дел и знает множество анекдотов и историй про Индию, которые он превосходно рассказывает. Далее, профессор Гофман, который устраивает для Гитлера выставки в Доме немецкого искусства. Он часто показывает мне фотографии. К сожалению — так он сказал мне, — среди нынешних художников, несмотря на все покровительственное к ним отношение, пока еще не объявился гений, подобный Менцелю, Каульбаху, Швинду и т. д. Лишь среди скульпторов выделяются два выдающихся мастера — Арно Брекер в Берлине и Торак в Мюнхене, — оба они получили от государства мастерские.

78

18.04.1942, суббота, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф завел разговор об Англии. Он заявил, что Англия застряла в викторианской эпохе и никак не может найти политические контакты с современной жизнью. Единственный, кто перед первой мировой войной осознал, какие исторические предпосылки необходимы для сохранения Англией своих позиций в мире, был Сесиль Родс. Но поскольку к его советам не прислушались и отказались от сотрудничества с Германией, Англия ради «сохранения своего положения ведущей морской державы» вступила в первую мировую войну и добилась лишь того, что получила в лице США конкурента (10:10), а в лице Японии — государство, также стремящееся построить мощный морской флот (6:10)[1].

В наши дни англичанин из того же упрямства объявил войну Германии, чтобы окончательно потерять свои позиции в мире. При этом ни у одного народа не было такой возможности получить полную информацию о Германии, как у любящих путешествовать англичан. Из 600 000 иностранцев, посетивших перед войной Баварию, три четверти составляли англичане. И поэтому когда они, в мирное время восхищавшиеся нашими Байройтскими фестивалями, нашими операми и театрами, теперь во всем мире клевещут на нас, обвиняя в варварстве, то это есть лишь доказательство их лицемерия. Ни одна раса в мире не лжет и лицемерит так, как англичане, когда речь идет о политическом интересе. Никто не сравнится с ними в умении с искренним видом лгать во всем, что касается религиозных проблем, хотя любая религия им претит, и только мы ежегодно тратим на церковные нужды 900 миллионов. Даже их архиепископ Кентерберийский в первую очередь не священнослужитель, а политик[2].

Но как бы смогли англичане иначе властвовать над своей империей с ее 50 миллионами жителей, не будь они такими великими лжецами? И если они действительно — как все время они заявляют — хотят дать индийцам свободу и возродить их культуру, то они должны уйти из Индии. Подобно гётевскому Рейнеке-Лису, они будут лгать и лицемерить до последней минуты. И не в последнюю очередь мужество для этого дает им их совершенно немыслимое национальное самосознание, позволяющее считать свой английский народ капитаном мирового корабля.

Так и немецкий народ, если он хочет и должен занимать достойное место в мире, обязан научиться быть честным только по отношению к самому себе, а всем остальным народам, например чехам, подобно англичанам, лгать с самым искренним видом вместо того, чтобы везде и всюду из-за своей честности наживать себе врагов.

И если выяснилось, что среди английских военнопленных, которых мы недавно захватили во время нападения англичан на нашу базу подводных лодок в Сен-Назере, существует известный разлад, то объясняется это отнюдь не разногласиями во мнениях между пронемецки и просоветски настроенными англичанами. Их разделяет степень враждебного отношения к евреям, то есть некоторые из них поняли, кто истинные виновники этой войны, и все же молчат и принимают в ней участие. Тут нужно подключить нашу пропаганду, например указать на то, что евреи «подпортили» также родословную министра Криппса.

79

19.04.1942, воскресенье

«Волчье логово»

Из-за того, что сегодня за столом шефа присутствовали Гиммлер со своими людьми и Шпеер со своим так называемым эскортом из 10-12 инженеров и промышленников, ничего особо интересного не происходило. Доктор Кеппен[1] рассказал мне во время прогулки о событиях, предшествовавших 19 декабря 1941 года[2]: Браухич и еще несколько генералов рекомендовали остановиться на линии Днепра и попрекали фюрера за невнимание к продвижению войск по направлению к Москве. Шум скандала был слышен в офицерском клубе, когда Гитлер в ответ на это напомнил им о великих успехах, достигнутых по ту сторону Днепра, и заявил о своей вере в то, что германский солдат выстоит, несмотря на зимние холода.

80

Ночь с 19 на 20.04.1942, воскресенье

«Волчье логово»

Полночь. Празднование дня рождения шефа. Я впервые вижу здесь шампанское. Шеф отсутствует, он — после того как проработал весь вечер — около 23 часов удалился к себе.

Маршал Кейтель в поздравительной речи призвал нас всех своими слабыми силами поддержать «гениального полководца». Для меня интереснее всего то, что офицер генерального штаба, представляющий в ставке фюрера военно-исторический отдел ОКВ, полковник Шерф, дарит всем книгу «Гений как он есть» — сборник цитат о сущности гения, явный намек на Гитлера.

Капитан фон Путткамер, адъютант Гитлера от военно-морского флота, рассказал, что Редер (в течение 14 лет командовавший военно-морскими силами) хочет уйти в отставку[1], поскольку его постоянно впутывают в дела морского транспорта и не желают назначить сильного человека в ведающий этими вопросами отдел имперского министерства транспорта. Верят лживым отчетам такого человека, как директор Блом[2] (установка новых двигателей на линкоре «Гнейзенау»[3]), хотят направлять корабли то на Черное море, то на Ладожское озеро[4], не желают серьезно относиться к сообщениям о затонувших подводных лодках, хотят использовать их против союзных конвоев в Северном Ледовитом океане и т. д. Его преемниками могут стать лишь сорвиголова Карле[5] и главнокомандующий подводным флотом Дёниц; но последнего просто некем заменить на его посту.

За другим столом унтерштурмфюреры СС из автомобильной команды ворчат, что их обходят при присвоении очередных званий, хотя они возят царя Бориса и тому подобных высокопоставленных деятелей и поэтому на них возложена большая ответственность. Мне понравилось, как группенфюрер Шауб[6] — хотя он уже выпил несколько стаканов — с раскрасневшимся лицом указал этим парням на их нетактичное поведение и сказал, что это еще не повод для повышения в чине; любой шофер отвечает за жизнь пассажира, и от любого шофера, естественно, ожидают умения водить автомобиль.

Интересные вещи, относящиеся к сфере высокой политики, рассказали Шульце (офицер по особым поручениям Гитлера), Габриэль (адъютант Кейтеля) и Лоренц:

а) бывший министр иностранных дел Японии Мацуока во время своего визита в Берлин заявил шефу, что тот может всецело положиться на его страну;

б) посол Осима своими многократными прошениями об отставке в решающей степени способствовал тому, что Япония 7.12.1941 года — когда на нас обрушились зимние метели и натиск русских, то есть мы оказались «по уши в дерьме», — вступила в войну и облегчила наше положение[7]. Шеф при получении сообщения об этом от радости ударил себя по ляжке и почувствовал такое облегчение, что — как бы сбросив с себя огромную тяжесть — рьяно принялся объяснять присутствующим сложившуюся в мире новую ситуацию;

в) шеф получил от Лоренца информацию о полете Гесса в Англию во время беседы за чашкой чая у камина и тут же лично продиктовал первое сообщение для печати. Он до сих пор высказывает недовольство по поводу того, что его не извещали о предшествовавших бегству самовольных пробных полетах Гесса. Шеф считает невозможным возвращение Гесса в Германию, поскольку здесь его ожидают или сумасшедший дом, или расстрел, так что ему придется начинать новую жизнь где-нибудь за рубежом.

81

20.04.1942, понедельник, день

«Волчье логово»

Весь день только и разговоров, что о праздновании дня рождения шефа. В офицерском клубе даже в подсобных помещениях празднично накрытые столы, на них скатерти и цветы. Сегодня нас потчуют отбивными, краснокочанной капустой, картошкой и различными соусами, а на десерт подают фруктовый салат. А тех, кто служит в экспорте и аналогичных подразделениях, угощают повсюду одним и тем же вином («Писпортер Гольдтропхен»), а к обеду им полагается чашка натурального кофе. На ужин: жареная картошка с ветчиной и салат из спаржи. Просто великолепно, и лишь Гитлеру не дано разделить радость вместе со всеми, ибо он не притрагивается ни к мясу, ни к вину.

Когда Гитлер утром вышел из своего бункера, люди из его окружения выстроились у входа, чтобы поздравить фюрера. Затем пришли дети из соседних деревень, которые со своими букетами цветов смогли пройти сквозь все заграждения; как же радовался Гитлер, вглядываясь в их сияющие глаза! Дети пришли уже утром, и поэтому Шульце приказал посадить их в броневик и все оставшееся до встречи с Гитлером время возить взад-вперед, чтобы они, снедаемые любопытством, не шныряли по территории ставки и не будоражили охрану. Увидев Гитлера, они стремительно бросились к нему, и самым маленьким из них даже пришлось ухватиться за галифе его брюк. Они никак не хотели отпускать его и все рассказывали и рассказывали ему о своих куклах и игрушках.

Поздравить прибыли Геринг, Редер, Риббентроп, Ламмерс и пр., а также несколько мальчиков и девочек из «Гитлеровской молодежи» и «Союза германских девушек», которые — их привел Шульце — молодцевато отрапортовали, преподнесли букеты цветов и произвели здесь самое лучшее впечатление.

Вечером шеф одобрил выпуск «Вохеншау», в котором впервые были показаны укрытия для подводных лодок.

82

22.04.1942, среда

«Волчье логово»

Именно потому, что я «внутренне независим», моя деятельность здесь представляет интерес. А то ведь уже на уровне шоферов начинается гонка за новыми лычками, за повышением в звании и окладе и т. д.

Несколько слов о действительно великолепных кадрах адъютантуры фюрера. Главный адъютант — генерал-майор Шмундт, безусловно, один из самых молодых немецких генералов, человек блестящего ума, в котором чувствуется школа генерального штаба. При этом у него удивительно приятные манеры, и он, несомненно, представляет собой идеал воспитателя будущих офицеров.

В задачу Шмундта входит сблизить фюрера с теми кругами в вермахте, которые уже в силу своего происхождения и воспитания в достаточной степени сдержанно относятся к национал-социализму. Вместе с генералом Йодлем генерал Шмундт поручился своим честным словом, что генералитет и старший офицерский состав, несмотря на политическую пассивность, лояльно выполняет свой солдатский долг. Так вермахт был избавлен от чисток а-ля Сталин, несмотря на недоверчивое отношение Гитлера и постоянно выдержанные в крайне негативном духе донесения службы безопасности и партии, из которых меня особенно озадачил компромат на главнокомандующего резервной армией генерала Фромма[1], ближайшего сотрудника Кейтеля.

