/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Дракон и Джордж

Дракон Эрл И Тролль

Гордон Диксон

Джим Эккерт, рыцарь — дракон, снова спешит на выручку! Рождественский праздник в замке графа Сомерсета обернулся бедой: замок пал под натиском орды троллей. Но доблестный Джим и его верные друзья приходят на помощь...

The dragon, the earl and the troll 1994 ru en Вадим Григорьев Андрей Николаев Roland ronaton@gmail.com FB Tools 2005-06-06 OCR and spellcheck Афанасьев Владимир 791E3094-BBD7-4C67-A267-15D1BAAD1699 1.0 АСТ 2000

Гордон Руперт Диксон

Дракон, эрл и тролль

Керби Маккаули с уважением и благодарностью

Глава 1

Гоблин снова стал появляться в кухне.

— Просто в голове не укладывается, — заявил Джим. — Ну, блохи, вши, крысы, даже ежи, — те понятно. Они ищут себе теплое место, где можно выспаться. Но гоблины!..

— Успокойся, — сказала Энджи.

— Но почему у нас должны быть гоблины? — возмущался Джим.

Гоблины жили в каминах. Это маленькие, безвредные, а порою и полезные существа. Каждую ночь им нужно оставлять чашку молока или что-нибудь еще, это уж по вашему усмотрению.

Гоблин съедал или выпивал оставленное и никого не беспокоил. Но на кухне в Маленконтри гоблин постоянно устраивал пирушки. Вообще-то он ничего, кроме молока, в рот не брал. Но, когда ему приходило в голову закатить пир, он заимствовал по глоточку или кусочку от всякой снеди, что хранилась на кухне. А кухонной прислуге — ох уж эти приметы и суеверия! — запрещалось касаться того, к чему притронулся гоблин.

— Успокойся, — сказала Энджи, — ведь это было вчера.

Кроме Джима и Энджи, никто еще не проснулся. Они стояли, прижимаясь друг к другу. Энджи поуютнее устроила свою голову на плече Джима. Под ними был деревянный помост, положенный у самого верха зубчатой стены. Позднее люди станут называть ее парапетом замка. Их замка, их дома — Маленконтри.

Декабрьский рассвет — ледяной под тяжелыми облаками, обложившими небо — только наступал. В его сером свете они пытались разглядеть истоптанное голое поле перед стеной и близкий, в нескольких сотнях ярдов, лес с поднимающимися над деревьями тонкими завитками дыма.

Вчерашняя кровь на снегу почернела и сливалась с черной вязкой землей; снег и кровь превратились под тяжелыми сапогами и железными каблуками в сплошную грязь.

Тонкий слой снега, выпавший ближе к вечеру, припорошил темные пятна человеческих тел, успокоившихся вечным сном и брошенных на милость воронья и других любителей падали, которые объявятся сразу же, как будет взят Маленконтри. Взят, как следовало ожидать, сегодня.

Защитников оставалось слишком мало, к тому же они были очень истощены. Вдоль помоста, справа и слева от Джима и Энджи, лежали в глубоком сне обессилевшие от ран лучники, арбалетчики и тяжеловооруженные солдаты, все те, кто невзирая на раны был еще способен сражаться. Они заснули прямо там, где стояли, на боевых постах, отбиваясь от тех, кто пытался вчера взобраться по лестнице с внешней стороны замка.

Будь на стенах Маленконтри достаточно воинов, замок смог бы сдержать целую армию, не говоря уж о небольших отрядах из двух-трех рыцарей и полутора сотен закаленных в боях тяжеловооруженных солдат и лучников вкупе с двумя сотнями всякого сброда да шушеры из простолюдинов, снаряженных лишь тем, что они смогли добыть во время набегов в эту часть Сомерсета.

Но Маленконтри никто не предупредил. Обитатели замка не успели дать знать даже тем, кто жил и работал в близлежащих лесах и полях, бывших частью феода. Эти люди могли бы пополнить число обороняющихся и лишить нападавших всякой надежды на успех. Как бы то ни было, нападавшие, похоже, не ведали, что Джим в замке. В противном случае, у них никогда не хватило бы смелости напасть на крепость, принадлежащую магу даже низшего ранга, не говоря уже о Джиме, известном как Рыцарь-Дракон.

— Там скоро начнут просыпаться, — сказала Энджи.

— Да, — согласился Джим. Он тоже наблюдал за тонкими струйками дыма от догоравших костров врага.

Он видел, как дым повалил гуще от подброшенных дров. На кострах варилась или подогревалась пища для тех, кто сегодня вновь пойдет в наступление.

— Во всяком случае, — Энджи крепко обняла мужа за талию, — это покончит со всеми надеждами на ребенка. — Она немного помолчала. — Ты считаешь, что я действительно невыносима со своими разговорами о ребенке?

— Нет. — Он поцеловал ее. — Ты никогда не была для меня невыносима. Ты это знаешь.

Ребенок — и это стоит здесь отметить — был сосредоточием всех забот Энджи вот уже целый год, если не больше. Ей только что минуло двадцать пять, но здесь, где все дышало средневековьем, женщины гораздо моложе ее, почти девочки, имели детей. И Энджи разрывалась между желанием иметь ребенка и чувством, которое разделяла с Джимом и которое подсказывало ей, что было бы нечестно заводить его здесь.

Не просто в средневековье, ибо на дворе, по здешним понятиям, стоял приблизительно четырнадцатый век, а в мире, совсем непохожем на ту версию двадцатого века, откуда они прибыли.

Понимая это, оба просто отбросили мысль о детях. А теперь уже слишком поздно, это можно сказать с уверенностью, потому что нападавшие, стоит им ворваться в замок, убьют всех и каждого.

— По правде сказать, мне следовало найти способ возвращения отсюда до всего этого.

— Ты его однажды уже нашел, вначале, — сказала Энджи, — а я тебя отговорила.

— Нет, совсем не так.

— Да, именно так.

В каком-то смысле оба они были правы. Какое-то короткое время после того, как Джим перебрался сюда, чтобы спасти Энджи от Темных Сил, пытавшихся нарушить баланс Случая и Истории в этой средневековой версии мира, у него еще было достаточно магической энергии, чтобы отправить их обоих назад, в двадцатый век.

Энджи тогда сказала, что хочет делать все то, что хотелось делать ему. Правдой же было то, что ему хотелось остаться. Им обоим хотелось. Впрочем, и сейчас им хотелось того же, если бы не мечты о ребенке.

Но тогда, в самом начале, ни один из них не мог предугадать, что однажды наступит такой рассвет, когда оба они, полные жажды жизни, будут уверены, что умрут. Им хотелось надеяться, что это произойдет до того, как они попадут в плен. Иначе их распнут на кресте, или посадят на кол, или замучают насмерть те, кто захватит и начнет грабить замок.

Будь осада замка, как ее рассматривали в средние века, законной военной акцией, Джима, Энджи и их возможных детей могли задержать для получения выкупа. Но при подобном нападении, которое само по себе являлось незаконным, на такое рассчитывать невозможно. Джим снова взглянул на клубы дыма. Трудно было определить, сгущаются они или просто темнеют, но день явно разгуливался, и вряд ли те, кто находился у стен, станут тянуть с атакой. Вчера защитники Маленконтри узнали среди нападавших своих знакомых. Это были вассалы сэра Питера Карлея, рыцаря, который раньше был в феоде у графа Сомерсета, но затем их пути разошлись, и теперь он оказался в феоде графа Оксфорда.

После резкого разрыва с графом сэр Питер счел — вполне в духе нравов четырнадцатого века — всех, кто связан с Сомерсетом, своей законной добычей, а потому рассматривал недавний поход толпы восставших крестьян на Лондон как достаточно веский повод для набега на земли Сомерсета. Это и привело его под стены Маленконтри.

— Мне очень не хочется их будить, — сказала Энджи, глядя на стражников и лучников, которые спали, прислонившись к стене и свернувшись, чтобы сохранить как можно больше тепла. — Не понимаю, почему они не замерзли, лежа под открытым небом,

— Некоторые, наверно, замерзли, — ответил Джим.

— Возможно, для них это к лучшему, — продолжила Энджи. — Не могу поверить, что ни один из наших посланцев не прошел. У нас так много друзей…

Конечно, у них здесь много друзей. И это одна из причин, почему они так привязались к четырнадцатому столетию, несмотря на гоблинов, вшей, крыс, ежей, блох… А все эти ясновидящие, маги, колдуны, Темные Силы и прочее-прочее — разве это не делало здешнюю жизнь интересной, хоть и опасной?

Действительно, многие из тех, кого они знали, были больше чем просто друзья. Невероятно верные и безусловно достойные полного доверия, готовые прийти на помощь по первому зову, ничего не прося взамен, — вот какие у них были друзья. Непонятно только, почему ни один из них не поспешил на помощь на этот раз.

Конечно, размышлял Джим, посланцев к друзьям отправили буквально через несколько минут после того, как нападавшие были замечены менее чем в полумиле от замка. Возможно, что всех посланцев перехватили, и они давно мертвы. Но хоть кто-нибудь должен ведь был пройти.

Правда и то, что оба его друга, Дэффид ап Хайвел и Жиль Волдский, находились далеко. Поэтому, даже выслушав посланцев Джима, они не могли добраться сюда за два часа, чтобы вместе с ним дать достойный отпор нападавшим.

Но замок сэра Брайена Невилл-Смита, замок Смит, находился менее чем в четверти часа езды галопом от Маленконтри. И замок Малверн, где жила леди Геронда Изабель де Шане, обрученная с сэром Брайеном, тоже был не так уж далеко. Сэр Брайен должен был подойти сам, а Геронда могла послать на помощь свое войско, если бы посланцы добрались до них без приключений. Но никакой помощи не последовало, Самым любопытным было отсутствие английского волка Арагха, уж он-то всегда знал обо всем происходящем на многие мили вокруг. Арагх мог явиться и по собственному почину и он, конечно, сделал бы это, если бы знал, что случилось. Присоединился же он к ним, когда их осадили в замке в начале года, проскакав ради этого буквально по спинам сотен ползущих плотным строем морских змеев. Его тогда втащили в замок через крепостной ров, бросив с зубчатой стены веревку, в которую он вцепился зубами.

По тем же причинам оставалось загадкой и отсутствие Каролинуса. Конечно, Джим весьма глупо растратил весь свой запас магической энергии, хотя на этот раз даже Энджи — но не Каролинус — рассматривала это как доброе дело. Магическая энергия пошла на помощь в сборе урожая и подготовку замка к зиме. Никто так и не появился.

— Скорее всего, нашим посланцам не удалось пройти, — сказал Джим, стараясь умолчать о том, что Энджи, как и он сам, знала: ни Арагх, ни Каролинус не нуждались в посланцах. Им, наверняка, известно, что Маленконтри атаковали, и оба должны были поспешить на помощь во имя дружбы, хотя ни один из них не признался бы в этой слабости, А Каролинус, кроме того, мог явиться из чувства ответственности за Джима, своего ученика в магии.

— Это неважно, — пробормотала Энджи, прижимаясь к груди Джима.

— ПРИВЕТ! — прогрохотал трубный глас.

Джим и Энджи испуганно посмотрели на гиганта — истинного гиганта: до тридцати футов ему не хватало всего лишь дюйма, — двадцатифутовыми прыжками приближавшегося из леса к зубчатой стене.

Глава 2

— Ррнлф! — выдохнула Энджи. Конечно же, это был морской дьявол, знакомый им по тем дням, когда морские змеи в союзе с французами попытались вторгнуться в Англию. Наиболее невероятный из спасителей, если он, конечно, хотел их спасти.

Взгляд Джима переместился на верхушки деревьев. Ррнлф шел мимо небольшого леска совсем рядом с тем местом, откуда вверх текли струйки дыма. Только теперь Джим увидел, что дым все еще поднимается, не становясь ни темнее, ни гуще, а это означало, что костры уже не поддерживают. Наоборот, струи стали тоньше, прозрачнее, — костры затухали.

Джим вновь перевел взгляд на морского дьявола. Ррнлф маячил уже возле самой стены, чуть ли не нависая над ней. По природе своей он был не только сверхъестественным существом, но и одним из самых крупных обитателей океанов. Хотя, судя по всему, прекрасно себя чествовал и на воздухе, под открытым небом. Примечателен в нем был не только тридцатифутовый рост, само тело морского дьявола было сложено весьма любопытно.

Походило оно на клин, острием направленный книзу. Он буквально сходил на конус от макушки до самых ступней. Голова его была крупнее всего остального. Плечи, хоть и выглядели непропорционально узкими, по человеческим, естественно, меркам, но ненамного. Торс сходил на конус к бедрам, предплечья также сужались к запястьям рук, но не особо резко, хотя все равно руки его походили на громадные ковши экскаватора. От пояса морской дьявол продолжал сходить на конус к ногам, которые были больше Джимовых всего-то в несколько раз. Поразительно, что эти сравнительно небольшие ноги несли вес всего остального легко и без заметных усилий. Но, конечно, у него, как и у всех подобных ему творений природы; был какой-то запас врожденной магической силы, хотя он, как и все сверхъестественные существа, не имел над ними реального контроля, Морской дьявол достиг стены. Он положил на нее свою массивную руку и, легко перескочив двадцатифутовое препятствие, приземлился во дворе замка. Стена зашаталась, разбудив спавших на настиле защитников, а от удара массивного тела о землю проснулось большинство тех, кто, обессиленный, забылся в тяжелом сне в самом замке.

— Ти не приветь, — сказал морской дьявол, переходя на англосаксонскую речь тысячелетней давности. И тут же поправился: — Я имел в виду, что вы не приветствовали меня! — Он вперил в Джима и Энджи осуждающий взор, его широкоскулое, с голубыми глазами лицо выражало упрек. Он возвышался на десяток футов над ними, хотя они стояли на деревянном помосте на стене замка.

— Привет! — поспешно воскликнули Джим и Энджи хором.

Лицо Ррнлфа прояснилось. Оно стало простым, дружеским, в нем не было ничего ужасного, если не считать размеров.

— Моя мать всегда мне говорила, что именно сейчас у вас, маленьких людей, сезон приветствий, — грохотал он, — а может, я потерял чувство времени, и ваши привычки изменились с тех пор, как я побывал здесь в последний раз?

— Нет, Ррнлф, — ответила Энджи, — ты был здесь всего пять месяцев назад.

— Надо же! — удивился Ррнлф. — Я и не думал, что прошло столько времени. Мне его хватило только на то, чтобы найти для вас подарки. Моя мать… Я вам рассказывал о своей матери?

— Рассказывал.

— У меня была прекрасная мать, — словно в забытьи начал Ррнлф, не обратив никакого внимания на реплику Джима. — Прекрасная. Мне уже не вспомнить, как она выглядела, но я точно знаю, что она была прекрасна. Она заботилась обо мне первые четыреста или пятьсот лет, пока я подрастал. Не было матери, подобной ей. Между прочим, она рассказала мне массу интересного. И среди прочего о том, что примерно в то время, когда меняются глубинные морские течения, вы, маленькие люди, поздравляете друг друга, а некоторые из вас обмениваются подарками. Вы помогли мне вернуть мою леди, и я хотел непременно подарить вам подарки в этом году. Их было нелегко найти, но кое-что я достал.

Джим давно выяснил, что леди Ррнлфа — всего лишь съемное носовое украшение корабля вроде голов драконов, которые викинги снимали со своих длинных судов, высаживаясь на землю, потому что жившие на земле тролли могли посчитать себя оскорбленными, если голова дракона окажется на их территории. Леди Ррнлфа была деревянной фигурой с затонувшего судна и изображала девятую волну.

Народная молва гласила, что девятая по счету волна дальше всех выбегает на берег. Скандинавы называли ее Ярнсакса — Железный Меч.

Ярнсакса была дочерью скандинавского морского божества Эгира и великанши Ран. У них было девять дочерей. Самая младшая и самая знаменитая

— Ярнсакса. Ррнлф утверждал, как бы дико это ни звучало, что они с Ярнсаксой были возлюбленными. Он потерял ее, когда Эгир и Ран вместе с другими скандинавскими богами и великанами бежали с севера, забрав с собой своих дочерей.

Ррнлф очень высоко ценил это изваяние. Его похитили у него во время событий, которые привели к нападению на Англию морских змеев.

Этой историей с похищением леди Джиму удалось тогда заинтересовать Каролинуса — одного из трех магов высшего ранга ААА+. Он вывел мага из глубокой депрессии как раз вовремя, чтобы победить гигантское головоногое чудовище из морских глубин, которое руководило наступавшими на Англию змеями. Так он получил столь ценимое Ррнлфом изваяние.

— А, вот они где, — пробурчал Ррнлф, погрузив свою огромную руку в мешок, который свисал с чего-то похожего на обрывок кабеля, обмотанного вокруг его сравнительно узкой талии. Он носил свой мешок, как пещерный человек, — обернув краем бедра и позволив свободно свисать к коленям, прикрытым чем-то вроде шотландской юбки с бахромой.

Рука появилась вновь, зажав что-то в кулаке. Ррнлф протянул это Энджи, которая инстинктивно отпрянула.

— А вот и подарок! — произнес гигант, не заметив движения Энджи. — Протяните руки.

Энджи протянула обе руки, сложив ладони чашей. Ррнлф медленно разжал свой огромный кулак и легонько потряс его.

Что-то похожее на гирлянду бус, сияющих алым блеском в призрачном свете начинавшегося дня, упало в ладони Энджи, заполнив их почти целиком.

Энджи была потрясена.

Джим застыл, уставившись на руки жены.

То, что она держала в руках, напоминало бусы, составленные из нескольких нитей. Каждая нить была унизана чем-то вроде огромных рубинов, — хотя в это было трудно поверить из-за их необычных размеров. Неограненные и неотшлифованные, как это делалось с драгоценными камнями в двадцатом веке, они были просто отполированы, и в свете серого дня на фоне зимних деревьев, камней, снега и вытоптанной земли лучились теплым необыкновенным сиянием.

— А это, маленький маг, тебе, — сказал Ррнлф.

Джим подставил руки, и как раз вовремя; на ладони ему легла шкатулка длиной в десять дюймов, шириной в восемь и высотой в четыре. Она была покрыта искусной резьбой и раскрашена, бока ее украшали фигурки, напоминавшие санскритские письмена.

Шкатулка была на удивление легкой. Джим попробовал открыть крышку. Она легко поддалась, Шкатулка была совершенно пуста. Чистое бело-коричневое дерево, великолепно обработанное, заключало пустоту; там не было абсолютно ничего, разве что слабый аромат, напоминавший приятный запах кедра.

Джим широко улыбнулся, приготовившись поблагодарить Ррнлфа, но Энджи, оправившись от шока, вызванного своим подарком, опередила его.

— Ррнлф! Какие они огромные! Где ты их нашел?

— Конечно, на морском дне, где же еще. В обломках затонувшего корабля…— Ррнлф взглянул на рубины, покоящиеся в ладонях Энджи: — Огромные? Нет-нет. Ты слишком любезна, маленькая леди, как, впрочем, всегда. Но я нашел для тебя кое-что еще, чтобы твой подарок мог сравниться с тем, что я дарю маленькому магу. Обещаю тебе. Кстати, как тебе понравился мой подарок? Пришлось потрудиться, скажу я тебе! Это шкатулка для хранения магических сил.

— О… Неужели? — удивился Джим.-То есть… ну, конечно, для этого! Ее-то мне и не хватало. Не могу поверить, что удалось заполучить нечто подобное. Я смотрю на нее и боюсь поверить, что это правда!

Он перехватил взгляд Энджи.

— Да, — подтвердила она, — конечно, Джим никогда не забудет об этом подарке, Ррнлф. Я это тебе обещаю.

— О, что ты…— глуповато улыбнулся Ррнлф. — Что ты, — повторил он опять, — о чем ты, право. Сейчас это может сойти за подарок. Но я действительно обещаю, маленькая леди, что подарю нечто более ценное и очень скоро.

— Это необязательно, Ррнлф, — совершенно искренне ответила Энджи.

Только позднее до Джима дошло, что Энджи явно не поняла, что камни, которые она держала в руках, были не настоящими рубинами, а шпинелью. Рубин Черный принц в четырнадцатом веке их собственного мира был шпинелью — различия между тем и другим тогда еще не знали. Драгоценные камни в те дни не резали, и даже эксперт затруднился бы обнаружить различие между образцами настоящего рубина и его изотропа — шпинели. В этом мире и времени подарок Ррнлфа мог быть и настоящим рубином. Лучше всего было промолчать, а потом поразиться вместе с Энджи, если выяснится, что камни на самом деле шпинель.

Раздумывая, что бы еще сказать в благодарность за пустой ящик, хотя работа была прекрасная, Джим выглянул из-за стены и тотчас обнаружил, что тянувшиеся кверху дымные струйки уже почти не видны. Тревога мгновенно вытеснила из головы Джима все остальное. Он резко повернулся к Ррнлфу.

— Ты прошел этим путем, — показал он. — Скажи, не заметил ли ты… других маленьких людей в лесу?

— Нет, — задумался Ррнлф.-Вообще-то я не очень-то внимательно смотрел. — Внезапно его взгляд просветлел. — Да, я видел там толпу маленьких людей, уходивших отсюда вон туда… Они шли все вместе и довольно быстро. — Он показал на восток, в сторону от того пути, по которому пришел в замок сам.

Энджи с Джимом инстинктивно повернулись друг к Другу и с облегчением обнялись.

— Наверно, они увидели, как ты подходишь, и убежали! — сказала Энджи морскому дьяволу, как только к ней вернулась способность дышать. Они с Джимом отодвинулись друг от друга.

—Я бы их не тронул, — возразил Ррнлф. — Я бы с ними поговорил. Я бы им сказал: «Я — Ррнлф. Я морской дьявол. Я ваш друг».

— Неважно, Ррнлф, — поспешно прервала его Энджи. — Мы твои друзья, как и все остальные в замке. У тебя здесь много друзей.

— Это правда. — Ррнлф воспрял духом.

— Правда? Что еще за правда? — заинтересовался Каролинус, внезапно появляясь на помосте за спиной Джима.

— Теперь и ты появился! — сказала Энджи, и в голосе ее не было радости.

— Правда, что у меня здесь много друзей, — объяснил Ррнлф Каролинусу. — Но ты, наверно, и сам это знаешь, маг.

Тон, с которым Ррнлф произнес сейчас слово «маг», был совсем не таким, когда он произносил это слово, называя Джима «маленьким магом». Ни Ррнлф, ни кто-либо другой никогда не называли Каролинуса маленьким. Каролинус был хрупким тощим седобородым стариком невысокого роста, на нем всегда было красное одеяние, явно нуждающееся в стирке. Энджи случайно узнала, что у мага подобных мантий сколько угодно, но у него была привычка, относив одежду некоторое время, просто складывать ее кучкой в углу своего дома возле Звенящей Воды, пока он не вспоминал, что надо произнести магическое заклинание, и тогда вещи вновь делались чистыми. Поэтому Каролинус всегда выглядел так, будто донашивает одежду, брошенную каким-то более процветающим магом.

— Я только что подарил маленькому магу и маленькой леди подарки, потому что они помогли мне получить обратно мою леди. Ты тоже мне помогал, маг. К сожалению, у меня пет для тебя подарка. Но взгляни, что я принес маленькому магу.

Каролинус взглянул,

— Интересная шкатулка! — Он взял шкатулку из рук Джима, открыл, заглянул внутрь, понюхал, закрыл крышку и вернул подарок морского дьявола Джиму. — Она послужит тебе верой и правдой, Джим.

В голосе Каролинуса, особенно в последних словах, прозвучала холодная нотка. Кроме того, он назвал его Джимом, а здесь, в четырнадцатом веке, его никто так не называл, исключая, конечно, Энджи. Его звали здесь Джеймсом, сэром Джеймсом, Рыцарем-Драконом или милордом.

Джим обычно не возражал, когда к нему обращались запросто, но что-то в манере Каролинуса ему не понравилось — тон, что ли, был презрительный? — маг с ним говорил, будто с плохо натасканной собакой.

Однако Каролинус, вдобавок к тому, что был одним из трех магов, имевших в этом мире ранг ААА+ (тогда как Джим имел только степень С, причем Каролинус открыто выражал сомнение в том, что Джим когда-либо достигнет большего), был известен своей бесцеремонностью со всеми — простыми людьми, королями, сверхъестественными существами, знакомыми магами и даже Департаментом Аудиторства, который имел точнейшие сведения о запасе магической энергии любого волшебника. Джиму довелось однажды услышать громовые раскаты повелительных басов этого Департамента, но и там относились к Каролинусу с уважением.

Джим уже смирился со странностями в поведении мага. Однако Энджи в данный момент смирения не испытывала. Джим заметил, как она стиснула зубы от возмущения. Сейчас она была совсем не в настроении слушать, как кто-то непочтительно обращается к Джиму. Особенно это касалось Каролинуса, который отсутствовал, когда был так нужен.

— Он может держать в нем свою магию, — объяснил Ррнлф, улыбаясь Каролинусу.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы мне сообщали об этом морские дьяволы! — рявкнул Каролинус.

— Нет, маг, — с раскаянием ответил Ррнлф, — конечно, нет, я лишь…

Его прервал — что было настоящим подвигом, учитывая мощный голос морского дьявола — резкий сигнал охотничьего или, скорее, коровьего рога с прикрепленным к нему пузырем; когда в рог дули, пузырь раздувался и звук, который получался при этом, все же более походил на музыку, чем на скрежет.

Все обернулись и заглянули за край стены. Там на опушке леса, откуда недавно вышел Ррнлф, показалась колонна вооруженных людей. Во главе высилась закованная в броню фигура. Это был, конечно, один из самых близких друзей Джима и Энджи сэр Брайен Невилл-Смит. За ним виднелась женщина, одетая весьма благопристойно, в высокой островерхой шляпе, с которой свисала благопристойная же дорожная вуаль, предохранявшая от пыли и других неприятностей, возможных при переезде с места на место.

Безусловно, это могла быть только невеста Брайена, Геронда Изабель де Шане, которая действительно являлась по-своему благопристойной особой. К тому же она была еще и управительницей замка Малверн и его единственной владелицей, потому что ее отец уже три года отсутствовал, участвуя в крестовом походе.

— Чудно, чудно, вся банда в сборе! — пробормотала Энджи.

Джим не ошибся, предполагая, что она сейчас чувствует. А пребывала она в жутком недовольстве, и оно распространялось не только на Каролинуса, но и на всех друзей, к которым они посылали за помощью и которые явились только сейчас, когда после случайного прихода Ррнлфа атаковавшие их враги обратились в бегство. Словно чтобы подлить масла в огонь, из леса на соединение с отрядом сэра Брайена выступила еще одна знакомая фигура — четвероногая. Она пристроилась сбоку от сэра Брайена к леди Геронде и приветливо помахивала хвостом. Это был Aparx, английский волк.

— Каролинус, — взорвалась Энджи, — что все это значит? Не пытайся уверить меня, что ты не замешан в этом! Разве не ты намеренно задерживал наших спасителей?

— О, Aparx видел, что случилось, и прибежал ко мне за помощью, — пустился в объяснения Каролинус, — Атакующих было слишком много, чтобы он мог справиться с ними один. А мне понадобилось отбыть на срочное собрание магов ранга А и выше. Поэтому, зная, что сэр Брайен живет от вас ближе всех, Aparx бросился к нему, но оказалось, что сэр Брайен и большинство его воинов покинули замок. Оставшиеся в замке знали Арагха и сообщили ему, что Брайен уехал встречать Геронду и ее свиту в замок Малверн, потому что они собирались вместе отправиться на праздник Рождества к графу. Aparx поспешил за ними, но они уже уехали на ежегодную рождественскую елку у графа Сомерсета. Получилось так, что волк нашел их почти тогда же, когда и я добрался до них.

— Так ты добрался до них?

— Конечно, — ответил Каролинус, — ведь я уже покидал собрание…— Он внезапно прервал объяснения. — Ррнлф, разве тебе не пора поспешить по своим делам?

— Ну конечно! — Ррнлф широко улыбнулся. — Я и собирался уйти, чтобы найти для маленькой леди что-нибудь поинтереснее тех безделушек, которые я принес, и показать, что у меня для нее есть подарок не менее ценный, чем тот, что я вручил маленькому магу.

— Вот и прекрасно, — заключил Каролинус. — Тебе лучше этим и заняться, ведь ты не против?

— Конечно, маг! — Ррнлф повернулся, оперся рукой о стену, перепрыгнул ее и, провожаемый взглядами оставшихся, зашагал к лесу.

Джим поморщился, как от боли, взглянув на стену, задрожавшую под тяжестью Ррнлфа. Затем он перевел взгляд на Каролинуса, который осматривал помост, будто желая убедиться, что их никто не подслушает.

— Мне надо было бы остановить его…— начал Джим.

— Подожди, подожди, лучше послушай! Как я уже сказал, я встретился с Брайеном, Герондой и Арагхом, но главное заключается в том, что я сразу увидел все в своем магическом хрустальном шаре. Я тотчас перенесся туда, где были сэр Брайен с Герондой и свитой, направлявшиеся на рождественскую елку к графу. Я рассказал им, что видел морского дьявола на пути в Маленконтри и что Ррнлф доберется туда быстрее всех, кроме меня, конечно, и до того, как нападающие смогут нанести замку какой-либо урон. Морской дьявол, по меньшей мере, хотя бы напугает разбойников. Они поймут, что замок принадлежит Джиму, а, кроме того, увидев, что дьявол направляется в замок, сообразят, что и Джим вот-вот вернется. Так вот, я сразу попросил Брайена и Геронду следовать за мной, поскольку вы с Энджи отправитесь к графу.

Джим и Энджи уставились на Каролинуса.

— Мы не поедем, — заявил Джим.

— Вам придется, — мрачно изрек Каролинус, — это настоятельная необходимость.

— Настоятельная…— начал Джим, но заставил себя замолкнуть, чтобы не спрашивать, что общего имеет настоятельная необходимость с тем фактом, что им с Энджи придется провести двенадцать дней на совершенно диком празднестве, где смешаны набожность, турниры и опасное насилие, которое преподносится как здоровый спорт. Общественной необходимости, в которую Джим не верил и которая совсем не нравилась Энджи, здесь не было и в помине.

— Ответ остается прежний, «нет», — повторил он.

— Джим, — холодно произнес Каролинус, — ты не хочешь выслушать меня?

— Почему же. Я слушаю.

— Срочное совещание, — медленно начал Каролинус, — на которое меня вызвали, было созвано потому, что многие маги нашего мира, имеющие значительный ранг, обнаружили все признаки того, что Темные Силы попытаются изменить Историю на особом христианском празднике, а именно на Рождестве у вашего эрла, на которое он вскоре соберет гостей.

— Но они же не смогут этого сделать? — спросила Энджи. — Ведь это христианский праздник. У Темных Сил нет такого могущества, чтобы вмешиваться в Историю во время христианских праздников. Даже если бы они попытались, оставим в стороне святой праздник, духовенство, которое прибудет туда, благословит все вокруг, и тогда Темные Силы не смогут даже приблизиться к этим местам.

— Все это так, — согласился Каролинус, — но это-то и делает положение весьма серьезным. Трудно вообразить, что смогут натворить Темные Силы в таких условиях. Однако имеющиеся доказательства слишком многочисленны и значительны, чтобы ими пренебречь.

— В чем заключаются эти доказательства? — спросил Джим.

— Сегодня я не стану даже пытаться все это тебе объяснить. Если бы ты только знал, что происходит, к примеру, на краю света. Но входить в детали совершенно излишне. Прежде всего, ты еще недостаточно владеешь магией, чтобы уяснить важность того, о чем я веду речь. Для этого надо иметь ранг А, по меньшей мере. Однако все сказанное здесь Энджи — истинная правда. В действительности не существует никакого прямого пути, который Темные Силы могли бы использовать, чтобы добиться успеха в таких обстоятельствах. Но они действуют так, будто могут добиться успеха, и это беспокоит нас больше всего.

— Но, если они не могут…— начала Энджи.

— Мы не желаем допустить даже попытки, — мрачно произнес Каролинус. — Если они считают, что могут совершить нечто подобное, то у них, наверняка, разработан какой-то план и имеется способ использовать свое влияние. Но ни один маг нашего мира не может даже представить, как они будут действовать, Не думай, что все исходит от меня одного. Скажу больше, все собравшиеся, практически, единогласно проголосовали за ваш приезд на праздник, потому что вы, существа иного мира, можете заметить то, что мы пропустили. Если вы поедете, скажите об этом мне, и я тоже там буду.

Они оба уставились на Каролинуса.

— Ты? — переспросила Энджи.

— Я! А что в этом такого необыкновенного? Я старый друг епископа Бата и Уэльса, который тоже приглашен. Если возникнут какие-то трудности, вы сможете обратиться ко мне. — Он неодобрительно оглядел их. — Ну, Джим, разве я требую слишком многого?

Джиму хотелось сказать, что просьба провести у графа двенадцать дней Рождества в таких обстоятельствах — уже много. Это явно относилось к таким делам, что, даже реши Джим использовать магию этого мира для собственной пользы, у него вряд ли что-то получится и он не поможет ни себе, ни другим. У него слишком много причин не ехать к графу, хотя трудно объяснить это Каролинусу.

К счастью, Энджи избавила его от дальнейших сомнений.

— Как сказал Джим, — она с удовольствием бросила свои слова прямо в лицо Каролинусу, — ответ остается прежним: нет!

Казалось, Каролинус вырос на целый фут. Глаза его буквально метали молнии.

— Хорошо же! Тогда сами за себя отвечайте!

Внезапно все трое оказались на краю света.

Глава 3

Несомненно, это был край света. Указательных знаков, конечно, здесь никаких не имелось, и на скале поблизости надписей тоже не было, но просто невозможно было себе представить, что это какое-нибудь иное место.

Край света напоминал шпору, выступавшую на большой высоте из склона горы. Гора, частью которой он, возможно, являлся, скрывалась в тумане, а видимый ее выступ достигал высоты пятнадцати-двадцати футов.

Книзу шпора сужалась, переходя в острие, упиравшееся, кажется, в бесконечность, если только бесконечность могла существовать за плотной пеленой тумана, скрывавшего гору и мешавшего определить, что таится за острым краем шпоровидной скалы.

В нише, которую образовала скала футах в двадцати от края шпоры, висело огромное гнездо, на вид сработанное из чего-то золотистого, похожего на крученый шелк. В гнезде дремал кто-то, смахивающий на павлина, но величиной со страуса.

Однако это был не павлин. Прежде всего потому, что таких красивых павлинов в природе не бывает. Хвостовое оперение птицы включало весь спектр цветов и такое буйство оттенков, что у Джима голова пошла кругом.

Птица дремала с довольной улыбкой в изгибе клюва, не дремали только громадные песочные часы возле ее гнезда. Они были выше Джима, но лишь очень тонкая струйка песка могла медленно одолеть крохотное отверстие между верхней и нижней частью.

Часы состояли из двух гигантских стеклянных шаров, соединенных узким горлышком, и были заключены в изящный каркас из темного дерева. Песок, практически весь, находился в верхней половине часов, и только несколько песчинок успело проникнуть вниз, где было изображено счастливое лицо. Точнее, оно было изображено некогда как счастливое, но теперь являлось каким угодно, только не счастливым. Джим вынужден был взглянуть на него дважды — только тогда он сообразил, что лицо перевернуто. И действительно, это было очень несчастное счастливое лицо, перевернутое вверх тормашками.

— Феникс! — резко произнес Каролинус. — Феникс и его тысячелетние песочные часы!

Джим и Энджи уставились на гнездо и часы.

— Отчего же…— начал Джим, но его прервали часы, на счастливом лице которых внезапно разверзся рот.

— Действительно, отчего же? — пронзительно заверещали часы сердитым голосом, — Ты это хотел спросить? Я ведь делаю свое дело? Я ведь терпелив? Я прождал целое тысячелетие, разве нет? Разве я просил сверхурочных? Разве я просил отдыха? У меня не было никаких неприятностей с сотворения мира, я имел дело с бесчисленными Фениксами, пока не явился этот. У него хватило наглости, смелости…

Счастливое лицо начало брызгать слюной, и Каролинус поднял руку.

— Тише-тише, — успокаивающе заговорил он, — мы все понимаем.

— Что ж, я рад, что меня хоть кто-то понимает, — сказали песочные часы, внезапно переходя на бас. — Можете себе представить, Джим и Энджи…

— Откуда ты знаешь наши имена? — спросила Энджи.

— Тихо, помолчи! — нетерпеливо прервали ее часы.

— Тихо, помолчи! — вторил им Каролинус.

— Но откуда ты знаешь? — настаивала Энджи.

— Я знаю все! — ответили часы, вновь переходя на фальцет. — Как вам это нравится? Видите, он спит. А его время вышло! Просрочено уже девять дней тринадцать часов сорок шесть минут… а он все спит. Это не моя вина. Я разбудил его вовремя, как раз, когда истекло его тысячелетие. Кто мог вообразить, что Феникс с его пренебрежением к своим обязанностям, с его…— Часы снова забрызгали слюной.

— Ну-ну, — успокаивающе проговорил Каролинус.

— Но это невыносимо, маг, ты же знаешь, — ответили Каролинусу часы.

— Здесь нет твоей вины, — отозвался тот. — Ты его будил. Он поднялся, и с этого момента ответственность легла на его плечи.

— А как же я? — вскричали часы. — Ведь я считаю уже вторую тысячу лет. Вы полагаете, что этот бездельник проспит еще тысячу лет, а мир будет его ждать? Это его вина, но мир-то смотрит в первую очередь на меня. Все смотрят на меня и думают: «Почему же он ничего не предпринял?»

— Нет, тебя не осудят. Расскажи обо всем Джиму и Энджи и ты сам увидишь, согласятся ли они с тем, что это твоя вина и что кто-нибудь сможет тебя обвинить.

— Возьмите это на заметку, ДжимиЭнджи, — сказали часы вновь на басовом регистре, в порыве чувств выговорив оба имени слитно, отчего они прозвучали как имя одного человека. — Я разбудил Феникса, а его не так-то просто разбудить. Он всегда был страшным соней. Я разбудил его, и он встал, слегка пошатываясь, поискал в гнезде, нашел кремень и сталь, попытался высечь огонь, но высек лишь крохотную искорку, недостаточную, чтобы вспыхнуло пламя и он смог, сверкая, взлететь к небесам, подобно горящей звезде, как ему и подобает, ведь он должен предвещать Земле начало нового тысячелетия. С этой минуты и до двадцать четвертого столетия, вы ведь это понимаете?

Джим и Энджи согласно кивнули,

— Так вот, искра не занялась и, и… я не знаю, как это сказать, — всхлипывая, продолжали часы, — но он сразу зашвырнул куда-то кремень и железо, и я слышал, как он говорил: «О, к чертовой матери все это!» Потом он поплелся обратно в гнездо и тотчас опять заснул.

Капельки влаги выступили на стекле там, где оно соединялось с каркасом, и покатились вверх по выпуклой стенке верхнего шара к узкой перемычке и вокруг нее.

— Вот, смотрите, — фальцетом всхлипнули часы, — даже мои слезы текут неправильно!

— Ну-ну, — сказала Энджи.

— И они еще обвинят меня, — хлюпали часы.

— Нет, не будут, — хором проговорили Джим и Энджи.

Слезы перестали течь вверх, и лицо на нижнем шаре песочных часов попыталось слабенько улыбнуться:

— Вы правда так думаете?

— Я уверена! — заявила Энджи, — Нельзя быть таким нечестным!

— Хуже всего то, — проговорило лицо более спокойным и рассудительным тоном, — что на Земле мне никто не помогает. Если бы кто-то потрудился устранить неприятности, которые люди создали для самих себя, Феникс проснулся бы снова, хочет он или нет, и уж тогда он не смог бы больше заснуть. По-вашему, это случится?

— Я уверена в этом, — твердо сказала Энджи.

— Это меня успокаивает, — сказали часы. Они уже улыбались, лицо на шаре стало по-настоящему счастливым. — Я узнаю об этом сразу же, потому что тогда я вновь повернусь правильной стороной и песок, который уже просочился сквозь горлышко, вновь посыплется туда, куда положено. Ох, просто не могу дождаться!

— Полагаю, — голос Каролинуса звучал почти зловеще, — вам лучше закончить разговор, Энджи и Джим. И отправляться. До свидания.

— До свидания, — ответили часы. — До свидания, ДжимиЭнджи.

И они вновь оказались у стены замка Маленконтри. Солнце немного поднялось над горизонтом, и казалось, что действительно слегка потеплело. Брайен, Геронда и Арагх со всем своим окружением уже приближались к воротам в стене.

— Ну, вот, — сказал Каролинус Джиму, — вот ты и увидел. Темные Силы вновь принялись за свое, и их надо остановить. Тебе есть что делать, и твоя работа начнется с посещения праздника у графа, поедете оба, и ты, и Энджи.

— Увы, — сокрушенно вздохнул Джим, — я вновь против Темных Сил!

— Конечно! — сказала Энджи. — Это просто нечестно, Каролинус! Ты же сам сказал, что посылаешь мага ранга С совершить то, что не в состоянии сделать самые могущественные маги этого мира!

— Конечно, это нечестно! — оборвал ее Каролинус. — Но кто внушил тебе мысль, что в этом мире должна править честность? И разве она правила там, в том мире, откуда вы прибыли?

Энджи молчала.

— Неважно, — устало произнес Джим. — Я, конечно, поеду, Энджи…

За стеной послышался крик, почти утонувший в шуме и гаме, поднятыми часовыми, которые сообщали, что у ворот остановились и хотят войти сэр Брайен и леди Геронда, Энджи сжала локоть Джима, будто говоря, что тоже готова ехать, если поедет он.

— Впустите их! — крикнул Джим часовым и повернулся к Каролинусу: — За чем я, собственно, должен следить?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил тот. — Темные Силы не могут действовать прямо и прибегают к иным способам и методам. Ты просто должен следить за всем, что происходит не так, как следовало бы. Следите за тем, что кажется неразумным или может входить в намерения Темных Сил, стремящихся поставить Историю над Случаем или наоборот. Как я уже сказал, они будут действовать неподалеку. — Он немного помолчал, пристально вглядываясь то в Джима, то в Энджи. — И еще одно. Поскольку они действуют именно так, они могут использовать даже тех, кто и не догадывается, что его используют. Не намекайте никому ни о чем. Даже таким близким людям, как сэр Брайен и леди Геронда, они тоже могут не догадываться, что их используют.

— И, конечно, Арагх, — сказал Джим; в его голосе помимо воли прозвучал сарказм.

— Сомневаюсь, что Арагх появится где-то поблизости. Мысль о празднике у графа нравится ему не больше, чем вам. Он очень рискует, если его увидят те, кто его не знает. Ваши приятели из гостей, например рыцари, готовые охотиться на все, что движется, Арагха могут принять за разновидность дичи, загнать и убить.

Между тем Брайен, Геронда и их свита уже прошли через открытые главные ворота и вступили в Большой зал.

— Нам надо спешить вниз, — напомнила Энджи, глядя, как Брайен с Герондой исчезают в больших створчатых дверях.

— Отлично, — сказал Каролинус, — но вы оба понимаете, ты тоже, Энджи: никто не должен знать, что Джим занят проблемой, которую я только что изложил.

— Нет-нет, — ответила Энджи, не спуская взгляда с Большого зала.

— Прекрасно, тогда спускаемся.

Каролинус исчез. Энджи и Джим еще шли по помосту к ближайшей лестнице, ведущей на двор замка, когда Каролинус вновь возник перед ними на помосте и исподлобья оглядел их.

— Зачем же ты попусту тратишь время? — резко сказал он Джиму. — Используй свою магическую энергию, юноша! Обрати ее наконец на дело!

Последнее утверждение не совсем этично, подумал Джим. По его мнению, он всегда использовал свою магическую силу, не давая ей заржаветь. Однако сегодня, к сожалению, ему пришлось признать, что его запасы магической энергии скудноваты.

— У меня нет магической энергии, — объяснил он Каролинусу.

Тот удивленно уставился на Джима:

— Нет магической энергии? Опять?

На сей раз Каролинус выглядел скорее пораженным, чем оскорбленным.

— Ну, да. Понимаешь, так уж случилось. Я был дома во время уборки урожая. Надо было как-то подготовить Маленконтри к зиме, позаботиться о том, о сем, к тому же потребовался мелкий ремонт в замке…

Каролинус закрыл глаза и потряс головой:

— Пожалуйста, избавь меня от выслушивания всяких неприличных деталей. Меня поражает, как ты умудрился растратить свою магическую энергию, когда у тебя неограниченный расчетный кредит.

— Неограниченный?

Глаза Каролинуса широко открылись.

— Я же сказал — неограниченный, — ответил он тоном, уже более похожим на обычный. — Неограниченный! Помнишь, после схватки с полыми людьми на шотландской границе я обращался в Департамент Аудиторства и вел переговоры? Я добился твоего перевода в ранг С. Я получил для тебя особый кредит, потому что ты… ну, в определенном смысле, по крайней мере… отличался от обычного ученика мага, Я не могу вообразить, что ты истратил свой счет ранга С… нет, не могу. А ты тратишь еще и неограниченный кредит?

— Разве он был неограниченным?

— Конечно. Я же тебе сказал.

— Нет, вовсе нет. Ты просто сказал, что обо всем позаботился. Я слышал, о чем ты говорил тогда с Департаментом Аудиторства. И не слышал, чтобы ты сказал что-либо… ну, о моем неограниченном кредите. Впрочем, я никогда не знал, как им пользоваться.

— Никогда не знал, как им…— Каролинус замолчал, уставившись на Джима. — Но любой маг ранга С знает, как с ним обращаться.

— Но я никогда не был магом ранга С, — сказал Джим, тоже начиная злиться. — Вспомни, у меня был только ранг Д, и ты просто заставил их перевести меня в ранг С, хотя у меня не было нужной квалификации!

Каролннус посмотрел на Джима, открыл рот, потом закрыл его и вновь открыл.

— Департамент Аудиторства! — взорвался он.

— Да? — осведомился низкий глубокий голос, звучавший на уровне последнего ребра грудной клетки Джима.

— Ему объяснили доступ к превышению кредита? — рявкнул Каролинус.

— Нет, — ответил низкий голос.

— Почему?

— У меня нет механизма или процедуры, чтобы принимать во внимание необходимость подобных объяснений, — отвечал Департамент Аудиторства.

— Почему?

— Не знаю. Возможно, такая вероятность не рассматривалась.

— Так что же, рассмотрите ее сейчас! — заорал Каролинус. — И скажите ему!

— Я не могу. Он должен получить инструкцию об этом методе от кого-либо из магов, по крайней мере, ранга ААА.

— Вы…— начал Каролинус, но сдержался. Он повернулся к Джиму и заговорил почти ласково: — Джим, если тебе потребуется некоторый излишек магических сил, о чем я договорился для тебя в случае, если ты будешь в стесненных обстоятельствах, то в связи с твоей необычной ситуацией ты можешь вызвать Департамент Аудиторства и сказать: «Я хочу превысить свой кредит. Прибавьте к моему счету эквивалент нормального полного рациона магической энергии для мага уровня С… или вдвое больше… или в пять раз больше… или в пятьсот!» В общем, сколько понадобится. Ты меня понимаешь?

— Да…

— Департамент Аудиторства, — продолжал Каролинус все так же ласково, — вы тоже понимаете, что у вас теперь есть процедура для восполнения счета Джима Эккерта, какая требуется в случае, если он обратится к вам?

— Если мне позволительно напомнить, — вставил голос Департамент Аудиторства, — пятьсот раз для счета мага уровня С будет…

— Не намного больше, чем Джим Эккерт прибавил к мировому запасу магических сил, когда, попав к нам, остановил вторжение Темных Сил из Презренной Башни! — резко оборвал Каролинус. — Я повторяю, теперь этот механизм есть? И вы дадите ему столько магической энергии, сколько он потребует?

— Да, — ответил Департамент Аудиторства. — Теперь это дело простой…

Но Джим уже не слушал. Некая явно неприличная, но весьма привлекательная мысль внезапно пришла ему на ум. Он и не подозревал, что победа, одержанная им у Презренной Башни, когда он только что оказался в этом мире, чтобы спасти Энджи, столь высоко оценена для порождения новой магии.

После той победы Каролинус сказал ему, что у него столько магических сил, что он может возвратить и себя, и Энджи в двадцатое столетие. И ему вдруг пришло в голову, что, получая магическую энергию со своего повышенного счета — пусть небольшими порциями, чтобы не привлекать внимания, но все же такими, чтобы создать достаточный запас на обычном счету, — он мог бы возвратиться в двадцатое столетие уже нынче. Энджи родила бы ребенка в мире, где они оба выросли. Он сделал бы только доброе дело для Каролинуса и всех своих друзей в этом мире; теперь такая возможность появилась, и не стоило о ней забывать. Эта мысль притаилась в укромном уголке его мозга, но он знал, что она будет развиваться и чуть позже принесет плоды.

Он заставил себя вернуться к действительности,

— Прекрасно. Тогда всего доброго, — ледяным тоном проговорил Каролинус. — Он опять повернулся к Джиму: — Ну, что ты здесь стоишь? Вызови Департамент Аудиторства и получи немного сверхмагических сил.

— Департамент Аудиторства, — немного поколебавшись, позвал Джим. Он никогда не чувствовал себя достаточно раскованным, чтобы перекинуться словом с Департаментом Аудиторства, как это постоянно проделывал Каролинус.

— Да? — ответил низкий бас.

— Могу ли я получить… скажем, удвоенный обычный запас магической энергии для уровня С на моем счету?

— Сделано.

— Благодарю, — сказал Джим, но Департамент Аудиторства не ответил.

— Ну что ж. все наконец улажено, — подытожил Каролинус. — Теперь самое малое, что ты можешь сделать, это перенести нас троих в Большой зал, чтобы твой старый и опытный наставник не делал этого за тебя. Давай-давай.

