/ / Language: Русский / Genre:thriller, / Series: Современный зарубежный роман

Бетси

Гарольд Роббинс

Три поколения американских писателей считают Гарольда Роббинса своим учителем. В 50, 60 и 70-х годах этот писатель был главным законодателем моды в американской литературе. Каждый новый его роман вызывал огромнейший резонанс в обществе.

ru en Виктор Вебер Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-08-10 FC7777C7-AFEC-4C4F-A38F-3699C2EDFDC4 1.0 Бетси. Наследники Терра — книжный клуб Москва 2003 5-275-00655-1, 5-275-00653-5

Гарольд Роббинс

Бетси

Книга первая

1969 год

Глава 1

Когда медицинская сестра, пышногрудая англичанка, вошла в палату, я сидел на кровати и маленькими глотками пил горячий кофе. Она сразу же занялась шторами, раздвинув их пошире, чтобы еще больше света влилось в мою палату.

— Доброе утро, мистер Перино.

— Доброе утро, сестра.

— Сегодня у нас праздник, не так ли? — улыбнулась она.

— Да.

— Доктор Ганс будет с минуты на минуту.

Внезапно мне захотелось облегчиться. Я опустил ноги на пол. Она взяла у меня кофейную чашечку, я же прошагал в туалет. Дверь закрывать за собой не стал. В клинике я находился уже второй месяц, так что давно позабыл о праве на уединение.

Сильная струя звонко ударила о фаянс унитаза. Потом я повернулся к раковине, чтобы помыть руки. На меня глянуло затянутое белыми повязками лицо, и я мог лишь гадать, что скрывается под ними. Впрочем, ждать осталось совсем недолго.

Когда я вернулся, сестра уже приготовила шприц.

— А это еще зачем?

— Распоряжение доктора Ганса. Легкий транквилизатор. Он любит, чтобы пациенты расслаблялись перед тем, как будут повязки.

— Я и так спокоен.

— Я знаю, — улыбнулась медицинская сестра. — Но укол нам не помешает. А ему будет приятно. Вытяните руку.

Дело свое она знала. Комар и тот кусает больнее. Она отвела меня к креслу у окна.

— А теперь садитесь, я устрою вас поудобнее.

Я сел, она завернула мне ноги в легкое одеяло, положила под голову подушку.

— Пока отдыхайте, — она направилась к двери. — Мы скоро придем.

Я кивнул, и она ушла. Я повернулся к окну. Под ярким солнцем сияли снежные вершины Альп. Мимо прошел мужчина в тирольских шортах. Безумная мысль сверкнула в мозгу.

— Ты поешь йодлем[1], Анджело?

— Разумеется, пою, Анджело, — ответил я сам себе. — Все итальянцы поют йодлем.

Я задремал.

Впервые я встретился с ним в восьмилетнем возрасте, в маленьком парке, где мы часто гуляли с няней. Я ехал на педальном гоночном автомобиле, подаренном мне дедушкой на день рождения. Машину изготовили в Италии по индивидуальному заказу. Отделанная кожей, с работающими от батареек фарами, она представляла собой миниатюрную копию «бугатти-59», показавшей рекордную скорость на трассе Бруклендса в 1936 году, и ее радиатор украшал фирменный знак «Бугатти».

Я мчался по дорожке, когда увидел их впереди. Статная сиделка толкала перед собой инвалидную коляску, в которой сидел мужчина. Я сбавил скорость и загудел в рожок. Сиделка оглянулась и вместе с креслом взяла вправо. Я же прижался к левому бордюру и пошел на обгон. Но дорожка начала подниматься в гору, и хотя я нажимал на педали изо всех сил, тем не менее едва держался вровень с ними.

Мужчина в инвалидной коляске заговорил первым.

— У тебя превосходная машина, сынок.

Я посмотрел на него, не забывая давить на педали.

Мне строго-настрого запретили разговаривать с незнакомцами, но этот производил самое благоприятное впечатление.

— Это «бугатти».

— Я вижу.

— Самый быстрый автомобиль.

— Вот тут ты, пожалуй, не прав.

Я старался изо всех сил, но уже начал выдыхаться.

— Мы на холме.

— Именно это я и имел в виду. На равнине они ведут себя отлично, но как только попадается на пути небольшая горка, сразу выясняется, что запаса мощности у них нет.

Я не ответил. Все силы уходили на то, чтобы жать на педали.

— Здесь есть скамейка, — продолжил мужчина в инвалидной коляске. — Сворачивай с дорожки, и мы глянем на твою машину. Может, нам удастся что-нибудь поправить.

Я с радостью согласился. Еще несколько ярдов, и я бы безнадежно отстал. А так сумел подкатить к скамье первым. Сиделка с креслом отстала разве что на три-четыре секунды. Тут же подбежал Джанно, всегда сопровождавший нас с няней, когда мы приходили в парк.

— Все нормально, Анджело?

Я кивнул.

Джанно посмотрел на мужчину в инвалидной коляске. Не было произнесено ни слова, но они друг друга поняли. Джанно улыбнулся.

— Ну и ладно.

Мужчина перегнулся через подлокотник. Вытянув руку, взялся за сиденье, снял его, изучающе вгляделся в цепь и рычаги.

— Вы хотите, чтобы я открыл капот? — спросил я.

— Пожалуй, что нет, — он установил сиденье на место.

— Вы инженер?

— В некотором роде. Во всяком случае, был до недавнего времени.

— И вы можете усовершенствовать мой автомобиль?

— Попробуем, — он повернулся к сиделке. — Вас не затруднит передать мне мой блокнот, мисс Гамильтон?

Молча она дала ему блокнот в простом картонном переплете. Точно с такими же я ходил в школу. Он достал из кармана ручку и, глядя на «бугатти», начал что-то чертить.

Я обошел кресло и заглянул через его плечо. На желтом листе появились какие-то колесики и линии.

— Что это? — спросил я.

— Переменная передача, — ответил он, но мне это ничего не говорило. — Впрочем, это неважно. Главное, эта механика заработает.

Закончив чертеж, он захлопнул блокнот и вернул его мисс Гамильтон.

— Как тебя зовут?

— Анджело — Так вот, Анджело, если мы сможем встретиться с тобой через день, в это же время, я приготовлю тебе сюрприз.

Я обернулся к Джанно. Тот молча кивнул.

— Смогу, сэр.

— Отлично, — он посмотрел на сиделку. — А теперь — домой, мисс Гамильтон. У нас впереди большая работа.

Я примчался раньше. Но он уже сидел у скамьи в своем инвалидном кресле. Улыбнулся, увидев меня.

— Доброе утро, Анджело.

— Доброе утро, сэр. Доброе утро, мисс Гамильтон.

— Доброе утро, — по тону мне показалось, что она меня невзлюбила.

Я повернулся к мужчине.

— Вы говорили, что меня будет ждать сюрприз.

— Терпение, юноша. Он уже в пути.

Я проследил за его взглядом.

Двое мужчин в белых комбинезонах несли по дорожке большой деревянный короб, за ними следовал третий с ящиком для инструментов.

— Сюда, — показал мой новый друг в инвалидной коляске. Короб поставили перед ним. — Все готово? — спросил он мужчину с ящиком для инструментов.

— Как вы и заказывали, сэр, — ответил тот. — Я лишь взял на себя смелость оставить люфт в треть дюйма в месте крепления оси, на случай, если понадобится подгонка.

Мой друг рассмеялся.

— Все еще не доверяешь моему глазомеру, Дункан?

— Зачем ненужный риск, мистер Хардеман? — ответствовал Дункан. — Выбрать люфт после установки гораздо проще. А где автомобиль, с которым мы будем работать?

— Здесь, — я подрулил к ним.

Дункан глянул вниз.

— Прекрасная машина.

— Это «бугатти», — похвалился я. — Мой дедушка заказывал ее в Италии специально для меня.

— Итальянцы — мастера по отделке, но ничего не понимают в двигателях, — он повернулся к двум мужчинам в белых комбинезонах. — Ладно, парни, за работу.

Впервые я заметил надписи на их комбинезонах: «ВИФЛЕЕМ МОТОРС». Они споро взялись за дело. Отвернули два болта, отсоединив боковины и крышку от дна короба, и он на глазах превратился в верстак, на который и водрузили мой автомобиль.

Я тем временем разглядывал странный механизм, извлеченный ими из короба. Стальной каркас со звездочками, цепями, тягами.

— Что это? — спросил я.

— Новый каркас, — ответил мой приятель. — Куда легче сделать все заново, чем менять что-то в старом.

Я молча смотрел, как механики сняли кузов моего автомобиля и теперь отсоединяли колеса. Несколько минут спустя колеса укрепили на новом каркасе, смонтировали на нем и кузов. На этом работа кончилась. Трудились механики от силы четверть часа.

Подошел Дункан, заглянул внутрь. Наклонился, за что-то подергал, выпрямился.

— Похоже, все нормально, сэр.

Мой друг улыбнулся.

— Понадобилась тебе треть дюйма?

— Нет, сэр, — и Дункан кивнул механикам.

Те опустили машину на землю. Я посмотрел на нее, потом на моего друга.

— Давай, Анджело. Испытай ее.

Я уселся в машину, а он подъехал в инвалидном кресле.

— Прежде чем ты тронешься с места, я хочу тебе кое-что показать. Видишь рычаг под правой рукой?

— Да, сэр.

— Положи на него руку.

Я выполнил указание.

— Он двигается вперед и назад. А если находится посередине, то и вбок. Попробуй.

Я двинул рычаг вперед, назад, установил вертикально, потянул на себя, подал вперед. Посмотрел на моего друга, уже начиная догадываться, что к чему. По моим глазам он все понял.

— Ты знаешь, зачем это нужно, Анджело?

— Да, сэр. Высокая передача, низкая и задний ход.

— Молодец. Далее. Я установил на задних колесах точно такие же тормоза, как на велосипеде. И теперь, чтобы затормозить, тебе надо крутануть педали в обратную сторону. Ясно?

Я кивнул.

— Отлично. Тогда — в путь. Но будь осторожен. Машина у тебя куда более скоростная, чем раньше.

Я медленно съехал с холма, приноравливаясь к новшествам, пробуя тормоза. Едва я отпускал их, «бугатти» быстро набирал скорость, но легким движением педалей я тут же уменьшал ее. Внизу я развернулся, пользуясь задним ходом, и легко поднялся к скамье. Затормозил у кресла-каталки.

— Великолепно!

Я вылез из автомобиля и подошел к моему другу.

— Огромное вам спасибо, — и протянул руку.

Он взял ее, и мы обменялись крепким рукопожатием.

— Еще раз напоминаю, будь осторожнее, — он улыбнулся. — Машина у тебя теперь очень быстрая.

— Не волнуйтесь, — ответил я. — Я собираюсь стать автогонщиком, когда вырасту.

Механики тем временем упаковали старый каркас в короб и двинулись вниз по дорожке. Мистер Дункан подошел к нам. Протянул листок бумаги моему другу.

— Извините, что беспокою вас, сэр, но здесь нужно расписаться.

Мой друг взял у него листок.

— Что это?

— Эл Ха Второй вводит новую систему учета. Это заказ-наряд. И он просил узнать, куда отнести расходы.

Губы моего друга разошлись в улыбке.

— Экспериментальный автомобиль.

Дункан рассмеялся.

— Хорошо, сэр.

Мой друг расписался, Дункан уже тронулся в обратный путь, но я остановил его.

— Благодарю вас, мистер Дункан.

Он сурово глянул на меня.

— Всегда рады помочь, молодой человек. Но попрошу вас не забывать, что на вашем «бугатти» заботами мистера Хардемана установлен двигатель «Вифлеем моторс».

— Не забуду, — пообещал я, проводил его взглядом, а затем повернулся к моему другу.

— Ваша фамилия — Хардеман, сэр?

Тот кивнул.

— Вы очень хороший человек.

Он засмеялся.

— Далеко не все придерживаются того же мнения.

— Я бы не обращал на них внимания. Многие точно так же недолюбливают моего дедушку, а он тоже очень хороший, и я его люблю.

— Нам пора, мистер Хардеман, — вмешалась сиделка.

— Одну минуту, мисс Гамильтон, — он посмотрел на меня. — Сколько тебе лет, Анджело?

— Восемь.

— Мой внук на два года старше тебя. Ему десять.

— Может, я смогу поиграть с ним. Дам поездить на моей машине.

— Едва ли, — усомнился мистер Хардеман. — Он учится в школе в другом городе.

— Уже поздно, мистер Хардеман, — вновь встряла сиделка.

Он скорчил гримасу.

— Сиделки и няни всегда такие, — посочувствовал я. — И моя постоянно от меня чего-то требует.

— Наверное, ты прав.

— Мне пообещали, что на следующий год няни у меня уже не будет. А зачем вам сиделка?

— Я не могу ходить, и мне нужен человек, чтобы ухаживать за мной.

— Вы попали в аварию?

Он покачал головой.

— Заболел.

— А когда вы поправитесь?

— Ходить я уже не смогу, — ответил он.

Я помолчал, думая, как ему помочь.

— Откуда вы знаете? Мой папа говорит, что такие чудеса случаются каждый день. Он — доктор.

Тут меня осенило:

— А может, вам показаться ему? Он очень хороший доктор.

— Я в этом не сомневаюсь, Анджело, — мягко ответил мистер Хардеман. — Но к докторам я уже находился. Кроме того, в субботу я уезжаю во Флориду и вернусь ой как нескоро, — он протянул руку. — До свидания, Анджело.

Я взялся за нее. Не хотелось, чтобы он уезжал. Почему-то уезжали все дорогие мне люди. Сначала дедушка, теперь — мистер Хардеман.

— Мы увидимся, когда вы вернетесь?

Он кивнул.

Я все еще держался за его руку.

— Я буду приходить в парк каждое воскресенье в это время и ждать вас.

— Я приеду сюда в первое же воскресенье после возвращения, — пообещал он.

Я отпустил его руку.

— Я запомню.

Сиделка покатила инвалидную коляску вниз по холму. Я следил за ними взглядом, пока они не скрылись из виду, а потом сел в машину. И лишь через двадцать лет узнал, во сколько обошелся Эл Ха Первому этот сюрприз.

Мы сидели с Дунканом в его кабинете, обсуждая характеристики автомобиля, который мне предстояло испытывать на следующий день. Внезапно старый инженер повернулся ко мне.

— Помнишь тот «бугатти», что мы переделывали для тебя по указанию Эл Ха Первого?

— Как я могу забыть?

Действительно, с того дня я бредил автомобилями.

Ничего другого для меня не существовало.

— А ты прикидывал, во что это обошлось?

— В общем-то, нет.

— У меня сохранился подписанный им заказ-наряд, — он выдвинул ящик стола, достал пожелтевший листок бумаги и протянул мне. — Ты знаешь, конструкторский и производственный отделы стояли на ушах, чтобы уложиться в поставленный им срок.

— Откуда мне знать?

Я разглядывал бумагу. «Экспериментальный автомобиль. Одиннадцать тысяч триста сорок семь долларов и пятьдесят один цент».

Я почувствовал легкое прикосновение к плечу и открыл глаза. Медицинская сестра-англичанка.

— Пришел доктор Ганс.

Я развернул кресло. Как обычно, он стоял, поблескивая очками.

— Доброе утро, мистер Перино. Как вы себя чувствуете сегодня утром? Ничего не болит?

— Нет, доктор. Неприятные ощущения возникают, лишь когда я смеюсь.

Он даже не улыбнулся. Дал знак сестре, и та подкатила столик со сверкающими стальными инструментами.

Я смотрел на них, зачарованный металлическим блеском. Он поднял кюретку с коротким лезвием. Пришел желанный миг.

Скольким людям выпадал шанс получить новое лицо?

Глава 2

Все началось в мае, после гонки «Индианаполис-500». На сорок втором круге забарахлил мотор, и я свернул в боксы. Несколько мгновений спустя по лицу старшего механика понял, что для меня гонка окончена. И уехал в мотель, не дождавшись финиша.

Лишь поворачивая ключ в двери номера, я вспомнил, что Синди осталась на трассе. Я совершенно забыл про нее.

Я открыл маленький холодильник, отломил несколько кубиков льда, бросил в стакан, плеснул канадского виски. Потягивая виски маленькими глоточками, прошел в ванную, пустил горячую воду, вернулся в гостиную, включил радио. Поймал репортаж с гонок.

— Андретти и Гурни пошли на восемьдесят четвертый круг. Номер один и номер два, — вещал комментатор. — Настоящая борьба гигантов…

Я выключил радио. Они возглавляли гонку с самого начала.

Я допил виски, поставил стакан на холодильник, направился в ванную. Добавил холодной воды и вставил в розетку штепсель портативного сатуратора[2] «джакацци». Раздеваясь, наблюдал, как над бурлящей водой поднимаются клубы пара. Ванная уже наполнилась белым туманом, когда я улегся в горячую воду.

Я облокотился головой о край ванны, чувствуя, как расслабляются мышцы, закрыл глаза, внутренне приготовившись к тому, что происходило в последние пять лет, стоило мне смежить веки.

Из-под капота показались языки пламени. Машина как раз вошла в поворот. Я отчаянно боролся с рулем, пытаясь подчинить себе теряющее управление чудовище. Внезапно перед глазами возникла высокая стена, с которой я и столкнулся на скорости сто тридцать семь миль в час. Машина встала «на попа», а затем, вся в огне, перевалилась через стену. В нос ударил запах моей горящей плоти. Я услышал собственный крик.

Открыл глаза. Видение исчезло. Я вернулся в ванну с горячей водой и мерно гудящим «джакузи». Медленно, очень медленно опять закрыл глаза.

На этот раз все обошлось. Я остался в воде.

Зазвонил телефон. В современных мотелях предусмотрено все, что только можно. Я протянул руку и снял трубку со стены за унитазом.

— Мистер Перино? — пропел мелодичный голос телефонистки.

— Да.

— Звонит мистер Лорен Хардеман. Соединяю.

В трубке что-то щелкнуло, и я услышал знакомый голос.

— Анджело, с тобой все в порядке? — чувствовалось, что он действительно обеспокоен.

— Полный порядок. Номер Один. Как вы?

— Нормально, — он рассмеялся. — Бодр» как мальчишка лет восьмидесяти пяти.

Рассмеялся и я. Ему недавно исполнился девяносто один год.

— Что это за шум? — спросил он. — Такое впечатление, будто ты говоришь из бочки, в которой переплываешь Ниагарский водопад. Я едва разбираю твои слова.

Я выключил «джакузи».

— Так лучше?

— Гораздо. Я смотрел телевизор и видел, как ты заехал в боксы. Что случилось?

— Подгорели клапана.

— Где ты выступаешь в следующий раз?

— Точно не знаю. Пока я дал твердое согласие на участие в гонке в Уоткинс-Глен. Но это осенью, — я услышал, как открылась дверь номера, к ванной приблизились шаги Синди. Я поднял голову. Она стояла на пороге.

— Может, на лето уеду в Европу и погоняюсь там.

Ее лицо осталось бесстрастным. Она повернулась и ушла в гостиную.

— Не делай этого. Нет никакого смысла. Еще разобьешься.

Хлопнула дверь холодильника. Звякнули о стекло кубики льда. Синди вернулась с двумя стаканами канадского виски со льдом. Я взял один. Она опустила крышку на унитаз и села. Пригубила виски.

— Я не разобьюсь.

Он, однако, гнул свое.

— Заканчивай с гонками. Ты уже не тот, что раньше.

— Просто неудачная полоса.

— Как бы не так. Я видел, как ты ехал. В прежние времена ты не позволил бы и Господу Богу обойти себя на повороте. А на последнем круге мимо тебя могла бы прорваться целая армия.

Вместо ответа я глотнул виски. Голос его помягчел.

— Послушай, в этом нет ничего плохого. У тебя была звездная пора. В 1963-м ты по праву считался вторым гонщиком в мире. И стал бы первым в шестьдесят четвертом, если б не вскарабкался на стену в Себринге и на год не выбыл из игры.

Я знал, о чем речь. Подтверждением тому служили ночные кошмары.

— Пяти лет вполне достаточно, чтобы доказать самому себе, что весь пар уже вышел.

— И чем же мне, по-вашему, заняться? — саркастически спросил я. — Переходить в спортивные комментаторы?

В его голосе появились резкие нотки.

— Не нахальничай со мной, юноша. Твоя беда в том, что ты никак не можешь повзрослеть. Не следовало мне возиться с той игрушечной машиной. Такое впечатление, будто ты никак не можешь с ней расстаться.

— Извините.

Действительно, я злился на себя самого и не имел никакого права выплескивать эту злость на него.

— Я в Палм-Бич. И хочу, чтобы ты заглянул ко мне на пару дней.

— Зачем?

— Не знаю, — он и не старался скрыть, что лжет. — Номы найдем, о чем поговорить.

Задумался я лишь на» мгновение.

— Хорошо.

— Вот и договорились. Ты приедешь один? Я должен предупредить экономку.

Я глянул на Синди.

— Пока сказать не могу.

Он хохотнул.

— Если она — милашка, возьми ее с собой. Здесь смотреть не на что, только море да песок.

В трубке раздались гудки отбоя. Синди взяла ее у меня, повесила на стену. Я встал, и она подала мне полотенце. Затем с моим стаканом вышла из ванной.

Я вытерся, повязал полотенце вокруг бедер и последовал за ней. Стакан мой стоял на столе, а она, сидя на полу, возилась со своим четырехдорожечным магнитофоном. Я глотнул виски, наблюдая за ней.

Она укладывала маленькие бобины в коробочки и что-то писала на них. Рев моторов возбуждал ее, как ничто другое. Кому-то требовался вибратор, ей же хватало работающего двигателя. Посади ее на переднее сиденье рядом с собой, газани, сунь руку ей между ног, и она наполнится «медом».

— Сегодня что-нибудь записала? — спросил я.

— Есть немного, — она не подняла головы. — Все кончено?

— С чего ты так решила? Только потому, что я забыл привезти тебя сюда?

Синди посмотрела на меня.

— Я не об этом. Пирлесс утверждает, что прошел слух, будто ты завязываешь с гонками.

Пирлесс входил во второй состав команды «Джи Си».

Выступал только в кроссах, но очень хотел поучаствовать в настоящих гонках. Я постарался изгнать из голоса нотки ревности.

— Тебя подвез Пирлесс?

— Да.

— Он тебе приглянулся?

— Скорее, я — ему, — тут она попала в точку. И ему, и многим другим, я это прекрасно знал. Что-то в ней было особенное.

Я почувствовал прилив желания.

— Включи магнитофон.

Синди коротко глянула на меня, затем молча поставила магнитофон на столик у кровати, установила четыре динамика, по два с каждой стороны, подсоединила провода. Повернулась ко мне.

— Поставь длинную запись. Ту, что ты сделала в Дентрне в прошлом году.

Она вытащила нужную бобину, поставила на магнитофон.

— Раздевайся.

Она разделась, вытянулась на кровати, не спуская с меня глаз. Без единого слова.

Я наклонился и нажал клавишу «пуск». Зашуршала перематывающаяся лента, послышались выкрики зрителей. И тут же взревели двигатели. Гонка началась.

Я ступил на кровать, встал над Синди. Губы ее чуть разошлись, меж белоснежных зубок виднелся кончик розового язычка. Вся она была золотисто-коричневая, за исключением узкой белой полоски на груди и треугольника на бедрах. Коралловые соски набухли, на вьющихся волосах между ног заблестели крохотные алмазики.

Я шагнул вперед, так, чтобы мои ступни оказались у нее под мышками. И сдернул полотенце.

Давно уже вставший член звонко шлепнул о живот. Я стоял над ее лицом, а она смотрела на меня снизу вверх.

Мгновение, не больше, потом пискнула, схватилась за моего молодца и потащила себе в рот. Я опустился на колени.

Ее язычок вылизал мне мошонку, затем двинулся дальше, вызнавая секреты анального отверстия. И все это время одной рукой она держалась за основание члена, управляя им, как ручкой переключения скоростей.

— Позволь мне лечь на тебя, — донесся до меня ее сдавленный шепот.

Я перекатился на бок, потом на спину. Она оседлала меня, медленно опускаясь на моего молодца. Он словно попал в кипящее масло.

— О, о, о, — постанывала она, качаясь взад-вперед, натирая клитор о мой лобок.

А рев двигателей гулял от динамика к динамику, наполняя комнату неистовостью звука, и она двигалась в том же ритме, поднимаясь на вершину блаженства на каждом круге.

Стоны стали громче, перешли в крики. Ее мотало из стороны в сторону. Ритм ее движений убыстрялся.

Вверх-вниз, вверх-вниз. Глубже, глубже, еще глубже.

Как мог, я помогал ей.

— Хорошо, — шептала Синди. — Как хорошо.

И вот уже вопли экстаза огласили комнату. И двигатели заревели громче: машины накатывали на финишяую полосу.

И наконец Карл Ярборо первым закончил гонку, его «марк-68» проскочил белую поперечную линию на скорости 143, 251 мили в час. А Синди получила последний оргазм, без сил упав на меня.

Потом соскользнула и улеглась рядом, казалось, вымотанная до предела. Скоро, однако, дыхание ее выровнялось, она открыла глаза.

— Ну и гонка, — прошептала Синди.

Я лишь смотрел на нее. Она же положила руку мне на член, и глаза ее округлились от изумления. Она начала нежно поглаживать его.

— Он еще стоит. Ты — потрясающий мужчина.

Я по-прежнему молчал. Не стоило говорить ей, что я так и не кончил.

Синди наклонилась, поцеловала головку члена, прижала ее к щеке.

— Где я найду такого, как ты?

Я погладил ее по волосам.

— Ты уходишь с Пирлессом?

— Ответь сначала на мой вопрос. Ты завязал?

— Да, — я не колебался ни секунды.

Она же замялась, решая, что ей дороже, я или рев моторов.

— Тогда я ухожу с Пирлессом.

На этом все и закончилось.

Глава 3

Влажная жара аэропорта Уэст Палм-Бич проникла мне под рубашку, накрепко слепив ее с кожей, прежде чем я добрался до стойки агентства «Хертц». Я достал кредитную карточку, положил ее перед девушкой.

Она посмотрела на карточку, потом на меня, и выражение ее лица изменилось.

— Тот самый Анджело Перино? — уважительно спросила она.

Я кивнул.

— Вчера я смотрела телевизор. Так жалела, что из-за поломки вам пришлось сойти с трассы.

— Такое случается.

— Я была еще ребенком, когда отец взял брата и меня на гонку в Себринг, где вы перелетели через стену. Я плакала. А потом неделю молилась за вас, пока не прочла в газете, что ваша жизнь вне опасности.

Внешностью ее бог не обидел. Иначе она не работала бы у «Хертца».

— И сколько вам тогда было лет?

— Шестнадцать.

Я вновь оглядел ее. На этот раз отметил ровный загар, свойственный жителям апельсинового штата.

— Так я у вас в долгу за те молитвы. Может, пообедаем сегодня?

— Вообще-то у меня свидание. Но я могу его перенести.

— Не стоит, — я покачал головой. — Мне не хотелось бы нарушать ваши планы. Мы сможем пообедать и завтра.

— Хорошо, — она что-то написала на листке и протянула мне. — Мое имя и телефоны. До пяти вечера вы найдете меня на работе, позднее — дома.

Я посмотрел на листок. Даже имя как нельзя лучше подходило к Флориде.

— Спасибо, Мелисса. Я позвоню. Как насчет машины?

— У нас есть «шелби джи-ти мустанг» и «мач-1»[3].

Я рассмеялся.

— Яне собираюсь на гонки. Найдите мне что-нибудь с открытым верхом. Хочу погреться на солнце.

— Как насчет «эл-ти-ди»?

— Отлично.

Она начала заполнять бланк.

— Где вы остановились?

— В поместье Хардемана.

— Машина нужна вам надолго?

— На несколько дней. Точно не знаю.

— Тогда я не буду указывать срок, — она смутилась. — У вас есть водительское удостоверение? Я должна записать его номер.

Я рассмеялся и подал ей удостоверение. Она заполнила соответствующую графу и вернула его мне. Сняла телефонную трубку.

— «Эл-ти-ди» с откидывающимся верхом, Джек. И в лучшем виде. Для VIP, — она положила трубку на рычаг. — Машина будет у вас через десять минут.

— Можете не спешить, Мелисса, — успокоил я ее.

Подошел новый клиент, я же шагнул к краю тротуара и закурил. Снял пиджак, перебросил через руку.

Жарковато.

Я повернулся и посмотрел на девушку. Мне нравилось, как она двигалась. Как перекатывались груди под облегающей униформой. Похоже, старик ошибся, говоря, что смотреть тут не на что, кроме как на воду да песок.

Просто он пребывал не в том месте.

В конце концов, как указывалось в рекламе, обращаясь к «Хертцу», клиент получал напрокат не только машину, но и всю компанию.

Я остановился перед железными воротами и нажал кнопку переговорного устройства. Ожидая ответа, присмотрелся к надписям на воротах.

ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ

ВХОД ВОСПРЕЩЕН

ОСТОРОЖНО! ТЕРРИТОРИЯ ОХРАНЯЕТСЯ!

СОБАКИ!

ВЫЖИВШИХ ОТДАДУТ ПОД СУД

Я рассмеялся, подумав: не убедительно. Но быстро признал ошибочность первого впечатления. Ибо, едва я прочитал последнее слово, к воротам подбежали две огромные бельгийские сторожевые.

— Кто говорит? — прозвучало из динамика над кнопкой.

— Мистер Перино.

Последовала короткая пауза.

— Вас ждут, мистер Перино. Проезжайте через ворота. Не выходите из машины, чтобы закрыть их. Они захлопнутся автоматически. Повторяю, не выходите из машины, пока не подъедете к дому. И не высовывайте руку в окно.

Голос смолк, и ворота заскользили в сторону. Собаки остались на месте, дожидаясь меня. Машина медленно покатилась вперед, и они освободили мне дорогу, а затем побежали рядом.

Каждый раз, поглядывая на них, я видел обращенные ко мне морды. После очередного поворота я выехал из-за деревьев, за которыми показался особняк. На ступенях стояли мужчина и женщина. Я нажал на педаль тормоза.

Мужчина поднес к губам ультразвуковой свисток, дунул в него. Я ничего не услышал, в отличие от собак. Те застыли, наблюдая, как я выхожу из машины.

— Пожалуйста, дайте им обнюхать вас, мистер Перино, — попросил мужчина. — Они признают вас за своего и больше не будут беспокоить.

Я вытянулся по стойке смирно, и он вновь поднес ко рту свисток. Собаки подбежали ко мне, дружелюбно помахивая хвостами. Обнюхали мои ботинки, затем — руки. После чего принялись за мою машину. Приложились носом к каждому колесу и радостно умчались в лес.

Мужчина направился ко мне.

— Я — Дональд. Позвольте мне взять ваши чемоданы, сэр.

— У меня только один, на заднем сиденье, — и я зашагал к дому.

Женщина улыбнулась мне. Лет пятидесяти, с черными волосами, скрученными сзади в узел, с минимумом косметики. В простом, но хорошо сшитом черном платье.

— Я — миссис Крэддок. Секретарь мистера Хардемана.

— Добрый день, — поздоровался я.

— Мистер Хардеман просит извинить за то, что не встречает вас лично, но в этот час он всегда отдыхает. И спрашивает, не смогли бы вы спуститься в библиотеку к пяти часам? Обед в половине седьмого. Мы обедаем рано, потому что мистер Хардеман ложится спать в девять.

— Нет возражений.

— Дональд покажет вам вашу комнату, — мы поднялись по лестнице к дверям. — А вы пока отдохните. Если вам захочется поплавать, с другой стороны дома бассейн.

Плавки возьмете в одной из кабинок. Они там на любой размер.

— Благодарю, но, пожалуй, я последую примеру Номера Один. Немного устал.

Она кивнула и ушла, а я вслед за Дональдом поднялся по лестнице. Умылся в ванной, а вернувшись в комнату, увидел, что чемодан уже распакован, постель разобрана, шторы опущены.

Я скоренько разделся и через десять минут уже спал.

Он поджидал меня в библиотеке, когда я спустился со второго этажа. Протянул руку.

— Анджело.

Я пожал ее. Крепка, как и прежде.

— Номер Один.

Он улыбнулся.

— Даже не знаю, нравится ли мне такое обращение.

Звучит как «главарь мафии».

— Ничего подобного, — я рассмеялся. — Если те истории о дедушке, которые я слышал, правдивы хотя бы наполовину, он был главарем мафии, но никто не называл его Номером Один.