Капитан фон Путткамер и майор военно-воздушных сил фон Белов вот уже свыше 5 лет служит под началом фюрера. При их ровном характере и уверенной и вместе с тем очень сдержанной манере поведения неудивительно, что они, вероятно, превосходнейшим образом ориентируются в ситуации, сложившейся в их родах войск. И то, что военно-морской флот под командованием гросс-адмирала Редера получил возможность спокойно и весьма успешно развиваться, — это не в последнюю очередь благодаря Путткамеру и объясняется тем, что он всегда в курсе дела и пользуется доверием фюрера.

Третий адъютант, майор Энгель (представитель сухопутных войск), — типичный войсковик, бойкий, веселый, и поэтому он здесь всеми особенно любим. Но, подвергая многое сомнению, он наводит страх на «омаразмевших» генералов, поскольку наделен здравым смыслом, практичен, очень активен и точно знает, как нужно докладывать фюреру. Даже маршалу Кейтелю, которого он называет «толстячком» и который постоянно лавирует между вермахтом, Гитлером и партией, приходится остерегаться, как бы тот мимоходом брошенными замечаниями не поставил его в тупик. И генерал Гальдер — по мнению Энгеля, очевидно, лишь превосходный теоретик — после оперативного совещания не остается обедать или ужинать, а из осторожности сразу же уходит[2].

Рейхсляйтер[3] в связи с рождением девятого ребенка получил множество поздравительных телеграмм, в том числе от отца четырех славных мальчиков. Вообще — по словам Гитлера, — нужно стремиться к тому, чтобы в каждой семье было не меньше четырех детей, ибо война прошлась по всем поколениям и очень горько все время читать в газетах, что погиб «единственный сын».

83

22.04.1942, среда, полдень

«Волчье логово»

Сегодня за обедом шеф обратил внимание на начавшийся процесс гибели культуры, который, судя по сообщениям американской печати, наметился во всех сферах культурной жизни США.

В этой связи он помимо всего прочего указал на закрытие «Метрополитен-опера» и заметил: было бы неверно предполагать, что закрытие крупнейшей американской оперы объясняется исключительно финансовыми трудностями.

Подлинная причина этого в отсутствии сил, способных поддерживать высокий уровень репертуара. Тот, кто разбирается в оперном искусстве, знает, что все значительные оперы созданы немецкими, итальянскими или французскими композиторами и фактически лишь немецкие и итальянские актеры в силу соответствующей подготовки могут воспроизвести их на сцене. Но поскольку о приглашении немецких и итальянских певцов в настоящее время не может быть и речи, американское ведомство, ведающее культурой, очевидно, не в состоянии с помощью имеющихся в его распоряжении американских певцов сохранить труппу, способную выступать на сцене.

Он считает, что было бы правильно, если бы пресса уделяла особое внимание этой проблеме, поскольку она показатель состояния умов и культурного уровня США. Культура вопреки надеждам американцев вовсе не та вещь, которую человек получает при рождении и которую можно легко заимствовать, но продукт творчества людей, на протяжении многих поколений усваивающих и в неустанном стремлении совершенствующих ее; она — завещание гениев, ее холило и лелеяло великое множество людей, наделенных хорошим вкусом и получивших настоящее образование.

Сегодня за обедом шеф рассказал о препятствиях, стоявших на пути перевооружения Германии.

Одно из первых обсуждений проблемы перевооружения проходило в 1933 году с тогдашним президентом рейхсбанка доктором Лютером[1], ибо без средств Рейхсбанка при тогдашнем дефиците государственного бюджета в 2,7 миллиарда и соответствующих бюджетных дефицитах земель нечего было даже думать о том, чтобы приступить к работам в области вооружений.

Во время этого совещания он объяснил доктору Лютеру, что, если Германия не перевооружится и не вернет свою прежнюю военную мощь, ее ждет полный крах. После того как он в ходе двухчасовой беседы изложил доктору Лютеру свои планы, касающиеся перевооружения, доктор Лютер заверил его, что как человек, озабоченный судьбой нации, окажет ему помощь и выделит из средств Рейхсбанка 100 миллионов.

Сперва ему показалось, что он ослышался, поскольку он предлагал наличие у финансиста определенных представлений о том, сколь велики могут быть расходы в области вооружений. Когда же Лютер в ответ на его повторный вопрос назвал ему ту же цифру, он обратился к рейхспрезиденту с просьбой сместить его с этого поста. Но это оказалось далеко не так просто, ибо германский Рейхсбанк считался тогда еще международным финансовым институтом.

Он поэтому решил полюбовно договориться с Лютером и заявил ему, что у того формально есть право, несмотря на отсутствие всякой основы для сотрудничества между ними, сохранить за собой эту должность, но он, шеф, обладает властью и, если того потребуют государственные интересы, не колеблясь использует ее против него. Следуя хитрому совету Мейснера, он предложил Лютеру в случае добровольной отставки пост посла в Вашингтоне, поскольку он там уже не сможет навредить. После того как Лютеру пообещали еще и дополнительную годовую пенсию в 50 000 марок, он. выразил готовность примириться с таким решением проблемы и с благочестивым видом заявил, что лишь чистой воды патриотические чувства побудили его пойти навстречу пожеланиям шефа.

Он, шеф, таким образом, за деньги получил возможность назначить президентом Рейхсбанка человека с мировым именем. Это был Шахт.

Шахт признал, что без выделения миллиардных сумм любая попытка перевооружить Германию просто смехотворна. Он поэтому не возражал против суммы, доходящей до 8 миллиардов, хотя, как только назвали эти цифры, у имперского министра финансов Шверин-Крозигка[2] возникли сомнения. К сожалению, генерал-полковник Бломберг[3] поступил тогда очень необдуманно и проболтался, что для первой стадии перевооружения помимо 8 миллиардов требуется еще 12. Из-за этой болтливости Бломбергу пришлось выслушать от него серьезные упреки. Поскольку финансовые эксперты сплошь и рядом мошенники, не было ни малейшего основания быть с ними до конца откровенными и называть им точные цифры. Напротив, было бы гораздо легче раздобыть еще миллиарды, если получать нужные суммы частями. Ибо в этом случае они всегда смогли бы оправдаться перед самими собой и — если бы все сорвалось — также и перед общественностью тем, что их обманули.

Для такой личности, как Шахт, характерно то, что из 8 миллиардов он с самого начала удержал под ссудный процент полмиллиарда. Он великий мастер по части околпачивания. Именно блистательные способности в искусстве обмана других людей сделали его в свое время незаменимым. Накануне каждого заседания правления Международного банка в Базеле половина банкиров осведомлялась, примет ли Шахт в нем участие. И, лишь получив в этом заверение, евреи-банкиры всего мира съезжались туда. При этом трюки, которые проделывал Шахт, свидетельствуют, что умный ариец может и в этой области превзойти еврея.

Именно Шахт выступил инициатором позднее осуществленного плана обесценить продаваемые за рубежом или же помещенные там в виде репарационных платежей немецкие ценные бумаги, затем скупить их через посредников за 12-18 процентов стоимости, вынудить германских промышленников купить их по номиналу и на вырученные нами таким образом 80 и более процентов осуществить бросовый экспорт, который принес нам свыше трех четвертей миллиарда валюты.

Он ставит в заслугу Шахту и то, что он никому не сказал о создании этого валютного фонда. Ибо возникали различные ситуации, когда разглашение сведений об этом фонде повлекло бы за собой все мыслимые и немыслимые нападки на него. Он вспоминает времена, когда было неизвестно, из каких средств платить зарплату чиновникам, или ситуацию, когда катастрофический дефицит резины буквально взывал принять хоть какие-нибудь меры. О наличии этого фонда он сам объявил лишь в 1938 году, когда стала уже совершенно очевидной необходимость этой войны. Ибо в тот момент ему было ясно, что все будущие участники войны попытаются скупить на мировом рынке все, что только можно. И тот, кто не израсходует свой валютный и золотой запасы на вооружения, вынужден будет смириться с тем, что в его распоряжении останутся лишь бесполезные бумаги или металлы. Он поэтому дал Функу[4] задание немедленно начать скупать на эту валюту отсутствующее у нас стратегическое сырье.

Шахта, несмотря на все его заслуги, он уже не мог использовать, ибо тот так ликовал по поводу каждой стомарковой банкноты, которую ему удалось путем обмана выманивать у другого, что Шахт в конце концов начал применять свои масонские методы[5] и в отношении шефа, очевидно спутав его с масоном.

Шеф держит Шахта на всякий случай для переговоров с заграницей, и об этом свидетельствует тот факт, что он, дав ему — по его словам — хорошую «накачку», поручил вести переговоры с государственным секретарем США Самнером Уэллесом во время его визита в Германию в 1939 году[6]. Кстати, Шахт единственный, кто в своих письмах к нему называет его «глубокоуважаемый господин Гитлер», а не «мой фюрер» и пишет в конце «С наилучшими пожеланиями, преданный Вам Шахт», а не так, как принято, — «Хайль Гитлер» или «С германским приветом».

84

23.04.1942, четверг, полдень

«Волчье логово»

За обедом рейхсфюрер СС завел разговор об изданном им два года назад приказе по частям и службам СС, в соответствии с которым каждый здоровый эсэсовец обязан позаботиться о продолжении своего рода[1].

Учитывая, сколько войска СС потеряли в этой войне молодых и еще не женатых бойцов, он очень доволен тем, что в свое время издал этот приказ. Благодаря ему люди передадут свою кровь потомству.

Шеф заявил в этой связи, что явно чувствуется, насколько присутствие войск СС в Берхтесгадене благотворно сказалось на освежении крови жителей этой местности. Из-за того, что доброкачественные слои населения покинули эту местность, он, когда приступил к сооружению «Бергхофа», обнаружил здесь такое смешение кровей и рас, что всей душой возжелал привнести в нее свежую кровь. И если теперь в округе вновь бегает множество крепких и здоровых детей, то это заслуга лейб-штандарта СС. Поэтому вообще нужно туда, где состав населения не отличается чистотой крови, посылать элитные войска. Уже через 10-20 лет войска СС, подобно лейб-штандарту, воспринимают возложенную на них обязанность производить на свет детей как свой долг перед народом.

Именно сейчас, когда приходится беречь нашу ценную кровь, мы должны особенно близко к сердцу воспринять необходимость сохранить «род». И в Мазурский край, и в Баварский лес также без колебаний нужно направить отборные войска.

За обедом шеф заявил, что, если немецкий народ хочет занять достойное место в истории, он должен остаться именно народом-солдатом.