И Джим это проделал.

Внезапно они трое появились на возвышении, где стоял высокий стол. Брайен с Герондой сидели за столом, пили вино и наслаждались сладкими пирожками — кухня замка уже начала печь их для предстоявшего Рождества, ведь до праздника оставалось всего пять дней, а нужно было приготовить много еды.

У Брайена, опытного рыцаря, было квадратное худощавое лицо с выступавшим вперед массивным подбородком и горящими голубыми глазами над длинным крючковатым носом. Джим случайно узнал, что Брайен, по меньшей мере, несколькими годами моложе его, но Брайен, возможно из-за покрытого небольшими шрамами обветренного лица, выглядел не только на десяток лет старше, но и искушеннее в жизни. Джим много бы дал за то, чтобы производить такое же впечатление.

Геронда была ниже Энджи ростом на добрых четыре дюйма и уже в кости, а потому казалась довольно хрупкой. По правде говоря, она напоминала черноволосую, с голубыми, как у Брайена, глазами очень хорошенькую куклу в человеческий рост — классический случай обманчивой внешности, если верить опыту Джима. На ней было дорожное платье цвета палой осенней листвы, узкое в талии, с высоким воротом и очень пышной юбкой.

В целом, подумал Джим, могло показаться, что ее очень легко сломить, если бы не уродливый шрам на левой щеке, оставленный сэром Хьюго де Буа де Маленконтри, бывшим владельцем замка, в котором теперь жили Джим и Энджи. Сэр Хьюго был скорее мужланом, чем рыцарем. Он получил замок Малверн обманным путем и подчинил себе его защитников. Он требовал, чтобы Геронда стала его женой, и тогда он стал бы еще и лордом Малверном.

Геронда отказалась. Он нанес ей глубокую рану на левой щеке, пообещав поступить так же и с правой, еще через день выдавить левый глаз, а потом правый, продолжая так до тех пор, пока Геронда не сдастся.

Зная Геронду, как он знал ее теперь, Джим понимал, что она никогда не сдалась бы. Их с Герондой первая встреча произошла, когда он пребывал в обличье дракона, в которого его личность неосторожно вселилась в этом альтернативном мире четырнадцатого столетия. Он долетел до вершины главной башни замка, и стоявший в одиночестве на посту часовой скатился вниз по лестнице. Когда Джим поспешил вниз сам, он встретил Геронду, — она шла прямо на него с копьем, предназначенным для охоты на кабана. Позднее Геронда мечтательно поведала Джиму, что очень надеялась захватить когда-нибудь своего тюремщика, сэра Хьюго де Буа, и поджарить его на медленном огне. И она сделала бы это, потому что Геронда, очень верная и ласковая, по мнению общества четырнадцатого столетия, была не из тех, кого здравомыслящий человек пожелал бы иметь врагом.

Сейчас оба, и она, и Брайен, при виде Джима и Энджи поднялись из-за стола. Геронда и Энджи обнялись. Брайен тоже обнял Джима — сердечно, но неуклюже, ведь на обоих были кольчуги с их гербами. Затем он расцеловал Джима в обе щеки.

Джим уже вполне смирился с обычаем мужчин четырнадцатого века целоваться при встречах. Он освоил этот способ приветствия с разумным изяществом и иногда при необходимости сам прибегал к нему. К счастью, на сей раз Брайен был чисто выбрит, возможно потому, что приехал с Герондой.

— Великолепные новости, Джеймс! — с воодушевлением вскричал Брайен. — Великолепные! Ты, оказывается, будешь с нами все Рождество… Но у меня есть для тебя и другие, более интересные новости. Давай сядем и поговорим. Я только что дал твоему управляющему и оруженосцу несколько советов, как подготовить тех, кто отправляется с тобой к графу, а также тех, кто останется охранять замок в твое отсутствие.

Джим взглянул на управляющего Джона, высокого грузного мужчину лет сорока пяти, гордившегося тем, что ему удалось сохранить большую часть передних зубов. Рядом с ним стоял Теолаф, человек с суровым темным лицом, бывший начальник стражи Джима, а ныне его оруженосец. Оба стояли у того конца стола, где сидел Брайен.

— Ну, теперь вы оба можете идти, — обернулся к ним Брайен. — Сэр Джеймс или леди Анджела укажут вам, что сделать. Мы же поговорим. Садитесь, все садитесь.

Каролинус не нуждался в приглашении. Он сидел за столом с момента, как появился. Энджи оставалась на ногах, как и Геронда.

— Мне надо наверх, — обратилась к подруге Энджи, — Поднимемся вместе, Геронда. Я хочу поговорить с тобой. Они удалились.

— Между прочим, — Брайен всех оглядел, — Геронда знает, о чем я буду говорить. Во всяком случае, я хотел бы услышать, как вы попали в осаду; и еще я должен рассказать о новостях… Великолепных новостях, Джеймс… По зрелом размышлении, с них, видимо, и следует начать.

С тяжелым чувством Джим опустился на стул с обивкой и высокой спинкой, из тех, которыми гордился Большой зал в Маленконтри. По удобству эта мебель приближалась к стульям двадцатого века настолько, насколько Джим и Энджи могли себе позволить подобное в это время и в этом месте.

— Человек, наполни кубок своего лорда! — рявкнул Брайен. — Клянусь святым Ивом, будь ты моим слугой, ты бы у меня побегал. Можешь в этом не сомневаться.

Слуга, молодой человек с большим улыбчивым ртом, выглядел необычно трезвым и уже приготовился наполнить кубок Джима. Несмотря на леность, в которой Брайен только что обвинил слугу, Джим подозревал, что его ничуть не обескуражила угроза, прозвучавшая в голосе рыцаря. Слуга знал — так же хорошо, как и сам Джим, — что это лишь проявление желания защитить Джима. Брайен частенько обходился с Джимом как с несмышленышем по понятиям средневекового общества.

— Что ж, — сказал Брайен, когда слуга удалился вслед за Теолафом и Джоном, — теперь здесь только ты, я и Каролинус… А где же Каролинус?

Джим огляделся. Каролинус исчез.

— Должно быть, что-то случилось, — дипломатично заметил Джим. Но подумал, что Каролинус и не собирался оставаться.

— Пей! Все в порядке, Джеймс. Выпей кубок доброго старого вина. Ты будешь удивлен и обрадован тем, что я тебе скажу, Мне следовало бы самому приехать и просить тебя, даже умолять ехать с нами в любом случае, еще до того, как Каролинус нашел нас и сказал, что ты все же будешь. Неужели потому, что ты раньше нас узнал о принце?

— О принце? — удивился Джим. — Нет.

— Боже, ведь он тоже будет на празднике у графа. Приедет Джон Чендос и много других достойных рыцарей, которых в ином месте не встретишь. Ты поражен?

Джим кивнул. Из уважения к Брайену он даже издал несколько междометий, которые должны были свидетельствовать о его удивлении.

— И Жиль де Мер там будет, возможно, я уже сказал это тебе. Он хотел приехать! — продолжал Брайен. — Помнишь, я обещал ему поединок на копьях, чтобы научить его двум-трем трюкам в единоборстве? Я с огорчением узнал, что в этом году рождественский турнир у графа, возможно, не состоится. Граф — я сам слышал — беспокоился о предстоящих издержках.

— О? — удивился Джим. Он полагал, что рыцарский турнир был неотъемлемой частью рождественских собраний у графа.

— Да, — подтвердил Брайен. — Двор замка тесен для приличного разгона всадника с копьем наперевес, не говоря уже о шатрах и прочем, чего потребуется очень много. Поэтому придется обойтись пространством вне замка, но ты же знаешь окрестных крестьян… у них ничего не допросишься. А они должны все подготовить, работать в дни праздника, надо убрать снег и расчистить как следует площадку для турнира. Однако, если они будут этим заниматься, придется им платить, когда-то в старину богатым это удавалось… а теперь, ты понимаешь, Джеймс, они почти вольные люди.

— Да, — подтвердил Джим. Его собственные арендаторы не преминули напомнить ему об этом, вежливо и услужливо — как все вместе, так и поодиночке.

— Мне кажется, — продолжал Брайен, — что эти свободные люди — ведь они, как и гости, по крови все англичане — с нетерпением ждут турнира. Поэтому они предложили помочь совершенно добровольно. Конечно, их все же надо прилично кормить и поить, придется давать им всякие поблажки, а еще отвести им места перед другими простолюдинами, которые придут поглазеть на турнир.

— Понимаю, но ты сказал, что ожидается приезд Жиля.

— Да! Я получил от него письмо… Вообще-то это письмо от его сестры. Жиль не в ладах с грамотой, да ты и сам, наверно, это знаешь. Но он обещал. Как приятно будет снова увидеть его!

— Да! — охотно согласился Джим. Ему тоже нравился сэр Жиль де Мер. Воспоминание о нем было связано с общим делом по спасению наследного принца Англии от мага ранга ААА, который неожиданно превратился в черного колдуна.

Жиль был силки. Это значило, что, будучи человеком на земле, он превращался в тюленя, как только попадал в море. Джим припомнил, что Жиль действительно выглядел настоящим тюленем, когда находился в своей пригодной для морской жизни форме.

В остальном это был жизнерадостный, задорный молодой рыцарь с великолепными стоящими торчком светлыми усами, очень выделявшими его среди других рыцарей, большинство которых были или чисто выбриты, или носили аккуратные маленькие усики над верхней губой и вандейковскую бородку клинышком.

Он был родом из Нортумберленда и жил на севере Англии, как раз на границе с независимым королевством Шотландией. Жиль мечтал о великих рыцарских подвигах. Узнав, что Брайен не только часто сражался на рыцарских турнирах, но не менее часто выходил победителем, он захотел, чтобы Брайен научил его всему, что умел, для участия в этих жестоких играх. Впрочем, надо признаться, что, живя на границе, ему ни разу не удалось поучаствовать в турнире. В тех местах это было не принято.

Между тем Брайен продолжал перечислять тех, кого ждали у графа. Среди гостей будет и Джон Чендос, он состоит в свите принца. Эта свита должна быть большой и, следовательно, для Брайена и Геронды, а теперь и для Джима, является простой вежливостью — уменьшить число сопровождающих их вассалов. Требовалось также соблюсти необходимое равновесие между числом сопровождающих не только для представительства, но и для защиты в пути. Кроме того, у графа ожидалось много гостей, и ему было бы трудно содержать всех. Поэтому следовало подумать, как кормить и поить своих людей в течение двенадцати праздничных дней.

— Так как леди Анджела и Геронда еще не вернулись, — продолжал Брайен, умерив тон и бросив взгляд на дверь, в которую должны были войти те, о ком он говорил, — возможно, тебе будет интересно услышать о поездке в Гластонбери, которую я совершил полтора месяца назад.

— Господи, конечно…

— Геронда была со мной, но ей неизвестно о некоторых мелочах, которые случаются в путешествии, — начал Брайен. — А случилось так, что в первом же трактире, где мы остановились, жена владельца оказалась весьма миловидной. Конечно, я не обратил на нее никакого внимания, к тому же, со мной была Геронда. Мы сразу прошли к себе в комнату и поужинали. Однако Геронда рано отправилась в постель, а мне почему-то не спалось. Я оделся и сошел вниз, чтобы немного выпить и, если повезет, поболтать. В трактире в этот вечер оказался еще один рыцарь…

Сэр Брайен продолжил свой рассказ, все понижая голос, и вскоре Джиму стало ясно, какой оборот приняло дело. Другой рыцарь тоже заметил, что жена трактирщика приятна на вид. И случилось так, что каким-то образом этот рыцарь вообразил — конечно, совершенно напрасно, — что и сэру Брайену она приглянулась.

— Не представляю, что могло навести его на такую мысль, — пояснил Брайен.

Это была, конечно же, как он утверждал, совершенная напраслина.

Кроме того, с ним была Геронда, а в ее присутствии он не мог смотреть на других женщин. Однако эта вздорная мысль явно не давала покоя другому рыцарю. И все развивалось так, что они оба вышли из трактира, чтобы спокойно продолжить свою беседу об этом предмете на мечах.

— …Слово за слово, ты сам понимаешь, — рассказывал Брайен, — и этот рыцарь потерял выдержку. Теперь уже и у меня не было иного выхода, как приготовиться к игре с мечами. И вот, чтобы сократить рассказ, я…

Но было уже слишком поздно сокращать рассказ — в дверном проеме, за которым Джим и Брайен следили краем глаз, показались Энджи и Геронда.

Они вошли в зал и присоединились к мужчинам. На лицах женщин сохранилась печать тайного удовлетворения, которая часто свидетельствует о том, что свершилось нечто особое и разрушить это уже никто не в силах.

— Прекрасно, прекрасно! — прервал свой рассказ Брайен чуть громче и сердечнее, чем следовало. — Приятно видеть вас, дорогие леди! Нам было скучно и одиноко без вас, не правда ли, Джеймс?

— Да. Да, конечно.

Брайен вылил все, что осталось в бутылке, в свой кубок и выпрямился на стуле.

— Ну, что ж, — обратился он ко всем, — вот мы здесь сидим, заутреня давно кончилась, а до третьей четверти осталось совсем недолго. Мы узнаем обо всем уже в полдень, если отправимся в путь прямо сейчас. Надо переночевать в монастыре Эдсли, если мы хотим добраться до графа в день святого апостола Фомы. Если мы не доберемся к этому времени… меня уже сейчас трясет при мысли, какие нам тогда достанутся комнаты. По коням!

Джим рывком поднялся. Третья четверть была каноническим временем, которое соответствовало девяти часам утра. Не такой уж ранний час, если вставать на рассвете, чтобы успеть к заутрене, первой церковной службе начинающегося дня.

— Отлично, — отозвался он. — Я пойду по…

— Обо всем уже позаботились, — вставила Энджи.

— Конечно, — подтвердила Геронда своим милым голоском. — Маленконтри не пропадет, пока нас не будет. У леди Анджелы хорошая прислуга, а свита уже на конях.

— Разве тебе не надо собраться? — Джим уставился на Энджи.

— Все уже готово.

Опять все делалось без его участия. Что ж, протестовать ни к чему. Поездка к графу началась.

— И ты тоже сможешь помериться со мной силой на копьях, когда мы доберемся, Джеймс! — радостно вскричал Брайен, будто это было лучшим рождественским подарком, который он мог преподнести своему близкому другу.

Джим выдавил из себя слабую улыбку,

Глава 4

Выяснилось, что они возьмут с собой только пятнадцать вооруженных всадников из Маленконтри, а также Теолафа, оруженосца Джима, обязанного сопровождать своего господина в подобных случаях. Итого, шестнадцать вооруженных вассалов, Еще с ними отправлялись трое служанок, две для Геронды из Малверна и одна для Энджи. Таким образом, общая численность, включая девять вооруженных всадников из замка Брайена и двадцать пять из Малверна, составила пятьдесят три лишних рта, которые придется кормить графу.

Конечно, будь все эти люди свитой только одного гостя, гостеприимству графа грозили серьезные испытания. Но гостей было четверо, причем все весьма благородные люди, и такая свита не могла вызывать возражений.

У Джима оставалось лишь несколько минут, чтобы переодеться в подходящую для верховой езды в зимний день одежду. Он надел кольчугу и легкие доспехи, как у Брайена. Остальное снаряжение следовало за ним на вьючной лошади под присмотром одного из воинов. У Джима не было стальных лат, — они еще не вошли в общее употребление, и только люди знаменитые и богатые, такие, как Джон Чендос и прочие из окружении самого короля, имели их. Однако его вооружение отвечало всем нуждам, которые могли возникнуть за двенадцать дней праздников, не хватало, правда, одной вещи для участия в турнире.

— Я одолжу тебе свой шлем, — весело проговорил Брайен, когда они усаживались на коней.-Ты получишь мой лучший шлем, меня вполне устраивает старый. Впрочем, я все равно хотел взять оба шлема, думал, что второй придется одолжить Жилю.

— Ты слишком добр ко мне.

— Джеймс! — В голосе Брайена звучало подлинное огорчение. — Никогда не говори так!

Джим почувствовал себя грязной скотиной.

Поездка верхом в зимний день — к счастью, снег прекратился — была приятна и вначале даже бодрила. Однако к полудню, когда пришлось сделать привал, чтобы перекусить, а затем продолжить путь до заката, хорошее настроение резко пошло на убыль, и все уже с приятностью подумывали об ожидавшем их за стенами аббатства Эдсли уюте.

— Я бы сказал, — начал Брайен, когда они остановились, чтобы дать отдых коням после длинного и извилистого подъема по лесному склону, — что мы сейчас в двух милях от аббатства. Там нас могут и покормить, только не скоромным, конечно, ведь сейчас пост, который окончится только к Рождеству. Но я не сомневаюсь, что леди Анджела припасла в багаже немного разрешенной, но более приятной еды. Я знаю, что Геронда это сделала, а что нам еще надо?

Он привстал в стременах, и Джим последовал его примеру. Лес впереди был достаточно густой и скрывал все даже на небольшом расстоянии. Но они расслышали стук копыт галопом скакавшей им навстречу лошади. Через несколько секунд показался вооруженный всадник, один из трех, которых сэр Брайен, уже научившийся кое-чему в борьбе с возможными неприятностями, выслал вперед на разведку.

— Милорд! — тяжело дыша, проговорил всадник, имени которого Джим не смог сразу вспомнить. Он заставил своего коня остановиться перед Брайеном. — Мы услышали шум справа от дороги, и Альфред поехал посмотреть, что там. Он обнаружил неподалеку еще одну тропу, которая пересекается с нашей. На перекрестке кто-то подстерег и убил нескольких путников. Альфред вернулся и рассказал нам. И тогда мы снова услышали шум, от которого у нас волосы встали дыбом, — тот же шум, что и прежде, похожий на писк птицы, но вокруг не было ни единой живой души, чтобы его произвести. Мертвые — мужчина в годах и молодая благородного вида женщина, две простолюдинки и восемь солдат. Всех убили. Всех ограбили.

Энджи и Геронда, которые ехали сразу за Джимом и Брайеном и до сих пор мирно беседовали, приблизились.

— Расскажи об этом шуме! — велела Энджи.

— Я уже сказал, миледи, — ответил всадник, — он походил на писк птицы, но ни одной живой души…

— Я хочу взглянуть на это!

Энджи и Геронда пришпорили лошадей и пронеслись мимо Джима и Брайена.

— Подождите, черт возьми! — закричал Брайен и пустил своего коня следом.

Джим последовал его примеру.

— Прошу прощения, леди, сейчас же остановитесь!

Брайен и Джим уже поравнялись с женщинами. Брайен повернулся в седле и отдал приказ оруженосцам и вассалам, находившимся позади. Добрая дюжина вооруженных людей, пришпорив коней, догнали и окружили Энджи и Геронду. Джим и Брайен возглавили скачку, держась за всадником, принесшим известие о происшествии на лесной дороге. Вся армада мчалась к месту кровопролития.

Там они обнаружили еще одного разведчика, в котором Джим признал Альфреда, о котором недавно упоминали. Тот сидел на коне в позе часового. Перед отрядом открылась картина злодеяния. Человеческие тела лежали вперемешку с убитыми лошадьми, и все это на небольшой покрытой снегом полянке среди деревьев.

— Вы слышали? Опять шум! — закричала Энджи, едва они приблизились к месту происшествия.

Поджидавший разведчик повернулся к ней:

— Ужу третий раз, миледи, но он длится ровно столько, сколько надо доброму человеку, чтобы произнести «Отче наш». Я успел сказать только: «Отче наш, иже еси на небесах…»

— Когда это случилось в последний раз?

— Да вот только что, миледи. Но поблизости нет жилья. — Альфред суеверно покосился на место злодеяния.

Открывшаяся перед ними картина надолго останется в их памяти, но никто, подумал Джим, не назовет эти воспоминания приятными.

Дорога, по которой проехали убитые путники, была всего лишь тропинкой среди деревьев и, кроме следов копыт, на ней не было ничего.

Как раз на этом месте она переходила в полянку около тридцати ярдов в длину и шириной не больше пятнадцати. Эта овальная полянка была окружена тесно растущими деревьями. Нападавшие могли свободно расположиться всего в нескольких ярдах от тех, на кого они направили свои стрелы.

— Всем слушать! — распорядилась Энджи. — Если звук повторится, надо выяснить, откуда он исходит.

Голос Энджи был напряжен. Но Джима занимали не таинственные звуки, а открывшаяся перед ним картина. Черные стволы и голые сучья деревьев, серое послеполуденное небо над головой и мертвенная белизна снега придавали окружающему сюрреалистический вид.

Было очевидно, что большинство путников убиты стрелами, пущенными с очень близкого расстояния из-за густого кустарника и деревьев, вплотную подступавших к злополучному месту. Потому-то стрелы легко пронзили кожаные куртки, которые носили солдаты; ведь, если бы стреляли с обычного расстояния, кожа могла защитить.

На земле лежало только восемь солдат — слабая защита, чтобы пересечь дикий лес по тропе, которой нечасто пользовались, да еще в такое время, когда беглые преступники умирали от голода и становились порою бесчеловечными из-за страданий и нужды. Вероятно, все солдаты погибли мгновенно. Те же двое, которых лишь ранили, умерли не сразу. Вероятно, их стащили с лошадей и, не дав даже встать на ноги, перерезали им горло.

Кроме мертвых солдат, здесь было еще четыре трупа. Мужчина, высокий и худощавый, лет пятидесяти пяти, если не больше. На нем были стальные латы и нагрудник с гербом, но дорогого рыцарского меча в ножнах не обнаружилось, Стальной шлем валялся рядом, обнажив седоватые волосы, шевелившиеся от ветерка, который сегодня чувствовался даже среди деревьев. Лицо его было странно спокойным для человека, которого так безжалостно убили. Он тоже умер мгновенно — древко стрелы торчало из верхней части груди. У него было величественное и умиротворенное лицо с высоким лбом и спокойными голубыми глазами, которые теперь смотрели невидящим взглядом на темнеющие над головой облака. Он и мертвая женщина рядом были достаточно богато одеты, чтобы сразу определить их принадлежность к сельской знати.

Женщине выпала не столь легкая смерть. Стрела угодила в живот, и ей перерезали горло. Она лежала не на спине, как пожилой мужчина, и ее искаженное страхом лицо свидетельствовало, что ей не больше двадцати пяти лет. Она лежала на боку, лицом в снег, который покрывал землю в густом лесу не более чем на три дюйма.

Серое дорожное платье женщины и мужской темно-красный плащ были порваны и изрезаны явно в спешных поисках чего-то наиболее ценного, что эти люди могли носить на себе. Тела остальных не тронули, если не считать похищенных сапог и оружия воинов и рыцарского меча.

— Мне кажется, они услышали, как мы подходим, сэр Брайен, — сказал Альфред. — Кто бы это ни совершил, они не задержались, чтобы поискать получше, а еду и ценности забрали сразу. Когда мы добрались сюда, тела были еще теплыми, даже в такую погоду.

— Тише! — сказала Энджи. — Всем слушать. Если еще раз послышится пищащий звук, надо определить, откуда он доносится!

Она проехала несколько шагов и остановилась рядом с Герондой.

— Это точно? — усомнился Джим. — Разве тело не остается теплым пятнадцать-двадцать минут? Сейчас холодно, но все же не настолько.

— Этот человек прав, — раздался резкий голос откуда-то снизу. — Они бежали, услышав, что подходят ваши люди. Они были в лохмотьях, и дело заняло у них всего несколько минут, а потом все было кончено.

Волк появился, как всегда, из ниоткуда. В свете уходящего дня он выглядел крупнее обычного. Среди лошадей он казался почти пони. Лошади шарахались от него.

— Ты просто стоял и наблюдал? — резко спросила Геронда. — И ничего не предпринял?

— Я английский волк! — ответил Арагх. — Какое мне дело до того, зачем вы, люди, убиваете или отнимаете что-либо друг у друга? — Он обвел всех взглядом и затем продолжил уже не так грубо. — Когда все началось, Геронда, меня не было рядом, хотя я слышал, как они переговаривались. Слышал и приближение людей, которых они убили, не говоря уже о ваших стражниках.

— Но, когда они подъехали, ты ничего не сделал! — воскликнула Геронда.

— А что бы это изменило? — ответил Арагх. — Разве мертвых возвратишь к жизни? Не суди меня по меркам двуногих, Геронда!

— Я полагала, — ледяным тоном заметила Геронда, — что даже волку не помешает побольше чести!

— К чему мне честь? — возразил тот. — Мне известно, что подобные вам живут и умирают ради чести, но для меня честь — ничто. Испокон веков все убивают всех, так было и будет. Меня тоже когда-нибудь убьют… как этих.

— Тихо, я сказала! — злым шепотом произнесла Энджи. — Слушайте!

Она направила свою лошадь вперед и оказалась совсем рядом с двумя убитыми служанками — они явно сопровождали рыцаря и леди. Одна служанка была убита первой же стрелой. пронзившей ее грудь. Вторая лежала чуть подальше, скорчившись. Стрела торчала у нее из спины, казалось, женщина сгорбилась, прежде чем упасть на землю.

И тут они опять услышали этот звук.

Тонкий, едва слышный, раздавшийся среди тишины, он был достаточно отчетлив. Но трудно было понять, откуда он исходит. В нем присутствовало то странное качество, которым отличаются некоторые звуки, — кажется, что они раздаются со всех сторон.

— Не нравится мне это, — пробормотал Альфред.

Но Энджи уже соскочила с лошади и подбежала к трупу второй служанки. Она взяла тело за плечи и перевернула на спину. Показалось лицо девушки, почти подростка, большая грудь распирала ее одежду, ворох одежд надетых для зимней поездки через лес.

Не обращая внимания на мертвую девушку, Энджи схватила то, что было спрятано на груди девушки. Как только Энджи подняла сверток, пищащий звук отчетливо возобновился, и все поняли, что это кричит ребенок.

— Ребенок! — вскричала Геронда и, ухватив поводья, провела лошадь Энджи до места, где стояла ее хозяйка, поглаживавшая что-то похожее на сверток, привязанный для крепости к доске.

— Сядь, Анджела! На земле ты в опасности!

— Нисколько, пока я здесь, — донесся резкий голос Арагха, державшегося около них, Геронда посмотрела на него:

— Все это время ты знал, что он здесь! Почему ты ничего не сказал?

— Мне хотелось посмотреть, сколько времени займут поиски. — Пасть волка оскалилась в неслышном смехе. — Но я не стал бы ждать, когда щенок умрет. Конечно, я даже мог бы спасти девушку, у которой он был.

— Передай мне ребенка, Анджела, — властно проговорила Геронда, ибо Энджи пыталась вскарабкаться в седло, не выпуская сверток из рук.

Анджела нехотя протянула свою находку Геронде, которая держала сверток, пока Энджи не уселась в седло и тотчас же не вернула ребенка себе.

— Ты слышал? — спросила Энджи. — Она пыталась защитить ребенка ценой собственной жизни, но они ее все равно убили!

— Она была всего лишь глупая служанка, и только! — нетерпеливо прервала ее Геронда. — Взгляни, ребенок завернут в такую же тонкую шерсть, как и та, из которой сшита одежда его мертвых родителей. Девушка была простой служанкой. Посмотри на ее одежду!

Но Энджи не слушала. Она баюкала младенца на руках, не обращая внимания на неудобство, которое доставляла привязанная к его спинке доска. Удивительно, но ребенок, который лежал на снегу, хотя, конечно, он упал на спину и избежал прямого удара о землю, умиротворенно гукал ей в ответ сквозь маленькое отверстие в платке, которым его укутали так, что не видно было лица. Но вскоре радостное гуканье прекратилось, и опять раздался тоненький раздраженный крик.

— Наверно, он голоден, — сказала Энджи.

— Что ж, кормилиц среди нас нет! — решительно произнесла Геронда, — но в моем багаже есть немного сахара. Можно растворить его в воде и свернуть кончик платка, чтобы ребенок мог его сосать.

— Воду нужно вскипятить, — быстро решила Энджи.

— Вскипятить? — удивился Брайен. — Миледи, мы в лесу, скоро ночь, а аббатство Эдсли довольно далеко. Вряд ли надо разбивать лагерь, только чтобы вскипятить немного воды. Вокруг сколько угодно снега, который можно в любой момент растопить. Но вскипятить — это совсем другое дело…

— Брайен прав, Анджела.

— Но воду надо вскипятить! — упрямо повторила Энджи и посмотрела на Джима.

— Да, — подхватил он, поняв ее призыв. — В таких случаях воду надо кипятить, чтобы… чтобы видение смертей не отразилось на будущем ребенка!

Никто не возразил. Так решил маг и, даже если его слова непонятны, не могло быть и речи о том, чтобы их оспаривать. Брайен тотчас отдал необходимые распоряжения.

— Альфред, скачи вперед, вели взять один из моих стальных шлемов и набить его снегом, чтобы получилась чашка воды. Заметь, только чашка. И пусть ее вскипятят на костре. Она должна кипеть к тому времени, как мы подъедем.

Альфред помчался выполнять распоряжение и исчез среди деревьев.

— А вы, четверо, — обратился Брайен к оставшимся воинам, — сделайте из ветвей носилки и оттащите мертвого рыцаря и его леди туда, где нас ждут остальные. Мы отвезем их в аббатство Эдсли для христианского погребения. А другие, кто не займется этим, отправятся с нами.

Брайен посмотрел на трупы, лежащие на снегу, перекрестился и пробормотал несколько слов, которые, несомненно, были молитвой. Геронда последовала его примеру, затем оба повернули коней к дороге. Джим, Энджи и оставшиеся без дела воины последовали за ними; они придерживали своих лошадей, будто красуясь, но не ради собственного удовольствия, а потому что Энджи отказалась ехать быстрее, боясь растрясти ребенка.

Когда они подъехали к остальным, костер уже пылал. Растопленный снег подогревался на огне, шлем был искусно укреплен на концах двух поленьев, слишком толстых, чтобы прогореть, пока не вскипит вода.

Вода, конечно, еще не кипела. Но никто не отпускал замечаний по этому поводу. Всех людей отвели в сторону, чему они весьма радовались, а Анджела, Геронда и три их служанки суетились над ребенком, пытаясь накормить его.

Прошло немного времени.

— Черт меня побери, — произнес Брайен, но тихонько и обращаясь только к Джиму, конь которого беспокойно перебирал ногами возле коня Брайена. Оба находились от остальных в стороне. Брайен вздохнул. Глаза его встретились с глазами Джимa. — Ну ладно!

К этому моменту ребенок почему-то затих, а вскоре подошли женщины и сказали, что он заснул.

Оставшийся путь к аббатству в свете угасающего дня прошел беспокойно. Энджи наконец убедили — главным образом Геронда — привязать ребенка к спине лошади, как он, несомненно, и путешествовал и к чему привык, пока были живы его родители. Она нехотя сдалась, и всем немного полегчало. Солнце еще стояло над горизонтом, когда кавалькада выехала из леса в поле, окружавшее строения из темного камня. Это оказался настоящий замок, и их пропустили без всякой задержки, как только часовому были объявлены имена и положение Брайена и Джима. Джим был чрезвычайно рад возможности проехать на своем коне через ворота во двор замка, а еще больше спешиться, отдав поводья одному из своих людей, и войти в освещенную переднюю. Внутри было так же холодно, как и снаружи, разве что ледяной ветер не пробирал до костей.

Воинов провели в конюшни, где масса соломы и одежды, которая была при них, помогла им зарыться и устроить лежбище, чтобы не замерзнуть ночью. А если бы кто-то и замерз, аббатство должным образом опечалилось бы случившимся, но… на все воля божья. Оруженосцы — и Джима, и Брайена — зашли в замок, где обоих разместили возле кухни, в каморке чуть больше собачьей конуры.

Джим и его спутники, войдя в замок, обнаружили лишь несколько каминов с еле тлевшими дровами, но в комнате с голыми каменными стенами и узким закрытым ставнями окном горел большой огонь. Комната предназначалась для Энджи и Джима.

Однако Джим тут же обнаружил, что его гонят из теплого местечка — оно в момент превратилось в детскую, которую заняли Энджи, Геронда и женская прислуга. Оказалось, что ребенок нуждается в массе вещей, ведь он попал к ним без запасной одежды или няньки, которая ухаживала бы за ним, Джим смутно помнил, как все происходит там, в мире двадцатого века, где даже бездетные женщины могли накормить младенца молоком. Энджи, конечно, могла об этом знать. Тем временем оказалось — Джим понятия не имел, каким образом, — что известие о прибывших успело распространиться по всей округе и аббатство уже послало в соседние села, которыми владело, просьбу прислать сюда кормящую мать. Джима отослали в каморку Брайена — ее трудно было назвать комнатой, — где тот уже разместился. Тем не менее, здесь тоже горел камин и, благодаря небольшим размерам, комната быстро обретала обжитой вид.

Брайен с удобством расположился за небольшим столиком с вином и едой, предоставленными хозяевами. Красное вино искрилось и выглядело заманчиво, вероятно, его доставили из подвалов для высокопоставленных гостей. Однако из еды имелась лишь рыба, которую здесь называли сушеной сельдью. Запах сельди Джим почувствовал, как только вошел. На селедку Брайен даже не глядел — постная пища его мало интересовала.

— Сядь и выпей, Джеймс! — воскликнул Брайен. Он вольготно раскинулся на бочкообразном табурете, вытянув ноги. Мокрые подметки его походных сапог, похожих на кожаные чулки без каблуков, какие носили в средние века, покоились на багаже, рядом с горящим камином. — Нет, не из графина. Из бутыли, что стоит за ним. Я взял с собой прекрасное вино. Грех растратить его впустую, если какой-нибудь случайный гость графа забредет ко мне там.

Джим немедленно последовал совету друга. Он уселся с кубком на единственную оставшуюся в комнате мебель, такой же бочкообразный табурет, стоящий перед огнем. Вытащил бутыль с кипяченой водой из собственного багажа, добавил в свой кубок скромный глоток и с наслаждением выпил.

Жар от камина уютно охватил его, согрел руки и уже начал подбираться к телу, тогда как вино из бутыли Брайена позаботилось о его горле и желудке. Вино и впрямь хорошее, признал Джим и вспомнил, что, когда он попал в этот мир, то различал вина только по цвету.

Джим блаженно вздохнул.

— Конечно, — заметил Брайен, — приятно согреться и изнутри, правда, Джеймс? Кто бы мог подумать, что ты и леди Анджела приедете к графу с ребенком на руках? Детей не приглашают на рождественские праздники, разве, когда они повзрослеют, чтобы самим искать себе развлечение, но даже в этом случае это выглядело бы необычным. И все же…

— Долго нам завтра добираться до графа?

— Меньше половины дня. Если я хоть немного соображаю, то лучше тебе поспать у меня. В комнате леди Анджелы будут ночь напролет толочься женщины.

— Скорее всего, ты прав. Трудно предположить, что есть реальная опасность попасть в передрягу по дороге отсюда, особенно теперь, когда у Энджи появился требующий заботы ребенок.

— Нет-нет, — успокоил его Брайен, — местность там по большей части открытая. Теперь не о чем беспокоиться. У меня нет никаких опасений насчет завтрашнего дня.

Он протянул свободную руку к столу, взял одну из сушеных селедок и начал с философским видом жевать, глядя в огонь и запивая рыбу вином. Брайен был явно доволен жизнью.

Джим сидел, попивая вино, с гораздо меньшим удовольствием, чем его друг. Он не обращал внимания на сушеную рыбу, отвратительно вонявшую и, наверняка, еще более мерзкую на вкус. Брайен всегда радостно воспринимал все, что ему приходилось делать, дурное или хорошее. Джиму не удавалось достигнуть такого уровня самодисциплины. Вот и сейчас его тело могло пребывать с Брайеном, а мысли витали рядом с Энджи и женщинами в ее комнате, где находился внезапно обретенный ребенок. Несмотря на замученный вид, женщины, казалось, были счастливы заполучить нового члена своего общества. И было бы преуменьшением сказать, что Энджи тоже счастлива. Она ощущала нечто гораздо большее, чем счастье. Это-то и являлось настоящей причиной, почему Джим не был так доволен, как Брайен.

Сегодня все обстояло просто прекрасно, но Энджи придется отдать ребенка. В голове у Джима еще не сложилось четкой картины, как это случится и когда до этого дойдет, но смутное предчувствие все же беспокоило его.

У Джима были опасения.

Глава 5

— Прекрасно. Это уже на что-то похоже, — сказала Энджи.

Джим согласился. Слова Энджи относились к двум комнатам, которые им предоставили у графа. Они оказались намного лучше, чем ожидал Джим, но достались им только потому, что Джима принимали как барона. Это было следствием поспешной лжи Джима, — появившись в этом мире, он представился бароном из Ривероука.

Ривероук был небольшим городком, где находился колледж, который они с Энджи закончили и где работали в качестве младших преподавателей.

Но даже это, размышлял Джим, не давало им права на две комнаты, если бы не ребенок. Не то чтобы ребенок много значил в этом мире, когда немыслимое число детей не задерживалось на свете и полугода после рождения, но хорошая история всегда много значила.

В этом-то и заключалась причина — общество получило настоящую романтическую историю об убийстве в лесу. Кроме того, уже опознали и убитого рыцаря — его опознали по сделанному Брайеном описанию герба, имевшегося на доспехах рыцаря. Им оказался сэр Ральф Фалон, мечтатель, — и правда, кто, кроме дворянина со свихнувшимися мозгами, мог путешествовать с таким небольшим эскортом в здешних местах? Разве что богатый и могущественный барон из Шена. Нашедшие рыцаря привезли его для погребения в аббатство Эдсли. Туда же привезли и тело бывшей с ним леди, которая оказалась его молодой третьей женой. Тот факт, что ее тоже убили и из всех остался в живых только ребенок, делало историю достойной своего времени. Особенно же всех покоряло то, что история эта приключилась в праздник рождения младенца Христа, что придавало Джиму и его свите почти библейскую ауру.

Все это дало графу возможность широко, почти по-королевски, проявить себя — такая возможность всегда высоко ценилась среди великих мира сего в средневековом обществе. Граф поднялся на уровень, который давала эта возможность, проявляя большое рвение во всем, что касалось Джима, Энджи и ребенка. Он позаботился о том, чтобы их обеспечили всем самым лучшим. Лучшее включало и две комнаты, по средневековым понятиям, большие, чистые, хорошо обставленные и даже с плотными ставнями на двух высоких окнах, — комната располагалась в главной башне.

Джим и Энджи получили то, что можно было приравнять к маленькому личному королевству, одну из комнат которого отвели под детскую; там же поселилась и мокрая от слез кормилица из аббатства. Женщину смогли нанять потому, что ее собственный ребенок умер. Вторая комната королевства стала гостиной и спальней. В обеих комнатах имелись приличные камины и не было недостатка в дровах.

Кроме того, благодаря ребенку, ни один из подгулявших гостей графа не осмеливался постучаться в дверь Джима и Энджи после полуночи, чтобы выпить еще немного с соседом. Джиму и Энджи даже позволили поставить у дверей охрану.

— Да, — признал Джим, — это намного лучше, чем я ожидал.

Сейчас они находились одни в комнате, дверь которой, выходившая в коридор, была заперта. Во второй, внутренней комнате, двери не было, ее заменял плотный гобелен, закрывавший проход между помещениями. До Джима и Энджи доносились голос капризничающего ребенка и звуки, производимые большим хозяйством замка, но этого уже было не избежать.

— Этот крошка, — начала Энджи, усевшись у огня рядом с Джимом на табурет и взяв в руки кубок вина, которое Джим налил добрых два часа назад и которое она едва пригубила, — этот крошка — барон Шен!

— Не уверен, что его можно считать бароном уже сейчас, — сказал Джим. — Может случиться, что его необходимо сначала признать в суде или ему должно исполниться сколько-то лет до того, как он по закону наследует баронство. — Он немного помолчал и продолжил: — Во всяком случае, сейчас он находится под опекой короля.

— Короля! — повторила Энджи и выпрямилась.

— Да, — подтвердил Джим, стараясь не глядеть на жену. Он сознательно подбросил эти сведения, чтобы подготовить Энджи к тому, что ребенка, возможно, придется отдать в другие руки почти без предупреждения. — В любом случае, когда умирают супруги-землевладельцы высокого ранга, а их ребенок остается в живых, его опекуном становится король. Король же, в свою очередь, может передать опеку тому, кто пожелает.

— Этот пьяный старикан в Лондоне? Да он способен отдать Роберта любому! — Имя ребенка было вышито на его вещах.

— Он не все время пьян, — утешил ее Джим, — Кроме того, вопрос об опекунстве над таким богатым ребенком, возможно, решает даже не король, а влиятельные люди из его окружения, такие, как сэр Джон Чендос.

— А сэр Джон любит тебя, — подсказала Энджи.

— Да, пожалуй, — согласился Джим, — но это только один голос. Более существенно, что король обо мне в целом хорошего мнения из-за истории с Презренной Башней, которая прибавила ему популярности.

Речь шла о появлении во множестве народных баллад, воспевавших спасение Энджи от Темных Сил, которое как раз и случилось в Презренной Башне. Этому способствовали Брайен, Aparx, валлийский лучник Дэффид ап Хайвел и Каролинус. Первые сказители, чтобы воспеть это событие, придумали вводную часть, повествующую, как Джим сначала встретился с королем и испросил разрешения на битву со злом в Презренной Башне. Король милостиво дал разрешение. Таким образом создавалось впечатление, что все сделано по приказу короля. Король это любил.

— Это верно. — У Энджи немного отлегло от сердца.

Заметив это, Джим решил рискнуть и добавить еще чуточку скверных новостей.

— По правде говоря, сестра сэра Ральфа Фалона сейчас здесь, у графа.

Энджи вновь застыла на своем табурете. Она отставила кубок, так и не притронувшись к нему:

— Сестра?

— Да, леди Агата Фалон. Младшая сестра сэра Ральфа. Они были единственными детьми предыдущего барона. Вообще-то, я полагаю, что она, скорее, его сводная сестра. Агата родилась от брака барона со второй женой, той, что была перед Мери Бритен, но она все же претендует на поместье…— Он постарался, чтобы последнее сообщение прозвучало непринужденно. — Но раз у сэра Ральфа была новая молодая жена и раз его сын жив, это, вероятно, исключает сестру из числа наследников.

— Разве? — мрачно поинтересовалась Энджи.

— Да.

— Что ж, это только справедливо. Малютка Роберт должен получить все. В конце концов, он единственный, кому предстоит готовить рыцарей от своего баронства и вести их на битву за короля. Когда станет взрослым, он сделает это, а она, скорее всего, никогда ничего не сделает за всю свою жизнь!

Джим с трудом мог представить знакомых ему в этом средневековом мире женщин, которые бы никогда ничего не сделали в своей жизни. Все они казались безнадежно сверхдеятельными, чуть ли не в большей степени, чем мужчины. Но он хорошо знал Энджи, а потому воздержался и не произнес этого вслух. Кроме того, у него в запасе имелась еще одна горькая пилюля.

— То, что она проявит интерес к этому, вполне нормально. Кто бы ни получил опекунство над юным Робертом, он будет пользоваться доходами от владений Шенов, пока Роберт не достигнет соответствующего возраста. А владения Шенов — ты же слышала — богаты даже для герцога. Не знаю, какие дикие соображения заставили барона поехать на праздник к графу всего с восемью вооруженными вассалами — в таких-то местах!

— Ты полагаешь, — спросила Энджи, не обратив внимания на остальное, — что Агата заинтересована в доходах от имения Шенов, во всяком случае на время опекунства?

— Судя по тому, как обстоят дела в этой точке истории, трудно предположить, что это ее не интересует.

Тут раздался сильный удар в дверь, за которым после паузы последовали два осторожных тихих, будто стучавший внезапно вспомнил, что находится перед комнатой, куда не входят без разрешения.

— Да? — повысил голос Джим.

Дверь со скрипом отворилась, и показалось худое, озабоченное лицо Брайена.

— Джим, Анджела! — приветствовал он их. — Каролинус попросил меня зайти и убедить вас спуститься и присоединиться к другим гостям в Большом зале. Там сейчас собрались все.

Джим поднялся.

— Мне лучше пойти, — сказал он Энджи. — Ты можешь проводить большую часть времени здесь, Энджи. Но от меня ждут, чтобы я был с остальными.

Он направился к двери.

— Гм, — рассеянно отозвалась Энджи, поднимаясь и направляясь в свою комнату. Она помахала Джиму рукой и скрылась за закрывавшим вход гобеленом.

Большой зал, когда вошли Джим и Брайен, был, конечно, уже переполнен благородными господами и дамами, а также другими гостями графа, прибывшими на праздники. Все они, подобно Джиму, поднялись на заре ради обязательного посещения заутрени, первой церковной службы начинавшегося дня. После этого многие гости поспешили сделать то, что обычно делал в таких случаях Джим, а именно: вернуться в свою комнату и вздремнуть. Наступавшая полночь была первым часом Рождества — рождественского бдения, и Джиму следовало сделать вид, что он провел большую часть дня вместе со всеми.

После заутрени многие гости, энергичные и сильные мужчины, отправились охотиться на кабана и все холодное утро рыскали с собаками по лесам, но так и не повстречали ни одного зверя. И все-таки почти все были, как и сказал Брайен, в Большом зале. Почти все приглашенные собрались здесь, хотя, конечно, пригласили далеко не каждого рыцаря и леди из Сомерсета. Сэр Губерт, вздорный ближайший сосед Джима, был из тех, кого не позвали. Но присутствовало достаточно гостей, чтобы тесно заполнить комнату, отгороженную от верхней части Большого зала, принадлежавшего графу. Это помещение, по большому счету, в глазах представителей высшего света четырнадцатого века приравнивалась к семейной комнате, комнате для развлечений. Вдоль одной из стен стоял так называемый постоянный стол, который не убирали в перерывах между трапезами, как обычно поступали со столами. Он всегда стоял накрытым для проголодавшейся знати. Как и все столы уважающих себя людей, его покрывала белоснежная льняная скатерть.

В данный момент на скатерти стояло несколько блюд, соответствовавших правилам, установленным для постящихся. Другими словами, пища без мяса, яиц или молочных продуктов вроде масла или сметаны. Но имелось много блюд со свежей рыбой, умело поджаренной, запеченной, сваренной или приготовленной каким-либо другим способом. К большинству кушаний полагалась подлива, в которой сливки из измельченного миндаля заменяли коровьи, а также масло.

Недостатка в винах, естественно, не ощущалось. Были здесь и маленькие турноверы из теста, не содержащего запретных продуктов, но была и масса вкусных блюд, вероятно готовящихся на том же миндальном, а не обычном молоке или сливках, как было принято.

Высокородные господа могли выпить кубок вина и закусить, стоя, беседуя или разглядывая сквозь большое окно простолюдинов из поместья графа. Многие из этих людей, видимо, просто развлекались, сгребая выпавший за ночь снег, ведь, работая, они совершали бы грех. А потому представители высшего сословия могли беседовать, глядя, чем занимаются простолюдины, что всегда приятно для глаз.

Большинство из гостей Джим ранее не встречал. Он заметил, что Каролинус поглощен беседой с сэром Джоном Чендосом и крупным мускулистым мужчиной с прямыми седеющими волосами и квадратным лицом. Ему было под пятьдесят, одет он был в черную сутану ордена святого Бенедикта, За день до этого Джиму показали на него как на епископа Бата и Уэльса. Он совсем не походил на епископа, скорее на человека, в чью обязанность входило вытаскивать на свет божий грешников, а не утешать раскаявшихся.

Джим и Брайен потянулись к столу, Брайен запасся кубком вина и горстью турноверов. Джим тоже налил себе вина, но взял только три турновера. Приближалась пора полуденной трапезы. Они отошли от стола, дав возможность другим приблизиться к еде.

— Ты не должен быть связан этим ребенком и заботами о нем Анджелы, Джеймс, — начал Брайен. — Ты… Ха!

Взгляд Брайена скользнул по лицу Джима, поднялся выше и остановился на чем-то, находившемся позади. Выражение его лица сменилось, — к несчастью, на то, которое Джим видел на лице друга всегда, когда Брайен собирался ввязаться в драку.

Джим повернулся и увидел, как Брайен двинулся навстречу человеку тех же лет, чуть выше его ростом и более стройному, но в основном похожему на Брайена. Тот тоже был рыцарем, он носил рыцарский пояс, конечно, без меча, как и подобало гостю. Волосы у него были черные, глаза карие, явно дорогой кафтан цвета сливы спускался на серые штаны, завершали наряд изящные черные сапоги без каблуков.

— Ха! — повторил Брайен, остановившись в шаге от незнакомца.

— Ха! — отозвался тот.

Их восклицания перекрыли общий шум и бормотание присутствующих. Разговор стих, и все взгляды устремились на Брайена и другого рыцаря, — было ясно, что оба «ха» — не простые приветствия, а нечто, значившее несколько больше.

— Сэр Гаримор! — рявкнул Брайен. — Я вижу, ты здоров?

У сэра Гаримора были небольшие тщательно подстриженные усики над верхней губой. Кроме них, на его бритом лице не было растительности. Кончики усов были не столь длинны, чтобы их закручивать, но сэру Гаримору удалось закрутить один из них.

— Великолепно себя чувствую, сэр Брайен, — рявкнул он в ответ. — А ты, сэр?

— Слава Богу, я никогда не был в таком здравии!

— Ха! — воскликнул сэр Гаримор, крутя ус.

— Ха! — отвечал ему Брайен.

— Значит, я увижу тебя здесь в ближайшие дни? — спросил сэр Гаримор.

— Сэр, ты увидишь!

— Надеюсь!

— Я тоже!

Когда прозвучало последнее слово, оба, сэр Гаримор и Брайен, похоже, поняли, что вокруг них повисла тишина. Они напряженно кивнули друг другу. Сэр Гаримор повернулся к двум дамам и мужчине, с которыми беседовал до того, а Брайен возвратился к Джиму.