— Подойди к окну. Я хочу посмотреть на тебя.

Я последовал за креслом-каталкой к большой стеклянной двери, ведущей на террасу, откуда открывался вид на океан, повернулся к нему. Он всмотрелся в мое лицо.

— Красивым тебя не назовешь, это уж точно.

— Я на это и не претендую.

— Придется что-то сделать со шрамами от ожогов, если ты будешь работать на меня. Нельзя допустить, чтобы тобой пугали детей.

— Одну минуту, — остановил я его дальнейшие рассуждения. — А кто сказал, что я собираюсь работать на вас?

Он прищурился.

— Ты же здесь, не так ли? Или ты думал, что я приглашаю тебя от скуки?

Я не ответил.

— Я очень стар, — продолжил он, — но у меня есть планы на будущее. А вот времени совсем мало, — он развернул кресло и покатил в глубь библиотеки. — Налей себе что-нибудь, а потом сядь. У меня болит шея, если я все время смотрю вверх.

Я подошел к комоду, плеснул в бокал «Кроун Ройал», добавил льда. Он с завистью смотрел, как я, усевшись на диван, пробую виски.

— Черт! Как бы я хотел выпить вместе с тобой, — тут старик рассмеялся. — В 1903 или 1904 году Чарли Соренсен только взял меня на работу в «Форд компани», они тогда разрабатывали модель «К», и мистер Форд подошел ко мне, потому что считал необходимым лично знакомиться с каждым новым сотрудником.

— Вы пьете? — спросил он.

— Да, — чистосердечно признался я.

— Курите?

И тут я ответил утвердительно. Мистер Форд молча смотрел на меня. Так что мне не оставалось ничего другого, как добавить: «Но я не бегаю за женщинами, мистер форд. Я женат».

Он еще несколько секунд постоял, не сводя с меня глаз, затем повернулся на каблуках и ушел, более не произнеся ни слова. А десять минут спустя Соренсен меня уволил. В то самое утро, когда принял на работу.

Я, конечно, очень расстроился. Жена ждала ребенка, а жалованье мне положили приличное. И Соренсен, похоже, сожалел о случившемся. «Идите к братьям Додж и скажите, что вы от меня. Вам дадут работу, — а помолчав, добавил:

— Знаете, Хардеман, у мистера Форда нет грехов. Он — абсолютно безгрешный человек».

Но Соренсен ошибся. У мистера Форда был один непростительный грех — нетерпимость к слабостям других.

Я молча пил виски. Наши взгляды встретились.

— Я хочу, чтобы ты поработал на меня.

— И что я буду делать? Испытывать машины мне уже не в радость.

— Об этом нет и речи. У меня иные планы. Большие планы, — он заговорщически понизил голос. — Я хочу построить новый автомобиль.

Признаюсь, у меня отвисла челюсть.

— Вы… что?

— Ты меня слышал! — рявкнул он. — Новый автомобиль. От радиатора до заднего бампера. Какие еще не строились.

— Вы с кем-нибудь говорили об этом? — поинтересовался я. — С Эл Ха Третьим, например?

— Мне нет нужды с кем-то говорить, — пренебрежительно ответил Номер Один. — Мне принадлежит восемьдесят процентов акций нашей компании, — он подкатился поближе. — Тем более с собственным внуком.

— И чего вы ждете от меня?

— Вытащи меня из этого чертова кресла! Я хочу, чтобы ты стал моими ногами!

Глава 4

Он все еще говорил, когда мы перебрались в столовую. Обед нам подали на маленький столик. Салат, бараньи ребрышки с картофелем, вино для меня, стакан молока — ему. Вино принесли хорошее, «Мутон Ротшильд» урожая 1951 года.

— Наша цель — автомобильный салон в Нью-Йорке весной 1973-го. То есть у нас есть три года.

Я посмотрел на него.

Он рассмеялся.

— Знаю, о чем ты думаешь. Мне девяносто один. Не волнуйся, я намерен дожить до ста лет.

— Это будет непросто.

— Ничего, прорвемся. За девяносто я уже перевалил.

Рассмеялся и я.

— Я не об этом. У меня нет сомнений, что вы доживете и до ста пятидесяти. Я говорю о новом автомобиле. :

— Я давно думал о нем. Тридцать лет назад я позволил им приковать меня к этому креслу. И напрасно. Не следовало мне идти у них на поводу. Перед войной нам принадлежало почти пятнадцать процентов рынка. Теперь — только два. Даже паршивых «фольксвагенов» продается больше. И это еще не все. Наступают японцы. Они вышвырнут нас всех. Маленькие мерзавцы захватят весь мир. Такие низкие цены, как у них, никому не по зубам. В этом и следующем году американские автостроительные компании выбросят на рынок свои малолитражки. Толку от этого не будет. Разумеется, эти модели будут продаваться. Но отнимать покупателей они будут не у иностранных компаний, а друг у друга, и суммарный объем продаж американских машин не возрастет, а, скорее всего, упадет еще больше.

Единственный выход — совершенно новый автомобиль. Сконструированный на основе новых принципов.

Собранный на полностью автоматизированном, управляемом электроникой конвейере. Я помню, как Форд вышел с моделью «Т». И покорил весь мир. Только по одной причине: он предложил новую идею. И единственную, которую все обсасывают до сих пор. И «Дженерал моторс», и прочие автомобильные фирмы, в том числе и наша.

— Задача уж больно сложная.

— Ее можно решить. Я по натуре победитель. Во всяком случае, еще ни разу не проигрывал.

— Я читал ежегодные отчеты. «Вифлеем» работает с прибылью.

— Но не за счет автомобилей, — возразил Номер Один. — Они составляют лишь тридцать процентов нашего валового продукта. Еще пятьдесят семь дает отделение электрической бытовой техники, а остальное — изготовление узлов и агрегатов для других автостроительных фирм. Они выбрали этот путь, чтобы остаться при деле. Они, видите ли, боятся антитрестовских законов и обвинений в монополизме. И теперь семьдесят процентов наших производственных площадей используется не для изготовления автомобилей, а черт знает на что.

— Я этого не знал.

— Об этом вообще мало кто знает. Все началось во время войны. «Форд», «Дженерал моторс» и «Крайслер» поделили все крупные контракты. Эл Ха Второй сосредоточил свое внимание на другом. Когда же война закончилась, они без труда возобновили массовый выпуск автомобилей. У нас такой возможности не было. Зато мы могли выйти на рынок электрической бытовой техники. И Эл Ха Второй своего шанса не упустил. Это направление приносит нам до сорока миллионов в год. Но мне плевать.

Пылесос — не автомобиль.

Я откинулся на спинку стула.

— А как насчет Номера Три?

— Он — хороший мальчик, — ответил Эл Ха Первый, — но заинтересован лишь в прибыли. И ему без разницы, что ее приносит — телевизоры, холодильники или автомобили. Деньги для него лишь деньги. Иной раз мне кажется, что он давно остановил бы наши сборочные конвейеры, но не хочет расстраивать меня.

— И что вы намерены ему сказать?

— Ничего. До тех пор, пока мы не определимся.

— Вы не сможете сохранить ваши замыслы в секрете.

В автомобильном бизнесе это невозможно. Они все поймут, едва я переступлю порог своего кабинета.

Он улыбнулся.

— Не поймут, если мы пустим их по ложному следу.

— Какому же?

— Всем известно, что ты — автогонщик. Но мало кто помнит о том, что ты — выпускник МТИ[4] с дипломом специалиста по конструированию автомобилей. Как и о том, что Джон Дункан, уходя на пенсию, прочил тебя на свое место. Мы дадим тебе должность, скажем, вице-президента по специальным проектам. И ты будешь готовить команду и автомобили для гонок. Я думаю, такого прикрытия хватит с лихвой.

Вошел Дональд.

— Время, мистер Хардеман.

Номер Один посмотрел на часы, потом на меня.

— Договорим за завтраком.

Я встал.

— Хорошо, Номер Один.

— Спокойной ночи.

Я подождал, пока Дональд выкатит инвалидное кресло из столовой, затем снова сел, закурил, глянул на часы.

Половина девятого. Спать не хотелось. И я набрал номер девчушки из агентства «Хертц».

Ответил мужской голос.

— Мелисса дома? — спросил я.

— Кто говорит? — сурово осведомился ее отец.

— Анджело Перино.

— Сейчас позову ее, мистер Перино, — голос разом смягчился. — Мелисса! Звонит мистер Перино, — донеслось приглушенно, затем он заговорил в трубку. — Мелисса говорила, что вы в городе, мистер Перино. Я надеюсь, что нам удастся встретиться. Я с давних пор восхищаюсь вами.

— Благодарю, — ответил я. — Если удастся, обязательно встретимся.

Трубка перешла от отца к дочери.

— Мистер Перино, какой сюрприз!

Кого она хотела обмануть?!

— Я позвонил на всякий случай. А что с вашим свиданием?

— Я отменила его.

— Не хотите куда-нибудь поехать?

— С удовольствием.

Я понимал, что папаша трется поблизости.

— Где мы можем встретиться?

— Вы знаете Палм-Бич?

— В общем-то, нет. Лишь дорогу из аэропорта до поместья Хардемана.

— Тогда, может, мне заехать за вами?

— Отличная мысль. Сколько вам понадобится времени?

— Полчаса, не более.

— Я жду.

Когда я положил трубку, Дональд уже вернулся в столовую.

— Вы что-нибудь хотите, сэр?

— У вас есть бренди?

— Разумеется, сэр, — в голосе слышался упрек. — Вы будете пить в библиотеке?

Я кивнул, и он последовал за мной в библиотеку. Налил бренди в широкий бокал и подал мне.

— Благодарю вас, Дональд, — тут я вспомнил про собак. — За мной приедут через полчаса. Вы сможете увести собак?

— Конечно, сэр. Не беспокойтесь. Вам понадобится машина?

— Думаю, что нет.

Он достал из кармана ключ и протянул мне.

— От ворот и от входной двери. Потом положите его на столик в холле.

— Спасибо, Дональд.

— Пустяки, сэр, — и он ушел.

Я уселся в одно из старомодных кожаных кресел и потягивал бренди, пока не услышал шум подъезжающей машины. Вышел из дома, когда она остановилась у ступеней. Естественно, приехала Мелисса на «мач-1».

Я сбежал по лестнице.

— Быстро вы.

— Старалась, — она улыбнулась. — Хотите сесть за руль?

Я покачал головой, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье рядом с ней.

— Нет. Поеду пассажиром, — наклонился к ней, поцеловал в щечку, затем пристегнулся ремнем безопасности.

— Нервничаете?

— Нет. Привычка.

— Какие будут указания?

Я посмотрел на нее.

— Поедем куда-нибудь и потрахаемся.

— Мистер Перино!

— Ладно, если вы так неприступны, давайте выслушаем ваши предложения.

— Я знаю одно отличное местечко в» берегу, где мы можем выпить, поболтать, потанцевать.

— Меня это устраивает.

— Так-то лучше, Анджело, — она улыбнулась.

Улыбнулся и я.

— А потом мы поедем куда-нибудь и потрахаемся.

С места она рванула, словно стартовала на гонке «Гран-при». Ну почему всякий раз, когда я сажусь к кому-то в машину, водитель пытается показать, какой он удалец? Я закрыл глаза, молясь о благополучном исходе нашей поездки.

Глава 5

Разбудил меня телефонный звонок.

Голова буквально разламывалась от боли. Местечко, куда она отвезла меня прошлым вечером, оказалось далеко не романтичным. Спиртное безбожно разбавляли, гремящая музыка не позволяла говорить, а танцующие из-за тесноты наступали друг другу на ноги.

— Мистер Хардеман хотел бы поговорить с вами, сэр, — голос Дональда.

— Я сейчас спущусь.

— Молодой мистер Хардеман, — торопливо пояснил Дональд. — Он звонит из Детройта.

Тут я окончательно проснулся. И Номер Один еще что-то говорил о секретах. Интересно, кто доложил о моем приезде. Дональд или секретарь?

— Соедините меня с ним.

— Мистер Перино? — осведомился женский голос.

— Да.

— Один момент.

Я посмотрел на часы. Половина девятого. В Детройте половина восьмого, а он уже на работе.

— Анджело, — сплошное дружелюбие. — Давненько мы не разговаривали.

— Это точно.

— Я так рад, что ты заехал к деду. Номер Один всегда любил тебя.

— А я — его.

— Иной раз мне кажется, что он проводит в одиночестве слишком много времени, — в голос проникла озабоченность. — Как, по-твоему, он выглядит?

— Как всегда. За тридцать лет, что я его знаю, он ничуть не изменился.

— Хорошо. А то до нас доходят всякие слухи.

— Какие же?

— Ты понимаешь. Обычное дело. — Стариковские причуды.

— Ничего такого нет и в помине, — отрезал я. — Он вполне здоров.

— И слава богу. Я собирался заскочить к нему, но ты же знаешь, какая у нас жизнь. Одно налезает на другое.

Головы не поднимешь.

— Я понимаю.

— Тут поговаривают, что ты завязываешь с гонками.

— Номер Один как раз пытается убедить меня, что пора.

— Прислушайся к нему. А если решишь, подъезжай ко мне. Здесь для тебя всегда найдется местечко.

Я улыбнулся. Номер Три давал понять, кто у нас хозяин.

— Благодарю.

— Пустяки. До свидания.

— До свидания.

Я положил трубку. Закурил. В дверь постучали.

— Войдите, — крикнул я.

Дверь отворилась, вкатился Номер Один на своем кресле, за ним Дональд внес поднос с завтраком. Поставил его на кровать, снял салфетку.

Апельсиновый сок, гренки, кофе.

— Как сварить яйца, сэр? — спросил он.

— Больше ничего не надо. Благодарю. Достаточно и этого.

Дональд вышел, а Номер Один подъехал к кровати.

Я налил себе кофе, отпил, голове сразу полегчало.

— Ну? — не выдержал он.

— Хороший кофе.

— Знаю, что хороший. Что изволил сказать мой внук?

Я вновь отпил кофе.

— Порадовался, что я заехал к вам, и предложил заглянуть к нему насчет работы, если я действительно решу бросить гонки.

— Что еще?

— Погоревал, что вы слишком много времени проводите в одиночестве, и пожелал узнать, каково, по моему мнению, ваше самочувствие.

— И что ты ответил?

— Пришлось сказать правду. Что вы рехнулись и у вас навязчивая идея. Насчет нового автомобиля.

Он начал было сердиться, но потом все понял и рассмеялся. Я последовал его примеру, и мы более всего напоминали двух школьников, разыгравших своего учителя.

— А может, стоило ему все и сказать. Хотел бы я посмотреть в этот момент на его физиономию.

— Он бы нецензурно выругался.

Номер Один перестал смеяться.

— А что ты в действительности думаешь?

— Насчет чего?

— Меня, — и с неохотой продолжил, словно страшась моего ответа:

— Неужели моя идея — мечта выжившего из ума старика?

Я глянул на него.

— Если это так, то и весь мир сбрендил. И в особенности автоконструкторы. Тут уж у каждого одна мечта — создать самый лучший автомобиль.

— Этой ночью я долго обдумывал твои слова. Нас и впрямь ждут немалые трудности.

Я молча пил кофе.

— Потребуются значительные средства. «Джи эм»[5] вкладывает в новую малолитражку по меньшей мере триста миллионов долларов. У «Форда» затраты будут существенно меньше, потому что они лишь приспосабливают к американскому рынку модель, выпускаемую в Англии, а двигатели будут ввозить из Европы. И все равно им придется потратить чуть ли не двести миллионов, — он посмотрел на меня. — Полагаю, примерно такая же сумма нужна и нам.

— Есть у «Вифлеема» такие деньги? — задал я встречный вопрос.

— Даже если б и были, я не смог бы уговорить внука вложить их в новый автомобиль. А совет директоров у него ручной.

Повисла тяжелая тишина. Я налил себе вторую чашку кофе.

Номер Один обреченно вздохнул.

— Может, забыть нам об этом? Мечта безумца.

Он словно ссохся, признавая свое поражение. И только тут я понял, сколь захватила меня его идея.

— Есть один вариант.

Он вскинул голову.

— Не слишком простой, и на каждом шагу нам будут ставить палки в колеса.

— Я к этому привык.

— Но придется покинуть Детройт.

— Не понял.

— Перебраться в другой штат. Продать отделение бытовой техники. Вы говорили, оно приносит сорок миллионов в год. Следовательно, за него можно выручить как минимум в десять раз больше. Четыреста миллионов. Восемьдесят процентов акций — ваши, это триста двадцать миллионов.

— Я контролирую восемьдесят процентов, — поправил меня Номер Один. — Но принадлежит мне сорок один процент, остальное — собственность «Фонда Хардемана».

— Сорок один процент — это сто шестьдесят четыре миллиона. Остальное мы достанем без особых хлопот. А потом вы переведете автостроительное производство.

— Куда?

— В Калифорнию. В штат Вашингтон. Там большие аэрокосмические заводы, которые будут остановлены в ближайшие несколько лет из-за неизбежного уменьшения ассигнований. В корпусах можно достаточно быстро смонтировать сборочные конвейеры. Места хватит, технический персонал высокой квалификации. Западное побережье этим славится.

Он смотрел на меня.

— Может получиться.

— Я знаю, что получится, — заверил его я.

— Кто купит отделение бытовой техники?

— Желающие найдутся, но в итоге вы получите очень мало наличных и много бумаг. Следует поступить иначе.

Преобразовать отделение в акционерное общество. Продать акции всем желающим, и, возможно, одновременно с этим часть акций автостроительного отделения, чтобы получить недостающие средства.

— То есть идти на Уолл-стрит, — пробурчал старик.

Я кивнул.

— Никогда им не доверял, — все еще упирался он. — Они слишком много говорят.

— Однако у них есть деньги.

— Я не знаю, как вести с ними дела. Мы говорим на разных языках.

— За этим я вам и нужен. Буду вашим переводчиком.

Он погрузился в раздумья, затем улыбнулся.

— Сам не пойму, чего я так заволновался. Начинал я бедняком, и если наша затея лопнет, бедняком мне придется стать на куда более короткий срок, чем в молодости, — он развернул кресло и покатил к двери. Я выбрался из кровати, открыл ему дверь.

Он поднял голову.

— Интересно, каким образом мой внук узнал, что ты здесь?

— Понятия не имею. В вашем поместье народу много.

— Та девушка, с которой ты уехал вчера вечером, откуда она?

— Из бюро проката «Хертц».

— Ума у тебя еще меньше, чем у меня, — и он покатил по коридору.

Глава 6

Самолет приземлился в Детройте в шесть вечера, еще через час я был дома. Джанно открыл дверь и мгновение спустя заключил меня в медвежьи объятья.

— Синьора! Синьора! — закричал он по-итальянски, забыв про английский. — Дотторе! Приехал Анджело!

На лестнице появилась мама. Слезы хлынули у нее из глаз уже на второй ступеньке. Я бросился ей навстречу.

Обнял.

— Мама.

— Анджело! Анджело! У тебя все в порядке? — озабоченно спросила она.

— Конечно, мама. Все хорошо.

— Я видела дым, поднимающийся из твоего автомобиля.

— Пустяковая поломка.

— Ты уверен?

— Уверен, — я поцеловал ее. — Ты, как всегда, прекрасна.

— Анджело, не болтай глупостей. Как может быть прекрасной шестидесятилетняя женщина? — но она заулыбалась.

Я рассмеялся.

— Ты прекрасна и в шестьдесят один. В конце концов, кому знать, как не мне. Лучшая подруга мужчины — его мать.

— Перестань подшучивать надо мной, Анджело. Придет день, когда ты встретишь действительно прекрасную девушку.

— Никогда. Таких девушек, как ты, больше нет.

— Анджело, — из коридорчика, ведущего к кабинету, послышался голос отца.

Я повернулся. Он совсем не изменился, разве что добавилось седых волос. Я сбежал по ступеням.

Он ждал, вытянув руку. Я отвел ее в сторону, обнял отца.

— Папа!

Он прижал меня к груди, мы расцеловались.

— Как ты, Анджело?

Я заглянул ему в глаза. Вид у него был усталый.

— Отлично, папа, отлично. А вот ты слишком много работаешь.

— Да нет. Я сбавил темп после сердечного приступа.

— Так и надо. Да есть ли другой доктор, живущий в Грос-Пойнт, выезжающий к пациентам в любое время суток?

— Это уже позади. У меня теперь молодой помощник, который ходит по ночным вызовам.

Мы помолчали. Я знал, о чем он думает.

Этим помощником должен был стать я. Отец мечтал, что я пойду по его стопам и унаследую пациентов, которых он пользовал многие годы. Но получилось иначе. Мои устремления не имели ничего общего с медициной. Отец ничем не выказывал своего разочарования, но оно не составляло для меня тайны.

— Тебе следовало предупредить нас о приезде, Анджело, — упрекнула меня мама. — Мы бы приготовили обед.

— Ты хочешь сказать, что в доме нечего есть? — я рассмеялся.

— Чего-нибудь да найдем, — ответила она.

За обеденным столом я сообщил им о грядущих изменениях в моей жизни. Джанно как раз подавал кофе. Горячий, крепкий, густой. Я добавил две ложки сахара, пригубил, посмотрел на них.

— Я завязываю с гонками.

На мгновение они застыли, потом мама заплакала.

— Почему ты плачешь? — удивился я. — Я думал, ты будешь счастлива. Вы с самого начала не хотели, чтобы я садился за руль гоночного автомобиля.

— Поэтому я и плачу.

Отца больше интересовала практическая сторона.

— Что же ты собираешься делать?

— Начну работать в «Вифлеем моторс». Номер Один хочет, чтобы я стал вице-президентом и вел специальные проекты.

— И что это означает? — спросила мама.

— Обычная работа. Утрясать неувязки. Принимать решения. Давать указания.

— То есть ты будешь жить в Детройте? — уточнила она.

— Какое-то время. Мне придется много ездить.

— Тогда мне надо отремонтировать твою комнату.

— Не торопись, мама, — вмешался отец. — Может, Анджело хочет жить отдельно. Он уже не мальчик.

— Ты хочешь жить отдельно, Анджело?

Под ее умоляющим взглядом ответить иначе я не мог.

— Зачем мне жить где-то еще, если здесь мой дом.

Мама просияла.

— Завтра же вызову маляра. Только скажи, какой цвет тебе больше нравится, Анджело.

— Цвет выбери сама, мама, — я повернулся к отцу. — Я должен сделать пластическую операцию. Мне предстоит постоянно встречаться с людьми, и я не хочу, чтобы они всякий раз отводили взгляд, посмотрев на мои ожоги. Помнится, ты говорил, что знаешь отличного специалиста.

Отец кивнул.

— Эрнест Ганс. Из Швейцарии.

— Вот-вот. Ты думаешь, он сможет мне помочь?

Отец пристально всмотрелся в меня.

— Это будет непросто. Но он сделает все, что возможно.

Я понимал, что он имеет в виду. Сломанный в нескольких местах нос, расплющенная левая скула, белые пятна ожогов на щеках и лбу.

— Ты сможешь обо всем договориться?

— Когда ты хочешь поехать?

— Как можно скорее.

Два дня спустя я уже летел в Женеву.

Доктор Ганс снял последнюю накладку со щеки и положил ее на поднос. Наклонился и начал внимательно разглядывать мое лицо.

— Поверните голову направо» налево.

Я выполнял указания.

— Улыбнитесь.

Я улыбнулся. Почувствовал, как натянулась кожа.

— Неплохо. В конце концов все получилось совсем неплохо.

— Поздравляю.

— Благодарю, — без тени иронии ответил он. Поднялся со стула, на котором сидел напротив меня.

— Вы задержитесь здесь еще на неделю, пока не исчезнет краснота. Беспокоиться тут не о чем. Это нормально. Мне пришлось растянуть оставшуюся кожу лица, чтобы она лучше срослась с пересаженной.

Я кивнул. После четырех операций в течение десяти недель еще семь — десять дней не имели никакого значения.

Он двинулся к двери, затем обернулся.

— Между прочим, если хотите, можете посмотреться в зеркало.

— Обязательно, благодарю вас, — но я не шевельнулся. Странно, конечно, но смотреть на себя я не спешил.

Он еще постоял, а потом, увидев, что я и не думаю подниматься, вышел из палаты в сопровождении шестерых то ли студентов, то ли ординаторов.

А я наблюдал, как медицинская сестра-англичанка перекладывает с подноса в контейнер для мусора использованные бинты, тампоны, прокладки. Она ни разу не повернулась ко мне, но я замечал бросаемые на меня короткие взгляды.

— Что скажете, сестра? Ужасно?

— Отнюдь, мистер Перино. Просто я не видела вас до той аварии. А вот по сравнению с тем, что было до операции, изменения разительные. Теперь у вас интересное лицо, даже красивое.

Я рассмеялся.

— Меня никогда не считали красивым.

— Да вы посмотрите сами.

Я оторвался от кресла и прошел в ванную. Встал перед зеркалом над раковиной.

И в то же мгновение понял, каково быть никогда не стареющим Дорианом Греем. Такое лицо было у меня в двадцать пять лет. Почти такое, с незначительными отличиями.

Нос стал тоньше, скулы — более выступающими, отчего овал лица удлинился. Белые следы ожогов исчезли, кожа розовела, как у младенца. И лишь глаза ни в коей мере не подходили к этому лицу.

Глаза тридцативосьмилетнего мужчины. Они не помолодели, они по-прежнему помнили боль и славу гоночных трасс.

В зеркале я увидел и медсестру, остановившуюся на пороге. Повернулся и протянул к ней руку.

— Сестра.

Она поспешила ко мне.

— Вам нехорошо, мистер Перино?

— Будьте так любезны, поцелуйте меня.

Она заглянула мне в глаза, кивнула. Положила руки мне на плечи. Наклонила к себе. Поцеловала.

В лоб, в обе скулы, в щеки и, наконец, в губы. Я почувствовал струящуюся из нее доброту и нежность. Поднял голову.

В уголках ее глаз сверкали слезинки, губы дрожали.

— Вам стало легче, мистер Перино?

— Да, сестра, благодарю.

С моих плеч словно свалилась гора.

Глава 7

— Обойдется недешево, — тяжело вздохнул Лорен Хардеман Третий.

Я сидел напротив него, через стол. Он родился на два года раньше меня, но выглядел куда старше. А может, кабинет создавал такое впечатление. Со стенами, отделанными панелями темного дерева, с креслами и диванами, обитыми черной кожей, с выцветшими фотографиями гоночных и легковых автомобилей на стенах. Кабинет с большой буквы. Тут сидел его дед, потом — отец, теперь — он сам. Кабинет руководителя «Вифлеем моторс».

Ответственность тяжелым грузом легла на него в раннем возрасте. Ни в глазах, ни в улыбке не чувствовалось веселья. Да и была ли у него возможность как следует повеселиться?

В двадцать один год назначенный исполнительным вице-президентом «Вифлеем моторс», он женился на Алисии Гринуолд, дочери мистера и миссис Гринуолд из Грос-Пойнт, Саутгемптона и Палм-Бич. В то время мистер Гринуолд был вице-президентом «Дженерал моторс» и возглавлял отдел снабжения.

И далее все шло как по-писаному. Алисия родила дочь, Номер Два умер, Лорена Третьего избрали президентом, «Вифлеем моторс» получила от «Джи эм» самый большой в истории корпорации контракт на поставку комплектующих.

То было семнадцать лет назад, и газеты Детройта гордились третьим поколением своих кумиров, Генри Фордом Вторым и Лореном Хардеманом Третьим. Они, словно рыцари в доспехах из сверкающей хромом автомобильной стали, сражались за своих четырехколесных вассалов.

— Весьма недешево, — добавил он, разорвав тяжелую тишину кабинета.

Я не ответил. Достал сигарету, закурил. Дым поплыл к потолку.

Он нажал клавишу на аппарате внутренней связи.

— Пригласите ко мне Бэнкрофта и Уэймана, если они не заняты.

Он не собирался облегчать мне жизнь. Джон Бэнкрофт меня не пугал. Он ведал сбытом автомобилей, и мой план не сулил ему ничего, кроме выгоды. Но Дэн Уэйман… Для руководителя финансового отдела лишние затраты — сущее горе, и не имело значения, обернутся они новыми доходами или уйдут в песок. С деньгами он расставался лишь под сильнейшим нажимом.

Они вошли в кабинет, и несколько минут мы обменивались взаимными приветствиями и вопросами о здоровье и самочувствии. Затем они расселись по креслам и уставились на босса, желая узнать, ради чего их оторвали от дела.

Лорен сразу взял быка за рога.

— Дед хочет, чтобы мы включились в автогонки. Он предлагает, чтобы этот проект возглавил Анджело.

Они ждали расшифровки, и Лорен их не разочаровал.

— Есть основания полагать, что сейчас это не ко времени. Ключевыми в настоящее время становятся проблемы безопасности и охраны окружающей среды, а энерговооруженность автомобиля отходит на второй план. И еще стоимостный фактор. Расходы на автогонки растут.

«Форд» объявил о выходе из игры. «Шеви» сокращает свое участие. «Додж» лишь обещает выполнить уже взятые на себя обязательства, а затем подвести черту. Вот я и решил пригласить вас и все обсудить.

Первым взял слово Бэнкрофт.

— Нам такой проект ничем не повредит. Наоборот, подогреет интерес к нашей продукции. Владельцы автосалонов, продающих наши машины, постоянно твердят о том, что им нечем привлечь покупателей, — тут он увял, словно понял, что попал не в струю.

Дискуссию продолжил Дэн Уэйман.

— Предложенная идея обладает как плюсами, так и минусами. Нет сомнений, что успех в автогонках увеличит объем продаж. Но в какую сумму он нам обойдется? — он повернулся ко мне. — Вы прикидывали?

— Мы должны выставить не менее трех машин. В соревнованиях «Формулы-3». «Формулу-1» или «2» нам не потянуть. Серийного автомобиля, который мы могли бы использовать, у нас нет. Следовательно, придется начинать с прототипа. Конструировать практически новую машину с модернизацией готовых агрегатов. Полагаю, конструкторские проработки, изготовление и обслуживание каждой из первых трех машин обойдутся в сто тысяч долларов. Затем расходы начнут уменьшаться.

Уэйман кивнул, — Сейчас мы продаем чуть больше двухсот тысяч автомобилей, теряя на каждом сто сорок долларов. Вашими стараниями эти потери возрастут на полтора доллара на автомобиль, — он посмотрел на Бэнкрофта. — Тебе придется продавать на тридцать тысяч больше, чтобы наши потери остались на прежнем уровне. Это возможно?

— Полагаю, что да, — уверенно ответил тот, но тут же ввернул любимую присказку Детройта:

— Если, конечно, экономика не развалится ко всем чертям.

— Сколько нужно продавать машин, чтобы полностью компенсировать затраты на их производство? — спросил я Уэймана.

— Триста тысяч. То есть увеличить нынешний уровень на пятьдесят процентов. При большем количестве продаж мы начнем получать прибыль.

— Так в чем же дело? — решил я подколоть его. — «Фольксваген» продает больше.

— «Фольксваген» — еще не весь рынок. Мы конкурируем со многими компаниями.

Я не стал ввязываться в спор. Мы все и так знали, что конкуренция здесь ни при чем. Ему не хотелось отрывать ресурсы и производственные мощности от других отделений компании, дающих всю прибыль.

Пока мы обменивались мнениями, Лорен молчал. Теперь он заговорил, и по его тону я понял, что решение принято.

— Я думаю, надо попробовать. Хотя бы из уважения к деду. В конце концов, не будет особой беды, если мы потеряем на каждом автомобиле долларом больше. И кто знает, не выиграем ли мы пару-тройку призов, раз «форд» и «Джи эм» снимают свои команды.

Он встал.

— Дэн, позаботься обо всем остальном. Определи Анджело кабинет и распорядись, чтобы ему оказали необходимую помощь, — он посмотрел на меня. — Анджело, все финансовые вопросы будешь решать с Дэном. Технические и организационные — со мной.

На этом совещание окончилось.

В коридор мы вышли втроем.

— Как Номер Один? — полюбопытствовал Бэнкрофт.

— В отличной форме.

— Ходят слухи, что он сдает. Возрастное, знаете ли.

— Если б он сдавал, нам всем грозили бы крупные не» приятности. С головой у него, как и прежде, полный порядок.

— Рад это слышать, — чувствовалось, что говорит Бэнкрофт искренне. — Вот уж кто был патриотом автомобиля.

— Таким он и остался.

— Вот мой кабинет, — вмешался Дэн Уэйман. — Давайте зайдем и обсудим детали.