Если же из-за этого произойдет чрезмерный отток рабочей силы из экономики, то тогда нужно забрать рабочую силу из подвластных немецкому народу стран и заставить ее работать на нас.

Немца нужно воспитывать в трудных условиях, но одновременно не лишать его здоровых радостей жизни. Если немец, будучи солдатом, готов беспрекословно умереть, то пусть же ничто не стесняет ему свободу любить.

Война и любовь неразрывно связаны друг с другом. И обыватель, который недовольно бурчит по этому поводу, пусть довольствуется тем, что останется. С церковной доктриной отказа от любовных радостей солдата знакомить нельзя, если хочешь сохранить у него боевые качества. Так и так разумный человек будет лишь смеяться, узнав, что такой святой католической церкви, как Антоний, хотел лишить людей возможности получить величайшее наслаждение, «умерщвляя свою плоть самобичеванием арапником».

Далее нужно помнить, что, если немецкий народ хочет остаться народом-солдатом, он не должен давать в руки жителям завоеванных или оккупированных им территорий оружия. Секрет мощи Древнего Рима заключался в том, что во всей Римской империи только тот, кто пользовался правами римского гражданина, мог носить оружие. Насколько право носить оружие воспитывает в человеке гордость и достоинство, можно показать на примере чехов, какими они были до 1938 года и какими являются теперь, когда они просто олицетворяют собой рабскую покорность.

Если Англия в Индии потерпела крах, то это объясняется исключительно тем, что у нее нет больше сил править там так, как подобает народу-завоевателю. Англичане слишком уж переоценили свою историю последних десятилетий и перестали строго следовать той мудрости, которая родилась в эпохи их исторического величия. И если он считает американцев парвеню, когда они пытаются похваляться перед всем миром своей историей, то и англичане в его глазах лишь хвастуны и нахалы, если они считают, что 300 лет их истории, на протяжении которых к ним стали относиться с вниманием, дает им право с презрением взирать на тысячелетний Германский рейх и его историю.

Наша история восходит к Арминию или по меньшей мере к Теодориху и в лице германских императоров дала миру поистине великих людей. И хотя эти императоры выступали носителями идеи единой Германии, память о них в значительной степени стерта временем, так как древнюю германскую государственную историю после XV века преподавали фактически в основном в Австрии. Во всех других землях историю Германии после XV века намеренно предали забвению, предпочитая изучать историю отдельных династий и их провинциальных интересов. Поэтому задача немецких историков — первым делом вновь оживить в памяти нашего народа образы германских императоров и в ярких красках изобразить их — например, в борьбе с римскими папами.

Какой выдающейся личностью, к примеру, был Рудольф фон Габсбург, избирая которого, представители высших сословий полагали, что возводят на престол полное ничтожество. Когда он, желая привлечь на свою сторону церковь, как бы символически помог попу сесть на лошадь, это было очень ловким пропагандистским ходом, делающим ему честь. Ибо как только его избрали, он с непоколебимой решимостью принялся отстаивать имперские интересы, пренебрегая церковными. Так, он:

1) на всякий случай сделал некоторые земли своими наследственными владениями,

2) образумил короля Богемии Отокара,

3) возродил единую Германскую империю. Точно так же католическая церковь ошиблась в сицилийце Фридрихе II, ибо этот германский император, которому был 21 год, воссоздал рейх.

Ссылаясь на полемику с католической верой, шеф заявил: тот, кто свято верит в это, должен отказаться от земных радостей, поститься и (поскольку земля — это «юдоль печали») руководствоваться лишь желанием как можно быстрее уйти в мир иной. Но нет: высшее духовенство стремится как можно дольше оставаться в этой юдоли.

Они вообще умеют внушить мысль, что нужно судить по их словам, а отнюдь не по их делам. К примеру, во время шествия люксембургских «прыгунов» впереди вальяжно вышагивает поп, а его «паства» под монотонное пение «Бим-бам» должна прыгать как оголтелая, пока у них пена у рта не выступит, разве что кто-то из них за 10 франков наймет человека, который будет прыгать за него и тем самым обеспечит ему отпущение грехов.

В то время как Кемаль Ататюрк запретил в Турции орден дервишей, у нас такие — используя частью древние германские обычаи, например хождение вокруг поля, — плодятся и множатся под покровительством католической церкви.

Исповедующие католицизм наши современники готовы даже ради получения индульгенции лизать бюст святого Петра в Линце, невзирая на опасность подцепить какую-нибудь заразу во время такого рода действия.

Очевидно, нужно заставить попов как-нибудь вновь проползти под коронационным креслом в Аахенском соборе, выражая тем самым свою преданность фюреру Германии, дабы они осознали, что наших современников нельзя заставлять таким вот образом валять дурака.

85

23.04.1942, четверг, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф заявил, что будет особенно рад как-нибудь еще раз встретиться с дуче и обсудить актуальные политические и военные проблемы[1].

Если он необычайно высоко ценит дуче, то прежде всего потому, что ему как государственному деятелю некому было подражать. На развалинах пришедшей в полный упадок Италии он пропагандировал идею новой государственности и с помощью этой идеи сумел привлечь весь народ на свою сторону.

Их период борьбы имеет очень много общего с нашим, ведь борьба стоила фашистам только в одной Вероне 6600 убитых[2]. Кроме того, дуче как никто распознал опасность большевизма и действительно отправил на Восток 3 боеспособные дивизии. Дуче лично заверил его в том, что у него нет никаких сомнений относительно того, что произойдет, если по Европе пройдется русский паровой каток с его сверхмощным мотором, и он твердо убежден; если бы не его — шефа — вмешательство, предотвратившее русскую опасность, Европа оказалась бы на пороге гибели.

Поэтому для него, шефа, просто невыносимо видеть дуче на вторых ролях, когда он с ним встречается где-нибудь в Италии и весь итальянский двор тоже торчит там. И все те приятные сюрпризы, которые дуче приготовил для него, испорчены этой армией надменных родовитых бездельников, их присутствием и пустопорожней болтовней.

Даже такое радующее глаз зрелище, как танцы сказочно красивых студенток Флорентийской академии, эти кретины попытались ему испортить своими гадкими замечаниями. Но он их так отбрил, что больше уже никто не мешал выступлениям девушек.

И наконец, ему, шефу, не доставляет ни малейшего удовольствия все время сидеть с уродливыми дамами итальянского двора, учитывая к тому же, что именно этот двор за многие годы фашизма все время мешал дуче в его работе и сейчас еще заигрывает с Англией. При этом ничто более внятно не говорит о человеческом качестве этих аристократов, как тот факт, что, к примеру, наследница итальянского престола[3] даже не смогла попотчевать его горячим обедом. Да самая бедная немецкая женщина, которую он посещал в ее квартире, считала делом чести угостить его не только изысканными, но и хорошо подогретыми кушаньями. Но подобно тому как эти выродившиеся отпрыски древних княжеских родов в решении любых практических проблем показали себя полными ничтожествами, так и здесь они оказались не на высоте.

Но какое же наслаждение беседовать с такой умной и очаровательной женщиной, как Эдда Муссолини![4] Насколько такая женщина отличается от всех прочих, доказывает уже тот факт, что она решила добровольно уйти медсестрой на Восточный фронт, где сражаются итальянские дивизии, и уже отправилась туда.

86

24.04.1942, пятница, полдень

«Волчье логово»

24.04 в полдень шеф упомянул за едой, что пока считает самыми решающими ситуациями в этой войне оккупацию Норвегии в 1940 году и оборонительные бои против Советов этой зимой.

Оккупации Норвегии он придает такое выдающееся значение потому, что до сих пор кажется странным, как это мощному английскому флоту не удалось предотвратить или обречь на неудачу эту операцию, которую обеспечивали значительно уступавшие ему по численности германские военно-морские силы. Если бы тогда не удалось оккупировать Норвегию, то наши подводные лодки не смогли бы добиться таких успехов. Не имея тыловой базы на Атлантическом побережье Норвегии, наши подводные лодки не смогли бы блокировать порты Средней и Северной Англии; нечего было бы даже думать об операциях в Северном Ледовитом океане. Лишь когда высадка в Норвегии увенчалась успехом, стало ясно, насколько германскому верховному командованию в годы Мировой войны не хватало решимости и дальновидности. Теперь кажется просто странным, что главное морское сражение первой мировой войны произошло в проливе Скагеррак[1], который ныне служит для связи с контролируемыми нами морскими районами.

И если верховное командование в годы первой мировой войны в этом отношении показало свою полную несостоятельность, то это не в последнюю очередь объясняется тем, что осуществление программы строительства германского военно-морского флота не стало кровным делом всего народа. Он хорошо помнит, как трудно было в 1912 году в Мюнхене достать книгу о морском флоте или колониях.

Поэтому, приступая после прихода к власти к возрождению военно-морского флота, он сразу же приказал обеспечить пропаганду этого нового дела. Лишь ему удалось превратить наш маленький военно-морской флот в род вооруженных сил, заслуживший сердечную привязанность всего народа. Одновременно это послужило наилучшей гарантией того, что старые линкоры — их в начале 20-х годов забрали с корабельных кладбищ и вновь поставили в строй — были заменены новыми кораблями, которые были сконструированы с учетом опыта современного кораблестроения и экипажи которых комплектовались из жителей не только прибрежных районов, но и всех германских гау.

Вехами этого великого пути стали строительство «Эмдена», затем первых 12 современных торпедных катеров, потом трех крейсеров с названиями на букву «К» («Кёльн», «Карлсруэ», «Кенигсберг»), за которыми последовали корабли класса «Германия» и океанские корабли.

87

24.04.1942, пятница, вечер

Специальный поезд фюрера,

маршрут «Волчье логово» — Берлин

24-го, направляясь в своем поезде из ставки в Берлин и ужиная в вагоне-ресторане, шеф завел разговор о проблеме брака и семьи.

Гитлер заявил, что история германских княжеских династий служит наилучшим доказательством того, что блестящие результаты дают вовсе не те браки, которые были заключены по чисто сословным и рассудочным соображениям. Во всех сферах жизни побеждает лишь истинное, поэтому лучше всего выдерживает жизненные испытания брак, основанный на взаимной склонности партнеров. Лишь такой брак может дать гарантию безупречного воспитания детей, и поэтому он представляет собой большую ценность, это ячейка, в которой зреет будущее Германии.

Поэтому он отнюдь не в восторге от постоянно поступающих от наших солдат и отчасти вызванных их сексуальной озабоченностью заявлений о разрешении на брак с иностранками. Он считает, что такие заявления в большинстве случаев не должны удовлетворяться.