Общий разговор вновь зазвучал вокруг них.

— Кто это был? — тихо спросил Джим, пользуясь шумом.

— Сэр Гаримор Килинсворт! — ответил Брайен. Его голубые глаза яростно сверкнули, Джим еще не видел друга в таком состоянии.

Это ничего не объясняло Джиму.

— Я с ним не знаком. Кто он? Чем…— Джим не знал, как повежливее спросить, почему один вид этого рыцаря привел Брайена в такое неистовство, которого Джим не наблюдал на его лице раньше. Сэр Брайен глотнул вина так резко, будто хотел откусить кусок кубка. — Я хочу сказать, что…— неловко проговорил Джим, но Брайен уже оправился.

— Сэр Гаримор Килинсворт, — сказал Брайен, — великолепно владеет мечом. Редко увидишь такое мастерство. Он прекрасно владеет и другим холодным оружием, и с копьем тоже обращается вполне достойно… Не выношу его!

— Не выносишь? Но почему? Чем он плох?

— Господи, ну есть у него мастерство, но можно сказать, что он чересчур им гордится. Ведет себя так, что у меня руки чешутся… Мы чуть не схватились с ним в том трактире, я тебе рассказывал, особенно после того, что он сказал насчет Геронды.

— Что же он сказал о Геронде? — спросил Джим. Должно быть, это было частью истории, которую Брайен не смог закончить в Маленконтри. Джим прожил здесь около трех лет, но все еще не понимал той чрезвычайной ранимости, которую выказывали люди вроде Брайена в отношении некоторых слов. — Так что же он сказал?

— Я не помню точно его слов, но то, что он хотел сказать, очевидно — к этому он и стремился. Парень дошел до того, что почти обвинил меня в нарушении клятвы верности.

— Клятвы при обручении?

— Ну да. — Брайен понизил голос, выказывая тем самым раздражение. — Клятвы, которую я принес Геронде, Это низкая ложь. Разве не может мужчина взглянуть на хорошенькую женщину, даже если он обручен? Полагаю, все мы сыновья Адама?

Джим уже собрался спросить, какое отношение имеет ко всему этому делу Адам, даже если оставить в стороне вопрос о сыновьях, но почувствовал, что его тянут за рукав. Обернувшись, он увидел стоявшего рядом Каролинуса.

— Я хотел…— начал Каролинус, Но именно в этот момент задрожал пол, затряслись стены, и грохот, как от небольшого землетрясения, потряс все вокруг.

Глава 6

— Дочери Вельзевула! — завопил Каролинус, но остался неуслышанным среди общего гула раздавшихся вокруг возбужденных голосов, который, однако, быстро стихал. — Он должен немедленно прекратить! Именно это я пришел сказать — никаких замкотрясений на этой и следующей неделе! Спустись и скажи ему это. Сейчас же!

Джиму было неизвестно, чтобы у Вельзевула имелись дочери. Конечно, он пришел к выводу, что рассуждает сейчас, как сумасшедший. Если у Адама были сыновья, а они у него точно были, вполне логично допустить, что и Вельзевул имел дочерей. Но все же кто он?

— Кто он? — спросил Джим.

— Великан, живущий в этом замке! — ответил Каролнус, предусмотрительно понизив голос, когда шум разговоров стих. Одни гости уверял других, которые были здесь впервые, что это «просто великан, живущий в замке». — Вообще-то он не великан, — продолжил Каролинус, — но не в этом дело. Спускайся, Джим, а ты, Брайен, пойди с ним — чтобы удостовериться, что он найдет дорогу вниз, а потом наверх!

— Да, маг, — сказал Брайен.

Каролинус повернулся и пошел назад к Чендосу и епископу Бата и Уэльса. Джим почувствовал, что его опять тянут за рукав. На сей раз за другой, а тянул его Брайен. Брайен мотнул головой в сторону выхода, и Джим, не произнося ни слова, последовал за ним.

Как только они вышли, Брайен направился к парадной лестнице башни, спускавшейся в Большой зал.

— Что это за разговоры о великане, живущем в замке? — осведомился Джим, потому что вокруг в эту минуту никого не было и их не могли подслушать.

— О, в замке герцога всегда жил великан. Все об этом знают.

— Почему ты назвал его сейчас герцогом? Я помню, что ты назвал его так в первый раз, когда упомянул о рождественских праздниках. Я сам называл его герцогом, пока не узнал, что все зовут его графом. Так кто же он?

— О, вообще-то он граф, — ответил Брайен. Он глянул через плечо на пустой коридор позади и добавил, понизив голос. — Просто он считает, что должен стать герцогом. Понимаешь, его род восходит к древнеримским временам. Его давний предок был герцогом, или, по-латыни, дюком — предводителем, так, кажется, звучал его титул. Во всяком случае, он страстно желает, чтобы его называли герцогом, и те, кто хорошо его знает, в разговоре так и делают — между собой, ты понимаешь. Я никогда не назвал бы его герцогом на людях. Но это одна из причин приглашения на Рождество принца. Граф хочет, чтобы когда-нибудь его сделали настоящим герцогом, и этот день может наступить, когда наш юный принц станет королем… если Эдуарду понравятся двенадцать дней праздников и сам граф.

Они миновали нижний этаж и широкую дверь зала, где слуги устанавливали на возвышении пиршественный стол, чтобы потом тщательно расстелить на нем прекрасные свежевыстиранные льняные скатерти.

—В то же время, — продолжал Брайен, — с точки зрения принца, чем могущественнее будут его друзья-лорды, тем сильнее окажутся его позиции, когда придет время наследовать отцу. Никто не знает, откуда могут вдруг появиться другие претенденты на престол — какой-нибудь неизвестный кузен или кто-то вроде. Лучший способ обезопасить себя от подобных притязаний — это уверенность, что большинство сильных людей королевства на твоей стороне. Советники принца, такие, как сэр Джон Чендос, так и доложили ему. Как видишь, и большими колесами двигают маленькие колесики.

— Понятно, — сказал Джим.

Они спустились еще этажом ниже, в конюшни, куда защитники замка во время опасных осад помещали лошадей герцога и его ближайших вассалов, потому что башню защищали до последнего воина. Сюда не проникал дневной свет, и для освещения служили закрепленные в стенах факелы. По мере того, как друзья спускались, становилось все темнее и темнее. Джим был озадачен, он не понимал, как в конюшнях может прятаться великан. Его недоумение только возросло, когда Брайен повел его коротким путем к дальнему лестничному пролету, который вел вниз.

— Хоп! Хей! Хо! Эй вы там, минутку! Куда это вы направляетесь?

Джим с Брайеном повернулись, не успев поставить ногу на первую ступеньку лестницы. Они увидели в неясном свете факелов прямо перед собой невысокого кругленького человека с седыми усами, стоявшими торчком, маленькой седеющей бородкой клинышком и безжалостными глазами навыкате под совершенно седыми бровями. Его волосы тоже были белы. Тяжелый меч свисал с пояса. Одет человек был в темно-красную богато украшенную шерстяную одежду. За его спиной стояли два высоких охранника с обнаженными мечами в руках.

— Милорд! — начал Брайен, различив в темноте уставившееся на него лицо. — Полагаю, милорд знаком с сэром Джеймсом, бароном Ривероук-и-Маленконтри и подмастерьем…

— Подмастерьем? — взорвался тот, не дослушав. Его седые брови поднялись, но Брайен уже повернулся к Джиму:

— Сэр Джеймс, представляю тебе нашего хозяина и графа. Сэр Хьюго Сивардус, граф Сомерсет.

— Подмастерье? — рявкнул граф.

Джим тотчас понял причину подобной реакции. Подмастерьем мог быть простолюдин, а присутствие подобного человека среди гостей графа, который и не каждого рыцаря приглашал…

— Подмастерье мага Каролинуса, милорд, — поспешил добавить Брайен.

Брови графа опустились до половины лба при имени Каролинуса и замерли.

— Ну, конечно, Рыцарь-Дракон. — Его брови опустились еще ниже. — Дорогой сэр! — Он простер руки к Джиму, на его круглом лице расползлась улыбка. — Чертовски рад видеть тебя здесь! Мне не хотелось беспокоить тебя и твою леди после всех приключений в пути. Надеюсь, мои мерзавцы соответствующим образом позаботились о вас, как я им велел?

— Все прекрасно, милорд. — Джим слегка опасался, что граф намерен его обнять, как это проделывали Брайен и Жиль, но хозяин ограничился тем, что дружески похлопал его по плечу, сопроводив этот жест железным пожатием и улыбкой. Джим вежливо ответил, тоже пожав плечо графа. Затем оба опустили руки.

— Однако…— Лицо графа вновь помрачнело. — Что привело вас в подземелье? Спускаться сюда строго запрещено. Строго… — Он надул щеки. — Даже я почти никогда не бываю здесь. — Его щеки опали, глаза, только что смело глядевшие на Джима, внезапно скосились в сторону и забегали. — Никогда…— тихо пробормотал он.

— Каролинус послал сэра Джеймса и велел мне проводить его, — вставил Брайен. — Сэр Джеймс способен успокоить любого, кто здесь окажется.

— Ха! — Граф в изумлении дернул головой. — Так он сделал, он это сделал! Как основательно продумано! Да-да, конечно. Как благородно со стороны Каролинуса подумать об этом. Я не хотел ничего навязывать гостю, но Рыцарь-Дракон, конечно…

— Если милорд возражает…

— Нет, — поспешно вставил граф, — никоим образом. — Следуй приказу своего наставника, мага Каролинуса. О чем говорить! Да… делай, что он сказал. Я… мне надо отправляться к гостям, надеюсь, мы скоро встретимся.

— Благодарим, милорд, — в один голос ответили Джим и Брайен.

Граф и двое его охранников повернулись и поспешили прочь. Джим с Брайеном продолжили спуск.

Они молча миновали несколько пролетов. Дневного света здесь уже не было, и Брайену пришлось снять со стены один из горящих факелов и освещать путь. Наконец они очутились в подземелье под фундаментом замка. Каменные и деревянные опоры поддерживали мощные каменные арки, а под ногами, насколько хватал глаз, виднелась голая земля.

— Он где-то поблизости, — сказал Брайен. — У него очень резкий запах. Ты заметил, Джеймс, что тут повсюду какая-то шерсть?

— Думаю, это — волосы. Возможно, он трется и чешется о стены. — Джим осторожно принюхался к одной из ближайших опор. Запах не то, чтобы тошнотворный, но весьма ощутимый. Он походил на резкий запах дикого зверя. — Мне кажется, пахнет шерстью.

Брайен оглядывался, освещая тьму факелом. В его голосе не чувствовалось страха, но в нем явно сквозила настороженность.

— Каролинус сказал, что великан не совсем настоящий, да?

— Именно так он и выразился.

— Что ж, значит, так оно и есть, — пробормотал Брайен, продолжая вглядываться во тьму, освещаемую факелом, — потому что балки и камни здесь всего в дюйме над твоей головой, Джеймс. Вот, взгляни.

Он прошел вперед в темноту, явно наугад. Джим последовал за ним.

Какое-то время они шли среди каменных арок, вглядываясь вперед, насколько позволял свет факела, но не увидели и не услышали ничего нового.

Наконец Брайен остановился:

— Так нельзя. Так можно бродить здесь бесконечно. — Он повысил голос и закричал: — Хо! Великан! Если не боишься нас, покажись. Выходи!

Ответ последовал так быстро, что у Джима перехватило дыхание.

Все вокруг озарилось, и факел в руках Брайена стал не нужен. Арки, балки, сама земля под ногами осветилась странным светом. Теперь стало видно все на десять ярдов в любую сторону, если только обзор не загораживали камни.

Но не требовалось вглядываться на расстояние десяти ярдов, чтобы увидеть глядевшее на них существо. Оно стояло совсем рядом, футах в десяти, но его вид отнюдь не побуждал приблизиться хоть на шаг и поприветствовать его, как делают в таких случаях благовоспитанные люди.

— Клянусь всеми святыми, — изумленно воскликнул Брайен, — тролль! Я и не слышал о таких больших троллях! Ты умеешь говорить, тролль?

— Я говорю, человек, — раздался глубокий, грубый и мощный бас, по сравнению с которым голос Брайена звучал, как мальчишеский. — Прежде чем я разорву тебя на клочки и съем, скажи, как ты осмелился явиться сюда!

Вид великана из замка вполне соответствовал его обещанию. Но Каролинус прав. Строго говоря, тролль не был великаном. Он был, по меньшей мере, на дюйм ниже Джима, но выше Брайена.

Джим вспомнил старое выражение из своего двадцатого века — косая сажень в плечах. И вот он впервые увидел создание с такими плечами.

Плечи тролля достигали, по меньшей мере, его роста. Это выглядело пугающе. Как говорили, большинство троллей, даже самые крупные, ночные, весили не более ста двадцати фунтов. Но этот весил не меньше гориллы.

Кроме того, у него были очень большие руки, они свешивались ниже колен. Руки и ноги были необыкновенно мускулистыми. Джим много слышал о троллях, но ему еще не доводилось встречаться с ними. Его зачаровала голова тролля и лицо, которое он сейчас и рассматривал. Голова походила на огромный, словно переросший кочан, чуть сплющенный книзу. Голова была больше человеческой, нос тоже, на нем выделялись раздувающиеся ноздри. Глубоко посаженных, темных глаз Джим не мог разглядеть при таком освещении. Рот тролля был ненормально широким, и выдающаяся вперед нижняя челюсть казалась очень мощной. Губы тролля были растянуты во всю ширь, обнажая острые клиновидные зубы, которым позавидовал бы саблезубый тигр.

Взглянув на тролля, Джим сначала подумал, что на том облегающая одежда из дубленой кожи. Теперь он понял, что видел не одежду, а шкуру. На тролле не было ничего, кроме подобия короткого грязного шотландского килта. На нем неумелой, но твердой рукой были нанесены полоски и черточки, будто кто-то занимался подсчетами или практиковался в бухгалтерском деле.

— Знай же, тролль, этот господин рядом со мной — сэр Джеймс Эккерт, барон Ривероук-и-Маленконтри и маг. Он явился к тебе по приказу своего наставника магии, самого Каролинуса. Подумай об этом. Не настолько же ты зарылся под землю, чтобы не слышать о Каролинусе?

— Конечно, я слышал о Каролинусе, — загрохотал тролль. — Мне о нем говорил волк. Я покажу тебе, что думаю о Каролинусе. Сожру вас обоих и отошлю ему ваши кости!

За пределами светового круга послышалось басовитое рычание. Оно приближалось, отдаваясь эхом; казалось, рычание исторгают сами камни.

Все повернулись на звук.

— Подумай получше, тролль, — послышался резкий голос, подобный рыку, но чуть более высокий, и на свет выступил Aparx. Уши торчком, хвост прямой, в глазах бывалого убийцы пустой и тусклый блеск.

— Это мои друзья, — заявил Aparx. — И тебе не хрустеть их костями.

— Ты мне не указ, Aparx. Ты был полезен, когда приносил новости из внешнего мира. А теперь ты осмелился прийти из леса по тоннелю, которым я пользуюсь, когда мне надо подняться в мир и добыть пищи. Никто и никогда доселе не спускался сюда по собственной воле в последние тысячу восемьсот лет. Никто — до тебя. Не думай, что я не доберусь до тебя и не съем, а твои кости выброшу наверх вместе с костями твоих друзей. Ради своей безопасности уйди с дороги!

Aparx улыбнулся. Это была не совсем улыбка. Она была поперек, а не вдоль. Пасть растянулась в середине, а затем распахнулась, обнажив сверкающие клинки страшных зубов.

— Уйти с дороги? Все тролли — идиоты, а ты, Мнрогар, самый старый и самый большой из них и к тому же самый глупый. Приблизься к любому из нас и узнаешь, уйдет ли Aparx с дороги.

Тролль громоподобно зарычал и шагнул к волку. Челюсти Аратха со звоном сомкнулись. Его пасть растянулась еще больше, он пригнулся для прыжка. Но в этот момент Джим ткнул пальцем в тролля, и среди камней и бревен прозвучал его голос:

— Замри!

Мнрогар замер на месте, не закончив начатое движение. Aparx медленно пришел в себя и выпрямился. Его челюсти вновь раскрылись в молчаливом волчьем смехе:

— Так как насчет того, чтобы сожрать нас и выбросить кости, а, Мнрогар? Подмастерье заставил тебя замереть, а что стало бы с тобой, встреться ты с самим мастером?

Мнрогар не ответил, и для этого была важная причина. Чтобы ответить, ему требовалось напрячь голосовые связки, а любое движение сковывала магическая власть Джима. Маг в отличие от колдуна не может использовать свою власть для нападения. Но лишить кого-то возможности двигаться полностью во власти мага. Мнрогар превратился в статую тролля. Он сохранил свою плоть и кости, но был совершенно неподвижен.

Джим обошел тролля и остановился напротив него:

— Ни я, ни кто другой здесь не желает ссоры с тобой, Мнрогар. Но ты должен знать, что, как бы силен ни был, ты беспомощен против мага…

— Говори только за себя, Джим, — послышался хриплый голос Арагха, и волк скользнул мимо ног Джима и поднял морду почти к самому лицу неподвижного Мнрогара. — Видишь эту выпуклость под его верхней лапой? Это моих лап дело, в свое время я убил много троллей. Это не мускул, а вена, по которой течет его кровь. Большая вена и много-много крови. Тут она проходит близко к коже, и я легко разорву ее. На его теле есть и другие подобные места, о которых мне известно. Не думай, Мнрогар, что Арагху не убить тебя. Вы, тролли, боретесь все одинаково, вы привыкли хватать, кусать и рвать когтями. Вы все действуете одинаково, и английский волк знает, как ранить вас, как избежать ответных ударов задолго до того, как вы истечете кровью. А это случится быстро, если порвать ваши вены. Я, конечно, тоже умру, когда придет мое время, потому что я из породы волков. Ты же можешь прожить еще много тысяч лет, если тебя не убьют, но я тебе скажу: даже если доживешь до таких времен, когда дуб, ясень и репейник исчезнут из этих мест, тебе не убить Арагха.

Он отступил назад и исчез из поля зрения Джима.

— Мнрогар, — сказал Джим, — сейчас я освобожу тебя от заклятия, ты вновь сможешь двигаться. Но помни, никто здесь не злоумышляет против тебя, а, будь так, ты все равно не сможешь повредить ему. Твоя сила ничто по сравнению с моей магией, помни об этом. И помни о том, что тебе приказывает Каролинус. Не тряси замок в течение двух недель, даже если захочешь! — Он подождал немного, давая троллю время осмыслить приказ. — А теперь можешь двигаться.

Мнрогар шевельнулся, но не стал приближаться. С диким ревом он вытянул вперед руки, каждая из которых, казалось, покрыла огромное расстояние. Он обхватил одну из каменных опор замка. Бросил свой вес против камня, за который ухватился, и все вокруг задрожало, пока тролль качался вперед и назад.

— Замри! — рявкнул Джим.

Мнрогар тотчас застыл, и тряска прекратилась. Джим слышал свое дыхание, резко звучавшее в наступившей тишине. Но это было единственным, что он слышал, — со стороны Арагха и Брайена не доносилось ни звука. Чтобы унять внезапный бессмысленный гнев, который возбудил в нем поступок тролля, Джиму потребовалось лишь несколько секунд.

— Мнрогар, — сказал он наконец, и голос его звучал почти спокойно, — я могу оставить тебя здесь в положении, в котором ты находишься сейчас, и ты будешь жить, пока ноги держат тебя. Возможно, ты будешь жить вечно, я не имею ни малейшего представления, умрешь ты или нет. Но я не оставлю тебя в таком положении. Я этого не сделаю, потому что я не похож на тебя, твои поступки бессмысленны, они приносят только беспокойство другим. Я дам тебе еще один шанс. Но не пытайся вновь заставить меня тебя останавливать. Потому чтo это будет последний раз, и ты никогда больше не сможешь двигаться. — Он подождал немного, чтобы его слова дошли до сознания тролля. — Теперь можешь двигаться.

Мнрогар вновь шевельнулся. Он откинул голову назад и завыл. Его вой порождал эхо в каждом камне вокруг. Лицо его исказила судорога, каждая черта выражала горе и отчаяние. Он открыл свою клыкастую пасть и рычал, как раненый зверь.

— Бессмысленны? — вскричал тролль. — Но ведь это все мое! Мой замок, моя земля! Ни один другой тролль никогда их не получит!

Он бросился навзничь и начал биться головой о земляной пол с такой силой, что, казалось, голова вот-вот оторвется от тела.

— Господи Боже мой! — сдавленно прошептал Брайен слева от Джима. — Это существо плачет!

Глава 7

Так оно и было. Крупные слезы катились по безобразному лицу тролля, его широкую мощную грудь распирали хриплые рыдания.

— Тысячу восемьсот лет! — прохрипел он, глядя на Джима взглядом посаженного в клетку зверя. — Тысячу восемьсот лет я владел этим холмом, этой землей, и ни один другой тролль не осмеливался появляться здесь. Тысячу восемьсот лет…— Он схватил свой килт и протянул край Джиму: — Читай! Считай! Каждая отметка — десять лет, которые подтверждают, что все это — мое!

— Понимаю, — сказал Джим. Несмотря на все произошедшее, взрыв горя тролля был столь внезапным и всепоглощающим, что вызвал в нем непонятное ему самому сочувствие. — Я верю тебе, Мнрогар. Я вижу отметки. Да, я верю что тебе тысяча восемьсот лет.

— Все это время! — всхлипывал Мнрогар. — А теперь вы, ваши мужчины и женщины, привезли на мою землю, на мое место другого тролля, — и ты еще запрещаешь мне протестовать!

Страдания тролля были так очевидны и сильны, что Джим понял: он не может им противостоять. Не отдавая себе в этом отчета, он начал вспоминать какое-нибудь заклятие, которое уменьшило бы страдания этого существа. Однако запас заклятий у него оказался невелик, он подумал даже, что ничего не найдет. Но обнаружил, что одно заклятие у него имеется.

— Спи! — произнес он, указав пальцем на Мнрогара.

Вой тролля перешел в сдавленные всхлипывания. Глаза его закрылись, и он тихо опустился на землю. Его лицо разгладилось, слезы больше не капали из глаз. Лицо его во сне утратило выражение отчаяния.

— О чем это он говорил? — осведомился Брайен, приближаясь к Джиму. — Какой еще тролль? В замке? Его что, привез кто-то из гостей? Это невозможно!

— Я тоже не понимаю, как это может быть. — Джим покачал головой. Он посмотрел на Арагха, который подошел и теперь обнюхивал спящего Мнрогара. — Арагх, чуешь ли ты тролля в замке?

Способность волка различать запахи была отлично известна в мире двадцатого столетия, из которого прибыл Джим. За три года знакомства с Аратхом он убедился, что эта способность ничуть не преувеличена. Но сейчас Арагх даже не поднял носа в воздух, чтобы принюхаться.

— А что, по-твоему, мне еще чуять, — огрызнулся Арагх, — когда у меня прямо под носом самый настоящий тролль.

Ответ был несомненен, и Джим почувствовал себя дураком. К счастью, волка, похоже, интересовало совсем другое.

— А эти отметины на его юбке, они действительно говорят, что он прожил здесь тысячу восемьсот лет? — спросил волк.

— Насколько я понимаю.

— Но, если так, он совершил великий подвиг. Я не знаю ни одного тролля, который задержался бы на одном месте более чем на сорок лет. Следует подумать, прежде чем менять его на другого тролля, Джеймс.

— Какого другого тролля? — испугался Джим.

— Ну этого, наверху… если там есть хоть один. С другой стороны, если этот тролль навсегда заснет здесь, рано или поздно сюда через тоннель явится другой и убьет его, пока он лежит здесь ради своей земли. Я это понимаю, Джим, хотя, возможно, человеческому существу, вроде тебя, это странно. У них есть собственная земля, которую они хранят и берегут от пришельцев так же, как мой народ. И в остальном они немного похожи на нас. Каждого, едва он родится, покидают родители. Он вырастает, если удается, живет и борется за свою землю. Потом оберегает ее, пока не придет другой, не убьет его и не отнимет у него землю. Так водится и у нас, волков. Так заведено и у троллей.

— Арагх, — сказал Джим, — а этот тролль… не друг ли он тебе?

— Друг? Ведь только минуту назад ты видел, что я готов был убить его. Просто я его понимаю.

Джим попал в затруднительное положение. Но голова его продолжала работать. Если там наверху, в замке, появился другой тролль, следовало отвести туда Арагха, нос которого с легкостью обнаружил бы неприятеля. С другой стороны, почему там должен быть тролль, зачем какому-то гостю привозить его? На зги вопросы трудно ответить человеку в здравом уме.

— Послушай, Арагх, если я сделаю тебя невидимым или почти невидимым, то, поднявшись наверх к гостям, когда твой нос будет достаточно далеко от Мнрогара, сможешь ли ты обнаружить еще одного тролля? Конечно, если он там есть.

— Естественно, могу, но я не буду этого делать. Пойми, я терпеть не могу замки, трактиры и всякие ловушки, которые вы, люди, понавыдумывали. Нет, я не пойду с тобой наверх. И не задавай мне больше этих вопросов, Джеймс. Все равно ответ останется тем же. А кроме того, у меня нет причин оставаться здесь. Я ухожу.

И волк шагнул куда-то в темноту и исчез. Джим задумался, Брайену тоже, казалось, было нечего добавить. Если Арагх ставит вопрос таким образом, не стоит тратить время и силы, пытаясь переубедить его. Средневековье, в котором Джим и Энджи теперь жили, отличалось тем, что здесь никто и никогда не менял своего мнения.

И это касалось не только Арагха, подумал Джим. Это справедливо и для Брайена, и для Каролинуса, и даже для его собственных воинов, слуг и для всех, кто работал на землях Маленконтри. Всех, кто готов выполнить любой приказ, исходивший от господина. Джим мог распоряжаться, практически, всеми своими людьми, но не мог ни на йоту изменить точку зрения любого из них.

Любопытно, но они чувствовали ответственность только за то, что считали своим делом или долгом, и исполняли это всегда привычным, традиционным образом. Джим в лучшем случае был их временным надсмотрщиком.

Получалось так, что он здесь только для выполнения собственной работы, которая заключалась в том, чтобы следить за выполнением их работы привычным и традиционным образом. Часть их долга требовала, чтобы они отдали за него жизнь, но это не нарушало круга их представлений, когда они чувствовали некое существующее между ним и ними неписаное соглашение. Они беспрекословно исполнили бы его самые дикие причуды, если эти причуды не противоречили соглашению. Но оказали бы вежливое, молчаливое, но упорное сопротивление, если бы его желание противоречило соглашению.

Оба они, и Джим, и Энджи, к своему великому огорчению и печали, неоднократно сталкивались с этим, когда пытались обустроить замок Маленконтри в соответствии с представлениями двадцатого века.

— Что ты намерен делать, Джеймс? — спросил Брайен.

Ну вот, подумал Джим, опять соглашение. Брайен его лучший друг в этом мире — после Энджи, конечно. Он невероятно храбр, смело смотрит в лицо любому противнику, бесконечно верен и во имя своего долга, своего слова, своей веры вынесет самые страшные мучения и не отступит ни на шаг даже перед смертью.

Но он еще и простой рыцарь. Проблемы таких существ, как тролли, как Мнрогар, лежали вне сферы его ответственности. И если рядом оказывался кто-то более сведущий в этой области, сэр Брайен мог только следовать за ним.

Сейчас лидером был Джим. Внезапно Джим, по наитию, мысленно ухмыльнулся и составил магическое заклинание.

«Каролинус, ты мне нужен. Джим».

Если подмастерье обязан мастеру послушанием, то и мастер, в свою очередь, должен оказывать помощь подмастерью. Это условие соглашения было на руку Джиму.

Джим на несколько секунд задержал магическое заклинание в мозгу, а затем отправил его. Он улыбнулся Брайену, который изумленно уставился на друга, — только на это у него и хватило времени.

Он ожидал некоторой задержки с ответом. Но Каролинус внезапно появился в подземелье. Он посмотрел на Джима, на спящего Мнрогара, на секунду прикрыл глаза, будто для того, чтобы воссоздать произошедшее здесь, открыл их вновь и взглянул на Джима своим обычным взглядом:

— Ты здесь не для того, чтобы баловать троллей!

Впервые Джим почувствовал себя на равных с опытным магом.

— Вопрос не в этом. Вопрос в том, что где-то в замке находится еще один тролль. Все осложняется еще и тем, что Мнрогар трясет замок уже более тысячи лет — столько, сколько живет здесь.

Каролинус иногда удивлял окружающих своей реакцией. Не всегда, но часто он реагировал совершенно неожиданно, так, как никто не ожидал.

Вероятно, сейчас был один из таких случаев.

— Гм…— Он оглядел тролля и каменные опоры. — Невероятно… что ж, надо подумать. — Он повернулся к Брайену: — Ты найдешь дорогу назад?

Брайен огляделся, темнота, если не считать исходящего от тролля сияния, полностью обволакивала их.

— Я принес только один факел, — сказал он, глядя на свой погасший светильник, — но он уже прогорел. В темноте же я могу заблудиться и бродить долго. Может быть…

Внезапно в его руке оказался ярко горящий факел.

— Иди и не задерживайся, — напутствовал Каролинус. — Иди быстро, но старайся не привлекать внимания. Не беги и не торопись без нужды. Иди прямо в комнаты Джима, где осталась Энджи. Пусть прислуга впустит тебя во внутреннюю комнату, где ты дождешься Джима. Мы с Джимом пойдем своим, магическим, путем.

— Я понимаю, маг, но…— начал серьезно объяснять Брайен.

Джим так и не услышал, что он хотел сказать. Подвал вокруг него и Каролинуса исчез, и Джим вместе со старым магом оказались в какой-то пыльной комнате. Она была забита старой утварью, грудами наваленной у стен. Было ясно, что комната находится в башне, потому что ее стены слегка закруглялись, а из-за домашнего скарба, наполняющего комнату, просачивался слабый свет начинающегося дня.

— Минутку, — сказал Джим, — мы ведь оставили Мнрогара внизу. Я приказал ему заснуть. И он будет спать вечно, пока чей-нибудь приказ не отменит…

— Ты полагаешь, что я такой же пустоголовый недотепа, как ты? — оборвал его Каролинус. — Не учи ученого. Я приказал ему проснуться через пять минут. И не только. Если он вздумает опять трясти замок, руки его ослабеют на пять минут. Это заставит его задуматься! — Каролинус повернулся в ту сторону, откуда шел дневной свет. — Очистить стену! — приказал он наваленному около стены скарбу.

С виноватым писком, скрипом и шуршанием вещи тотчас начали расступаться, и через мгновение стена полностью освободилась. Открылись бойницы для лучников, сквозь которые и проникал свет. Менее чем в шести дюймах в стене справа от бойницы виднелась вертикальная трещина длиной в шесть футов, края которой начинались в скале, а в середине зияла дыра, достаточно широкая, чтобы пропускать столько же света, что и бойницы.

— Никогда не видел ничего подобного, — задумчиво произнес Каролинус, глядя на бойницу. — Наш хозяин обратился ко мне с этой проблемой. Но Хьюго не тот человек, с которым можно что-то обсуждать, он действует раньше, чем думает. Подобные трещины на главной башне повсюду, десятка два или больше, но, к счастью, большинство меньше этой. Однако до сих пор он держал это в тайне.

Хотя Джим видел графа из Сомерсета очень недолго, он легко мог вообразить, как тот тотчас же взрывается в пользу или против то одного, то другого решения, не дав себе времени понять, выгодно оно ему или нет.

— Итак, — продолжал Каролинус, — я решил посоветоваться с сэром Джоном Чендосом, у которого весьма здравый ум, а также епископом Бата и Уэльса, чьим суждением в подобных случаях не следует пренебрегать. Кроме того, у обоих есть опыт и знания, которых я лишен. Джон видел много замков, и старых, и новых, а добрый епископ общается с архитекторами, каменщиками и прочими, работающими над его собором в Уэльсе. Он послал за некоторыми, чтобы оценить, посоветоваться и решить, что можно сделать. Спокойно начать ремонт и удостовериться, что больше такого не случится. Но почему и как это вообще случилось, осталось для нас троих загадкой. — Он посмотрел на Джима:

— Мне пришло в голову, что ты…

— Резонанс! — не задумываясь, воскликнул Джим.

— Ага! — Каролинус проницательно уставился на него. — Значит, я был прав. Знания, которые ты получил в других местах, пригодятся здесь.

— Не думаю, — раздраженно произнес Джим. — Он злился на самого себя, потому что высказался, не подумав о том, что может последовать за его словами. — Я знаю о современной механике так же мало, как ты и остальные. Я просто гадал.

— Но…— начал Каролинус. — Продолжай!

— Так вот, — пробурчал Джим, — есть одна вещь, ее называют резонансом. Это такая штука, когда струна отзывается на колебание другой, с которой звучит в унисон. Можно добиться резонанса и иначе, хотя он не будет так нагляден. Я не помню, знали это римляне или нет, но во всех армиях есть правило: когда много народу переходит мост, они идут не в ногу. Иными словами, шагают то с левой ноги, то с правой, как в медленном танце, разбивая ритм. Поэтому вибрация, которую они передают мосту, не разрушает его.

Джим посмотрел на Каролинуса, чтобы убедиться, что тот его понимает.

— А? — оживился Каролинус.

— Да, потому что иначе, как ты понимаешь, мост может разрушиться. Даже если резонанс невелик, он делается тем сильнее, чем больше ног ступает одновременно на мост.

— А! — отозвался Каролинус.

— А теперь заметь, что я не знаю, имеется ли связь между тем и другим, но предполагаю, что она возможна. Если Мнрогар обнаружил две наименее стойкие арки и постоянно тряс их, то за несколько веков он мог достигнуть резонанса, который разрушал башню.

Джим замолчал. Он увидел, что Каролинус улыбается.

— Мой мальчик, ты великолепно используешь умение подбирать слова. Половина из них лишена всякого смысла, но я хочу верить, что какой-то смысл в них все же есть, если посмотреть с твоей точки зрения. Если это так, значит, и для нашего дела в них есть смысл. Но, если ты прав, что же нам делать с этим резонансом? Если мы остановим тролля и он перестанет трясти замок, излечится ли башня сама?

— Нет. Если я прав, то вред, который уже нанесен, станет со временем только больше, даже если мы навсегда остановим Мнрогара.

— Не знаю, будет ли это этично, — Каролинус задумчиво пощипал бороду. — Ведь это длилось тысячу восемьсот лет, и, возможно, моя связь с этой частью Истории может оказаться запретной. — Он задумался, продолжая пощипывать бороду. — Ты ведь помнишь, Джим, мое объяснение позиции магии как посредника между Случаем и Историей. Мы можем помочь Истории, если Случай одерживает верх, потому что, если позволить Случаю идти собственным путем, наступит хаос. Мы можем помочь Случаю, если История спокойно идет своим путем, но есть опасность, что она полностью вытеснит Случай. Тогда мы получим вечный застой. Но нам не позволено изменить ход Истории или полностью отбросить Случай. Однако все это неважно. Ты сказал, что вред, нанесенный зданию, не уменьшится, даже если тролль прекратит его трясти?

— Да, ведь башня уже ослаблена, кроме того, в ней появились трещины. Теперь ежедневная смена температур и все такое прочее только ухудшат ее состояние.

— Да…— задумчиво протянул Каролинус. — Ясно одно: тролль должен прекратить трясти замок. Но ясно и другое: я могу каким-то образом починить башню, конечно, с помощью магии, но мне надо подумать и, возможно, посоветоваться с двумя моими коллегами, магами ранга ААА+. — Он замолчал, уставившись в пространство. Джим не мешал ему думать. — Ну-ну, возможно, здесь следует действовать обычным путем, — пробормотал Каролинус и посмотрел на Джима: — Что же касается других аспектов ситуации, то единственный способ навсегда остановить Мнрогара заключается в том, чтобы понять, почему он это делает. Несомненно, он трясет замок со дня его основания, возможно, это один из пунктов долгосрочного соглашения с графом и с его предками. Но приход в замок другого тролля, о котором он говорил и которого никто из нас не знает, ухудшает положение. Клянусь всей магией, которая мне подвластна, я не чувствую, не ощущаю и не вижу никаких следов другого тролля. Но раз Мнрогар говорит, что он здесь, вероятно, это правда.

— Так как же его обнаружить?

— К этому-то я и веду. — Каролинус спокойно посмотрел на Джима. — Займись этим тотчас же.

— Я? А что мне делать?

— Найти другого тролля, конечно. Приступай же! — приказал Каролинус. — А я постараюсь сделать то, что в моих силах.

И он исчез, оставив Джима одного. Это, внезапно дошло до Джима, другая часть соглашения, с которым сталкивается человек, отвечающий за свое дело. Вышестоящий просто поворачивается к нижестоящему и велит:

— Сделай это.

Глава 8

— Сын мой, — говорил Джиму епископ Бата и Уэльса, — не желаешь ли ты отведать этого великолепного копченого угря?

Джим взглянул направо. Епископ держал глубокое серебряное блюдо, с которого только что сняли крышку. Сбоку крышка была надломлена, но несмотря на это и крышка и блюдо были до блеска начищены. Джим не переваривал угрей в любом виде. Слова епископа были обычной любезностью, принятой за столом.

— Благодарю, милорд, — ответил Джим, и епископ ножом вытащил из соуса кусок угря и положил его на подставленный Джимом хлебный ломоть. Толстый ломоть служил вместо тарелки, потом его отдадут бедным или кинут собакам, к этому времени он пропитается соусами и станет очень полезным и вкусным.

— Немножко, пожалуйста, милорд. Прекрасная постная пища перед Рождеством, но меня мучает совесть, что я съем слишком много до полуночной мессы, которой оканчивается пост.

Епископ осторожно взял столовый нож — это был скорее небольшой острый кинжал, — отрезал небольшой кусок от угря, на которого Джим боялся даже смотреть, а остальное отправил обратно в блюдо. Потом одобрительно взглянул на собеседника. Не то чтобы он улыбался. Ричард из Бисби был неулыбчивым человеком, но слова Джима он счел весьма справедливыми.

Он поставил блюдо с угрем и накрыл его крышкой.

— Должен признаться, — продолжил он, понизив голос, — я попросил хозяина посадить нас рядом, чтобы поговорить тайно, воспользовавшись обеденным шумом. Может, ты хотел бы видеть на этом месте кого-нибудь другого, скажем, леди Агату Фалон, вон она там, хотя могу поклясться, что она более занимает милорда графа.

— Леди Агата Фалон? — Джим мгновенно заинтересовался и посмотрел в ее сторону.

Значит, женщина рядом с графом сестра убитого, которого они нашли в лесу. Должно быть, она, подумал Джим, его младшая сестра, между ней и ее покойным братом была разница в возрасте самое малое лет в двадцать. Чуть выше среднего роста. Агата Фалон была все же ниже Энджи, которая сидела неподалеку от Джима, оживленно беседуя с сэром Джоном Чендосом возле графа и Агаты Фалон.

В ничем не примечательной на первый взгляд Агате Фалон была какая-то суховатая привлекательность. Агата нисколько не напоминала покойного брата. Волосы черные, глаза карие, широко поставленные, нос высокомерно вздернут, большой рот с тонкими губами, которые выглядели так, будто готовы в любую секунду исторгнуть оскорбление. Овальное бледное лицо завершалось выступающим вперед подбородком.

В эту минуту лицо ее было оживлено, и она казалась почти красивой в своем небесно-голубом платье с буфами и плотно облегающим лифом. Граф пялил на нее глаза, вытаращенные больше обычного. Джим подумал, что соседка и выпитое вино весьма этому способствовали. Граф был явно очарован леди Агатой или тем, что она ему рассказывала.

— Благодарю за то, что милорд назвал ее мне, — сказал Джим епископу. — Она сестра того несчастного господина, которого нам не удалось спасти по пути сюда, о чем милорд, вероятно, уже слышал.

— Да, — отозвался Бисби, промокая губы салфеткой, которую с изяществом держал в сильной руке, — неприятный и несчастный конец для человека из хорошего семейства. Полагаю, святые отцы из монастыря Эдсли устроили ему достойное христианское погребение, как и его молодой жене?

— Несомненно, — заверил Джим, — Но милорд только что говорил, что хотел побеседовать со мной приватно?

— Да. — Епископ еще больше понизил голос, который уже успел подняться до обычных спокойных, звучных тонов. — Речь пойдет о том деле, которое Каролинус уже изложил тебе. Об этом замке.

Он понимающе посмотрел на Джима. Джим вернул ему такой же понимающий взгляд. Они вели себя как представители двух держав на кулуарных переговорах о предмете, являющемся почти государственной тайной.

— Тебе не повезло, ты поздно прибыл на обед, — начал Бисби. — Но подобная задержка вполне понятна, раз ты привез юную христианскую душу, будем надеяться, уже получившую крещение… Между прочим, возможно, не будет вреда, если еще раз окрестить дитя. Ведь никого из его близких не осталось в живых, и бессмертная душа младенца, возможно, в опасности. В любом случае я хорошо понимаю, почему тебе не удалось прибыть вместе со всеми, тебе и твоей леди. И все же должен признаться, я беспокоился, что ты вообще не появишься.

— О, вряд ли была такая опасность, милорд.

Задержки действительно было не избежать. Каролинус исчез из комнаты в башне, предоставив Джиму самостоятельно искать путь к Энджи, Брайену и парадному столу.

Однако оказалось, что все это не так уж сложно. Джим вышел из комнаты в башне и закрыл за собой дверь. Он не знал магических заклинаний, чтобы с легкостью заставить весь наваленный вдоль стен хлам закрыть трещину, и ему пришлось составить ряд коротких последовательных команд. В его душу закралось мстительное чувство — трещину обнаружил Каролинус, и ответственность за это открытие лежала на нем.

На полпути назад он мысленно отметил, что комната, которую он только что оставил, находится в главной башне, той же, где были их с Энджи покои. Потребовалось лишь пройти коридор до замыкающей его каменной стены. Джим вернулся назад и двигался в противоположном направлении, пока не достиг главной лестницы. Он несколько раз поднимался и спускался, пока не обнаружил этаж, на котором находилось отведенное ему помещение. После этого найти остальных уже не составляло никакой проблемы.

В комнате нетерпеливо ждал Брайен, а Энджи уже оделась для выхода и тоже пребывала в нетерпении и явно не намеревалась отчитывать Джима. Энджи знала Каролинуса так же хорошо, как Джим, и давно догадалась, кто виноват в том, что Джим задержался.

Последовала легкая суета сборов — Энджи отдавала последние наставления кормилице, которая находилась с ребенком в соседней комнате.

— …И не впускай никого, кроме нас троих, пока я не вернусь! — бросила она через плечо, выходя из-за гобелена, закрывавшего проход. — Я готова.

Последние слова относились к Джиму. Они вышли и услышали, как дверь за ними закрылась. Джим кивнул одному из своих воинов, которого оставил на посту в коридоре.

Все трое последовали вниз по главной лестнице до того этажа, где Большой зал смыкался с главной башней. Они вошли и увидели, что праздничный обед в самом разгаре. Слуги суетились вокруг столов, разнося бесконечные блюда, которые они подавали, преклонив колени, особенно обслуживая гостей высокого ранга или важных особ. Музыканты весело играли на галерее, тянувшейся вдоль стены Большого зала. Джим отметил среди волынок, лютней и барабанов ирландскую арфу и почувствовал огромное желание — наверняка, тщетное, — чтобы арфа прозвучала соло.

Но музыканты старались вовсю, дули, пиликали, гремели и, вероятно, они будут так играть весь вечер.

Оруженосец графа подошел к гостям и ввел их в зал.

Здесь их разделили.

Брайен направился к одному из двух столов, поставленных во всю длину зала, а Энджи и Джима провели к высокому столу, стоящему перпендикулярно к этим двум на возвышении. Там уже сидели принц, граф и самые важные гости.

Джим сомневался, что он и Энджи должны сидеть там. Конечно, он барон, но в Англии четырнадцатого века титул барона мог носить как человек очень значительный, так и совершенно безвестный.

Годовой доход от земель дворянина — в зависимости от обстоятельств — составлял примерно от пятидесяти фунтов — по этой причине Брайен был столь активен во время рыцарских состязаний, пытаясь выиграть доспехи и коня, которые можно продать, чтобы поддержать небольшое поместье — до пятисот. Доход в пятьсот фунтов годовых ставил барона в финансовом отношении на одну ступень с более родовитыми особами и даже членами королевской семьи.

Джим же по уровню своего дохода совершенно определенно не принадлежал к богатейшим дворянам. Но то, что он маг, а также его известность как Рыцаря-Дракона, спасшего свою невесту — сказителям нравилось, что они тогда еще не были женаты, это придавало истории романтический колорит — от Темных Сил в Презренной Башне, — эти два обстоятельства позволяли ему пользоваться большим почетом, чем большинство баронов с таким же годовым доходом.

Джим подумал, что скорее всего они с Энджи получили места за высоким столом благодаря влиянию епископа и сэра Чендоса, если не самого Каролинуса, хотя вряд ли старый маг стал бы использовать свое влияние таким образом.

Джим отбросил эти мысли, поняв, что епископ ждет от него ответа.

— Чем я могу быть полезен милорду? — поспешил он продолжить беседу.

— Полным отчетом о том, что ты знаешь об этом деле, — сказал епископ и добавил уже не так строго: — И собственным мнением и советом, если они мне понадобятся, конечно.

— Конечно, милорд.

— Что ж, сэр Джеймс, — продолжил епископ, переходя на более фамильярный тон, — насколько я понимаю, ты искал в замке великана, а встретил дьявола.

— Вообще-то это тролль. Очень большой и необычайно сильный для своей породы, но ты же знаешь, что тролли всего лишь сверхъестественные существа и внутренне не испорчены, и, вероятно, не стоит думать о нем как о дьяволе.

— Мне известно мнение церкви на сей счет! — произнес Бисби с некоторым напряжением. — Но мне тяжело думать о тролле, а может быть, об одном из джинов, которого неверный Саладин запечатал в сосуд и бросил в глубины океана, чтобы тот не смущал человечество. Мне тяжело думать, что в нем есть частичка дьявола. Тролль, питающийся человеческой плотью. Ха!

— Акулы в океане также едят человеческую плоть, милорд, — дипломатично заметил Джим, — но вряд ли их можно назвать дьяволами.

— Я не знаю всех высказываний церкви по этому поводу, — произнес епископ и задумчиво добавил: — И все же даже тролли могут оказаться заражены властью сатаны, а поэтому считаться частично дьяволами. Если это так, то мой долг уничтожить их любым способом — как доброй десницей с палицей, так и иными способами, доверенными мне церковью.

Голос епископа окреп в конце высказывания, и Джим подумал, что он слышит из-под епископских одеяний эхо желания ввязаться в битву, которое выказывали рыцари — например Брайен. Теперь он вспомнил, что смутно слышал о некоем сэре Роджере из Бисби, возможно, близком родственнике епископа, который демонстрировал храбрость и мужество в Нидерландах, стране, которая в двадцатом веке стала Голландией и Бельгией.

— Действительно, — вновь возвысил голос епископ, не позволяя Джиму вставить ни слова, — я сам охотно возглавлю отряд воинов и отправлюсь в подземелье, чтобы уничтожить эту тварь раз и навсегда.

— Неприятно это сознавать, но весь пыл милорда может быть растрачен впустую, — как можно более дипломатично заметил Джим. — Я только подмастерье мага, но боюсь, спустившись, ты ничего там не найдешь. Если ты начнешь искать тролля, он вполне может исчезнуть.

— Не может! Я благословил замок и землю, на которой он стоит. Никакие магические силы — ни злые, ни добрые — не могут действовать в течение святых двенадцати дней, пока я здесь.

— Конечно, милорд. Но я припоминаю слова моего наставника в магии Каролинуса. А он говорил, что сверхъестественные существа могут то, на что мы, люди, не способны, и это не считается магией. Вообще-то они и сами себя не понимают, а потому не могут контролировать свои поступки. Это так же естественно для них, как умение дышать — на земле или под водой, уж как придется. И этот тролль может стать невидимым, если поисковый отряд загонит его в угол и у него не будет возможности выжить. Как я сказал, я всего лишь подмастерье мага. Возможно, я ошибаюсь. Мой наставник скажет наверняка.

— Это злая сила! — тихо пробурчал епископ. — Если это верно… Конечно, я спрошу Каролинуса. Но должны же быть и другие способы избавиться от этого тролля.

— Полагаю, найти такой способ будет нелегко. В настоящий момент, кажется, есть только один — обнаружить другого тролля, того, который, по словам здешнего, скрывается среди гостей. Найдем и избавимся от него, потому что его присутствие здесь бросает вызов независимости тролля замка, а он не подпускал сюда всех остальных троллей в течение тысячи восьмисот лет… Я думаю, мой наставник рассказал милорду обо всем, что тролль поведал сэру Брайену и мне?

— Да, — пробормотал Бисби. — Что ж, тогда не стоит терять времени, надо найти другого тролля.

— А теперь подумаем, с чего начать, — сказал Джим. — Ясно одно: этот другой тролль может принимать облик обычного человека, но даже сам Каролинус пока не придумал способа его распознать.

— Я тоже не могу этого понять! — процедил сквозь зубы Бисби. — Сама мысль о том, что в это святое время в этом благословленном мною месте скрывается тролль, переворачивает все в моей душе! — Он устремил взгляд на Джима. Джим принял виноватый вид и молча ждал. Спустя несколько мгновений Бисби продолжил: — Может ли наш тролль обнаружить другого, если разрешить ему подняться наверх и походить среди гостей? Я могу сам сопровождать его и убедить гостей, что отвечаю за их безопасность. Если же наш тролль схватит одного из них, который окажется другим троллем…— Лицо Бисби просветлело. — Конечно, это наилучшее решение! И как я не подумал об этом с самого начала?