С Бэнкрофтом мы договорились встретиться за ленчем на следующей неделе, и вслед за Уэйманом я прошел в его кабинет. Скромный, без излишеств, с современной мебелью, как и приличествовало вице-президенту, ведающему финансами.

Дэн обошел стол и сел. Я устроился напротив него.

— Если память мне не изменяет, вы уже работали у нас.

Я кивнул.

Уэйман снял трубку и попросил принести мое личное дело. Сотрудников своих он вышколил. Папка легла на стол через две минуты, хотя уволился я одиннадцать лет назад. Он быстренько пролистал ее.

— А вы знаете, что у вас сохранился счет в нашем пенсионном фонде? — в голосе его звучало удивление.

Я этого не знал, но тем не менее кивнул.

— Деньги мне тогда не требовались. А у вас они хранятся не хуже, чем в банке.

— Вы обсуждали размер вашего жалованья?

— Вроде бы нет.

— Я переговорю с Лореном. У вас есть какие-то предложения?

— Никаких. Как он скажет, так и будет.

— А должность?

— Номер Один предложил: вице-президент, специальные проекты.

— Я должен согласовать это с Лореном.

Я кивнул.

Он еще раз заглянул в мое личное дело, закрыл его, посмотрел на меня.

— Пожалуй, теперь все ясно, — он встал. — Пойдемте в инженерный корпус и подберем вам роскошный кабинет.

— Особо об этом можно не беспокоиться, — ответил я. — Сидеть в нем подолгу я не намерен.

Глава 8

Раздражение копилось и копилось.

Довольно быстро выяснилось, что я — меченый. Мне оказывалось всемерное содействие, но на каждый чих уходило больше времени, чем требовал здравый смысл.

Шесть недель спустя я все еще сидел в своем кабинете, пытаясь заполучить три серийных двигателя для «сандансера», их лучшего на тот день автомобиля.

Наконец я снял трубку и позвонил Номеру Один.

— Меня обложили со всех сторон.

Он хохотнул.

— Ты схлестнулся с настоящими профессионалами, По сравнению с ними водители детских автомобильчиков, с которыми ты имел дело, жалкие дилетанты.

Я рассмеялся. Он говорил чистую правду.

— Я просто хотел получить ваше разрешение на ответные действия.

— Валяй. Для этого ты мне и нужен.

Я тут же перезвонил Уэйману.

— Завтра я лечу на Западное побережье.

Он удивился.

— Но двигатели еще не поступили.

— Некогда мне их ждать. Если я не начну формировать команду техников и водителей для гонок следующего года, у нас не будет ничего, кроме машин.

— А как же модернизация?

— Кэррадайн из конструкторского отдела подготовил всю документацию. Он приступит к работе, как только получит двигатели.

— А корпус?

— Дизайнеры уже занялись им. Я одобрил их эскизы, и теперь они ждут визы финансового отдела, — это был камушек в его огород.

— Они еще не попали ко мне на стол, — попытался оправдаться Уэйман.

— Скоро попадут.

— Как долго вас не будет?

— Две или три недели. Я позвоню, как только вернусь.

Положив трубку на рычаг, я стал ждать. Звонок раздался через две минуты. Лорен Третий. Он звонил мне впервые после того, как я переступил порог «Вифлеем моторс». Когда же я пытался связаться с ним, у него в кабинете непременно проводилось важное совещание. Мне он не перезванивал.

— Все собирался позвонить тебе, да текучка заела.

Как идут дела?

— Не могу пожаловаться. При удаче мы выйдем на старт уже весной.

— Это хорошо, — последовала пауза. — Между прочим, сегодня я пригласил кое-кого на обед, и Алисия велела мне спросить у тебя, не сможешь ли ты присоединиться к нам.

— С удовольствием. В какое время?

— Коктейли в семь, обед в половине девятого. Смокинг.

— У меня его нет.

— Тогда темный костюм. Алисия почитает свои обеды торжественными событиями.

Следующим позвонил Кэррадайн. Его голос вибрировал от радости.

— Что вы с ними сделали? Мне только что сообщили, что двигатели поступят завтра. Их снимут прямо с конвейера.

— Как только они придут, приступай к делу. Я улетаю в Калифорнию. В конце недели позвоню.

Только я положил трубку, позвонили дизайнеры.

— Финансовый отдел одобрил наши проработки, но срезал общую сумму на двадцать процентов.

— Будем следовать намеченному плану.

В голосе Джо Хаффа послышалось недоумение.

— Но что у нас получится, Анджело? Вы-то знаете, что отпущенных средств нам не хватит.

— А вы знакомы с таким понятием, как перерасход?

Давайте мне железо. А ответственность я возьму на себя.

С работы я ушел раньше, чем обычно, в превосходном настроении. Дымовая завеса дала отличные результаты, Теперь я мог переходить к главному.

Я прибыл первым. Дом Хардеманов находился лишь в четырех кварталах от нашего. Дворецкий ввел меня в гостиную, справился, что я буду пить, подал мне полный бокал. И только я сел на диван, как в дверях появилась высокая женщина.

— Привет, — поздоровалась она. — Я, похоже, заявилась слишком рано.

Я уже вскочил.

— Только не для меня.

Она рассмеялась и прошла в комнату.

— Я — Роберта Эйрес, гощу у Алисии.

— Анджело Перино.

Ее рука задержалась в моей.

— Автогонщик?

— Теперь уже нет.

— Но… — тут она вспомнила про свою руку, отдернула ее.

Я улыбнулся, потому что уже начал привыкать к подобной реакции.

— Мне сделали пластическую операцию и вернули прежнее лицо.

— Извините, я не хотела показаться бестактной. Но я видела вас в гонках. Много раз.

— Ничего страшного.

В гостиную вернулся дворецкий.

— Что будете пить, леди Эйрес?

Вот тут я вспомнил эту фамилию. Ее муж, отличный автогонщик-любитель, несколько лет назад погиб, выходя из крутого поворота на Нюобюргринге.

— Очень сухой «мартини», пожалуйста.

— Извините, мне следовало узнать фамилию. Ваш муж был прекрасным водителем, леди Эйрес.

— Спасибо за доброе слово. Но беда Джона заключалась в том, что он считал себя куда лучшим автогонщиком, чем был на самом деле.

— Все мы такие.

Она рассмеялась, дворецкий принес ей полный бокал.

Она подняла его.

— За быстрые машины.

— Нет возражений.

Мы выпили.

— Чем вы теперь занимаетесь?

— Готовлю команду «Вифлеема» к соревнованиям.

Она с любопытством глянула на меня.

— Вы, похоже, не очень разговорчивы.

Я улыбнулся.

— Зависит от обстоятельств.

— Об этом и речь, — она рассмеялась. — На мои вопросы вы отвечаете двумя словами.

— Я этого не заметил, — тут рассмеялся и я. — Вот уже и три слова.

Мы еще смеялись, когда вошел Лорен.

— Вижу, вы уже познакомились.

— Даже стали давними друзьями, — добавила леди Эйрес.

Странное выражение промелькнуло в его глазах. И исчезло, прежде чем я успел истолковать его. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Сегодня вы очаровательны, Бобби.

— Спасибо, Лорен, — ее рука чуть коснулась его. — Должна отметить, что и у вас превосходный костюм.

— Вам нравится? — он радостно улыбнулся. — Я заказывал его у лондонского портного, о котором вы мне говорили.

— И правильно сделали.

Тут все стало на свои места. Может, решил я, для Лорена еще не все потеряно. По крайней мере, он выказывал признаки того, что в его голове находилось место не только для бизнеса.

Появилась Алисия. Я подошел к ней, поцеловал в щечку.

— Эй, ты, — приветствовал я ее.

— Эй, ты, — откликнулась она, и мы оба рассмеялись.

Лорен и леди Эйрес вытаращились на нас.

— Шутка, — пояснил я.

— Анджело и я вместе учились в средней школе, — добавила Алисия. — Так он здоровался со всеми. Я же сказала ему, что не буду отвечать, если он обратится ко мне не по имени.

— И как же он обращался к тебе после этого? — полюбопытствовала леди Эйрес.

— Эй, Алисия, — тут рассмеялись мы все. — Как же давно все это было.

— С той поры ты совсем не изменилась, Алисия, — возразил я.

Она улыбнулась.

— Не надо мне льстить, Анджело. Моей дочери уже семнадцать.

Начали прибывать другие гости. Всего нас за столом собралось десятеро. Молодые лидеры светского общества Детройта.

Разговор вертелся вокруг привычных тем. Налоги.

Вмешательство государства в производственную деятельность. Новые требования по безопасности и охране окружающей среды, вкупе с их проповедником Ральфом Надером[6]. Все получили свою долю проклятий.

— Мы же не отрицаем необходимости этих требований, — вещал Лорен. — Но не можем согласиться с тем, что нас выставляют сущими злодеями! А общественность как-то сразу запамятовала, что на нас все время давили: давайте машины помощнее да побыстрее. Мы соответственно и реагировали. Даже теперь, при всех этих воплях о загрязнении воды, земли, воздуха, предложи покупателю на выбор за одинаковую цену быстроходный, но экологически менее чистый автомобиль и тихоходный, но удовлетворяющий требованиям защитников окружающей среды, в девяти случаях из десяти он предпочтет первый.

— И что нас ждет? — спросил кто-то из гостей.

— Новые государственные стандарты. Новые проблемы. Значительный рост затрат. А если мы не сумеем переложить их на покупателя, нас вышибут с автомобильного рынка.

Такая мрачная перспектива Лорена, однако, особо не беспокоила, и за столом заговорили о пропасти между поколениями и распространении наркотиков в школе. А потом начались истории о том, чем увлекаются их дети.

Я главным образом молчал, кивал и слушал. Однажды, искоса глянув на леди Эйрес, поймал ее изучающий взгляд. Но не придал этому особого значения.

И вроде бы удивился, когда на следующий день она остановилась у моего кресла в самолете. Я разместился в салоне первого класса, чтобы иметь возможность разложить бумаги на столе и поработать в пути.

— Леди Эйрес, — я вскочил. — Какой приятный сюрприз.

— Неужели, мистер Перино? — она села в кресло напротив, лучезарно улыбнувшись. — Тогда почему вчера вы назвали мне номер вашего рейса?

Я рассмеялся.

— На большее я просто не решился, — я наклонился вперед, снял карточку со спинки кресла леди Эйрес и протянул ей.

Она прочитала свою фамилию, посмотрела на меня снизу вверх.

— Вы очень уверены в себе, не так ли, мистер Перино?

— Пора уже звать меня Анджело.

— Анджело, — она словно попробовала имя на вкус. — Анджело. Прекрасное имя.

Я взял ее за руку. Люки захлопнулись. Самолет отбуксировали к взлетной полосе. Несколько минут спустя мы оторвались от земли.

Она посмотрела в иллюминатор на проплывающий внизу Детройт, повернулась ко мне.

— Словно вырвалась из тюрьмы. Как они могут жить в этом паршивом, занудном городе?

Глава 9

На регистрационной стойке отеля «Фэамонт» меня ждал телекс, подписанный Лореном.

«Леди Эйрес вылетела в Сан-Франциско тем же рейсом. Буду признателен, если ты окажешь ей всемерную помощь и поддержку. С наилучшими пожеланиями.

Л. X. III.».

Я сухо улыбнулся и передал ей бланк. Затем повернулся к стойке, расписался в регистрационной книге.

— Мы уже подготовили ваш номер, мистер Перико, — порадовал меня портье. — Он в новом корпусе.

— Благодарю.

Он кликнул коридорного.

— Проводите мистера и миссис Перино в номер 2112, — и улыбнулся мне. — Желаю вам приятного отдыха.

Коридорный вывел нас к лифтам. Лишь в кабине она вернула мне телекс.

Молча. И заговорила, когда мы остались в номере вдвоем.

— Как, по-твоему, откуда он узнал?

— Детройтское гестапо. Служба безопасности. Есть у каждой автостроительной компании. Они не любят секретов.

— Противно все это. Какое им дело, куда я поехала и что делаю?

— Для вас это большая честь. Такого внимания удостаиваются лишь те, кто играет важную роль в их бизнесе.

— А я тут при чем?

— Перестаньте, Бобби. Я видел, как смотрел на вас Лорен. Вы его заинтересовали.

— Как и многих других американских мужчин. Молодая вдова, блондинка и все такое. Почему он должен отличаться от них?

— Потому что он — Лорен Хардеман Третий, вот почему. А короли должны быть выше страстей человеческих.

— Только американские короли, — возразила она. — Уж мы-то, англичане, знаем, что это не так.

Я сел за стол и начал заполнять телеграфный бланк.

И еще писал, когда коридорный принес чемоданы. Знаком я попросил его подождать, пока не закончу.

— Взгляните, — я протянул ей телеграмму.

Она прочитала:

«Хардеману III, Вифмо, Детройт.

Инструкции получены. Ситуация контролируется. Наилучшие пожелания.

Перино».

Она улыбнулась, возвращая ее мне. Я отдал телеграмму коридорному вместе с чаевыми, и он вышел, затворив за собой дверь.

Тут же зазвонил телефон. Со мной хотел поговорить Арнольд Зикер, едва ли не самый крупный специалист по слиянию компаний. Во всяком случае, в Соединенных Штатах.

— Тони Руарк готов пообедать с нами сегодня. Половина девятого подойдет?

— Подойдет, — ответил я. — Где?

— Думаю, в отеле. Так будет проще.

Арнольд славился своей прижимистостью. Обед в отеле означал, что его стоимость автоматически будет внесена в мой счет.

Я положил трубку и повернулся к леди Эйрес.

— Будем обедать в половине девятого Вы не против?

Она покачала головой.

— Отлично. А до этого у нас есть какие-нибудь важные дела?

— Нет.

— Тогда ложимся в постель и потрахаемся. Или ты думаешь, что я прилетела сюда лишь для того, чтобы пообедать?

Это было прекрасно. Действительно прекрасно. Кажется, мы сами удивились, испытав столь сильное эмоциональное потрясение.

Мы лежали, прильнув друг к другу и после того, как страсть иссякла. Мне не хотелось отпускать ее. Я чувствовал, как она дрожит. Ее плоть стала моей.

— Эй, — я все пытался понять, что с нами. — Что произошло?

Ее руки крепко обняли меня за шею.

— Упали звезды, — прошептала она.

Я промолчал.

— Как я хотела тебя. Ты даже не представляешь, как я тебя хотела.

Я прижал палец к ее губам.

— Ты слишком много говоришь.

Она куснула меня за палец.

— Женщины все такие. Потому что не знают точно, какие слова нужны после этого.

Я прижался щекой к ее плечу.

Она повернула голову так, чтобы смотреть на меня.

— Я предчувствовала, что у нас будет именно так.

— Что за сентиментальность. Это не по-британски.

— А что мне сказать, чтобы ты понял: такое случается далеко не всегда, — сердито бросила она.

Я улыбнулся.

— Почему ты думаешь, что я этого не знаю? Мой молодец по-прежнему в тебе, не так ли? А обычно я уже мою его в ванной.

— Я сама помою его. Своим соком. И он снова вырастет.

И тут зазвонил телефон.

Я протянул руку, взял трубку. Лорен.

— Я только что получил твою телеграмму.

— Хорошо.

— Все в порядке? Где она?

— Рядом. Можешь с ней поговорить, — и вложил трубку в ее руку.

— Все отлично, Лорен, — проворковала она. — Нет, нет, не волнуйся… У вас было чудесно, но не могла же я оставаться до бесконечности… Да, благодарю. Я задержусь в Калифорнии на несколько недель, а потом, вероятно, вернусь в Лондон… Перед отъездом позвоню… Мы как раз собираемся на обед… Поцелуйте за меня Алисию™ До свидания.

Она положила трубку на рычаг, затем скинула меня с себя. Я перекатился на спину, она села, зыркнула на меня сверху вниз.

— Да ты просто мерзавец.

И мы оба захохотали.

Они сидели у стойки, когда мы вошли в коктейль-холл. При виде леди Эйрес глаза их широко раскрылись.

Никто не носит мини-юбки лучше англичанок. Кажется, их ноги находятся в непрерывном плавном движении, от которого нельзя отвести взгляда.

Арнольд соскользнул с высокого стула.

— Тони Руарк, Анджело Перино, — представил он нас.

Руарк, крупный черноволосый ирландец, сразу же мне понравился. Мы обменялись крепким рукопожатием.

Я познакомил их со своей дамой, и они раздвинулись, освобождая ей проход к стойке. Начавшийся было разговор оборвался, едва она стала садиться на стул. Там было на что посмотреть. Потом мы заказали коктейли.

Пять минут я мирился со светской болтовней, затем перешел к делу.

— Арнольд говорил, что у вас есть подходящие для меня производственные площади.

— Вполне возможно, — осторожно ответил Руарк.

— Там есть все, что нужно, — вмешался Арнольд Зикер. — Восемнадцать тысяч акров. Из них две тысячи — ангар, который можно использовать хоть сейчас. Кроме того, пристань и железнодорожная ветка.

Я словно и не слышал Арнольда. Ему лишь бы получить комиссионные.

— Я не понимаю, почему вы решили продать завод? — обратился я к Руарку.

— Честно?

Я кивнул.

— Никакой перспективы.

Я молчал, предлагая ему продолжать.

— Все написано черным по белому. Уменьшение расходов на оборону прежде всего ударит по нам.

— Почему вы так думаете? — спросил я. — Куда они денутся без вертолетов?

Компания Руарка выпускала в основном винтокрылые машины.

— Они потребуются, — согласился он, — но не в таком количестве. У нас все ладилось, пока титаны занимались своими дорогостоящими проектами. «Боинг» строил «747-й», «Локхид» — «1011»[7] и сверхзвуковой бомбардировщик, серийное производство которого никак не утвердит Конгресс. А теперь все, что останется, отдадут им.

И это естественно. У них больше работников, больше наличных средств.

— А как насчет коммерческого использования ваших вертолетов?

— Исключено. Рынок заполнен. А потом, наши вертолеты не приспособить для мирных целей. Они проектировались как боевые машины, — он отпил из бокала. — Мы уже получили извещение, что на следующий год заказов не будет.

— Я это ценю, — я смотрел ему прямо в глаза. — Вашу честность и откровенность.

Он улыбнулся.

— Вы спрашиваете, я отвечаю. Да я ничего и не сказал вам такого, чего вы не узнали бы сами, если б навели справки.

— Все равно спасибо. Вы сберегли мне немало времени. Вся необходимая документация по заводу у вас с собой?

— Да, — он указал на «дипломат», стоящий на полу у его ног.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда давайте пообедаем, а потом поднимемся ко мне и все обстоятельно посмотрим.

Из нашего номера они ушли в четвертом часу утра.

— Как надумаете осмотреть завод, сообщите. Я пришлю за вами самолет.

— Благодарю. Я свяжусь с вами завтра.

Джон Дункан прилетал утренним рейсом. Из «Вифлеем моторс» он уволился четыре года назад, когда ему стукнуло шестьдесят. В наши планы Номер Один посвятил только его.

— Джон Дункан для меня что Чарли Соренсен для Генри Форда. В автомобилях для него нет тайн, — сказал мне как-то старик.

— Но он на пенсии, — возразил я.

— Он вернется, — заверил меня Номер Один. — Насколько я его знаю, ему уже до смерти надоело корпеть в гараже над газотурбинным двигателем собственной конструкции.

Номер Один не ошибся. Джон Дункан задал мне лишь один вопрос: когда мы намерены начать?

Закрыв за ними дверь, я вернулся в гостиную, налил себе виски, сложил бумаги в стопку, сел на диван.

— Они ушли? — донесся с порога спальни ее голос.

Я поднял голову. Ночная рубашка из тончайшего батиста не скрывала таящихся под ней сокровищ. Я кивнул.

— Я заснула, но сквозь сон слышала ваши голоса.

Сколько времени?

Я посмотрел на часы.

— Двадцать минут четвертого.

— Ты, должно быть, совсем вымотался.

Она налила себе джина с тоником. Села в кресло. Пригубила бокал.

— Может, я чего-то не понимаю, но мне кажется, всего этого не нужно для изготовления нескольких гоночных автомобилей, не так ли?

Я не стал с ней спорить.

— То есть ты задумал что-то еще?

— Да.

Она замялась.

— Лорен знает об этом?

— Нет.

Она помолчала, выпила джин.

— А ты не волнуешься?

— На счет чего?

— Насчет меня. Что я могу ему рассказать.

— Нет.

— Почему? Ты же ничего обо мне не знаешь.

— Знаю, и предостаточно, — я поднялся, добавил в бокал канадского виски, повернулся к ней. — Помимо того, что в постели с тобой едва ли кто потягается, мне думается, что ты очень честная и порядочная женщина.

Она замерла, облизала губы розовым язычком.

— Я тебя люблю.

— И это мне известно, — ухмыльнулся я.

Она швырнула в меня бокал, и мы отправились в спальню.

Глава 10

Она подошла ко мне, когда я брился.

— Ночью ты кричал во сне, — расслышал я сквозь жужжание электробритвы. — Сел, закрыл лицо руками и начал кричать.

Я смотрел на ее отображение в зеркале.

— Извини.

— Сначала я не знала, что и делать. Потом обняла тебя, уложила, и ты успокоился.

— Ничего не помню, — я выключил электробритву.

Конечно, я обманывал ее. Этот кошмар никогда не покидал меня. Ни во сне, ни наяву. Я протер лицо лосьоном.

— Скажи, Анджело, почему твои глаза не улыбаются?

— Я побывал на том свете… Счастливчики остаются там. Мне же не повезло.

Ее отображение исчезло. Слишком поздно я вспомнил об участи, постигшей ее мужа, и последовал за ней в спальню. Она стояла у окна, глядя на Сан-Франциско. Я обнял ее, повернул к себе.

— Я говорил только про себя.

Она прижалась лицом к моей груди. По щекам ее катились слезы.

— Я понимаю, что ты хотел сказать, но ничего не могу с собой поделать.

— Все нормально. Ты такая красивая.

Внезапно она разозлилась. Отпрянула от меня.

— Да что же это с вами такое? Джон ничем не отличался от тебя. Почему вы никого не подпускаете к себе?

Почему в ваших душах нет ничего, кроме безумного желания разбиться о какую-нибудь стену?

— Ладно.

— Что «ладно»? — фыркнула она.

— С этим я уже покончил. Придумай что-нибудь поновей.

Еще мгновение она смотрела на меня, сверкая глазами, затем злость ее исчезла, она вернулась в мои объятья.

— Извини, Анджело, — прошептала она. — Я не имела права…

Я приложил палец к ее губам.

— У тебя есть все права. Пока я не безразличен тебе.

«Фалькон» стоял среди «Боингов-707» и «747», ожидавших разрешения на взлет, словно воробей, затесавшийся в орлиную стаю. Пилот повернулся к нам.

— Ждать осталось недолго. По очереди мы четвертые.

Я посмотрел на сидящего в кресле напротив Джона Дункана. Лицо напряженное, словно маска. Он не любил летать и, увидев самолет, едва не выскочил из такси, чтобы вернуться в отель.

Я подмигнул Бобби.

— Вам удобно, Джон?

Он не улыбнулся. Легкая беседа не отвлекла его, и он молчал, пока мы не вырулили на взлетную полосу.

— Если ты не возражаешь, Анджело, обратно я вернусь поездом.

Я рассмеялся. Годы не изменили его. Возможно, волосы и поредели, но руки и глаза остались такими же быстрыми и уверенными. Я видел перед собой прежнего Джона Дункана, который тридцать лет назад собирал в парке мою педальную машину.

Самолет приземлился на заводском аэродроме. Тони Руарк встретил нас у трапа. Я представил его Дункану.

— Я взял на себя смелость снять вам номера в местном отеле, — сказал Тони. — Полагаю, вам понадобится не меньше двух дней, чтобы осмотреть завод.

С двумя днями он сильно просчитался. Мы провели на заводе всю неделю. И без Джона Дункана я бы просто захлебнулся в потоке информации. Тут я начал понимать, почему Номер Один полностью доверялся ему. Он не упускал ни единой мелочи. Даже глубину канала, ведущего к нашим причалам, на случай, если придется принимать тяжелые баржи.

В конце недели мы сидели над планом завода в моем номере. Бобби налила нам по бокалу и удалилась в спальню.

— Каково ваше мнение? — осведомился я.

— Может получиться. Главный сборочный корпус придется удлинить, чтобы добиться максимальной эффективности конвейера, но с этим проблем не будет. Места предостаточно. Удачно расположены подготовительные цеха. Кое-что придется пристроить, но не очень много. Беспокоит меня другое.

— Что именно?

— Сталь. Я не знаю металлургических заводов Западного побережья. Если они не смогут насытить наши потребности, лист придется возить с Востока, и мы разоримся до того, как с конвейера сойдет первый автомобиль. Я бы предпочел, чтобы у нас был собственный металлургический завод. Как раз этим «Форд» и «Джи эм» всегда били нас. Они выпускали автомобили, а мы ждали, когда подвезут стальной лист.

— Мы этим займемся. Что еще?

Он покачал головой.

— В остальном полный порядок.

— Вы можете сказать, какая сумма потребуется на реконструкцию завода?

— Не зная, какой автомобиль будет выпускаться?

Нет.

— «Форд» строит новый завод для выпуска малолитражек. Во сколько он обойдется?

— Я слышал, в сто миллионов.

— Нам потребуется столько же?

— Возможно. Я бы хотел привлечь к этому делу специалистов. Не люблю догадок.

— Много у них уйдет на это времени?

— Три-четыре недели.

— Слишком долго, — я покачал головой. — С покупкой завода решать надо незамедлительно. Мы не можем не говорить ни да, ни нет.

— Решать-то будешь ты, — он заулыбался. — Ты напоминаешь мне Номера Один. Тот тоже никогда не ждал точных расчетов.

— Вы думаете, завод стоит шесть миллионов, которые просит за него Руарк?

— А вы делали оценку?

— Да, — кивнул я. — Дважды. В одном случае его оценили в десять миллионов, в другом — в девять и шесть десятых.

— И что Руарк намерен делать с заводом по истечении контракта с министерством обороны?

— Продать его.

— Он никогда не найдет покупателя на весь завод.

Придется продавать по частям. На это у него уйдет полжизни, — Дункан задумался. — Интересно, жаден ли он до работы?

— Не знаю. Уходить от дел ему вроде бы рановато.

Человек он энергичный.

— Походив по заводу, я проникся к нему уважением.

В автостроении он добился бы блестящих успехов. Если, конечно, его это заинтересует.

— К чему вы клоните? — я действительно не понял, о чем ведет речь Дункан.

— Почему бы не использовать его опыт? — продолжил тот. — Поработав со мной пару лет, он станет едва ли не лучшим специалистом в нашей области. А я ведь не молодею.

Мы с Руарком договорились встретиться в три. Я вошел в кабинет. Огляделся. Никаких излишеств. Тут только работали.

Он предложил сесть в кресло.

— Хотите чего-нибудь выпить?

— Нет, благодарю.

Руарк закурил.

— Так что вы надумали?

— Полагаю, я могу назвать вам длинный перечень причин, побудивших меня отказаться от покупки. Но, наверное, для вас это не важно.

Он кивнул.

— Согласен с вами. Причины не важны, — он глубоко затянулся, выпустил струю дыма. — Знаете, я даже рад.

Завод этот я, можно сказать, построил собственными руками. Капитан должен идти на дно со своим кораблем.

— Нет, это романтическая глупость. Умный капитан подбирает себе другой корабль.

— Куда я пойду? — спросил он. — Обратно к «Беллу»? «Сикорскид?[8] Нет уж. Я слишком долго был вольным стрелком. А где еще я смогу приложить свои знания? У вертолетов своя специфика.

— А вы не думали об автомобилях? Их строят по всей стране.

— Вы, должно быть, шутите! — воскликнул он. — Что я понимаю в автомобилях?

— В производстве летательных аппаратов и автомобилей принципиальной разницы нет. Только в последнем случае количество изготавливаемых изделий несравненно больше.

Он молчал.

— Джон Дункан говорит, что за два года сделает из вас лучшего специалиста в отрасли. А этот хитрый шотландец зря слова не скажет. Уж можете мне поверить.

Если он уверен, что у вас талант, значит, так оно и есть.

Остается лишь реализовать его.

— А что прикажете делать со всем этим? — он обвел рукой окна, из которых открывался вид на заводские корпуса.

— Продайте.

— Кому? Мне потребуется пять лет, чтобы распродать все по частям.

— Я не о заводе. Продайте вашу компанию.

— Кто ее купит? Компания почти на мели. После ликвидации имущества мне едва ли удастся выручить за нее больше миллиона.

— Именно эту цифру я и имел в виду. При условии, что вы согласитесь подписать с нами семилетний контракт.

Руарк рассмеялся, протянул руку.

— Знаете, мне, похоже, понравится работать с вами.

Я пожал ему руку.

— А почему вы так думаете?

— Мне импонирует ваша самоуверенность.

— А на что вы, собственно, жалуетесь? — рассмеялся я. — Благодаря мне вы только что стали миллионером.

— Кто спорит, — он достал из ящика стола бутылку. — Что будет дальше?

Я наблюдал, как он разливает шотландское.

— Джон Дункан уже уехал в Детройт. Нужно оценить, в какую сумму обойдется реконструкция завода. Он вернется через неделю с командой специалистов.

— Логично, — Руарк передал мне полный стакан. — А теперь, раз уж вы владелец компании, как насчет текущих расходов? В конце месяца вы должны заплатить банку двести тысяч долларов.

— Я уже распорядился, чтобы наши финансисты со всем разобрались.

— Вы, кажется, подумали обо всем, кроме одного. Чем в это время заниматься мне?

— А на вас ляжет покупка металлургического завода.

С объемом производства, достаточным для выпуска двухсот пятидесяти тысяч автомобилей в год. Мы не можем возить сталь через всю страну, не рискуя обанкротиться, — я пригубил виски. — И еще. Переходите на канадское виски. Вы теперь строите автомобили, а не вертолеты.

Глава 11

Арнольд влетел в мой номер в «Фэамонте» с налитыми кровью глазами.

— Ты лишил меня девятисот тысяч комиссионных!

Оставил на бобах! Обвел вокруг пальца!

Я широко улыбнулся.

— Остынь, а не то тебя хватит удар.

— Я отволоку тебя в суд! — бушевал он. — Получу с тебя каждый полагающийся мне цент!

— Давай, давай, — покивал я. — Я получу немало удовольствия, когда тебя вызовут свидетелем и ты расскажешь судье, как пытался всучить мне за шесть миллионов долларов компанию, находящуюся на грани банкротства. О чем ты, разумеется, знал заранее.

Он вытаращился на меня.

— Ты этого не сделаешь.

— Почему же? Ты обтяпывал свои делишки, потому что тебя не трогали. И мне кажется, не придется долго упрашивать Конгресс или налоговое управление создать специальную комиссию, которая выяснит, сколько денежек ты высосал у владельцев акций таких вот компаний и корпораций.

Зикер долго молчал, а заговорив, сбавил обороты.

— И что мне теперь делать? Соглашаться на пятнадцать процентов от миллиона?

— Нет.

— Я знал, что ты можешь войти в мое положение, — просиял Арнольд. — Нельзя попирать справедливость.

— Совершенно верно.

— И сколько, по-твоему, должно мне причитаться?

— Пять процентов.

Он побагровел. Даже лишился дара речи. А придя в себя, завопил:

— Черта с два! Да за такие деньги я и улицу не перейду. Лучше не брать ничего!

— Меня и ото устроит.

— Так дела не делаются. Я должен заботиться о собственной репутации.

Я рассмеялся.

— Это точно. Но учти, я только начинаю. Я полагал, ты поможешь мне и в другом деле, но раз ты так ставишь вопрос…

Закончить он мне не дал.

— Я не говорил, что не возьму их. В конце концов, нельзя замыкаться на деньгах. Личные взаимоотношения куда важнее.

— Ты абсолютно прав, Арнольд.

— Я рад, что мы все утрясли. Счет я посылаю Уэйману в «Вифлеем»?

— Нет, пошли его мне. В Детройтский национальный банк.

— Почему? — удивился он. — Разве ты работаешь не на «Вифлеем моторс»?

— С чего ты взял? Это моя личная инициатива. Им я должен лишь одно — подготовить команду для гонок.

Он обдумал мои слова. Чувствовалось, что он мне не верит.

— Ладно. Как скажешь, так и сделаем. Что еще тебе нужно?

— Металлургический завод на Западном побережье.

Свяжись с Тони Руарком. Теперь он работает на меня и скажет, что нам требуется.