Если руководствоваться убеждением, что счастливы в браке могут быть лишь те люди, которые в равной степени испытывают друг к другу взаимную симпатию, то следует по возможности мешать заключению браков в тех случаях, когда будущих супругов связывают лишь единичные сексуальные связи. Обилие поступающих к нему заявлений на сто процентов подтверждает его правоту. Когда он сравнивает фотографии подающих заявлений солдат с фотографиями иностранок, с которыми они намерены вступить в брак, его не покидает мысль, что истинно германский брак с этими в основном кривобокими, сутулыми или уродливыми иностранками в перспективе не может быть счастливым и с точки зрения интересов германской нации от него нельзя ожидать каких-либо ценных результатов. Он поэтому склонен скорее уж разрешить любовные шашни на стороне, если, конечно, все будет шито-крыто, чем такие вот браки, на которые людей толкнули распущенность и безответственность.

Разумеется, нужно тщательно следить за тем, чтобы в брак имел право вступать лишь тот, кто физически здоров и безупречен в расовом отношении. Кроме того, необычайно важную роль играет взаимная симпатия родителей друг к другу, о чем свидетельствует тот факт, что в те времена, когда сословные интересы не позволяли вступить в брак людям, по-настоящему любившим друг друга, сиротские приюты дали миру очень много выдающихся личностей. Он поэтому считает сиротские приюты необычайно полезным учреждением. Они давали матери, на которой не женился отец ее ребенка и которая поэтому вместе с ним подверглась опасности морального осуждения, возможность под покровом ночи положить своего ребенка в нишу у входа в сиротский приют и быть теперь уверенной в том, что здесь его вырастят и воспитают.

На ханжеском XIX веке лежит вина за закрытие сиротских приютов, этих благословенных учреждений средневековой эпохи, и за то, что общество, потеряв всякий стыд и совесть, обрушивалось с нападками на матерей и их внебрачных детей, зачатых в подлинной любви.

Это просто счастье, что благодаря нашим «имперским школам», представляющим собой сочетание национал-политических воспитательных заведений с интернатами, в нашем распоряжении вновь оказались учреждения, дающие возможность расово полноценным внебрачным детям получить возможность соответственно их способностям. Эти «имперские школы», кроме того, идеальное прибежище для всех тех детей, которые из-за того, что им пришлось бы долгое время жить вместе с родителями, чей брак подвергся тяжким испытаниям, уже в ранней юности получили бы в огромном количестве крайне негативные впечатления, которые в той или иной степени остались бы у них на всю жизнь.

Ибо только лишь ради детей пытаться сохранить брак, подвергшийся тяжким испытаниям, нет, это практически неосуществимо. Это он то и дело наблюдает у своих старых товарищей по партии, которые по мере выполнения тех задач, которые он перед ними поставил, постепенно добивались все большего и большего и становились гораздо более зрелыми людьми, а жены просто не поспевали за ними. Они устраивали им одну сцену за другой, и жить вместе становилось просто невозможно.

По его мнению, вполне понятно, что мужчина, которому в жизни чего-то не хватает, тоскует по женщине, настолько близкой ему по характеру и интересам, что она будет расти вместе с ним и на самом деле обогатит и разнообразит его жизнь.

Выработать какие-либо общие правила для всех, однако, невозможно. Тут нужно каждый случай рассматривать отдельно. И если пример, который он привел, побуждает его встать на сторону мужа, то есть множество случаев, когда от жены нельзя требовать, чтобы она стремилась к сохранению брака. Он, к примеру, не может с пониманием относиться к тем мужьям, которые считают, что имеют право мучить своих жен, трепать им нервы и держать их на голодном пайке.

88

25.04.1942, суббота, полдень

Берлин, рейхсканцелярия

За обедом в рейхсканцелярии рейхсминистр доктор Геббельс поднял вопрос, уступает ли фунт картофеля по калорийности фунту мяса. Шеф с одобрением отнесся к этому вопросу и подробно остановился на следующих проблемах.

Из дошедших до нас сведений о том, чем питались солдаты Древнего Рима, явствует, что они главным образом употребляли в пищу фрукты и кашу. К мясу римские солдаты питали стойкое отвращение, и это особенно видно в тех случаях, когда из-за трудностей с подвозом продовольствия им приходилось питаться мясом. Судя по изображениям этих солдат, у них у всех были великолепные зубы — поэтому вряд ли соответствуют истине утверждения о том, что нужно есть только мясо, если хочешь иметь здоровые зубы. Прошли века, но ничего не изменилось; когда уже в наши дни оказываешься в Италии, то видишь, что итальянцы придерживаются такого же режима питания и у них точно такие же красивые зубы.

Если хоть раз прислушаться к голосу самой природы, то приходишь к выводу, что у маленьких детей возникает сильное чувство протеста, когда их кормят мясом. Далее видно, что в тех негритянских племенах, которые питаются в основном растительной пищей, дети особенно хорошо развиты по сравнению с другими негритятами, ибо матери до 4-5 лет кормят их грудью. Собаке, которая жрет мясо, никогда не сравняться по силе с лошадью, которая потребляет растительную пищу. Лев, который в основном питается мясом, без устали пробежит разве что 2-3 километра, в то время как верблюд, то есть травоядное животное, свесит от усталости язык только через б-7 дней.

К сожалению, это недостаточно ясно большинству наших ученых. Хотя уже доказано, что такие болезни, как бери-бери, можно вылечить максимум за 8 дней с помощью вегетарианского питания, а именно потребляя в пищу кожуру сырой картошки.

Если человек намерен питаться преимущественно растительной пищей, он должен помнить, что она сохраняет ценные питательные свойства лишь в сыром виде. Равно как комар есть живой лист, лягушка — комара, а аист — лягушку, так и по-настоящему рационально питаться можно только сырой пищей. Наша наука о витаминах доказывает, что в процессе варения уничтожаются самые ценные элементы. Не подлежит сомнению, что это касается не только химических элементов, но и бактерий, которые погибают от этого.

И если ныне наши малыши физически гораздо более здоровы чем во времена кайзеровской Германии и в период Системы, то это не в последнюю очередь объясняется тем, что большинство наших матерей согласились с тем, что отнюдь не кипяченое молоко, а сырые корни и тому подобные вещи способствуют сохранности здоровья их детей.

За обедом в рейхсканцелярии рейхсминистр Фрик завел с шефом разговор о недавнем бегстве французского генерала Жиро[1] из германского плена.

Шеф заявил, что необходимо сделать все, дабы этот человек вновь оказался в наших руках. Насколько ему известно, генерал наделен большими способностями и не исключено, что — в случае его перехода на сторону французской оппозиции, то есть на сторону де Голля и его людей, — он станет играть там ведущую роль.

Среди выдающихся полководцев в мировой истории есть не только множество примеров того, что уже в 30-35 лет можно вершить великие дела — вспомним Наполеона, а кроме того, двадцатилетнего Александра Великого. Наряду с этим многие, лишь когда им было под или за семьдесят, свершили величайшие деяния своей жизни.

Для него бегство генерала Жиро, которому предоставляли всевозможные поблажки, весьма характерное свидетельство истинного образа мыслей французов.

Поэтому в течение всего срока действия перемирия и при подписании мирного договора нужно не питать никаких иллюзий в отношении французов и принимать решение на основе исторического опыта и без всяких ложных сантиментов, как тому учит случай с Жиро.

Таким образом, недостаточно будет ограничиваться удержанием островов в Атлантическом океане[2]. Если мы хотим обеспечить нашу гегемонию на континенте, то обязаны сохранить за собой военные базы на Атлантическом побережье, ранее считавшемся французской территорией[3]. Далее мы не должны забывать, что с древним Бургундским королевством связана целая эпоха германской истории и что это исконно немецкая земля, которую французы отняли у нас в период нашего бессилия.

89

26.04.1942, воскресенье, полдень

Берлин, рейхсканцелярия

Во время недолго продолжавшегося обеда перед отъездом на заседании рейхстага[1] доктор Геббельс рассказал шефу о том, какие уроки он извлек для себя из общения с людьми искусства относительно их политических взглядов.

Даже такого человека, как государственный артист Яннингс[2], он был вынужден недавно предупредить о необходимости воздержаться в дальнейшем от каких-либо антигосударственных высказываний. Тот в ответ заявил, что просто хотел развлечься, и лишь после долгих колебаний признал, что его высказывания могут легко дать повод к распространению враждебных государству слухов и всяческой болтовне противогосударственного характера.

Шеф согласился с ним и заявил: он постоянно убеждался в том, что актеры и художники настолько во власти своих фантазий, что время от времени приходится, помахивая у них перед носом указательным пальцем, возвращать их на землю.

90

26.04.1942, воскресенье, вечер

Берлин, рейхсканцелярия

Гауляйтер Форстер[1] завел за ужином разговор о произведениях искусства из Данцига, которые в настоящее время находятся в Кракове. В ответ на его вопрос, не лучше ли вернуть их обратно в Данциг, шеф заявил: он принципиально против этого. Стоит только в отдельном случае начать — и всевозможные учреждения будут стремиться сохранить у себя художественные ценности, имевшие хоть малейшее к ним отношение.

Бургомистр Нюрнберга Либель, к примеру, сразу же после оккупации Франции, а потом Сербии и русских территорий обратился к нему с ходатайством передать его городу все оказавшиеся в тех краях произведения искусства, созданные выходцами из Нюрнберга.

И если удовлетворить эту просьбу, то возникает опасность разрушения единой структуры галерей или же произведения искусства лишатся окружения, в которое художник намеренно поместил их, а значит, в значительной степени утратят свою художественную ценность.

При осмотре произведений искусства, оказавшихся в наших руках вследствие конфискации имущества венских евреев, он также твердо отстаивал ту точку зрения, что все, что может пополнить собрание картин в галереях Вены, должно там и остаться. И не менее решительно он вопреки желанию венцев настоял на том, чтобы остальные произведения искусства были отправлены туда, где они могли бы пригодиться для создания новых галерей, например произведения Франца Гальса — в Линц для Галереи современных мастеров, картины тирольских живописцев, посвященные родному краю, — в Инсбрук и т. д.

Это решение, которое вызвало такое негодование у его дорогих венцев, он смог с легкой душой осуществить еще и потому, что в Вене за время пятисотлетнего правления Габсбургов было собрано столько шедевров, что лишь в подвалах и запасниках хватило бы картин на 3 музея. На одних лишь складах в Вене хранилось около 1000 роскошных гобеленов, о которых общественность действительно ничего не знала.