— Прошу милорда извинить меня, — сказал Джим, — но я не уверен, что тролль нам поверит.

— Что такое? — На губах епископа дрожало «черт возьми», но он сдержался.

— Он может побояться, что, пока он, ничего не подозревая, ищет другого тролля, его убьют.

— Он смеет сомневаться в слове князя церкви? — Бисби изумленно уставился на Джима.

— Я… боюсь, что так. Конечно, милорд снова может спросить моего наставника в магии. Каролинус скажет с большей уверенностью.

— Я как раз собираюсь это сделать!

На лбу епископа появилась гневная складка, и Джим инстинктивно напрягся, словно в ожидании нападения. Конечно, это было просто смешно, учитывая, что в зале слишком много народу. Ни один епископ не рискнет своим достоинством.

— Нельзя забывать, — сказал Джим, — что он всего-навсего тролль и не может поступать иначе.

Гневная складка на лбу епископа постепенно разгладилась, он успокоился. Даже попытался улыбнуться.

— Во всяком случае, — очень тихо произнес он, — до сих пор ты все делал правильно, сын мой.

— Благодарю, милорд.

— Итак…— начал Бисби.

— Милорд епископ! Милорд епископ! — раздался резкий женский голос с дальнего конца стола. Джим с епископом подняли головы, чтобы посмотреть, кто кричит. Агата Фалон, подавшись вперед, махала рукой, глядя на епископа.

— Миледи?

— Можем ли мы немного поговорить? Граф и я-не уделит ли нам милорд капельку своего времени?

Епископ поднялся со своей скамьи — она была мягкая и со спинкой, что отличало ее от обычных скамеек, на которых сидели гости за другими столами

— и прошел вперед, чтобы учтиво склонить голову перед Агатой Фалон и графом. С другой стороны от Агаты сидел Джон Чендос, он, стараясь вежливо не замечать ее призывных знаков, продолжал весело разговаривать со своей соседкой Энджи.

Граф что-то сказал — так тихо, что в общем шуме Джим ничего не расслышал. Однако его слова были вскоре разъяснены внятным высоким голосом Агаты Фалон.

— У нас с милордом графом возник спор, — пропела Агата, — возможна ли настоящая любовь между людьми разных возрастов. Более того, возможна ли она с первого взгляда.

— Я не считаю себя авторитетом в вопросах любви, миледи, — строго заметил епископ. — Однако…

— Но милорд, конечно, знает множество пар, где муж старше жены. И разве милорд не может засвидетельствовать — в моих интересах, — что разница в годах совершенно не сказывается на чувствах?

Джим почувствовал, что сзади его тянут за рукав. Он ощутил легкое раздражение — легкое, потому что уже неоднократно попадал в подобные ситуации. Ему всегда казался смешным такой способ привлечь чье-то внимание, ведь в этом мире четырнадцатого столетия запросто раскалывали череп топором за один косой взгляд. Слуги здесь скреблись в дверь перед тем, как войти. Они и вправду не могли войти без предупреждения, но и другие люди, независимо от своего общественного положения, вместо того, чтобы заговорить, легко касались чужого платья или даже грубо дергали, чтобы привлечь внимание. И что же? За таким касанием мог последовать удар, вызывающий на поединок.

Он обернулся, полагая, что это слуга с очередным блюдом, которое он должен отведать, и не только он, но и его ближайшие соседи по столу. Епископа уже не было рядом, а сразу за ним сидел принц, который, казалось, ничего не ел, только пил. Единственной соседкой Джима была средних лет леди, сидевшая от него по левую руку.

Но она некоторое время назад задремала и теперь слегка похрапывала. Возможно, она провела всю ночь на богослужении, ведь шел последний день рождественского поста — канун Рождества Христова. Некоторые гости более неукоснительно выполняли требования церкви, чем другие. А, возможно, леди слегка перебрала. Джим повернулся — за его спиной стоял не слуга. Вместо слуги графа Джим увидел нависшую над стулом фигуру в дорогом шерстяном зеленом плаще с капюшоном.

Он узнал и платье, и капюшон — это была дорожная одежда Энджи. Фигура не могла принадлежать Энджи — та сидела чуть дальше за столом и оживленно и горячо говорила что-то Джону Чендосу. Вглядевшись внимательнее, Джим увидел испуганное лицо кормилицы, которая должна была оставаться наверху, в башне, закрывшись в комнате с младенцем Робертом Фалоном, и ожидать прихода Джима, Энджи или Брайена.

— Прошу прощения, милорд. Милорд, пожалуйста! — прошептала кормилица.

— В чем дело? — тихо спросил Джим, охваченный дурным предчувствием.

— Милорд, прошу прощения, но я думала, что поступаю правильно…

— О чем ты? Выкладывай!

— Я знаю, что миледи приказала никому не открывать, кроме вас троих, но пришла служанка Агаты Фалон, которая послала маленькому племяннику подарок, кольцо с семейным гербом. Она попросила только приоткрыть дверь, чтобы просунуть кольцо. — Кормилица, казалось, вот-вот заплачет. — И я… я открыла.

— И что? — спросил Джим. — Что из того? С чего ты так завелась?

— Завелась? — Кормилица ошарашенно уставилась на него.

— Взволновалась. Обеспокоилась! — нетерпеливо пояснил Джим.

— Ах, служанка сделала только то, о чем говорила. Она просунула в щель кольцо для маленького лорда и сразу убрала руку. Я заперла дверь так быстро, что чуть не прищемила ей пальцы.

— Ну и что же? — Джим был озадачен. — Из-за чего такой переполох?

— Это случилось позднее, милорд. Я подумала, ведь милорд — маг, а многие вещи бывают невидимы. Опасные волшебные вещи может принести кто-то такой же, как милорд. Вдруг кольцо заколдовано злым волшебником, а я внесла его в комнату? Чем больше я об этом думала, тем страшнее мне становилось. К счастью, Уилфред, воин милорда…

— Да-да, я поставил его сторожить в коридоре.

— Ну, — продолжала кормилица, — я позвала его и попросила остаться вместо меня в комнате, чтобы он открыл, когда я вернусь. Я нашла платье леди

— о, я знаю, что поступила неправильно, взяв его, не говоря уже о том, что я его надела, — но я хотела сойти вниз и рассказать все. И, чтобы никто не знал, что это я рассказала.

— Господи, никак не пойму…— начал было Джим, но сдержался.

Внезапно он все понял. Рассказ кормилицы можно было понять по-разному. Во-первых, нужно знать страх большинства этих людей перед магией и таинствами, которых они не могли постигнуть и верили, что такие вещи им не подвластны, выше их понимания. Во-вторых, кольцо принесли от Агаты Фалон, которая до сих пор не проявляла никакого интереса к младенцу. Это, по меньшей мере, странно. Кроме того, в этом мире повсюду присутствовала магия, и кольцо тоже могло нести в себе магию.

— Хорошо. А теперь возвращайся. Я приду через несколько минут.

Кормилица ушла. Джим посмотрел, что происходит за столом. Епископ все еще склонялся к графу и Агате Фалон, не очень низко, чтобы соблюсти свое пасторское достоинство. Энджи оживленно беседовала с сэром Джоном Чендосом. Это, конечно, раздражало, и сильно.

Джим любил сэра Джона Чендоса. Более того, он восхищался этим человеком. Чендос был поразительно умен, чрезвычайно тонок для своего времени и окружающей обстановки. Джим помнил, что за все время их знакомства Чендос не сказал и не сделал ничего, что выходило бы за пределы обычной вежливости и уважения по отношению к Энджи.

Но сэр Джон, без сомнения, красив — представительный мужчина, умный и близкий к трону. В нем сочетались многие прекрасные человеческие качества. Энджи интересно с ним. В этом не было ничего страшного, огорчало лишь то, что все действия сэра Джона являлись введением в обычную здесь игру — совращение женщины под маской светской любезности; именно это сейчас и происходило. Подобное не считалось пороком на таких собраниях, как это — знаменитых рождественских праздниках у графа, сопровождавшихся пиршествами, спортивными играми, турнирами и развлечениями.

Но сейчас Джиму было не до того.

Он бросил еще один быстрый взгляд вокруг. Никто не обращал на него внимания.

Джим спокойно поднялся и направился в сторону, где, как все знали, находится отхожее место. В этой же стороне была и лестница башни, по которой можно подняться в их с Энджи комнаты. Он уже почти достиг конца зала, когда характер шума изменился. Все инструменты, кроме ирландской арфы, смолкли, и раздались звучные печальные аккорды; струны арфы нежной жалобой вливались в общий гул.

— Черт возьми, именно сейчас!

Джим с сожалением оставил за спиной звуки арфы и поспешил к выходу.

Глава 9

— По-моему, здесь все нормально, — сказал Джим.

Он вновь находился в своей комнате; дверь была закрыта, кормилица держала его за локоть, а малютка Роберт мирно спал за гобеленом, намахавшись руками и ногами и напускав пузырей от удовольствия, что ему позволено это делать.

Чуть раньше Энджи приказала кормилице молчать, чем страшно напугала молодую женщину, которой казалось, будто ее посвятили во что-то, по меньшей мере равное государственной тайне; еще Энджи велела не развязывать длинные веревки, которыми ребенка привязывали к небольшой короткой доске, чтобы он не упал, пока няня занята. Энджи мрачно заметила, что дети нуждаются в движении и что впредь она сама будет решать, как обращаться с Робертом.

Еще она заставила Джима приказать одному из солдат, чтобы тот тайно соорудил нечто вроде колыбели, в которой ребенок сможет свободно двигаться.

— Совершенно ничего страшного, — повторял Джим, примеряя принесенное кольцо на свой палец.

Это было обычное золотое кольцо, по размеру подходящее для женского пальца. На кольце был выгравирован герб Фалонов. Это была печатка, предназначенная для того, чтобы скреплять письма горячим воском, указывая на ранг и социальное положение владельца кольца.

Все выглядело совершенно невинно. Конечно, Джим проводил проверку немагическими средствами, ведь епископ благословил замок, и никакая новая магия не подействует, пока он его не покинет. Единственная проверка, которая хоть как-то приближалась к магической, была результатом его недавней беседы с Каролинусом, который вскользь упомянул, что опытный маг способен обнаружить в вещи магию благодаря появлению дрожи в пальцах.

Джим не чувствовал дрожи в пальцах. Но, с другой стороны, возможно, он недостаточно опытный маг для такого испытания.

— Я его, пожалуй, возьму, — промолвил он наконец. — Каролинус взглянет на него и скажет, что он об этом думает. Я же совершенно уверен, что оно безобидно. Впрочем, младенец не будет носить кольцо, хотя, я полагаю, его можно прикрепить к одежде.

— Да, милорд, — подтвердила кормилица, — я сделаю петлю, чтобы его можно было носить как пуговицу.

— Ну что ж, все хорошо.

Джим повернулся к двери, радуясь, что может уйти, — в комнатах было душно, камины весело догорали. Брайен попытался мягко намекнуть Энджи, что не стоит перегревать ребенка, приучая его к тропической жаре. Но Энджи заставила его замолчать мрачным замечанием, что ей решать, что лучше для ребенка. С того момента, когда Энджи вытащила Роберта из-под снега, она походила на волчицу. Ни Брайен, ни Джим больше не пытались спорить, ограничиваясь мягкими советами.

Джим повернулся и взялся за щеколду двери, но остановился, едва дотронувшись до нее.

— Милорд! — пропищал тоненький голосок за его спиной. — Сэр Джеймс! О, сэр Джеймс!

Джим и кормилица повернулись к камину.

— Ик! — В голосе кормилицы чудесным образом соединились страх и крайнее любопытство.

Джим подумал, что эти чувства вполне оправданы. В камине, над пламенем, удерживаясь в тоненькой струйке дыма, сидела покрытая сажей коричневая фигурка, одетая в облегающие штаны, куртку и маленькую плоскую шапочку, плотно натянутую на круглую головку. Носик задран кверху, глаза — блестящие пуговки, на губах застыло нечто вроде боязливой улыбки.

— Это всего лишь я, милорд, гоблин из кухни Маленконтри. Я молю о прощении, сэр. Не могу поверить, что милорд никогда не видел меня. Ну, я-то хорошо тебя знаю и, конечно, не потревожил бы милорда, если бы не столь срочное дело, как сказал дракон.

— Гоблин? Дракон?

— Да, милорд, дракона зовут Секох. Он явился в замок, потому что очень нуждается в тебе. Это его идея забраться в кухню, раз все слуги ушли. Он позвал меня из камина, и я, естественно, сошел вниз. Он послал весточку для тебя, потому что у него не было возможности подойти к тебе в замке. Обычно я никогда не беспокою милорда. Но я подумал, что в этом случае… словом, я оседлал дым и проник вместе с ним сюда, как мы, гоблины, делаем, если надо. — Он замолчал. — Я действительно твой гоблин из кухни, — обеспокоенно добавил он. — Просто твой маленький гоблин.

Последние слова он произнес с легкой печалью.

— Что все это значит? — резко спросил Джим. Слишком много всего обрушилось на него за последние часы.

— Ничего! Совершенно ничего, рыцарь великой магии! — испуганно вскричал гоблин. — Я просто обмолвился. Прости меня, милорд… я просто гоблин… всегда к твоим услугам. Верный и преданный… хотя, конечно, маленький. Я не хотел бы настаивать на вопросе о моем имени…

— Тебе не нравится, что тебя называют гоблином? — сказал Джим, тщетно пытаясь понять, что означает поток слов, льющийся из уст маленького существа.

— Страшно не нравится… Я хочу сказать, очень нравится. Зови меня просто гоблином, милорд. Забудь все, что я сказал. Гоблин — это прекрасно. Мне… нравится, когда меня так называют.

— Так ты хочешь сменить имя, что ли?

— Да… нет-нет… называй меня просто гоблином, милорд…— Он казался еще более испуганным.

— Я буду называть тебя Гоблин Первый, — нетерпеливо сказал Джим, затем спохватился и более приветливо закончил: — Из Маленконтри, конечно.

— Гоблин Первый? — Маленькие зелено-коричневые глазки на темном личике широко раскрылись. — Из Маленконтри? И все это я?

— Конечно, — подтвердил Джим, С маленьким существом произошла удивительная перемена. Гоблин буквально сиял,

— О, благодарю тебя, милорд! Спасибо! Не могу передать…

— Бог с ним. А почему ты так часто спускаешься в кухню и устраиваешь пирушки? — спросил Джим, скорее чтобы собраться с мыслями, чем действительно думая об этом.

— Не знаю! На меня иногда находит, милорд. Я выхожу из камина и брожу по кухне, переходя от одного к другому, и пробую все подряд. Не знаю, почему я это делаю, Я весьма огорчен, милорд… но я не могу удержаться. Большинство из нас, гоблинов, очень часто становятся необузданными. И мы не можем сказать, почему.

— Ну что ж, стоит приглядеться к этому, и, если тебе это не нравится, возможно, мне с помощью магии удастся отучить тебя от этой привычки. Скажем, ты ограничишься кусочком холодной индюшатины время от времени… я хочу сказать, что ты не будешь пробовать все подряд, но только если действительно хочешь избавиться от…

— О, я хочу, милорд, — начал гоблин. — Кажется, это находит на меня, когда я чувствую себя маленьким и одиноким…

Джима внезапно озарило, он понял, почему гоблин предавался пирушкам.

— Да, — твердо сказал он, — с сегодняшнего дня все в Маленконтри будут называть тебя Гобом Первым. Или, для краткости, просто Первым. Вот видишь, у тебя есть имя. Ты будешь Гобом Первым. А теперь перейдем к твоему сообщению…

Внезапно за дверью раздался возмущенный мужской голос. Возмущение было настолько сильным, что, казалось, проникало через стены и дверь в комнату.

— Какие еще приказы, милейший? — доносилось до Джима. — Меня они не касаются! Я принц!

— Ик! — Гоб Первый издал нечто похожее на этот звук, рванулся к камину и исчез.

— Что еще? — пробормотал Джим. Но он уже узнал голос, принадлежавший молодому наследнику английской короны, которого он только что видел за столом — молчаливого, хмурого, накачивающегося вином. Джим повернулся к кормилице, в ожидании стоявшей рядом. — Побудь в другой комнате, пока я тебя не позову. Попытайся, если сумеешь, сделать так, чтобы Роберт не плакал.

Кормилица исчезла за гобеленом, а Джим подошел к двери и открыл ее. Ввалился принц, он пересек комнату, опустился на один из двух мягких стульев и положил локти на стол.

— Вина! — приказал он. — Не забудь стакан для себя, сэр Джеймс. Я должен с тобой поговорить.

— Нет, — возразил Джим, не двигаясь с места и глядя на молодого принца.

Принц, казалось, ничего не слышал под влиянием выпитого. Затем стало ясно, что он все слышал, — принц покраснел от злости.

— То, что я сказал, сэр Джеймс, приказ! — закричал он. — Вина, я сказал!

— А я сказал — нет.

Малютка Роберт проснулся от громового голоса принца и громко заплакал. Но кормилица быстро успокоила его, крик перешел во всхлипывание, а затем смолк.

— Как ты смеешь! — вскричал принц. — Я отдал тебе королевский приказ. Ты поплатишься головой за подобную наглость!

Он сидел, зло глядя на Джима, а тот молчал. Лицо и голос принца изменились.

— Почему ты мне отказываешь? — почти плаксиво произнес он.

— Ваше высочество уже достаточно много выпили.

— Как ты смеешь…— Принц дернулся и почти рухнул на стул, ярость его угасла. Он жалостливо продолжал: — Сэр Джеймс… добрый сэр Джеймс, мне надо поговорить с тобой. Ты единственный, с кем я могу поговорить, но для этого мне нужно выпить. Я не привык говорить иначе. Во мне все возмущается при мысли, что я буду обсуждать свои личные дела с посторонним. Поэтому мне надо выпить. Говорю же, я должен поговорить с тобой или все очень плохо кончится!

Внезапно принц показался Джиму очень молодым и беспомощным. Джим посмотрел на него долгим взглядом и изменил решение.

— Пойду взгляну, есть ли здесь что-нибудь. — Он повернулся на каблуках и прошел за гобелен в комнату, где кормилица баюкала на руках засыпавшего Роберта.

— Есть здесь что-нибудь выпить? — тихо спросил он.

Она тихонечко напевала:

— Баю-баю, мой малыш…— Затем слегка повысила голос, чтобы ответить Джиму: — Там, в углу, милорд, в ящике. — И продолжила тихо петь. Джим подошел к ящику, открыл крышку и обнаружил не только вино, но и несколько маленьких пирожков, правда не очень свежих.

Он подумал, не захватить ли несколько пирожков, надеясь немного покормить принца, но отказался от этой мысли, решив, что тот, наверно, уже поел и не стоит пытаться силой заталкивать в него еду.

Он взял бутылку вина и кожаный кувшин с привязанной к нему пробкой, в котором хранилась вода, а также пару металлических кубков. Все это он принес в свою комнату и поставил на стол перед принцем. Затем подвинул себе стул и уселся, глядя на молодого человека. Он налил вина в кубок принца, примерно на четверть, и потянулся за кожаным кувшином.

— Воды не надо! — сказал принц.

Не обращая на него внимания, Джим добавил в кубок воды. Затем налил солидную порцию того и другого в свой кубок.

Принц не протестовал, он схватил кубок и жадно выпил. Джим поднял свой кубок, но лишь смочил губы и поставил его обратно.

— Что же, — Джим воздержался от слова «беспокоит» и закончил, — заботит ваше высочество?

— Агата Фалон! — выпалил принц.

Джим удивился. Он слишком мало знал об Агате Фалон, чтобы понять, что имеет в виду принц. Молодой человек мог просто счесть, что им пренебрегают, о нем забывают или каким-нибудь образом оскорбляют его.

— Да, я слышал, как она разговаривала с милордом графом.

— Ах, это? — Принц слегка взмахнул рукой и плотнее уселся на стуле. — Что из того? Она просто собирает трофеи. Это ее способ действовать. Она не красавица, но всегда привлекает высших особ государства. Нет-нет, граф для нее ничего не значит. Все дело в моем отце!

— В короле? — удивился Джим. Практически, все женщины, не вращающиеся в высшем свете, и тем более те, кто там постоянно появлялся, надеялись привлечь внимание короля. Король же, хотя и мужчина в годах, слегка разрушенный алкоголем — каким не был Эдуард III в двадцатом веке, откуда прибыли Джим и Энджи, — мог выбирать женщин. Вполне естественно, что какой-нибудь богатый барон, вроде отца малютки Роберта, бывал при дворе рядом с особой короля и, конечно, с сестрой вроде леди Агаты. Но, судя по тому, что он знал, Джим не понимал, как может такая леди стать проблемой для наследного принца из-за того, что она интересуется его отцом.

— Не думаю, что его величество мог бы…— Джим подбирал подходящее слово, когда принц прервал его:

—Черт!

Джим был поражен — он впервые слышал, чтобы человек здесь произносил это слово.

— Болтливая шлюха! — продолжил принц. — Не то чтобы он нынче так… Я считал его богом, когда был моложе и видел в королевской мантии и короне. Или когда он в доспехах руководил морским сражением с французами. Но он же король! А она добивается не просто королевской милости — она хочет стать королевой!

Джим поразился еще более — он никогда не думал, что услышит нечто подобное. Возможно, за те немногие годы, которые провел здесь, он научился лучше понимать скрытый смысл того, о чем говорил принц.

— Но ведь она не может стать королевой? Я имею в виду ее недостаточно высокое положение, — сказал Джим.

— Конечно! — прогремел принц. — Ее положение чуть выше простолюдинки! А моя мать. Изабелла Французская, была настоящей королевой! А теперь…— Принц беспокойно задвигался на стуле, схватил кубок, жадно глотнул вина, потом со стуком опустил кубок на стол. — Как я могу об этом говорить?

— Как она смеет даже надеяться…— начал Джим.

— Некоторые готовы на что угодно, — возразил принц, — а она, надо отдать ей должное, осмеливается только мечтать. Это возможно. Он дважды вдовец, а она никогда не была замужем. Можно найти способ. Она может купить более высокий титул и… Это случается…— Он замолчал, взял свой кубок и поставил обратно на стол. — Здесь пусто, сэр Джеймс.

Джим неохотно налил ему еще немного вина и побольше воды. Принц поднял кубок и выпил одним махом, даже не ощутив вкуса.

— И если это произойдет, Джеймс, — сказал принц, глядя в стол, — мне стоило бы подумать об ударе кинжалом в спину. А еще неплохо бы найти человека, который пробовал бы мою еду до меня.

— Ваше высочество не должны так думать! — Последние слова принца ошеломили Джима. Это же Англия, думал он. Убийство члена королевской семьи здесь невозможно. Но все же принц думал об этом, а значит… Убийство возможно везде, если цена достаточно высока, чтобы его совершить, а трон Англии — достаточно высокая цена.

— Она ни перед чем не остановится, — сказал принц. — И чем больше она будет стараться, тем большего добьется. Она не успокоится, пока не получит все, что хочет, включая корону моей матери. А я беспомощен, совершенно беспомощен!

Он откинулся на спинку стула, уставился в потолок, а потом закрыл глаза, с видом глубокого страдания.

Джим молча смотрел на него, пока вдруг не обнаружил, что глаза принца по-прежнему закрыты, лицо разгладилось, а дыхание стало глубже.

— Ваше высочество…— проверил он свою догадку. Ответа не последовало.

Джим осторожно коснулся руки принца. Дотрагиваться до члена королевской семьи без разрешения или приказа было тяжким преступлением. Но принц не шевелился. Джим легонько подергал его руку.

Принц не реагировал.

Джим поднялся, прислушиваясь к дыханию Эдуарда, которое уже перешло в храп, и направился к двери. Он открыл ее и шагнул к стоявшему на страже воину.

— Скажи, кто-нибудь из здешних слуг, особенно те, кто прислуживает в Большом зале, знают тебя в лицо, Уилфред?

Уилфред покачал головой:

— Не думаю, милорд.

— Тогда спустись вниз. Войди тихо, не привлекая внимания, если сможешь, пройди за спиной сэра Джона Чендоса и леди Анджелы к высокому столу и передай сэру Джону сообщение. Говори тихо, чтобы никто, кроме леди Анджелы, не услышал, скажи, что я жду его здесь, и по возможности быстро. Если леди Анджела также захочет прийти, скажи, что я просил этого не делать.

— Да, милорд. — Уилфред отстегнул свой пояс, на котором висел меч в ножнах, опустил его на пол. Простым воинам разрешалось носить меч в замке только с особого разрешения графа, и оно было дано из-за необходимости охранять Роберта Фалона.

— Ты помнишь, что я велел передать? — спросил Джим, хотя ответ был ясен.

— Слово в слово, милорд. — Уилфред обнажил в улыбке редкие зубы. Потом повернулся и пошел по коридору, двигаясь быстро и неслышно в сапогах без каблуков. Джим вернулся в комнату.

Он уселся в ожидании, но уже через десять минут дверь отворилась без всякого предварительного стука или поскребывания, и вошел Чендос. Уилфред оставался в дверном проеме, пока Джим не кивнул ему. Тогда он отступил назад и закрыл за собой дверь.

— Леди не придет, — сказал Чендос, подойдя к стулу, где, откинувшись на спинку, спал пьяным сном принц. Чендос взглянул на молодого человека. — Я присоединил к твоим словам и свои, чтобы убедить ее остаться. За высоким столом больше пустых мест, чем положено в этот обеденный час. — Он повернул голову и проницательно взглянул на Джима: — Он рассказал, что его беспокоит?

— Агата Фалон, — ответил Джим. Ему очень хотелось добавить словечко о короле, отце принца, но Чендос все и так прекрасно понимал, объяснять было излишне.

Чендос кивнул и вновь взглянул на принца:

— И все же это невозможно.

— Я не знал, как переправить принца в его апартаменты, не привлекая внимания слуг. Вот почему я послал своего воина за тобой. Надеюсь, ты не счел меня бесцеремонным, сэр Джон, за то, что я вовлекаю тебя…

— Ни в коем случае, Джеймс. Все понятно, и будет намного лучше, если его увидят в таком состоянии со мной, чем с тобой. Если ты одолжишь мне своего человека, что стоит у двери, то мы вдвоем отведем его ко мне, мои комнаты ближе. Если повезет, мы даже никого не встретим по пути. Тогда пусть спит дальше. Этого не повторится после того, как я поговорю с ним. — Он посмотрел на Джима: — Утром он будет в состоянии меня выслушать. У него слишком хорошо работает голова, чтобы не понять, что подобные происшествия на руку таким людям, как Агата Фалон. Так ты одолжишь своего человека?

Джим открыл дверь и позвал Уилфреда.

С помощью Джима они подняли принца на ноги, одна рука его висела через плечо Чендоса, а другая — Уилфреда. Сэр Джон и Уилфред придерживали принца за кисти рук и обнимали за талию, чтобы он сохранял вертикальное положение.

Джим открыл дверь, и все вышли в коридор. Там было пусто.

Чендос повернулся, собираясь идти, и взглянул на Джима.

— О-хо-хо, — вздохнул Чендос, — и все это в преддверии годовщины со дня рождения Господа нашего Иисуса. Прекрасные праздники выдались у милорда графа в этом году, — а ведь это только начало. Счастливого Рождества, Джеймс.

Глава 10

— Ты же понимаешь, — говорил Джим Энджи, — что все это не мое дело, но, как всегда, я в гуще событий.

Было позднее утро первого дня Рождества, почти полдень. Джим и Энджи сидели в своей комнате. Роберт крепко спал в своей, в его комнате больше никого не было. Энджи отослала кормилицу с поручением и позаботилась, чтобы прислуги, привезенной из Маленконтри, тоже не было рядом, поэтому они могли свободно разговаривать. Джим ожидал возможности поговорить с женой с того часа, когда его посетил принц.

До сих пор им это не удавалось. И вот наконец они одни. Энджи уклонилась от присутствия на полуночной церковной службе в часовне замка. Однако Джим чувствовал необходимость появиться там; к счастью, его считали высокопоставленной особой, и он мог сидеть на жесткой, без обивки, скамье алтаря. Большинству гостей замка приходилось стоять, иначе все они не вместились бы в часовню.

Так Джим провел половину ночи, а затем принял еще одно, возможно необходимое, но неприятное решение — участвовать в охоте на кабана, назначенной на утро после Рождества; с этой охоты он только что вернулся.

Можно сказать, что ему повезло и на охоте. Гости провели несколько часов в седле и, замерзая в лесу, устали слушать лай собак впереди, не видя никаких следов зверя. И вдруг он появился — величиной с бычка, явно такой же тяжелый, но более опасный.

Джиму повезло — он был не очень близко и смог подать коня назад, а поэтому не оказался среди тех, на кого бросился кабан. Не был он и среди тех, кто спрыгнул с коня и накинулся на зверя с пиками. Тем охотникам здорово не повезло. Кабан не оставил им ни малейшего шанса. Он бросился вперед, разорвал нескольких вцепившихся в него собак и прорезал всю свору, подобно стреле, несущейся через камышовые заросли. Он опрокинул двух стоявших впереди всадников и исчез в чаще.

Собаки мчались следом, как и остальные всадники, но случилось так, что одним из сброшенных наземь оказался граф. Нет сомнений, граф был сильным и ловким охотником и воином — в свое время. Но время это миновало. И теперь он беспомощно лежал в снегу. Он тяжело дышал, доспехи не позволяли ему подняться, даже если бы он мог отдышаться. Это положило конец охоте. Собаки отказывались возвращаться, но их принудили, хотя они могли бесконечно преследовать кабана, несмотря на то, что у них не было никаких шансов, даже у всей своры, против одного зверя.

Итак, охота окончилась. Джим чувствовал себя скверно, и от недосыпа, и от всего прочего. Он в изнеможении упал на стул и попытался рассказать Энджи, что с ним случилось с того момента, когда Каролинус послал их с Брайеном в подземелье поговорить с троллем. К тому же пора было одеваться к обеду, до которого оставалось полтора часа. Нынче был особый из всех двенадцати дней рождественских праздников, и каждому следовало надеть лучшую одежду. И хотя Джим не уделял никакого внимания тому, как он выглядит, он должен подчиниться правилам. Энджи, напротив, хотела, чтобы у нее осталось побольше времени на одевание. Поэтому она выказывала нетерпение, что было на нее не похоже, но Джим должен был рассказать ей обо всем.

— Полагаю, — продолжал Джим, — я здорово влип с этим троллем в подземелье и другим, который, возможно, находится среди гостей. Наверное, потому, что я только подмастерье Каролинуса и должен выполнять его поручения. Но что у меня общего с Агатой Фалон, или принцем, или намерениями Агаты и принца насчет короля Эдуарда? Разве это мои проблемы? А ты что думаешь?

— Кого интересует, что я думаю? — отозвалась Энджи. — Разве тебя касается, что думают другие — Каролинус, принц, Чендос? Тебе должно быть важно, чтобы король поручил опекунство над Робертом достойному человеку. Ты ведь не хочешь терять дружбу с принцем? Даже ради Роберта?

— Не думаю, что мнение принца что-нибудь значит для его отца в подобных делах, — заявил Джим. На лбу Энджи появилось небольшое, но отчетливое грозовое облачко, и Джим поспешно добавил: — Но я, конечно, не сделаю ничего, что могло бы помешать опеке.

— Это означает, что ты будешь помогать принцу, Чендосу, да еще и графу. Но вряд ли они ждут от тебя невозможного. Найдешь ли ты этого другого тролля, поможешь ли принцу с Агатой Фалон — что может быть поставлено тебе в вину? Я не удивляюсь. Эта женщина пойдет на все, попытается даже стать королевой Англии, — но ведь нас касается только ее кольцо? Ты же не хочешь, чтобы его пришили к одежде Роберта?

Они так и не поговорили о кольце, с огорчением подумал Джим. Энджи просто так упомянула о нем. Свои чувства по этому поводу Джим не хотел раскрывать.

— Конечно, нет. — Джим достал кошель, прикрепленный парой заклепок к его рыцарскому ремню, выудил оттуда кольцо и передал его Энджи.

Она тщательно и подозрительно осмотрела его, даже поднесла к носу, словно намереваясь обнюхать.

— Нет, — нехотя согласилась она, — ничего подозрительного. Теперь я это понимаю.

— Я тоже не думаю, что здесь что-то есть. Конечно, это может быть совершенно нормальное желание, ведь она Роберту тетка. Ты же знаешь, как здешние аристократы относятся к родне. Возможно, она просто хотела, чтобы у него было это кольцо.

— Ха!

Уже второй раз за последние дни, подумал Джим, Энджи действует и думает, как человек средневековья.

— Я же сказал тебе, что покажу кольцо Каролинусу до того, как оно попадет к Роберту.

— Естественно! Теперь, когда Агата знает о существовании Роберта, она понимает, что земли Фалонов уплывают из ее рук. Сначала состоянием Фалонов будет распоряжаться опекун Роберта, а затем, когда Роберт повзрослеет, он займется этим сам. Наверное, тебе лучше найти второго тролля.

— Я бы рад, если бы знал, как, — сказал Джим, — С чего, ты полагаешь, следует начать?

— Пусть Каролинус скажет тебе, как это сделать с помощью магии. Я не верю, что есть какой-то немагический путь. Он поступает так всегда, когда хочет заставить тебя действовать по-своему.

— Не. очень-то я в этом уверен, — сказал Джим и, увидев, что такой разговор приведет только к пустому спору, поспешно добавил: — Послушай, а как быть с гоблином из нашей кухни? Я не видел Гоба Первого с того времени, как приходил принц. Как там с сообщением, которое, по его словам, он принес от Секоха?

— Забудь пока об этом, — твердо сказала Энджи. — Гоб Первый сейчас отсутствует. Кстати, ты не мог придумать для него более удачного имени? — И она продолжала, не ожидая ответа: — Я полагаю, тебе надо подумать, как использовать магию подальше от замка. Ты можешь превратиться в дракона, слетать, найти Секоха и все узнать. Но тебе надо отдохнуть эти двенадцать дней. Ну, одиннадцать, если вычесть сегодняшний. Джим, я думаю, пора одеваться.

— Я уже одет, — мягко заметил Джим.

Он действительно был одет. Кроме ремня с накладками из расписной эмали, на нем были парадные ножны и кинжал. Почти совсем новая выкрашенная мареной красная рубаха, заправленная в синие штаны. Похожие на шлепанцы открытые башмаки, как и у всех, без каблука, тоже красные.

Энджи, конечно, должна была предстать во всем великолепии. В новом вечернем платье с пышной юбкой и облегающим лифом нежно-золотистого цвета; широкие рукава сужались к кистям и были, конечно, съемными. Энджи решила пойти против распространенного обычая носить только контрастные цвета. Цвет рукавов гармонировал с цветом платья, И. конечно, платье украшали громадные рубины, которые принес морской дьявол Ррнлф. Они были вынуты из связки и пришиты к рукавам. Один ряд тянулся вниз по узкой части правого рукава, другой — левого, там, где обычно пришивали пуговицы, обтянутые тканью под цвет платья или разрисованные.

Ничего этого в данный момент на Энджи не было. Платье, туфли и все остальное ожидало ее в соседней комнате. В любую минуту можно было ожидать появления кормилицы и служанки, пришедших помочь госпоже одеться. Энджи была твердо убеждена, что ее наряд будет не хуже, а то и намного лучше одеяния любой из дам, прибывших на этот обед — важнейшее событие праздника. Кроме того, место за высоким столом позволит рассмотреть всем гостям ее платье.

— Полагаю, мне лучше свернуть свою походную постель, — сказал Джим. Они с Энджи, куда бы ни ехали, всегда возили с собой спальные принадлежности. Оба старались не спать в кроватях, которые им предлагали в большинстве замков и в трактирах, потому что все они кишели насекомыми. — Потом отнесу все в комнату Брайена и попытаюсь немного вздремнуть перед обедом. Когда будешь проходить мимо его комнаты, можешь захватить меня, и мы вместе пойдем в Большой зал.

Они встали со стульев. Энджи внезапно улыбнулась и погладила Джима:

— Не беспокойся, я думаю сейчас и о твоих делах.

Ободренный, Джим проводил ее взглядом, когда она входила в другую комнату, свернул свою постель и направился к Брайену. По дороге ему в голову пришла одна мысль. Он сидит за высоким столом, а Брайен нет. Так уж случилось, несмотря на то, что Брайен лучший боец, он храбрее и вообще превосходит Джима во всем, что ценится в средневековом обществе. Так произошло из-за того, что Джим назвался вымышленным титулом, оказавшись в этом мире. Поэтому Джим был больше на виду на рождественских праздниках, чем его друг.

Брайен мог ходить повсюду, и его едва замечали; Джима же не только везде замечали, он вызывал толки. Он никак не мог сообразить, как ему воспользоваться относительной свободой, которой располагал Брайен, но чувствовал, что набрел на нужную мысль, а может, и не одну.

Он постучался в дверь Брайена, не особо надеясь застать друга. Во всяком случае, там должен был оставаться его оруженосец или кто-нибудь из охраны, то есть людей, ответственных за то, что происходит в комнатах. Для Джима то же самое обычно выполнял Теолаф, но появление Роберта все изменило, и сам Теолаф радовался, что находится не возле ребенка, а с товарищами по оружию. Однако дверь открыл сам Брайен:

— Ах, Джеймс! Как приятно видеть тебя! Как я выгляжу?

Брайен повернулся перед Джимом. Было ясно, что он уже одет для парадного обеда. На нем была голубая рубаха, лишь слегка выцветшая, и невысокие начищенные и совсем недавно подкрашенные черной краской сапоги без каблуков, на взгляд Джима, больше напоминавшие шлепанцы, — но все сапоги в этом веке выглядели так. На рыцарском поясе висел кинжал в ножнах, пожалуй, единственная роскошная вещь на Брайене. Скорее всего, он выиграл этот пояс как приз на турнире.

Все это, конечно, украшало стройного, крепко сбитого, гибкого человека, рост которого не превышал пяти футов девяти дюймов. Однако Брайен держался так, будто был на целый фут выше, что, пожалуй, вполне оправдано. Как-никак, Брайен боролся и победил многих рыцарей, бывших намного выше, мощнее и, возможно, сильнее его.

— Ты выглядишь великолепно, — убежденно проговорил Джим.

— Ха! — удовлетворенно произнес Брайен, поворачиваясь. — Спасибо тебе за эти слова, Джеймс. Ведь этого ни за что не скажешь, не будь я одет подобающим образом. — Внезапно он повернулся спиной к Джиму. — Ну вот, Джеймс, — взволнованно проговорил он, — взгляни на ворот моей рубахи. Он слегка выносился. Умная швея в моем замке вывернула его каким-то образом. Я уж не знаю, что она сделала, но она должна была скрыть это. Мне все-таки кажется, поскольку, когда я трогаю рубашку сзади, то ощущаю неровность. Скажи, с того места, где ты стоишь, это действительно заметно?

Джим глянул на ворот рубахи. Выношенного места, о котором говорил Брайен, было почти не видно. Требовалось подойти ближе и уставиться в спину Брайена, чтобы разглядеть его.

— Я ничего не вижу.

— Это меня успокаивает! — Брайен повернулся. — Ты уже готов спуститься в зал, Джеймс? Где Анджела?

— Она зайдет за нами, когда будет готова. Если ты подождешь, мы можем спуститься все вместе.

— Я охотно подожду, — отозвался Брайен. — Конечно, это поднимет мою репутацию в глазах гостей, которые увидят, что я пришел на обед вместе с тобой, леди Анджелой и Герондой. Когда герольд будет объявлять о тебе, ему придется объявить обо мне почти тем же тоном, и глаза всех присутствующих, конечно, устремятся на всех четверых.

— Ты недооцениваешь себя, Брайен. На самом деле для нас с Энджи — честь войти вместе со знаменитым победителем стольких турниров. Одним из первых копий Англии.

— Ну-ну, я бы не назвал себя одним из первых копий Англии, но пусть будет так, а что до остального, давай сядем, и я налью вина.

— Я подумывал вздремнуть…— Джим замолчал, заметив разочарование на лице Брайена.

Брайен очень редко приглашал гостей в замок Смит из-за плачевного состояния, в котором тот находился, но у него была душа хлебосольного хозяина, и здесь, в комнате в замке графа, которая была значительно меньше любой из занятых Джимом и Энджи и в которой ему приходилось держать своего оруженосца — тот спал на соломе у двери, — он все же выглядел настоящим хозяином.

— Поразмыслив, я понял, что хочу вина!

— Хорошо сказано! — Брайен порылся в углу в своих сваленных в груду пожитках. Он выудил большую кожаную бутыль из тех, в которых держали воду, — они весьма удобны для перевозки на лошади, потому что не бились, как металлические фляги, в трудном путешествии верхом. — У меня только два кубка, но их нечем вымыть. Возможно, ты удовлетворишься тем, что вытрешь свой, Джеймс?

Джим выбрал кубок поменьше, плеснул туда воды из кожаного кувшина и, вытащив из одного из потайных карманов на своей одежде тряпочку, последовал совету Брайена. Шанс подхватить инфекцию в этом случае был относительно невелик.

— Ах, вино, — воодушевился Брайен, налив себе из кожаного кувшина, — оно прекрасно для души, прекрасно для…— Тут вдохновение его явно иссякло.

Джим подумал, что для души Брайена вино всегда прекрасно. В действительности оно было полезно для всего, в любой час дня и ночи, и в значительных дозах. Но казалось, вино не действовало на Брайена. Тем не менее, это был шанс, которого Джим ждал.

— Если честно, Брайен, — он долил воды в свой кубок, — мне хотелось поговорить с тобой. Ты помнишь нашу встречу с троллем в подвале?

— Прекрасно, Джеймс. — Брайен выглядел очень серьезным. — Могучее создание, скажу я тебе. Вот уж чего я не ожидал!

— Так вот, Каролинус велел мне, гм… найти другого тролля, того, что, как сказал тот, в подземелье, находится среди гостей. Это будет первым шагом в разрешении проблемы здешнего тролля. Кроме того, с тех пор еще кое-что произошло…

Он рассказал Брайену о золотом кольце, подарке Агаты Фалон, о пристрастии принца к вину и его страхе за свою жизнь в случае, если Агате удается стать следующей королевой Англии, выйдя замуж за короля. Когда Джим замолчал, Брайен с серьезным видом покачал головой.

— Я просто не могу поверить, что подобное может произойти…— сказал Джим.

— При дворе происходят странные вещи, Джеймс. Да еще пристрастие к вину, тут и король сочтет красавицей ту, в которой трезвый глаз не обнаружит ничего особенного. Кто знает, как поведет себя леди Агата, если станет королевой и подарит нашему королю еще одного наследника — сына? Кто знает? И мужчины, и женщины творят страшные вещи, чтобы достичь желаемого.

Слабая надежда Джима, что принц преувеличивает, растаяла, когда Брайен так легко согласился, что принцу грозит опасность, если кто-то вроде Агаты сумеет заполучить трон. Он уже наполовину убедил себя, что, выслушав его, Брайен тотчас возразит, уверяя, что такое попросту невозможно, что этого не может случиться.

— Но это еще не все, — продолжал Джим. — Гоблин спустился в мой камин в первой комнате…

И он рассказал Брайену о своей беседе с Гобом Первым. Вот теперь он увидел в глазах Брайена недоверие.

Глава 11

Это чрезвычайно странно, Джеймс, — сказал Брайен. — И, конечно, я никогда не слышал о таких вещах, как послание от дракона, которое доставил гоблин. И все же мне кажется, все это не имеет никакого отношения к троллю в подземелье и уж всяко к принцу и Агате Фалон.

— Мне тоже так кажется, Брайен, Но мне неприятно думать, что наш старый товарищ у меня в кухне и ждет, когда сможет передать мне послание. Кроме того, я не могу легко покинуть замок, обернуться драконом и лететь в Маленконтри, чтобы поговорить с Секохом.

— Ты недооцениваешь себя, Джеймс.

— Не сейчас, — мрачно возразил Джим. — А тут еще и Каролинус куда-то пропал. Никак не найду его, чтобы он мне помог. Я не видел его с того момента, как он оставил меня в башне, и не могу связаться с ним при помощи магии, что обычно делал, ведь епископ благословил замок.

Джим вдруг понял, что уговаривает себя покинуть замок. Брайен сочувственно взглянул на него. Каролинус и магия были недоступны его пониманию.

— Ну что ж… значит, у меня нет выбора, — решил Джим. Он инстинктивно взглянул на запястье левой руки. Вот уже несколько лет он здесь, но все еще не привык к отсутствию наручных часов. Впрочем, они не так уж необходимы. У него выработалось что-то вроде чувства времени, которым, по его наблюдениям, обладали, практически, все окружающие. Он в целом имел представление о времени до появления Энджи. Затем он вспомнил о Геронде: — Геронда не зайдет сюда встретиться с тобой, чтобы вместе спуститься в Большой зал?

— Конечно, нет, Джеймс. Это я должен зайти за ней, когда решу, что она готова, а затем мы вдвоем спустимся вниз. Мне пришло в голову, что ты, Анджела и я сможем зайти к ней вместе. — Он в замешательстве кашлянул. — Я не подумал, что Анджела будет с тобой, и, конечно, здесь в замке графа у Геронды отдельная комната. Но мы с тобой можем подождать, а Анджела зайдет к Геронде. Таким образом мы избавим себя от неприятного ожидания.

— Да, так и сделаем, — сказал Джим. Учитывая, какое значение придавалось этому обеду, а также то, что Энджи уже готова, Геронда быстро поймет преимущества предложения Брайена появиться всем четверым одновременно. Она не заставит Джима и Брайена долго ждать в коридоре, пока женщины присоединятся к ним.

— По правде говоря, я мало знаю о троллях. В основном, лишь то, о чем говорится в преданиях.

— Понимаю, но ты должен помнить, что я вырос не в Англии, а поэтому совсем не разбираюсь в таких вещах.

— Конечно, — согласился Брайен, — я совсем забыл. — Он немного помолчал и продолжил: — В преданиях говорится, что тролли любят уединение. Они ищут тайные убежища в лесах, под мостами и в других подобных местах. Если двое встретятся, они бьются насмерть. Побежденного обычно съедают.

— Я никогда раньше не видел тролля. Они что, все похожи на того, которого мы встретили в подземелье?

— Мне кажется, я уже говорил, Джеймс, что этот тролль больше всех, о ком я слышал. Но, если не учитывать его размеров, я полагаю, они все похожи.

Джим немного поразмыслил.

— Если они так относятся друг к другу, понятна реакция нашего тролля на присутствие другого.

Брайен в немом удивлении уставился на него.

— Во всяком случае, — сменил тему разговора Джим, — мне нужно обсудить все с Секохом. Таким образом, возникает проблема, как тайком ускользнуть из замка, чтобы меня не увидели слуги. Впрочем, что касается слуг, я могу что-нибудь придумать, но как быть, если кто-то из гостей или знатных людей из окружения графа заинтересуется, почему меня нет на обеде?

— Конечно, — подтвердил Брайен, — тебя сразу хватятся за высоким столом.

— Не хватятся, если решат, что знают причину моего отсутствия. Вот в чем прошу тебя помочь, Брайен.

— Я всегда рад помочь тебе, — твердо пообещал Брайен.

— Но сначала выслушай мое предложение. Понимаешь, мне нужно зайти подальше в лес, чтобы избежать влияния епископского благословения. Практически, достаточно выйти за стены замка. Но, если я отойду недостаточно далеко и внезапно превращусь в дракона или исчезну, часовой на стене замка может заметить меня, и пойдут разговоры, почему я покинул обед именно в Рождество. Поэтому лучше отправиться в лес. Но не это главное. Главное, найти причину, объясняющую мое отсутствие за обедом. Мне же долго лететь до Маленконтри, а там еще надо найти Секоха. У меня есть кое-какие мысли на этот счет, но мне нужна твоя помощь, Брайен.

— Рассчитывай на меня во всем. Чего же ты хочешь, Джеймс?

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня… не сразу, а, скажем, посреди обеда, после двух-трех первых блюд. Ведь ты и Геронда будете сидеть рядом?

— Возможно, — осторожно произнес Брайен. — Обычно Геронда , которая редко видит других леди в течение года, рассчитывает посидеть с одной из них и поболтать. Я, в свою очередь, сознаюсь, люблю побеседовать с благородными господами, они больше говорят о вещах, интересующих рыцарей.

— Ну что ж, не так уж важно, чтобы Геронда сидела возле тебя. Вполне сойдет, что она будет близко. После того, как ты съешь третье блюдо, я хочу, чтобы ты притворился, что занемог… заболел…

— Заболел? — переспросил Брайен. В том общественном слое четырнадцатого века, к которому принадлежал Брайен, было невозможно допустить, что человек ранен или болен, если причина ранения или болезни неочевидна для всех.

— О, — поспешил объяснить Джим, — просто застони и упади со стула, будто ты…— Он поискал подходящее слово. — В обмороке.

— О? — догадался наконец Брайен. — Я упал в обморок? Будто увидел привидение или что-то в этом духе?

— Именно! Внезапно упадешь со скамьи или сделаешь что-нибудь, чтобы все обратили внимание. Геронда поспешит к тебе, а если Энджи не встанет со своего места за высоким столом, пусть Геронда подойдет сначала к ней, будто за помощью. Это даст мне повод тоже поспешить к тебе. Затем мы все четверо выйдем, и хорошо бы, чтобы несколько слуг несли тебя или помогали тебе идти.

— Покинуть обед посреди рождественских праздников? — Брайен во все глаза изумленно смотрел на Джима.