Номеру Один я позвонил сразу же после ухода Арнольда.

— Где ты был? — в голосе слышалось недовольство. — Ты не давал о себе знать целую неделю.

Я ввел его в курс дела.

— Ты не теряешь времени даром, — прокомментировал он результаты моих трудов.

— Мне есть с кого брать пример.

— А что слышно из Детройта? — продолжил он допрос.

— Ни слова. Но едва ли такое продлится долго. Только что ушел Арнольд Зикер. Он-то думал, что я действую от лица «Вифлеем моторс». Я его просветил. Сказал, что работаю на себя.

— Ты думаешь, он поверил?

— Нет. Поэтому я и жду, что пойдут разговоры. Он обязательно начнет выяснять в Детройте, что к чему. Неведение для него хуже смерти.

— А как ты решаешь финансовые вопросы?

— Пользуюсь моим фондом. Вы не единственный богатый дедушка в Грос-Пойнт.

Он рассмеялся.

— Едва ли это мудрое решение. А если я не поддержу тебя деньгами?

— Я готов рискнуть. Мой дед говорил, что в Детройте вы пользовались у него наибольшим доверием. Только вы расплачивались со своим бутлегером[9], словно с официальным поставщиком.

— Ты меня пристыдил. Сколько ты уже потратил?

— Около двух миллионов. Миллион на приобретение компании и примерно столько же на текущие расходы ближайших месяцев.

— Возьмешь миллион наличными и миллион облигациями военно-морского займа?

— Заметано.

— Они будут в банке утром. Куда ты теперь?

— В Риверсайд, это здесь, в Калифорнии, переговорю с несколькими гонщиками, потом в Нью-Йорк. У меня встреча с Леном Форманом. Он специалист по размещению ценных бумаг.

Номер Один помолчал.

— В Риверсайд не езди. Ты зашел слишком далеко, прикрытия больше не нужно. Отправляйся прямо в Нью-Йорк. Я хочу, чтобы ты успел как можно больше до того, как они очухаются.

— Как вам будет угодно. Но, полагаю, мне нужно позвонить Лорену и сказать, что я увольняюсь. Я не против того, чтобы вести тонкую игру, но прямой обман не по мне. Я же обещал ему собрать команду автогонщиков.

— Незачем тебе звонить, — отрезал Номер Один. — Лорена оставь мне. Неужели ты думаешь, что он хоть на минуту поверил твоей сказочке?

Что я мог сказать?

— Держи рот на замке и поезжай в Нью-Йорк, — заключил Номер Один.

— Хорошо. Пусть он вам и внук, но мне это не нравится.

— А я и не требую от тебя одобрения моих действий.

Занимайся своим делом, — и в трубке раздались гудки отбоя.

Я положил ее на рычаг, налил себе виски и прошел в спальню.

Бобби лежала на кровати, пролистывая журнал. Подняла голову.

— Совещание окончено?

Я кивнул.

— Все нормально?

— Да, — я отпил из бокала. — Но планы переменились.

— О?

— Мы не едем в Риверсайд.

— Я сожалеть не буду. Менее всего мне хотелось вновь увидеть гоночную трассу.

— Мы летим в Нью-Йорк.

— Когда?

— Если собраться сейчас, то успеем на самолет, вылетающий без четверти одиннадцать, и прибудем в Нью-Йорк утром.

— А если не успеем?

— Полетим утром. Но я потеряю целый день.

— Для тебя это важно?

— Пожалуй.

— Тогда поторопимся, — она вылезла из постели. Под моим взглядом сбросила халатик, голой подошла к стенному шкафу, достала платье.

— А, к черту все ото. Возвращайся в постель.

Едва ли я мог придумать что-либо более глупое, чем провести ночь с такой женщиной в самолете.

Глава 12

Не могу не отметить одну ее особенность. Леди или нет, но ела она, как ломовой извозчик.

Каждый раз я с изумлением наблюдал, как она поглощает завтрак: сок, блины, яйца, сосиски, гренки, мармелад, чай. Я-то лишь пил кофе.

— В Америке принято подавать на завтрак много еды, — поделилась она со мной своими наблюдениями, прежде чем вновь набить рот. — Это прекрасно.

— Я кивнул, наливая себе четвертую чашку. Зазвонил телефон, и я взял трубку.

— Мистер Кэрролл, портье, — назвался говоривший. — Извините, что беспокою вас, мистер Перино.

— Пустяки, мистер Кэрролл.

— Леди Эйрес звонят из Детройта. Но я решил справиться у вас, прежде чем звать ее.

Я закрыл микрофон ладонью.

— Кто в Детройте знает, что ты здесь?

— Я говорила только Лорену.

Ее фамилия не значилась в списке проживающих, то есть звонок мистера Кэрролла означал, что персонал отеля чтит покой его постояльцев.

Я убрал руку с микрофона.

— Мистер Кэрролл, мы по достоинству оценили вашу предусмотрительность. Давайте Детройт.

— Благодарю вас, мистер Перино, — чувствовалось, что он доволен, вступая со мной в этакий мужской сговор. — Как только вы положите трубку, я дам соответствующие инструкции нашей телефонистке.

Я положил трубку и пододвинул телефон к Бобби. Он тут же зазвонил.

— Привет, — поздоровалась она. — О, Лорен, как хорошо, что вы позвонили. Нет, совсем не рано. Я как раз завтракаю.

Из трубки донеслось слабое верещание. Она прикрыла микрофон рукой.

— Он говорит, что приезжает в Палм-Бич на уик-энд позагорать, поиграть в гольф, и хочет, чтобы я присоединилась к нему.

Я улыбнулся. Все-таки Лорен остался мужчиной. Интересно, подумал я, помогла ли ему в этом леди Эйрес.

— Скажи ему, что улетаешь сегодня на Гавайи.

Она кивнула.

— Видите ли, Лорен, я бы с радостью встретилась с вами, но должна лететь на Гавайи. Я уже обо всем договорилась. Я никогда там не бывала, а меня очень интересуют эти острова.

Вновь заверещал его голос.

— Он говорит, что так даже лучше. Он знает чудесное местечко на дальних островах. Что мне теперь делать?

Я быстро прикинул, что к чему. Вариант подходящий.

Совсем не худо держать его подальше от Детройта, да еще как можно дольше. За это время мы могли многое успеть.

— Полагаю, лететь на Гавайи.

Разговор продолжался еще несколько минут, потом она положила трубку, потянулась к сигарете. Я щелкнул зажигалкой. Она прикурила, глубоко затянулась, ее глаза буквально впились в мои.

— Не нравится мне все это.

— Почему? — удивился я. — Не каждый день девушке выпадает шанс побывать на Гавайях.

— Я не об этом, и ты все прекрасно понимаешь, — фыркнула она. — Дело в твоем отношении. Ты отделался от меня, как от какой-то шлюхи, подцепленной на улице.

Я улыбнулся.

— Кажется, я читал у одного англичанина, что только так и надо вести себя с дамой.

— Я действительно тебе безразлична?

— Не надо так говорить. Просто я жертвую собой ради друга. Все-таки я у него в долгу. Если б не он, мы никогда бы не встретились.

Вновь наши взгляды скрестились.

— Ты хочешь, чтобы я на время нейтрализовала его?

— Да, — честно признался я.

— А если он влюбится в меня?

— Это его трудности.

— А если я влюблюсь в него?

— Это твои трудности.

— Ты просто дерьмо.

Я начал подниматься.

— Постой, куда ты собрался?

— Пора одеваться. В десять утра у меня самолет.

— Никуда ты не поедешь, — твердо заявила она. — По крайней мере, сейчас. Я встречаюсь с ним в аэропорту в семь вечера. И теперь, зная, что он выбыл из игры, ты можешь позволить себе еще один свободный день.

— Ради чего?

Она смерила меня взглядом.

— Чтобы как следует потрахаться. Я заезжу тебя так, что ты еще месяц не будешь смотреть на женщин.

Я рассмеялся, сел и взялся за телефонную трубку.

— Куда ты звонишь? — подозрительно спросила она.

— В бюро обслуживания. Я пришел к выводу, что мне не повредит плотный завтрак.

В аэропорт я поехал вместе с ней, хотя мой самолет вылетал на два часа позже. Сдал чемоданы, а потом мы прошли в зал для встречающих рейс «Юнайтед» из Детройта. Оказалось, что у нас в запасе четверть часа.

— Успеем пропустить по рюмочке, — и я увлек ее в ближайший бар.

Официантка поставила перед нами полные бокалы и отошла.

— Твое здоровье, — поднял я свой.

Она едва пригубила «мартини».

Я пристально посмотрел на нее. Она молчала всю дорогу.

— Приободрись. Все не так плохо.

В полумраке бара я едва различал лицо Бобби, прячущееся под широкими полями шляпки из мягкого фетра.

— Я боюсь за тебя.

— Все обойдется.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Она подняла бокал, но до рта не донесла, вновь поставила на столик.

— Я еще увижу тебя?

Я кивнул.

— Когда?

— После твоего возвращения.

— Где я тебя найду?

— Едва ли я буду сидеть на одном месте. Я сам свяжусь с тобой.

— «Юнайтед эйр лайнс», рейс 271 из Детройта, выход пассажиров через зал 72, — прогремел под потолком металлический голос.

— Тебе пора, — я допил виски и встал. Ее бокал остался нетронутым.

Из темноты бара мы вышли под яркий свет аэропорта.

— Желаю веселого отдыха.

Она всматривалась в мое лицо.

— Будь осторожен. Есть много способов отправиться на тот свет, помимо смерти на трассе.

— Все будет в порядке, — я легонько поцеловал ее в губы. — До свидания.

— До свидания.

Она отошла на три шага, а затем бросилась ко мне в объятья. Ее губы сомкнулись с моими.

— Не отпускай меня, Анджело! Я люблю тебя!

— Я тебя и не отпускаю, — осторожно и нежно я расцепил ее руки, опустил их вниз.

Более она не произнесла ни слова. Я наблюдал, как она прошла в зал 72. Туда уже начали прибывать пассажиры. Лорен был среди первых. Высокий, широкоплечий, в сером костюме и шляпе.

Увидев ее, он расплылся в улыбке. Поспешил к ней, одной рукой снимая шляпу, протягивая вторую. Они обменялись рукопожатием, затем он неуклюже наклонился, поцеловал ее в щеку.

Я повернулся и пошел прочь. Оглянулся я лишь однажды. Они направлялись в бар, в котором мы сидели несколько минут назад. Он поддерживал ее под руку, словно хрупкую статуэтку, заглядывал в лицо и говорил, говорил, говорил.

Яркий свет жег мне глаза, и я тоже нашел спасение в сумраке бара. Разумеется, другого, благо в аэропорту их хватало.

За два оставшихся до вылета часа я надрался, как сапожник. С трудом доплелся до самолета, плюхнулся в кресло, защелкнул ремень безопасности, закрыл глаза.

— Вам удобно, сэр? — вежливо спросила стюардесса. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я посмотрел на ее профессионально улыбающееся лицо.

— Да. Принесите мне двойное канадское виски со льдом, как только мы поднимемся в воздух, и черные очки. А потом прошу меня не беспокоить. Никаких закусок, обедов, кино. Я хочу спать до Нью-Йорка.

— Да, сэр, — кивнула она.

Но ни виски, ни очки не помогли. Я не открывал глаз до самой посадки, но так и не заснул.

В ушах звенели ее прощальные слова, мысленным взором я видел ее лицо в миг расставания.

Я облегченно вздохнул, когда самолет коснулся бетона и я смог открыть глаза. Очень уж тяжело далось мне расставание с Бобби.

Глава 13

Тремя днями позже мы сидели на лужайке, сбегающей к бассейну и далее к частному пляжу с белым песком. Легкий сентябрьский ветерок шевелил кроны пальм над нашими головами. Я закрыл глаза и повернулся лицом к солнцу.

— Идет зима, — нарушил молчание Номер Один.

— Еще тепло.

— Не для меня. Каждый год я думаю о том, чтобы переехать куда-нибудь южнее. Может, в Нассау или на Виргинские острова. С возрастом мои кости становятся все чувствительнее к холоду.

Я глянул на него. Инвалидное кресло. Ноги, укутанные пледом, глаза, обращенные к океану.

— Номер Один, какая она, старость?

Он не оторвал глаз от мерно накатывающихся на берег волн.

— Как же я ненавижу ее, — ровный, лишенный эмоций голос. — Главным образом из-за скуки. Кажется, все проходит мимо. Становится ясно, что ты не такой уж важный, как думалось. Мир движется, ты стоишь на месте и постепенно втягиваешься в единственную оставшуюся тебе утеху. В мыслях только ноль часов, одна минута.

— Ноль часов, одна минута? — переспросил я. — Что это значит?

— Начало следующего дня, — тут он повернулся ко мне. — Игра в выживание. Непонятно лишь, зачем в нее играть. Завтра ничем не отличается от сегодня. Пусть и прибавляет еще один день к уже прожитым.

— Зачем тогда вы все это затеяли?

— Потому что хочется еще раз перед смертью пережить нечто большее, чем приход нового дня, — он опять смотрел на волны. — Наверное, я не придавал особого значения тому, что происходило со мной. До прошлого года, когда приехала Элизабет и провела здесь несколько дней. Ты ее знаешь?

Речь шла о дочери Лорена.

— Никогда ее не видел.

— Бетси только исполнилось шестнадцать. Как и ее прабабушке, когда я впервые встретил ее. И внезапно она пробудила во мне интерес к жизни. Время забавляется с людьми, оно перепрыгивает через поколения. Те считанные дни я снова чувствовал себя молодым.

Комментировать я не стал.

— Я просыпался рано и из окна смотрел, как она плавает в бассейне. А однажды, утро выдалось изумительным, она скинула купальник и прыгнула в воду нагишом»

Я наблюдал за ней, пока на глазах не выступили слезы. И тут я осознал, что так жить дальше нельзя. Мой мир сузился до размеров тела. Тела, оболочки, тюрьмы, в которой я отсиживал отведенный мне срок. И я уже с этим смирился. А тюрьма для того и служит, чтобы пытаться вырваться из нее. Я же вел себя иначе. Заботило меня одно — найти пути и средства провести в ней как можно больше времени. И именно в то мгновение, глядя на плывущую Бетси, я понял, что нужно делать. Раздеться и вновь прыгнуть в бассейн. Тридцать лет я просидел в этом кресле, думая, что живу. Но более оставаться в таком положении я не хотел. Вот и принял решение построить для Бетси автомобиль, как построил его для ее прабабушки… Она вернулась в дом после купания, мы сели завтракать, и я поделился с ней своими планами. Она вскочила, бросилась мне на шею. И знаешь, что она мне сказала?

Я покачал головой.

— Прадедушка, я и представить себе не могла, что кто-то может сделать такое для меня.

Номер Один помолчал.

— После ее отъезда я позвонил Лорену. Он решил, что в моем предложении много сентиментальности, но недостает практицизма. Структура прибылей нашей компании стабилизировалась. Создание нового автомобиля могло нарушить ее. Кроме того, нет свободных производственных площадей. Более семидесяти процентов занято для других целей. Но я добился от него обещания вникнуть поглубже.

— Вник?

— Не знаю. Если и да, мне он об этом ничего не говорил. И какое-то время спустя я понял, что должен искать другого помощника. Поэтому и обратился к тебе.

— Почему именно ко мне?

— Потому что автомобили занимают в твоей жизни такое же место, что и в моей. Еще тогда, в парке, я знал, что придет день, когда ты повзрослеешь и перестанешь баловаться игрушками. А услышав твой голос после гонок в Инди, сразу понял, что этот час настал.

— Ладно, со мной все ясно, — кивнул я. — Но остается Лорен.

На лице старика отразилось недоумение.

— Ничего-то я не понимаю. Лорен же далеко не глуп.

Он давно уже должен был прознать про наши замыслы.

И тем не менее мне он не звонит.

— У Лорена на уме другое, — пояснил я.

— Что же? Он ведь думает только о бизнесе.

— Бизнесу пришлось потесниться. Лорен сейчас на Гавайях.

— Откуда ты знаешь? — резко спросил Номер Один. — Я звонил ему домой и в контору. Никто понятия не имеет, где он находится.

Я рассмеялся.

— Я только что не посадил девушку в его самолет, — и рассказал обо всем.

Он заулыбался.

— Хорошо. А то я уже начал задумываться, осталось ли в нем что-нибудь человеческое. Может, для него еще не все потеряно?

Я встал.

— Пожалуй, пойду в дом. Посмотрю, как у парней дела. Сходятся ли цифры.

Я оставил его на лужайке, а сам прошел в библиотеку.

Несмотря на широко открытые окна, клубы дыма висели над столом, за которым сидели Лен Форман, старший партнер консультативной фирмы «Дэнвилл, Рейнолдс и Файрстоун», знающий толк в выпуске и размещении ценных бумаг и акций, и Артур Роберте, юрист, специализирующийся на большом бизнесе, представляющий наши интересы. Особенно Арти нравился мне тем, что не боялся жесткой борьбы, а все мы знали, что нас ждет отнюдь не легкая прогулка.

— Как наши успехи? — поинтересовался я.

— Заканчиваем, — ответил Арти. — Кое о чем уже можно поговорить.

— Я приведу Номера Один.

— Не надо, — возразил Арги. — Лучше мы пойдем с тобой. После трех дней в этой душегубке свежий воздух нам не повредит.

— Я задержусь на пару минут, — добавил Лен. — Вы идите, я скоро буду.

Мы вернулись к бассейну. Номер Один все еще смотрел на океан. Он повернул голову, услышав наши шаги.

— Каково ваше мнение, мистер Роберте? Сможем мы это сделать?

— Шансы есть, мистер Хардеман. Но я думаю, мы должны обсудить различные варианты достижения конечной цели.

— Я рас слушаю. Но прошу, как можно проще. Я — инженер, а не юрист или бухгалтер.

— Попробую, — Арти улыбнулся. Как и я, он знал, что Номер Один все продумал до того, как обратиться к нам. — Итак, что же мы можем? Вариант первый: преобразовать всю компанию в акционерное общество открытого типа. При этом мы сможем избежать значительных налоговых выплат. Вариант второй: выделить отделения бытовой электротехники и автомобильных узлов и то ли продать их, то ли преобразовать в открытые акционерные общества. Третий вариант — перевернутый второй.

Мы выделяем отделение автомобилей и преобразуем его в акционерное общество. Но, учитывая, что автомобили не приносят прибыли, последний вариант наименее привлекателен.

— Вы думаете, мы сможем получить необходимую нам сумму? — спросил Номер Один.

— Несомненно. Она гарантирована нам, какой бы путь мы ни избрали, — он повернулся к Форману, подошедшему чуть раньше и слышавшему вопрос. — Как по-твоему, Лен?

Форман кивнул.

— Нет проблем. Это будет событие, сравнимое с поступлением в открытую продажу акций «Форда».

— Какой вариант вы рекомендуете?

— Первый, — незамедлительно ответил Арти. — Преобразовать всю компанию в открытое акционерное общество.

— Вы согласны? — Номер Один посмотрел на Формана.

— Полностью, — подтвердил тот. — Тут выгода наибольшая.

— Вы руководствуетесь тем же мотивом? — спросил Номер Один у Арти.

— Не совсем. Я не понимаю, почему вы должны жертвовать своей долей в наиболее прибыльных отделениях вашей компании, чтобы добиться желаемого. Думаю, если мы последуем схеме «Форда», то сможем не только испечь пирог, но и съесть его.

Номер Один повернулся к океану. Долго молчал, затем глубоко вздохнул, посмотрел на меня.

— Когда, по-твоему, мой внук вернется в Детройт?

— На следующей неделе.

— Думаю, нам надо перебраться туда и встретиться с ним. Возможно, я составил о нем ошибочное мнение. Надо дать ему шанс решить самому, на чьей он стороне.

— Это справедливо, — признал я.

— Я попрошу миссис Крэддок позвонить в контору.

Совещание проведем в моем доме в Грос-Пойнт. В среду вечером, — он покатил к дому, но тут, словно из-под земли, возник Дональд, и Номер Один сложил руки на коленях, предоставив физическую работу более молодому и здоровому. Потом обернулся к нам:

— Пойдемте, господа. Я хочу предложить вам что-нибудь выпить.

Мы пристроились у кресла.

— Какой автомобиль вы собираетесь строить, мистер Хардеман? — спросил Форман.

Номер Один рассмеялся.

— Тот, что будет ездить.

— Я имел в виду общую концепцию, — вежливо пояснил Форман.

— Мы еще в начале пути. Проектирование автомобиля — тонкое искусство. Да, да, искусство. Современное многофункциональное искусство. Отражение нашей технократической цивилизации. Поэтому, господа, модель «Т» Генри Форда не на своем месте в Смитсоновском музее техники. Это достойный экспонат Метрополитен[10].

— Вы уже выбрали название автомобиля, мистер Хардеман? — поинтересовался Арти. — Как я понимаю, название — не последнее дело в нашем бизнесе.

— Вы правы. Название уже есть, — он посмотрел на меня и коротко улыбнулся. — «Бетси». Так мы его и назовем — «бетси».

Глава 14

Я подвез Арти и Лена в аэропорт, чтобы они успели на вечерний самолет в Нью-Йорк, а потом заглянул в прокатный пункт «Хертца».

— Мне следовало бы разочароваться в вас, Анджело, — медовым голосом пропела Мелисса. — Вы в городе три дня и ни разу мне не позвонили.

— Извините, Мелисса. Замучили дела. Головы не мог поднять.

Она надула губки.

— А я думала, что заинтересовала вас.

— Заинтересовала, Мелисса. Еще как заинтересовала.

— Так, может, встретимся вечером? Если вы не заняты.

— Я свободен. Но в такое заведение, как в прошлый раз, не поеду. У меня потом три дня восстанавливался слух. Нет ли поблизости уютного мотеля, где мы сможем побыть вдвоем?

Она вновь помянула мою фамилию.

— Городок у нас маленький, мистер Перино, и девушка должна заботиться о своей репутации. Может, мы просто покатаемся в автомобиле?

Я вспомнил, как она водит машину, и покачал головой.

— Нет, благодарю. Я уже слишком стар, чтобы трахаться на заднем сиденье, — я обошел мой автомобиль, сел за руль, вставил ключ в замок зажигания. — До свидания, Мелисса.

— Нет, Анджело. Подождите, — голос ее упал до шепота, она шагнула к краю тротуара, наклонилась, чтобы я мог лицезреть ее красивые груди. — Я все устрою. Скажу родителям, что проведу ночь у подруги. У нее есть небольшой коттедж к северу от города. Она сейчас в отъезде, а ключ оставила мне.

— Вот это мне нравится больше, — улыбнулся я.

Она вновь приехала на «мач-1». Вышла из машины, когда я спустился по лестнице.

— Садитесь за руль.

— Идет, — я сел. Пристегнул ремень безопасности.

Посмотрел на Мелиссу. Она последовала моему примеру — и мы покатили по подъездной дорожке.

— Поверните направо. В полумиле отсюда винный магазин.

Я вырулил на шоссе и, оставаясь на низкой передаче, раскрутил двигатель чуть ли не до красной черты на тахометре. Затем резко затормозил у магазина. Искоса глянул на нее.

Веки опущены, рот раскрыт, ноги раздвинуты. Я сунул руку ей под юбку. Трусики мокрые насквозь. Значит, и ее возбуждал рев мотора. Совсем как Синди. По телу Мелиссы пробежала дрожь. — Что дальше? — спросил я.

Ее ноги стиснули мою руку.

— Шампанское. Французское шампанское. Много холодного шампанского.

— Хорошо. Отпустите мою руку, и я схожу за ним.

Из магазина я вернулся с тремя бутылками «Кордой Руж». Показал их ей.

— Сгодится?

Она кивнула, я сел рядом с ней, и мы рванули с места.

— Вы умеете водить машину, не так ли? — просипела она.

— Умею, — и я еще сильнее вдавил в пол педаль газа.

Я знал, чего она хотела. К счастью, по пути нам не встретилась полиция. Семь миль до коттеджа мы промчались менее чем за шесть минут.

Свернули на боковую дорогу, вдоль которой выстроились аккуратные стандартные домики, через полмили остановились у нашего.

Глаза Мелиссы сверкали.

— Я чуть с ума не сошла.

Я промолчал.

— Помните, как вы обгоняли три машины, а впереди показалась встречная?

Я кивнул.

— Я посмотрела на спидометр. Мы шли на ста двадцати милях. А когда резко ушли на нашу полосу, я так кончила, что чуть не описалась. И продолжала кончать еще с минуту.

— Надеюсь, желание потрахаться у вас после этого не пропало?

Она рассмеялась.

— Думаю, что нет, — подхватила дорожную сумку и выпрыгнула из машины.

Я взял пакет с бутылками и последовал за ней в коттедж.

Она обошла все комнаты, закрывая жалюзи и опуская шторы, и лишь после этого позволила мне зажечь свет.

— Моя подруга предупредила, что у нее склочные соседи, — объяснила она.

— Действительно, зачем причинять ей лишние хлопоты, — согласился я.

Мелисса расстегнула молнию сумки.

— Надо повесить платье, чтобы оно не помялось. Завтра все-таки на работу, — она прогулялась к шкафу и обратно. — Ты куришь?

И то, сколько можно обращаться друг к другу на «вы».

— Иногда.

— У меня с собой отличная «травка», — она достала целлофановый пакетик. — А как насчет «колес»[11]?

— Не откажусь.

— Оптовый торговец медикаментами оставляет мне флакон, когда приезжает к нам в город, — из сумки появился флакон с красными таблетками. — Свеженькие.

Получила их только сегодня.

— Значит, мне повезло, — я потянулся к Мелиссе, но она ускользнула.

— Куда нам спешить. Ты открывай шампанское, а я пока приму душ. Вся вспотела, пока ехала.

— Хорошо.

Она вытащила из сумки бумажный пакет и протянула мне. Холодный, как лед. Я вопросительно посмотрел на нее.

— Бифштексы. Если мы потом проголодаемся.

Я рассмеялся и пошлепал ее по попке.

— Иди в душ.

Она подумала обо всем.

Девчушка из агентства «Хертц» лезла на стенку.

Две сигареты с «травкой», одна маленькая красная таблетка — и она ступила на дорогу, ведущую лишь в одном направлении. Моя голова была у нее между ног, и она тянула за волосы так, словно хотела засунуть ее внутрь.

Внезапно она оттолкнула меня.

— Ты не думаешь, что я вконец испорчена?

Я покачал головой.

— Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот.

— Но сначала мы потрахаемся? — осведомился я.

— Да, но я хочу, чтобы ты кончил мне в рот.

Она улеглась на живот, я — на нее. Руку она подсунула под себя, схватила меня за яйца, сжала.

— О боже! Какие они полные и тяжелые!

Я почувствовал, что вот-вот кончу. Она — тоже. Выскользнула из-под меня, извернулась и заглотила мой член. Сперма устремилась вперед, а она сосала и сосала, стискивая и отпуская мошонку, пока не выдоила меня до конца. Я лежал без сил, удовлетворенный. А она улыбалась.

— Это было чудесно. Вкус, как у густого сладкого крема.

Она все еще играла моим членом.

— Хочешь отлить?

— Раз уж ты упомянула об этом, пожалуй, — я начал подниматься.

Мелисса последовала за мной в ванную.

— Позволь мне подержать его.

Я посмотрел на нее.

— Будь так любезна.

Она встала сзади и попыталась направить струю в унитаз, но лишь залила сиденье.

— Так я и думал, — прокомментировал я. — Женщины не имеют ни малейшего понятия, как это делается.

— Попробуем еще, — она забралась в ванну. И на этот раз струя угодила в цель.

Я смотрел на ее лицо. И видел сосредоточенность, какое-то детское изумление. Она подняла голову, а затем, словно зачарованная, подставила ладонь под струю. И направила ее на себя.

Крантик мой инстинктивно закрылся.

Она сердито дернула меня за член.

— Ну что же ты! Это прекрасно! Искупай меня в ней!

— Каждому нравится что-то свое, — отреагировал я.

Если она этого хотела, чего отказывать.

Это была дикая, безумная ночь. В довершение всего она оказалась крикуньей. Да и с соседями вышла неувязочка. Будь они сварливыми, наверняка вызвали бы полицию.

В семь утра она высадила меня у дома Номера Один.

Протянула руку. Попрощалась сухо, почти формально.

— Благодарю, Анджело. Это был самый романтический вечер в моей жизни.

Я не мог не согласиться с ней. Она уехала. Я поднялся по ступеням. У двери меня встретил Дональд.

— Несколько раз звонила некая леди Эйрес. Она оставила свой номер. Сказала, что дело срочное.

— Откуда она звонила?

— Из Нью-Йорка. Соединить вас с ней?

— Пожалуйста, — я последовал за ним в библиотеку.

На столе стоял полный кофейник. Я налил себе чашку.

Дональд махнул мне рукой. Я взял трубку параллельного аппарата.

— Слушаю.

— Анджело, — голос ее вибрировал от напряжения. — Я должна увидеться с тобой. Немедленно.

— А что ты делаешь в Нью-Йорке? Я думал…

— Алисия знает, что мы с Лореном были на Гавайях.

В конторе пытались найти его и допустили ошибку, позвонив ему домой.

— Зачем его искали?

— Что-то связанное с тобой. Точно не знаю. Но он очень рассердился и заявил, что за свои проделки ты можешь оказаться за решеткой. Потом позвонила Алисия, и он рассказал ей обо всем.

— Чертов болван.

— Да, в подобных делах он не искушен. Для него это вопрос чести. Теперь он хочет жениться на мне.

— Где он?

— В Детройте. Я должна повидаться с тобой. Могу я прилететь к тебе?

— Нет. Я приеду в Нью-Йорк. Где ты остановилась?

— В «Уолдорфе».

— Жди меня во второй половине дня.

— Я люблю тебя, Анджело, — по голосу чувствовалось, что у нее отлегло от сердца.

— До свидания, дорогая, — попрощался я, и тут же в библиотеку вкатился Номер Один.

— Кто тебе звонил?

— Женщина, о которой я вам говорил. Игры кончились. Лорен в курсе событий.

— Знаю, — фыркнул Номер Один. — Мы разговаривали вчера вечером. Но случилось что-то еще.

— Да, — кивнул я. — Алисия накрыла его с этой женщиной. Он хочет разводиться.

— О господи! — простонал Номер Один. — Наверное, он никогда не вырастет из коротких штанишек.

Глава 15

— Просто не пойму, какого черта я здесь, — она мерила шагами гостиную номера «Вифлеем моторс» в «Уолдорф Тауэрс». — Все произошло так стремительно.

Я сидел в кресле, поглядывая на нее, и молча пил виски.

— «Остановись в номере компании в „Уолдорфе“, — сказал он, — и жди моего звонка», — она перестала ходить и досмотрела на меня. — Только выходя из самолета в Нью-Йорке, я задумалась о том, что могут означать его слова. Я ничего не ждала от поездки на Гавайи. Между нами ничего не было.

Я по-прежнему молчал.

— Ты что, мне не веришь?

— Разумеется, верю.

— По твоему тону этого не скажешь.

Она пересекла комнату и остановилась передо мной.

Я наклонился, поцеловал ее в пупок, затем поднял голову.

— Теперь ты веришь, что я тебе верю?

Ее губы изогнулись в улыбке.

— Это очень сложный вопрос. Ты сумасшедший.

— Вот-вот. А теперь успокойся и расскажи мне в точности, что произошло. То, что для тебя кажется пустяком, для меня может иметь совсем иное значение. Помни, мы говорим об очень добропорядочном человеке.

— Это точно. Он так наивен. Поначалу мне казалось, что это напускное. Потом я поняла, что таков он на самом деле.

— Вы жили в одном номере?

— Нет. Наши номера примыкали друг к другу.

— И их соединяла дверь?

— Да. Но он никогда не входил ко мне, предварительно не постучав, хотя я ни разу не запирала дверь на ключ.

Он не целовал меня, желая спокойной ночи, не испросив на то моего разрешения. И не упомянул, что влюблен в меня, пока не переговорил с Алисией.

— Но в чем-то его интерес к тебе проявлялся?

— Конечно. Проявлений хватало. Свежесрезанные цветы каждый день. Он постоянно смотрел на меня большими круглыми глазами, то и дело касался моей руки, ты знаешь, о чем я говорю. Меня это забавляло, но я не воспринимала его всерьез. Просто мне казалось, что я перенеслась в эпоху королевы Виктории.

— Если сохранялись все рамки приличия, как Алисия засекла тебя?