При этом его дорогие венцы, которых он очень хорошо знает, были настолько скупы и мелочны, что уже во время осмотра нескольких конфискованных картин Рембрандта с присущей им любезностью и обходительностью попытались убедить его в необходимости оставить в Вене все подлинники, а картины неизвестных мастеров согласились передать в галереи Линца и Инсбрука.

Они выпучили глаза, когда узнали, что он решил также и подлинники, за исключением тех, что предназначены пополнить собрания картин в галереях Вены, передать земельным музеям в остальных гау на альпийских и дунайских землях.

За ужином шеф завел разговор с профессором Шпеером о проекте реконструкции Линца.

Он заявил, что самый красивый город на Дунае — это Будапешт. Поэтому для него является делом чести превратить Линц в германский город на Дунае, который затмит собой Будапешт и наглядно продемонстрирует, что немцы духом своим и своей архитектурой значительно превосходят венгров.

Он планирует не только провести широкую реконструкцию набережной Дуная, но и осуществить образцовую программу жилищного строительства. Помимо большого здания гостиницы организации «Сила через радость» и здания ратуши по проектам профессора Гизлера[2], на набережной Дуная будут выситься монументальные здания, в которых разместятся администрация гау и общественные организации НСДАП, построенные по проекту архитектора Фика, здание военного ведомства, Олимпийский стадион и т. д.

Он планирует построить здесь уникальные мосты, и прежде всего — в отличие от Будапешта — висячий мост через Дунай. Кроме того, на той стороне Дуная встанет здание, в котором — прежде всего в пику католической псевдонауке — будут представлены все три системы мира: Птолемея, Коперника и Гёрбигера[3], творца теории мирового льда; в куполе этого здания будет находиться планетарий, который не только утолит жажду знаний посетивших его, но и вполне сгодится для научных исследований. При устройстве интерьера он вернется к советам профессора Трооста. И самое удивительное, что тот эскиз, который он набросал и раскрасил оказавшимися у него в ставке под рукой красным, голубым и зеленым карандашами и который в основном был навеян идеями Трооста, он затем случайно спутал с почтовой открыткой и, написав на нем поздравление ко дню рождения жены профессора Трооста, отправил его ей.

При разработке планов строительства зданий, в которых разместятся администрация гау НСДАП и общественные организации партии, ему особую радость доставил тот факт, что рейхсляйтер Борман, узнав об этом проекте, немедленно предложил выделить все необходимые средства. Но поскольку проект намерен финансировать имперский казначей Шварц[4], он не воспользовался этим предложением, за которое он весьма благодарен Борману.

Самое позднее через десять лет после окончания войны на Дунае будет новый город мирового значения — Линц. Его как художника постоянно вдохновляет мысль об этой реконструкции Линца, ибо у него есть то, чего ни одному городу не может заменить самая великолепная архитектура: Линц расположен в поразительно живописном месте. Именно это, не говоря уже о его личных связях с этим краем, и побудило его приступить к разработке столь грандиозных планов реконструкции Линца.

И если венцы обеспокоены тем, что это лишит их монопольного положения и ограничит их возможности покровительствовать другим гау на альпийских и дунайских землях и оказывать содействие в развитии их культуры, то их опасения ничем не оправданы. У него и в мыслях не было посягать на положение Вены, которое к тому же имеет такую солидную историческую основу. Но было бы просто преступно, несмотря на такое удобное расположение Линца, лишь в угоду венцам отказаться от идеи его превращения в «город на Дунае». Хотя бы ради того, чтобы насолить венграм, которые ловко умеют избегать тягот и лишений этой войны и тем не менее притязают на различные территории после войны, все силы должны быть брошены на превращение Линца в город совершенно немыслимой красоты.

Кроме того, история не простит нам, если продолжится это издевательство и столица потомков Аттилы и его гуннов останется самым красивым городом на реке нибелунгов[5].

91

27.04.1942, понедельник, полдень

Мюнхен, «Остерия»

За обедом в узком кругу шеф обсуждал с профессором Гислером и государственным министром Эссером[1] проблему транспортного освоения восточного пространства. Он заявил, что для восточных маршрутов потребуется сеть железных дорог такой протяженности, что масштабы, принятые на территории империи в ее прежних границах, здесь никак не подходят.

Точно так же, как нам когда-то потребовалось обеспечить быструю связь с Константинополем, нам необходимо теперь наладить быструю связь между Верхней Силезией и Донецким угольным бассейном. Он намерен организовать на этих железных дорогах движение поездов со скоростью 200 километров в час.

Используемые в настоящее время вагоны скорых поездов для этого, разумеется, не подходят. Нужно строить вагоны больших размеров, с самого начала делать их двухэтажными, так чтобы из окон второго этажа можно было насладиться видом окрестностей. Поскольку для таких вагонов годится не нормальная, а лишь гораздо более расширенная колея — примерно метра 4 шириной, — то рекомендуется перешить колею для скорых поездов так, чтобы благодаря дополнительному одноколейному или двухколейному рельсовому пути по ней можно было обеспечить также движение товарных поездов.

Он с самого начала исходит из того, что на главном маршруте, к примеру до Донецкого бассейна, должны быть четырехколейные рельсовые пути. Только так будет возможно освоить восточное пространство — в том числе и экономически — в соответствии с нашими планами.

Если осуществление этой программы строительства железных дорог и сопряжено со множеством трудностей, то вовсе не нужно этого пугаться. Ибо все разговоры о расширении системы сообщений по внутренним водным магистралям можно с полным основанием отнести к разряду пустой болтовни, ибо на Востоке 7 месяцев в году так и так зима и поэтому там уже из-за погодных условий невозможно наладить нормальное курсирование судов на внутренних водах.

Сегодня вечер у меня свободный после того, как я передал Гитлеру сводку о воздушном налете на Росток[2]. К тому же в Ростоке кто-то, рванув не тот рубильник и включив сирену воздушной тревоги, вызвал тем самым страшную панику. Лишь прибегнув к помощи военных и начав раздачу шоколада и масла, людей удалось удалить с вокзала. Из-за того, что 40 000 человек остались без крова, население Ростока большей частью пришлось эвакуировать.

92

29.04.1942, среда

«Бергхоф»

Здесь, как мы выражаемся, на «Горе», чудесно. Раздражает только снег, который выпал аккурат два дня назад, хотя в Мюнхене и Берлине сияет солнце, и Гитлер поэтому, вняв совету врачей, отправился в «Бергхоф». Снегом Гитлер и те, кто с ним рядом, сыты по горло. Ведь той зимой, когда Наполеон уходил из России, самая низкая температура была 25 градусов, этой же зимой она достигала 52 градусов по Цельсию, то есть вдруг ударили страшные морозы, а такое в России бывает только раз в 150 лет.

Внешний вид «Бергхофа» известен уже по многим фотографиям. Внутренне же его убранство ничуть не хуже. Комнаты для гостей сплошь обиты деревом и обставлены с изысканным вкусом. Мебель вся, правда, довольно тяжеловесная и громоздкая, но одеяла и подушки придают ей современный облик. Ни одна комната не производит впечатления чрезмерно заставленной. В гостиной, например, с ее исторической кафельной печью сидеть можно только на скамьях возле стен, здесь нет ни одного стула. В большом зале, где мы после обеда вместе с адъютантами посмотрели очень милый фильм, необыкновенно красивые гобелены, огромные букеты цветов, но самое главное — отсюда открывается потрясающий вид на горы.

30.04.1942, четверг

«Бергхоф»

Хозяйство в «Бергхофе» ведет тридцатилетняя, изящная, светловолосая мюнхенка, которая не только держит весь персонал в руках, но и умеет обставить все вплоть до последней мелочи так, как того желает фюрер. Ее зовут Ева Браун[1].

Это просто поразительно, как все здесь до такой степени живет жизнью фюрера, что «Бергхоф» воистину стал для него в каком-то смысле родным место и он — вчера, двадцать девятого, — вернувшись около 22 часов после утомительных переговоров с дуче, 2 часа смог по-настоящему спокойно отдохнуть в окружении по-настоящему уважающих его людей.

Когда его домохозяйку фрейлейн Браун вчера в полдень (кстати сказать, в отсутствие Гитлера подавали просто фантастическое ассорти из овощей), после обеда, жена министра Эссера спросила, уедет ли она опять с ними или останется, поскольку здесь так чудесно и есть все необходимое, та ответила: для нее здесь, наверху, все пустеет, когда нет фюрера, и она поэтому со спокойной душой отказалась бы от всех удобств здесь наверху, если хоть недолго сможет побыть рядом с фюрером, показать ему, как играет ее собака, и т. д. Ибо, к сожалению, распорядок дня фюрера таков, что он совершенно не уделяет внимания своей личной жизни и все подчиняет только служебным интересам.

Вопросы фрау Эссер, которая, очевидно, полагала, что, кроме нее и фрейлейн Браун, в комнате больше никого нет, носили откровенно двусмысленный характер, и, похоже, она, желая удовлетворить свое любопытство, совершенно забыла о чувстве такта. Напротив, самое благоприятное впечатление производит желание фрейлейн Браун ограничиться только ведением хозяйства в «Бергхофе», чем до своего замужества занималась ранее сестра Гитлера. То, что фрейлейн Браун совершенно чужды замашки кинозвезды, хотя она внешне типичная столичная секретарша со светскими манерами, я почувствовал вчера на киносеансе, когда, забывшись, поставил стакан на огромный новенький радиоприемник. «Только Борман не должен этого видеть, он его сюда внес, иначе будет скандал, а это ни к чему!» Прошептав эти слова, она своим намеком избавила меня, человека, впервые оказавшегося здесь и вроде совершенно неинтересного ей, от столкновения со «страшным громовержцем»!

Ужинал вчера я также в «Бергхофе». Было интересно хотя бы уже потому, что рейхспрессешеф Дитрих и статссекретарь Эссер, сравнивая фюрера и дуче, в один голос заявили, что у дуче далеко не такие сердечные отношения со своими сотрудниками, как у фюрера.

93

30.04.1942, четверг, вечер

«Бергхоф»

За ужином Гитлер выразил возмущение тем фактом, что у нас в Германии в настоящее время осталось только два драматических тенора, которых гоняют туда-сюда по всей Германии, чтобы они пели то тут, то там.

Виновны в этом директора оперных театров и главные дирижеры, которые недостаточно заботятся о квалифицированной подготовке молодого поколения певцов. Из-за их лени молодая поросль оперных певцов вынуждена зарабатывать свой хлеб сперва в провинциальных театрах, где, чем больших успехов ты достигал, тем больше тебе давали ролей.

Но так как молодой певец, исполняя одну за другой самые различные партии, портит себе голос, конец у этой истории всегда один. Гибнет талант, который мог бы еще развиваться и развиваться.