— Я понимаю, что это тяжело для тебя, Брайен. — Джим вновь кинул взгляд на свое левое запястье, откуда теперь не было помощи. Энджи могла появиться в любую минуту. За весь этот день, с его планами, ее раннее появление было бы особенно некстати. Джим хотел сначала получить согласие Брайена и только потом рассказать все Энджи и удостовериться, что Брайен посвятит в дело Геронду. Но ему не хотелось, чтобы Энджи знала, что обморок Брайена подстроен. — Ее реакция, будучи истолкована превратно, могла спутать все карты. — После того, как я покину вас, — продолжал он наставлять Брайена, — ты вместе с Герондой можешь возвратиться и сказать, что, вероятно, съел с утра что-то несвежее, Энджи возвратится к столу в любом случае. Я понимаю, что прошу слишком многого, но если ты согласен…

— Джеймс, — твердо сказал Брайен, — я все сделаю. Если это тебе поможет, рассчитывай на мою помощь в любом случае.

Уже не впервые готовность Брайена на все… и чувство вины, вины за то, что это доверие и готовность так не похожи на то, что он сам привык давать людям, с которыми имел дело в двадцатом веке, вызвали в душе Джима теплое чувство. Он знал, что сам, вероятно, не сможет ответить тем же Брайену здесь, в четырнадцатом веке.

Он попытался найти оправдание в мысли, что ему не представлялось возможности доказать Брайену такую же привязанность… исключая, возможно, помощь в спасении замка Смит от морских пиратов, высадившихся на берег в надежде поживиться в ветхом замке, который они надеялись легко захватить.

Но эта мысль успокоила его лишь на мгновение, ведь любой рыцарь ожидал от своего друга и соседа такой помощи. И Джим твердо пообещал себе уплатить Брайену долг верности за дружбу, которую тот постоянно выказывал.

— Прекрасно, — сказал Джим, — я тебе очень благодарен, Брайен. Раз ты можешь это проделать…

На дальнейшее объяснение не хватило времени. Дверь в комнату без стука отворилась, и вошли Энджи с Герондой.

Они были полностью одеты и стремились как можно быстрее сойти вниз. Отправились все вчетвером, и по дороге Джим объяснил, что он задумал, а Брайен засвидетельствовал свое одобрение. Энджи поначалу высказала легкое сомнение, а Геронда принялась выискивать просчеты и опасности в плане. Однако все возражения натыкались на твердую решимость Брайена, которую лучше всего можно было выразить в словах: «Это мой долг, и я его исполню!»

Они вошли в зал и двинулись к своим местам, обо всем договорившись. Брайена и Геронду отвели к столу внизу, а Джима и Энджи, как и вчера, пригласили за высокий стол.

К большому удовольствию Джима, в это особенное для них Рождество они сидели вместе. То, что они рядом, означало, что Энджи обязательно услышит слова Геронды, которая подойдет к Джиму с сообщением от Брайена — сообщение, конечно, предназначалось не только для ушей Джима, — и это позволит разумно объяснить всем, почему Джим в сопровождении Энджи и Геронды должен незамедлительно поспешить к Брайену.

Как и вчера. Агата Фалон сидела рядом с графом. Во время разговора слышался только ее голос, льстящий этому благородному и еще нестарому человеку.

Граф, казалось, был на седьмом небе. Вино уже оказало свое действие, а возможно, он просто на время забыл о боли в локте, пострадавшем при падении с лошади. Трость с набалдашником была прислонена к стулу. Графу было тяжело не только передвигаться, но и просто председательствовать за столом.

Приятная полная леди в летах, которая вчера сидела по левую руку от Джима, вновь оказалась рядом. Она с удовольствием поведала Джиму и Энджи об основных событиях, ожидавшихся во время парадного обеда.

Они увидят представление, изображающее морской бой, окончившийся победой над французским флотом при Слуйсе. Граф, который тогда был значительно моложе и, несомненно, подвижнее, проявил себя в этой битве героем. Представление состоится в конце обеда. Между тем, как отметили Джим и Энджи, между двумя длинными столами уже показали свое искусство фокусники. За ними должны были последовать на время перемены блюд акробаты. Музыканты, усевшиеся на возвышающейся справа галерее, пиликали, дудели и тренькали на своих инструментах, хотя большинство гостей, казалось, не обращали на них внимания.

Ирландская арфа тоже была здесь, но ее глубокие то печальные, то счастливые звуки, так любимые Джимом, терялись среди других инструментов. Джим мысленно вздохнул — у него было много поводов для огорчения; Энджи и пожилая леди заговорили через голову, и он отклонился, давая им возможность видеть друг друга. Джим был не расположен к беседе.

Женщины не только весело болтали, но успевали при этом выпивать и закусывать. Джим тоже ел, но от вина воздерживался. Он с огорчением отметил, что Энджи ведет себя за средневековым столом гораздо естественнее, чем он. Где и когда она этому научилась, Джим не мог даже вообразить. Дома, в Маленконтри, они пользовались ложками и вилками. Джим считался магом, и мог делать что хочет; Энджи, будучи его женой, следовала его примеру. Поэтому они обычно ели, как в двадцатом веке, лишь иногда уступая застольным привычкам средневековья.

Здесь не имелось вилок, и гости пользовались своими ножами, висевшими на поясе, чтобы отрезать кусок мяса или другой закуски, хотя еду обычно подавали уже разрезанной, как и другую твердую пищу, которую раскладывали на подававшихся каждому толстых ломтях хлеба. Ложками пользовались, только когда ели жидкую пищу, как правило соусы, которыми повара четырнадцатого столетия особенно гордились.

Джим научился пользоваться за столом кинжалом, почти как все обитатели четырнадцатого века, но сложность заключалась в том, что, отрезав что-то, надо было подцепить пищу из общего блюда, как можно изящнее снять кусок кончиками пальцев и отправить в рот. Если пальцы запускали слишком глубоко в соус, соседи косились, а слуги подходили с водой и полотенцами, чтобы невежа смыл с рук остатки жира.

Энджи изящно брала куски мяса или пирожного кончиками пальцев, легонько макая их в блюдо или чашу с подливкой, как было принято, а затем ловко отправляла лакомые кусочки в рот.

Это были действительно лакомые кусочки. Общество не одобряло также и набитые рты. Энджи и пожилая леди брали время от времени маленькие кусочки, но это путешествие совершали множество таких кусочков. В конечном счете обе леди съедали все, что предлагалось за столом.

Энджи всегда отличалась хорошим аппетитом. Джим обнаружил, что голоден, как волк, едва уселся за стол, — холодные залы постоянно требовали топлива для тела. Но теперь он уже заморил червячка и поэтому спокойнее относился к пище. Он почти не пил вина, и ему не хотелось переедать за час до того, как он выйдет из замка и отправится в лес, чтобы преобразиться в дракона и лететь в Маленконтри.

Он обратил внимание на еще одно преимущество есть маленькими кусочками, как делали Энджи и его соседка слева. Маленькие кусочки во рту позволяли разговаривать. Это было чисто академическое замечание в данный момент, потому что Джиму совсем не хотелось разговаривать. Во всяком случае, он понял, что разговаривать с кем-то, кроме Энджи или соседки справа, для него затруднительно.

Продолжая есть, пить, окунать пальцы в чаши с ароматизированной водой и вытирать их полотенцем, Джим почти впал в дрему и обнаружил, что пытается репетировать доводы, которыми мог бы убедить Мнрогара сотрудничать в поисках другого тролля.

Энджи и пожилая леди все еще продолжали оживленно беседовать, будто его здесь не было и их разделял пустой стул. В его голове разрешалась проблема тролля и графа как двух наследственных врагов. Он выстроил великолепный сценарий, внес в него и тролля, и графа и заставил обоих участвовать в конференции, в которой сам председательствовал… Они разрешали свои противоречия, выясняли, что любят друг друга и согласны совместно вести хозяйство замка.

Граф только что поведал троллю, что в стене одного из коридоров замка есть тайное отверстие и он знает способ по очереди провести всех гостей мимо него. Тролль мог бы осмотреть каждого через отверстие, принюхаться и обнаружить скрывающегося под личиной человека противника. И тролль, конечно, очень обрадовался этой…

Мечтания Джима внезапно прервал дикий вопль в дальнем конце зала.

Джим тотчас оглянулся и взглянул в сторону, откуда раздавался звук, подобно сидевшим за высоким столом, а также всем остальным в зале. Многие из гостей поднялись с мест, чтобы лучше видеть.

Джим и его соседи по высокому столу имели преимущество — они сидели на возвышении и могли лучше рассмотреть источник странного звука; произошло то, чего втайне опасался Джим: Брайен перестарался. За головами людей, столпившихся возле Брайена, но не приближавшихся к нему из осторожности или по другим причинам, Джим видел покрытый тростником пол. Брайен лежал навзничь в центре образовавшегося крута — ноги напряженно вытянуты, руки раскинуты крестом.

— Брайен! — Энджи посмотрела на Джима встревоженно и со значением.

— Да? — Голос Джима звучал слегка напыщенно и ненатурально даже в его собственных ушах. — Что с ним случилось?

— Наверно, надо пойти к нему! — Энджи соскочила со своего стула. — Я думаю… А вот и Геронда!

К ним действительно спешила Геронда. Она подбежала к замершей Энджи, изо всех сил сдерживая дыхание:

— Анджела, помоги мне! Мы говорили о Гробе Господнем, который так хотел увидеть мой отец, когда собирался участвовать в крестовом походе, Брайен хотел заметить что-то по этому поводу, и вдруг его лицо исказилось, будто он увидел призрака. Он закричал и упал!

— Я с тобой! — воскликнула Энджи

— Мы оба идем, — громко, чтобы все слышали, произнес Джим. Ему пришлось заговорить, потому что Энджи с Герондой вели себя так, будто уйдут, позабыв о нем. — Возможно, магия поможет мне понять, что с ним случилось.

— Я тоже иду! — прозвучал сильный голос с другого конца стола. Это был епископ. — Если он думал о святых вещах, когда увидел призрака, это дело церкви и…

— Поспешим…— тиха сказал Джим Энджи и Геронде.

Они буквально слетели по ступенькам с возвышения, на котором располагался высокий стол, и поспешили вниз, причем идущий впереди Джим продирался сквозь толпу. Видя, кто перед ними, люди расступались, пропуская их.

Помня о приближавшемся епископе, Джим склонился над неподвижным телом Брайена, который лежал, плотно закрыв глаза,

— Обморок, — громко возвестил он жадно внимающим гостям и незаметно коснулся Брайена ногой. — Полагаю, он скоро очнется.

Брайен не шевельнулся.

— Да, — произнес Джим чуть громче, и вновь касаясь Брайена ногой, — глаза уже открываются.

Глаза Брайена внезапно широко распахнулись.

— Джеймс! — сказал он вполне нормальным, даже чересчур нормальным голосом. — Что случилось?

— Ты упал в обморок. Можешь подняться? Я помогу тебе.

Он наклонился и схватил Брайена за руку — как раз вовремя, чтобы помешать тому энергично вскочить.

— Помедленней…— тихо прошептал он.

Брайен понял намек и позволил, чтобы ему помогли.

— Ему надо немедленно пустить кровь! — произнес голос за правым плечом Джима. Джим обернулся и увидел сэра Гаримора Килинсворта, рыцаря, обменявшегося с Брайеном резкими словами в первый день их пребывания в замке.

— Не думаю, что это необходимо…— поспешно начал Джим.

— Сэр Джеймс! — сэр Гаримор закрутил кончик уса. — Ты маг, как всем здесь известно, но, осмелюсь заметить, ты можешь не знать, что следует сделать для рыцаря в обмороке. Хорошее кровопускание…

— Самонадеянные грешники, вот вы кто! — прогремел голос епископа за спиной Джима. — Дорогу князю церкви! А ты, сэр Гаримор, исцели сперва самого себя и позаботься о своей смертной душе, прежде чем осмелишься высказывать свои суждения о рыцаре, на которого, возможно, снизошло божественное видение! — Он обошел Джима, чтобы взглянуть на Брайена: — Ты не помнишь, что видел, сэр Брайен?

— Я… я…— начал заикаться Брайен, совершенно выбитый из колеи и поставленный перед необходимостью или солгать епископу, или объяснить всем, что он притворялся.

— Сейчас он не может вспомнить, — поспешно вмешался Джим. — Ему необходимы уединение и покой… и время, чтобы вспомнить, что он видел… если, конечно, он вообще вспомнит, пока видение не рассеялось!

— Оно не может рассеяться! — прогремел епископ. Он пристально взглянул на Брайена: — Когда ты в последний раз исповедовался?

— Нынче утром, милорд, — ответил Брайен. — Я хотел пойти на исповедь в полночь до последней мессы рождественского поста, но мешало то одно, то другое…

— Нынче утром! Великолепно! А ты выполнил свою епитимью?

— Да, милорд. Я…

— Прекрасно! Великолепно. Очищенная душа… Можно надеяться. — Он круто повернулся к Джиму: — Сэр Джеймс! Я полагаю, ты наилучшим образом подходишь для этого дела. Проследи, чтобы сэра Брайена препроводили в его комнату и он смог пользоваться тишиной и покоем, чтобы прийти в себя. В этот святой день мы не можем рисковать потерей того, кто удостоился видения. Оно слишком драгоценно. Поэтому я возлагаю на тебя ответственность… и хочу напомнить тебе, сэр Джеймс, о соглашении, по которому святая церковь разрешила таким, как ты, использовать свои знания, известные как магия. Это соглашение ставит тебя в подчинение церкви и может в любое время потребовать послушания ее властям, представителем коих я являюсь. Приказываю тебе обеспечить сэра Брайена всем, чтобы он мог вспомнить свое видение.

— Да, милорд, — ответил Джим. — Дадут ли мне в помощь двух слуг, чтобы поддерживать его и довести до комнаты…

— Ты их получишь. Все назад! Ты там, поставь кувшин и подойди сюда, а ты, с пирожными, немедленно отложи их и тоже иди сюда.

Двое прислуживавших за столами явно заинтересовались, что случилось с сэром Брайеном, но не осмеливались оставить свое занятие; теперь оба с удовольствием бросили свои обязанности и бегом присоединились к Джиму, Брайену, Геронде и Энджи.

— Тебя донести, сэр Брайен, — спросил Джим, — или ты сам с нашей помощью дойдешь до своей комнаты?

— Дойду, — поспешно ответил Брайен. И добавил, попытавшись заставить голос звучать слабее; — Мне еще трудно идти, но с помощью слуг…

— Я сказал — назад! — звучным голосом приказал епископ.

Толпа гостей расступилась перед маленькой группой с Брайеном посередине

— так Красное море расступилось перед народом Израиля, позволив ему уйти от преследования колесниц египетского фараона.

Глава 12

Брайен был явно огорчен, когда, оказавшись в своей комнате, понял, что Геронда и Энджи могут вернуться к столу, а для него путь туда заказан, принимая во внимание приказ епископа отдыхать и вспомнить видение.

— Мне очень жаль, что так случилось, — сказал Джим. — Не знаю, как тебе, Брайен, помочь. Но я помогу, обещаю, что помогу.

— О, я тебя ни в чем не виню. Все произошло потому, что я слишком хорошо сыграл свою роль. Но я погибну здесь без еды, питья и общества.

— Я останусь с тобой, — поспешила сказать Геронда. — Ведь именно этого от меня и ждут.

— Я тоже останусь, если ты хочешь, — предложила Энджи, — Мне не интересен этот обед, если честно.

— Ну что ты, Анджела, — сказала Геронда. — Возвращайся. Все ждут тебя. А кроме того, ты можешь там, за высоким столом рассказать, что он заснул, а я дежурю около него. Мол, мы надеемся, что, когда проснется, он вспомнит свое видение.

— Хорошо.-Лицо Энджи просветлело. — Если подумать, я могу даже сказать, что Брайен считает, будто видение было для него посланием или уроком и что оно, возможно, вернется не сразу, а гораздо позже, когда этот урок научит его чему-то важному для будущей жизни.

И Брайен, и Геронда посмотрели на нее с сомнением.

— Ты можешь сказать подобное епископу, Анджела? — неуверенно спросила Геронда.

— Конечно! Ведь это может быть правдой. Действительно, откуда нам знать, что у Брайена не было видения, даже если он считал, что притворяется? Вполне возможно, его притворство предназначалось как раз для того, чтобы у него возникло настоящее видение. Конечно, он его не помнит, но откуда ему знать, что он не вспомнит все в будущем, когда ему придется принимать решение.

— Верно! — внезапно воскликнул Джим. — Скажи, Брайен, разве ты ничего не почувствовал, когда опрокинулся на спину и закрыл глаза? Разве нельзя предположить, что ты так хорошо сыграл свою роль потому, что падение привело к частичной потере сознания? Конечно, сейчас ты об этом не помнишь, но ведь что-то вроде видения у тебя было?

— Кажется, я действительно ударился сильнее, чем требовалось, — задумчиво проговорил Брайен. Он почесал в затылке. — И не знаю, сколько времени я лежал, хотя мне думается, недолго.

— Мне представляется, Брайен, что у тебя могло быть видение, а то, что я просил тебя притвориться, было лишь чудесным совпадением, которое заставило тебя усомниться в этом и забыть его до того времени, пока не понадобится все вспомнить.

Брайен, Геронда и даже Энджи уставились на него.

— Ты считаешь это возможным, Джеймс? — спросил Брайен, понизив голос.

— Брайен, — торжественно произнес Джим, избегая взгляда Энджи, — все возможно.

Брайен перекрестился. То же проделала и Геронда, за ней Энджи и, наконец, Джим.

— Понимаете, — начал Джим, — если случилось именно так, то видение может не возвратиться, и только потом, в нужное время, ты вспомнишь его. Поэтому просто продолжай жить и действовать, как обычно. И, наверное, ты можешь вскоре вернуться в Большой зал и сказать, что не должен ни о чем говорить. Тогда тебя даже не станут расспрашивать, и ты останешься за столом.

— Я хотел бы еще раз увидеть представление о великой морской битве при Слуйсе, — сказал Брайен.

— Брайен, — вмешалась Энджи, — Джим сказал, что такое могло случиться, он не сказал, что так и случилось.

— Нет, — сказал Брайен, — или у меня было видение, но оно забылось, или у меня его не было, и тогда я ничего не должен говорить.

— Брайен…— начала Геронда, но он твердо остановил ее:

— Я принял решение! Я возвращусь в зал и скажу милорду епископу и всем остальным, что мне нечего сообщить им. — Он немного успокоился и улыбнулся Геронде: — Ты пойдешь со мной. Ты поддержишь меня, когда я буду рассказывать о своем быстром исцелении. Ты станешь свидетелем того, что у меня могло быть видение, но сейчас я его не могу вспомнить, а так как я почувствовал внезапный прилив счастья и сил, то решил возвратиться к столу.

— Что ж, — медленно произнесла Геронда, — возможно…

Лицо Брайена внезапно омрачилось. Он повернулся к Джиму.

— Но что же с тобой, Джеймс, ведь ты намеревался…

— Я все еще намереваюсь. Объяви всем, что твой обморок напомнил мне о чем-то жизненно важном и я тотчас отправился на поиски Каролинуса.

— А какое отношение имеет ко всему этому Каролинус? — спросила Энджи.

— Ну, в общем-то это другое дело, но в связи с тем, что мне надо уйти, я могу рассказать ему и о таком важном деле, как видение Брайена. Сейчас я отправляюсь в наши комнаты и переоденусь. Если пойдешь со мной, я тебе все объясню по дороге.

— Хорошо, я иду.

— Ты понимаешь, — начала Энджи, когда они направились в свои комнаты, — что Брайен начал верить, будто у него действительно было видение.

— Что ж, это облегчит ему объяснение с епископом.

— Не в этом дело, он просто очень впечатлителен. Но ты-то должен стыдиться своего поведения!

— Никому не помешает, что он так думает.

— Конечно! — воскликнула Энджи. — Никому, кроме него!

Джим мысленно нахмурился. Они шли по длинному коридору к своим комнатам.

— Бог с ним, с Брайеном, и с видениями тоже, — сказала Энджи, — мне надо возвратиться к столу. Что, по-твоему, я должна рассказать?

— Только то, что я сказал Брайену. Правду. Я отправляюсь за Каролинусом, он должен быть там, где он нужен. Ты не обратила внимания, что его нет поблизости? Вчера на обеде он тоже не появился, вообще я не видел его с тех пор, как встречался с троллем.

— Я об этом даже не подумала, — сказала Энджи. — Я ведь мало выхожу из комнат из-за малютки Роберта. По-твоему, его нет в замке?

— Я в этом совершенно уверен. В том-то и дело. Чтобы найти его, мне потребовался бы день-другой. Как только я покину замок, я смогу использовать магию, чтобы разыскать его, но сначала, конечно, я увижусь с Секохом и выясню, какие такие неприятности нам угрожают.

— Надеюсь, это не очень серьезно? — спросила она.

— По всей видимости, нет. Но мне не нравится, что Каролинус так и не появился. — Он замолчал.

— А может, Арагх что-то знает?

— Думаю, это не исключено. Будь мы в Маленконтри, мы могли бы выставить сигнал. Арагх увидел бы его и начал выть, а я вышел бы к нему навстречу. Но у графа я не имею никакой возможности воспользоваться сигналом. Может, я использую магию, чтобы найти его, если так и не найду Каролинуса. Я действительно не понимаю, что вытворяет Каролинус. Гость он здесь или не гость, в конце-то концов?

— Это совсем на него не похоже, — протянула Энджн.

— Я тоже так думаю, — мрачно отозвался Джим. — Меня тревожит, что он может знать больше, чем рассказал; он выкидывал такое и раньше. Во всяком случае, ты должна прикрыть меня перед графом и гостями. Не стоит говорить им, что меня не будет день-другой. Оставь этот вопрос открытым, чтобы сказать что-нибудь, если тебе позже придется обсуждать эту тему.

— Хорошо, — согласилась Энджи. Они находились достаточно далеко от двери, чтобы стража могла их слышать. — Если Брайен с Герондой возвратятся к столу, мне лучше появиться там раньше, поэтому я не буду ждать тебя. Я хочу убедиться, что Брайен сам начнет разговор с епископом, так мне будет спокойнее.

— Хорошо, — сказал Джим.

Он немного постоял, глядя, как она повернулась и вышла в коридор, осторожно приподнимая юбку, затем повернулся и вошел в свои комнаты.

В первой комнате никого не было, и он заглянул в другую. Роберт мирно спал в своей кроватке, кормилица дремала на полу на соломе. Служанка Энджи отсутствовала.

Джим спокойно собрал теплую одежду, доспехи, меч и перенес их в другую комнату, чтобы одеться перед недавно разожженным в камине огнем, — теперь он весело пылал. Джим натянул на себя несколько слоев одежды, надел кольчугу, пристегнул к поясу меч, покрыл голову шлемом с подкладкой и набросил сверху длинный серый плащ с капюшоном.

Джим был уже готов к выходу, когда вдруг сообразил, что забыл пристегнуть шпоры. Он, конечно, возьмет коня, которого оставил в конюшне графа, и, как только окажется в лесу, попытается с помощью магии перенести с собой и коня. Однако он был не совсем уверен в своей способности передвигаться с помощью магии в возбужденном состоянии. Так, например, как мгновенно перемещался с места на место Каролинус. Кроме того, неприятности обрушились на него неожиданно, поэтому лучше быть на коне, чем на собственных ногах. Прежде всего, потому, что конь намного быстрее унесет его от опасности, чем собственные ноги.

Едва Джим пристегнул шпоры и повернулся к двери, как в пустой комнате неожиданно раздался голос:

— Милорд? Милорд, подожди, подожди!

Джим резко повернулся, но голос уже обрел материальную оболочку. Над пламенем камина сидел Гоб Первый.

— Я все пытался перехватить тебя, милорд, — упрекнул его Гоб Первый, — но ты всегда с кем-то!

— Разве я должен быть всегда один? — возразил Джим. — В чем дело? Мне надо идти.

— Я согласен, что обычно это безопасно, но как можно быть полностью уверенным в этом случае? Я ничего не могу поделать, ведь я не здешний. Когда увидел тебя в первый раз, я просил разрешения гоблина из кухни графа повидаться с тобой в твоей комнате.

— Понимаю.

— Конечно, — сказал Гоб Первый, гордо задрав курносый нос, — после того, как ты дал мне новое имя, я могу ему приказывать. В общем-то, он всего-навсего кухонный гоблин. Я уже указал ему на это.

— Указал? — переспросил Джим, слегка испуганный результатами почти случайного переименования этого маленького существа.

— Конечно!

— И он… гм… не возражал?

— Варлет! — сказал я ему. — Я Гоб Первый де Маленконтри. Время от времени я буду посещать твой замок. Впредь я не собираюсь утруждать себя разговором с тобой. Если ты мне понадобишься, я ожидаю от тебя должного уважения, как и положено, имея дело со старшими!

— Че…— Джим вовремя спохватился. Произнести здесь «черт побери» было бы просто неприлично. Он продолжил: — Но мне надо уйти…

— Но, милорд!.. — воскликнул Гоб Первый, тотчас забыв о надменности. — Ты так и не выслушал сообщение от Секоха, дракона, помнишь…

— Я знаком с Секохом. И как раз собираюсь это сделать, возвратившись в Маленконтри. Я повидаю его… если он, конечно, еще там. А он там?

— Да, конечно, милорд. Я слышал, как твой управляющий Джон говорил твоему начальнику стражи, что нужны воины, чтобы выставить дракона из замка, но он полагает, что делать этого не надо, потому что дракон твой друг. Поэтому дракон остался в замке — он ест и пьет вино и все злится на меня. У него довольно зубов, чтобы разорвать меня на части. Да он хуже тролля. Ты знаешь, что в подземелье здешнего замка живет тролль?

— Я с ним разговаривал.

— О! Ну да, ведь ты великий рыцарь и маг, у тебя есть меч и все такое, однако гоблины, даже такие, как я, Гоб Первый из Маленкотри, ни с кем не сражаются. Наша главная забота оставаться невидимыми.

— Понимаю. И все же я спешу к Секоху, и чем раньше отправлюсь, тем лучше. Мне некогда стоять здесь и разговаривать. Если можешь оказаться там быстрее меня, скажи ему, что я иду.

— О, я могу оказаться там уже через несколько минут. Я полечу на струе дыма.

— Хорошо. Отправляйся и предупреди его. Прощай. — Он направился к двери.

— А как ты пойдешь? Знаешь, милорд, я могу взять тебя с собой.

Джим остановился и обернулся:

— Можешь?

— О да, это одна из тех немногих вещей, которые мы, гоблины, умеем делать, — катать людей. Обычно мы этого не делаем, конечно. Иногда, впрочем, мы берем с собой детей. Они такие же маленькие, как мы. Они нас любят, и если и рассказывают потом взрослым, им никто не верит. Поэтому все безопасно. Ты оказал мне честь, дав новое имя, и я хотел бы помочь тебе, милорд. Не хочешь ли прокатиться со мной на струйке дыма?

— Я собирался взять коня, — нахмурился Джим.

— У тебя же есть лошади в Маленконтри, — робко возразил Гоб Первый.

Это, конечно, верно. Джим почувствовал легкое смущение.

— Что ж, тогда все в порядке. — Он посмотрел на весело горевшие в камине дрова. Пройти по ним было небезопасно. — Как я пройду?

— Просто дай мне руку.

Гоб протянул свою маленькую коричневую лапку, и Джим взял ее в свою руку. Мгновение спустя Джим уже летел вверх по дымоходу, так и не поняв, как начал путешествие.

Он ожидал, что камин окажется тесным, вымазанным сажей и подниматься будет очень неудобно. Но средневековый камин был намного больше и шире, чем камины в двадцатом столетии; кроме того, не обошлось без природной магии гоблинов, потому что Джим промчался по дымоходу, даже не запачкав своего широкого плаща. Они выбрались наружу так быстро, что он не успел ни о чем подумать.

И почти сразу они оказались в воздухе, над вершинами голых деревьев и покрытой снегом землей.

Сначала Джиму показалось, что они почти не двигаются, затем он решил, что они поглощают расстояние каким-то иным образом; полет отличался от того, на который он был способен, когда принимал облик дракона. Это было очень спокойное и легкое движение, намного легче, чем парение в воздухе, знакомое ему по воздушным перемещениям драконов. Вес дракона заставлял его использовать крылья, чтобы поддерживать себя в воздухе, а это чрезвычайно утомительно. Сейчас Джим несся по воздуху, как во сне.

Это было восхитительно. Джим вспомнил, как впервые пустился в полет в облике дракона, его покорило прекрасное чувство быстрого полета, когда он парил или устремлялся на несколько сот футов вниз в свободном падении. Но сейчас все было еще чудеснее. Он летел — со скоростью больше ста миль в час, но хорошо чувствуя полет — над черно-белым ночным пейзажем.

— Ни следа троллей, — громко проговорил Джим, бездумно глядя вниз, на быстро проносившийся под ним снежный покров, на котором не было ничего, кроме редких следов зверей. Он попытался вообразить, какие следы оставляют большие неуклюжие лапы тролля, огромные пальцы которого оканчивались острыми когтями.

— Это потому, что они под снегом, — неожиданно раздался за его спиной голос Гоба Первого.

Джим обернулся, чтобы посмотреть на гоблина. Тот сидел на тонкой струйке дыма. Джим глянул вниз — под ним была такая

— Под снегом? — удивился он. — Я говорил о троллях.

— И я о них, — отозвался Гоб и мрачно прибавил: — Мне не нравятся тролли. И драконы. И ночные призраки, и тени на песке, и большие кухарки с огромными ножами…

— Как это — под снегом? — спросил Джим. — Даже если снег достаточно глубок, чтобы скрыть…

— О, они не ждут, когда их покроет снег, милорд. Они выбирают места, где снега будет особенно много, и там ложатся. Холода они, конечно, не боятся… конечно… Они могут прятаться под снегом сколько угодно, пока кто-нибудь не пройдет мимо. Тогда они выпрыгивают из снега, хватают несчастного и сжирают… Обычно какого-нибудь оленя или кролика. Но это может быть кто угодно… даже такой домашний гоблин, как я!

— Я думаю, здесь нет никого, кто может проделать это с тобой, — утешил его Джим. — Тролль из замка говорит, что не допускает на свою территорию других троллей вот уже тысячу восемьсот лет.

— Он-то говорит. Но тут их сотни. Я видел, как они укладывались там, внизу, в ожидании снега. Это было, когда я начал разыскивать тебя и снег только начинался.

— Сотни? Вряд ли ты прав.

— Нет, я прав, милорд, — серьезно сказал Гоб Первый. — Я всегда узнаю троллей, а их тут сотни. По меньшей мере.

У Джима засосало под ложечкой.

— Если их здесь так много, почему тролль из замка этого не знает? Он очень настаивал на том, что его территория свободна от них все эти годы.

— Не знаю. Я ведь только домашний гоблин.

— А зачем они тут? — осведомился Джим.

— Не знаю, милорд, — ответил Гоб.

Джим понял, что сейчас скажет резкость, упрекнув Гоба в том, что тот ничего толком не знает.

Но сдержался. В конце концов, сказал он себе, этот бедняга только тот, кто он есть. От существа, проводящего дни и ночи в камине на кухне, вряд ли можно ожидать больших знаний об остальном мире, даже если он иногда и выходит в него. Подавив раздражение, Джим вспомнил слова Энджи, которые она произнесла после того, как они покинули Геронду и Брайена. Как обычно, ее высказывание припомнилось позднее и начало его беспокоить.

Конечно, она права. Он воспользовался невежеством Брайена и его внушаемостью, что явно нехорошо по отношению к лучшему другу в любом столетии. Что ж, к счастью, Брайен скажет всем, что позабыл все, что должен был вспомнить о видении, и происшествие вскоре позабудется. Но все же, пообещал себе Джим, в будущем надо найти способ загладить свое не очень честное поведение. Проблема в том, что он пока не знал, как это сделать.

— Мы почти на месте. — Голос Гоба Первого прервал размышления Джима, Он посмотрел вниз и увидел лужайку, и там, на ней, стены и башни Маленконтри. Он удовлетворенно вздохнул, но потом вспомнил, что возвращение в замок не обещает облегчения, проблема, ждущая решения, все еще стоит перед ним. К тому же Секох сейчас обрушит на него мешок с неприятностями.

Джим на время выбросил из головы эти мысли. Сейчас, увидев свой замок, он по-настоящему оценил скорость, с которой они летели. Замок, казалось, несся ему навстречу.

— Спускаемся! — почти счастливо пропел Гоб Первый, и они нырнули в камин, который, по предположению Джима, вел в буфетную, как раз ту комнату, что рядом с Большим залом. Туда приносили из кухни блюда, которые полагалось сохранять теплыми. Сама кухня, как и в большинстве замков, находилась вне главного здания и была деревянной. Пожары постоянно угрожали жителям замков, пользующимся открытым огнем для приготовления пищи.

Вокруг было темно, но Джим вдруг понял, что опускается обеими ногами прямо в камин, в котором уютно потрескивал огонь.

Однако это оказалась не буфетная или какое-то другое знакомое ему помещение замка.

Он был в маленьком домике у Звенящей Воды, который находился в милях заснеженного пространства от Маленконтри. Перед Джимом в комнате, освещенной только пляшущими тенями от камина, стоял сам Каролинус и сердито смотрел на него. Пляшущие тени то приближали, то удаляли удивительно яркий свет от хрустального магического кристалла в форме рыбьего пузыря.

— Не спрашивай меня ни о чем! — рявкнул Каролинус. — Это не твоя вина, но я не могу тебе помочь.

Глава 13

Джим уставился на старика. Каролинус выглядел как обычно. Он был в красном халате, покрытом пятнами, которые всегда появлялись на его одежде после одного-двух дней носки, то ли от еды, то ли это был побочный результат заклятий магией. Вокруг глаз старика собрались усталые морщинки, и Джима не обманула его злость. Каролинус был не в своем обычном ворчливом настроении, Каролинус что-то скрывал, прикрываясь ворчанием.

— Я пришел не за помощью. По крайней мере, не в том смысле, который ты имеешь в виду. Я должен кое о чем рассказать тебе и кое-что обсудить. Но сейчас я летел поговорить с Секохом, хотя рад, что вместо него попал к тебе. Я полагаю, это ты изменил мой путь.

— Да, — признал Каролинус.

— Тогда начну с главного. Целая армия троллей окружает замок графа.

— Он знает. Я ему сказал, — послышался знакомый голос, и на свет из танцующих теней от камина вышел Арагх. Он выглядел вдвое меньше обычного. И был похож на дьявола со своими желтыми глазами в свете свечи и магического кристалла.

— Ты их видел? — спросил Джим.

— Они прятались под снегом, — ответил Арагх, — но я их учуял. Лес переполнен троллями, а нос у меня не то что у тролля, оленя или ежа. Я почуял бы и одного тролля, даже под снегом, толщиной в фут.

— Но Мнрогар говорил так, будто не знает об этом, — сказал Джим. — А снег закончился только к утру следующего дня, значит, если они укрылись под снегом, то не раньше, чем к утру,

— Так и было, — подтвердил Арагх.

— Почему же Мнрогар вел себя так, как будто ничего не знает? Его беспокоил только тролль, который скрывается наверху под личиной гостя.

— Они не на его территории, — объяснил Арагх. — К тому же ветер не дует прямо в тоннель, а даже если и так, Мнрогару не учуять их в своем подземелье на таком расстоянии.

— Они что, были в лесу, когда ты ушел от нас? — спросил Джим. — Тебе пришлось проходить мимо, и все сошло гладко?

Арагх беззвучно рассмеялся:

— Ведь они не лежат под снегом плечом к плечу. Тролли не любят друг друга и не верят друг другу. Между ними достаточно пространства, чтобы даже медлительный зверь, если повезет, прошел мимо. Что уж говорить обо мне. Да и что ждет тролля, если он выскочит из-под снега передо мной? Только смерть. А они там не для этого собрались.

Джим повернулся к Каролинусу:

— Они там ради замка, графа и его гостей?

— Нет, — ответил Каролинус. Его выцветшие голубые глаза яростно сверкнули под седыми бровями. — Они там ради территории Мнрогара. Только один из них может захватить ее, схватившись один на один с Мнрогаром. Кроме того, победитель должен отстоять ее от притязаний других троллей. Они там потому, что Темные Силы уже давно ищут предлог лишить тебя магической энергии и оставить беззащитным. И я не могу тебе помочь. Я должен оставаться в стороне. Я должен оставаться в стороне, потому что ты мой ученик.

Джим уставился на него.

— Не понимаю, — сказал он, немного помолчав. — Что это значит: лишить меня магической энергии? И что означает вся эта история с магической энергией? Насколько я понимаю, раз замок освящен…

— Замок в безопасности, — перебил его Каролинус. — Все гости в безопасности, даже если епископ покинет замок. Рискуете только вы с Мнрогаром.

— Что ж, если гости замка в безопасности, это уже большое облегчение, — вздохнул Джим. — Ты считаешь, что тролли не атакуют замок единой армией?

— Только не они! — ответил Арагх. — Они начнут сражаться все вместе, только если все ваши воины в боевом порядке потеснят их и загонят в угол, только тогда, или я ничего не понимаю в троллях. Если это неправда, то неправда и то, что существуют солнце и луна.

— Тогда нам не стоит беспокоиться, — заявил Джим. — Но почему же я в опасности и при чем здесь Темные Силы?

Каролинус нахмурился:

— Ты, кажется, так и не понял того, что я столько раз тебе объяснял. Речь идет о равновесии между Случаем и Историей, это равновесие необходимо поддерживать, а Темные Силы всегда стремятся нарушить его. Мы, маги, должны быть настороже, чтобы помешать им. Таков закон всех вещей — сохранение равновесия. Начнем с того, Джим, что Темные Силы не имели ни малейшего понятия, что ты окажешься так силен. Они вообще не ожидали твоего появления. И вот ты являешься неизвестно откуда, и твои знания выше их понимания. Позднее они лучше узнали тебя и начали маневрировать в поисках способа обратить твою силу против тебя же. Сейчас они нашли этот способ.

Джим немного помолчал. Он знал, о чем пытается сказать Каролинус. Это называется технология — технология двадцатого века. Слово, которое он считал само собой разумеющимся в том мире, откуда пришли они с Энджи: которое было синонимом развития его страны, опережающей эту на шестьсот с лишним лет. Каролинус был прав, когда в самом начале их знакомства пытался объяснить Джиму, что магия — это искусство. Крохи обыденных для двадцатого века сведений о механике, о медицине, о людях и обществе в целом создали магию, которую Джим развивал как нечто уникальное; так же действовал всякий подлинный маг, создавая свою неповторимую магию. Именно это позволяло Джиму решать проблемы так, как не мог даже представить никто в средневековье.

— Я не понимаю…— начал он.

— Нет, — почти нежно произнес Каролинус, — тебя нельзя винить. Помнишь, ты использовал нечто, что назвал гипнозом? Это часть твоей магии, позволившая тебе подчинить колдуна Экотти и французского короля до того, как ты и твои друзья бежали через Английский канал.

— Да. — Джима удивила явная смена темы разговора.

— А помнишь, как из-за этого мне пришлось участвовать в состязании с восточным магом ранга В? Он утверждал, что то, что ты называешь гипнозом, лишь часть восточной магии. И что ты не обучен магом, специалистом в восточной магии.

— Конечно! — сказал Джим. Каролинус легко выиграл в этом поединке, хотя пребывал в то время в унынии; победа слегка приободрила его. Тогда он все же дал понять Джиму, что это было ненастоящее состязание, так как он выступал против мага ранга В, а не против волшебника его уровня.

— Тогда ты помнишь, конечно, и имя моего противника. Его звали Сан Ван Фон. С тех пор он постоянно следит за твоим статусом. Сейчас он собрал известных магов, склонных согласиться с его оценкой твоей квалификации.

— Ты полагаешь, он затаил злобу?

— Конечно, нет. Маги не таят злобу на других магов. — Он закашлялся, а потом продолжил: — Конечно, если это квалифицированные маги, чей ранг выше твоего. Нет, просто он несколько консервативен во взглядах. Вспомни его отношение к превращению обычных минералов в драгоценные металлы, например. Впрочем, это неважно. Ты не знаешь предшествующей истории, и не следует тратить время, обсуждая это теперь. Однако, возвращаясь к нашему разговору, — нам следует вести его в полной тайне. Позволь мне попросить о небольшой помощи.

Он поднял в воздух длинный палец, и раздался легкий музыкальный звон. Они постояли немного в молчании и услышали ответный звон из темного угла комнаты. Оттуда появился прекрасный крылатый эльф не больше колибри. Эльф застыл в воздухе, а потом ухватился маленькой ручкой за палец Каролинуса.

— А, Звоночек, — произнес Каролинус. — Надеюсь, я не оторвал тебя от важных дел.

Звоночек что-то прозвенел.

— Приятно слышать, — ответил Каролинус. — Я хочу попросить тебя о помощи. Очень важно, чтобы мы трое могли обсудить кое-что и никто нас не подслушал. Не мог бы ты перенести нас… Ну, ты знаешь, куда.

Маленький эльф что-то прозвенел в ответ.

— Благодарю, — ответил Каролинус, — мы это высоко ценим. Как мило с твоей стороны.

Эльф вновь зазвенел.

— Ну что ты, что ты! — возразил Каролинус. — Я очень ценю твои услуги. Господи, если бы ты делал это для любого мага, который об этом попросит, ваш остров был бы перенаселен. Я это прекрасно понимаю и ценю. В любое время, как только будешь готов.

В следующее мгновение они перенеслись на полянку, окруженную высокими, похожими на тропические деревья с тяжелыми листьями, крупными, как слоновьи уши. Под ногами расстилался зеленый ковер. Над деревьями простерлось высокое небо. День стоял ясный. Но деревья и их зеленый убор были достаточно густы, и на полянке царил приятный полумрак. Звоночек вновь что-то прозвенел и исчез. Вскоре появился человек, одетый в зеленую рубаху и поношенные серые штаны с красным поясом, на котором висели два пистолета и абордажная сабля. Он вежливо приподнял свою черную соломенную шляпу перед Каролинусом. Каролинус рассеянно кивнул в ответ.

— Я чую соленый воздух, — сказал Арагх, поднимая нос и вдыхая слабый ветерок, который чувствовался между деревьями.

— Естественно, — отозвался Каролинус, — море совсем близко. Но перейдем к более важным делам. Джим, слушай меня внимательно!

— С тех пор, как я с тобой, я всегда так делаю.

— Ну-ну. Что за характер, постарайся держать себя в руках, Джим. Прислушайся к моим словам, будь всегда любезен и спокоен.

Последнее замечание лишило Джима дара речи. Ведь он явно сразу схватывал суть всего и выказывал спокойствие, которого требовал Каролинус.

— Так вот. О чем бишь я? Ах да. Как я говорил, Сан Ван Фон собрал значительное число магов, которые придерживаются его взгляда на вещи. Если не входить в законы, законоположения и прецеденты, которыми он обосновывает свое заключение, его точка зрения такова. Ты представляешь собой потенциально раздражающий фактор как для Истории, так и для Случая. И мы должны лишить тебя возможности быть таковым. Если мы не можем отослать тебя туда, откуда ты пришел, надо найти другой способ сделать тебя беспомощным.

— Вы хотите отослать меня обратно? — спросил Джим, и внезапно внутри у него все оборвалось. Если маги отошлют его обратно, то, конечно, они отошлют и Энджи, а это решит все их проблемы. Они с Энджи вернутся в двадцатое столетие, и четырнадцатый век этого мира вновь станет счастливым и восстановит равновесие. Впрочем, счастливым лишь относительно.

— Почему Сан Ван Фон так уверен, что я нарушаю равновесие Истории и Случая? — спросил Джим.

— Я как раз собирался объяснить это тебе, когда мы были в моем доме, но понял, что это можно сделать, только когда нас не слышит.

— Кто-нибудь вроде Сан Ван Фона, я правильно догадался?

— Чепуха! Маг не будет… но даже если захочет, он не сможет услышать нас, а в доме мог бы.

— А где мы? — прогрохотал Aparx.

— Не твое дело! — рявкнул Каролинус. — Это не положено знать всяким волкам! — Он сверкнул глазами в сторону Джима: — И ученикам тоже!

Однако Джим уже понял, где они. Они находились на Острове потерявшихся мальчиков из пьесы Джеймса Барри «Питер Пэн». Но мысль, что они с Энджи могут вернуться в двадцатое столетие, так ярко горела в его мозгу, что ему было все равно, где они сейчас.

— Почему ты уверен, что нас не услышат? — спросил он.

— Потому что то, что свершается здесь, фиксируется на все времена, — ответил Каролинус. — То, что ты видишь, существует только в книгах или на сцене. Это не что иное, как история, о которой рассказывается в пьесе. Ее нельзя изменить. Прошедшую Историю также нельзя изменить. То, что Сан Ван Фон относится к тебе так…— Каролинус замолчал, явно подыскивая подходящее слово. — Гм… так раздраженно, вполне объяснимо. Он считает, что, находясь здесь, ты можешь внести изменения в Историю.

— Возможно, он прав. — Джим подумал, что не повредит, если он как-то ускорит их с Энджи возвращение в мир двадцатого века. — Я сам обратил внимание на то, что в вашем мире некоторые вещи отличаются от того, что известно о них в моем собственном мире… Некоторые исторические даты… кое-какие события здесь происходили раньше или позже, чем я изучал по истории…

— Нет сомнения, что твоя история ложна. Надеюсь, ты не станешь утверждать, что всегда прав, Джим?

— Ну, конечно, нет, — сказал Джим. — Но…

— Никаких но! — рявкнул Каролинус. — Аргументы Сан Ван Фона, по-моему, достаточно солидны. В них нет изъяна. Но не в этом дело. Даже если большинство магов не согласится с ним, мне все равно придется отказаться от тебя как ученика и лишить тебя магической энергии, которой ты владеешь, не считая, конечно, той, которую ты заработал собственным трудом. Думаю, ты уже давно ее растратил, а также большую часть той магии, которой я снабдил тебя, когда ты стал моим учеником.

— И все это сделает меня уязвимым для Темных Сил до тех пор, пока меня не вышлют?

— Совершенно верно. Тебя… и Энджи.

Энджи… Это несколько меняло планы на будущее. Если Джима лишат магической энергии, Энджи станет уязвимой вместе с ним, что бы это ни означало. За себя Джим еще мог побороться, но рисковать Энджи — совсем другое дело.

— Что я могу предпринять в этом случае? — Джим стал очень серьезным.

— Я не знаю, что ты можешь сделать, — ответил Каролинус. — Что-нибудь удалось бы сделать, если бы я мог тебе помочь. Но я не могу. Никто не может помогать своему ученику, если против того высказался маг ранга В или выше. Я мог бы победить в состязании с Сан Ван Фоном, будь его утверждение понято как оскорбление мне, а не как обвинение против тебя. Но…— Каролинус вздохнул.

— Что такое? — Джим увидел, что Каролинус поник и стал выглядеть тем, кем действительно был, — хрупким старичком на пределе сил.

— Боюсь, что, помогая тебе, я только еще больше наврежу, — сказал Каролинус. — Я стремлюсь облегчить тебе жизнь, ведь ты явно этого заслуживаешь и нуждаешься в этом. Но, если рассматривать все с точки зрения доводов, которые выставляет Сан Ван Фон, это нехорошо. Ты помнишь, что я сделал для тебя после того, как тебе удалось уладить дело с полыми людьми. Я добыл для тебя более высокий ранг и исключительное разрешение заниматься магией от Департамента Аудиторства. Далеко не все, имеющие ранг С, могут претендовать на подобное. Это вызвало раздражение других учеников и, несомненно, их учителей. По крайней мере, некоторые из учителей раздражены.

— Что я могу сделать, чтобы устранить недопонимание старших магов? Во все это трудно поверить. Должно же быть что-нибудь!

— Да, — прогрохотал Aparx.

— Действительно, — подтвердил Каролинус, — существуют три способа. Хотя не понимаю, как ты ими воспользуешься. Во-первых, можно оспорить довод о твоем влиянии на Историю, так как никто ничего не знает о будущем и о том, как станут действовать в будущем законы Истории, ведь они зависят от событий настоящего, которые ее формируют. Однако мне неясно, как это можно доказать.

— Мне тоже, — задумчиво ответил Джим.

— Можно атаковать и самого Сан Ван Фона, хотя это несколько самонадеянно. Маг ранга С формально ученик. А ты действительно ученик. И этот ученик обвиняет мага класса В, мага признанного. У всех магов просто глаза на лоб полезут, и большинство признанных магов выступят против тебя. Поэтому атаковать Сан Ван Фона бессмысленно. Третьей возможностью может послужить накопление запаса магической энергии в нашем мире и времени, создание абсолютно новой магии. Магия, как я тебе объяснял, непрерывно переходит из сферы наших профессиональных знаний в обыденную жизнь. Поэтому мы постоянно ее теряем. Только случайно ее запас пополняется создателем новой магии. Постепенно магия совсем уйдет из нашего мира. Но, Джим, я действительно не понимаю, как ты можешь создать новую магию. Ее не создавали уже восемьдесят лет, и единственный, кто что-то сделал, имел ранг ААА. И надо сказать, этой магии было очень немного.

Воцарилось долгое молчание. Мысли Джима бешено закрутились. Покидая замок, он был уверен, что и на этот раз связывается с трудностями, которые его совершенно не касаются, но которые он каким-то образом вынужден разрешить. Ситуация скверная, но не угрожающая.

Теперь он понял, что оказался в опасности, которая угрожает только ему и Энджи. Он должен разрешить возникшую проблему по очень личной причине — чтобы уберечь Энджи и себя от смерти. А может, и чего-то худшего — он даже не мог вообразить, от чего. Джим вдруг почувствовал себя так, будто он находится в центре круга и на него нацелены копья, которых не избежать.