— Именно из-за этих чертовых приличий. Так глупо все получилось. Алисия позвонила, когда мы сидели у меня. Будь у нас номер на двоих, я бы никогда не взяла трубку. Но тут-то я была у себя. Она сразу же узнала мой голос.

— Это случилось до или после того, как он переговорил с конторой?

— До. Собственно, поэтому она и звонила. Интересовалась, хочет ли он, чтобы она сообщила на работу, как его найти.

— О боже, — простонал я. — Какая уж тут добропорядочность. Это же откровенная глупость. Говорить жене, куда едешь, если берешь с собой другую женщину. Похоже, он хотел, чтобы его поймали.

— Ты действительно так думаешь?

— А как же еще можно думать? — я посмотрел на Бобби. — Я понял, что ты ему небезразлична при первой же нашей встрече у них дома. Алисия тоже не слепая. Я уверен, она многое подметила.

Бобби на мгновение задумалась.

— Конечно. Другого и быть не могло. Ну почему я так сглупила?

Я улыбнулся.

— Просто ты принимаешь как должное, что мужчины падают у твоих ног.

— Но почему он не мог мне сказать?

— Может, боялся, что ты отвергнешь его. Кто знает?

— Что же мне делать? Не нужно мне все это merde[12].

В голове у меня звякнул тревожный колокольчик. С чего это она перешла на французский? Ранее ей вполне хватало английского.

— Какое дерьмо?

— Ты знаешь, — впервые она ушла от прямого ответа. — Все это. Его развод в следующем году.

— В следующем году?

— Да. Он не хочет разводиться до выхода Элизабет в свет в сентябре, через год. Не хочет омрачать ее дебют.

— Похоже, он все тщательно продумал. А ты должна его ждать?

Она кивнула.

Тут прояснилась вся картина.

— Ладно, Бобби, хватит крутить. Подходим к сути проблемы. Сколько ты за ним охотилась?

Она коротко глянула на меня.

— С чего ты взял?

— Догадался. Так что признавайся. Сколько?

Она помялась.

— Два года.

— Почему так долго? Не могла сразу ухватить его за хобот?

— Он бы испугался. Пришлось изображать благородную даму.

— Пожалуй, ты нашла правильный подход.

— Ты не сердишься на меня?

— С какой стати? Мы знакомы с тобой лишь несколько недель, — я вытащил сигарету. — Не понимаю, что тебя мучает. Ты получила то, к чему стремилась.

Она заглянула мне в глаза.

— Я не собиралась влюбляться в тебя.

— Что это изменило?

— Не хочу тебя терять.

— И не надо, — я улыбнулся. — Я готов спать и с чужой женой. Это даже пикантно.

— Ты мог бы предложить выйти за тебя замуж, мерзавец ты этакий. Хотя бы из вежливости.

— Никогда, — я покачал головой. — Да и зачем? Где мы тогда окажемся? Во всяком случае, не там, куда хотели бы попасть.

— Что «же мне теперь делать? Ждать его здесь?

— Ни в коем случае. Пусть он все время гоняется за тобой. Не дай ему почувствовать, что ради него ты готова на добровольное заключение. Сегодня же улетай в Лондон.

— Наверное, ты прав, — раздумчиво протянула она. — Что я ему скажу?

— Будь честной. Скажи, что покидаешь страну, чтобы не компрометировать его. Ты, мол, слишком уважаешь его, чтобы допустить такое. Тем самым ты пробудишь в нем чувство вины.

Она смотрела на меня.

— Последний шанс. Раз ты не просишь меня, попрошу я. Ты женишься на мне?

— Нет.

Из ее глаз брызнули слезы. Я протянул к ней руки, и она упала в мои объятья.

— Я предчувствовала, что так и случится. Пыталась сказать тебе это в аэропорту Сан-Франциско. Почему ты меня отпустил?

— У меня не было выхода. Мы уже выбрали свой путь.

Она прижалась к моей груди.

— Отнеси меня в постель.

Я ничего не понимал. Все изменилось, но осталось прежним. В постели. Прекрасным и удивительным.

А потом мы поехали в аэропорт. Я посадил ее на самолет, вылетающий в Лондон, а сам успел на последний рейс в Детройт.

Мы сидели в кабинете особняка Хардеманов в Грос-Пойнт вокруг небольшого старинного столика. Лорен, Дэн Уэйман, Номер Один и я.

Все молчали, пока Номер Один подробно излагал наши планы Лорену и Уэйману. Когда же он закончил, ответная реакция последовала незамедлительно.

— Извини, дед, но мы не можем на это пойти, — изрек Лорен. — Слишком велик риск. Нельзя ставить на кон будущее компании ради одного автомобиля.

Номер Один хмыкнул.

— А как, по-твоему, образовалась эта компания?

Именно под такую идею. Ради одного автомобиля.

— Времена изменились, — возразил Лорен. — Экономика сегодня совсем другая. Многообразие сфер деятельности — основа успеха нашей компании.

— Я не ставлю под сомнение важность других отделений. Но не могу согласиться с тем, что они — основа успеха. Наоборот, они практически проглотили нашу компанию. Автостроение у нас в загоне. Хвост вертит собакой.

— За тридцать лет, прошедших с момента твоего ухода с поста президента, изменились условия, в которых мы работаем, — гнул свое Лорен. — Новейшие американские модели на рынке — «генри джи» и «эдзель». И посмотри, каков результат. «Крайслер» сошел с рельс, а «эдзель» едва не разорил «Форд».

— Крайслер добился бы успеха, если б не отступил, но он не автостроитель. А «эдзель» не остановил «Форд».

Они развиваются куда динамичнее, чем прежде, и в следующем году начинают выпуск малолитражек. Неужели ты думаешь, что они пошли бы на такое, если б думали, что потеряют на этом деньги?

— Они не могут иначе, — упорствовал Лорен. — Потому что должны чем-то ответить иностранным конкурентам. Мы — нет. Мы удовлетворены той нишей, каковую занимаем в настоящее время.

— Вы — возможно, а я — нет, — отрезал Номер Один. — Я не хочу быть сбоку припеку в бизнесе, основателем которого считаю и себя, — он взглянул на меня, вновь на Лорена. — Если таково твое отношение, я не вижу основании для того, чтобы продолжать строить автомобили.

— Вполне возможно, что в следующем году так и будет, — кивнул Лорен. — Мы не можем работать себе в убыток.

— Из автостроения мы можем уйти лишь одним путем — через мой труп, — холодно процедил Номер Один.

Лорен промолчал. Выглядел он плохо. Черные мешки под глазами, осунувшееся лицо. На мгновение я даже пожалел его. Ему доставалось со всех сторон. И дома, и на работе. Но после его следующих слов жалость моя испарилась бесследно.

Заговорил он тем же ледяным тоном, что и дед. Казалось, в комнате они остались вдвоем.

— Вчера прошло срочное заседание совета директоров. Приняты три решения. Первое — уволить Анджело Перино с поста вице-президента. Второе — возбудить уголовное дело против Анджело Перино за самовольные действия, нанесшие урон компании. Третье — обратиться в суд штата Мичиган с просьбой назначить управляющего твоими акциями нашей компании до того, как медицинская комиссия подтвердит, что ты в здравом уме и можешь нести полную ответственность за свои действия.

Номер Один вздохнул.

— Вот, значит, какую ты выбрал игру?

Лорен кивнул. Поднялся.

— Пошли, Дэн. Совещание окончено.

— Не совсем, — Номер Один пододвинул к Лорену лист бумаги. — Прочти.

Лорен глянул на лист. Лицо его побледнело, вытянулось еще больше.

— Ты этого не сделаешь!

— Уже сделал. В полном соответствии с законом.

Смотри сам. Печать суда по делам корпораций штата Мичиган. Как владелец контрольного пакета акций я вправе уволить одного или всех директоров компании, имея на то причину или без оной. Так что ваше вчерашнее заседание не имеет юридической силы. Вы все уволены с понедельника.

Лорен так и застыл.

— Ты лучше сядь, — предложил Номер Один.

Лорен не шелохнулся.

— У тебя есть выбор. Можешь уйти, но можешь и остаться. Твой отец и я не всегда жили душа в душу, но умели находить общий язык.

Лорен сел.

Номер Один кивнул.

— Вот и хорошо. А засим перейдем к делу, ради которого мы и собрались. Я обещал твоей дочери построить новый автомобиль и, клянусь Богом, слово свое сдержу.

Я искоса глянул на Лорена. Наверное, было бы лучше, если б он заговорил, подумал я. Потом наши взгляды встретились, и я понял, что не ошибся.

Что бы там ни думал Номер Один, война только началась.

Книга вторая

1970 год

Глава 1

Как обычно, он проснулся за несколько минут до звонка будильника. Полежал в постели, наблюдая, как меняются цифры на электронных часах и приближается момент, когда зазвучит музыка. Кнопку отключения звонка он нажал за секунду до шести часов.

Перекинул ноги через край кровати, попал в шлепанцы, по пути в ванную подхватил халат. Закрыл за собой дверь, прежде чем зажечь свет, чтобы не разбудить жену. Потянулся к пачке сигарет, лежавшей на полочке под зеркалом. Достал одну, закурил, опустился на сиденье унитаза. Выкурил подряд три сигареты и уже подумывал о четвертой, когда из-за двери донесся голос жены.

— Дэн?

— Да.

— Как у тебя?

— Ничего, — пробурчал он, поднялся, натянул пижамные штаны. Распахнул дверь. — Этот доктор ни черта не понимает в том, о чем говорит.

— Понимает, — она нажала на телефонном аппарате кнопку внутренней связи. — Мейми, мы проснулись, — сказала она и повернулась к мужу. — Ты весь как натянутая струна. Тебе надо расслабиться.

— Ни черта мне не надо. У меня лишь запор, ничего более. Запоры у меня с детства. Но тогда не было придурков-докторов, лечащих психоанализом. Таким, как я, давали экс-лаке[13] и указывали, где расположен ближайший туалет.

— Как ты вульгарен.

— При чем тут вульгарность? Мне просто надо просраться. Где у нас слабительное?

— Я его выбросила. Ты сам себе вредишь, изо дня в день принимая экс-лаке. Твой организм разучился функционировать естественным образом.

— Значит, купи его снова, — рявкнул он. — Я не могу функционировать естественным образом после двадцати одного года семейной жизни, так что прошу тебя признать это как факт, — и он вернулся в ванную, громко хлопнув дверью.

Мейми вошла в спальню с полным подносом. Осторожно опустила его на кровать рядом с Джейн Уэйман.

— Доброе утро, миз Уэйман, — широкая улыбка осветила чернокожее лицо. Она бросила короткий взгляд на дверь ванной. — Как сегодня миста Уэйман?

Джейн пожала плечами. Взяла гренок.

— Как всегда.

— Бедный, — сочувственно покивала Мейми. — Если б он разрешал мне готовить ему на завтрак овсянку. Лучшего средства от запоров не найти.

— Ты его знаешь, — она густо намазала гренок джемом. — Он лишь пьет кофе.

— Потому-то у него такой крепкий желудок, — Мейми направилась к двери. — Скажите ему, что он должен есть на завтрак овсянку.

Едва служанка закрыла за собой дверь, зазвонил телефон. Джейн сняла трубку.

— Слушаю, — раздраженно бросила она, но тон ее сразу же переменился. — Нет, Лорен, все нормально. Я проснулась и завтракаю. Сейчас позову Дэна.

Звать ей не пришлось. Он уже выглядывал из ванной, с еще оставшейся на одной щеке мыльной пеной. Электрических бритв он не признавал.

— Лорен, — она закрыла рукой микрофон. — Почему он звонит так рано?

Уэйман не ответил. Пересек спальню, взял трубку, поднес ее к уху, выпачкав в пене.

— Доброе утро, Лорен, — он вытер пену с трубки свободной рукой. — Как долетел?

— Нормально. Но рейс задержали на два с половиной часа. Не смог бы ты позавтракать со мной и заодно ввести в курс дел, чтобы я мог подготовиться к сегодняшнему заседанию?

— Буду у тебя через двадцать минут, — и Дэн положил трубку на рычаг. — Лорен хочет, чтобы я позавтракал с ним, — пояснил он жене. — Сегодня заседание совета директоров, и ему нужно знать, как идут дела.

— Если б он уделял им побольше времени, а не шастал по всей Европе за своей английской шлюхой, ему не пришлось бы беспокоить тебя в шесть утра.

— Не стоит так говорить. В скором будущем нам всем придется принять ее как миссис Хардеман. Что ты тогда будешь делать?

— То же, что и теперь. Игнорировать ее. Бедная Алисия. Сколько она пережила.

— Бедная Алисия, — передразнил жену Уэйман. — За свои переживания бедная Алисия получит при разводе шесть миллионов долларов. Так что я ее ничуть не жалею.

— А я жалею. Всех денег мира не хватит, чтобы компенсировать ее страдания.

— По крайней мере мне больше не придется надевать к обеду смокинг, — он прошел в ванную, быстро добрился, вернулся в спальню, начал одеваться. — Включи радио и послушай транспортный прогноз на утро.

Джейн нажала нужную клавишу. Тяжелый рок заполнил комнату. Она уменьшила громкость.

— Я думаю, тебе не следовало уходить от «Форда».

Там во всяком случае тебе не звонили в шесть утра, да и запоры мучили меньше.

Он не ответил, засовывая рубашку в брюки. Подол попал в молнию.

— Черт, — выругался Уэйман, пытаясь расстегнуть ее.

— Кто знает, — продолжала Джейн, — быть может, ты уже стал бы там президентом.

— Никогда. Я не был у них в фаворе. Меня держали на мелочевке.

— Здесь тебе тоже не быть президентом. Несмотря на все обещания Лорена. Особенно сейчас, когда в компанию влезла мафия.

— Джейн, ты слишком много говоришь. Сколько раз я должен повторять, что Перино не имеет ни малейшего отношения к мафии.

— Все знают, что его дед был крупным мафиози. Мой-то продавал ему грузовики, на которых привозили из Канады виски.

— К тому же твой дед был его постоянным клиентом.

И столько пил, что старику Перино скорее всего не пришлось заплатить за эти грузовики ни цента. Но Анджело тут ни при чем.

— Ты его защищаешь. А он стал исполнительным вице-президентом, заняв твое место.

— Я не защищаю его, Джейн, — возразил Уэйман. — И он исполнительный вице-президент автостроительного отделения. Я же по-прежнему первый вице-президент всей компании.

— Он не отчитывается перед тобой, как другие, так?

— Нет. Он подчиняется непосредственно совету директоров. И не отчитывается даже перед Лореном.

— Этот ужасный старик, — не унималась Джейн. — Это все его проделки. Ну почему он не остался во Флориде?

Ответить Дэн не успел, потому что музыка сменилась голосом диктора.

— Шесть тридцать утра. Передаем транспортный прогноз. Все автострады свободны, за исключением Индастриэл экспрессуэй. Пробка у Ривер-Руж. Пользуйтесь Автострадой 10, Вудвард-авеню. — Выключи.

Джейн вновь нажала клавишу, и голоса как не бывало.

— А что за заседание у вас сегодня? Ходят слухи, что старик хочет назначить Перино президентом компании.

— Это возможно. Но не сейчас. Перино еще должен показать, на что он способен. Особенно теперь, когда мы готовимся преобразоваться в открытое акционерное общество. Даже старик это понимает. А пока Лорен и я руководим теми отделениями, что приносят прибыль, и дела наши идут все лучше и лучше.

Покончив с галстуком, он надел пиджак.

— Я ухожу. Увидимся вечером, — он наклонился над кроватью и поцеловал Джейн в щечку.

— Постарайся прийти к восьми часам. На обед у нас ростбиф, и я не хочу, чтобы он пережарился.

Дэн кивнул и направился к двери. На пороге оглянулся.

— Не забудь купить экс-лаке. Трех дней вполне достаточно, чтобы понять, на что годен этот психоаналитик.

Джейн подождала, пока отъедет машина, переставила поднос с завтраком с кровати на пол, сняла трубку и нажала кнопку внутренней связи.

— Да, мэм, — ответила Мейми.

— Я немного посплю. Разбуди меня в девять. Я не хочу опаздывать на урок тенниса.

Она положила трубку на рычаг и погасила свет.

Улыбнулась, улегшись на подушку. Новый тренер по теннису просто душка. Когда его мускулистое тело прижималось к ней сзади (он старался улучшить технику удара справа), по ее коже бежали мурашки.

Мерное гудение мощного, в двести семьдесят пять лошадиных сил, двигателя под капотом черного «сандансера» успокоило Уэймана. По узкой боковой дороге он доехал до Автострады 10. Посмотрел налево, направо. Машин нет. И свернул в сторону Детройта, справедливо полагая, что довольно быстро доберется до Грос-Пойнт по Вудвард-авеню и далее по Эдзель Форд фриуэй.

«Сандансер» чутко реагировал на самое легкое нажатие на педаль газа, прибавляя или уменьшая скорость в полном соответствии с желанием водителя.

Лорен ждал его в столовой.

— Извини, что припоздал.

— Пустяки. Лучше помоги мне войти в курс дел, — он указал на стопку номеров «Аутомобил ньюс», лежащих на полу.

— Ничего особенного. Все только и говорят о малолитражках, что поступят на рынок осенью. Упоминают о «гремлине», но в основном речь идет о «пинто» и «веге», которые сойдут с конвейера первыми.

Уэйман изучающе смотрел на Лорена. Тот выглядел посвежевшим, отдохнувшим. А несколько месяцев назад казалось, что он при последнем издыхании. Но тот период остался в прошлом. И теперь Лорен, похоже, терпеливо ждал тех событий, которые не могли не произойти.

— У меня хорошие новости, — Лорен сел за стол. — Я заключил ту сделку в Западной Германии.

— Поздравляю! — Дэн улыбнулся.

— Они готовы приступить к производству незамедлительно. Всего набора. Холодильники, кухонные плиты, телевизоры. То есть мы выходим на все страны Общего рынка с широким спектром товаров.

— Значит, наша прибыль за этот год возрастет более чем на два миллиона! — с энтузиазмом воскликнул Уэйман. — А за три года мы получим не меньше пятнадцати миллионов.

Лорен кивнул.

— В следующем месяце тебе придется слетать туда и окончательно отшлифовать все документы. Я также обещал прислать бригаду технических специалистов, чтобы обучить их персонал.

— Нет проблем, — Уэйман потер руки. — Хорошая новость для сегодняшнего заседания совета директоров.

Деньги начинают литься, как дождь.

— Совет волнует совсем иное.

Уэйман кивнул. Он знал, о чем говорит Лорен. Новых директоров, представляющих банки и страховые компании, финансирующие их новый проект, интересовали лишь предложения Номера Один.

— Странно, — продолжал Лорен. — Мы делаем деньги, а их помыслы связаны с новым автомобилем, создание которого — немалый риск. Ты знаешь, даже в Европе меня спрашивали только о нем. Складывается такое впечатление, что они все хотят поучаствовать в этом деле.

— И что же ты им говорил? — поинтересовался Дэн.

— Напускал тумана и обещал, что в свое время мы все обсудим. Каким бы я выглядел дураком, если б сказал правду: что я знаю о новом автомобиле ничуть не больше, чем они, — он помолчал. — Между прочим, а как там у них?

— Они закончили модернизацию трех спортивных машин. Но это было не одну неделю назад. С тех пор ничего не слышно.

— А о новом автомобиле?

— Ни звука. Может, мы что-то узнаем на сегодняшнем заседании. Нас попросили одобрить перевод отдела дизайна и проектирования автомобилей на Западное побережье.

— И когда он собирается это сделать?

— Через несколько недель. Говорит, что к тому времени закончится реконструкция завода.

— Мой дед будет на заседании?

— Его ждут. Он всегда появляется, если обсуждается что-либо, связанное с новым автомобилем.

— Можно мне войти, папа? — их беседу прервал мелодичный голосок.

Лорен поднял голову. Его лицо, до этого серьезное, расплылось в улыбке.

— Конечно, Бетси.

Она подошла к отцу, поцеловала его в щеку.

— Ты съездил удачно?

Лорен кивнул. Она посмотрела на Дэна.

— Доброе утро, мистер Уэйман.

И повернулась к отцу, не дожидаясь ответа. В голосе ее послышался упрек.

— Ты не говорил мне, что мы собираемся выпускать «сандансер супер спорт».

На лице Лорена отразилось недоумение.

— Мы что?

— Спортивную модель, — пояснила Бетси.

Мужчины переглянулись.

— К чему такая таинственность? — наскакивала на Лорена дочь. — Я в конце концов член семьи. И никому ничего не скажу.

Мужчины по-прежнему молчали.

Бетси потянулась через стол к кофейнику. Налила себе чашку и с ней направилась к двери.

— Ладно, не говорите, если нет желания. Но я видела ее на Вудвард-авеню прошлой ночью. А знаешь, что я тебе скажу, папа?

Лорен покачал головой.

Бетси гордо улыбнулась.

— Ни одна машина не мчалась так быстро!

Глава 2

Лорен оторвался от отчета.

— Ты уверен в этих цифрах?

Бэнкрофт энергично закивал.

— Финансовый отдел их проверил. Дэн говорит, что проиграть мы не можем. У меня есть твердые заказы на три тысячи автомобилей. То есть два миллиона чистой прибыли. Владельцы автосалонов ждут не дождутся этой модели.

— Новости распространяются быстро, — пробурчал Дорен.

— В последние три недели машина еженощно появляется на Вудвард-авеню. И теперь каждый любитель быстрой езды мечтает заполучить такую же.

— А что говорит Анджело?

— Утверждает, что разработал ее не для продажи.

Это испытательные экземпляры, ничего более, — Бэнкрофт глубоко вздохнул. — О боже, впервые за десять лет торговцы автомобилями звонят мне, а не наоборот. Даже мистер Спаркс из чикагского «Супер кар март». Представляете теперь, какой спрос на эту машину?

— Я хотел бы взглянуть на нее, — Лорен отодвинул отчет. — Пока я видел только чертежи.

— Нет ничего проще, — ответил Бэнкрофт. — Одна из них на испытательном кольце. Накручивает пятьдесят тысяч миль.

Лорен поднялся.

— Пошли, — он нажал кнопку внутренней связи. — Позвоните Дэну Уэйману, — попросил он секретаря. — Скажите ему, что мы все едем на полигон.

Небо затянули облака. Дул порывистый ветер. То и дело принимался дождь. Полигон находился за аэропортом Уиллоу-Ран к юго-западу от города, и им понадобилось сорок пять минут, чтобы добраться туда по Индастриэл экспрессуэй. Еще пять минут по боковой петляющей меж деревьев дороге, и они остановились перед воротами в заграждении из колючей проволоки. Росшая вдоль него аккуратно подстриженная живая изгородь надежно укрывала полигон от посторонних глаз.

Из будочки у ворот вышел охранник. Второй с любопытством наблюдал за ними из окна.

Первый охранник неторопливо зашагал к их машине.

Он был не в привычной серой униформе службы безопасности компании, а в темно-синей, указывающей на принадлежность к агентству Барнса.

— Что вам угодно, господа? — осведомился он приятным баритоном.

Бэнкрофт, сидевший за рулем, опустил стекло и высунулся из окна.

— Я — мистер Бэнкрофт. Это мистер Хардеман и мистер Уэйман.

Охранник вежливо кивнул.

— Добрый день, господа, — но не двинулся с места, загораживая дорогу.

Бэнкрофт раздраженно глянул на него.

— Ну что вы стоите? Дайте нам проехать.

Охранник невозмутимо посмотрел на него.

— У вас есть пропуск?

Бэнкрофт чуть не выпрыгнул из штанов.

— Какой, к черту, пропуск? — заорал он. — Мистер Хардеман — президент компании, а мы — вице-президенты.

— Извините, господа, — титулы не произвели на охранника ни малейшего впечатления. — Будь вы Господом Богом, Иисусом Христом и Моисеем, я не пропущу вас без пропуска, подписанного мистером Перино или мистером Дунканом. Таковы полученные мною указания, — и он направился к будочке.

Лорен вылез из машины.

— Охранник, — позвал он.

Тот обернулся.

— Да, сэр?

— Здесь ли мистер Перино или мистер Дункан?

Охранник кивнул.

— Мистер Дункан здесь.

— Вас не затруднит позвонить ему и сказать, что мы приехали и хотели бы попасть на полигон.

По тону чувствовалось, что говорит человек, имеющий право командовать, и охранник после недолгого колебания скрылся в будочке и взялся за телефонную трубку.

Сказав несколько слов, он положил ее на рычаг и остался в будочке, наблюдая за незваными гостями через окно.

Лорен достал сигарету, закурил. Бэнкрофт и Уэйман вылезли из машины, подошли к нему.

— Почему он использует агентство Барнса, а не наших людей? — спросил Лорен Уэймана.

— Анджело им не доверяет. Он вспомнил, что при испытаниях модели с шестицилиндровым двигателем воздушного охлаждения его чертежи попали к «Шеви» чуть ли не раньше, чем легли на ваш стол.

— Анджело не доверяет никому, кроме инженеров, механиков и водителей-испытателей, — добавил Бэнкрофт. — Где же этот чертов Дункан?

Он подошел к будке.

— Вы говорили с ним? — спросил он охранника.

— Нет, сэр. Он на трассе с водителем. Но ему все передадут.

— О господи! — Бэнкрофт выудил из кармана сигару, сунул в рот, но раскуривать не стал и вернулся к Лорену и Уэйману.

Зарядил мелкий дождь, и они залезли в машину. Прошло десять минут, прежде чем к воротам подъехал автомобиль. Из него вылез Дункан, дал знак охраннику, и ворота раскрылись. Он направился к их машине.

— Извините за задержку, но мы вас не ждали.

— Все нормально, Джон, — успокоил его Лорен. — Я столько слышал о вашем детище, что разом собрался, решив посмотреть на него.

Дункан улыбнулся.

— Я рад, что вы приехали. Езжайте за мной.

Следом за ним они добрались до испытательного кольца. Поставили машины на стоянку. Вылезли.

— Пройдем в гараж, — предложил Дункан. — Там сухо.

Под дождем они зашагали к гаражу, расположенному внутри кольца. Несколько мужчин играли за столом в карты. Девушка, свернувшись калачиком на диване, читала книгу в мягкой обложке.

— Мужчины — механики, — пояснил Дункан. — Девушка — из команды испытателей.

Бэнкрофт оценивающе оглядел ее.

— Анджело и тут не прогадал.

— Среди водителей женщины составляют пятьдесят процентов, и очень редко автомобили покупаются без их одобрения. Анджело пришел к выводу, что при разработке новой модели необходимо учитывать их точку зрения.

— У этой дамы есть и другие достоинства, — гнул свое Бэнкрофт.

— Она — первоклассный испытатель.

— Где машина? — спросил Лорен.

Дункан подошел к электронному пульту и нажал кнопку. Замигали разноцветные лампочки.

— Проходит мимо контрольного пункта три в дальнем конце испытательного кольца, — нажатие другой кнопки, и по дисплею побежали цифры. — Входит в крутой поворот на скорости семьдесят одна и шестьсот двадцать семь тысячных мили в час, — высвеченное число начало уменьшаться. — Пятьдесят две мили, сорок семь и шесть десятых. Это на серпантине.

Дункан повернулся к ним.

— Смотрите на дисплей. На прямой скорость будет возрастать, и мимо нас она промчится, делая сто шестьдесят миль в час.

Они и так не отрывали глаз от экрана. Цифры начали быстро меняться. За считанные секунды скорость перевалила за сто сорок миль и продолжала расти. Издалека До них донесся рев двигателя.

Он ревел все громче, и они двинулись к двери гаража.

Сквозь пелену дождя просвечивали две белые точки. И чуть ли не мгновенно они превратились в слепящие шары, машина молнией пролетела мимо и растворилась в сером дожде.

— Сто шестьдесят восемь, семьсот пятнадцать тысячных, — услышали они голос Дункана, оставшегося у пульта.

— Какова максимальная скорость? — Лорен вернулся к пульту.

— Пока мы зафиксировали сто девяносто одну милю.

Но сейчас дождь, и я запретил разгоняться больше ста шестидесяти пяти.

— Сколько миль прошла машина?

— Тридцать восемь тысяч. Еще через две тысячи мы проведем полное техническое обслуживание и снова отправим ее на испытательное кольцо.

— Двигатель работает нормально?

— Просто отлично. Я ожидал худшего. Мы же его лишь форсировали. Показания всех датчиков стабильны.

— Я бы хотел взглянуть на машину, — сказал Лорен.

— Сейчас мы ее остановим, — и Дункан нажал другую кнопку на пульте.

Над гаражом зажглась и начала вращаться желтая мигалка. Дункан склонился над микрофоном.

— Дункан Пирлессу. Дункан Пирлессу. Прием.

В динамике затрещало. Затем раздался мужской голос.

— Пирлесс Дункану. Я вас слышу. Прием.

— Сбрось скорость и остановись у гаража. Прием.

— Что-нибудь не так? — в голосе испытателя слышалось раздражение. — По-моему, все в полном порядке.

Прием.

— Все нормально. Просто нужно, чтобы ты остановился. Прием.

— Все понял. Конец связи.

Нажатие еще одной кнопки, и дисплей погас. Дункан направился к воротам.

Они последовали за ним и успели заметить промчавшуюся мимо машину. Скорость, «однако, заметно упала.

— Он остановится на следующем круге, — объяснил Дункан.

Лорен махнул рукой в сторону пульта управления.

— Я и не знал, что у нас есть такие.

— Идея Анджело. Многоканальные пульты в ходу при испытаниях космической техники, и нам его изготовили инженеры Руарка на Западном побережье, конструкция оказалась столь удачной, что теперь мы поставляем их «Джи эм», «Форду» и «Крайслеру», а новые заказы поступают из многих стран.

Машина остановилась, дождь кончился. Они вышли из гаража.

Лорен внимательно осмотрел автомобиль. Стандартный двухдверный «сандансер», в этом сомнений нет. Но налицо незначительные изменения. Другой наклон капота. Более плавный переход от заднего стекла к багажнику. Обводы, свойственные скорее европейским моделям.

Водитель вылез из кабины. В огнезащитном костюме, шлеме. Шагнул к Дункану.

— Ну? — настроен он был воинственно. — В чем моя ошибка?

— Ни в чем. Мистер Хардеман хочет взглянуть на машину.

Водитель облегченно выдохнул. Достал из кармана пачку сигарет.

— Так я могу выпить чашечку кофе?

Дункан кивнул, и тот скрылся в гараже.

Лорен заглянул в кабину. На приборном щитке не было живого места. Он посмотрел на старого инженера.

— Что это вы сделали с машиной?

— Оснастили ее дополнительной измерительной аппаратурой. Все приборы, которые вы видите перед собой, снабжены датчиками, встроенными в различные узлы автомобиля. Информация поступает на электронный пульт, который установлен в гараже. Мы установили два карбюратора Вебера, новый топливопровод повысил коэффициент сжатия горючей смеси до одиннадцати, и получили мощность в триста сорок лошадиных сил. Корпус сделан из фибергласса с матрицей из предварительно растянутой стальной проволоки. Последняя соединена с трубчатым каркасом. При ударе обеспечивается поглощение энергии.

— Как это? — не понял Лорен.

— Чем сильнее удар, тем больше сопротивление. Тот же принцип, что и в подвесных мостах. Чем больше вес, тем прочнее мост. Эта машина весит на шестьсот семьдесят фунтов меньше серийного «сандансера», а изготовление корпуса обходится на сорок процентов дешевле, — Дункан достал сигарету, закурил. — Конечно, мы могли еще более облегчить ее, но пришлось усилить ось и ведущий вал, чтобы передать возросшую мощность.

— И как она на ходу? — не унимался Лореш Дункан улыбнулся.

— Почему бы вам не сесть за руль? Сделайте круг, и все оцените сами.

Лорен оглядел стол. Заседание заканчивалось и прошло удивительно мирно, даже буднично. Сделка, заключенная им в Западной Германии, вызвала восторженную реакцию и принесла ему немало похвал. Она произвела впечатление даже на Номера Один, сидящего в инвалидном кресле у дальнего торца.

Последним пунктом повестки дня значилось «Одобрение перевода отдела конструирования и дизайна на Западное побережье». Лорен перевернул страничку лежащей перед ним программы заседания.

— Господа, прежде чем мы перейдем к пункту двадцать один повестки дня, я хотел бы сказать несколько слов.

Он выдержал короткую паузу, дожидаясь, пока все взгляды сосредоточатся на нем.