Он поэтому попросил главного дирижера Мюнхенской оперы организовать бережное обучение одаренных молодых оперных певцов, с тем чтобы в течение 2-5 лет подготовить подходящий творческий ансамбль для театра в Линце. Он пошел этим путем, ибо счел, что лучше осторожно, в течение многих лет развивать в них способности и в итоге добиться выдающихся результатов, чем бросать их на произвол судьбы.

И ради дела он готов примириться с тем, что целому ряду певцов на протяжении нескольких лет придется выделить субсидии на их образование, если только будет гарантия того, что они будут исполнять только те партии, которые соответствуют их возможностям.

И если большинство руководителей театров пойдут тем же путем, который он избрал, формируя труппу для театра в Линце, то через несколько лет у нас будет множество оперных талантов. Но руководители театров, подбирая певцов и певиц, должны помнить о том, чтобы те внешне тоже были на высоте; иначе никакие оперные спектакли не нужны, а арии можно будет петь просто с листа.

Но главное — нужно покончить с таким ненормальным положением вещей, когда театры, приглашая выдающихся исполнителей со стороны, стремятся показать своим зрителям нечто совершенно необыкновенное, хотя на самом деле этими гастролями они лишь разваливают собственную труппу. Будет гораздо лучше, если театры добьются от своих собственных актеров выдающихся достижений, а главное — не будут отпускать их, как только те поднимутся над средним уровнем, получать ангажемент в Берлине. Ибо там им предстоит все время играть исключительно во втором или третьем составе.

Но важно не только дать хорошее образование певцам, не менее важно подготовить дирижерские кадры. Если бы у ,нас в период Системы было достаточно хороших дирижеров, не было бы этой безобразной истории с Бруно Вальтером[1].

Бруно Вальтер показал себя в Венской опере полнейшим ничтожеством, но тут еврейская пресса Мюнхена обратила на него внимание, принялась вовсю расхваливать его, и он благодаря хитроумным уловкам мюнхенской и венской прессы превратился в «гениальнейшего» дирижера Германии. Тем самым Венской опере был нанесен серьезный ущерб. Ибо ее великолепный оркестр под его управлением исполнял только трактирную музыку, а репетиции длились очень и очень недолго.

Когда после «аншлюса» Австрии его сняли с этой должности, выяснилось, что существует страшный дефицит подлинно талантливых дирижеров, и пришлось привезти в Вену Кнаппертбуша[2], который со своими светлыми волосами и голубыми глазами представляет, правда, собой тип истинного германца, но полагает, что управлять оркестром можно и без музыкальных способностей, на одном лишь темпераменте. Слушать оперные постановки Кнаппертбуша — это просто наказание. Из-за его оркестра, в котором духовые инструменты своим громом заглушают скрипки, певцов почти не слышно, оперное пение превращается в сплошной крик, а певцы становятся похожи на головастиков. При этом он сам так крутится, вертится и изгибается, что смотреть на него просто невозможно.

Единственный из дирижеров, кто не кривляется за пультом, а самозабвенно дирижирует оркестром, — это Фуртвенглер[3]. И одна из его великих заслуг в том, что он сделал из оркестра Берлинской филармонии, который, хотя и получает гораздо меньше субсидий от государства, на порядок выше оркестра Венской филармонии. Играет ли здесь роль то, что в отличие от венцев берлинцы имеют в своем распоряжении скрипки Страдивари, — это нужно еще проверить. Но гораздо большее значение имеет тот факт, что среди музыкантов Берлинской филармонии есть два особенно одаренных концертмейстера, из которых старшему 23 года, а младшему 19 лет, и когда слышишь чистейшие звуки их скрипок, то буквально всем телом чувствуешь, что двадцатилетний лучше водит смычком, чем шестидесятилетний.

Желая заполучить для Линцской оперы по-настоящему хорошего дирижера, он также поручил Клеменсу Краусу[4] из Баварского национального театра заняться обучением пригодного для этой должности музыканта.

94

01.05.1942, пятница, полдень

«Бергхоф»

Гитлер подвел к столу жену министра Шпеера, которая, несмотря на молодость, весьма импонирует ему тем сочетанием женственности и скромности, которое он очень ценит в пользующейся глубоким уважением за рубежом и находящейся уже в преклонном возрасте жене баварского министра — президента Зиберта. Эти жены видных деятелей, по словам Гитлера, выгодно отличаются тем, что, несмотря на бурные времена и пристальное внимание общественности, безропотно выполняют свой женский долг и служат примером готовности не на словах, а на деле оказать помощь, но так, чтобы их не обсуждали в разговорах и не описывали в газетах. Слева от Гитлера и справа от рейхсляйтера Бормана, как всегда, сидела фрейлейн Браун.

Шеф сегодня с похвалой отозвался о проведенной профессором Гизлером реконструкции замка Клесхейм, который во время визита дуче использовался в качестве резиденции официальных гостей имперского правительства. Прежде всего он указал на тот факт, что расположение комнат теперь вполне соответствует репрезентативным потребностям великой державы, поскольку здесь в отличие от дворцов каких-нибудь царьков, где все комнаты тесно примыкают друг к другу, между порталом и лестницей и между лестницей и входами всегда располагается какое-нибудь просторное помещение.

Это очень важно, что архитекторы научились масштабно решать проблемы реконструкции помещений. Только так можно предотвратить строительство городов, представляющих собой просто сплошное нагромождение зданий, как, например, Цвикау, Гельзенкирхен, Биттерфельд и т. д. Если бы его сослали в такой город, где отсутствует всякая культура, это было бы для него равносильно изгнанию из страны: и в том и в другом случае он бы духовно погиб.

Он поэтому преисполнен решимости позаботиться о том, чтобы даже в самом маленьком городке хоть в какой-то степени присутствовала культура и тем самым лик наших городов стал бы гораздо краше.

Безусловно, правы те, кто утверждает, что культура города в основном зависит от его традиций. Классическим примером этого служат Байройт, Веймар и Дрезден. Может быть, даже невозможно придать городу облик, удовлетворяющий наше чувство культуры, если его стены не овеяны дыханием какого-нибудь великого человека.

Но мы по крайней мере должны попытаться сделать так, чтобы даже самый маленький городок получил в лице партийного руководителя не только адепта идеи национал-социалистской государственности, но и сторонника развития культуры. Если в отдельных случаях невозможно добиться того, чтобы каждый крейсляйтер соответствовал этим требованиям, то нужно с помощью партии и ее организации позаботиться о том, чтобы крейсляйтер везде и всюду стоял в центре процесса формирования определенных элементов культуры. Если будет такой центр, то будет и возможность сделать шаг вперед в развитии культуры.

Если, к примеру, где-то есть музей, в который посылают одних школьников, то этого совершенно недостаточно, и наши партийные руководители должны позаботиться о том, чтобы те, кто отбывает всеимперскую трудовую повинность, а также солдаты и офицеры вермахта регулярно посещали наши музеи, и, таким образом, во всем народе постепенно пробудится интерес и любовь к искусству. Молодежь нужно учить видеть: сперва большое, потом малое. Только она сможет ощутить всю красоту произведения искусства не только в крупном плане, но и во всех его тонкостях.

95

02.05.1942, суббота

В поезде, следующем по маршруту

«Бергхоф» — «Волчье логово»

На вилле Бормана неподалеку от «Бергхофа» я познакомился также с министром Мейснером, который держится так, что вполне оправдывает свою репутацию «очаровательного старца», блистает умом и вообще сама любезность. В «Бергхофе» я должен был также представиться министру Риббентропу. Манеры у него подчеркнуто солдатские! В «Бергхофе» я также несколько раз видел Муссолини; голова у него действительно как у Цезаря, и все же он гораздо более спортивен и гибок, чем его зять Чиано, и, похоже, и впрямь искренне привязан к фюреру, судя по тому, с какой теплотой и симпатией он к нему относится. Особенно приятное впечатление производит начальник генерального штаба итальянской армии Каваллеро[1], который, впрочем, всегда при обращении к фюреру называет его «мой фюрер».

Полдень

После обеда шеф вкратце остановился на значении сделанного Лютером перевода Библии и указал, что ценность этого перевода в том, что тем самым для германского народа был создан канон общенационального и понятного всем немецкого литературного языка. А так как язык является одним из элементарнейших средств, связующих людей в единое сообщество, то в средние века имперская идея овладела германским народом не в последнюю очередь благодаря созданному Лютером канону доступного всем немецкого литературного языка.

Этим выводом нам также следует руководствоваться в нашей политической работе. И если тогда сделанный Лютером перевод привел к распространению немецкого литературного языка, то ныне радио Великой Германии должно сделать так, чтобы его дикторы до некоторой степени говорили на классическом немецком языке и тем самым внесли свою лепту в преодоление разъединяющих народ тенденций в области языка, в частности способствовали избавлению от диалектов.

Далее шеф вкратце рассказал о том, когда был наиболее благоприятный момент для борьбы против версальской кабалы.

Он заявил, что такой момент наступил сразу же после заключения договора, когда Германия еще имела в своем распоряжении достаточное количество хорошо обученных солдат и боевой техники, в то время как другая сторона была полностью подавлена всеобщей усталостью от войны.

Под конец он затронул вопрос, рекомендуется ли назначать в министерства и ставить на ответственные посты тех, кто настроен критически по отношению к существующим общественным порядкам. Он резко выступил против этого и указал, в частности, на старшего финансового советника доктора Банта, которого он назначил статс-секретарем, и на тайного советника Гутенберга, которого он сделал министром экономики[2]. Эти проныры и интриганы в практической работе показали свою полную несостоятельность.

96

02.05.1942, суббота, вечер

В поезде, следующем по маршруту

«Бергхоф» — «Волчье логово»

За ужином шеф подчеркнул, что было бы совершенно неверно распустить союзы животноводов или взять такого рода объединения под опеку государства и начать там все регламентировать.

Не говоря уже о том, что разведение домашних животных государственными организациями обойдется отнюдь не дешевле, а, напротив, гораздо дороже, животноводы, оказавшись не по своей воле под опекой государства, быстро перестанут с любовью относиться к своему делу. Поэтому уже из политических соображений не следует распускать такие неполитические и не представляющие никакой опасности объединения.

97

03.05.1942, воскресенье, полдень

«Волчье логово»

За обедом шеф указал на то, что в тех двух случаях, когда на него были совершены покушения и его жизнь действительно подвергалась опасности, спасло его отнюдь не вмешательство полиции, а чистейшей воды случайности.

09.11.1939 года он участвовал в традиционной встрече в пивной «Бюргерброй»[1] и остался жив, уйдя за 10 минут до условленного времени только лишь потому, что настоятельная необходимость провести переговоры в Берлине побудила его срочно выехать туда.