— Мне очень жаль, Джим, — очень мягко сказал Каролинус, — ответственность лежит на мне, ты не попал бы в такое положение, если бы я все предвидел. Я, конечно, могу пойти к Сан Ван Фону и выяснить, не согласится ли он на твой немедленный отъезд. Я догадываюсь, ты предпочел бы его тому, что может случиться с тобой и Энджи, лишенными магии в нашем мире. По крайней мере, вы оба возвратитесь в мир, к которому привыкли, неважно, хорош он или плох, в мир, правила которого вы знаете. У меня нет никакой надежды, что ты сумеешь разрешить эту проблему иначе.

— Дай ему время, — прорычал Арагх.

Джим и Каролинус взглянули на волка. Тот лежал на боку, будто их разговор настолько скучен, что ему лень вставать, чтобы послушать. Волк зевнул и клацнул зубами на пролетавшую муху. Муха улетела, но это его нисколько не обескуражило.

— Охоту, которая принесет много еды, надо подготовить, маг. Дай ему время, и он найдет ответ, и наверно такой, какой тебе и не приснится.

— Он получит время… немного, конечно, — ответил Каролинус. — Это я могу для него сделать. Они с Энджи получат время до конца двенадцати рождественских дней. Но если он последует моему совету, то использует это время для подготовки к тому, что может случиться с ним и Энджи. Кстати, волк, почему ты считаешь, что он сумеет чудесным образом все решить?

Арагх вновь зевнул.

— Я это чую. — Он лениво потянулся на траве и положил голову между лап. Его поза выражала крайнее пренебрежение.

В голове у Джима вдруг прояснилось. Поддержка Арагха была неожиданной и очень приятной. Она вывела его из состояния подавленности. И дело совсем не в возвращении, которого Энджи уже давно желала и с которым он внутренне согласился. Речь шла об огромной опасности. Если их не отошлют, может случиться нечто ужасное. Понимание этого вначале, казалось, парализовало его. А теперь он чувствовал себя так, будто ему ввели дозу адреналина.

— Вообще-то у меня есть одна идея, — сказал Джим. — По этой причине я и стремился поговорить с тобой, Каролинус.

Глава 14

Когда Джим покидал замок, у него действительно возникла одна идея, которой он хотел поделиться с Каролинусом. Но то, что он хотел предложить, было решением проблемы замка, а совсем не новой неожиданной ситуации.

Однако вдохновленный симпатией Арагха, который выразил абсолютную уверенность, что он справится с Сан Ван Фоном, Джим смог лучше оценить идею, которая давно зрела в его мозгу. Возможно, если удастся разрешить ситуацию с Мнрогаром и армией троллей, которая окружила замок, и убедить Мнрогара и графа договориться, оставив пока в стороне таинственного тролля, скрывающегося среди гостей, это даст ему определенные преимущества в споре с Сан Ван Фоном. Каролинус послал Джима на праздники к графу, чтобы тот выведал причину необычной активности, которая могла быть признаком вмешательства Темных Сил. Джим великолепно справился с этим, обнаружив ряд странных происшествий, — в этом не было никакого сомнения. Правда, он еще не определил, какие из них свидетельствуют о вмешательстве Темных Сил. Следовало решить, представляют они опасный заговор или нет. Возможно, решая эти проблемы, Джим тем самым усиливал свои позиции в споре с магами. Это стоило хорошенько обдумать.

Одна из причин, которая, как Джим надеялся, поможет его идее сработать, заключалась в том, что прежде он всегда успешно использовал опыт и знания двадцатого века для разрешения проблем века четырнадцатого. И ни к чему убеждать лично Сан Ван Фона, если можно произвести впечатление на мировое сообщество магов, чтобы те согласились на отбытие из этого мира его и Энджи, ведь Энджи хотела этого. Единственная подлинная опасность заключалась не в том, что их заставят покинуть мир четырнадцатого века, а в том, что Джима лишат магической энергии. Тогда он не сможет защитить их обоих от Темных Сил.

— Оставим на время в стороне мои дела, Каролинус, — предложил он. — Я хочу поделиться с тобой одной мыслью. Надо обнаружить неизвестного тролля под личиной гостя. Если, конечно, это возможно. Тогда мы поможем Мнрогару запугать противника, который привлек к замку целую орду троллей. — Он повернулся к Арагху: — Как ты полагаешь, если Мнрогар победит тролля, претендующего на его территорию, остальные тролли уберутся?

— Я никогда не видел ничего подобного, — ответил Арагх. — Но, если Мнрогар победит, им незачем оставаться, если, конечно, они не ищут смерти от его когтей.

— Каковы, по-твоему, шансы Мнрогара, если другой тролль бросит ему вызов? Я думаю, этот другой вряд ли настолько большой и сильный, как Мнрогар. Или такой опытный, ведь Мнрогар утверждает, что ему уже тысяча восемьсот лет. Так как же его противник может надеяться на победу?

— Мнрогар не потерпит поражения из-за слабости, Джеймс, — отвечал Арагх. — Тролли не таковы, как вы или я; мы со временем становимся старыми и медлительными. Тролли же, — становятся старше, просто крупнее, сильнее и опаснее. Мнрогар оказался способен так долго удерживать свою территорию потому, что в течение первых ста пятидесяти лет ему везло, он не сталкивался с другими троллями, достаточно крупными, чтобы убить его. Поэтому он вырос таким большим, что никакой другой тролль не смел ему бросить вызов.

— Так почему же этот тролль посмел?

— Он увидел какой-то шанс для себя. Не знаю, какой. Но спроси меня, что я об этом думаю, и я тебе скажу.

— И что ты об этом думаешь?

— А вот что. Хотя тролли не стареют с годами, их сердце и воля слабеют. Чтобы жить, им нужно одиночество, и, может, из-за того же одиночества они теряют желание жить. Помнишь, я сказал ему, что с ним неладно, когда мы беседовали в подземелье?

— Гм, — буркнул Каролинус.

— Это случается со всеми, — хрипло сказал Арагх, — Так почему не с троллем? Он может считать себя не связанным с остальными. Возможно, ему это нравится. Тролли не сходят с ума, как люди. Но они могут впасть в безразличие, не беспокоясь о том, что с ними. Тролль, который соперничает с Мнрогаром, наверно, решил, что это уже произошло.

Арагх вновь замолчал.

— А если это случилось? Что тогда? — спросил Джим.

— Господи, Мнрогар может не хотеть победы. Когда воля покидает людей, животных и даже богов, они умирают. Где теперь старые боги? Потеряв волю, умирают все. Смерть, которая не трогала свою добычу раньше, теперь легко овладевает ею. Тролль, который считает, что Мнрогар утратил волю, может вызвать его на бой в надежде победить. Я не могу себе представить, чтобы другая причина побудила соперника бросить вызов Мнрогару.

— Когда Брайен и я говорили с Мнрогаром, — обратился Джим к Каролинусу, — в первый день в подземелье замка, мне показалось, он почти неестественно огорчен мыслью, что другой тролль пробрался в замок. Но, когда я отменил команду «стоять!», он бросился на землю и, как ребенок, забился об пол, будто от беспомощности перед этой ситуацией.

— Однако ты хватил, Джим, — сказал Каролинус и взглянул на Аратха: — Ты полагаешь, Мнрогар дожил до таких лет?

— Да, такой шанс есть. Я не могу представить другой причины. Я не такой великий мыслитель, как ты. — Он хитро поглядел на людей. — Я всего лишь прямодушный, здравомыслящий английский волк, который имеет дело с тем, что он знает. И я рассказал все только потому, что это может помочь Джиму. — Арагх поднялся. — А теперь отправимся обратно в твой дом у Звенящей Воды, Каролинус. Не знаю, как вы, возможно, вы проговорите еще три дня, но у меня дела.

— Подожди, — закричал Джим. — Каролинус, мне нужно еще кое-что узнать.

Арагх поднял голову и откинул ее назад, как королева Виктория в Англии девятнадцатого столетия, когда она произнесла свои знаменитые слова о том, что ее это «не забавляет».

— Говори, говори, — с отвращением произнес волк. — Насколько мне известно, люди больше всего на свете любят поговорить. Что ж, я уделю тебе еще немного времени.

— Спасибо, — сказал Джим. — Я тебя не задержу. — Он вновь повернулся к Каролинусу: — Я подумал, что могу убедить графа и тролля начать переговоры о том, в чьем владении находится замок и территория вокруг него. Обменявшись взглядами, они могут стать почти друзьями. Во всяком случае, настолько, чтобы граф устроил троллю выход наверх, в замок. А там тот может спрятаться, принюхаться к гостям и добраться до тролля, который, как он считает, находится среди нас. Если ему не удастся никого обнаружить, он поймет, что не прав, и успокоится.

Каролинус и Арагх заговорили одновременно.

— Чепуха! — начал Каролинус. — Граф никогда…

— Ты не знаешь троллей, — сказал Арагх.

Джим взглянул на волка, — челюсти Арагха открылись в безмолвном смехе.

— Думай, что хочешь, — упрямо проговорил Джим, — но, если мне удастся заставить их встретиться за одним столом… скажем, где-нибудь вне замка… Могу ли я рассчитывать на вас обоих, если мне удастся устроить их встречу?

— Какая тебе нужна помощь? — осведомился Арагх.

— Я не хочу, чтобы они вступили в поединок. Пусть говорят друг другу все, что взбредет в голову, но я не хочу, чтобы они сражались, потому что тогда не будет уже никакой возможности свести их вместе…

— Тогда, — вставил Арагх, — уцелеет только Мнрогар, но не будет графа.

— Точно, — подтвердил Джим, — Или граф.

Арагх недоверчиво хмыкнул.

— Во всяком случае, — упрямо продолжил Джим, — тролль может послушать тебя, Арагх. А ты, Каролинус, мог бы использовать магию, чтобы противники при встрече не задирали друг друга. Вот почему я считаю, что смогу заставить их вести переговоры где-нибудь в лесу. Главное, чтобы встреча состоялась не в замке, а там, где освящение не помешает действию магии.

— Что ж, — задумчиво промолвил Каролинус. — Конечно, я ни на минуту не верю, что ты можешь заставить их встретиться и начать… какое слово ты употребил?

— Вести переговоры. Это значит спокойно обсуждать различия в своих позициях и тем самым разрешать их, — если не дружески, то совместно. Я явлюсь в облике дракона, это поможет в какой-то мере сдерживать их. Думаю, даже Мнрогар вряд ли захочет сражаться с драконом.

— Только не он, — подтвердил Арагх. — Тролли не дураки. Они ненавидят драконов, потому что драконы слишком велики, чтобы тролли могли их убить. Я думаю, правда в том, что они боятся драконов. Это, конечно, не означает, что они откажутся от борьбы, если дракон затеет схватку и загонит их в угол.

— Переговоры…— повторил Каролинус, словно смакуя это слово во рту, чтобы понять, насколько оно съедобно.

— Да, — подтвердил Джим. — Мы часто прибегали к ним там, откуда я пришел.

Он мысленно сложил пальцы крестом, надеясь, что никто из собеседников не спросит, насколько часто там, откуда он пришел, переговоры приносили успех. К счастью, никто не попытался это выяснить.

— Хорошо, — сказал Каролинус, — если тебе удастся заставить их сесть за один стол. Ты полагаешь, это сработает. Тогда я могу встать рядом и использовать все знания мага ранга ААА+, чтобы силой волшебства помешать им причинить друг другу зло. Это явно отвечает закону магов использовать свою силу для обороны, а не для наступления.

— Думаю, я тоже в этом поучаствую, — пообещал Арагх, — Теперь я пойду?

— Да.

Каролинус поднял палец, и маленький эльф тотчас ухватился за него.

— Ты, однако, проворен, Звоночек! — одобрительно произнес Каролинус.

Эльф прозвенел.

— Но ты не ясновидящий. Только люди могут быть ясновидящими. Ни привидения, ни демоны, ни сверхъестественные существа не способны быть ясновидящими.

Эльф прозвенел еще раз.

— Извини, дорогой, но тебе следует знать свои возможности для твоего же блага.

Послышался раздраженный звон.

— Я же сказал! — нахмурился Каролинус. — Подозреваю, ты появился так скоро, потому что подслушивал.

Послышался продолжительный звон, на сей раз возмущенный.

— Ладно-ладно. Считай, что я этого не говорил. Мы очень обязаны тебе, и, зная твое благородное сердце, я полагаю, что ты забудешь опрометчивые слова, которые я произнес, и не будешь злиться.

Прозвучал более спокойный звон. Все вокруг изменилось.

Внезапно Джим обнаружил, что стоит в буфетной, рядом с Большим залом Маленконтри. Ни Арагха, ни Каролинуса рядом не было.

— Эльф явно подслушивал, — задумчиво произнес Джим. — Иначе откуда он узнал, что мы решили разойтись?

Некое подобие звона, слегка напоминающее хихиканье, прозвучало в его ушах.

— Эльф говорит, что ты прав, — проговорил за спиной Джима тоненький голосок Гоба Первого.

Джим обернулся и увидел гоблина в камине, в котором уже догорел огонь и оставались только тлеющие угли. Легкий дымок поднимался от углей, и Гоб Первый сидел на нем, скрестив ноги,

— Я рад, что ты вернулся, милорд. Он в отчаянии.

Произнося последние слова, гоблин глядел мимо Джима. Обернувшись, Джим увидел Секоха — тот сидел в нише в небольшом переходе, ведущем из комнаты для прислуги в зал. Секох действительно выглядел отчаявшимся. И крайне утомленным, даже уши повисли. Удрученный вид Секоха не поразил бы Джима так сильно, если бы сам он не побывал в теле дракона и не научился разбираться в оттенках настроения этих существ.

— Милорд…— растерянно произнес Секох и беспомощно умолк. Он лишь глядел на Джима.

— Что такое? — спросил Джим, ощутив угрызения совести и внезапную тревогу. — Извини, что я не сразу вернулся, Секох, я не знал, что это так необходимо. Я был очень занят в последние два дня.

Глядя на трагическое выражение морды Секоха, можно было предположить, что извинение Джима прозвучало очень слабо.

— Все в порядке, милорд, — произнес Секох. Но его голос не соответствовал виду и поведению. Судя по ним, дракон доживал последние минуты своей жизни.

— Так в чем же дело?

— Милорд, я принес послание от клиффсайдских драконов… то есть не совсем послание. Они хотят, чтобы я поговорил с тобой и объяснил ситуацию. Мы уже слышали об этом времени, я хочу сказать, о времени, которое сейчас… времени, которое вы, люди, называете рождественскими праздниками. Ты знаешь, что лет пятьсот назад мы не обращали внимания на такие вещи, потому что… ну, пятьсот лет назад все было не так. Тогда мы, болотные драконы, были такими же большими и сильными, как и клиффсайдские, что тебе, конечно, известно. Но мой пра-пра-пра-прадедушка говаривал: «Взгляните на Презренную Башню, она еще уничтожит нас», — Секох немного успокоился, и его речь стала менее загадочной. — Кажется, его слова запомнили, потому что, как ты знаешь… ну, наше сегодняшнее состояние… трудно объяснить это, милорд, но для нас это очень важно. Действительно очень важно. Как говаривала моя пра-пра-прабабушка…

Глаза Секоха вылезли из орбит, и он вновь понес околесицу. Джим заметил, что Секох все же боролся с естественным для всякого дракона желанием начать все с самого начала. Когда дракон хотел что-нибудь сказать, он обязательно приплетал столетия своей истории, спускаясь с этой вершины к нынешнему дню. Джима внезапно посетила весьма мудрая мысль: почему же сейчас перед ним выступает Секох, а не один из клиффсайдских драконов?

Секох был меньше всех доживших до сегодняшнего дня болотных драконов — результат воздействия Презренной Башни, как и предсказал пра-пра-пра-прадедушка Секоха. Когда Джим впервые встретил Секоха, тот был скромнейшим и покорнейшим из созданий, которых только можно вообразить, хотя он обладал качествами настоящего дракона. Но это было до того, как он встретил Брайена, Деффида ап Хайвела, валлийского лучника, и Смргола, прадядюшку дракона Горбаша, телом которого воспользовался Джим. Смргол был очень стар и разбит ударом, но еще крепок; его помощь весьма пригодилась, чтобы выиграть решительную битву с Темными Силами у Презренной Башни.

Секоха не рассматривали как будущего члена их отряда. Однако Смргол не оставил болотному дракону выбора.

Секох героически сражался и содействовал победе. С тех пор его характер изменился. Он стал полной противоположностью скромности и послушания, начал бродить повсюду, бросая вызов всем и каждому, задирая драконов, которых встречал на своем пути, хотя они и превосходили его размерами.

Его собственное представление о себе полностью изменилось. Он убедился в своей храбрости и считал, что не может проиграть. Конечно, у более крупного дракона хватило бы сил разорвать Секоха на части, но смерть принесла бы ему еще большую славу, ведь он бросил вызов сильнейшему.

Со своей стороны, крупные драконы уклонялись от стычек с Секохом. Они считали, что у них нет против него никаких шансов. Даже если бы удалось заставить Секоха подчиниться или убить его, это была бы победа над очень маленьким и слабым драконом. Кроме того, Секох стал столь безрассудным, что мог здорово поранить противника.

Причина того, что явился именно Секох, а не другой дракон, была проста: остальные боялись встретиться с Джимом лицом к лицу. Любопытно.

— Конечно, драконы знают, что ты дружески относился ко мне, милорд, — промямлил Секох, — а потому думают, что лучше, если с тобой поговорю я. Как сказал однажды мой прапрадядюшка: «Если не просишь свою долю добычи, скорее всего не получишь ничего…»

— Значит, они хотят что-то попросить у меня? — спросил Джим, чтобы помочь болотному дракону наконец перейти к делу,

— О нет, милорд! Они не просят, они никогда не просят. Молят! Я принес тебе мольбу клиффсайдских драконов. Мольбу о содействии, о разрешении… о помощи в это время года.

Джим удивился, что клиффсайдским драконам нужна его помощь, особенно в это время года, когда они уже попрятались по теплым пещерам и, веселые и довольные, пьют вино, рассказывают друг другу всяческие истории и вообще ждут прихода весны. Поэтому он спросить напрямик:

— Чего же они хотят?

— Милорд, — Секох обратил к нему свой трагический взгляд. — Они хотят… Мы все хотим принять участие в праздновании Рождества.

Джим в недоумении уставился на Секоха:

— Они хотят…

— И они считают, — выдавил наконец из себя болотный дракон, — что ты можешь это устроить.

Глава 15

Постепенно Джиму удалось извлечь обрывки нужных сведений из лавины рассказов о предках Секоха, истории драконов, как пещерных, так и болотных, и получить более-менее связное представление об отношениях между драконами и Джорджами, как драконы называли людей, Некогда драконы охотились на Джорджей, как и на прочую живность, но со временем обнаружили, что те довольно трудная добыча. И с каждым разом охота на них становилась все более и более затруднительной, а в последние несколько лет, когда Джорджи стали пользоваться щитами, доспехами и особенно арбалетами и луками со стрелами, просто опасной. В конце концов перед Джимом вырисовалась некая картина, объясняющая мольбу драконов, которую принес Секох.

В более поздние века драконы постепенно перестали охотиться на людей и старались избегать их. Только после битвы у Презренной Башни они начали проявлять подлинный интерес к людям. Тогда они сражались бок о бок с Джорджами, что и послужило толчком к проявлению любопытства. С этого времени между драконами и Джорджами установился мир. Случилось так, что Секох ускорил этот процесс. Он вернулся домой и рассказал о приключениях, во время которых он подружился с Джимом, Брайеном и остальными. В результате легенды, которые были известны людям, узнали и драконы. Конечно, эти легенды были распространены в основном среди лесорубов, землепашцев и прочего необразованного люда, другими словами, среди людей, живущих замкнуто, вдали от всех. Эти легенды зародились в местах, где трудно даже поставить ловушку на дракона в глупой надежде поймать его и познакомиться с ним поближе. Такой контакт мог быть оправдан тем, что, как любил повторять Смргол, когда был еще жив, драконы и Джорджи нуждались в знаниях друг о друге.

Как и люди, клиффсайдские драконы обращали больше внимания не на то, что говорил их собрат при жизни, а на воспоминания о нем после его смерти. При жизни Смргол вызывал своими замечаниями только пререкания. Когда же он умер, о спорности его утверждений забыли, к ним привыкли и начали находить в них некую особую мудрость.

Мудрость Смргола принесла плоды. Драконы любили всякие истории. Истории стояли на следующем месте после вина, которое занимало второе место в списке ценностей, почитаемых драконами. И вот они открыли, что люди тоже любят истории. Более того, люди особенно ценили истории о чудесах и странных или жестоких происшествиях, — драконам они тоже очень нравились.

Лучшие из этих историй обычно восходили к библейским рассказам, некоторые их них были подлинными, а некоторые созданы безвестными авторами, выдававшими свои труды за произведения знаменитых святых угодников.

Подобные истории распространились и среди драконов. Им вот уже несколько веков была известна история о святом Георгин и драконе. Удивительно, но первые пятьдесят или восемьдесят лет их возмущало, что дракон в этой истории играет роль злодея, более того, злодея, который проигрывает битву. Потом легенда стала привлекательной историей, вызывавшей веселые споры о том, как следовало бороться с Георгием, чтобы победить доброго святого. Почти каждый дракон в последующие времена имел собственную теорию насчет того, как сражаться со святым и победить.

Побочным результатом этого явилось то, что драконы стали называть людей Джорджами.

Интерес драконов к легендам людей и чудесам рос и рос. Наконец он распространился на легенду, которую Джим с трудом восстановил в памяти по весьма искаженной версии Секоха. Эта история могла возникнуть только на основе апокрифических книг Нового завета. Произведение неизвестного автора получило во времена и в мире Джима название «Псевдоматфей».

Легенда клиффсайдских драконов была связана с празднованием Рождества Христова. Переплетение этих мотивов задевало чувства драконов. В двух словах, история, которую Джим читал в «Золотой сокровищнице» Пола Грейва, рассказывала о временах, когда Святое семейство бежало в Египет, чтобы избежать предпринятого Иродом избиения младенцев. Как известно, Ирод, который позднее стал царем иудеев, услышал, что один из младенцев может лишить его трона, и приказал убить в Израиле всех младенцев до двух лет.

Ирод вообразил, что устранит опасность до того, как она реализуется, убив всех детей, родившихся во время, подходящее для восшествия на трон.

Иосиф, Мария и младенец Христос бежали от Ирода в Египет; согласно прочитанному Джимом и услышанному Секохом, их свита состояла из всех видов существующих на земле животных, — лев и вол, волк и овца, хищник и добыча в великолепной гармонии шли рядом, как почетная стража Марии, Иосифа и младенца Христа. Согласно «Псевдоматфею», Святое семейство остановилось отдохнуть недалеко от пещеры. А может, это были скалы, — Джим не помнил точно…

Но утром, когда они проснулись с первыми лучами солнца, из пещер неожиданно появились драконы, крупные могучие создания, с которыми охране Святого семейства было не справиться. Иосиф испугался.

Но младенец Христос, который, как помнил Джим, едва умел ходить, успокоил отца.

«Не бойся, — сказал он Иосифу. — Эти добрые создания только исполняют пророчество Давида: „Да хвалят Господа все земные твари, и драконы и звери“. Пусть они приблизятся». И он протянул свою маленькую ручонку к драконам, приглашая их подойти за благословением.

Такова была легенда, которую вспомнил Джим. Прошло всего шесть лет с тех пор, как он изучал «Золотую сокровищницу» Пола Грейва в двадцатом столетии, но за эти шесть лет многое произошло, особенно за последние три года, которые он прожил в четырнадцатом веке.

Секох знал легенду намного лучше, чем она осталась в воспоминаниях Джима. Но тоже не очень хорошо: к тому, что он знал, каким-то образом примешивалась сегодняшняя жизнь и имена современников.

Тем не менее, на сей раз Джиму оставалось только слушать, Секох кипел, как распечатанная бутыль шампанского, трудность состояла в том, чтобы остановить его, не дать ему излиться до конца, как шипучему напитку.

Секох говорил:

— Понимаешь, вот что, как они говорят, случилось. — Для всех драконов понятия «рассказ» и «история» были тождественны. — «Да хвалят Господа все земные твари, и драконы, и звери». Пусть они приблизятся».

— А…

— Ага, ты все понимаешь! Ты дракон, как и мы, если даже какое-то время должен быть Джорджем. Ты знаешь, каковы мы, драконы. Сложности с Джорджами заключаются в том, что они считают нас животными, наряду с прочими. Но мы не таковы. Они — просто животные, а мы — драконы!

Наконец они подошли к зерну всей истории, освобожденному от легендарной шелухи.

Джим понял.

Когда он впервые появился здесь в обличье дракона, тогда он не понял ничего. А сейчас понял. Начал понимать, когда искалеченный Смргол буквально заставил Секоха участвовать в битве у Презренной Башни. Смргол сказал тогда Брайену, Дэффиду и Джиму:

«…и позволив Джорджу войти туда, куда он войти не осмеливался! „Малыш, — сказал я ему, — брось эту глупость, что ты только болотный дракон. Болотные драконы не имеют ничего общего с тем, кем ты являешься на деле. Из какого же ты явился мира, если все мы бродим вокруг тебя и разговариваем подобным образом?“ — Слова, звуча набатом, вылетали из его пасти. Потом Смргол передразнил кого-то, говорившего высоким голосом, но ему удалось подняться только до полубаса: — „О, я просто дракон пастбищ и пахотной земли. Вы должны меня извинить, я дракон, живущий в полдороге от скал…“ — „Малыш! — сказал я ему. — Ты ДРАКОН! Пойми это раз и навсегда! И дракон ВЕДЕТ СЕБЯ как дракон — никак иначе!“

А затем случилось так, что Брайен и Джим отправились во Францию с секретной миссией. Однажды, посреди ночи на постоялом дворе, где остановился Джим, появился Секох. Не желая, чтобы горожане узнали, что в его комнате объявился дракон, и напали на него, Джим превратил Секоха в человека. Поначалу Секох был в восторге от мысли, что изменит обличье. Но, едва он взглянул на собственное поджарое человеческое тело — обнаженное, конечно, ведь драконы не носят одежды, — его обуял ужас.

— О нет! — вскричал он.

Благодаря этому происшествию Джим наконец понял, что драконы совсем не считали себя более низшим видом, чем люди, просто они были другими. Более того, они даже не подозревали, что джорджи классифицируют их как разновидность животных. Сама эта мысль приводила драконов в ужас. Им всегда казалось, что мир иерархически разделен на драконов и Джорджей, которые стоят ниже, а уж за Джорджами, еще ниже, стояли другие животные. Можно вообразить их гнев и возмущение, когда они обнаружили, что каждый Джордж, с которым они встречались, считал само собой разумеющимся, что они просто большие животные, — возможно, полудемоны, но во всем остальном обычные звери. Эта мысль жгла и мучила каждого дракона со времен исторической дуэли святого Георгия.

Теперь Джим знал, что так взволновало клиффсайдских драконов и почему Секоха послали к нему с поручением и мольбой, чтобы Джим понял и помог.

— Драконы и звери, — повторил Секох. — Понимаешь, милорд? Младенец Христос сам это сказал. А раз он пришел из Лондона с твоим другом сэром Джоном…

Джим вздрогнул. Общение с драконами всегда чревато новыми, непредсказуемыми поворотами. Ему никогда не приходило в голову, что через сотни лет драконы умудрятся спутать Христа с молодым принцем Эдуардом, приехавшим к графу. Ясно, что Секох и остальные драконы твердо придерживались мнения, что рождение Христа или состоится сейчас, в праздники, или чудесным образом повторяется каждый год. Они также верили, что эпизод со зверями и драконами и прочее, упомянутое в легенде, может случиться в любой момент праздника Рождества.

— Итак, если ты не против, — Секох, похоже, подбирался к концу, — мы очень хотели бы, чтобы я и несколько других драконов пришли в замок, где ты сейчас находишься, и могли в должное время почтить младенца Христа и получить благословение. Именно об этом и идет речь в истории, ты же знаешь. Он благословляет нас. А что это значит, милорд? Что такое благословение?

— Ну, ты будто получаешь незримый подарок, — сымпровизировал Джим. — Ты его не чувствуешь, не чуешь, но благословение делает тебя счастливее, а значит, с этого момента ты как дракон становишься лучше.

Глаза Секоха округлились от возбуждения:

— Насколько больше?

— Лучше, а не больше. Ты становишься красивее и храбрее.

— Я и так очень храбрый.

— Что ж, тогда ты удивишься, ведь нет границ храбрости. Все поразятся, насколько ты стал храбрее. Может, твое имя даже войдет в историю.

Секох заулыбался.

Это хорошая черта драконов, подумал Джим. Они способны позабыть о неприятностях и в мгновение ока почувствовать себя счастливыми.

— Если речь идет о том, чтобы подготовить тебя к празднованию Рождества, то это более сложная проблема, чем я могу объяснить. Я не уверен, что это будет легко устроить. Но, видишь ли, рождественские праздники длятся двенадцать дней, а прошел только один, значит осталось еще одиннадцать. Возможно, того, о чем мы говорили, не случится до самого последнего дня.

— О!

— Да, — сказал Джим, — возвращайся и объяви клиффсайдским драконам, что, если удастся, я сделаю все возможное, чтобы вы все могли отпраздновать Рождество. Возможно, это мне не удастся, но я буду очень стараться, — вы знаете, что, когда я очень стараюсь, то обычно достигаю всего.

— О да! Мы никогда не беспокоимся, если знаем, что ты пытаешься что-то сделать, ведь тебе всегда все удается.

— Что ж…— начал Джим, чувствуя себя виноватым. Он бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, что гоблин все еще сидит на струйке дыма. — А теперь пусть Гоб Первый как можно скорее, отнесет меня в замок графа, чтобы я мог приступить к делу.

— Благодарю тебя, милорд. Просто не знаю, как тебя и благодарить. Никто из клиффсайдских драконов не знает, как тебя отблагодарить. Мы будем очень стараться.

— Это хорошо. — Джим почувствовал себя еще более виноватым. — Что ж, тогда до свидания, надеюсь, мы скоро увидимся.

— Непременно увидимся, — горячо подтвердил Секох.

Плохо, думал Джим, пока Гоб Первый нес его обратно в его комнаты у графа через каминную трубу, что не один или два клиффсайдских дракона хотят вместе с Секохом пожаловать к графу для участия в легендарном событии; Джим не имел ни малейшего представления, как это устроить.

Если позволить прийти одному, захотят явиться и все остальные драконы. И если среди гостей замка найдется хоть один рыцарь, у которого потекут слюнки при мысли потягаться в бою с драконом, то эта мысль придет в голову всем. Короче, если Джиму удастся дать драконам то, чего они хотят, это, почти наверняка, станет поводом для атаки рыцарей на нежданных противников, и в результате получится всеобщая драка, которая, наверняка, войдет в историю.

Возможно, это лет на триста отбросит всякую надежду на дружбу между людьми и драконами.

Джим вдруг осознал, что стоит напротив камина в своей комнате, а Энджи выходит из-за гобелена. Она вздрогнула и вскрикнула.

— Перестань же, наконец, пугаться, когда я возвращаюсь с мощью магии, — проворчал Джим. — Сколько лет прошло с тех пор, как я впервые…

— Это совершенно невозможно! — раздраженно возразила Энджи. — Я же не ожидаю тебя в любую минуту, ты знаешь. А раз не жду тебя, как же мне не пугаться, когда ты так появляешься?

Логика железная. Джим подумал, ему никогда не переспорить Энджи.

— Полагаю, ты права, — сказал он.

— Еще бы я была не права! — воскликнула Энджи. Она былa очень взвинчена и, похоже, в любую секунду могла взорваться. Но она взяла себя в руки, успокоилась и улыбнулась Джиму:

— Хорошо, что ты возвращаешься.

Она подошла к нему. Они поцеловались.

— Ах…— Энджи открыла глаза и высвободилась из объятий мужа. Она толкнула его в кресло и уселась напротив, — Джим, ты должен что-то сделать с этой женщиной, Агатой!

— Почему я?

— Она уже дважды приходила сюда сегодня. Мне это не нравится!

— Естественно, то есть я хочу сказать, — почему тебе это не нравится?

— Она приходила посмотреть на малютку Роберта! — Энджи говорила фальшивым сладким голосом, заламывая руки. Она прикрыла глаза с преувеличенным выражением ангельской кротости. — Ведь он теперь ее единственный живой родственник! Теперь, когда ее бедный братец убит! Будто я не знаю, что он был только ее сводным братом и они вряд ли обменялись словом за последние десять лет.

— Откуда ты это знаешь? — с любопытством спросил Джим. — Ну, что они не разговаривали последние десять лет?

— О, это все знают. Не в этом дело. Дело в том, что меня ей не обмануть. Ее интересует не Роберт, а его состояние. Она хочет получить опекунство и воспользовалась визитом, надеясь обнаружить здесь что-нибудь, оправдывающее ее претензии на опекунство. К счастью, она ничего не нашла.

— Ты уверена?

Энджи прекратила передразнивать Агату, выпрямилась и серьезно посмотрела на Джима:

— Уверена? В чем?

— Ну, в двух вещах. Что она интересуется только опекунством и что она выискивала предлог, чтобы использовать его для доказательства, что мы плохо заботимся о Роберте.

— Конечно, уверена. Это же не двадцатый век, Джим.

— Я знаю, — раздраженно бросил Джим.

— Она ничего не знает о ребенке, ничего не знала, пока не услышала, что ее брат направлялся сюда со своей новой женой и сыном. Как она может утверждать, что испытывает привязанность к Роберту? Оставим в покое даже тот факт, что она вообще не способна на привязанность. Говорю тебе, я знаю эту женщину. Я раскусила ее с первого взгляда. Да и все ее знают. Она честолюбива. Все эти годы она жила на содержание, которое ей давал брат. Но честолюбие требует денег, а деньги очень способствуют честолюбию, например стремлению стать королевой Англии. Получить опекунство над состоянием Роберта, значит получить большие деньги до его совершеннолетия. Уколы совести не помешают ей воспользоваться своим положением опекуна. Потому что позднее, если ей повезет, никто не осмелится проверить, как она вела дела, и, даже если ей не повезет, ничего не изменится. Именно так и поступали большинство людей, когда добивались опекунства над сиротами вроде Роберта.

— Ты, несомненно, права. А что с моим вторым вопросом? Меня интересует, почему ты так уверена, что она не нашла здесь ничего, что можно использовать для получения опекунства.

— Ах, это? Конечно, я ее ждала и сделала все, чтобы представить нас образцовыми воспитателями, исходя из понятий этого общества. Я даже туго спеленала бедняжку. Это единственное, что меня беспокоит. Она могла услышать, что я распеленала его и положила в люльку, а это даст ей какую-то нить. Но я не могла вынести, чтобы он все время лежал в пеленках в ожидании, когда она пройдет мимо. Правда, часовой у двери получил приказ под каким-нибудь предлогом задержать ее, если она появится. И только потом войти и получить разрешение впустить ее. Ей это явно не понравится, но она не сможет ничего противопоставить этому.

— Полагаю, что нет.

— Конечно, нет. Это еще одно доказательство нашей заботы о Роберте. Разумеется, я извиняюсь после того, как она приходит, и она понимает, что стоит за этими извинениями, но ничего не может поделать. Кроме того, у нас всегда есть время вынуть Роберта из люльки, спрятать люльку, а его запеленать. И всякий раз, когда явится, она увидит Роберта в пеленках, согласно здешней традиции.

— А, — обрадовался Джим, — Так вот что значит позаботиться о нем.

— Так было, — возразила Энджи, — но нет никакой уверенности, что она не придумает что-нибудь новенькое. Я говорила с Герондой, но от нее никакой помощи.

— Никакой помощи?

— Ты же знаешь Геронду. Должен был узнать за это время. Здесь она моя лучшая подруга, но ее способ мыслить иногда ставит меня в тупик. Ее самым удачным предложением было нанять нескольких, готовых на все, разбойников. Они устроят засаду, когда Агата покинет замок. С ней только двадцать вооруженных людей, их можно легко убить. Правда, Геронда пояснила, что всех убивать необязательно. Главное, удостовериться в смерти Агаты. И Геронда придумала способ свести концы с концами. Нужно спрятать в лесу отряд, захватить тех, кто напал на Агату, и убить. Они никому не смогут рассказать, для чего их наняли. Все будет выглядеть так, будто вновь пришла помощь, только эта помощь немножко запоздала, как в случае с ее братом.

— Но я не смогу этого сделать, — возразил Джим.

— Конечно, нет, — согласилась Энджи. — Это просто предложение Геронды. Решать тебе, Джим. С помощью магии или еще чего-нибудь, имеющегося в твоем распоряжении, ты должен лишить Агату всякой надежды получить опекунство над малюткой Робертом. Как только она поймет, что у нее нет никакой надежды, она бросит эту мысль, и малютка будет спасен.

Джим мысленно улыбнулся. Он получил новое невыполнимое задание — на сей раз от Энджи. Обычно такие задания исходили от Каролинуса, или неожиданные события вынуждали его что-то предпринимать. Но на этот раз он кое-что приготовил. Энджи будет поражена.

— Думаю, не стоит беспокоиться об этом, — сказал он. — Скоро все эти заботы перестанут нас волновать. Энджи, я только что устроил так, что здешние маги, соединенными усилиями, вышлют нас обратно в двадцатый век. Вскоре мы будем там. Как тебе это нравится?

Энджи уставилась на него. Лицо ее медленно бледнело. Она продолжала смотреть на Джима, пока он не почувствовал неловкость. Наконец дар речи вернулся к ней.

— Но мы не можем сейчас вернуться в двадцатое столетие. Может, лет через восемнадцать— двадцать…

Глава 16

Весь средневековый мир, в котором он жил, вся Вселенная — все вдруг рухнуло.

— Лет через восемнадцать-двадцать…— ошеломленно повторил Джим.

— Ну, может, только восемь… или шесть. Мы должны убедиться, что ты добьешься опекунства над Робертом и нам хватит времени вырастить его до возраста, когда он получит право управлять людьми в этом мире. Назовем это ближайшим будущим. Конечно, мы могли бы взять его с собой в двадцатое столетие…

Джим был совсем не уверен, что им это позволят. Скорее, наоборот, им это запретят. Но Энджи продолжала:

— …но нет. Конечно, мы не можем вернуться сейчас в двадцатое столетие. Об этом нечего и думать!

— Нечего и думать, — тупо повторил Джим.

Энджи поднялась с кресла, склонилась над мужем и, усевшись к нему на колени, обняла его.

— Ты не думал, что до этого дойдет, Джим? — спросила она, ласкаясь к нему. — Я не знала, что это так много для тебя значит. Я считала, что тебе здесь очень нравится и ты хотел вернуться домой только ради меня.

— Так и было, — промямлил Джим, чересчур оглушенный, чтобы сказать неправду.

— Ты такой добрый. Ты всегда поступаешь хорошо. И я должна была понять, что ты и остаешься таким. Разве ты не понимаешь, что надо подождать, по меньшей мере, до тех пор, пока мы не полним опекунство? Но даже после того, как мы его получим, следует помочь Роберту начать взрослую жизнь. Нечестно привезти его в двадцатое столетие, в семью двух полуголодных ученых. А здесь он будет богат.

— Полагаю, ты права, — неохотно согласился Джим.

Энджи продолжила:

— Ты же знаешь, сколько детей умирает в этом мире. Здесь слишком многое мешает им вырасти. А Роберт такой хрупкий. Если бы ты подержал его на руках, как держу я, ты бы понял, что мы не можем бросить его в этом жестоком мире. Ему придется расти или умереть одному, а тут еще люди вроде Агаты, которые желают, чтобы он поскорее исчез с лица земли. Да и обычные опасности, всякие детские болезни, об этом мы с тобой знаем больше, чем кто-либо здесь, и беспечность окружающих. Небрежность служанок, даже его кормилицы, которые считают, что заботятся о нем. Пусть даже кормилица любит его, как женщина, которая ухаживает за ним сейчас, но ее темнота может стать причиной гибели Роберта. Разве ты не понимаешь, Джим?

— Я понимаю.

— Не говори так, — начала уговаривать Энджи, — Для нас это будет тоже радостью. Как приятно иметь дома малыша, которого мы будем растить какое-то время. Ведь мы не можем его оставить, а если мы не можем его оставить, то должны быть рядом, пока он сам не сможет бороться за существование. Разве ты не согласен с этим?

— Наверно, согласен.

Справедливо было и остальное, о чем говорила Энджи. Положение Роберта было, мягко говоря, сомнительным. Во всяком случае, Джим вряд ли мог покинуть ребенка, пока король не назначит ему достойного доверия опекуна.

Джим подумал, не рассказать ли Энджи о том, что, если они останутся здесь, его могут лишить магической энергии, и все они, а не только Роберт, окажутся беззащитными. Он мог даже потерять способность превращаться в дракона, хотя об этом следовало поговорить с Каролинусом. Возможно, превращение в дракона было личной особенностью Джима. Он уже обратился драконом до того, как стал учеником Каролинуса, а потому могло случиться так, что эта его способность не пропадет. Но, скорее всего, это будет единственным достоянием, которое ему оставят.

Затем он подумал, что не стоит поднимать этот вопрос. Если рассматривать все без преувеличений, нужно просто найти способ остановить Сан Ван Фона и магов, которые с ним согласны. Должен же быть какой-то выход. И Джим мог найти его, а значит незачем тревожить Энджи вопросами, которые она не в силах разрешить. Сделать это он мог лишь сам. А раз он должен все делать сам, то правильнее держать это в тайне и не огорчать Энджи.

— Ты права, — сказал он. — Нам надо остаться, по крайней мере сейчас. Не знаю, что изменится в будущем, возможно, позже все станет яснее. Накопилось столько проблем…

— Дорогой! — Энджи крепко прижалась к мужу. — Я знала, что ты поймешь. Слушай! Я ведь говорила тебе, что подумаю о тролле из подземелья и о другом, который, как считает здешний, находится среди гостей графа?

— Что? Ах это! Да-да, ты говорила.

— Так вот, я кое-что придумала! — И Энджи с победным видом опустилась ему на колени. — Хочешь узнать, что?

— Конечно! — Джим постарался изобразить восторг.

— Тебе это понравится. — Глаза Энджи, как с удивлением отметил Джим, заблестели. — Ты знаешь о представлении морской битвы при Слуйсе, где отец принца сражался с французским флотом? Ты ушел до окончания обеда и поэтому не видел его. Но ты помнишь, что это должны были разыграть?

— Помню, — сказал Джим.

— Так вот, все было разыграно с большим усердием, актеры вопили, прыгали, делали трюки. Все происходило перед высоким столом, лицом к сидевшим за ним, но задом ко всем остальным, сидевшим в зале. И никто не обиделся. — Она замолчала, чтобы передохнуть. — Они поставили какие-то ящики для актера, который играл короля Эдуарда. Предполагалось, что все это навалено на верхней палубе, откуда король руководит другими английскими кораблями. И там были всякие лестницы, переносные подмостки, которые помогали изобразить другие палубы. Один из актеров был окружен легкой загородкой, это означало, что он английский лучник, который стреляет специальными стрелами по французским судам. И зритель должен был вообразить, что актеры, стоявшие наверху лестницы, над головой Эдуарда, находятся на нижней палубе. А еще надо было вообразить, что корабли сближаются и матросы перелезают на другое судно, хотя они стояли на голом полу, где и начали схватку, делая вид, будто переходят с борта на борт… На самом деле было весело. Я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться.

Джим улыбнулся, хотя ему было совсем невесело:

— Представляю. Вся постановка держалась только на воображении зрителей. Действительно, публике требовалось сильное воображение, чтобы смотреть такой спектакль.

— Да уж, этого хватало, даже с избытком! — Энджи вскочила с места. — Видел бы ты реакцию гостей, хотя они смотрели представление с другой стороны. Впрочем, не совсем, ведь актеры постоянно вертелись. А когда изображали бой, вынуждены были не смотреть в сторону высокого стола. Но зрители все проглотили. Я и не подозревала, как много значит для этих людей любое развлечение, любой спектакль.

— Пожалуй, и я не подозревал, — задумчиво произнес Джим. Он вспомнил, как изобретательны исполнители баллад, — они придумывали всякие подробности о собственном участии в битве у Презренной Башни, когда пели об этом.

— Помнишь, как ведут себя дети, когда им что-то рассказывают? Они просто живут рассказом. Если говоришь об ужасном, они пугаются. Если говоришь о вкусном, они пробуют это. Если рассказываешь о замке, они видят замок, для них он реален. Так вот, гости за столом вели себя так же.

— Правда? — невольно заинтересовался Джим.

— Абсолютная, — подтвердила Энджи. — Я бы не поверила, если бы не видела сама. И я клянусь, большинство мужчин едва сдерживались, чтобы не броситься на сцену и не вступить в сражение. Женщины тоже были зачарованы. Более того, восхищены были все сидевшие за высоким столом. Граф, епископ, Чендос, — все! Они были так же захвачены представлением, как и гости за двумя длинными столами.

— Неудивительно, что Брайен не хотел его пропустить. Знаешь, я даже не догадывался, чего он мог лишиться. Я чувствовал себя виноватым из-за того, что заставил его разыграть обморок. А все произошедшее потом, в результате этого обморока? Я ведь не думал, что он придумает видение…

— Я знаю, что ты этого не хотел. Это все епископ, он подбросил ему и остальным эту мысль. Но граф, епископ, Чендос, — все увлеклись выдуманной битвой, как дети!

— Что ж, постараюсь не пропустить следующей постановки этого спектакля. Когда нам покажут еще один?

— По правде говоря, нам предстоит увидеть даже два, но, по сравнению с битвой при Слуйсе, это пустяки. Битву представляли только потому, что сегодня Рождество. Знаешь, Джим, это навело меня на блестящую мысль. А почему бы нам не разыграть для них спектакль?

— Спектакль? — С Джимом столько всего случилось за последние дни, что его мозг уже не мог переварить новое предложение. — Мы? Почему?

— Неужели ты не понимаешь? Весь замок будет там, даже прислуга. Во время представления битвы при Слуйсе слуги столпились у всех дверей Большого зала. Никто их не прогонял, даже старшие слуги на них не кричали, — все глазели на битву. Так вот, если все они соберутся в одном месте, ты можешь вывести тролля из подземелья, пусть себе вынюхивает по всем углам… Может, ты сделаешь его невидимым…

— Ты забыла, что епископ благословил…

— Ax да! Но я уверена, что-нибудь можно придумать. Главное, собрать всех вместе и тайком привести твоего тролля наверх, чтобы никто его не увидел. Подумай, Джим, разве это не чудесная мысль? — Энджи вопросительно посмотрела на Джима.

— Я думаю.

— Я считаю, что нам надо представить сцену в хлеву. Помнишь младенца Христа в колыбели?

— Полагаю, да. — Джим не верил в плодотворность идеи.

— Знаешь, можно построить что-то, похожее на хлев. Ручаюсь, мы найдем настоящих вола и осла… и, конечно, Марию с Иосифом. Можно принести настоящей соломы и привести пастухов и трех волхвов.

— Я не уверен, что волхвы и пастухи явились одновременно. Но это вполне можно сделать. Хотя здесь явно не хватает действия.

— Ну и что, разве мы не можем придумать действие?

Джим заметил облачко разочарования на лице Энджи.

— Я не отбрасываю всю идею целиком, — поспешно произнес он. — Идея действительно великолепная, но вот детали… Прежде всего, сегодня Рождество, и что-то подобное придуманному тобой, должно свершиться в день Рождества, ты так не считаешь? И еще подумай, ведь это религиозная сцена, и, вероятно, лучше поговорить сначала с епископом и выяснить, нет ли у церкви каких-либо возражений.

— Откуда возьмутся возражения?

— Не знаю, но не забудь, это средневековая церковь. Никто здесь никогда не упоминал о сцене в яслях. Если они обычно этого не представляют, значит, возможны какие-то сомнения. — Энджи выглядела огорченной. — Не знаю, я просто оцениваю ситуацию, — добавил Джим. — Конечно, я не считаю, что это нельзя сделать. Я не особенно понимаю, как можно незаметно для всех привести тролля, чтобы он всех обнюхал. И как он обнаружит запах другого тролля в полном народа зале? Мне кажется, для него это чересчур сложно. Но позволь, я подумаю и об этом. Спасибо, Энджи. Это поистине прекрасная мысль. Только дай мне время обдумать детали и понять, насколько это все выполнимо. Мы же не хотим все начать, а затем, когда будет уже поздно, выяснить, что просмотрели что-то важное. Прежде всего, надо помнить, что, если мы всех огорчим, это может помешать нам получить опекунство над Робертом.

— Я не подумала об этом. Ты прав Джим. Лучше уж разберись со всем, а я пока подумаю, как нам одеться.

— Конечно, послушай, — сказал он, — ведь Рождество еще продолжается, верно?

— Рождественский вечер, — ответила она, придерживая гобелен, прикрывавший вход в соседнюю комнату. Она явно собиралась оставить Джима. — А что?

— Не знаю, что-то у меня мысли путаются. Я думал Рождество праздновали вчера. Кажется, я просто устал. Сегодня слишком много всего произошло, хватило бы на целую неделю.

Энджи оставила гобелен и вернулась в комнату:

— Что случилось?

Джим широко зевнул.

— Думаю, я не готов рассказать тебе все сейчас. Я… За дверью послышались голоса. Разговаривали громче обычного.

— Прочь, черт тебя побери! — прорычал один голос. — По какому праву ты меня расспрашиваешь?

— Миледи приказала мне сначала спросить, затем осторожно заглянуть в комнату и узнать, можно ли кого-то впускать, — возразил другой голос.

— О? Тогда спрашивай! — вскричал первый голос уже несколько тише. — Ты знаешь меня. Спрашивай же!

— Да, сэр Брайен!

Дверь отворилась, и часовой просунул в комнату бледное лицо.

