/ Language: Русский / Genre:sf,

История Из Жизни Поэта Владислава Лопухова

Галина Полынская


Полынская Галина

История из жизни поэта Владислава Лопухова

Галина Полынская

Завсегдатаям нижнего бара ЦДЛ посвящается.

История из жизни поэта Владислава Лопухова

Слегка одуревший от трезвости поэт Лопухов сидел на кухне и гонял вилкой по тарелке липкий консервированный зеленый горошек. Стихи не писались уже четвертую неделю... Отломив кусочек от придурковато розовой целлофановой сосиски и насадив это на вилку, Лопухов поднес кусочек сначала к свету, потом ко рту и... передумал. Розовый, мясистый крахмал сладострастно шевелился на железных зубьях вилки... Лопухов чуть привстал с табуретки, размахнулся и швырнул вилку вместе с этим в раскрытую форточку. Лопухов с удовольствием подумал, что этот красивейший жест обязаны оценить потомки, и полез в буфет за другой вилкой, но их больше не было, оставались только ложки. Пришлось доедать сосиску руками и скатывать вяло ползущий по тарелке горошек прямо в рот, помогая ему солоноватыми пальцами. Лопухову грустилось.

По оконному карнизу туда-сюда деловито ходили вороны, гремя черными, наглыми когтями. Лопухов их ненавидел, поэтому поджидал очередного пернатого пешехода, подскакивал к окну, барабанил по стеклу пальцами и корчил рожи. Ворона смотрела на поэта плоскими круглыми глазами и, не замедляя шага, топала дальше. Все вороны уже давно знали Лопухова.

Когда были деньги, Лопухов ходил в ЦДЛ, брал кружку пива, рюмку водки и бутерброд с куриным рулетом. Садился за столик и... ждал, чувствуя молодящую дрожь предвкушения дискуссий. Когда приходили они, собратья по литературному цеху, гремя своими кружками и рюмками, Лопухов преображался, выкатывал грудь, шевелил волосами, на исправно плодящей перхоть голове, и высказывался до драки со случайными прохожими на Тверском бульваре...

... а ведь когда Лопухов был маленьким, он жил в одноэтажном Подмосковном домике, боялся ежиков потому что, они топают, собак за то, что неожиданно гавкают, и преданно любил соседского кота по имени Тархун. И не знал, что станет поэтом. Даже не ведал об этом!!! Свое предназначение Лопухов осознал только в шестом классе, когда на доске, перед уроком, написал ругательное четверостишье, поcвященное завучу школы. И это получилось так легко, ловко и в рифму, что Лопухов мгновенно прославился на всю школу и избрал себе литературный путь. Увы, невдомек было Лопухову, что муза посетила его лишь единожды, и больше не придет... Он этого не знал, поэтому успешно писал и издавался шестнадцать лет...

... итак... Лопухову грустилось. Хотелось чаю, но ставить чайник и возиться ложкой в надорванной по всем швам пачке заварки было лень. Душа маялась, томилась в неисповеданных лабиринтах обнаженной поэтической натуры... И он изрек:

- Аэкх-х-х.... - и зажег кусочек замусоленной свечки, намертво прирощенной к гнутой крышке, оставшейся от банки консервированных огурцов... И... сизый кухонный полумрак, насмерть загаженный дымом сигарет "LM", вдруг засеребрился, засиял в ореоле из последних сил горящей свечки. Лопухов замер, очарованный преобразившейся кухней, которую он сам, про себя всегда величал: "тараканьей слободкой"; и очаровался он настолько, что решил допить водку, второй день томившуюся на дверце холодильника...

Для того чтобы жить дальше, Лопухову необходимо было чудо... Ему хотелось любви и денег, а так же, хоть раз в жизни, своими глазами увидеть космодром "Байконур". Зачем ему нужен был этот космодром, он не знал, но увидеть хотелось... Лопухов наполнил маленькую, но широкую и граненую стопку водкой, махнул ее залпом и только тогда заметил, что на столе нет никакой закуски. Пришлось обойтись так...По подоконнику все куда-то шли и шли вороны...

Вдруг дверца холодильника немного приоткрылась. Лопухов в этот момент пил вторую стопку, поэтому на этот странный факт никак не отреагировал. Из холодильника смущенно, по стеночке, выскользнуло нечто маленькое, зеленое, плоское, с большими печальными глазами. "Огурцы в литровой банке, наверное, стухли окончательно" - почему-то подумал Лопухов, подпер ладонью подбородок и посмотрел на сиротливо жмущееся к стене нечто.

- Ты, случайно не Муза? - без особой впрочем, надежды поинтересовался Лопухов.

- Нет, - шепотом ответило оно и окончательно испугалось.

- А кто?

- Так... просто...

- Угостить нечем, - развел руками Лопухов, - всё тараканы унесли!

И коротко хохотнул, довольный юмором. Гость из холодильника ни на чем не настаивал и ничего не просил. Лопухов выпил третью и захотел копченой селедки. Он ее никогда не пробовал, впрочем, как и жареную (неужто и такое бывает?! Жареная селедка...) но, хотелось очень сильно. Он даже представил себе этот копченый субъект, кусочек черного хлеба, зубчик чеснока... м-м-м-м! Лопухов сладко зажмурился.

- Копченой селедки хотите? - предложило вдруг безмолвно стоявшее у стены нечто.

- Хочу! - Лопухов приоткрыл один глаз.

- Могу сходить, тут недалеко....

- Иди.

Оно приоткрыло дверцу холодильника и скользнуло внутрь. Лопухов прождал час, но оно больше не вернулось. "Никому нельзя верить!"- подумал Лопухов и очень захотел написать на эту тему стихотворение. Но, ничего не вышло. Тогда он попытался вспомнить, что такое "Легенда о Нибелунгах" и заметил, что давно наступила ночь. Большие хвостатые звезды (кометы?) летели мимо кухонного окна Лопухова... его клонило в сон. Положив руки на стол, а голову на руки, он стремительно погружался в дрему, под вяло текущие мысли: ... завтра пойду в ЦДЛ... если есть дьявол, почему нет Бога?... жениться вообще не на ком... все они дуры... особенно маньеристка Нумизматова... куртуазная бл...

25 января 2001