Когда была предпринята другая попытка покушения, он спасся потому, что швейцарец, который 3 месяца подстерегал его в «Бергхофе» и никак не мог определить время, когда он совершал свои прогулки, был разоблачен одним железнодорожником в тот момент, когда намеревался подкараулить его в Мюнхене. Швейцарец ехал через Мюнхен, имея на руках билет до Берхтесгадена, и железнодорожник, спросив его о пункте назначения и узнав, что тот, якобы с целью передать фюреру письмо, долгое время находился в Берхтесгадене, заподозрил неладное и вызвал полицию. При обыске у него нашли запечатанный конверт с адресом фюрера, который, однако, оказался пустым, и именно это вынудило преступника во всем признаться[2].

Эти показания уже потому представляли для него особый интерес, что окончательно укрепили его во мнении, что против идеалиста, готовящего покушение и готового ради осуществления своего плана пойти на смерть, никакие средства не помогут. Поэтому ему теперь абсолютно ясно, почему 90 процентов покушений в истории увенчалось успехом.

Единственное, что можно сделать, дабы попытаться обезопасить себя: не придерживаться твердого распорядка в жизни, никогда не совершать прогулки, выезды на автомобиле и поездки в одно и то же время. Но это лишь меры предосторожности, и не более.

Он поэтому всегда, когда ему предстояло поехать куда-либо, делал это совершенно неожиданно и не ставил в известность полицию. Он также категорически приказал начальнику своей охраны Раттенхуберу и своему шоферу Кемпке держать в строжайшем секрете все сведения, касающиеся его поездок, и подчеркнул, что они обязаны выполнять этот приказ даже в том случае, если к ним с вопросом обратятся высокопоставленные лица.

Как только полиция узнавала хоть что-то о его поездках, она нарушала обычный порядок несения службы и уже тем самым будоражила людей, не задумываясь над тем, что все, что нарушает норму, сразу же привлекает к себе внимание.

Наилучшим доказательством этого послужила совершенная им во время переворота в Остмарке поездка в Вену и Прессбург[3]. На участке дороги Вена — Никольсбург, как, впрочем, и на дороге, ведущей в Прессбург, вся полиция была поднята по тревоге, что само по себе лишь усилило опасность, ибо в ее распоряжении не оказалось достаточно сил для оцепления. Кроме того, сотрудники уголовной полиции были одеты так, что сразу привлекали к себе внимание (кожаные куртки, дождевики и т. д.), и он, как, впрочем, и любой другой, мог с первого взгляда распознать их. После того как он в свое время дал указание всегда изменять заранее условленные маршруты и в городах не ездить на красный свет, он смог спокойно повсюду разъезжать.

Обеспечивать охрану со стороны полиции имеет смысл только в тех случаях, когда точно установлены время и час и разработана программа. Но и тогда выяснялось, что привлечение полиции создает нервозную обстановку, вызывает скопление людей, а это приводит к колоссальным трудностям. Но с этим приходится мириться в такие дни, как 1 Мая, 9 ноября, праздник урожая в Бюкебурге[4], когда собирается 70 000 человек, а также когда в честь его дня рождения в Берлине проводится парад, ибо при таком скоплении людей невозможно предотвратить попытку покушения, в том случае если идеалисты, вооружившись винтовками с оптическим прицелом, возьмут его из-за какого-нибудь угла на мушку и откроют огонь. Поэтому совершенно необходимо очень внимательно следить за такими углами; прежде всего нужно с наступлением темноты позаботиться о том, чтобы они были нормально освещены полицейскими прожекторами, а не так, как однажды в Гамбурге, когда луч прожектора был направлен исключительно на его машину. Во время таких официальных мероприятий по возможности следует избегать проезда по узким улицам. Так, одним из наиболее опасных мест в Берлине является подъезд к «Кроль-опоре», ширина которого всего лишь 5 метров.

Так как во время таких официальных мероприятий с заранее известной программой невозможно на сто процентов обеспечить защиту от готовящих покушение идеалистов, он всегда без малейших колебаний вставал в машине во весь рост. Тем самым подтверждается правильность выражения о том, что мир принадлежит храбрым.

Ведь если решивший совершить покушение идеалист намерен убить его пулей или бомбой, то от этого и сидя невозможно защититься. Разумеется, число таких вот идеалистов, представлявших для него опасность, всегда было ничтожно мало. Среди буржуа и марксистов вряд ли найдутся лица, разрабатывающие план покушения и готовые при необходимости отдать свои жизни.

Опасность поэтому представляют лишь те, кого черноризцы настроили против него в своих исповедальнях, а также националисты из оккупированных нашими войсками стран. Но и у них крайне мало возможностей благодаря его многолетнему опыту. К примеру, ночью открыть по его машине огонь из следующего сзади автомобиля невозможно, ибо он давно уже сделал для себя надлежащие выводы из событий, связанных с покушением на Ратенау, и приказал вмонтировать сзади в свою машину небольшой прожектор, с помощью которого можно ослепить шофера едущего сзади автомобиля.

98

03.05.1942, воскресенье, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф подчеркнул: он не желает, чтобы власти чинили какие-либо препятствия исполнению последней воли покойного, выраженной в его завещательном распоряжении, если только в нем совсем уж откровенно не нарушаются права государства и народа.

Если разрешить такого рода действия, то возникнет опасность создания на будущее таких прецедентов, последствия которых окажутся гораздо более серьезными, чем предполагалось ранее. Он столкнулся с этой проблемой после смерти Людендорфа. Людендорф совершенно недвусмысленно приказал в своем завещании похоронить его не на кладбище Инвалидов в Берлине и не в Танненбергском мемориале, но в Тутцинге[1]. Как ни неприятно было для него, шефа, это завещательное распоряжение, он, желая избежать опасности создания прецедентов, уважительно отнесся к последней воле покойного.

По тем же причинам он — Гитлер — безоговорочно выступает за то, чтобы в определенных случаях было непременно гарантировано правообоснование владения у таких субъектов публичного права, как общины, города, гау и земли. Если здесь начать все менять, то исчезнет один из основных мотивов, побуждавших человека трудиться не покладая рук, и прекратится всякая работа во имя будущего.

Если, к примеру, община собрала коллекцию художественных ценностей и ввиду отсутствия правового обоснования, гарантирующего имущественные права общины на нее на все времена, через 100 лет какой-нибудь сильный человек решит ликвидировать это собрание и примется бросаться шедеврами во все стороны, то это отпугнет юридических лиц, которые в противном случае выделили бы часть своих финансовых средств на создание очагов культуры.

К сожалению, имперский министр воспитания, хотя и отвечает за состояние германской культуры, без особого понимания относится к таким вещам. Он без всяких колебаний предложил ему — шефу — перевести Горную академию из Леобена в Линц после того, как был разработан проект создания там Высшего технического училища. А о том, что после перевода Горной академии из Леобена — впрочем, в окрестностях Линца отсутствуют какие бы то ни было природные предпосылки, нет шахт или чего-нибудь в этом роде — город придет в упадок, ибо вся жизнь его жителей, количество квартир и т. д. полностью зависят от режима работы Горной академии, партайгеноссе Руст, очевидно, совершенно забыл, когда вносил свое предложение.

Точно так же полнейшее безумие — превращать такой город, как Линдау, в город окружного подчинения. В итоге этот культурный центр на Бодензее по вине бюрократов из имперского министерства внутренних дел просто захирел. Даже такой город, как Брауншвейг, полностью придет в упадок, если земельное правительство переведут из него в какое-либо другое место, не предоставив соответствующего эквивалента.

На тот случай, если с ним, шефом, что-нибудь случится, он настоятельно просил Геринга ни в коем случае не дать себя склонить к согласию на какой-либо другой вариант урегулирования проблемы Брауншвейга. У имперского министерства внутренних дел, к сожалению, есть тенденция решать все по шаблону. Его юристы совершенно не учитывают того факта, что город, численность жителей которого составляет 25 000 человек, вполне может быть просто большой деревней, которой наилучшим образом управляет непосредственно ландрат, но может быть и древним очагом культуры, управление которым строится, исходя из его собственных потребностей и интересов, и в этом случае он должен оставаться автономной территориальной единицей, не входящей в состав округа.

И здесь также можно многому научиться у римлян. В трудные времена они передавали всю власть в руки одного человека, в остальное же время она была разделена среди целого ряда лиц. Точно так же они закладывали и реконструировали города лишь в соответствии с политическими и культурными потребностями или же требованиями времени.

Мы также должны внимательно следить за тем, чтобы реформирование территориальных единиц проводилось лишь после тщательнейшей проверки всех надлежащих факторов. Он поэтому, идя навстречу предложению рейхсляйтера Бормана, запретил проводить во время войны слияние округов.

Он также заблаговременно позаботился о том, чтобы такой город, как Берлин, не пытался, используя условия войны и вызванные ею в других городах трудности со строительством и всем прочим, урвать все себе. Чем больше город, тем сильнее его стремление стать столицей в полном смысле этого слова и забрать все себе. Так, Вена за многие столетия собрала в своих стенах все художественные ценности и тем самым обескровила культуру альпийских и дунайских гау.

Нельзя допустить, чтобы в наши дни при реконструкции его родного города Линца произошло нечто подобное и какой-нибудь сильный человек попытался бы обогатить очаги культуры Линца за счет Мюнхена. Он поэтому приказал отвезти в Линц только те произведения искусства, которые он купил на свободном рынке и о которых поэтому нельзя сказать, что их забрали у других городов.

И если в отдельных исключительных случаях, руководствуясь желанием максимально пополнить собрание картин в галерее — как, например, в Линце, — пойти на нарушение имущественных прав общины, имперского гау или земли, то покачнется все здание правовой системы с ее нормами правообеспечения имущества и остановиться будет уже нельзя.

Стоит лишь вспомнить о намерении бургомистра Нюрнберга Либеля вернуть в свой город все, что было создано нюрнбергскими художниками, и уже можно вообразить себе, как легко может вспыхнуть война всех против всех за обладание всеми имеющимися шедеврами.

Было бы также совершенно неверно упрямо отстаивать ту точку зрения, что произведению искусства место лишь там, где оно было создано. Подлинный шедевр всегда окажется за пределами своей родины, разнося по миру славу о своем создателе и своей родине. Муссолини это очень хорошо понял и подарил ему знаменитого «Дискобола».

Величайшую опасность для культурной роли тех наших городов, где сосредоточены сокровища искусства, он усматривает в том, что бюрократия из берлинских министерств сможет еще сильнее, чем теперь, влиять на них.