— Миледи… милорд? — Бледное лицо уставилось на Джима, который не проходил мимо часового и, тем не менее, оказался в комнате. Часовой сглотнул и взял себя в руки: — Милорд, миледи, сэр Брайен испрашивает разрешения…

— Пусть войдет, — разрешила Энджи.

Вошел Брайен. Он остановился, расставив ноги. Он не был пьян, но явно выпил.

— Джеймс! — закричал он так, что Джим услышал бы и в пятидесяти футах от него. — Рад тебя видеть. Ты уже вернулся…

— Тише! — прошипела Энджи, и голос Брайена тотчас упал почти до шепота:

— Меня попросили подняться наверх, Джеймс, и узнать, есть ли известия от тебя. Спустись вниз, мы все в комнате над Большим залом. Ты просто обязан спуститься. Сегодня Рождество, а ты сидишь здесь, вдали от остальных! Анджела, я знаю, тебя держит здесь твой долг по отношению к сироте, но и тебе следовало бы прийти.

— Я приду попозже.

— Надеюсь, ты извинишь меня, если я не приду? — устало произнес Джим. — Извини меня, Брайен. Я расскажу тебе обо всем, когда у меня будет чуть больше времени и я немного отдохну, Сегодня у меня выдался трудный день, мне пришлось покрыть большое расстояние, путешествуя с помощью магии, и я… мне нужно поспать.

— В Сочельник? — удивился Брайен. — Даже если бы времени не было совсем, нельзя тратить его на сон…— Он замолчал и посмотрел на Джима. — Ты выглядишь усталым, Джеймс, — сказал он, смягчаясь. — Не беспокойся, я объясню всем, что тебе пришлось отправиться искать Каролинуса и ты нашел его и теперь возвратился и спишь. Поговорим завтра. Ты не забыл? Завтра соколиная охота. Мы отправимся маленькими группами, иначе на одну добычу придется слишком много соколов, а так в христианском мире не положено. И ты должна обязательно быть, Анджела. Соколиная охота — большое удовольствие для женщин… Но я забыл, у вас нет птицы. Надеюсь, граф одолжит вам ее.

— Не обещаю, Брайен, — живо перебила его Энджи. — Но я постараюсь быть. Позволь мне поговорить с графом самой, если мне понадобится сокол. Я могу просто ехать в общей компании.

— Боже избави! — сказал Брайен. — Все равно стоит участвовать — ветер разогнал облака, и завтра будет ясно и морозно. Ну, я оставлю вас и возвращусь к гостям, чтобы передать ваши извинения. Спокойной ночи. — Он повернулся к двери.

Глава 17

— Где я? — спросил Джим.

Он лежал на сделанном Энджи продезинфицированном матрасе, привезенном из Маленконтри, в одной из комнат, предоставленных ему графом. Насколько он мог припомнить, всю ночь он спал, как сурок, ни разу не проснувшись. Или его сон был слишком глубок, или Роберт был необычно спокоен. Он не плакал и не ворочался во сне.

Сквозь узкую бойницу, которая служила окном, лился дневной свет.

Джим открыл глаза пошире и увидел, что его одежда сложена возле матраса. Ему было тепло под покрывалом. Несмотря на открытый огонь в камине, воздух, струившийся в комнату из открытого окна, нельзя было назвать благовонным. Джим вытянул из-под покрывала обнаженную руку, затем другую и, подтянув к себе одежду, оделся, не покидая теплого гнезда, где провел ночь. Одевшись наконец, он откинул покрывало, сел и поразился, что очень хочет есть и пить, но больше пить.

Он невольно бросил взгляд на маленький столик в нескольких футах от матраса. На нем стояла одна из кожаных бутылей, которые возили привязанными к седлам. Энджи постоянно возобновляла сделанную на них надпись: «Кипяченая вода». С бутыли свисала записка, написанная рукой Энджи на дорогой бумаге, которую Джим привез из Франции, чтобы заменить накрахмаленные льняные лоскуты, которые они обычно использовали. На них писали, как правило, углем.

Джим взял со стола стакан — чистый, благодаря Энджи или натасканной ею пожилой служанке, которую они возили с собой, — наполнил водой из кожаной бутыли, опустошил, налил снова, опустошил опять, минуту размышлял и выпил еще один стакан.

Он тотчас почувствовал себя несравненно бодрее, сильнее и веселее.

Он прочел записку Энджи. Она была написана скорописью, которая делала текст нечитаемым для любого средневекового грамотея, хотя записка была на простом английском.

«Хлеб и сыр на столе. Если встанешь вовремя, может, захочешь взять коня и проехаться, чтобы присоединиться к соколиной охоте. Никто не узнает, что тебя не было с самого начала, подумают, что ты переезжал от группы к группе. Если, конечно, тебе надо появиться здесь. Я одолжила одного из соколов графа

— самца. С любовью, Энджи».

Вообще-то на охоте предпочитали самку — она была намного крупнее самца и лучше охотилась. Джим быстро проглотил хлеб и сыр и даже налил себе немного вина из кожаного кувшина, наполовину разбавив его водой.

Энджи права, неплохо бы убедить всех, что он пробыл на охоте все утро.

Полчаса спустя Джим сидел в седле, одетый в праздничную одежду, легкую броню и плащ, и продирался по снегу сквозь ветви деревьев в поисках охотников, среди которых была и Энджи.

Он нашел ее только после того, как напрасно побывал в трех других группах, где ему показывали направление, всякий раз неверное. Четвертая группа, к которой он подъехал, состояла из шести человек, двух женщин и четверых мужчин, остановившихся, потому что прекрасная самка сокола, принадлежащая одному из мужчин, не сумела схватить добычу. Теперь она сидела, сердито нахохлившись, на верхушке дерева; нижних веток не было, и на дерево было невозможно залезть. Кроме того, птица была явно не в настроении ждать, пока кто-то залезет и снимет ее.

Она зло глядела на людей,

— Может, ты спустишь ее ко мне с помощью магии, сэр Дракон? — спросил рыцарь, по всей видимости, владелец птицы. Это был крупный человек лет тридцати, уже начавший полнеть.

Слегка ошеломленный подобной просьбой, Джим глянул на сокола. Наверное, это возможно, подумал он, хотя затруднился бы ответить, насколько этично использовать магию, основным принципом которой является самооборона, для такого дела. К счастью, ему пришло в голову, что чем меньше эти люди, собравшиеся праздновать Рождество, будут знать о его магических способностях, тем большее воображение он пробудит в них. И Энджи вчера говорила ему об этой особенности воображения.

Они особенно поверят, что он великолепно владеет магией, если никогда раньше не видели проявления этой способности. Ведь постоянное проявление какого-то необыкновенного дара лишало его обладателя ореола волшебства.

Кроме того, Джим чувствовал симпатию к соколу. Все шло не так, как полагается, и, естественно, птица была в дурном настроении. Пусть сами возвращают ее, как могут.

Это их птица, а на охоте сокол часто упускает добычу. Ведь сокол бросается на жертву с большой высоты и обычно убивает ее еще в воздухе, падая на свою добычу со скоростью двухсот миль в час. Малейшее отклонение от угла падения и недооценка комбинации своей скорости со скоростью улетающей добычи может заставить сокола промахнуться, и его когти сожмутся в разочаровании. Если бы сокол всего лишь задел добычу, заставил перекувырнуться в воздухе и падать вниз, повторив атаку, он легко схватил бы ее.

— Боюсь, что это невозможно, сэр, — отвечал Джим. — Сейчас рождественские праздники, в это время полагается ограничение на использование некоторых имеющихся у меня способностей. Сожалею, что не в силах помочь.

Хозяин птицы мрачно посмотрел на Джима, но не стал спорить.

— Дело в том, — продолжал Джим более мягко, — что я ищу свою жену, леди Анджелу. Я даже не знаю, с какой группой охотников она едет. Не могли бы вы указать, хоть приблизительно, где она может быть?

Рыцарь, сидевший на коне спиной к Джиму, развернулся к нему лицом.

— Полагаю, я могу это сделать, сэр Дракон. — Рука его подкрутила ус. — Позволь, я покажу тебе, как туда проехать.

Это был сэр Гаримор.

— Ха! — невольно воскликнул Джим.

Сэр Гаримор удивленно взглянул на него:

— Я уверен, что она совсем рядом.

Сэр Гаримор тронул коня, и Джим пристроился рядом с рыцарем, который и не подумал попрощаться с покинутой им группой.

— Очень приятно, что ты взял на себя труд показать мне дорогу.

— Обычная любезность, — ответил сэр Гаримор. Он сидел в седле очень прямо и свободно, на лице его не было никакого выражения. — Я вряд ли смогу помочь в поимке сокола, с которым никогда не охотился и которого даже не видел до нынешнего дня.

Джим чувствовал неловкость. Он никогда не видел Гаримора до его стычки с Брайеном во дворце графа, а сэр Гаримор мог знать, что Джим близкий друг Брайена. Сэр Гаримор, казалось, старался быть любезным и обходительным. Джиму оставалось лишь удовлетвориться этим.

— Ты только что назвал меня сэром Драконом. Никогда прежде меня так не называли. Я уже привык к тому, что меня называют сэром Джеймсом или Джеймсом Эккертом.

Сэр Гаримор резко повернулся к Джиму, и в его глазах блеснула сталь.

— Сэр Гаримор Килинсворт к твоим услугам! Я неверно назвал тебя, сэр?

— Нет-нет, — миролюбиво проговорил Джим. — Конечно, нет, сэр Гаримор. Просто я не привык, чтобы меня называли сэром Драконом.

Холодность и сталь покинули взгляд Гаримора.

— Я слышал, когда речь шла о тебе, все обычно называли тебя сэром Драконом. Я решил, что это, наверно, кличка.

— Без сомнения, — поспешил согласиться Джим. Он знал, что слово «кличка» употреблялось здесь как привычное ему слово «прозвище». — Я не возражаю против обращения «сэр Дракон». Действительно, если люди хотят называть меня так, пусть. Вообще говоря, нет особой разницы между обращением «сэр Дракон» или «сэр Джеймс», если я понимаю, что обращаются ко мне или говорят обо мне.

— Ха! Тогда, если меня кто-нибудь об этом спросит, я так и отвечу.

— Благодарю.

— Пустяки, — ответил сэр Гаримор. Он глядел прямо перед собой, направляя свою лошадь среди тесно сомкнувшихся деревьев; всадники вступали в чащу. — Может, ты тоже ищешь сэра Брайена Невил-Смита?

— Я думаю, леди Анджела в той же группе, что и он.

— Я не уверен, — сказал сэр Гаримор. — Я могу различить на таком расстоянии только вашу леди и сэра Джона Чендоса. Но в группе есть еще два человека, один из них, вполне возможно, сэр Брайен. В любом случае, как только подъедем поближе, все узнаем.

Джим подумал, что неплохо бы как-то уладить ссору Брайена этого рыцаря,

— Ты ведь знаком с Брайеном.

— Да, знаком. Я несколько раз выступал против него на турнирах, и время от времени мы встречались в других местах.

— Он славный рыцарь. — Джим выбрал спокойное, привычное утверждение, которое можно было отнести, практически, к любому, кто носил рыцарские шпоры и пояс.

— Он чересчур горд, но благородный человек. Этого нельзя отрицать. И весьма сведущ в оружии.

Это высказывание вполне соответствовало характеру сэра Гаримора, каким его описал Брайен после того, как Джим видел их встречу в зале замка. Джим почувствовал, что сэр Гаримор рассматривает его. Во взгляде рыцаря вновь заблестела сталь.

— Ты что, хочешь взять сторону сэра Брайена в нашей небольшой размолвке? — В голосе сэра Гаримора тоже прозвенела сталь.

— Нет. Вовсе нет. О какой размолвке речь? — невинным тоном поинтересовался Джим.

— Речь о том, что ты владеешь магической силой, сэр Джеймс, но мне это безразлично. Если хочешь, мы можем покончить с этой размолвкой здесь и сейчас. Тебе достаточно сказать слово.

— О, — поспешил объяснить Джим, — я никогда не использую магию против рыцарей. Это просто не обсуждается. Нет-нет… это невозможно. К тому же, как я уже сказал, у меня нет намерения… гм… спорить с тобой.

Сталь исчезла из взгляда сэра Гаримора, но он продолжал смотреть на Джима, хотя теперь это выглядело несколько загадочно.

— Без магии? — спросил Гаримор. — В таком случае, сэр Джеймс, позволительно ли мне спросить, почему ты решил бросить вызов такому человеку, как я?

— Но я не бросал тебе вызова. — В голосе Джима прозвучало легкое раздражение. Настойчивые намеки Гаримора на то, что Джим якобы пытается завязать с ним схватку, начали действовать ему на нервы. — Но если хочешь, я с удовольствием встречусь с тобой в любое время и в любом месте. И заверяю, что не воспользуюсь магией, — Увидев, что рыцарь все еще не сводит с него взгляда, Джим поспешил добавить: — Я уже несколько раз повторил, что у меня и в мыслях не было ничего похожего. Ты, наконец, веришь мне или нет?

— По правде сказать, сэр Джеймс, я не перестаю удивиться. У тебя хватает мужества… Я знаю об этом, но только по разговорам в обществе. Тем не менее, если говорить о встрече со мной… ты должен понимать, что это не было бы честной схваткой.

— Не было бы честной схваткой? — ошеломленно откликнулся Джим.

— Да. На меня посмотрели бы как на человека, который сражается с двенадцатилетним ребенком. Я не намеревался оскорбить тебя, сэр Джеймс. Но ты должен понимать, что не выстоишь против меня и двух секунд. Естественно, следует принять во внимание вопросы чести, но ведь очевидно, что у тебя нет никакого навыка, чтобы сражаться с таким, как я… или даже с твоим другом сэром Брайеном… Всякий, кто меня знает, поймет, что я обо всем догадаюсь, едва взглянув на тебя.

— И как же ты догадался?

— Ну-ну, сэр Джеймс. Это сразу видно. И как ты садишься в седло, и как ходишь. И некоторая неловкость, когда…

Начавший сердиться Джим чуть не вскипел. Он давно знал, что его реакция обычно медленнее, чем у других в этом средневековом мире. А ведь спортивные обозреватели, еще в те дни, когда Джим учился в старших классах, давно заметили и упоминали в своих репортажах быстроту и пластичность его движений на волейбольных матчах. Здесь же, хотя Брайен и начал его учить, Джим овладел лишь малой частью того, что умел средний рыцарь, начинавший свое обучение, когда еще и ходить толком не мог; мальчики с детства на примере старших усваивали, как обращаться с оружием.

— Господи, — продолжал сэр Гаримор, — посмотри только на свой меч — он свисает ниже, чем следует, с пояса, чтобы было удобнее ехать, хотя должен быть впереди, чтобы сразу выхватить его в случае нужды.

Джим сник, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Стыдно было сознаться, что все сказанное сэром Гаримором чистейшая правда. Он уже привык ездить с мечом, который свисал ниже, чем полагается. Он даже слегка расслаблял пояс, садясь на лошадь. И сейчас он ощутил, что меч висит внизу

— постыдный знак для опытного бойца, ехавшего рядом с Джимом.

— Но все же…— неуверенно начал он.

— Довольно слов, сэр Джеймс. Я ценю твою готовность защитить друга, хотя ты знал, что твоя попытка безнадежна. Меньшего я и не ожидал от тебя. Теперь я понимаю, что легенда о тебе правдива. Но… погляди-ка! Я вижу твою леди и остальных, кого мы искали, они прямо перед нами!

Джим взглянул и увидел, что так и есть. Всего в дюжине ярдов, на небольшой лужайке, стояли, спешившись, четверо мужчин и женщина. Они рассматривали что-то на земле. Еще одна женщина сидела на коне в стороне от группы.

На коне сидела Энджи.

— Так и есть! Я очень признателен тебе, сэр Гаримор!

Джим пустил своего коня рысью; лошадь сэра Гаримора, не нуждаясь в указаниях всадника, тоже перешла на рысь, не отставая от коня Джима. Люди на лужайке подняли взгляд на подъезжавших рыцарей. Сэр Гаримор остановил лошадь в десяти футах от группы, а Джим подъехал к Энджи. Приблизившись, он заметил, что лицо у нее совершенно белое.

— Джим! — воскликнула она и потянулась к нему, насколько позволяли стоящие рядом лошади. Она наклонилась к нему и обняла так крепко, как только могла, пробормотав сквозь стиснутые зубы:

— Увези меня отсюда! Я больше не могу это выносить! — Она прильнула к нему, продлив неловкое объятие, а затем продолжила: — Такая маленькая лисичка! Они просто разорвали ее на куски, а вид такой, будто убили, по меньшей мере, льва!

— Ладно, — пробормотал Джим. — Можешь подождать пару секунд? Мне надо кое-что уладить.

— Да, но поскорее!

Джим отстранился от жены и повернул коня к остальным. Ближе всего к нему стояли сэр Джон Чендос, епископ и Брайен, за ними он увидел Геронду и какого-то незнакомца. Брайен спокойно взглянул на сэра Гаримора, который ответил ему таким же спокойным взглядом. Лица обоих абсолютно ничего не выражали.

— Подари нам радость дня, сэр Джеймс, — радушно обратился к нему епископ. — Мой сокол убил лису. Не в воздухе, как следовало бы, но все же атаковал и убил. Но боюсь, он страдает, оттого что потерял несколько перьев. Лисице удалось вцепиться в него зубами как раз перед тем, как он ее убил. Он некоторое время не сможет охотиться. Но это был настоящий подвиг!

— Я с удовольствием подарю милорду эту радость, — произнес Джим, хотя придерживался в отношении лисицы скорее мнения Энджи, чем епископа. — Однако у меня важное дело, о котором я хотел поговорить наедине с милордом и с тобой, сэр Джон. Но моя жена очень устала. Ей не следовало выходить сегодня. Она должна как можно скорее возвратиться в замок и лечь отдохнуть…

— Для меня было бы честью сопроводить ее! — прозвучал за спиной Джима голос сэра Гаримора.

— Я…— Голос Брайена прозвучал несколько сдавленно оттого, что он осмелился начать с личного местоимения. — Я сопровождаю леди Анджелу.

— Вы могли бы сопровождать ее вдвоем, — сказал Джон Чендос.

У Джима все похолодело внутри. Брайен и Гаримор могли удержаться от открытой ссоры по дороге в замок, но они явно найдут предлог, чтобы уединиться и разрешить свои разногласия, как только выедут из леса. Как бы там ни было, их надо разлучить, но Энджи действительно необходимо вернуться в замок. Джим открыл рот, еще не зная, что сказать, но Геронда опередила его.

— О чем тут говорить? — вскричала она, оставив лисицу и буквально прыгнув в седло. — Я буду сопровождать Анджелу. Оба рыцаря могут отправиться с нами, но я хочу, чтобы сэр Брайен оставался поблизости, пока я не отвезу леди Анджелу в ее апартаменты. Идем, Брайен!

Джим с облегчением вздохнул. Он развернул своего коня, чтобы поспешить к Энджи, пока Брайен устраивался в седле, а Чендос и епископ следовали его примеру,

— Падай в обморок! — прошептал Джим, приблизившись к Энджи.

— А…— вздохнула Энджи и, не теряя времени, упала на руки мужа.

Джим поймал ее в объятия. Обычно он проделывал это достаточно легко, но именно сейчас он забыл о ненадежности своего кожаного седла.

Он понял только, что удержало их с Энджи от падения между лошадьми на покрытую снегом землю, — его левая нога, упиравшаяся в бок лошади Энджи. Энджи была стройна, но она высокого роста, а, кроме того, за несколько лет, проведенных в средневековье, изрядно набрала вес.

К счастью, на помощь поспешила Геронда.

— Очнись! — прошипел Джим, чувствуя, как его колено начало подаваться.

— Где я? — спросила Энджи, широко открыв глаза и выпрямляясь в седле.

— Ты с нами, дорогая, — сказала Геронда. — Успокойся. Мы отвезем тебя домой. Все в порядке, Джеймс, теперь я займусь ею. А ты можешь отправляться по своим делам, в чем бы они ни заключались. Брайен!

— Я у тебя за спиной, миледи.

— Тогда вперед! Твое место по другую сторону от Андже-лы. Сэр Гаримор!

— Я здесь, миледи, — произнес сэр Гаримор, присоединяясь к ним.

Они отъехали.

Джим проводил их глазами и с облегчением вздохнул. Энджи выглядела очень усталой. Должно быть, забота о Роберте отнимала у нее больше сил, чем предполагал Джим, даже если рядом кормилица и служанка, которую они привезли из Маленконтри. Вдобавок еще двойная жизнь, которую ей приходилось вести в последнее время на рождественских праздниках.

Он уже направился было к Чендосу и епископу, как в его голове зазвучал голос Каролинуса:

«Следуй за Арагхом. Джим. Мы с ним уже выбрали наилучшее место близ замка для ведения переговоров, о которых ты упоминал. Покажи его епископу и Джону Чендосу. Вероятно, я присоединюсь к вам, а если нет, устрой все так, как ты хотел, и не позволяй этим двоим отговорить тебя. Следи за епископом, он привык поступать так, как ему заблагорассудится. Не бойся перечить ему!»

Голос Каролинуса смолк. Джим уже пришпорил коня, когда услышал за спиной голос епископа.

— Дьявол! — Епископ стоял рядом с сэром Джоном. Их внимание было сосредоточено на Арагхе, который разглядывал их футов с двадцати. — Законы церкви не позволяют мне проливать христианскую кровь. Однако они не относятся к дьяволам. Один из них здесь, или я не понимаю, кого вижу! Одолжи мне свой меч, сэр Джон, я, как служитель церкви, смогу оборонить от дьявола всех нас! — Только тут он заметил, что к ним присоединился Джим. — Не бойся, сэр Джеймс. Могучая длань церкви защитит тебя,

— Защищать меня, пожалуй, не потребуется, милорд епископ, — поспешно произнес Джим.-Позволь мне познакомить тебя с Арагхом, английским волком, в котором нет ничего от дьявола, ни кровинки. Арагх мой старый друг, он был одним из моих соратников, когда мы сражались с Темными Силами из Презренной Башни. Поэтому можно утверждать, что он был на стороне церкви, даже когда…

— Я…— хрипло начал Арагх.

— Замри! — воскликнул Джим, забыв, что магия не действует на волков. Но Арагх замолчал, и Джим осторожно сделал ему знак рукой, надеясь, что волк поймет его приказ как просьбу. Джим продолжил: — Сэр Джон уже встречался с Арагхом, не правда ли, сэр Джон? Помнишь прошлое лето, когда нас в Маленконтри осадили морские змеи?

— Действительно, милорд епископ, — послышался мягкий голос Чендоса. — Он храбр и надежен, настоящий английский волк. Я с удовольствием свидетельствую правоту сэра Джеймса.

— Он не дьявол? — Епископ заерзал в седле. — Ну, хорошо. — Глаза его вспыхнули на лице, почти как у Арагха.

— Нет, милорд. Кроме того, он здесь, чтобы проводить нас на место, которое я хочу показать вам обоим. Причину моей просьбы я хотел бы обсудить с вами наедине, что мы и сделаем по дороге. Aparx уже знаком с ситуацией, которую я объясню. Он может очень помочь нам. Никто не знает здешние места так, как он!

— Опять я встрял в одну из человеческих глупостей, от которых лучше держаться подальше! — прорычал Aparx. — Впрочем, на сегодня достаточно. Если вы со мной, вперед!

С этими словами, он повернулся и скрылся между деревьями.

— Нам надо пойти с ним, милорд… и сэр Джон. Держитесь рядом со мной, обещаю объяснить все по пути.

— Это твое объяснение, сэр Джеймс…— Епископ повернулся к четвертому человеку из их группы, стройному, хорошо одетому мужчине с выправкой слуги. — Хокинг, потрудись доставить сокола обратно в замок.

— Да, милорд.

Трое всадников пришпорили лошадей, направляясь за Араг-хом.

— Как я уже говорил, сэр Джеймс, — продолжил епископ, — лучше прояснить ситуацию. Я, конечно, верю твоему слову и слову сэра Джона, но, по мне, он скорее дьявол, чем английский волк, ведь обычный волк почти вдвое меньше.

— Милорд, — заметил сэр Джон, — этот волк не заслуживает того, чтобы ты задумывался о нем.

— Посмотрим, — проговорил епископ. — И все же я жду объяснений, сэр Джеймс. И что нам здесь делать? Волк ведет нас назад к замку графа!

Глава 18

— Не думаю, что он ведет нас к замку, милорд. Я уже сказал, он знает здешние места лучше всех. Это он выискал подходящее место, чтобы начать переговоры графа и тролля из замка.

— Переговоры? — удивился епископ. — Переговоры между человеком и врагом человечества… как ты называешь эту тварь?

— Сверхъестественное существо, милорд, — ответил Джим. — Эти существа совсем не дьяволы. И они не могут стать другими, как…— Он чуть не произнес: «Как не могут стать другими люди», но спохватился, что епископ может неправильно понять слово «люди». — Aparx ведь не может не быть волком, — вывернулся Джим. — Они не совсем люди…

— У них нет бессмертной души! — вскричал епископ. Его кустистые брови сошлись на лбу, подобно грозовым облакам.

— Конечно, нет. — Джим почувствовал себя неловко. Он жил теперь в мире, полном говорящих драконов, вещающих волков, магов, колдунов, эльфов, дриад и множества других существ, каких только можно вообразить. Но было бы дурным тоном намекнуть епископу, что их бытие каким-то образом связано с божественным провидением. С другой стороны, Джим сам не мог придумать никаких разумных объяснений их существования. — Возможно, их существование лежит за пределами нашего понимания, — сказал он.

— Возможно, — пробурчал епископ. — Но Господь, несомненно, разберется с ними в надлежащее время.

— Несомненно. Но я, милорд, хотел бы обсудить с тобой и сэром Джоном переговоры. Понимаете, я еще не говорил об этом ни с графом, ни с троллем. Но ведь их связывают имущественные отношения, предки графа ладили с троллем более тысячи лет, и только недавно он принялся расшатывать замок. Как мне указал мой учитель Каролинус, это наносит известный урон замку, и надо срочно заставить тролля прекратить делать это. Сейчас, как вы знаете, он жалуется, что в замке под личиной гостя появился другой тролль…

Епископ и Чендос согласно кивнули,

— Таким образом, вы знаете, что приводит тролля в бешенство. Так как замок является частью его наследственной территории, никакой другой тролль не имеет на него прав. Однако здешний тролль не может изгнать другого, потому что он не осмеливается подняться наверх и определить противника по запаху. Кажется, тролли, как и прочие животные, имеют каждый свой запах.

— Я предложил ему выйти из подземелья под мою защиту. Однако ты объяснил мне, что он не поверит слову слуги церкви! — возразил епископ. — В таком случае, почему бы не позволить всем бедам обрушиться на его голову?

— Речь идет о том, что замок обрушится на голову графа, если Мнрогар не найдет второго тролля, милорд, — дипломатично вставил Чендос.

— Верно-верно, — пробормотал епископ и уставился на Джима: — Что же тогда?

— Так вот, — продолжил Джим, — мне пришло в голову, что должен существовать какой-то способ, чтобы наш тролль смог тайно определить по запаху переодетого тролля. Уверен, церковь позволит нам самим в это особое время святых праздников облегчить свою жизнь, если удастся определить среди нас переодетого тролля, будь то мужчина или женщина.

— Это справедливо! — Лицо епископа просветлело.-Наш первейший долг выбросить из своей среды этого тролля, как изгнать сатану из нас самих… разумеется, не из всех. Это необходимо сделать независимо от того, хочет того тролль в подземелье или нет. Вероятно, следует найти собственный способ обнаружить переодетого тролля.

— Милорд, — сказал Джим, — не думаешь ли ты, что граф, как и большинство присутствующих, ничего не знает о тролле, который скрывается среди гостей на рождественских праздниках? Гости почувствуют себя очень неловко…

— Полагаю, ты прав, — мрачно произнес епископ. — Так что же ты предлагаешь, сэр Джеймс?

— Переговоры, о которых я упоминал. — Джеймс поднял руку, потому что епископ собрался снова заговорить. — Уверяю вашу милость, что в процессе переговоров не будет допущено ничего нехристианского. Речь идет лишь о двух постоянных обитателях замка; они решат, как лучше избавиться от самозванца, которого никто не желает здесь видеть. Речь идет лишь о том, чтобы они согласились сесть за один стол и беседовать, пока не найдут точку соприкосновения в этом деле. Как только она будет найдена, мы спокойно двинемся дальше.

— Я бы сказал, прекрасная идея, сэр Джеймс, — вставил Чендос.

Епископ быстро взглянул на Чендоса, перевел взгляд на Джима, потом опять посмотрел на Чендоса:

— Ты действительно думаешь, что это нам поможет, сэр Джон? Я больше верю твоему опыту и суждению, чем сэру Джеймсу. Полагаешь ли ты, что сэр Джеймс способен предложить что-то существенное?

— Полагаю, милорд, — сказал Чендос. — Конечно, он способен предложить нечто лучшее, чем мы в состоянии придумать.

— Ты так считаешь? — Епископ перевел взгляд на Джима: — Прекрасно, сэр Джеймс, я слушаю.

Джим горячо надеялся, что сможет развить свою мысль.

— Вы понимаете, милорд и сэр Джон…— начал он, Они уже прошли густой лес и вышли на небольшую полянку, за которой опять начинались деревья. Над дальними деревьями уже виднелись верхушки башен с вымпелами и знаменами. Знамя графа, громадный зелено-голубой штандарт, развевалось над всеми. Джим почувствовал поднимающееся беспокойство. Арагх явно приблизился к замку. Джиму трудно было представить хорошо защищенное тайное убежище среди деревьев окружавшего их леса. Но Арагх знал, что делает.

Джим внезапно понял, что епископ и Чендос глядят на него, ожидая продолжения начатой речи.

Что же он говорил? Он попытался вспомнить.

— Я как раз хотел продолжить, — сказал Джим, — но у меня запершило в горле. Вы, конечно, понимаете, что на первой встрече графа и тролля будет полно взаимных обвинений и полного нежелания пойти навстречу друг другу. Их надо разумно сдерживать. В этом высший смысл любых успешных переговоров: необходима третья сторона, которая постепенно подведет участников к той точке, когда они смогут найти какое-то согласие. Я планирую присутствовать на переговорах, ведь меня знают как опытного дипломата, и надеюсь привести дело к полному согласию.

— Мне тоже нужно быть там, — заявил епископ.

— Пусть милорд простит меня, но история переговоров свидетельствует, что наилучшие результаты дает присутствие трех сторон, не более, — двое оппонентов и третий, к которому эти двое могут прислушаться, даже если они не хотят слушать друг друга. Если сторон больше, чем три, появится еще одно мнение, которое может замедлить переговоры, а иногда — и чрезмерно усложнить их.

— Ты предлагаешь…— начал епископ, но не успел закончить фразу — в разговор вмешался Чендос.

— Возможно, сэр Джеймс прав, — произнес он своим спокойным, хорошо поставленным голосом. — Я тоже намеревался предложить себя как одну из сторон в переговорах, но то, что сказал нам сейчас сэр Джеймс, кажется мне вполне справедливым. Так как я известен многим как проводник политики короля и его старшего сына, может возникнуть мысль, что корона имела некоторое влияние на результаты переговоров или каким-то образом направляла их. Я предпочитаю не впутывать в это корону, даже если риск и не велик. И возможно, милорд епископ, по зрелом размышлении ты придешь к мысли, что разумнее не вмешивать церковь в этот магический и некоторым образом странный метод разрешения споров между христианином и сверхъестественным существом.

Епископ замолчал. Он задумался.

— Ты уже, несомненно, продумал это, сэр Джеймс, — сказал Чендос.

Джим с благодарностью ухватился за возможность, предоставленную ему Чендосом:

— Откровенно говоря, сэр Джон, так оно и есть. Более того, согласно моему плану, нужно ввести некий смягчающий элемент, своего рода буфер между графом и троллем, чем я и хотел бы заняться во время переговоров, причем я явлюсь на них в обличье Дракона. Это отведет все возможные подозрения не только от короны и церкви, но и от человеческого рода вообще. Это показалось мне необходимым, ведь тогда в случае неожиданных трудностей или неприятностей не удастся переложить вину на кого-либо, кроме самих участников переговоров.

— Гм, — задумчиво произнес епископ.

— Разве мы сейчас уже не пришли туда, куда нас ведет волк, сэр Джеймс?

— спросил Чендос. — За редкими деревьями уже виден замок. Посмотри повнимательнее и ты сам его увидишь, хотя я думаю, летом листва деревьев скрывает его.

— Конечно, — согласился Джим. — Продолжайте двигаться в этом направлении, а я, с вашего позволения, ненадолго покину вас, поскачу вперед и расспрошу Арагха.

Не дожидаясь ответа, хотя никто и не собирался отвечать, Джим ударил коня шпорами и, послав его вперед, поравнялся с Арагхом. Волк посмотрел на него своими желтыми глазами.

— Джеймс, — басовито прорычал волк, — никогда больше так не делай. Никогда не используй свою магическую силу, чтобы помешать мне сказать то, что я хочу сказать, иначе нашей дружбе конец.

— Я очень сожалею, Арагх. Мне было некогда подумать, а очень важно, чтобы епископ не вмешался во встречу Мнрогара и графа. Поэтому я и поступил так неосмотрительно. Я очень сожалею. Поверь мне, это не повторится. Впредь я очень подумаю, прежде чем совершить нечто подобное. А ты говори, что хочешь.

— Ладно, быть по сему, — проворчал Арагх. — Негоже тебе ползать передо мной на брюхе, как щенку, Джеймс. Может, я сказал бы больше, чем необходимо. Но то, что я сказал, сказано. Меня никто не заставит замолчать против воли, даже ты или Каролинус. Для волка нет двух путей. Полная свобода и дружба — или никакой дружбы.

— Я запомню.

Они немного помолчали.

— Могу ли я узнать, где то место, куда ты нас ведешь? — спросил Джим. — Епископ и сэр Джон начали беспокоиться, не идем ли мы во двор замка.

— Ты на него смотришь. Это рядом с выходом из тоннеля, берлога Мнрогара. Ему здесь понравится.

Арагх бежал впереди коня Джима, и Джим вынужден был сдерживать коня, чтобы сохранять дистанцию.

Наконец всадники въехали на огромную поляну, один край которой был не защищен деревьями и хорошо просматривался из замка. Джим резко остановил коня. Арагх тоже остановился и повернулся к нему. Пасть его приоткрылась в неслышном волчьем смехе.

— Лучше осади назад и останови своих спутников, чтоб не выезжали на открытое поле. Тебя, конечно, не очень-то разглядят со стены замка, но сдается мне, могут и узнать. Незачем привлекать внимание к этому месту, если это не входит в наши намерения.

— Но ведь это место не…— начал Джим и услышал голос Каролинуса, звучавший прямо у него за спиной:

— Напротив, Джеймс, это идеальное место. Осади назад и присоединяйся к нам.

Джим повернул коня, вновь въехал в лес и увидел не только епископа и сэра Джеймса, но и стоявшего рядом с ними Каролинуса. На нем, как обычно, была красная мантия, которую он носил везде, в любое время года и в любую погоду, никогда не испытывая неудобств.

— Но, Каролинус, ведь это место…

— Взгляни как следует, Джим, — посоветовал Каролинус. — Разве ты не считаешь, что намного легче убедить хозяина Сомерсета встретиться с Мнрогаром, если за спиной графа будут его замок и воины?

— Конечно, — согласился Джим, — но подумай… вряд ли легко согласится Мнрогар — по этой же причине. Кроме того, я предчувствую, что убедить его будет гораздо труднее, чем графа, даже если место ему понравится.

— Взгляни еще раз, — предложил Каролинус.

Джим заморгал. Полянка была полностью окружена деревьями. Замка не было видно.

На этот раз Джиму не пришлось даже моргать. Деревья, которые он только что видел, исчезли, вокруг простиралось открытое поле, замок стоял на своем месте, всего в семидесяти пяти ярдах. Ha стене виднелись несколько маленьких фигурок, с любопытством взиравших на всадников внизу, ведь заросли не скрывали их.

— Граф, — начал Каролинус, — увидит совсем рядом свой замок, а вокруг открытое поле; вы все увидите то же самое. Мнрогар же не увидит ничего, кроме глухого леса; более того, все его чувства, в особенности обоняние, скажут ему, что он в лесу. Мнрогар согласится, и они с графом смогут поговорить наедине, если не считать — как ты назвал себя? — арбитра.

— Более точное слово «посредник», — поправил Джим.

— Цыц! — И Каролинус махнул рукой, отпуская его.

— Но ты же создашь иллюзию глухого леса вокруг поля, которое открыто со стороны замка? — настаивал Джим.

— Нет, — презрительно отмахнулся от его слов Каролинус.

— Значит, ты будешь перебрасывать нас туда-сюда, то в глухой лес, то в поле, в зависимости от того, кто смотрит в сторону замка?

— Нет. — Тон Каролинуса посуровел. — Я иногда думаю, Джим, что ты хочешь забыть, что такой мастер магии, как я, и такой подмастерье, как ты, способны сделать с нашим великим искусством. Тому, что я сейчас делаю, тебе еще предстоит научиться.

Глава 19

— Если ты не возражаешь, — сказал Джим, возвращаясь вместе с Джоном Чендосом в замок. На время они остались наедине.

— Нисколько, Джеймс, — ответил Чендос. И в его серьезных серых глазах на секунду промелькнула искорка. — Я охотно подыграю тебе, чтобы убедить графа поговорить с троллем. Я нахожу твой подход очень необычным и потому интересным.

— Я тебе весьма обязан. — Джим в очередной раз напомнил себе, что не стоит недооценивать Чендоса.

Обменявшись легкими поклонами, они расстались.

Джим поднялся по лестнице в свои комнаты, чувствуя себя так, будто выдержал жестокий бой и победил. Действительно, убедить графа будет нелегко. Убедить же Мнрогара еще тяжелее, хотя Арагх обещал свою поддержку. Не то чтобы Джим чувствовал необходимость в поддержке Арагха, как он объяснил волку, но если Мнрогар кому и доверяет, то, как ни странно, только Арагху. Впрочем, Джим ничуть не сомневался, что они попытаются убить друг друга, если потребуется.

Но, даже если забыть об этих проблемах, явно наметился прогресс. Следующим важным делом, которое предстояло Джиму, было найти Брайена и узнать расписание развлечений, предстоявших до конца двенадцатидневных рождественских праздников. Джим легко взбежал по лестнице, — за последние три года его ноги привыкли к этому. По пути он пытался вспомнить, что же говорилось в той песне, где возлюбленный что-то дарит своей милой утром третьего дня Рождества.

В первый день, насколько вспомнил, это была куропатка на грушевом дереве. На следующий день — две голубки. На третий… Память отказывала ему. Это были или три танцующие девушки, или три прыгающих лорда. Джим был почти уверен, что прыгающие лорды упоминались в следующем стихе — четыре прыгающих лорда. Он повернул по коридору, огибающему замковую башню, к проходу, ведущему прямо к его комнатам. Он все время пытался вспомнить, о чем пелось в песне. Чем больше он думал, тем сильнее уверовал, что это три танцующие девушки, а вовсе не леди и не лорды. Возможно, Энджи помнит эту песню.

— Привет, Том! — радостно приветствовал он часового у двери и попытался открыть ее,

— Разве она заперта изнутри, милорд? — удивился Том Трандл.

— Нет-нет, Том, — ответил Джим, немного помолчав. — Я просто пошутил. Счастливого Рождества тебе и всем!

— И милорду тоже, — откликнулся Том, когда Джим уже закрывал за собой дверь.

Оказавшись в комнате, он, все еще пребывая в веселом настроении, оглядел свой временный счастливый дом, и вся его радость улетучилась.

То, что он услышал, заставило его застыть на месте.

Но только на миг. Звук шел из соседней комнаты. Это были яростно кричавшие женские голоса, два. Один из них принадлежал Энджи.

Джим рывком откинул гобелен и вбежал в соседнюю комнату. Роберт плакал в своей колыбели, молодая кормилица лежала на полу без чувств или убитая, а Энджи боролась с какой-то женщиной. В руке женщины блеснул кинжал. Она не сумела им воспользоваться лишь потому, что Энджи перехватила ее запястье.

Джим не стал терять время на выяснения, кто она, эта женщина с кинжалом. Он тоже схватил ее за запястье.

Энджи была выше своей противницы, крепкая и сильная даже для женщины двадцатого века. Пребывание в средневековье только укрепило ее. Но другая женщина, хоть и была ниже ростом, имела более плотное телосложение и острые ногти. Она на равных боролась с Энджи. Джим же превосходил весом любую из них минимум на сорок фунтов, и его атака была подобна удару футболиста по мячу. Его пальцы сомкнулись на запястье руки, державшей кинжал, другой рукой он схватил кинжал и буквально вырвал его у женщины.

Нападение Джима заставило женщин отскочить назад, но обе устояли на ногах. Энджи была вся взъерошена, но держалась хорошо. Джим взглянул на женщину, у которой вырвал кинжал. Это оказалась Агата Фалон. Ее взгляд устремился на Джима, — тот никогда бы не поверил, что гнев способен так исказить человеческое лицо.

— Вы мне за это заплатите! — выкрикнула Агата низким срывающимся голосом.

— Не думаю, — ответил Джим, с удивлением услышав собственный голос, звучавший так спокойно по сравнению с пышущим злостью голосом Агаты.

— Заплатите! — прошипела она. — Король сделает все, как я скажу.

— Не думаю. Возможно, у него и остается время для женщин, но он ценит прежде всего выпивку и развлечения, а королевством управляют лорды и советники. Эти лорды и советники скоро узнают, что ты пыталась сотворить здесь. Они уже поняли, как опасно допустить тебя слишком близко к королю. Они играют наверняка. Ты первая потеряешь голову!

— Посмотрим! — возразила она.

На Джима вдруг нахлынула необъяснимая дикая ярость.

— Однако я могу превратить тебя во что-нибудь мелкое и гнусное прямо сейчас! — Он медленно поднял палец и указал на нее.

Агата дико взвизгнула и устремилась вон. Они услышали, как она хлопнула дверью.

Джим и Энджи переглянулись. Потом Энджи заговорила; Джим никогда раньше не слышал, чтобы у нее был такой голос.

— Как хорошо, что ты пришел, Джим. Если бы я завладела кинжалом, она бы уже лежала мертвой.

Джим посмотрел на оружие в своих руках. С внезапным отвращением он отбросил его подальше в угол. Энджи упала к нему в объятия, и он крепко держал ее, пока дрожь, сотрясавшая все ее тело, постепенно не утихла, сменившись легким подрагиванием, которое тоже вскоре прекратилось.

— О Джим, — прошептала она.

Он продолжал обнимать жену, пока она не отстранилась от него и не отступила на шаг.

— Ты действительно сделал бы это? — спросила она, внезапно захохотав и вытирая глаза рукой. — Ты действительно превратил бы ее во что-нибудь мелкое и гнусное?

— По правде говоря, не знаю, — нерешительно произнес Джим. — Я не уверен в установленном для магии правиле действовать только ради защиты. Но я бы попытался.

— Это бы ей очень пошло. — Энджи продолжала смеяться. Джим взглянул на кормилицу. Та зашевелилась под его взглядом и что-то забормотала, но ее глаза оставались закрытыми.

— Что с ней?

— С ней все в порядке. Придется дать Роберту подслащенной воды через соску, и до завтра он потерпит. Агата напоила ее.

— Напоила? — Джим уставился на Энджи. — Вином?

— Нет. Я полагаю, французским коньяком. Знаешь, даже в этом столетии есть крепкие напитки, хотя они не очень в ходу. Я думаю, это был французский коньяк… или что-то вроде белого джина с юга Франции. Королевский двор — единственное место, где его можно достать.

Джим кивнул.

— Я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы она нянчила ребенка, пока не протрезвеет. Но я удивлен, что у Агаты хватило времени напоить ее, пусть даже коньяком.

— Вспомни, Джим, ведь люди низкого сословия счастливы, если им доведется попробовать вина хоть раз в жизни. И они проглатывают его так же, как свое жиденькое пиво, — Голос ее окреп. — Это просто чудо. Я направлялась в Большой зал, и вдруг у меня возникло неприятное чувство. Я оказалась права. Когда я вернулась, Том сказал мне, что впустил Агату, потому что кормилица говорила ему, что ее впускали раньше. Я вбежала в комнату. Кормилица отключилась, а Агата пыталась задушить малютку Роберта в… в… колыбели…— Ее голос прерывался. Он стал глубже на последних словах и закончился на такой невероятной ноте, которую Джиму редко доводилось слышать.

— Должно быть, ты опередила ее на какую-то долю секунды…— начал Джим.

— Да, она пыталась положить Роберта так, чтобы все выглядело как несчастный случай! Только это спасло малютку от смерти. Хотя, если бы я вошла и обнаружила, что Роберт мертв, а Агата стоит рядом, мне ничего не нужно было бы объяснять. Я хотела вытолкать ее из комнаты, а она вытащила кинжал. — Смех вновь стал сотрясать Энджи. — Ведь это мой собственный кинжал, он висел у меня на поясе, а я даже не подумала о нем. Я ударила ее. Она этого не ожидала и на минуту растерялась. Потом я начала мыслить яснее и перехватила ее руку с кинжалом. Она оказалась страшно сильной, но я помешала ей причинить вред мне или Роберту. Я очень обрадовалась, когда ты появился.

— У меня должно было быть предчувствие, — печально произнес Джим, А я просто бежал по ступенькам и вспоминал слова песенки о двенадцати днях Рождества.

Энджи подошла к мужу, погладила и поцеловала его:

— Ты пришел. Послушай, пойдем в свою комнату. Роберт заснул, все спокойно, и я больше не хочу даже видеть эту комнату.

— А что делать с кормилицей? Может, перенесем ее куда-нибудь?

— Нет, пусть себе лежит. В ближайшие часов десять ей все будет безразлично. А когда она проснется и почувствует себя чертовски плохо, пусть это послужит ей уроком. Вообще-то ее могла ожидать бы виселица, но я просто скажу ей, что она ответит за свои грехи перед небом. Для нее это хуже того, что мы можем сделать с ее телом. Пойдем в свою комнату, Джим.

Они прошли к себе в комнату и уселись в кресла рядом с маленьким столиком, на котором стояло вино, бутыли с водой и кубки. Руки Энджи будто жили собственной жизнью — они занялись прической и оправляли дневное платье, которое, как знал Джим, она очень любила.

Платье было сшито из тонкой шерсти, окрашенной в коричневый цвет, гармонировавший с цветом глаз Энджи. Оно имело вырез лодочкой по моде этого времени, узкий лиф и свободную юбку до пола. Энджи немного переделала его, и оно выглядело почти как наряд двадцатого века. Как замужняя женщина, Энджи носила локоны, двумя рядами спадавшие по обеим сторонам лица. Голову ее украшали бант и прозрачная сетчатая вуаль, спадающая на затылок. В вуаль Энджи вплела несколько серебряных нитей.

Джим налил себе вина и наполнил еще один кубок для Энджи, не потрудившись долить их водой.

— Я в этом не нуждаюсь, — сказала Энджи, глянув на свой кубок.

— И все же выпей, тебе надо забыться.

Энджи поднесла кубок ко рту, пригубила, а затем сделала хороший глоток. Она отставила кубок и быстро заговорила:

— Возможно, ты и прав, Джим. Я как раз направлялась в комнату над Большим залом по пути к самому залу, чтобы успеть побывать там и там, ведь нас совсем никто не видел утром, до соколиной охоты. Я ведь совсем не чувствовала усталости. Все произошло внезапно. Мне было трудно присоединиться к их беззаботному веселью над маленькой лисичкой, которую убил сокол. Лисичке явно не повезло. Сокол был такой большой. Он ударил ее крыльями, а они такие твердые, что могут выбить из седла человека. — Энджи внезапно замолчала и тихо сидела в кресле. Она еще раз пригубила вино.

— Возможно, это и не совсем так, — медленно и спокойно заговорил Джим. Он говорил скорее для того, чтобы дать Энджи время прийти в себя, чем для того, чтобы сообщить что-либо важное. — Но ты права насчет удара крыльями. Не знаю, заметила ли ты тогда, но именно крылья дали мне превосходство над Эссессили — помнишь этого морского змея, с которым я сражался, когда прошлым летом нас окружили морские змеи? Я ударил его своими драконьими крыльями сильнее, чем мог ударить меня он. Он походил на змею с коротенькими ножками и был слишком жирный, чтобы свернуться, подобно обычной змее, и из такого положения ударить головой.

— Я тебе рассказала, почему вернулась. — Энджи говорила уже спокойнее, чем раньше. Она выпила еще немного вина. — А почему вернулся ты?

— Мне хотелось рассказать тебе, что я сделал, чтобы обнаружить переодетого тролля. Я думал, ты отдыхаешь.

Энджи рассмеялась — теперь уже обычным своим смехом.

— Неважно, что ты там напридумывал, важно, что я делала все что угодно, только не отдыхала! — Она посмотрела на свой кубок. — Джим, я не верила, что это произойдет так быстро, но ты прав. Вино помогает.

— Оно помогает всегда, особенно после таких переживаний.

Энджи пригубила еще немного.

— Хорошо, а теперь рассказывай.

— Идея в том, чтобы убедить Мнрогара, здешнего тролля, и графа сесть за стол переговоров. Я участвовал бы в них как посредник. Они должны поговорить и придумать, как Мнрогар незаметно поднимется наверх и потихоньку обнюхает всех гостей. — Джим вновь наполнил кубок Энджи.

— Мне довольно, — сказала Энджи, поглядев на кубок.

— Тогда не пей, — спокойно заметил Джим. — Вопрос в том, как чужой тролль выдает себя за человека.

— И ты не знаешь, как он это делает… Я имею в виду, какие магические силы он использует… И магия ли это вообще.