— Во-первых, директора должны знать о тех потрясающих успехах, которых добился мистер Перино с экспериментальными автомобилями. Как вам наверняка известно, он переделал три серийных «сандансера» в более мощные, скоростные машины. Но он вам не говорил, скорее всего, из скромности, что ничего лучше их еще не сходило с конвейеров «Вифлеем моторс». И я полностью отвечаю за свои слова, господа, ибо сегодня утром имел честь проехаться за рулем одной из этих машин. Поздравляю вас, мистер Перино.

— Благодарю, мистер Хардеман, — сухо ответил Анджело.

Лорен подождал, пока смолкнет пробежавший над столом шепот.

— Скорее всего, никто из нас не осознавал потенциальных возможностей этого автомобиля. Как это ни странно, но мне указала на них моя дочь, сказав сегодня утром, что как-то ночью она видела его на Вудвард-авеню и ни одна машина не может сравниться с ним в скорости.

Вновь зашелестел одобрительный шепот.

— Не менее интересные новости сообщил мне мистер Бэнкрофт. Оказывается, торговцы автомобилями осаждают его просьбами прислать им новую модель, он получил уже три тысячи твердых заказов, которые, к слову, дадут нам два миллиона чистой прибыли, и полагает, что уже в текущем году без труда реализует десять тысяч таких машин.

Директора, улыбаясь, переглядывались друг с другом.

— Вот я и предлагаю добавить в повестку дня еще один пункт и одобрить незамедлительное начало производства «сандансера эс эс», учитывая ажиотажный спрос на эту модель.

Директора согласно закивали.

— Одну минуту, господа, — вмешался Анджело. — Мне кажется, нам не стоит пускать в продажу эти машины.

Сидевшие за столом изумились.

— Почему нет, мистер Перино? — выразил общее мнение президент одного из детройтских банков. — Насколько мне известно, производство такого класса автомобилей весьма прибыльно для «Доджа», «Шеви», «Америкэн моторс».

Анджело повернулся к нему.

— На то есть несколько причин. Первая — машина экспериментальная и в чистом виде продавать ее нельзя, так как у нее превышены нормы выброса вредных веществ. Обеспечение этих норм приведет к значительному снижению мощности. Но главное не в этом. Мы поставили перед собой задачу — построить новый автомобиль.

Автомобиль, который позволит нам вернуться в автоиндустрию. Более скоростная, форсированная модель этой задачи не решает. Рынок для таких машин невелик и, по моему глубокому убеждению, будет все более сокращаться из-за ограничений, накладываемых необходимостью защиты окружающей среды. И я не думаю, господа, что из-за нескольких долларов прибыли мы должны рисковать будущим нашего нового автомобиля, который, кивая на эту модель, будут незаслуженно обвинять в чрезмерном загрязнении воды, земли, воздуха.

Я, наверное, больше всех люблю быструю езду, но цель-то у нас совсем иная. Мы готовим машину для массового покупателя, а не для считанных лихачей. Я думаю, сейчас не время создавать впечатление, будто мы более всего печемся о мощности мотора и рекордах скорости. На такое следовало идти семь лет назад. Сейчас уже поздно.

Банкир повернулся к Номеру Один.

— Не могли бы вы высказаться по этому вопросу, мистер Хардеман?

Лицо Номера Один напоминало маску. Пока Лорен и Анджело говорили, он что-то рисовал в блокноте. Теперь же он поднял голову.

— Я думаю, следует начать производство этого автомобиля, — ровным голосом ответил он.

Шестнадцать директоров проголосовали «за», один — «против». Спустя еще несколько минут заседание закончилось и присутствующие потекли к дверям. Анджело только отдал бумаги секретарю, когда его подозвал Номер Один.

— Задержись на минутку.

Анджело кивнул.

Наконец они остались в зале вдвоем. Номер Один подкатился к Анджело.

— Ты знал, что я согласен с тобой, не так ли?

— Мне казалось, что да.

— Тогда я должен объяснить, почему я не поддержал тебя.

— Ничего вы мне не должны. Вы — босс.

— Было время, — Номер Один словно и не слышал его, — когда люди говорили, что я раздавил отца Лорена, выступая против любого его решения. И именно я был причиной его самоубийства.

Анджело промолчал. Он действительно слышал все эти истории.

Старик всмотрелся в глаза Анджело.

— Я не могу допустить, чтобы вновь пошли такие разговоры, не так ли?

Анджело шумно вздохнул.

— Наверное, нет.

Но потом, вернувшись в кабинет, задумался, — а правду ли сказал ему Номер Один?

Глава 3

Он проснулся, как от толчка. Легкий июньский ветерок доносил через открытое окно звуки музыки из бального зала; там играл оркестр. Он сел и тут же острая боль пронзила голову.

— О господи! — простонал он. — Не в виски же дело, да и пил я не так много. И Перино уверял меня, что товар первоклассный.

Он выбрался из постели и босиком прошлепал в ванную, но холодный мраморный пол вернул его обратно, за тапочками. Он пустил холодную воду, умылся. Головная боль начала стихать, и постепенно он вспомнил все, что произошло днем.

В полдень церемония бракосочетания в церкви святого Стефана, с двух до пяти прием на лужайке перед особняком. Затем гости разъехались, чтобы отдохнуть и переодеться перед вечерним балом, начинавшимся в восемь часов. Он помнил, как поднялся в спальню и снял пиджак. И все. Кто его раздел, кто выложил из шкафа чистую рубашку, смокинг и все прочее для вечернего бала, осталось для него тайной. Он потер подбородок. Пожалуй, можно и побриться.

Он снял с полочки кружку для бритья с выгравированным на ней золотом изображением первого «сандансера», который он построил в 1911 году, взбил помазком пену. Затем намазал пеной лицо и втер ее в кожу сильными, крепкими пальцами. Еще один слой пены, и он взялся за бритву с рукояткой из слоновой кости. Заточил ее о полосу толстой кожи, висевшую у зеркала, и начал бриться.

Сначала шея. Он улыбнулся себе, довольный остротой лезвия. Теперь подбородок и, наконец, щеки вниз от бакенбард. Пробежался пальцами по лицу. Гладкая, упругая кожа.

Он тщательно промыл бритву, высушил и убрал в футляр. Затем встал под душ. Струя горячей воды, потом холодной, и так раз за разом, пока от сонливости не осталось и следа. Выключив воду, он сдернул с вешалки махровое полотенце и энергично растерся. Тепло от кожи пошло внутрь, наполняя его энергией.

Мысли вернулись к Лорену Второму и его молодой жене. Он вспомнил, что они тоже поднялись наверх, чтобы отдохнуть и переодеться. Интересно, перепихнулись они или решили подождать до ночи? Он подумал о сыне, старательном, тихом, мягком юноше, столь не похожем на него самого, что иногда он начинал думать, а его ли это сын. Разумеется, Лорен Второй мог и подождать до ночи.

Но его невеста? Пожалуй, она предпочла бы не откладывать на вечер то, что можно сделать и днем.

Она же принадлежала к семье мормонов. А уж он знал, кто такие мормоны. Несколько женщин могли делать между собой одного мужчину и ссорились только тогда, когда кто-либо из них желал прыгнуть в его постель без очереди. Они не зарились на чужое, но и не отказывались от своего.

Он их не осуждал, ибо тоже любил получать то, что ему причиталось. Тем более что Элизабет была женщиной хрупкой и предпочитала уклоняться от исполнения супружеских обязанностей, особенно после рождения Лорена Второго. Он, конечно, знал, что половой член у него о-го-го, и овладевал ею как мог нежно, но видел, что глаза ее наполнялись болью и она кусала губы, чтобы не закричать.

Хорошо, конечно, что Младший не такой крупный мужчина, как он; впрочем, Салли не стала бы жаловаться, будь у ее мужа член подлинней и потолще. Сложения она была крепкого, с большим бюстом и широкими бедрами, несмотря на диету. Она взяла бы все, что мог дать ей Лорен Второй, еще и добавки бы попросила. Впрочем, он надеялся, что его сын сможет удовлетворить жену. И тут же почувствовал, как его молодец шевельнулся. Негромко засмеялся. Грязный старикашка, что это за мысли о жене сына. Но ведь он не считал себя стариком. Двенадцатого июня 1925 года ему исполнилось лишь сорок семь.

Полотенце он небрежно бросил на пол и вернулся в спальню. Вынул из шкафа нательный комбинезон, надел, застегнул пуговицы снизу доверху. Затем натянул черные шелковые носки, подвязки, потянулся за рубашкой, висевшей на плечиках на спинке стула.

Накрахмаленное полотно зашуршало под его рукой.

Он прошел к комоду, достал из ящика бриллиантовые запонки, начал одну за другой вставлять их в петли рубашки. Проделал то же самое с рукавами и взялся за золотую заколку для воротника. Тут он потерпел неудачу. Заколка не желала вставляться, куда ей полагалось, и он лишь измял воротник, сердито отбросил его, вытащил из ящика другой и, держа его в руке, прошествовал в спальню Элизабет.

И замер на пороге, увидев, что жены нет. Лишь молодая портниха, приглашенная из Парижа, чтобы сшить платья для свадебных церемоний, склонилась над юбкой, втыкая в нее булавки. Работая, она тихонько напевала себе под нос, внезапно поняла, что не одна в комнате, и пение оборвалось. Она отложила юбку, поднялась и повернулась к нему.

Темно-синие, почти фиолетовые глаза, белоснежная кожа лица, обрамленного черными стянутыми в пучок на затылке волосами. Он уставился на портниху, словно увидел ее впервые. В глубинах ее глаз поблескивали искорки.

Мгновение спустя он обрел дар речи, но не узнал собственного голоса.

— Где миссис Хардеман?

Взгляд ее упал на пол.

— На первом этаже, мсье, — говорила она практически без акцента. — Встречает гостей.

— Который теперь час?

— Почти девять вечера, мсье.

— Черт! — выругался он. — Почему меня не разбудили?

— Мадам пыталась, — она вновь подняла глаза. — Но вы никак не просыпались.

Он повернулся, чтобы вернуться в свою спальню.

Пальцы его все еще сжимали заколку для воротника. Неожиданно он вновь посмотрел на портниху.

— Не могу застегнуть эту штуковину.

— Позвольте помочь вам, мсье, — она двинулась к нему.

Он сунул заколку в ее руку. Она потянулась к его воротнику.

— Вы очень высокого роста, мсье. Наклонитесь, пожалуйста.

Он наклонился. На мгновение их взгляды встретились, потом она отвела глаза. Ее легкие пальчики быстро вставили заколку в петлю воротника, но затем дело застопорилось.

Она пригляделась, чтобы понять, в чем причина, и рассмеялась.

— Вы не правильно соединили петли рубашки.

Он глянул вниз. Так оно и есть. Одна пола ниже другой.

— Извините, — пробормотал он, начал вынимать запонки.

— Позвольте мне, мсье, — слабый запах ее духов окутал его, пока она вынимала запонки.

Прилив желания поднимался все выше по мере того, как ее руки спускались вниз по рубашке. Он почувствовал, что краснеет. Ибо она видела, что с ним происходит, хотя и никак этого не показывала. Дальше молчать он не мог.

— Как вас зовут?

— Роксана, мсье, — ответила она, не поднимая головы.

Она покончила с третьей снизу петлей и перешла ко второй.

А давление на комбинезон между ног усилилось. Брошенный вниз взгляд подтвердил обоснованность его страхов. Он попытался повернуться боком, чтобы она не видела встающего члена. Напрасные надежды. Когда Роксана добралась до нижней петли, член его едва не рвал комбинезон.

Внезапно она застыла и подняла голову, глаза ее широко раскрылись. Приоткрылся и рот, но она не произнесла ни слова.

Первым вновь заговорил он.

— Сколько?

Она не отвела взгляда.

— Я бы хотела остаться здесь и открыть маленькое ателье. В Париже мне делать нечего.

— Оно у вас будет.

Она чуть кивнула и опустилась перед ним на колени.

Нежные ее пальчики расстегнули пуговицы комбинезона, и член выскочил из него, как разъяренный лев из клетки. Осторожно она оттянула крайнюю плоть, освободив красную головку, затем ухватилась за член обеими руками, словно за бейсбольную биту. В изумлении она не могла оторвать от него глаз.

— C'est formidable. Un vrai canon[14].

Он глухо рассмеялся. Значения слов он не понял, но узнал интонацию. Не впервые улавливал он ее в голосе женщины, видящей его сокровище.

— Вы француженка, не правда ли?

Она кивнула.

— Ну и давайте, по-французски.

Она широко раскрыла рот и обхватила губами головку члена. Он почувствовал остроту ее зубок и в возбуждении схватился руками за шиньон, пригнув ее голову к себе.

Задыхаясь, она начала кашлять. Мгновение спустя он отпустил ее. Она подняла на него глаза, тяжело дыша.

— Снимите платье!

Взгляд ее перешел на его подрагивающий фаллос, но она не пошевелилась.

— Снимите платье! — повторил он. — А не то я разорву его.

Двигалась она как в замедленной съемке, словно зачарованная, не в силах оторвать глаз от огромного члена.

Платье упало на пол, обнажив полные груди с набухшими сосками. Она начала подниматься.

Он сорвал с себя рубашку. Запонки разлетелись по комнате За рубашкой последовал и нательный комбинезон. Голый, он еще более напоминал обезьяну. Плечи, грудь, живот покрывали волосы, из которых торчала громадина полового органа.

Когда она начала снимать чулки, у нее подогнулись колени, и она упала бы, не поддержи он ее. От этого прикосновения ее словно ожгло огнем желания.

Хардеман-старший подхватил ее под мышки, поднял, подержал в воздухе над собой. Торжествующе рассмеялся.

Она же едва не лишилась чувств, глядя на него сверху вниз. А затем он медленно опустил ее на свой член.

Ноги ее обвили его талию. Ей казалось, будто раскаленный добела металлический прут пронзает внутренности, поднимаясь к животу, сердцу, горлу. Она едва могла дышать и прижималась к нему, вся в поту.

Словно пушинку, он понес ее через спальню к кровати жены. Наклонился, одной рукой сбросил покрывало на пол. Постоял, а затем кинул ее на постель.

Она упала, раскинув ноги, и осталась так, не сводя с него глаз.

Он же нагнулся над ней, руки его опустились на ее груди, сжали их, она застонала от боли и страсти, тело ее извивалось, она с нетерпением ждала, когда он вновь овладеет ею.

— Mon Dieu! — воскликнула она, едва головка члена коснулась ее. — Mon Dieu! — и начала получать оргазм за оргазмом. А он раз за разом вбивал в нее этот раскаленный прут с гигантской силой пресса, который она видела днем раньше во время экскурсии по заводу. И наконец, совсем обессилев, она закричала по-французски: «Кончай же! Кончай, а не то я умру!»

Звериный рев вырвался из его горла. Руки еще сильнее сжали ее груди. Она вцепилась в волосы на его плечах. Мгновение спустя он рухнул на нее всем телом, а она почувствовала, как струя спермы устремилась в нее. И в какой уж раз поднялась на вершину блаженства.

— C'est pas possible![15] — прошептала она ему в ухо. Он все еще лежал на ней, но член его уже уменьшился в размерах. Француженка улыбнулась. Да, в конце концов женщина всегда побеждает. А мужская сила приходит и уходит.

Он встал.

— Мне надо одеться, пока кто-нибудь не пришел сюда и не увидел нас.

— Да, — кивнула Роксана. — Я вам помогу.

Но они не знали, что их уже видели. Новобрачная решила удивить всех тем, что именно ей удалось разбудить свекра и вывести его к гостям.

Глава 4

Салли неслышно закрыла за собой дверь. Внезапно ноги отказались ей служить, и чтобы не упасть, она прислонилась спиной к двери, пытаясь совладать с дрожью, сотрясающей ее тело. Она глубоко вздохнула, полезла в сумочку за сигаретой. Закурила, затянулась раз, другой. Ну увидят ее курящей, что из того? Теперь это уже не имело никакого значения, — после того, что она лицезрела.

Значит, все правда. Все истории, которые доводилось ей слышать. Даже ее ближайшая подруга поделилась с ней впечатлениями от званого обеда в особняке Хардеманов. Сидя за столом, она почувствовала под блузкой чью-то руку. Не успела и ойкнуть, как рука эта расстегнула ей бюстгальтер, обхватила сбоку и начала ласкать и поглаживать ее голую грудь.

Она чуть не закричала и возмущенно повернулась к мужчине, сидевшему рядом, прежде чем вспомнила, кто он такой. А Лорен Хардеман даже не смотрел на нее, разговаривая с женщиной, сидевшей слева.

С ней общалась лишь его правая рука, забравшаяся сзади под блузку. Подруга огляделась. Все вроде бы увлеклись разговорами. Даже миссис Хардеман, сидевшая на другой стороне по диагонали от нее, и та о чем-то оживленно беседовала с соседом. И в ужасе она поняла: никто не подаст и виду, что заметил легкое шевеление под ее блузкой, там, где рука Хардемана елозила по ее груди.

— И что ты сделала? — спросила тогда Салли.

— Ничего, — сухо ответила подруга. — Раз никто ничего не видел или притворялся, что не видит, кто, спрашивается, я такая, чтобы поднимать шум? В конце концов он — Лорен Хардеман, — тут она хихикнула. — А потом я поняла, что мне это нравится.

— Не может быть! — ахнула Салли.

— Ну почему же. Его ласки очень возбуждали.

— И что было дальше?

Подруга улыбнулась.

— После обеда я прошла в ванную и застегнула бюстгальтер.

Кроме этой истории было много других. Теперь Салли верила им всем. Она вновь затянулась, но дрожь в ногах не проходила. Оставалось лишь надеяться, что никто не увидит ее в таком состоянии.

Поднявшись наверх, она тихонько постучала в дверь.

— Папа Хардеман.

Ответа не последовало.

Она постучала и позвала снова, затем, полагая, что он все еще спит, толкнула дверь. Та легко распахнулась, и она вошла в спальню.

— Папа Хардеман!

Лишь тут заметила, что постель пуста, а из ванной на пол падает свет.

Салли уже собралась уходить, когда боковым зрением поймала изображение в зеркале большого шкафа у дальней стены. В нем отражалась комната жены Лорена Хардемана, а в ней — две обнаженные фигуры.

Ее свекор держал в воздухе над собой женщину. Потом громко засмеялся и начал опускать ее на свой половой орган. Женщина вскрикнула, затем начала постанывать.

А Лорен Хардеман двинулся через комнату с женщиной, обвившей ногами его талию, и исчез из зеркала. Тут же послышался протестующий скрип пружин кровати, еще один женский вскрик, и Салли пулей вылетела из спальни свекра.

Лишь выкурив полсигареты, она вновь обрела контроль над собственным телом. И сразу же в ней закипела злость. Словно она подверглась насилию. Внизу, между ног, запульсировала сладкая боль. Он же не мужчина, думала она, а животное. Не только внешне, весь заросший волосами, но и по грубости манер, нечувствительный ни к чему человеческому.

Ей стало лучше. Злость помогла прийти в себя. Как же ей повезло, что Лорен ничем не похож на своего отца.

Добрый, заботливый, мягкий. Вот и сегодня, когда они впервые вместе поднялись в спальню, он вел себя как истинный джентльмен.

Она не знала, чего и ждать. Он же нежно поцеловал ее и предложил лечь и отдохнуть перед вечерним балом.

Сам лег рядом, закрыл глаза, и скоро по его ровному дыханию она поняла, что он уже спит. Салли заснула не сразу. Долго смотрела на его спокойное лицо, но затем сон сморил и ее.

Она бросила окурок в высокую урну, стоящую в углу, и уже двинулась к лестнице, когда открылась дверь спальни и из нее появился Лорен Хардеман-старший.

— Салли? — голос ровный, словно ничего и не произошло. — Почему ты не на балу? Все-таки его дают в твою честь.

Она почувствовала, что краснеет.

— Честно говоря, я шла за вами. Гости уже начали гадать, куда это вы запропастились.

Он ответил долгим взглядом, улыбнулся.

— И правильно сделала. Так давай не будем испытывать их терпение? — и он взял ее под руку.

От его прикосновения по телу Салли вновь пробежала дрожь. Ноги подогнулись, не желая слушаться. Он пристально посмотрел на нее.

— Ты вся дрожишь. Тебе нехорошо?

И вновь сладкая, тянущая боль между ног. Она не решалась встретиться с ним взглядом.

— Все нормально, — ей удалось рассмеяться. — В конце концов не каждый день девушка выходит замуж.

Элизабет, подняв голову, увидела, как они спускаются по парадной лестнице. Рыжие волосы Лорена уже начали седеть, но лицо осталось таким же мужественным и юным, как в день их первой встречи. И у нее защемило сердце, когда белокурая головка Салли повернулась к Лорену. Вот так и она всегда смотрела на него. И они все время смеялись, радуясь друг другу.

Но все изменилось, едва они переехали в Детройт. В Вифлееме Лорен слыл весельчаком, для каждого находил шутку и доброе слово. А потом стал строить автомобили, и шутки куда-то исчезли.

Он работал у Пирлесса и Максвелла, затем у Форда, правда, меньше одного дня, и наконец поступил к братьям Додж. Было это в 1901 году, когда родился Лорен-младший. У Доджей он проработал девять лет, пока они окончательно не разругались. Причина ссоры заключалась в том, что Лорен предлагал выпускать машины с улучшенными параметрами и продавать их по чуть более высокой цене, но братьев Додж его идея не вдохновила. Они все еще злились на Форда и пытались конкурировать с ним.

Напрасно Лорен спорил с ними. Модель «Т» превзойти нельзя. В своем классе ей нет равных. Он предсказывал, что эта машина, выйдя на рынок, затмит собой все остальные, и оказался прав. Первые экземпляры модели «Т» сошли с конвейера в 1908 году, а еще через два года Форд продавал чуть ли не пятьдесят процентов всех легковушек, и Лорен ушел от Доджей.

А вот рынок более дорогих, улучшенного качества машин оставался незаполненным, и уже в 1911 году на улицах Детройта появился первый «сандансер». И с тех пор ни одна однотипная с «сандансером» машина не могла сравниться с ним по популярности. Ни «бьюик», ни «леланд», ни «олдсмобил». Все они не годились «сандансеру» в подметки. Вот так, буквально за одну ночь, «Вифлеем моторс» вошла в высшую лигу автомобилестроения, а Лорен перестал смеяться.

Но сегодня он улыбался, как в далеком прошлом. Оркестр заиграл вальс, и Лорен пригласил Салли на танец.

Глаза Элизабет наполнились слезами. Он выглядел таким молодым, сильным, энергичным, словно женился не его сын, а он сам. Лорен-младший подошел к танцующей паре, и с поклоном отец уступил Салли сыну, повернулся и направился к ней.

Поцеловал ее в щеку.

— Превосходный бал, мама.

Она всмотрелась в его лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

Он виновато улыбнулся.

— Похоже, легкое похмелье. Контрабандное виски оказалось слишком крепким.

К ним подошел дворецкий. Понизил голос до шепота.

— Все готово, сэр.

Лорен наклонил голову. Посмотрел на жену.

— Как ты думаешь, пора?

Элизабет кивнула. Он взял ее за руку и вывел на середину бального зала. Поднял руки, и музыка смолкла.

— Дамы и господа, — его мощный голос заполнил огромный зал. — Как вы все знаете, сегодня у нас с мамой большой праздник. Не каждый день сын приводит в дом невесту, да еще такую красавицу.

Смех, аплодисменты пронеслись по залу.

— Салли и Лорен, подойдите к нам, чтобы наши гости могли хорошенько вас разглядеть.

Лорен-младший улыбался, Салли покраснела, когда они подходили к родителям. Сын и отец оказались рядом, одинаково высокие, но Лорену-младшему, стройному, как тростинка, недоставало широты плеч и массивности фигуры отца.

— Это Детройт, — гремел Лорен-старший, — и едва ли кто может представить себе лучший подарок молодоженам, чем новый автомобиль. Так принято в Детройте, не правда ли?

Ему ответил одобрительный рев гостей. Лорен улыбнулся и поднял руку, призывая к тишине. Повернулся к сыну.

— А теперь, Лорен, сюрприз для тебя и новобрачной — новый автомобиль, новый от переднего до заднего бампера, от крыши до шин. Твой автомобиль. Мы назовем его «лорен-2», и в следующем году он будет продаваться во всех автосалонах, торгующих продукцией «Вифлеем моторс».

Оркестр заиграл марш, большие стеклянные двери, ведущие на веранду, распахнулись, и в мерном гудении мощного мотора в зал въехал автомобиль. Гости раздались в стороны, и шофер на малой скорости подъехал К Хардеманам, остановив автомобиль перед Лореном-младшим.

Толпа придвинулась, все хотели получше рассмотреть новую модель, ибо для детройтцев не было ничего важнее машин. А автомобиль производил впечатление.

Темно-вишневый «седан», каких еще не видели в этом помешанном на машинах городе.

И тут все заметили, что заднее сиденье забито тысячами золотисто-зеленых листков. Лорен-старший поднял руку, и все внимание сосредоточилось на нем.

— Полагаю, вы сейчас гадаете, а что это лежит на заднем сиденье? — он подошел к машине и распахнул дверцу. Несколько листков соскользнуло на пол. Лорен поднял один и показал толпе.

— Каждый такой листок — акция «Вифлеем моторс компани», а всего их в машине — сто тысяч. И все выписаны на моего сына, Лорена Хардемана-младшего. Эти сто тысяч акций составляют десять процентов активов моей компании, и в финансовом отделе мне сказали, что стоят они от двадцати пяти до тридцати миллионов долларов.

Он повернулся к сыну.

— Лорен, это лишь малый знак той любви и привязанности, которые мама и я испытываем к тебе.

Лорен-младший, побледнев, пытался что-то сказать, но у него перехватило дыхание и ни слова не могло сорваться с губ. Он молча крепко пожал руку отцу, потом поцеловал мать.

И в то же самое мгновение Лорен-старший поцеловал Салли. Испуг мелькнул в ее глазах, ноги вновь подогнулись, и ей пришлось опереться на руку свекра. Затем она повернулась к Элизабет, поцеловала ее.

Гости разразились бурными аплодисментами, сгрудились вокруг, поздравляя новобрачных.

А в дальнем углу репортер «Детройт фри пресс» торопливо заполнял одну страницу блокнота за другой. На следующий день заголовок гласил:

«И КОГДА ГЕНРИ ДАРИЛ ЭДЗЕЛЮ НА СВАДЬБУ МИЛЛИОН ЗОЛОТОМ, ОН ДУМАЛ: ЭТО ЧТО-ТО ДА ЗНАЧИТ».

Глава 5

Звуки музыки едва долетали из бального зала в библиотеку особняка Хардеманов, куда вынесли бар для тех, кто хотел как следует выпить в тишине и покое. В бальном зале подавали лишь шампанское.

Лорен стоял спиной к стойке, с бокалом виски в руке, с раскрасневшимся, потным лицом. Мужчины, расположившись полукругом, внимательно его слушали.

— «Седан» — машина будущего, — вещал Хардеман. — Вы еще вспомните мои слова. Через десять или пятнадцать лет автомобили с открытым верхом, к которым мы привыкли, исчезнут без следа. Людям надоест мерзнуть зимой, мокнуть под дождем весной и осенью, жариться на солнце летом. А со временем в кабинах будут устанавливать кондиционеры, как сейчас начинают ставить обогреватели.

— Исчезнут все ощущения, которыми наслаждаешься, когда едешь в автомобиле, — пробурчал кто-то из мужчин.

— И что? — хмыкнул Хардеман. — Ехать надо с комфортом. Вот что должно стать главным. Чем удобнее машина, тем лучше она должна раскупаться. Подождите, пока «лорен-2» появится на рынке в следующем году.

Тогда вы поймете, о чем я толкую.

— Тысяча семьсот долларов — большие деньги, — с сомнением заметил тот же мужчина.

— Они их заплатят, — уверенно сказал Хардеман. — Американская публика знает, чего она хочет. За качество она всегда готова заплатить чуть больше.

— Ты не собираешься покупать «Братьев Додж»? — спросил другой мужчина.

Хардеман покачал головой.

— Это не для меня. Мне нет нужды конкурировать с «Фордом» или «Шеви». Мои машины другого класса.

— Я слышал, «Джи эм» предложила сто сорок шесть миллионов, — вставил первый мужчина.

— Идиоты, — прокомментировал Лорен Хардеман.

— Ты думаешь, они предложили слишком много?

— Мало, — Лорен хохотнул. — Ничего-то у них не выйдет. Я знаю, что одна фирма с Уолл-стрит предложила большую сумму, — он повернулся к двум мужчинам, стоящим у стойки. — Эй, Уолтер. По-моему, именно ты должен купить «Братьев Додж». Тогда ты будешь выпускать весь спектр легковых автомобилей.

Уолтер Крайслер улыбнулся.

— Я думал об этом. Но, полагаю, еще не готов. Мне бы расхлебаться с «Максвеллом». Может, через несколько лет.

— Если Уолл-стрит куда-то влезает, их оттуда уже не выкуришь. Ты же знаешь, как орудуют эти парни.

Крайслер улыбнулся вновь.

— Я могу подождать, Лорен. На Уолл-стрит, несомненно, знают, как продавать акции и боны, но руководить автостроительной компанией — совсем другое дело. Они это поймут. А к тому времени я уже созрею для покупки «Братьев Додж».

Дворецкий распахнул массивные двери библиотеки, и по шуму они поняли, что бал подошел к концу. Мужчины быстро допили бокалы и отправились к женам. Скоро Лорен остался наедине с барменом. Он наливал себе очередную порцию виски, когда в библиотеку вошли Салли и его сын. Он поднял бокал.

— За жениха и невесту, — и осушил бокал. — Отличный вечер. Отличный.

Лорен-младший рассмеялся.

— Ты абсолютно прав, папа.

— А где мама? — спросил Лорен-старший.

— Поднялась наверх. Она попросила нас найти тебя и сказать об этом. Она очень устала.

Лорен-старший знаком велел бармену наполнить бокал.

— Выпей со мной, — предложил он сыну.

— Спасибо, папа, но не хочется. Пожалуй, мы тоже пойдем. Уж больно длинным выдался денек.

Лорен хохотнул, показывая, что понимает желания сына.

— Не терпится, значит? А я-то думал, что вы уже перепихнулись днем.

Перед мысленном взором Салли возникло обнаженное заросшее волосами тело, увиденное ею в зеркале.

— Папа Хардеман! — негодующе воскликнула она. — Как вы можете так говорить!

Лорен-старший рассмеялся во весь голос.

— Я еще не так стар, чтобы не знать, о чем думает молодежь, — он положил руки ей на плечи, развернул и шлепком послал к дверям. — Иди наверх и готовься к приходу мужа. Я хочу ему кое-что сказать. Не волнуйся, долго я его не задержу.

Салли с недовольным видом покинула библиотеку, а Лорен-старший, проводив ее оценивающим взглядом, повернулся к сыну.

— Тебе досталась роскошная женщина. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Понимаю, папа, — кивнул тот.

А Лорен хлопнул сына по плечу.

— Так давай же выпьем.

Тот помялся, потом посмотрел на бармена.

— Налейте мне бренди.

— Бренди! — взревел Лорен-старший. — Что это еще за женский напиток? Пить так пить. Налей ему виски.

Бармен тут же поставил перед Лореном-младшим полный бокал.

— О чем ты хотел поговорить со мной, папа?

— Мама сказала мне, что вы с Салли собираетесь купить дом в Эн-Эрбор.

Лорен-младший кивнул.

— Нам там нравится.

— А что плохого в Грос-Пойнт? — спросил отец. — Я могу купить дом Сандерсов. Пли, если он вам не подойдет, любой другой по вашему выбору.

— Салли и я предпочитаем деревню, папа, — стоял на своем Лорен-младший. — Мы думали о поместье, где можно кататься на лошадях.

— Лошадях! — взорвался его отец. — Какие, черт побери, лошади! Мы же строим автомобили!

— Салли и я любим ездить верхом, — отбивался Лорен-младший. — И мне кажется, в этом нет ничего плохого.

— Разумеется, нет, — согласился старший Хардеман. — Но Эн-Эрбор у черта на куличках. Тебе не с кем будет общаться по уик-эндам. Автостроители там не живут. А как насчет Блумфилд-хиллз? Там хоть есть люди, которых ты знаешь.

— В этом-то все и дело, папа, — сын не сдавался. — Мы хотим быть вдвоем.

Лорен-старший допил виски и тут же получил новую порцию.