Ведь бюрократия в берлинских министерствах путает задачи центральных властей, которые заключаются именно в том, чтобы давать директивы общего характера и вмешиваться в тех случаях, когда причинен ущерб, с убивающим всю жизнь вокруг унитаризмом. Это особенно опасно потому, что министерская бюрократия в течение последних 20 лет варилась исключительно в собственном соку, и такой человек, как начальник отдела общинного управления в имперском министерстве внутренних дел Сурен, только лишь потому, что он в достаточной степени долго служил в этом министерстве, должен, видите ли, стать заместителем статс-секретаря, хотя он во многих случаях принес больше вреда, чем пользы.

Нужно поэтому стремиться привлечь со всей страны способных чиновников и с их помощью улучшить положение в среде министерской бюрократии. Таких людей, которые и на практике могут быть полезны, следует выдвигать лишь в тех случаях, когда им предоставлялась возможность доказать свои способности, возглавляя орган управления, не зависящий от вышестоящих инстанций. Чем больше придерживаться принципа децентрализации в управлении рейхом, тем легче будет подобрать для центральных учреждений способных людей, которые действительно знают, где им надлежит давать лишь направляющие указания местной администрации, а где они должны вмешаться.

Если позволить министерской бюрократии действовать прежними методами, то следствием этого через несколько лет будет всеобщее недовольство имперскими властями. Ибо людям, наделенным способностями, обеими ногами стоящим на земле и занимающим посты бургомистров и ландратов, постоянно приходится мириться с тем, что судьбу подготовленных ими и их сотрудниками в ходе долгой и напряженной кропотливой работы проектов решает какое-то ничтожество в берлинском министерстве и из-за его отрицательного решения вся их работа может пойти насмарку. Крайне редко бывает так, что в берлинских министерствах разумно решают какой-нибудь отдельный вопрос, и это неизбежно. Ибо у лиц, работающих в министерстве, совершенно отсутствует широта взглядов, поскольку они поочередно занимали мелкие чиновничьи должности и лишь потом оказались на весьма значительных, по их понятиям, но для людей с выдающимися способностями — просто жалких должностях министерских референтов. Какой театральный деятель согласится за полагающееся министерскому советнику жалованье в 700-800 рейхсмарок стать референтом по театрам в министерстве пропаганды? Поэтому жизненный стимул министерских референтов — это свойственный бюрократам эгоизм мелких людишек.

Он, шеф, поэтому в отношении такого города, как Байройт, весьма озабочен тем, чтобы он не был бы вынужден получать деньги на свои культурные нужды от министерства, а значит, и выполнять их указания. Он поэтому с особым интересом следит за тем, как растут и становятся на ноги оба сына фрау Винифред Вагнер[2], и надеется, что они продолжат дело жизни их отца и матери. Кроме того, он со своей стороны сделает все, чтобы еще при их жизни обеспечить сохранность города Рихарда Вагнера и памятников его культуры.

Лучше всего великие памятники нашей культуры можно сохранить в том случае, если оставить их в ведении различных городов, в которых они теперь находятся. Безусловно, прекрасен Берлин, и ему вполне пристала роль столицы с политической и военной точки зрения (достаточно вспомнить о параде в честь дня рождения фюрера), но как город, в котором может быть сосредоточена вся культурная жизнь рейха, он совершенно не подходит. Хотя бы уже потому, что в нем нет должной атмосферы.

Он, шеф, также против дальнейшего строительства крупных городов, подобных Берлину. Вполне достаточно, если в рейхе будет один город с пятью миллионами жителей, два города с двумя миллионами жителей и много городов с числом жителей в миллион. Допустить дальнейший рост наших крупных городов с той целью, чтобы вся культурная жизнь земель, входящих в состав Германского рейха, ориентировалась только на них, — да это же просто нелепо. Он поэтому заявил Кристиану Веберу[3], что было бы полнейшим идиотизмом присоединять Штарнберг к Мюнхену.

Более того, Мюнхен нужно оставить таким, как он есть, чтобы на деле сохранить весь его облик. Он, шеф, в свое время мог также начать проводить съезды партии в Мюнхене, захоти он только этого.

Но именно потому, что он намерен построить в Германии множество малых, средних и больших городов, которые станут центрами германской культурной жизни, он решил не столь строго соблюдать этикет в отношении представительства партии и стал, например, проводить партийные съезды в Нюрнберге, где благодаря ему в городе в течение 10 дней проходят роскошные празднества, напоминающие Олимпийские игры в древности. Из этих соображений он отказался также перевести Имперский суд из Лейпцига и лишь приветствовал тот факт, что такой верховный имперский орган, как Имперский суд по административным делам, будет находиться в Вене. После войны он еще раз вместе с рейхсфюрером СС Гиммлером обсудит вопрос о будущих медицинских учебных заведениях и научно-исследовательских институтах. Нужно же отдавать себе отчет в том, что медицинская наука не может быть поделена между СС, военно-морскими силами, полицией, гражданским сектором и т. д.

99

04.05.1942, понедельник, вечер

«Волчье логово»

За ужином шеф заявил, что выплатить образовавшийся во время войны долг рейха вообще не составит проблемы.

1. Германским мечом было добыто столько земель, что, как он недавно выразился, произошел огромный прирост национального богатства, который во много раз превышает все военные расходы.

2. Включение 20 миллионов дешевых иностранных рабочих в экономический процесс в Германии принесло прибыль гораздо большую, чем образовавшийся во время войны долг рейха. Нужно только высчитать, какую прибыль можно извлечь из того, что иностранный рабочий в отличие от немецкого получает не 2000, а 100 рейхсмарок в год.

Характерно, что лишь очень немногие «вожди экономики» обратили на это внимание. Даже рейхсминистру экономики партайгеноссе Функу он был вынужден в связи с расчетами национального дохода объяснять, насколько вырос уровень жизни германского народа благодаря обилию иностранной рабочей силы и насколько подешевел ручной труд.

В конце концов, опыт истории свидетельствует, что еще ни один народ не погиб из-за своих долгов. Поэтому можно лишь посоветовать нашим промышленникам при выполнении работ в области вооружений, которые их заставляют делать война, быть на сто процентов оптимистами во всем, что касается финансовых проблем[1].

100

05.05.1942, вторник, полдень

«Волчье логово»

За обедом шеф с восторгом рассказывал о своей овчарке Белле, которую он недавно завел и которая ему во всем, даже своей кличкой, доставляет очень, очень много радости. На прогулках сперва у них происходило волевое противоборство. Когда он решил заставить ее перепрыгнуть через скамейку, то Белла влезла на нее, дождалась, когда он — осыпая ее упреками — подошел поближе, и не торопясь перелезла через спинку. Но теперь он натаскал ее так, что она мгновенно реагирует на его приказания без малейшего проявления вялости и лени, чего он просто не выносит.

Ощущение такое, будто у собаки в голове часы: хотя в бункере совершенно темно, она каждое утро, около 9 часов, устраивает грандиозный концерт, прыгает на него и сильными ударами выражает свою безумную любовь к нему.

Поэтому ему приходится утром рано вставать, вместо того чтобы час или два почитать в постели. Даже если он очень поздно лег, как, например» вчера, когда он читал книгу Петри «Историческое наследие германского народа в Валлонии и Северной Франции». Впрочем из этой книги он с большим интересом почерпнул для себя, что эти территории, судя по названиям местностей, представляют собой исконно германские земли, которые у нас отняли и возврата которых мы можем с полным правом потребовать. Оба тома он прочел за один присест.

Под конец шеф с большим юмором рассказывал о том, как в будущем будут проводиться экскурсии по его резиденциям, включая «Бергхоф» и штаб-квартиры, причем он весьма подтрунивал над тем, как выражаются служители баварских музеев.

Интерес представляла также беседа с капитаном Клекелем[1] о том, пользуется ли ставка фюрера авторитетом у солдат на фронте. Клекель заявил: с тех пор как фюрер занял в декабре прошлого года пост главнокомандующего сухопутными войсками и перебои в снабжении — насколько это вообще в человеческих силах — прекратились и начали поступать четкие приказы, сразу дававшие почувствовать неразрывную связь между ставкой фюрера и фронтом[2], авторитет ставки фюрера в отличие от ставки кайзера в годы первой мировой войны необычайно возрос и ни одного солдата на фронте не интересует, где она территориально расположена: на каком-нибудь участке фронта или глубоко в тылу. Нарукавная повязка, нагрудный знак или орден с надписью «FHQu»[3], которые должны быть вручены всем, кто давно уже служит там, когда-нибудь будут считаться особенно высокой наградой.

101

05.05.1942, вторник, вечер

«Волчье логово»

За ужином рейхсляйтер Борман завел разговор о том, что во время официальных визитов дуче в его окружении всякий раз мелькают новые лица и он, очевидно, каждые два года проводит смену караула.

Шеф заявил в связи с этим, что дуче делает это вопреки своей воле, ибо, как и он, хорошо знает, что составлять долгосрочные планы можно только вместе с людьми, которые занимают свои должности в течение длительного времени. И если дуче столь часто вынужден проводить смену, то лишь потому, что:

а) среди человеческого материала, имеющегося в его распоряжении и предназначенного для занятия руководящих должностей, нет достаточного количества способных людей, которых можно было бы держать на их постах долгое время:

б) лучших людей партии постоянно приходится рекомендовать на должности префектов, ибо префекты назначались королем и у короля будут все возможности всячески противодействовать дуче, если только фашисты в достаточном количестве не будут там представлены.

Насколько трудно найти подходящих для занятия всех руководящих должностей лиц — об этом он, шеф, может много рассказать. Ему постоянно приходилось вновь и с новь прибегать к помощи одних и тех же людей. Даже при назначении на посты рейхскомиссаров на Востоке он был вынужден использовать таких своих давних соратников, как гауляйтеры Лозе и Кох[1]. При этом он стремился к тому, чтобы руководители как можно дольше оставались на своих должностях, чтобы по-настоящему плодотворно работать вместе с ними.

Рейхсляйтер Борман совершенно прав, когда указывает на то, что люди, которым поручают только краткосрочные задания, никогда не сумеют добиться таких выдающихся результатов и так самозабвенно выполнять порученную им работу, как те, которым дали долгосрочные задания. Если гауляйтеру не дать гарантии того, что он будет исполнять свои обязанности в течение долгого срока, то при составлении планов он будет руководствоваться двумя соображениями:

1. Каким образом его преемник завершит начатую им работу и осуществит разработанные им планы?

2. Будет ли его преемник заниматься критиканством как в отношении самого плана, так и в отношении уже проделанной работы? Не заявит ли он, увидев нача