— Нет. В этом-то и проблема. Благословение епископа исключает новую магию, значит, чары наложены раньше. Но сверхъестественные создания не способны использовать магические силы. С другой стороны, как тролль сделал это, если он не использовал магию? Знаешь, пожало, единственный, кто меня интересует, это Чендос…

В комнате рядом завозился маленький Роберт.

— О милый! — Энджи поднялась. — Побудь пока здесь. Я его принесу.

— Нет. — Джим тоже встал.-Лучше я пойду и подумаю, как скорее устроить встречу с Мнрогаром, Я хочу, чтобы Мнрогар дал согласие до того, как я поднимусь обедать. Ты объяснишь мое отсутствие за высоким столом? Скажи, что я приду чуть позже.

Последние слова он почти прокричал вслед Энджи, которая уже скрылась в соседней комнате. Хныканье прекратилось, и все стихло.

— Хорошо, — ответила Энджи из соседней комнаты. — Если встретишь в коридоре Анну, вели ей бежать сюда. Она не должна оставлять кормилицу с Робертом одних, даже если я обедаю наверху!

— Конечно! — сказал Джим. Аннелия Бойер была служанкой Энджи, которую они привезли с собой из Маленконтри. Это была старательная женщина лет тридцати. Задержавшись лишь для того, чтобы привязать к поясу меч, нарушив тем самым законы гостеприимства, Джим вышел в коридор.

Анна не могла уйти надолго. Она слишком ответственна для этого. С другой стороны, и Энджи не могла спуститься к столу, пока служанка не вернется, потому что кормилица еще не в состоянии двигаться.

Наверно, следовало бы сначала найти Анну, а потом уже спускаться в логово Мнрогара. Вероятно, служанка отправилась в Большой зал— она хотела увидеть Энджи за главным столом, потому что сама вплела блестящие серебряные нити в вуаль хозяйки.

Джим встретил Анну на лестнице, и после его первых слов она побежала к Энджи, Однако, еще не успев приступить к выполнению своего плана в отношении Мнрогара, он заметил, что по лестнице поднимается Брайен. Тот крикнул снизу:

— Джеймс… вот ты где! Поспеши! Времени в обрез.

— Времени? Для чего? — удивился Джим.

— Жиль наконец-то приехал, — продолжал Брайен; голос его отдавался эхом в пустом пространстве между этажами башни, — но ему не повезло, он повредил правую руку! Поторопись. Я хочу видеть сэра Гаримора в схватке с сэром Батрамом из Отери. Они хорошая пара, хотя сэр Гаримор больше волнуется; вам обоим, и тебе, и Жилю, полезно посмотреть на это. Иди быстрее, возможно, схватка уже началась!

Брайен поднимался вверх по лестнице и уже достиг поворота, продолжая говорить. Джим спускался ему навстречу, стараясь держаться ближе к стене, потому что здесь, как в большинстве башен, не было ограждения.

— Жиль здесь? — радостно спросил он.

Сэр Жиль де Мер был их соратником во время первой тайной поездки во Францию для спасения юного принца, наследника английского трона. Жиль был рыцарем из Нортумберленда, в его жилах текла кровь силки. Когда Жиля убили, Брайен и Джим спасли его, бросив тело в море. Жиль тотчас ожил, но в облике тюленя. И хотя у него были некоторые трудности, прежде чем он вновь принял человеческий облик, в конце концов ему это удалось. Он был светловолос, молод, крепко сбит и очень горд. В отличие от рыцарей того времени, по традиции не носивших на лице растительности, он имел массивные, как велосипедный руль, усы. Эти усы и огромный, подобный клюву, нос скрывали его лицо, и Джиму понадобилось некоторое время, чтобы понять: то, что он принимал за небритый выдающийся вперед подбородок, в действительности — нечто вроде вандейковской бородки, которую некоторые рыцари носили, чтобы уравновесить небольшие аккуратные усики. Джим поравнялся с Брайеном.

— Ты сказал, что Жиль сейчас там, внизу…— начал было Джим, но его прервал голос за спиной Брайена:

— Нет-нет! — Секунду спустя Жиль предстал перед ними собственной персоной. На его правой руке была повязка, но в остальном он выглядел как обычно, все еще в доспехах, шпорах и снаряжении для путешествия верхом. — Ха! Джеймс… как приятно видеть тебя снова!

В следующую секунду Джим обнаружил, что его ребра сжаты железным объятием неповрежденной руки Жиля. Джим стоически перенес веселый поцелуй в обе щеки — рыцарь из Нортумберленда явно уже несколько дней не брился.

— Я тоже рад тебя видеть, Жиль! — с удовольствием констатировал Джим. Если Брайен был его лучшим другом, то Жиль, несомненно, мог считаться следующим за ним. — Как тебя угораздило покалечить руку?

— По глупости. Упал с коня в стычке с какими-то бродягами по дороге сюда. Зима стоит холодная. Они голодают, скрываясь в лесу, и дичают, как звери…

— Пошли! Пошли! — Брайен нетерпеливо переминался на лестнице.

— Лучше пойдем. Жиль, — сказал Джим, — у нас еще будет время поговорить!

И они под предводительством Брайена поспешили вниз по лестнице. Друзья спустились на уровень земли и вышли через Большой зал во двор, очищенный от снега и готовый для предстоящего ристалища.

На огороженном месте для важных гостей Джим увидел графа и епископа. Заметил он и Агату, которая стояла возле епископа и что-то шептала ему на ухо. Правда, епископ, казалось, совсем не слушал ее.

Внимание епископа было приковано к трем поединкам на мечах, которые развернулись на поле. Он, Агата, граф, прислуживающий епископу мальчик, чьи обязанности Джим так до сих пор и не мог понять, а также Чендос сидели на возвышении, закутанные в меха, и следили за поединками. Брайен шел впереди, Джим с Жилем проталкивались за ним сквозь толпу, особенно плотную вокруг участников второго поединка. Брайен призывно восклицал:

— Прошу разрешения, благородные дамы и господа! Прошу разрешения!

Со всех сторон слышался гул голосов, сопровождавший их проход через толпу. Возгласы «х!» и «х!» говорили о недовольстве и возмущении тех, кого грубо отстраняли с дороги. Но, когда люди видели Джима, следующего за сэром Брайеном, который был почитаем всеми за мастерство владения оружием, а за ними рыцаря с рукой на перевязи, обычная вежливость, не говоря уже об уважении к особе, удостоенной чести сидеть за высоким столом, удерживала их от дальнейших замечаний.

Наконец Брайен привел друзей в первый ряд стоявших зрителей. Сэр Гаримор, как заметил Джим, уже схватился с пожилым, очень плотным и крупным рыцарем, наверное, сэром Батрамом из Отери.

— Прекрасно! Великолепно проделано, сэр Гаримор! — закричал Брайен, едва они получили возможность наблюдать за схваткой. — Видите, Джеймс, Жиль, как он заставил сэра Батрама промахнуться? Смотрите внимательно, это очень любопытный бой. Сэр Батрам один из сильнейших, его руки гораздо быстрее, чем думают многие. С ним опасно бороться на близком расстоянии. Сэр Гаримор, хотя и легче, восполняет все мастерством и подвижностью. Смотрите, он то приближается, то удаляется, пытаясь соблазнить сэра Батрама открыться. Но сэр Батрам старый и опытный воин и заставить его действовать против воли тяжело… Ну вот, сэр Батрам делает шаг, но только один. Он стоит крепко. Он не поддается сэру Гаримору, не открывается, не всегда отвечая сразу на удары. Он заставляет сэра Гаримора приблизиться, и в конце концов сэр Гаримор может получить некоторое преимущество. Бьюсь об заклад, что победит на поединке сэр Гаримор…

Брайен продолжил свой поток критики и пояснений, напомнив Джиму спортивного радиокомментатора. Джим намеревался спокойно поговорить с Жилем, пока они наблюдали за поединком, и узнать поподробнее, что произошло и почему тот так задержался. Однако выяснилось, что Жиль совсем не расположен что-либо объяснять; он с жадностью слушал Брайена и ни на секунду не отводил глаз от продолжавшегося поединка.

То же можно было сказать и о зрителях, толпящихся рядом. Все они явно испытывали огромное уважение к опыту и критическим замечаниям Брайена.

— Сэр Батрам делает два шага назад. Теперь его тактика изменилась. Теперь он, а не Гаримор, заставляет противника открываться. Сэр Гаримор делает выпад… Ха!

Сэр Гаримор действительно сделал выпад, и гораздо стремительнее, чем мог вообразить Джим. Сэр Батрам внезапно получил серию ударов широкого меча

— это оружие было легче и короче, чем думал когда-то Джим, подобно большинству неопытных людей двадцатого века. Джим перенесся обратно в четырнадцатый век, чтобы наяву увидеть такое оружие в действии.

— Но сэр Гаримор хорошо обороняется… обрати внимание, Джеймс, как он выдерживает угол наклона щита. Я тщетно пытался научить тебя этому, чтобы лезвие не шло косо. Теперь сэр Гаримор отступил, его не достать клинком. Сэр Батрам остается на месте, все еще приглашая противника приблизиться…

Над шумом двух других центров притяжения зрителей, над молчанием тех, кто окружил Брайена, стараясь не пропустить ни единого его слова, под полуденным солнцем вдруг прозвучал долгий, мрачный волчий вой.

Три пары бойцов, сражавшихся на тупых мечах, не обратили на вой никакого внимания. Но все переговаривающиеся зрители внезапно смолкли,

— Предзнаменование, — пробормотал кто-то за спиной Джима.

— Дурное предзнаменование, — подхватил другой, Конечно, подумал Джим, таково поверье. Волчий вой днем считался предвестником грядущей беды. И действительно, этот мрачный звук породил внезапное молчание, по спинам людей пробежал озноб.

Но Джим озноба не ощутил. Он не особо разбирался в вое волков, но голос этого слышал неоднократно. Более того, Джим понял, для кого он предназначался.

Судя по звуку, волк находился менее чем в четверти мили.

Глава 20

Вой означал для Джима, что Арагх поблизости. Еще он означал, что Мнрогар в своем логове в подземелье и Арагх готов встретиться с ним и попытаться договориться о встрече с графом.

— Жиль, — прошептал Джим, наклонившись к уху рыцаря, чтобы никто другой не смог услышать.

— Да? — Жиль неохотно оторвался от созерцания схватки между сэром Гаримором и сэром Батрамом. Брайен, слегка удалившись от них, теперь вещал для всей толпы и не уделял особого внимания Джиму и Жилю, как сначала.

— Мне нужно улизнуть, — сказал Джим шепотом. — Я пойду. Встретимся позже. Если кто-нибудь спросит, почему я ушел, скажи, что я отправился исследовать волчий вой магическими средствами.

У Жиля была хорошая реакция. Он кивнул, не произнеся ни слова, Джим повернулся и осторожно, рассыпая направо и налево негромкие извинения, стал пробираться сквозь толпу. Потом как можно быстрее, но стараясь не бежать, поспешил к замку.

Он сдерживал шаг, пока вокруг были люди. Но, оказавшись у лестницы, ведущей к конюшням, прибавил шагу и остановился только на входе, чтобы выхватить несколько горящих прутьев из факела, укрепленного у лестничного марша, чтобы освещать путь вниз.

Немного подумав, уже на четвертом, последнем, лестничном пролете перед логовом Мнрогара Джим вытащил из ножен меч и прошел остаток пути с ним в руках. Брайен, подумал он, одобрил бы эту предосторожность.

В подземелье танцующие огоньки горящих веток осветили высокие арки и балки, поддерживавшие замок. Джим немного помедлил у подножия лестницы, затем приблизился на полдюжины шагов к жилищу тролля. Все было тихо. Никто не окликнул его.

— Мнрогар?

Молчание.

— Он здесь, — раздался хриплый голос Арагха. — Что тебя так задержало? Я был в лесу, у входа в тоннель за замком, когда позвал тебя.

— Я был во дворе, наблюдал поединки на мечах, — ответил Джим. — Я пришел так быстро, как только мог. Мнротар здесь? Где же он?

— Прямо за твоей спиной, человек, — раздался неприятный голос Мнрогара. И внезапно свет, исходящий от тролля, озарил все вокруг. Джим обернулся, едва за его спиной раздался звук. Мнрогар ощерил острые клыки в подобии улыбки, — если только тролли способны улыбаться. Однако в этой улыбке не было веселья.

— Посмотри на него, — сказал Мнрогар волку, — с его маленьким мечом наготове. — Потом он обратился к Джиму: Разве ты не знаешь, человек, что шкура тролля отталкивает меч? Мы сделаны не из такой нежной материи, как ты!

— Мне не нужен меч, чтобы иметь с тобой дело. Меч я приготовил по дороге сюда для крыс.

— Здесь нет крыс, — прорычал Мнрогар. — Я их всех съел за каких-то сто лет. После этого они больше не появлялись. — Тролль посмотрел на Арагха: — Волки тоже не видят в полной темноте, им нужен хоть слабый свет. Твои зубы тоже наготове, волк.

— Мы не видим в полной темноте, тролль. Но у нас есть нос, который все чует, такого носа нет ни у людей, ни у троллей. В тот день, когда ты решишься тайно подкрасться ко мне, твои кости будут пережеваны.

И Арагх прошел к светящемуся троллю и остановился рядом с Джимом напротив Мнрогара. Джим слегка успокоился, но не намного. Окруженный свечением тролль казался еще крупнее. Джим вдруг вспомнил, о чем только что говорил Мнрогар. Шкура тролля недоступна мечу.

Джим всегда думал, что это только легенда, но, судя по словам Мнрогара, можно предположить, что доля истины в этом есть. Но как же тогда быть с утверждением Арагха, что он перегрызет вены на лапе Мнрогара? Значит, грязная желто-коричневая шкура не совсем непроницаема.

— Дело не в мече, Мнрогар. Вспомни. Тем не менее, как я сказал, мне не нужен меч, ведь у меня в распоряжении магия, — Он бросил меч в ножны, будто подчеркивая смысл своих слов. — Что же до магии, ведь ты не хочешь, чтобы я испробовал ее на тебе еще раз?

— Не-е-е-ет! — Вой тролля был ответом на вопрос, ответом особенно убедительным, потому что он был исполнен боли. — Говори, что ты хочешь сказать, и уходи. Я не люблю тебя. И волка тоже не люблю!

— А кто любит тебя, Мнрогар? — спросил Арагх, и челюсть его отвисла в безмолвном смехе.

— Никто. И мне никто не нужен!

— Никто? — переспросил Арагх. — Ты две тысячи лет владеешь этой территорией и защищаешь ее от других троллей. Разве тебе никогда не приходило в голову, что тебе бы понравилось иногда просто взглянуть на какого-нибудь своего соплеменника и решить, что с ним приятнее поговорить, чем подраться? Разве ты об этом не думал? Я скажу тебе, Мнрогар, что в моей жизни, а она короткая, очень короткая по сравнению с твоей, но вполне достаточная, бывали моменты, когда мне хотелось поприветствовать кого-нибудь из моей стаи. Если ты так мало боялся меня, отчего же заговорил со мной, когда я впервые появился здесь? Отчего не попытался убить и съесть меня?

В подземелье наступила ничем не нарушаемая тишина. Все, казалось, чего-то ждали.

— Я тролль, — сказал Мнрогар. — Тролли думают не так, как волки или люди! Чего ты от меня хочешь, маг?

— Я раздумывал о том, как ты смог бы учуять чужого тролля наверху, в замке, чтобы никто об этом не знал, кроме одного человека рядом со мной.

— Учуять? — взорвался Мнрогар. — Так сделаем это! Что бы это ни было, сделаем это…— Внезапно он замолчал. — Но я буду там в безопасности? Это не ловушка?

— Никакой ловушки, — ответил Джим. — Это просто предложение, Давай я тебе все расскажу, а ты решишь, подходит ли это тебе. Ладно?

— Ладно или неладно — как я могу сказать до того, как узнаю?

— Ты и граф должны сесть со мной за стол и согласиться…

— Согласиться! — Рев Мнрогара потряс каменные арки. — С ним? Да сначала я разорву его на части, я высосу мозг из его костей! Это мой замок, а не его… хотя он уверен в обратном! Замок стоит на моей земле, а не на его! Когда ты приведешь его сюда, ты приведешь его на смерть!

— Ну и дурак же ты, — вступился Арагх.

Рев Мнрогара грозил вновь сотрясти замок.

— Я дурак, волк?

— Я сказал — дурак, — не уступал Арагх. — Джеймс, который стоит здесь, знает своих соплеменников лучше, чем когда-нибудь удастся их узнать тебе. Значит, его мозги работают намного лучше твоих, они работают почти так же хорошо, как у волка. Выслушай его прежде, чем говорить об убийстве.

Мнрогар фыркнул, но не произнес ни слова. Он поверялся к Джиму.

— Только граф может провести тебя тайком наверх и найти место, где ты скроешься от всех. Там ты обнюхаешь всех гостей. Так ты сумеешь найти того, кто скрывается среди гостей. Конечно, ты сильный, а твою шкуру не пробить ударом меча, но у людей наверху слишком много мечей, да и самих их слишком много. Если ты поднимешься другим путем, это приведет тебя к смерти. Только твой друг граф в состоянии обеспечить тебе безопасность. Подумай как следует.

Едва Джим упомянул о том, что тролль сам придет к своей смерти, Мнрогар приподнял лапы со страшными когтями на концах, которые блестели в озарявшем тролля свечении. Затем он опустил лапы и, не издав ни звука, взглянул на Джима.

Джим ждал. Тролль думал, и похоже, это был достаточно медленный процесс. Так и оказалось. Прошло добрых несколько минут, прежде чем Мнрогар поднял на Джима глаза, блуждавшие от пола к аркам.

— Тогда скажи мне, почему? — спросил тролль. — Почему он это делает? Он явно чего-то от меня хочет. Зачем еще ему это делать?

— Он хочет только перемирия, — ответил Джим, мысленно скрещивая пальцы, ведь он не только не имел согласия графа, но, вполне возможно, что граф отвергнет его идею так же, как вначале Мнрогар. — Ему не нравится, что переодетый тролль скрывается среди его гостей. Это не нравится ему гораздо больше, чем тебе. Действуя сообща, вы сумеете выяснить, что это за гость, и избавиться от него. Поодиночке ни тебе, ни графу этого не сделать. Кроме того, происходит нечто странное. Разве ты не знаешь, что целая армия троллей, не сражаясь и не поедая друг друга, собралась вокруг?

— НЕТ! — взорвался Мнрогар. — Их нет. Этого не может быть. Окажись они на моей территории, я бы знал!

— Они не на твоей территории, — вставил Арагх. — Я никогда не слышал, чтобы тролли собирались вместе. Но они тут.

— Вот именно, — подтвердил Джим. — И само их пребывание тут как-то связано с троллем, который скрывается в замке. И мы никак не можем понять, как троллю удалось принять человеческий облик, а ведь только так он мог затаиться среди гостей. Но как только ты скажешь нам, кто он, мы выясним, как он это сделал. Вот что хотим знать мы, маги. И Арагх прав. Сборище троллей рядом с твоей территорией как-то связано с переодетым троллем. То и другое по отдельности невозможно, такого не бывает. Если же подобное случается одновременно, значит, события каким-то образом связаны.

— Да, — прорычал Мнрогар. Глаза его тускло блеснули под густыми бровями. — А те, собравшиеся, сколько их?

— Пожалуй, треть от трети тех многих лет, что ты прожил, — вставил Арагх.

— Так много? — спросил Мнрогар. И Джим впервые услышал новую странную нотку в громком голосе тролля. — Но почему их так много, а они не дерутся друг с другом? Так у нас, троллей, не бывает. И потом, если я погибну, только один может поселиться на моей территории.

— Они называют тебя королем троллей, — сказал Арагх.

— Я и есть король! — Мнрогар поднял голову.-Никто из подобных мне не прожил так долго, никто не сражался так хорошо, никто не побеждал всегда. Иногда я прятал поблизости остатки моей знатной трапезы, чтобы посмотреть, не подойдет ли к ним какой-нибудь мелкий тролль. Время от времени я ловил кого-нибудь, объяснял, что являюсь королем троллей, и отпускал живым, чтобы он рассказал об этом другим. Пусть научатся держаться подальше от моих владений.

— Значит, ты не догадываешься, зачем сюда явились все эти тролли? — спросил Джим.

— Я? Откуда мне знать?

— Может, они собрались в твою честь, — съязвил Арагх.

— Они почтят меня, если разбегутся при моем появлении, — проворчал Мнрогар. — Я не знаю, что им здесь понадобилось. Мне не нравится, что они здесь. Но больше всего мне не нравится тот тролль наверху. Дайте мне поговорить с этим вашим графом, который утверждает, что мой замок и мои земли принадлежат ему!

— Сначала нужно кое-что подготовить. Встреча должна произойти на нейтральной территории.

— Это еще что такое? — В голосе Мнрогара прозвучала подозрительность.

— Место в лесу, вокруг никого нет. Ты сможешь спокойно и тайно поговорить с ним. Явятся только я, ты, возможно, Арагх — больше никого. Но только ты, я и граф сядем за стол, и я попытаюсь помочь вам обоим мирно поговорить. Я буду в обличье дракона, о чем ты уже, возможно, слышал, просто, чтобы не сомневаться, что граф, как и ты, не перейдет опасную черту.

— Дракона? — фыркнул Мнрогар. — Ни одному троллю в тысячу тысяч лет не перенести дракона. Они наши заклятые враги.

— Потому что, — сказал Арагх, — один на один дракон сожрет тебя, — а не ты его.

— Это ложь! — взорвался Мнрогар. Челюсть Арагха опять висла в безмолвном смехе. — У нас другие причины для ненависти к ним!

— Скажи лучше, — мягко вставил Арагх, — другие причины для страха.

— Тролль ничего не боится!

Арагх рассмеялся:

— Я уже сказал, что ты и твои соплеменники просто дураки. То, что ты сказал, только подтверждает это. Мудрый всегда осторожен. Волки тоже ничего не боятся, но ни один не бросится в бой, который проиграет.

— Да, — задумчиво сказал Джим, вспомнив историю своего двадцатого века, — на такое способны только люди.

Но ни Арагха, ни Мнрогара не интересовала глупость людского племени.

— Что ж, прекрасно. Где я встречусь с этим графом? И пусть он не приводит с собой еще двадцать человек, одетых в железо!

— Я только что сказал тебе, на встречу явятся только ты, он, Арагх и, возможно, еще один маг, мой учитель. Он будет только наблюдателем от собрания магов и не примет участия в переговорах. Ты ведь понимаешь, что поводом для встречи является стремление найти общие интересы, чтобы не вступать в борьбу, а, действуя сообща, найти спрятавшегося тролля? Ты это понимаешь?

— Понимаю. Надеюсь, и граф понимает. Хорошо. Те, кого ты назвал, меня не беспокоят, хотя мне не нравится, что ты будешь в обличье дракона. Возможно, мне не следует приходить, если ты не будешь тем, кто ты есть, — человеком.

Джим почувствовал, как искорка гнева загорелась у него в душе. Некоторое время назад он обнаружил, что драконы очень гордятся тем, что они драконы, и не хотели быть никем другим в этом мире — ни людьми, ни другими созданиями. Еще Джим обнаружил, что и сам стал отчасти драконом. И так уж случилось, что его драконье мышление иногда брало верх над человеческим. Он гордился, что он человек, и гордился, что отчасти он дракон.

— Ты примешь меня как дракона, иначе никаких переговоров не будет и ты никогда не найдешь тролля среди гостей!

— Хорошо-хорошо, — проворчал Мнрогар. — Но будут только те, кого ты назвал. В лесу, говоришь?

— Да.

Мнрогар повернулся к Арагху:

— В лесу? Ты видел это место? Ты тоже там будешь?

— Буду.

— Это в лесу, как говорит маг?

— Да.

— В моем лесу? На моей территории? Не близко от тех мест, где собираются другие тролли?

— Нет, не близко.

Мнрогар вновь посмотрел на Джима:

— Когда?

— Я не могу точно назвать время, — осторожно ответил Джим. — Вероятно, через день-два. Не думаю, что позже. Я оповещу тебя. А может, это сделает Арагх? — Он посмотрел на Арагха.

— Если я буду поблизости. А теперь пора заканчивать. Надеюсь, все вопросы разрешены. У меня много дел, мне некогда болтать с вами. Что-нибудь еще?

— У меня все, — ответил Джим.

— Я подожду, — сказал Мнрогар.

Арагх повернулся и исчез.

— Ну, что ж…— Джим обернулся к Мнрогару, внезапно почувствовав себя, несмотря на все свои знания в магии, очень неуютно один на один с троллем. — Мне тоже пора, Мнрогар.

Не ожидая ответа, он повернулся и направился к лестнице. Свечение вокруг тролля внезапно исчезло, и Джим обнаружил, что, пока они разговаривали, его факел догорел. Магия не могла помочь ему, ведь он был на территории замка. Обнаружив в темноте благословенный свет из конюшен, слабо просачивающийся через пролеты лестницы, он понял, что мир наверху еще существует.

Теперь оставалось получить согласие графа на встречу. Это будет Сложная работа. Граф очень уступает силой Мнрогару, и он это знает.

Глава 21

— Почему? — требовательно спросил граф.

Граф был упрям, как стадо из двадцати ослов в дурном расположении духа. Чендос не мог оказать большой поддержки Джиму, разве что время от времени мягко повторял доводы Джима, почему графу следует встретиться в лесу с Мнрогаром.

— Потому что, — в который раз терпеливо произнес Джим, — как я уже объяснял, лучше один большой тролль в подземелье замка, чем много мелких троллей, кишащих в твоих лесах, пожирающих твою дичь, а возможно, и твой скот и даже твоих арендаторов и работников. Этот известный тебе тролль, который охотится на твоих землях, довольствуется лесной дичью. Несмотря на свои размеры, он ест меньше, чем способна сожрать дюжина троллей помельче.

— Но это моя земля, черт возьми! И мой долг освободить ее от троллей

— любых троллей. Вместо того, чтобы договариваться с ним, мне следует с отрядом своих вассалов затравить его на охоте и убить.

— Он считает, что это его земля, — сказал Джим.

— Чепуха! — бушевал граф. — Тролли не могут владеть землей! Моя семья живет здесь еще с римских времен!

— Он утверждает, а его размеры дают основания верить ему, что живет здесь уже тысячу восемьсот лет. Таким образом, он владел этой землей еще до того, как сюда пришли римляне.

— Тролли не могут владеть землей! — повторил граф.

Они вновь вернулись к исходной точке. Граф замкнулся на этом доводе и ни на шаг не отступал от него.

Джим подумал, что, хотя граф достаточно храбр — взять хотя бы спуск к конюшням в сопровождении только двух вооруженных воинов, чтобы посмотреть на великана, который, по слухам, там живет, — у него было достаточно времени, чтобы подумать, вспомнить свои года, свой вес, свой давно заброшенный меч и решить, что гораздо удобнее встретиться с троллем, приведя с собой небольшой отряд воинов. Особенно, если речь идет о долге.

Короче, благоразумие явило свой безобразный облик в душе графа, которая в других отношениях была бесстрашна.

Джим подумал было упомянуть, что Каролинус во всеоружии своей магической науки будет охранять их и наблюдать за переговорами. Но он понимал, что на переговорах не должно быть никого, кроме уже названных лиц. В противном случае граф ухватится за возможность пригласить своего наблюдателя из числа тех, кто, по его мнению, должен присутствовать, и тогда переговоры уже не состоятся.

Мнрогар, несомненно, тоже не придет, если появятся не оговоренные с ним представители. Тролль, возможно, смирится с присутствием Арагха. Но, если явится кто-нибудь еще, он, скорее всего, исчезнет до того, как будет произнесено его имя.

Подлинная проблема заключалась в том, что ни у Мнрогара, ни у графа не было никакого желания договориться. Но они должны договориться. Джим вновь вернулся к своим доводам, на которые он не слышал ответа:

— Если ты отделаешься от Мнрогара, милорд, ты не только окажешься перед фактом, что в твоем лесу много троллей, но и никогда не выяснишь, кто из гостей — переодетый тролль.

— А откуда ты знаешь о нем? — прорычал граф. — Все, что нам известно, рассказал этот Мнрогар или как его там, А слово тролля — тьфу!

Джим заметил, что вокруг слишком много этих «тьфу», или, возможно, раньше он не обращал на это внимания.

— Вряд ли тролль, живущий в подземелье замка, настолько обезумел, чтобы трясти стены, готовые обрушиться на него самого, если не предположить, что среди нас находится другой тролль, — мягко вставил Чендос.

Граф повернулся к нему.

— Нет, сэр Джон. — Граф выглядел еще более недовольным, он понимал, что у него нет достойного ответа на слова Чендоса. — Это возможно. Я не совсем уверен. Знаю только, что этот тролль находится внизу, под нами.

— Да, милорд, — сказал Джим, — но твои действия в отношении этого тролля несколько ограничены. Если ты спустишься вниз с воинами, он ведь может исчезнуть. Но он не исчезнет навсегда. Правда, он выходит поохотиться в лесу, но, чтобы поймать его там, нужна большая удача. Он может выйти и между двумя приемами пищи, ведь он довольно много ест. Скорее, его можно обнаружить, если найти место, где тоннель выходит в лес. Но ведь если поставить там часового, тролль обнаружит его до того, как выйдет из тоннеля, и тогда он выроет еще один тоннель, прямо из своей берлоги. Короче, ты больше выиграешь, если поговоришь с ним, и меньше — любыми другими средствами.

— Но у меня есть мой долг! — рявкнул граф. Он посмотрел на Чендоса:

— Есть у меня долг, сэр Джон?

— Несомненно, милорд, — утешил его Чендос. — С другой стороны, долг можно рассматривать с разных точек зрения. И может вполне оказаться, что переговоры с твоим троллем из подземелья — лучший способ выполнения этого долга.

— Ты так считаешь? — спросил граф. У него не было длинной бороды, как у Каролинуса, чтобы жевать ее, выражая недовольство в подобных случаях. Но Джиму показалось, что, будь у графа борода, он бы ее жевал.

— Конечно, милорд, — быстро сказал Джим, надеясь, что обнаружил брешь в обороне графа. — Вообще говоря, ты единственный, с кем тролль согласен иметь дело. Он, конечно, не будет говорить ни с кем, кроме тебя, и предварительные переговоры, скорее всего, абсолютно необходимы для той цели, которой ты хочешь добиться, — не допустить дальнейшего расшатывания замка, не допустить появления новых трещин в стенах.

— Ты знаешь об этом? — рявкнул граф, наливаясь яростью. Брови его сдвинулись.

— Да, милорд. Каролинус мне рассказал.

— Ax… гм, — вздохнул граф, успокаиваясь.

— Я как раз хотел сказать, милорд, — продолжил Джим, — что для того, чтобы обнаружить неизвестного тролля, несомненно, нужна предварительная беседа. Она возможна только на самом высоком уровне, между живущим в замке троллем и тобой.

— Предварительная беседа? — Граф широко раскрытыми глазами уставился на Джима.

— Переговоры, — объяснил Чендос.

— Ах, переговоры, — протянул граф. — Что ж, я полагаю, существует…

— Правда, — задумчиво, словно только для себя, заговорил Чендос, — подобного прецедента нет. Сомневаюсь, чтобы какой-либо граф где-либо в мире вел когда-либо переговоры с троллем столь преклонного возраста, троллем, который жил здесь, когда римляне правили нашим островом. Вообще говоря, я в этом уверен. История сохранила бы столь необычное событие. Имя графа было бы не только большими буквами вписано в монастырские хроники, но и осталось бы в памяти простого народа…

— Гм…— Граф, прочистив горло, вопросительно посмотрел на Чендоса, который разглядывал, что-то вдали и не хотел встречаться с ним глазами. — Его имя осталось бы в памяти? Да-да. Полагаю, так и произошло бы, конечно, случись такое. Да, ты совершенно прав.

Мысли галопом неслись в голове Джима. Брешь, которую он обнаружил в позиции графа, была очень умно использована Чендосом для того, чтобы задеть тщеславие хозяина замка. В этом мире четырнадцатого столетия, как обнаружил Джим, людей отличала важная черта: все они были несостоявшимися актерами. Наследный принц, например, мог разбрасываться милостями и подарками направо и налево, как ему заблагорассудится. И делал это, несмотря на все попытки сдержать его. Он чувствовал себя вправе, ведь это по-королевски. И какую бы роль судьба ни уготовила человеку, он играл ее до конца.

Каждый король хватался за любую возможность выглядеть большим королем, чем прочие. Каждый принц стремился быть большим принцем, и так далее, включая и графа. Это распространялось и на людей более низкого ранга, каждый стремился показать себя больше и лучше, чем другие из его сословия. Вот и сейчас граф Сомерсетский, стоя перед Джимом, уже видел, как монахи вписывают его имя в хроники. Перспективы намечались самые радужные. Граф был рыцарем и должен всю жизнь оставаться рыцарем, а способы попасть на главную сцену были весьма опасны, и на это надо еще осмелиться. Таким образом, к тому времени, когда люди, подобные графу, сэру Брайену или сэру Гаримору, созревали, чтобы перейти из сквайров в рыцари, они хватались за малейшую возможность, едва перед ними блеснет луч надежды. Цена раны или даже смерть легко забывалась в предвкушении удачи. Ясно, что графом сейчас владели такие мысли.

Однако за последние десять лет граф успел осознать, что в жизни есть и иные ценности, кроме меча и копья. Это осознание вместе с пониманием, что жизнь хороша, что он может прожить еще довольно много лет, заставили графа отступить перед соблазном войти в хроники.

Джим рискнул продолжить игру. Граф еще оборонялся, но именно сейчас или никогда надо подтолкнуть его в нужном направлении. Джим намеревался по возможности не посвящать графа в то, что Каролинус и Арагх хотят участвовать во встрече. Джим решил прощупать почву просто потому, что не доверял графу, полагая, что известное ему может стать достоянием всех.

Если бы граф поклялся не разглашать сказанное Джимом, все было бы надежнее. Но попросить графа дать такую клятву было бы худшим из оскорблений. Тот мог заартачиться и заявить, что его слова вполне достаточно, и вообще-то так, наверно, и есть, но Джим все же сомневался.

— Не соблаговолит ли милорд пройти к бойнице? — сказал он.

Они находились в верхней комнате башни, и из бойниц открывался прекрасный вид на фасад замка и поле между зубчатой стеной и опушкой леса.

— Зачем? — рявкнул граф.

— Я хочу кое-что показать милорду. Это очень важно и должно остаться тайной, если ты позволишь мне…

Граф издал недовольное ворчание, но подошел к бойнице и глянул в нее.

— Видишь, милорд, вот здесь, за зубчатой стеной, за опушкой леса, небольшой проход между деревьями? Возможно, он узок для того, чтобы два благородных человека могли сразиться на копьях, но во всех остальных отношениях это прекрасное место. Вокруг густые заросли, за исключением той стороны, что обращена к замку. Секретность же нужна для того, чтобы мой учитель Каролинус использовал свои великие магические способности вне замка, благословленного епископом, и устроил наиболее удобное место для переговоров между тобой и троллем. Я сяду за стол с вами, а Каролинус будет стоять рядом. Заметь, мы будем видны с зубчатой стены замка, она оттуда не далее чем на расстоянии полета стрелы. Твои воины будут наблюдать за нами со стены, готовые при необходимости тотчас подойти.

— Ха! — воскликнул граф, продолжая сомневаться.

— Здесь есть лишь одна трудность. Дело в том, что тролль ни за что не согласился бы на встречу, если бы знал, что она состоится на открытом месте. Поэтому Каролинус использует магию, чтобы троллю казалось, будто он скрыт плотной стеной деревьев и его никто не видит. Вы же двое и я-в обличье дракона на случай трудностей с троллем — будем совершенно невидимы для окружающих.

Граф уставился на указанное место, потом повернулся и воззрился на Джима. Вскоре его лицо просветлело.

— Ха! — выдохнул он.

Джим оживился. В этом «ха!» он услышал все, что ему требовалось. Однако взгляд графа вновь затуманился.

— Но мой долг…— в сомнении проговорил он и бросил взгляд на Чендоса.

— Милорд, — мягко произнес Чендос, — о долге, несомненно, следует думать в первую очередь. С другой стороны, некоторые вещи стоят выше обыденного…

Глаза Чендоса сверкнули, перебегая от Джима к графу, это длилось лишь мгновение, и Джим не был уверен, что Чендос бросил взгляд на него. Тем не менее, лучше воспользоваться возможностью, чем упустить ее.

— Извините, что прерываю вас, — сказал Джим, — но, возможно, в этом деле имеются отдельные подробности, которые тебе, милорд, лучше обсудить наедине с сэром Джоном. Пожалуй, мне лучше сейчас покинуть вас, вы всегда можете послать за мной, как только я понадоблюсь.

Граф хмыкнул, Чендос кивнул, и Джим вышел в коридор, чтобы отправиться к себе и немного отдохнуть в тишине — если там возможна тишина — с Энджи.

— Когда долг касается важнейших вещей, которые плохо понимают обычные люди, или даже, если угодно, мелкопоместное дворянство, милорд…— заговорил Чендос, когда за Джимом закрывалась дверь.

Джим поспешил вниз, испытывая огромное облегчение. У него не было никаких сомнений, что миссия Чендоса увенчается успехом, тот найдет путь к сердцу графа. Джим заметил реакцию графа, когда тот услышал, что его воины будут наготове и помогут, увидев, что между ним и троллем не все гладко. Это объяснение скорее всего снимет последние сомнения графа. Хозяин замка не боялся жестокости судьбы. Он боялся потерять то, что осталось ему в жизни, или получить раны, которые не позволят ему наслаждаться жизнью. В представление о полноте жизни входила, наверно, и Агата Фалон.

Последнее соображение заставило Джима задуматься. Играли ли граф и Агата Фалон в обычные игры в интересах какой-то стороны или на кону стояло нечто большее? Принц Эдуард считал, что целью Агаты является сам король. Но, возможно, это еще одна загадка, в которой следовало разобраться. У Джима абсолютно не было времени на решение дополнительных проблем. Сейчас, мрачно подумал он, спускаясь по лестнице, неплохо бы отдохнуть от рождественских каникул.

— Угадай-ка, Энджи…— заговорил он, входя в свою комнату и видя, что Энджи, закрыв глаза, откинулась на спинку стула.

— Что? Что такое? — вскричала Энджи, широко раскрыв глаза. — Роберт…— Она вскочила со стула.

— Нет-нет-нет…— Джим жестом показал на стул. Внезапно он почувствовал себя виноватым, поняв, что Энджи воспользовалась выпавшей ей редкой минутой отдыха от собственных обязанностей.

Она опустилась обратно на стул, без особой нежности взглянув на мужа:

— Зачем ты меня разбудил?

— Извини, Энджи. Я не сообразил, что ты задремала.

Джим действительно огорчился. Но какой-то частью сознания он понимал, что, хотя сам полностью поглощен исполнением поручений Каролинуса, все это беспокойство о Роберте касается не только Энджи. Будь она такой же, как большинство женщин ее ранга и положения в этом мире, она оставила бы Роберта на попечение служанок и совершенно забыла о нем среди праздничных развлечений.

Нет, ни Энджи, ни Джим не были в восторге от развлечений, которые им предоставляла эта эпоха. Энджи явно не понравилась соколиная охота. И ей не понравилось, что ее разбудили.

— Что случилось? — спросила она. — Не успела я присесть на минутку, ты явился!

— Я не подумал, что ты можешь задремать. Знаешь, тебе надо больше спать и чаще выходить. Кормилица и Анна вполне состоянии позаботиться о Роберте. Если что-нибудь произойдет, одна из них останется, а другая поищет тебя.

— Наверное. — Энджи все еще напоминала кошку, которую погладили против шерсти. — Что случилось? Что ты хочешь мне рассказать?

— Ты, наверно, забыла, что я здесь живу.

— Это правда. — Лицо ее прояснилось. — Но могу поклясться, ты разбудил меня, чтобы о чем-то рассказать.

— Действительно, мне надо многое тебе рассказать, но у меня не было возможности. Кто в соседней комнате, кроме Роберта?

— Анна. Когда Роберт спит, спят и остальные. Ладно, садись и рассказывай.

Джим уселся. Он непроизвольно потянулся за кубком, вином и бутылью с водой.

— Ты слишком много пьешь.

— Здесь все много пьют, — сказал Джим, имея в виду обитателей средневековой Англии. Он наполнил свой кубок вином пополам с водой. — Сейчас мне это необходимо. Я беседовал с графом, пытался устроить его встречу с троллем из подземелья, Мнрогаром. Я уже говорил тебе о нем.

— Да, я знаю о Мнрогаре. Но почему он хочет говорить с графом?

— Он не хочет. И граф тоже не хочет говорить с ним. Это я хочу, чтобы они поговорили. Возможно, беседа позволит им понять друг друга, и граф разрешит Мнрогару подняться наверх целым и невредимым и учуять, кто среди нас скрытый тролль.

— Не могу поверить, что среди нас скрывается тролль.

— Понимаю. Мне тоже трудно в это поверить. Это трудно даже Каролинусу, а ведь более невероятной вещи, чем его неверие, и не представить. Но Мнрогар клянется, что это так. Более того, он действительно огорчен. Я ведь объяснял, это всегда была его территория и никакой другой тролль не может жить здесь. Сложность в том, что они должны встретиться вне замка. И место встречи должно внушать графу чувство безопасности, как, впрочем, и Мнрогару. Мы наконец нашли такое место, и вот только что с помощью Чендоса я договорился с графом.

Джим рассказал обо всем Энджи.

— Хорошо. — Энджи выглядела уже полностью проснувшейся и отдохнувшей. — Значит, тебе больше не о чем волноваться.

— Ха!

— Ты слишком часто повторяешь это в последнее время.

— Ну и что, здесь все так говорят.

— Так говорят мужчины, — сказала Энджи, и тон ее ясно выразил, что мужчины с тех пор, как покинули пещеры, так и не научились толком разговаривать. — Но что ты имеешь в виду? У тебя есть еще поводы для беспокойства?

— Да. Гоблин из нашего замка явился сегодня в эту комнату. Драконы хотят прийти на праздник к графу. Сюда приехал Жиль. Брайен все еще надеется, что я захочу биться с ним на копьях и он покажет мне кое-какие новые приемы. То, что при этом я могу сломать шею, ясное дело, никто в расчет не принимает.

— Расскажи мне обо всем.

Джим рассказал.

— Гоблин из камина нашей буфетной, — задумчиво заметила Энджи, когда Джим закончил свое повествование, — А я удивлялась, почему он не появляется в замке.

— Думаю, он мог появиться, коли уж привык к нам. Но надо, чтобы мы с тобой были в комнате только вдвоем. Он очень пуглив и застенчив. Но его заставил найти нас Секох, он велел гоблину передать мне послание. Полагаю, это было его единственной заботой. Не ожидаешь же ты от сверхъестественного существа проявления большого интеллекта.

— Это верно. Мне нравится Ррнлф, но даже при его огромной голове, а количество мозгов должно ей соответствовать, во многих отношениях он очень простодушен. Я не хочу сказать, что он простак в обычном смысле. По-моему, он немного наивен.

— Возможно, все сверхъестественные создания…— начал Джим но тут в дверь поскреблись. — Что еще там такое?

Сочтя слова Джима разрешением просунуть в комнату голову, часовой открыл дверь:

— Сэр Брайен хотел бы войти, милорд.

— Конечно, — сказал Джим. Брайен, оттолкнув часового, уже входил в комнату.

— Джеймс, Анджела, — сказал он, с размаху опускаясь на единственный оставшийся свободным в комнате стул. Джим, да и любой другой человек, кроме средневекового рыцаря, сказал бы, что Брайен рухнул на стул. Но Брайен, как и вся опоясанная рыцарским поясом братия, был настолько натренирован годами, проведенными в седле, что и на табурете или скамье сидел, как на коне. Он явно отдыхал, но держался прямо, будто на параде.

— Хорошенькое дельце! — сказал Брайен,

— Что такое? — спросила Энджи.

Глава 22

— Жиль, — сказал Брайен. Он бросил жадный взгляд на вино, и Джим подвинул ему кувшин и передал кубок:

— Не нальешь ли себе сам, Брайен? Я не знаю, сколько тебе надо воды.

— О, воды не надо. — Брайен наполнил свой кубок до краев и одним махом проглотил вино. Он радостно улыбнулся: — Ах! Мне было необходимо выпить.

— Так сказал и Джим, когда совсем недавно выпил, — усмехнулась Энджи. — А что с Жилем? Джим упомянул, что он здесь, и больше ничего. С ним что-то случилось?

— Ничего, — ответил Брайен, — хотя он повредил руку, упав с лошади во время небольшой стычки с какими-то бродягами по дороге сюда. Нет, он лучший из парней, но он все говорит и говорит.

— Говорит? — переспросил Джим. — О чем? В этом нет ничего страшного.

Последнее слово он произнес с облегчением. Он знал о возбудимости Жиля и его готовности бросить вызов любому из-за пустяка. Чем опаснее противник, тем лучше для Жиля.

— Нет-нет! — воскликнул Брайен, будто прочитав мысли Джима. — Он со всеми ладит. Все его любят. И все же… он лучший из парней, как я сказал, но он хочет разговаривать.

— Если его слова никого не оскорбляют, ничего худого в этом нет.

— Ха! — воскликнул Брайен.

Энджи встала и вышла в соседнюю комнату. Брайен недоуменно посмотрел ей вслед,

— Разве я…— начал он, но гобелен отодвинулся. Энджи вернулась в комнату и уселась, любезно улыбнувшись Брайену:

— Продолжай.

— Ну вот, как я сказал, вернее, Джеймс сказал, его разговоры никого не оскорбляют. Но дело не в оскорблении. Дело в том, что все с удовольствием слушают его рассказы. А он рассказывает о нас, о наших приключениях во Франции с тем магом и все такое прочее. И все просят его говорить и говорить.

— Я все же не вижу, в чем проблема, — сказал Джим. — А я так понял, что он создает какие-то проблемы.

— Вот именно, Джеймс, хотя, может, он и не виноват. Говоря по правде, ты, Джеймс… и даже ты, миледи Анджела… Я знаю, что у вас есть на то свои причины, однако большинство гостей вас почти не видели. Большинство, в отличие от тех немногих, кто сидит за высоким столом, вряд ли имело возможность беседовать с вами или быть вам представленными. Разве вы не понимаете, что все они приехали сюда, надеясь встретить Рыцаря-Дракона и его леди, которую утащили драконы? Женщины хотят поговорить с тобой, Анджела, им интересно, на что это похоже, когда тебя уносят драконы. Мужчины, конечно, хотят услышать от тебя, Джеймс, о нашей битве у Презренной Башни и о том, что случилось во Франции, по пути туда и домой. Они надеялись услышать это от тебя до сегодняшнего дня, но…

— Да, это правда. Мне очень неловко. Накопилось столько всяких дел, но все же…

— Никаких «все же»! — серьезно возразил Брайен. — Извините, что я вам это говорю, но большинству могло показаться, что вы намеренно сторонитесь всех. Могло показаться, что вы считаете ровней себе только таких людей, как принц, граф, епископ и сэр Джон.

Голос Брайена звучал почти виновато, но эти неприятные слова должны быть сказаны в кругу старых друзей, которые также принадлежат к мелкопоместному дворянству.

Джим и Энджи переглянулись.

— Я не могу их в этом обвинить, — медленно проговорил Джим. — Те, кого ты только что назвал, практически, единственные, с кем я мог свободно поговорить после приезда сюда, к тому же и Энджи занята.

— Я, конечно, могу выкроить больше свободного времени, чем до сих пор, — сказала Энджи. — Ты прав, Брайен… они правы. Я найду время. Мы оба найдем, верно, Джим?

— Совершенно верно!

— Великолепно! — откликнулся Брайен. — Я знал, каков будет ваш ответ. Тогда, Джим, можно начать сегодня, оставшись за столами после обеда… Анджеле, вероятно, не стоит задерживаться, пусть только немного посидит для приличия. Большинство… гм… воспитанных леди обычно покидают стол вскоре после еды. Но мужчины остаются на некоторое время. Иногда до вечера. Останься с нами сегодня, и все почувствуют, что получили возможность познакомиться с Рыцарем-Драконом. Среди нас не будет никого, кому ты не нравишься, Джеймс, и ты это знаешь. Там будут только те, кто не совсем уверен в том, что ты к ним хорошо относишься. Да, вспомнил, вам уже пора готовиться к обеду.

— К обеду? — переспросил Джим, будто очнувшись. Он потер глаза. — Извини меня, Брайен, какой сегодня день?

Брайен посмотрел на друга с легким удивлением:

— Господи, конечно же, день доброго святого Стефана. Сегодня первый день после Рождества.

— Первый день после Рождества?

— Конечно, — подтвердил Брайен. Лицо его просветлело. — Я понял, что ты имеешь в виду, Джеймс. В этот день нет особой церковной службы, и граф не планировал никаких развлечений после обеда. Можно сидеть за столом сколько угодно. Но… не лучше ли вам переодеться? Я ухожу. Может, зайдете ко мне, когда будете спускаться?

— А почему бы нам не встретиться через полчаса в комнате Геронды? — предложила Энджи.

— Конечно. — И Брайен вышел.

Почти час спустя они все вместе уже входили в Большой зал. Оказалось, что пришли рано, — ни граф, ни епископ еще не спустились к столу. Это означало, что официально обед не начался, хотя места за столами были уже на три четверти заполнены и большинство гостей давно пили и ели.

Брайен предвидел подобную возможность и по пути в Большой зал предложил способ использовать время. Геронда представит Энджи тем леди, с которыми знакома сама, а Брайен представит Джима благородным господам. Поэтому друзья не пошли прямо к высокому столу, а разделились. Геронда пошла с Энджи, а Брайен с Джимом. Они направились в разные стороны вдоль двух длинных столов. Джим увидел, что Брайе