— Послушай меня, сынок. С первого января этого года ты — исполнительный вице-президент компании. Еще через пару-тройку лет станешь президентом. Я не хочу работать до гробовой доски и полагаю, что твоя мать и я заслужили право на отдых. Неся на себе такую ответственность, ты должен находиться там, где тебя всегда можно найти, и найти быстро. А ты намереваешься уехать в глушь, где до тебя не доберешься.

— Эн-Эрбор совсем не глушь, — возразил Лорен-младший. — Чуть больше часа езды.

Лорен-старший помолчал. Огляделся.

— Знаешь, сынок, если б не твоя мать, я бы тут жить не стал. Поставил бы административный корпус на территории завода, а верхний этаж занял бы под квартиру.

Лорен-младший улыбнулся.

— И правильно, сверху лучше видно.

Его отец рассмеялся.

— Ладно, сын, делай, как хочешь. Но я не сомневаюсь, что со временем ты вернешься в Грос-Пойнт.

— Возможно, папа. Посмотрим.

Отец похлопал его по плечу.

— Ладно, Лорен, иди наверх. Нехорошо заставлять новобрачную ждать в свадебную ночь.

Лорен-младший двинулся к двери, остановился, повернулся к отцу.

— Папа.

— Да, Лорен.

От улыбки сына у Лорена-старшего защемило сердце: точно так же улыбалась и Элизабет.

— Спасибо тебе, папа. За все.

— Иди, иди, — пробурчал отец. — Новобрачная ждет, — и отвернулся, чтобы сын не увидел, как повлажнели его глаза.

— Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, сынок.

Лорен-старший подождал, пока стихнет шум шагов, затем допил виски. Бокал сына так и остался на стойке нетронутым. Лорен мельком глянул на него, потом достал из кармана массивные золотые часы, открыл крышку. С тыльной стороны на него смотрела фотография Элизабет с сыном, сделанная много лет назад. Четыре утра. Лорен вздохнул.

Захлопнул крышку, убрал часы в карман. Прошел из библиотеки в бальный зал. Тихо и пусто. Лишь несколько слуг заняты уборкой. Он вышел на веранду, где застыл «лорен-2», красуясь в лунном свете. Медленно обошел автомобиль. Красавец, с какого бока ни посмотреть.

Лорен-старший открыл дверцу водителя, сел за руль. Расположился поудобнее, положил руки на рулевое колесо. Даже при неработающем двигателе в автомобиле чувствовалась сила и мощь. Интересно, подумал он, относится ли Младший к автомобилям точно так же, как ион?

Но, задавая себе этот вопрос, он уже знал ответ. К сожалению, нет. Для Младшего важен только бизнес, будь то автомобиль или радиоприемник. Может, когда-нибудь и Младший ощутит то же самое, что и он. Младший ведь не построил ни одного автомобиля собственными руками.

В этом, наверное, все и дело.

Лорен наклонился вперед, опустил голову на руки, лежащие на руле, и закрыл глаза. Накатила сонливость.

— Лорен, — прошептал си, — разве ты не понимаешь?

Дело же не в акциях, не в деньгах. Это автомобиль. Его я хотел тебе подарить. Потому-то и назвал его «лорен-2».

Он заснул.

Когда он вышел из ванной в темную спальню, Салли голая лежала под простыней. Он постоял у кровати, глядя на жену сверху вниз, застегивая последние пуговицы пижамы.

— Салли, — прошептал он.

— Да, Лорен.

Он опустился на колени, его лицо оказалось вровень с ее.

— Я люблю тебя, Салли.

Она протянула руки и обняла его за шею.

— И я люблю тебя.

Он нежно поцеловал ее.

— Я буду любить тебя всегда.

Она закрыла глаза, притянула его к себе. Они снова поцеловались.

Он поднял голову.

— Ты, должно быть, очень устала…

Она приложила палец к его губам, затем положила голову к себе на грудь, чтобы он понял, что под простыней лишь ее тело. Он шумно задышал, губы его сомкнулись на соске. Она почувствовала, как закипает в ней страсть.

Видение огромного волосатого тела пронеслось под ее сомкнутыми веками, и она получила оргазм еще до того, как Лорен-младший овладел ею.

В тот момент она осознала, что тело ее принадлежит свекру, и именно он прошел между ней и мужем в первую брачную ночь.

Глава 6

Ей удалось пробиться сквозь стену боли и открыть глаза. Как в тумане она увидела склонившегося над ней доктора, потом медицинскую сестру и Лорена за ее спиной.

Туман постепенно рассеялся. Лорен выглядел уставшим, как после бессонной ночи. Доктор отступил, и Лорен занял его место у кровати. Такой высокий, сильный.

Она попыталась улыбнуться.

— Лорен.

— Да, Элизабет, — мягкий, заботливый голос.

— Не слишком удачным выдался отпуск, не так ли?

— Пустяки, Элизабет. Мы еще успеем отдохнуть.

Когда ты поправишься.

Она не ответила. Ничего-то они больше не успеют. Во всяком случае, она. Но говорить об этом не стала. Он и так все знал.

— Как дети?

— Я разговаривал по телефону с Лореном. Он хотел приехать сюда; но я ему отсоветовал. Салли вот-вот должна родить.

— Хорошо, — прошептала она. — Он должен быть рядом с женой. Особенно теперь, когда они так долго ждали своего первенца.

— Не так уж они и ждали.

— Они женаты уже четыре года. Я начала думать, что никогда не стану бабушкой.

— А что в этом такого? — спросил он. — Я вот не ощущаю себя дедушкой.

Она улыбнулась. Он и не выглядел дедушкой. В пятьдесят один он все еще оставался молодым. Высоким, широкоплечим, энергичным. Жизнь так и кипела в нем.

Она повернула голову к окну. Жаркое флоридское солнце светило с безоблачного синего неба. Легкий ветерок шевелил кроны пальм.

— На улице хорошо? — спросила она.

— Да, — кивнул Лорен. — Чудесный день.

Ее глаза не отрывались от окна.

— Мне тут нравится, Лорен. Я не хочу возвращаться в Детройт.

— Никакой спешки и нет. Сначала тебе нужно поправиться…

Теперь она смотрела ему в глаза.

— Ты знаешь, о чем речь, Лорен. Потом. Я хочу остаться здесь.

Он молчал.

Элизабет сжала ему руку.

— Извини, Лорен.

— Извиняться тебе не за что, — он разом осип.

— Есть за что, — так много хотела она ему сказать, а времени совсем не оставалось. Теперь все стало ясным и понятным. Триумфы, неудачи, смех, боль. Столько они пережили вместе, но могли бы пережить гораздо больше. — Я не стала той женщиной, которая требовалась тебе. Не то чтобы я не хотела. Просто не смогла. Ты это знаешь, не так ли? Я пыталась.

— Ты говоришь, как ребенок, — пробурчал он. — Ты всегда была мне хорошей женой, а другого мне и не требовалось.

— Лорен, я знаю, что была хорошей женой, — в ее улыбке виделся упрек. — Но я-то говорю о другом.

Он молчал.

— Я хочу, чтобы ты знал: я никогда не сердилась на тебя из-за женщин. Понимала, тебе это необходимо, и даже радовалась, что ты можешь получить это на стороне.

Сожалела я лишь о том, что при всем моем желании не могу дать тебе этого сама.

— Ты дала мне больше того, что любая женщина когда-либо давала мужчине, — страстно возразил он. — Ты ни разу не подвела меня. Не то что я. Но я тебя люблю. И любил всегда. Ты веришь мне, Элизабет?

Она заглянула ему в глаза, затем кивнула.

— И я всегда любила тебя, Лорен, — прошептала она. — С того мгновения, как вошла в твою маленькую велосипедную мастерскую в Вифлееме.

Руки их соединились в пожатии, прошлое ожило перед их мысленным взором.

Теплое летнее воскресенье Вифлеема. В субботнюю ночь сталеплавильные заводы притушили домны, и лишь легкий дымок поднимался из труб. Солнце уже стояло довольно высоко, когда Элизабет выкатила из двери велосипед, собираясь на встречу с подругой.

В корзинке, привязанной к рулю, лежала еда, приготовленная для пикника. Она не сказала матери, что кроме нее и подруги на пикник собрались еще двое молодых людей. Мать ее, женщина строгих правил, не разрешала Элизабет встречаться с мужчиной, пока сама не переговорит с ним. Такие беседы обычно приводили к тому, что кавалер бесследно исчезал. И теперь Элизабет приходилось прибегать к различным уловкам. Вот и на этот раз они назначили местом встречи окраину городка, где их не могли увидеть родители.

Подруга уже ждала ее с точно такой же плотно набитой корзинкой. Они тронулись в путь; их широкополые шляпки хлопали на ветру, и наверняка девушки остались бы без головных уборов, если б не завязки под шеей.

Подруги весело щебетали, катя по тихим улочкам, в это время еще совсем безлюдным. Кареты появлялись позже, ближе к началу церковной службы. Вот тогда-то велосипедистам приходилось держать ухо востро, чтобы не угодить под колесо или копыта.

Беда случилась в двух кварталах от дома, когда они свернули с булыжной мостовой на грунтовую дорогу.

Элизабет не заметила глубокой рытвины, угодила в нее передним колесом и перелетела через руль. Рассыпалось и содержимое корзинки.

— Ты не ушиблась? — озабоченно спросила подруга, соскочив с велосипеда.

Элизабет покачала головой.

— Нет, — она поднялась и начала отряхивать пыль с платья, одновременно убеждаясь, что пуговицы на месте и ничего не порвалось. — Помоги мне собрать еду.

Они уже укладывали многочисленные свертки в проволочную корзину, когда Элизабет обратила внимание на переднее колесо. — О, нет! — простонала она.

Колесо полностью потеряло форму.

— Что же нам теперь делать? — обреченно спросила она. — Сегодня воскресенье, и все мастерские закрыты.

Не остается ничего другого, как возвращаться домой. Для меня пикник закончился.

— Я знаю, где мы починим твой велосипед, — успокоила ее подруга, поднимая с земли последние свертки. — Мой кузен сдал в аренду старый сарай во дворе одному молодому человеку, который ремонтирует велосипеды.

Он всегда в этом сарае. Даже по воскресеньям. Работает над каким-то изобретением.

Двадцать минут спустя они уже были у сарая. Подошли к открытой двери. Их встретил мужской голос, поющий какую-то песню. Слова перемежались ударами молотка по металлу. Они постучали в дверь, но их, похоже, не услышали, потому что пение и удары продолжались.

— Эй, — крикнула Элизабет. — Есть тут кто-нибудь?

Пение и удары смолкли.

— Нет, только одна полевая мышка, — донеслось из глубины сарая.

— А может полевая мышка починить велосипед? — поинтересовалась Элизабет.

Последовало долгое молчание, потом к двери подошел молодой парень. Высокий, широкоплечий, голый до пояса, с торсом, заросшим золотистым волосами. Он широко улыбнулся.

— Чем я могу вам помочь, уважаемые дамы?

— Первым делом вы можете надеть рубашку, — ответила Элизабет. — А потом, приведя себя в порядок, можете починить мне велосипед.

Лорен бросил взгляд на велосипед, потом посмотрел на нее. Да так и застыл, не сводя с нее глаз.

Элизабет почувствовала, как зарделось ее лицо.

— Что ж, мы так и будем стоять? — фыркнула она. — Разве вы не видите, что мы собрались на пикник?

Парень кивнул то ли ей, то ли себе, и скрылся в глубине сарая. Мгновение спустя оттуда донеслось пение и удары молотка.

Прождав пять минут в тщетной надежде на новое появление этого рыжего нахала, Элизабет вошла в сарай. У дальней стены увидела пылающий горн. А хозяин сарая бил молотком по куску металла, лежащему на наковальне.

— Молодой человек! — позвала она.

Молоток застыл в воздухе. Мужчина повернулся.

— Да, мадам?

— Вы намерены починить мой велосипед?

— Нет, мадам, — последовал немедленный ответ.

— Но почему?

— Потому что вы не сказали мне, с кем собираетесь на пикник.

— Ну и наглец же вы, — бросила Элизабет. — Да какое вам дело, с кем я еду на пикник?

Он аккуратно положил молоток на верстак и шагнул к ней.

— Я думаю, что мужчина, который женится на вас, имеет полное право знать, с кем вы собрались на пикник.

Она подняла на него глаза и прочла на его лице что-то такое, от чего у нее подогнулись колени. Ей пришлось опереться о косяк, чтобы не упасть.

— Вы? — у нее перехватило дыхание. — Да я даже не знаю вашего имени.

— Лорен Хардеман, мадам, — он улыбнулся. — А как зовут вас?

— Элизабет Фрейзер, — почему-то, произнеся вслух свои имя и фамилию, она сразу успокоилась. — А теперь вы почините мне велосипед?

— Нет, Элизабет, — он покачал головой. — Что же я за мужчина, если буду чинить велосипед моей девушке, чтобы она поехала на пикник с другим?

— Но я не ваша девушка! — запротестовала она.

— Так скоро станете ею, — он взял ее за руку.

— Но… мои родители, — промямлила Элизабет. — Вы не… они не знают вас.

Он не ответил. Лишь стоял и смотрел на нее. Она отвела взгляд.

— Мистер Хардеман, — она смотрела в пол, — вас не затруднит починить мне велосипед?

Он молчал, а она не решалась поднять глаза.

— Извините, что нагрубила вам, когда вы вышли из сарая, мистер Хардеман.

— Лорен, — поправил он ее. — Пора привыкать к моему имени. Я не старомоден и не вижу необходимости в том, чтобы жены обращались к своим мужьям «мистер».

Она подняла голову и улыбнулась.

— Лорен, — произнесла она, словно пробуя имя на вкус.

— Так-то лучше, — он отпустил ее руку. — Подождите здесь, — и направился в глубь сарая.

— Куда вы? — спросила она вслед.

— Умыться и надеть чистую рубашку. В конце концов перед будущими тестем и тещей мужчина должен предстать в лучшем виде.

— Сейчас? — она не могла поверить своим ушам. — Прямо сейчас?

— Конечно, — он обернулся. — Я не из тех, кто тянет со свадьбой.

Но ему пришлось ждать два года, прежде чем они поженились. Произошло это торжественное событие лишь в мае 1900 года, ибо родители Элизабет поставили условие: замуж лишь по исполнении восемнадцати лет. А за это время Лорен построил свой первый автомобиль.

Скорее, не автомобиль, а четырехколесный велосипед, с велосипедными шинами и ободами, с трубчатым каркасом. Ездил он настолько быстро, что Лорену запретили кататься на нем по главным магистралям Вифлеема, чтобы не мешать нормальному движению.

Первая удачная конструкция лишь разожгла его аппетит. Он понимал, что ему еще многому надо научиться, а, знания эти он мог получить лишь в одном месте. В Детройте. Автостроителей там было больше, чем во всех Соединенных Штатах. Генри Форд. Рэнсом Э. Олдс. Билли Дурант. Чарльз Нэш. Уолтер Крайслер. Братья Додж. Генри Леланд. Его герои и боги. И чтобы сидеть у их ног и внимать изрекаемым ими истинам, через неделю после свадьбы Лорен увез свою уже беременную, хотя и не подозревавшую об этом жену в Детройт.

Память прожитых лет согревала его. Он глянул в окно.

— Мы встретились в такой же день. Чудесное воскресенье.

— Да, — прошептала Элизабет. — И я так рада, что это случилось. То было первое из череды наших чудесных воскресений…

— А до последнего еще очень далеко, — он повернулся к жене. — Ты поправишься и… — голос его сломался. — Элизабет!

Для нее чудесные воскресенья кончились.

Глава 7

Лорен-младший сыпал цифрами, словно арифмометр.

— Итоги 1928 года обнадеживают. Легковых маший «сандансер» всех моделей продано четыреста двадцать тысяч, это восемьдесят процентов от полной загрузки производственных мощностей. Большая часть автомобилей — седаны. Шестьдесят процентов покупателей просили оснастить автомобили дополнительным оборудованием. Значительно больше, на двадцать один процент по сравнению с прошлым годом, продано грузовиков. Сорок одна тысяча. Единственная модель, число продаж которой не увеличилось, — «лорен-2». А если бы мы не уменьшили ставку кредита, не удалось бы продать и такого количества. Сейчас же мы остались на уровне тридцати четырех тысяч. Это также единственная модель, на которой мы теряем деньги. К тому времени, как машина доходит до покупателя, мы недосчитываемся четырехсот десяти долларов на каждом экземпляре.

Лорен-старший выбрал из коробки, стоявшей на столе, толстую гаванскую сигару, неторопливо обрезал ее, понюхал. Пахло хорошо. Он чиркнул спичкой, чуть опалил кончик сигары, после чего вставил ее в рот и раскурил. Выдохнул облачко синеватого дыма, вспорхнувшее к потолку.

Двинул коробку к сыну.

— Возьми сигару.

Тот покачал головой.

Лорен-старший вновь глубоко затянулся.

— Есть только две причины, заставляющие мужчину пользоваться духами. Первая — если он хочет, чтобы от него пахло гаванскими сигарами. Вторая — если ему хочется пахнуть, как женщина.

Лорен-младший даже не улыбнулся.

— И продавцы машин недовольны «лореном-2». Их главная жалоба — нет нужды в техническом обслуживании после продажи.

Лорен-старший прищурился.

— То есть они жалуются на то, что автомобиль слишком хорош?

— Я этого не говорил, но, возможно, ты прав. В большинстве моделей масло надо менять через каждую тысячу миль, в «лорене-2» — через четыре тысячи. То же самое с регулировкой тормозов, «лорен-2» — единственная модель с саморегулирующимися тормозами.

— И ты предлагаешь снизить качественные характеристики? — спросил Лорен-старший.

— Я ничего не предлагаю, — ответил Младший. — Я лишь хочу привлечь к этому вопросу твое внимание, потому что надо что-то делать. За прошлый год мы потеряли на «лорене-2» чуть ли не четырнадцать миллионов.

Лорен-старший разглядывал пепельную шапку на кончике сигары.

— Это лучший из построенных мною автомобилей.

Готов поспорить, на сегодняшний день лучше «лорена-2» в Америке машины нет.

— С этим никто и не спорит, — спокойно ответил Младший. — Но мы говорим о деньгах. Люди смотрят на цену, а не на качество. Предложи им большой среднего уровня автомобиль за среднюю цену и за те же деньги автомобиль поменьше, но с отличными характеристиками, в девяти случаях из десяти они остановятся на первом.

Бьюик, Олдс, Крайслер и Хадсон доказывают это каждодневно. И уходят от нас.

Лорен-старший вновь смотрел на сигару.

— Так что ты предлагаешь?

— Спрос на электрические холодильники и плиты постоянно растет. У меня есть возможность купить небольшую компанию, которая разработала очень неплохие модели, но испытывает финансовые трудности. Им нужен капитал для расширения производства, а получить его они не могут. Я полагаю, что, начав выпуск этих изделий на нашем заводе, мы получим значительную прибыль.

— Ничто и никогда не заменит ледник, — твердо заявил Лорен-старший. — Ты когда-нибудь нюхал продукты, полежавшие в электрическом холодильнике?

— Это было давно, — возразил сын. — Времена изменились. «Дженерал электрик», «Нэш», «Дженерал моторс» — все делают холодильники и электроплиты. За ними будущее.

— А как же «лорен-2»?

Сын взглянул на отца.

— Мы должны снять эту модель с производства. Мы проиграли, деваться тут некуда.

Лорен аккуратно положил сигару в пепельницу, поднялся, прошел к окну. Завод жил полной жизнью.

Вдали паровоз тащил платформы, уставленные автомобилями. У пристани с баржи сгружали уголь для сталеплавильного производства. В сборочные цеха то и дело въезжали грузовики, груженные узлами и агрегатами, из цехов же выкатывались собранные автомобили. Тяжелое серое облако дыма висело над заводом. Промышленный пейзаж.

— Нет, — принял он решение, не отворачиваясь от окна. — Мы будем продолжать выпуск «лорена-2». Надо найти способ сделать эту модель прибыльной. Я не могу поверить, что сейчас, когда страна процветает, как никогда раньше, нет спроса на высококачественный автомобиль. Вспомни, что говорил президент: две машины в каждый гараж, две курицы в каждую кастрюлю. А мистер Гувер не бросает слов на ветер. И наша забота заключается в том, чтобы в следующем, 1929 году одна из этих двух машин покупалась у нас.

Лорен-младший помолчал.

— Тогда нам необходимо снизить себестоимость. Сейчас же с ростом продаж растут и наши потери.

Отец повернулся к нему.

— Вот этим нужно заняться незамедлительно. Скажи тому парню из производственного отдела, чтобы зашел ко мне. Мне нравится его подход к делу.

— Ты имеешь в виду Джона Дункана?

— Вот-вот. Я переманил его у Чарли Соренсена.

Пусть он разберется с «лореном-2». И посмотрим, что он нам предложит.

— Баннигэн рассердится.

Баннигэн, главный инженер компании, возглавлял производственный отдел.

— Это плохо, — покачал головой Лорен-старший. — Мы платим ему за работу, а не за эмоции.

— Он может уволиться. Я знаю, что ему предложили перейти к Крайслеру.

— Отлично, — кивнул Лорен-старший. — В этом случае не оставляй ему свободы выбора. Скажи, пусть принимает предложение.

— А если он не захочет?

— Теперь ты президент компании, так что уволь его сам. Меня тошнит от его доводов, почему нельзя сделать то, почему — это. Мне нужен человек, который не будет мне перечить, а наоборот, постарается изыскать возможность решить поставленную задачу.

— Хорошо, — Младший сделал пометку в блокноте. — Что-нибудь еще?

— Да, — ответил Лорея. Тон его изменился. — Как мой внук?

Впервые его сын улыбнулся.

— Растет. Тебе надо взглянуть на него. Два с половиной месяца, а он весит уже одиннадцать фунтов. Мы думаем, он будет таким же большим, как ты.

Улыбнулся и Лорен-старший.

— Вот и славно. Пожалуй, заеду к вам как-нибудь утром.

— Обязательно заезжай. Салли будет рада тебя видеть.

— Как она?

— Нормально. Похудела до прежних размеров, хотя и жалуется на лишний вес.

— Только не останавливайтесь на достигнутом, — Лорен-старший рассмеялся. — И на этот раз порадуйте меня внучкой. Было б хорошо назвать ее в честь твоей матери.

— Даже не знаю. Салли помучилась с вашим первенцем.

— Но сейчас-то все в порядке? — быстро спросил Лорен. — Она ничем не болеет?

— Она в полном здравии, — ответил его сын.

— Тогда не обращай внимания на ее возражения.

Женщины всегда чем-то недовольны. Делай свое дело, и ты скоро убедишься, что жаловаться она не будет.

— Мы посмотрим, — Лорен-младший встал и двинулся к двери, но отец остановил его.

— Та холодильная компания, о которой ты говоришь.

Полагаешь, стоящее дело?

— Да.

— Тогда купи ее.

Сын посмотрел на него.

— А где же мы их разместим? Я-то рассчитывал на сборочный корпус «лорена-2».

— Подойди сюда, — Лорен-старший шагнул к окну, открыл его, и тут же в кабинет ворвался заводской шум.

Лорен высунулся из окна, указал на приземистое здание.

— Вон там, к примеру.

Его сын наклонился вперед, чтобы посмотреть, о чем идет речь.

— Но это же старый склад.

Отец кивнул.

— Это также сто десять тысяч квадратных футов производственных площадей, но собираются там только пыль и ржавчина.

— Но мы храним там запчасти, — напомнил Младший.

— Избавься от них. Какого черта мы создаем региональные склады по всей стране, если храним этот хлам на своем заводе? — он вернулся к столу, взял сигару. С удовольствием понюхал ее. — Развези все по региональным складам и растолкуй им, какое мы делаем для них одолжение. Они будут расплачиваться с нами не через десять дней, как обычно, и не десятого числа каждого месяца, но раз в девяносто дней.

— Это же несправедливо, отец, и ты это знаешь. Они никогда не распродадут и половины этого добра.

Лорен-старший вновь раскурил сигару.

— О какой справедливости может идти речь? Сбрось на них этот мусор, как они, будь у них такая возможность, подбросили бы его тебе. И пора тебе зарубить на носу: такого понятия, как честный продавец машин, не существует. Все они прямые потомки конокрадов и украдут у всякого, кто подставится. У тебя, меня, покупателей, даже у своих матерей. Что-то я не слышу, чтоб они плакали, беря с нас лишних две сотни за каждого «лорена-2» и зная, что мы теряем на каждом экземпляре еще столько же. О нет, они обещают, что переложат эти двести долларов на покупателя. Но мы-то знаем, что они забирают их себе. Так что нечего жалеть их, сынок. Если кому и надо сочувствовать, так это нам.

Лорен-младший ответил не сразу.

— Как-то не могу в это поверить. Не все же они такие плохие.

Его отец рассмеялся.

— Ты встречал хоть одного бедного продавца автомобилей?

Сын не ответил.

— Вот что я тебе скажу, — продолжил Лорен-старший. — Ты берешь лампу и, как Диоген, идешь искать честного продавца автомобилей. Только одного, не больше.

А найдя, приводишь его сюда, и я тут же передаю тебе все свои акции и удаляюсь от дел!

— Что-нибудь еще, мистер Хардеман? — спросила секретарша.

Младший устало покачал головой.

— Думаю, на сегодня все, мисс Фишер.

Он наблюдал, как она собирает бумаги и неслышно идет к двери. Дверь захлопнулась так же беззвучно. Лорен откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Текучка никогда не кончалась. Просто удивительно, как много знал отец о всех нюансах автомобильного бизнеса, вроде бы не прилагая никаких усилий. Ему же приходилось надрываться, чтобы не упустить каждодневных мелочей.

Где уж тут думать о долгосрочной стратегии.

И сейчас очень бы не помешал административный вице-президент, на которого он свалил бы всю текучку. Да отец категорически против.

— Руководить можно только самому, — твердо заявил он, когда Младший попросил разрешения нанять помощника. — Тогда все знают, кто здесь хозяин. Я придерживался этого принципа всю жизнь и не могу на него пожаловаться.

Ссылки Младшего на новые времена и возросший объем работы не помогли. Отец заявил, что назначил его президентом компании не для того, чтобы он манкировал своими обязанностями, и не желает передавать дело всей своей жизни в чужие руки. А в Европу, в первый за долгие годы отпуск, он едет лишь потому, что за старшего остается сын.

Лорен-младший скептически улыбнулся. Отец не раз говорил об отпуске. Но он поверит в его отъезд лишь после того, как пароход отчалит от пристани. Он вытащил часы, открыл.

Без четверти десять. Лорен-младший потянулся к телефону.

Трубку взяла секретарша.

— Вас не затруднит соединить меня с миссис Хардеман?

В трубке раздался длинный гудок, потом голос Салли:

«Слушаю».

— Добрый вечер, дорогая. Извини, но я и понятия не имел, что ужо так поздно. Надеюсь, ты не стала дожидаться меня с обедом?

— Когда ты не позвонил в восемь, — холодно ответила она, — я поняла, что ты задерживаешься.

— Хорошо. Как бэби?

— В полном порядке.

— Знаешь, мне так не хочется ехать домой. Чертовски устал. Тем более что завтра в семь утра у меня важная встреча. Ты не будешь возражать, если я останусь в клубе?

Она чуть замялась.

— Нет. Выспись как следует.

— И ты тоже. Спокойной ночи, дорогая.

В трубке раздались гудки отбоя. Медленно он опустил ее на рычаг. Она разозлилась. Так, наверное; и должно быть. Второй раз на неделе он остается в городе.

Отец был прав. Он допустил ошибку, перебравшись в Эн-Эрбор. В субботу или воскресенье надо переговорить с Салли насчет возвращения в Грос-Пойнт.

Он вновь взялся за телефонную трубку.

— Позвоните в клуб, — попросил он секретаршу. — Скажите, что я приеду, и пусть Самюэль дождется меня.

Перед сном мне потребуется массаж.

Когда он клал трубку, настроение у него улучшилось.

Сначала легкий обед, потом горячая ванна. Голый он ляжет на кровать. Придет Самюэль с растиркой из смеси масел и спирта. И напряжение покинет его, едва крепкие руки начнут массировать плечи. А уснет он еще до ухода массажиста. Крепким сном, без кошмаров и сновидений.

Салли положила трубку и вернулась в гостиную. Лорен-старший поднял голову. Он сидел на диване.

— Что-нибудь случилось?

Она покачала головой.

— Звонил Младший. Он остается на ночь в клубе.

Слишком устал, чтобы ехать домой.

— Ты сказала ему, что я здесь?

— Нет. Да это ничего бы не изменило, — она взяла чистый бокал со столика для коктейлей, поставила его перед Лореном. — Виски с содовой?

— Налей заодно и себе, — предложил Лорен. — Мне кажется, капля спиртного тебе не повредит.

— Не могу, — покачала головой Салли. — Я еще кормлю грудью, — она протянула свекру полный бокал. — А теперь усаживайтесь поудобнее и ждите, пока ваш внук поужинает. Я быстро.

Но Лорен встал.

— Я пойду с тобой.

Она изумленно взглянула на него, но возражать не стала. Вслед за ней Лорен поднялся в детскую. Крошечный ночник горел в дальнем углу комнаты, отбрасывая желтоватый свет на детскую кроватку.

Малыш спал, плотно закрыв глазки. Салли наклонилась, достала его из кроватки. Он сразу же недовольно заорал.

— Он голоден, — пояснила Салли, прошла с младенцем к стулу, села спиной к свету.

Зашуршало платье, крики сменились почмокиванием.

Обернувшись, Салли посмотрела на Лорена. Его глаза горели, лицо напряглось.

— Я ничего не вижу.

Медленно она повернулась на стуле, и теперь слабый свет ночника освещал ее и младенца. Лорен шагнул к ней.

— Мой бог, — прошептал он. — Это прекрасно.

Ее же охватила злость.

— Вам бы это внушить вашему сыну.

Он ничего не сказал. Лишь положил руку на ее обнаженное плечо.

Вздрогнув, она посмотрела ему в глаза, потом повернула голову и поцеловала его руку. Слезы брызнули у нее из глаз, потекли по щекам. Она прижалась лицом к его руке.

— Извините, папа Хардеман, — прошептала Салли.

Свободной рукой Лорен погладил ее по волосам.

— Все нормально, девочка. Я понимаю тебя.

— Правда? Он не такой, как вы. Холодный, замкнувшийся в себе, никого не подпускающий. Я… Мне так трудно…

Он прижал палец к ее губам.

— Я же сказал, что все понимаю.

Она помолчала, потом решилась.

— Я видела вас с женщиной в день нашей свадьбы.

— Я знал об этом. Прочитал по твоим глазам, когда вышел из спальни.

Салли всхлипнула.

— Наверное, я дура, круглая дура.

— Нет, — улыбнулся Лорен. — Ты — нормальная молодая женщина со здоровыми инстинктами, а вот твой муж заслуживает хорошего пинка за то, что пренебрегает домашними обязанностями, — и Лорен направился к двери. — Пожалуй, пинок этот он получит от меня.

— Нет. Вы в это не вмешивайтесь. От вас я хочу только одного.

— Чего же?

Она встала, прошла к кроватке, уложила уже спящего младенца, поправила одеяльце, выпрямилась, шагнула к Лорену, застегивая пуговицы на груди.

— Чтобы вы сделали то, на что не способен ваш сын.

Лицо его напряглось. На виске запульсировала жилка. Внезапно руки его поднялись, сжали ей груди.

— Сучка! — сердито бросил он. — Так тебе не терпится?

— Да, — спокойно ответила она, припала к его груди. — Моя спальня за дверью.

Он поднял ее на руки, открыл дверь, переступил порог, осторожно, чтобы не разбудить младенца, притворил ее за собой. Положил Салли на кровать. Начал раздеваться. Она протянула руку, зажгла маленькую лампочку на ночном столике.

Он уже сбросил костюм, рубашку.

— Чего же ты ждешь? — прохрипел он. — Снимай платье.

Она покачала головой, наблюдая, как падает на пол нательный комбинезон. Голый, Лорен шагнул к ней. Салли глянула ему в лицо.

— Сорви с меня платье. Как с той женщины.

Мгновение спустя платье превратилось в лохмотья.

Он наклонился над ней, широко развел ноги, вогнал в нее член.

Она едва удержалась от крика.

— О боже, боже! — прошептала она, а первый накативший оргазм сменялся вторым, третьим, четвертым…

Наконец-то она стала женщиной, когда-то увиденной ею в зеркале.

Глава 8

Она проснулась за несколько минут до ночного, в два часа после полуночи, кормления. Лорен спал на животе, вытянувшись во всю длину кровати.

Вблизи он не казался таким волосатым, как она себе представляла. Защищаясь от света маленькой лампочки на ночном столике, он положил руку так, чтобы прикрыть глаза, его тело покрывал золотисто-рыжий пушок, сквозь который проглядывала белая кожа.

Осторожно, чтобы не разбудить его, она соскользнула с кровати, и тут вспомнила о своем теле. Каждая клеточка ощущала безмерную, абсолютную удовлетворенность.

— Так вот что это такое, — улыбнулась сама себе Салли, накинула халатик и прошла в детскую, закрыв за собой дверь. Постояла у кроватки, глядя на спящего малыша. Теперь он был для нее не просто младенцем, а мужчиной, который со временем станет большим и сильным и сможет удовлетворить женщину, как только что удовлетворили ее.

У нее заболели груди, она потрогала их, потом достала из термоса теплую бутылочку с детской смесью, вынула ребенка из кроватки, села на стул, дала ему резиновый сосок.

Он взял его в рот и тут же выплюнул. Протестующе завопил.

— Ш-ш-ш, — успокаивала она его, заталкивая соску в маленький ротик. — Надо привыкать.

Он, казалось, понял, потому что жадно засосал. Она наклонилась и поцеловала вспотевшее личико.

— Будущий мужчина, — прошептала она, переполненная любовью к своему первенцу.

Она услышала, как за спиной открылась дверь, а когда оглянулась, Лорен уже возвышался над ними. Голый, громадный, источавший мужской дух.

— Почему ты кормишь его из бутылочки? — спросил он.

— Потому что ты ему ничего не оставил, — честно ответила Салли.

Он промолчал.

— Ничего страшного, — продолжила она. — Я уже перевожу его на искусственное кормление.

Он кивнул и вернулся в ее спальню. Покормив малыша, она перепеленала его, уложила, укрыла одеяльцем.

Когда она пришла в спальню, Лорен сидел на краю кровати и курил. Вопросительно посмотрел на нее.

— Он уже спит, — ответила она на его немой вопрос.

— Роскошная жизнь, — он улыбнулся. — Только ешь да спишь, — он поднялся. — Мне, пожалуй, пора.

— Нет.

Он повернулся к ней.

— Мы и так наделали немало глупостей. И теперь мне надо убраться отсюда и позаботиться о том, чтобы этого больше не повторилось.

— Я хочу, чтобы ты остался.

— Салли, да ты просто сумасшедшая.

— Нет, — твердо ответила она. — Ты думаешь, я могу позволить тебе уйти после того, как ты показал мне, что это такое — быть женщиной? Что значит чувствовать себя любимой?

— Выдранной, как полагается, — поправил он ее. — Это не одно и то же.

— Может, и так, — ответила она. — Но я различий не нахожу. Я тебя люблю.

— Достаточно хорошенько влындить тебе, и ты уже влюблена? — с сарказмом спросил Лорен.

— Разве этого мало? — ответила она вопросом. — Я могла прожить всю жизнь и не узнать, как много мне дано почувствовать.

Он молчал.

— Послушай, — заговорила она быстро, слова налезали одно на другое. — Я знаю, что после этой ночи все будет кончено. Такое больше не повторится. Но утро еще не наступило, и я не хочу терять ни секунды.

Он почувствовал шевеление между ног, по выражению ее глаз понял, что и она этого не упустила. Рассердился: тело предало его.

— Мы не можем оставаться в этой комнате, — схватился он за соломинку. — Слуги…

— Ты останешься в комнате Лорена. Она через дверь.

Он начал собирать одежду.

— А что ты ему скажешь?

— Правду, — она улыбнулась. — Что тебе не хотелось ехать домой в столь поздний час. В конце концов, что в этом такого? Ты же мой свекор, не правда ли? — Салли посмотрела на него. — Одно меня мучает. Как мне обращаться к тебе? «Папа Хардеман» звучит довольно нелепо.

— Попробуй «Лорен», — предложил он и последовал за ней в комнату сына. — И давно у вас отдельные спальни?

— С самого начала, — она взяла у него одежду. — Давай я все развешу, чтобы утром ты мог это надеть.

Он наблюдал, как она вешает костюм.

— Я думал, вы спите вместе.

— Никогда такого не было. Лорен сразу заявил, что спит он плохо и только будет мне мешать. Кроме того, у тебя и мамы Хардеман тоже были отдельные спальни.

— Лишь когда она заболела. А до того мы двадцать лет спали бок о бок.

— Я этого не знала, — за костюмом последовала рубашка.

— Вы слишком молоды для отдельных спален, — он пристально посмотрел на Салли. — Теперь я убедился, что с тобой все в порядке. А вот что с Лореном?

— Не знаю, — их взгляды встретились. — Он другой.

Не похожий на тебя.

— Что значит — другой?

— Ему ничего от меня не надо, — она помялась. — У меня такое ощущение, что он приходил ко мне, лишь когда я просила его. Даже в нашу брачную ночь, когда я так хотела его, что легла в постель голой, он спросил, не слишком ли я устала.

— Он никогда не был крепким парнем. Скорее, изнеженным. Мать слишком уж опекала его. Единственный ребенок, и она знала, что другого не будет.

— Я с радостью подарила бы тебе ребенка.

— Ты это уже сделала. Благодаря тебе у меня есть внук.

Она покачала головой.

— Нет, я бы хотела родить тебе мальчика или девочку. У такого мужчины, как ты, должно быть много детей.

— Теперь-то поздновато думать об этом.

— Неужели, Лорен? — она подошла вплотную. — Так уж и поздновато?

Он смотрел на нее, не отвечая.

— Ты ни разу не поцеловал меня, Лорен.

Он подхватил ее, прижал к себе, его сильные пальцы впились ей в спину, губы их сомкнулись.

Наконец она отвернула голову, прижалась щекой к его плечу. И он едва расслышал ее шепот: «О господи, как же я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончилась».

Он все еще прижимал Салли к груди, потому что оба они понимали, что до утра оставалось лишь несколько часов.

— Еще кофе, мистер Хардеман?

Лорен кивнул. Посмотрел на Салли, сидящую напротив, дождался, пока невозмутимый дворецкий выйдет из комнаты.

— Ты ничего не ела.

— Я не голодна. И потом мне еще нужно сбросить десять фунтов, чтобы стать такой, какой была до рождения сына.

Он взял чашку, пригубил крепкий черный кофе. Подумал о том, как она выглядела в шесть утра.

Он проснулся, когда она выскользнула из постели, чтобы покормить сына, но не открывал глаз, притворяясь, будто спит. Она постояла у кровати, он чувствовал на себе ее взгляд, потом отошла, и он чуть приоткрыл глаза.

В сером свете зари он видел синяки, проступившие на ее обнаженном теле, — последствия их ночной страсти.

Бесцельно побродив по комнате, она остановилась перед туалетным столиком, и внезапно их стало две, одна стояла к нему спиной, другая, в зеркале, — лицом. Но смотрела Салли не на себя. Взяла в руки тяжелые карманные часы, мельком глянула на них, положила на место. Подняла со столика золотые запонки, сделанные в виде первого построенного им «сандансера». Их она рассматривала долго, потом положила и повернулась к кровати. Он плотно смежил веки, вновь услышал ее шаги по комнате, потом закрылась дверь, и вскоре из ванной донесся звук бегущей воды. Лорен перевернулся на спину и открыл глаза.

Он лежал в кровати своего сына, в его комнате, а подушка еще сохранила запах волос его жены. Он огляделся. Обстановка отражала любовь Младшего к старинной мебели. Туалетный столик с зеркалом, стулья, стол в нише у окна. Все принадлежало его сыну.

Печаль охватила Лорена. Элизабет не раз говорила ему, что в отношении сына он ведет себя не правильно, пытаясь воспитывать Младшего по своему образу и подобию, не допуская никаких различий, не учитывая особенностей характера.

Лорен устало закрыл глаза. И тут неудача. Или предательство? А может, хуже, захват того последнего, что осталось у сына? Он заснул.

Вновь он открыл глаза уже в девятом часу. Салли стояла у кровати, в простеньком платье, без косметики, с ясными глазами, волосы она забрала в аккуратный пучок на затылке.

— Младший звонит из конторы, — лаконично сообщила она.

Лорен перекинул ноги через край кровати.

— Который час?

— Без двадцати девять.

— Как он узнал, что я здесь?

— Когда ты не пришел на совещание, они позвонили тебе домой. Кто-то из слуг сказал, что ты вроде бы собирался сюда. Тебя поискали в других местах, а потом все-таки позвонили мне.

— И что ты ему сказала?

— Что ты приехал очень поздно и я предложила тебе остаться, вместо того чтобы ночью возвращаться домой.

— Годится, — он встал, и тут же острая боль пронзила виски. — Принеси мне, пожалуйста, аспирин, — он прошел к столику и взял телефонную трубку.

— Папа? — сроду у Младшего не было такого тонкого голоса. — Извини, я не знал, что ты заедешь, а не то приехал бы сам.

— Все нормально, — ответил Лорен. — Я и не думал ехать, а в последнюю минуту сел в автомобиль и добрался сюда довольно-таки поздно.

Салли принесла две таблетки аспирина и стакан воды. Он положил их в рот, проглотил, запил водой.

— Дункан закончил программу модернизации сборочного конвейера для «лорена-2». Мы хотим, чтобы ты одобрил ее.

— Как она тебе?

— По-моему, все нормально. Мы сможем сэкономить по двести десять долларов на каждом экземпляре.

— Так подпиши ее сам, — резко бросил Лорен.

— Ты даже не посмотришь ее? — изумился его сын.

— Нет. Тебе пора брать ответственность на себя. Ты президент компании, тебе и принимать решения.

— Но… а что собираешься делать ты? — Лорен-младший, похоже, никак не мог прийти в себя.

— Уеду в отпуск, как и намечал, — услышал Лорен-старший собственный голос. — Проведу год в Европе.

Завтра меня уже не будет в Детройте.

— Я думал, ты уедешь в следующем месяце.

Лорен глянул на Салли.

— У меня изменились планы.

Их взгляды встретились, затем она молча вышла из спальни Младшего. Лорен-старший продолжил:

— Я заскочу домой и переоденусь. Днем загляну к тебе, — он положил трубку и тяжело опустился на стул, ожидая, пока аспирин снимет головную боль, мучившую его по утрам».

Когда он поставил чашку на стол, Салли смотрела на него.

— Ты убегаешь? — ровным голосом спросила она.

— Да.

— Ты думаешь, это что-нибудь изменит?

— Может, и нет. Но пять тысяч миль помогут нам избежать многих неприятностей.

Она промолчала.

— Я не сожалею о том, что произошло, — добавил Лорен. — К тому же мы никому не причинили боли. В этом нам повезло. Но я знаю себя. Если я останусь, то не смогу держаться от тебя подальше. И это приведет к тому, что мы уничтожим тех, кому не хотели бы навредить.

Салли словно застыла на стуле.

— Я тебя люблю.

Он долго молчал.

— Я, судя по всему, тоже люблю тебя, — в голосе его слышалась боль, — но это ничего не меняет. Слишком поздно. Для нас обоих.

Глава 9

— Тварь! Шлюха! — Младший сорвался на визг. — Говори, кто он?

Салли изумленно взирала на столь резкую перемену в муже. Казалось, в него вселилась женская душа. Впервые она заметила в нем скрытые черты женственности. И страх ее испарился, как дым.

— Ты разбудишь ребенка.

Он влепил ей пощечину открытой ладонью, и она перевернулась вместе со стулом, на котором сидела. Боль на мгновение ослепила ее, а когда красный туман в глазах рассеялся, она увидела стоящего над ней Лорена-младшего, готового ударить снова.

— Говори, кто?

Застыв на мгновение, она оттолкнула стул ногами, медленно поднялась, отпечаток его ладони белел на ее покрасневшей щеке. Она попятилась, пока не уперлась спиной в туалетный столик. Он последовал за ней, угрожающе подняв руку.

Не отрывая глаз от его лица, Салли убрала руки за спину. Рука Лорена пошла вниз, но Салли оказалась шустрее. Он почувствовал резкий укол в грудь.

— Не смей! — вымолвила Салли.

Рука Лорена застыла в воздухе, он опустил глаза.

Салли сжимала в кулаке длинную пилку для ногтей. Их взгляды встретились.

— Если ты еще раз прикоснешься ко мне, я тебя убью, — предупредила Салли.

И Лорен-младший сразу сломался, сник, рука бессильно упала, на глазах выступили слезы.

— Сядь, а потом мы поговорим.

Он вернулся к креслу, в котором сидел, рухнул в него, закрыл лицо руками и зарыдал.

Злость, охватившая ее, иссякла. Осталась только жалость. Она положила пилку для ногтей на туалетный столик и подошла к нему.

— Я уеду. Ты можешь получить развод.

Он посмотрел на нее сквозь растопыренные пальцы.

— Тебе-то легко, — между всхлипываниями выговорил он. — А каково будет мне? Все узнают, что произошло, и будут смеяться за моей спиной.

— Никто не узнает, — возразила Салли. — Я уеду туда, где и не слышали о Детройте.

— Меня сейчас вырвет! — он вскочил и бросился в ванную.

Через открытую дверь она услышала, как его выворачивает над унитазом. Последовала за ним. Он стоял согнувшись, тело его дрожало, казалось, он вот-вот упадет.

Салли приблизилась, поддержала его голову ладонью.

Он привалился к ней, дрожь постепенно стихла. Свободной рукой Салли включила холодную воду, смочила полотенце, приложила к его лбу. Лорен начал распрямляться. Мокрым полотенцем она стерла остатки блевотины с его губ и подбородка.

— Как я тут напакостил, — сказал он. Блевотина попала и на тыльную сторону крышки, и на края унитаза.

— Ничего страшного, я все уберу. Иди в комнату и ляг.

Когда через несколько минут она вышла из ванной, в ее спальне никого не было. По открытой двери она догадалась, что он у себя.

Лорен-младший лежал на покрывале, прикрыв рукой глаза.

Она шагнула к нему.

— С тобой все в порядке?

Не получив ответа, повернулась, чтобы уйти.

— Не уходи, — прошептал он. — У меня такая слабость. Перед глазами все кружится.

Салли вернулась к кровати, посмотрела на него.

Бледное, потное лицо.

— Тебе нужно чем-то наполнить желудок. Я попрошу принести чай с молоком.

Она дернула за кисть сигнального Шнура. Минуту спустя в дверях возник дворецкий.

— Принесите чай с молоком для мистера Хардемана.

— Да, миссис.

Когда за ним закрылась дверь, она повернулась к мужу.

— Давай я помогу тебе раздеться. Ты сразу почувствуешь себя лучше.

Как ребенок, он позволил ей раздеть себя и помочь натянуть пижаму. Постоял, пока она разбирала постель.

Улегся и укрылся до подбородка.

Дворецкий принес чай и молоко, поставил поднос в ногах Лорена. Тот сел. Салли налила ему полчашки чая, добавила столько же молока.

— Выпей. Тебе полегчает.

Пил он маленькими глотками, на щеках затеплился румянец. Когда чашка опустела, она вновь наполнила ее.

— Ты не будешь возражать, если я закурю?

Он покачал головой. Салли сходила в свою спальню, вернулась с сигаретой.

— Тебе лучше?

Он кивнул.

Салли глубоко затянулась, едкий дым неприятно щекотал ноздри.

— Извини, я не хотела причинять тебе боль.

Он не ответил.

— Честно говоря, я намеревалась просто уехать и оставить тебе записку. Я не хотела, чтобы ты об этом узнал.

И доктор обещал никому ничего не говорить.

— Ты забыла предупредить его, что и мне тоже ничего говорить не следует. Я никак не мог взять в толк, о чем идет речь, когда, встретившись со мной в клубе, он стал поздравлять меня.

— Так или иначе, я завтра уезжаю. Разводом займешься сам. Я подпишу любые бумаги. Мне ничего не нужно.

— Нет!

Салли изумленно уставилась на него.

— Никуда ты не поедешь.

— Но…

— Ты останешься и родишь ребенка. Как будто ничего и не случилось.

Салли предпочла промолчать.

— Скандал может повредить компании. Мы сейчас пытаемся получить в банке пятьдесят миллионов для подготовки производства модели 1930 года. Ты думаешь, кто-нибудь ссудит нам такие деньги, если эта история выплывет наружу? Все банки отвернутся от нас, будь уверена. А отец убьет меня, если своими действиями я лишу компанию столь важного займа.

Потом они долго сидели в тишине. Салли докурила одну сигарету, взяла вторую.

— Почему ты ничего не делала? — наконец спросил он. — Почему так долго тянула?

— Когда я узнала, что беременна, было уже поздно.

Ни один доктор не взялся бы за это. После рождения ребенка у меня сбился цикл.

— Ты не собираешься сказать мне, кто отец?

Она покачала головой.

— Нет.

— И не надо, — он усмехнулся. — Я и так знаю.

Салли молчала.

— Это он.

Лорен не назвал отца по имени, но Салли и так все поняла.

— Ты сошел с ума? — ей оставалось лишь надеяться, что голос ее не дрожит, как рука, державшая сигарету.

— Я не так глуп, как ты думаешь, — внезапно на его лице отразилось женское коварство. — Он провел здесь ночь и на следующее утро решил уехать в Европу, на месяц раньше, чем намечал.

Салли выдавила из себя смешок.

— Это ничего не значит.

— А что ты скажешь насчет этого! — он выбрался из постели, подошел к комоду, где лежали его носки и белье, выдвинул нижний ящик, что-то достал и направился к ней. Разжал руку, и на пол упала простыня.

— Узнаешь?

Она покачала головой.

— А могла бы. В ту ночь этой простыней была застелена моя кровать. В ночь, которую он провел здесь. Ты знаешь, что это за желтоватые пятна?

Салли молчала.

— Такие пятна оставляет сперма. Это знает любой подросток. И он, я думаю, не из тех, у кого бывают поллюции.

— Все равно это ничего не доказывает, — выдохнула Салли.

— А вот это?

И он швырнул ей на колени то, что держал в другой руке. Бюстгальтер для кормящих, который она носила в ту ночь. Разорванный на части. Она даже не вспомнила о нем.

— Где ты его взял?

— В ящике для грязного белья в моей спальне. Я бросил туда рубашку с запонками, и когда полез за ними, наткнулся на скомканную простыню, из которой вывалился бюстгальтер.

Салли вновь промолчала.

— Он изнасиловал тебя, не так ли? — фраза эта прозвучала скорее как утверждение, чем как вопрос.

Она не ответила.

— Мерзкий, психически больной старик! — он выругался. — Не понимаю, как моя мать могла терпеть его все эти годы. Его давно следовало отправить в закрытую клинику. Такое он проделывает не в первый раз. Он сорвал с тебя одежду, не так ли?

Она посмотрела на бюстгальтер, что держала в руке.

— Да, — едва слышно слетело с ее губ.

— Так почему ты ничего не сделала? Почему не закричала?

Она глубоко вздохнула, подняла голову. На этот раз голос ее звучал спокойно и уверенно.

— Потому что хотела, чтобы он это сделал.

Плечи его разом поникли, он как-то ссохся, словно постарел лет на двадцать. Лицо посерело, он плюхнулся на кровать.

— Он ненавидел меня, — Младший говорил словно сам с собой. — Всегда ненавидел. С самого моего рождения. Потому что я прошел между ним и мамой. Даже когда я был ребенком, он все отбирал у меня. Однажды у меня была кукла. Он взял ее, дав взамен игрушечный автомобиль. А когда я не стал им играть, забрал и его.

Он вытянулся на кровати, уткнулся лицом в подушку и вновь заплакал. У Салли разболелась голова. Она тяжело поднялась и направилась к двери.

— Салли!

Она повернулась, посмотрела на него. Он уже сидел, слезы текли по щекам.

— Ты не позволишь ему забрать у меня и тебя?

Она не ответила.

— Мы забудем о том, что произошло. Я никогда ничем тебя не попрекну.

Он сполз с кровати, упал на колени, обхватил руками ее ноги, уткнулся головой в бедра.

— Пожалуйста, Салли, — молил он, — не оставляй меня. Я этого не переживу.

Она положила руку ему на голову. На мгновение ей показалось, что и он ее ребенок. А может, так и следовало с ним обращаться.

— Иди в постель. Младший. Я не покину тебя, — она повернулась, переступила порог и закрыла за собой дверь.

А потом пришел день, названный Черной Пятницей в экономической истории мира, когда нью-йоркская биржа рухнула с небес, ввергнув нацию и весь мир в глубочайшую, невиданную ранее депрессию.

Четыре месяца спустя, в середине января 1930 года, в дверь отеля «Георг V» в Париже, где остановился Лорен, позвонили.

— Роксана, — крикнул он из ванной. — Посмотри, кто там.

Пару минут спустя она появилась на пороге.

— Тебе телеграмма из Америки.

— Распечатай и прочти ее. У меня мокрые руки.

Она разорвала светло-синий конверт. Прочла бесстрастным голосом, с некоторым усилием разбирая английские слова:

«Лорену Хардеману отель „Георг V“

Париж, Франция.

Распорядился остановить производство «лорена-2» по требованию банка для снижения потерь и вследствие значительного уменьшения числа продаж точка принимаются и другие меры экономического характера точка о принятых решениях буду сообщать дополнительно точка также извещаю, что моя жена родила девочку Энн Элизабет вчера утром в восемь часов точка Лорен Хардеман II».

Глава 10

Анджело смотрел в иллюминатор самолета. Заходя на посадку, лайнер делал широкий круг над фордовским заводом Ривер-Руж. Гигантский индустриальный комплекс расползся внизу, как многоголовая гидра, смрадное дыхание облаками поднималось к небесам, отходы сливались в и без того грязные воды реки Детройт. Громадные автостоянки между корпусами заполняло многоцветье крохотных автомобильчиков. Табло «Не курить» зажглось в тот самый момент, когда послеполуденное солнце осветило стеклянный фасад длинного Главного административного корпуса компании.

Анджело затушил окурок и начал собирать бумаги, разложенные на столике. Покончив с этим, убрал столик, а брифкейс поставил между ног.

Идущая по проходу стюардесса остановилась рядом.

— Вы пристегнули ремень?

Он кивнул и поднял руки, чтобы она убедилась, что ее не обманывают. Стюардесса улыбнулась и шагнула к следующему ряду. Анджело посмотрел на часы. Половина пятого. Точно по расписанию. Он вновь повернулся к окну.

Ривер-Руж остался позади. Впервые он начал проникаться глубоким уважением к людям, создавшим это техническое чудо. Теперь-то он понимал, через что им пришлось пройти. Реконструкция завода на Западном побережье продолжалась уже год, а одна проблема нагромождалась на другую, и иногда ему казалось, что он просто сойдет с ума. А тот завод был раз в десять меньше Ривер-Руж.

Но и там нашлись люди, которые взяли на себя основную нагрузку. Джон Дункан с его знаниями, опытом, мудрыми советами и Тони Руарк с неиссякаемыми энтузиазмом и энергией. Тони уже полностью освоился в автомобильном бизнесе, а его знание новейших технологий, используемых в аэрокосмической технике, помогло им преодолеть первые и, возможно, самые значительные преграды.

Переезд конструкторов и дизайнеров из Детройта прошел успешно, и уже шесть месяцев они работали на новом месте. На сталеплавильном заводе, купленном в Фонтане, полным ходом шла перестройка производства под нужды автостроителей. Листопрокатный стан строился прямо на заводе, и его обещали ввести в строй к лету следующего года. К августу ожидался пуск литейного производства, так что в сентябре 1971 года с конвейера мог сойти первый автомобиль. Разумеется, перед этим предстояло решить еще тысячу и одну проблему, но главная заковыка состояла в другом — какой автомобиль они собирались выпускать. И вот тут они никак не могли прийти к согласию.

Возможно, причиной тому было общее состояние автостроения. Шторм бушевал уже несколько лет, и все автостроительные фирмы лихорадочно искали тихой гавани, но тщетно. Местные и федеральные власти под давлением общественности вводили все новые ограничения, оказывающие негативное влияние на характеристики автомобилей. Забота об охране окружающей среды приводила к появлению все более строгих стандартов. За пять лет автостроителям предстояло значительно уменьшить расход топлива на сто миль пробега. Правила безопасности требовали обеспечивать защиту водителя и пассажира, даже если они являлись виновниками того или иного нарушения. Происходила коренная ломка политики, к которой за долгие десятилетия привыкли автостроители. Теперь уже не они принимали решения, касающиеся безопасности водителей и пешеходов или защиты окружающей среды. И никто не желал слушать их криков об экономической катастрофе и расходах, которые придется перекладывать на покупателя. Новые стандарты вступили в действие, и модели, их нарушающие, не допускались на дороги.

Автостроителей поджидала и еще одна неприятность.

Стали меняться вкусы американского покупателя. Казалось, лишь недавно «жучок» — «фольксваген» был любимой темой карикатуристов и сатириков. Но с той поры прошло двадцать лет, и Детройт неожиданно для себя обнаружил, что в 1969 году по числу проданных экземпляров «жучок» занял прочное четвертое место, а в 1970-м, судя по всему, вытеснял с третьего «плимут» «Крайслер моторс». В довершение их бед в 1967 году началось вторжение с другой стороны океана. Япония проникла в Соединенные Штаты и за четыре года отхватила немалый кусок американского рынка. «Датсун», «тойота» и другие теперь постоянно мелькали на дорогах. А наступление их развивалось, не сбавляя темпа. Забеспокоились не только детройтские фирмы, но и «Фольксваген», увидевший в японцах немалую угрозу собственному процветанию на американском рынке. Чувствуя, что их вот-вот обойдут, немцы также начали готовить замену знаменитому «жучку». Но новая модель еще не покинула конструкторских кульманов.

Американские фирмы разработали собственные варианты малолитражек: «вегу», «пинто», «гремлин».

Лишь «Крайслер» продолжал цепляться за большие автомобили, но и они ввозили в Штаты модели, изготавливаемые за рубежом: «додж кольт» и «плимут крикет». Но все понимали, что это не выход.

Едва первые американские малолитражки поступили в продажу, стало ясно, что они отнимают покупателей у своих же более крупных моделей, а число продаваемых импортных машин как росло, так и растет.

Стечение всех этих факторов плюс новые государственные законы поставили автостроителей на уши. И пока они не могли найти выхода из создавшегося критического положения.

Собственно, выход был один — создание нового автомобиля на качественно новых технических принципах, учитывающих требования и государства, и покупателя.

Пойти на это Детройт пока не мог. Ибо это означало, что со старой игрой надо кончать и пора начинать новую. Но на прежнем стадионе оставалось еще много болельщиков.

Колеса самолета коснулись земли, оторвав Анджело от его размышлений. Он спокойно сидел, пока самолет буксировали к переходному коридору. Они должны стать первыми. Ничего другого не оставалось. И на завтрашнем заседании совета директоров надо принимать такое решение. «Сандансер» — автомобиль вчерашнего дня. Он должен уйти. Если они хотят построить действительно новый автомобиль, надо забыть о том, что делалось раньше. Любая модернизация «сандансера» прямиком вела в тупик.

Самолет замер, и Анджело встал, подхватив брифкейс. Заседание будет завтра, а сегодня должно состояться другое событие, не менее важное для Детройта.

Событие, о котором неоднократно писали все местные газеты, подготовка которого велась не менее тщательно, чем подготовка инаугурации президента Соединенных Штатов.

Выход в свет Элизабет Хардеман. Ей исполнялось восемнадцать лет, и она готовилась занять подобающее ей место под солнцем.

— Ты прекрасно выглядишь, дедушка, — улыбнулась Энн.

Номер Один рассмеялся.

— Я хорошо себя чувствую, Энн. Лучше, чем раньше.

— Я рада, — она подошла к инвалидному креслу, поцеловала деда в щеку. — Ты это знаешь, не так ли?

Слабый запах ее духов достиг его ноздрей. Он похлопал внучку по руке.

— Знаю. Как ты? Счастлива?

Она кивнула.

— Счастлива, насколько это возможно. Я давно забыла детские грезы о том, каким должно быть счастье. Теперь я просто всем довольна. Игорь очень добр ко мне.

Предугадывает все мои желания. Большего, пожалуй, и не требуется.

Номер Один кивнул. Быть богатой невестой не так-то легко. Тут можно попасть в передрягу. Но Энн повезло с мужем. И все-таки он никак не мог привыкнуть к тому, что его внучке уже почти сорок. Для него она оставалась ребенком.

— Где Игорь? Я еще не видел его.

— В библиотеке, с Лореном. Ты же его знаешь. Любит поговорить о делах, как мужчина с мужчиной. Тем более если компанию им составит бутылка хорошего виски.

Номер Один хохотнул.

— А как идут дела в Европе?

— Игоря очень интересует то, что у вас делается, — ответила Энн.

Когда они поженились, Игорь возглавил французское отделение «Вифлеем моторс» и, к всеобщему удивлению, добился немалых успехов.

— Ты же знаешь, как он любит машины. И ему неприятно, когда число проданных экземпляров уменьшается, даже если с остальным все идет неплохо. В самолете он весь сгорал от нетерпения. Прямо-таки рвался встретиться с Лореном и поговорить о новом автомобиле.

— Я приглашу его на завтрашнее заседание совета директоров, — пообещал Номер Один. — Думаю, ему это понравится.

— Ты шутишь? — рассмеялась Энн. — Он будет в восторге. Он только и мечтает об этом. Оказаться там, где принимаются решения. Да он словно побывает в раю.

— Так и сделаем.

— Сколько сейчас времени? — спросила Энн.

Номер Один посмотрел на наручные часы.

— Половина восьмого.

— Мне пора начинать одеваться.

— Почему такая спешка? Гости соберутся к десяти.

Энн улыбнулась.

— Я не так молода, как раньше, и теперь мне требуется чуть больше времени, чтобы выглядеть принцессой.

— Для меня ты всегда прекрасна, как принцесса.

— Ты помнишь, дедушка? Именно так ты и звал меня в детстве. Принцесса. А папа всегда сердился. Говорил, что это не по-американски.

— Иной раз у твоего отца возникали довольно-таки странные идеи.

— Да, — она задумалась. — У меня всегда было такое ощущение, что он не любит ни тебя, ни меня. И я никак не могла понять, почему.

— Так ли это важно?

— Теперь уже нет, — она посмотрела на деда, улыбнулась. — Знаешь, я рада, что приехала домой. Что ты даешь бал в особняке Хардеманов. Мне рассказывали, какие здесь закатывали пиры.

— Да, некоторые запоминались надолго.

— И когда прошел последний, дедушка?

Он задумался, прикрыл глаза. Время словно сжалось, на мгновение он прыгнул в прошлое.

— Сорок лет назад. Мы праздновали свадьбу твоих родителей.

Глава 11

По существу, приемов было два. Первый, в соответствии с этикетом, в бальном зале, где играл один из оркестров общества Мейера Дэвиса. По мнению друзей Элизабет, там звучала музыка для среднего поколения.

Второй проходил в игровом зале, находившемся в том же здании, что и бассейн. По случаю торжества зал превратили в дискотеку, и две рок-группы, сменяя друг друга, оглушали слушателей мощью усилителей.

И там, и там толпился народ. Такого Детройт не видел уже много лет. В этот теплый сентябрьский вечер немало людей гуляло и в саду Хардемана. Многим хотелось посмотреть и на молодежь, и на стариков, так что они курсировали между бальным залом и дискотекой.

Анджело прибыл около полуночи. Машину ему пришлось оставить далеко от особняка, ибо все подъезды к нему заняли те, кто приехал раньше. У парадной лестницы его никто не встретил. Лорен набрался еще до начала приема, Элизабет давно упорхнула на дискотеку. Только Алисия осталась в бальном зале.

У высоких деревянных дверей Анджело в третий раз попросили предъявить приглашение. Ранее его пришлось показывать у ворот в стене, окружавшей особняк, и в дверях дома. Теперь его попросил дворецкий.

Благообразный седовласый мужчина повернулся лицом к залу.

— Мистер Анджело Перино.

Но в общем шуме его едва ли кто услышал.

Анджело заметил Алисию и поспешил к ней. Поцеловал в щечку.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Выгляжу я ужасно, и ты это знаешь.

В целом она была недалека от истины.

Анджело оглядел бальный зал.

— Прием что надо.

— Да, но лучше бы мы его не давали. Все это впустую.

Но Лорен настоял.

— По-моему, всем нравится.

— Надеюсь, ему тоже, — фыркнула Алисия.

— А где дебютантка? — осведомился Анджело. — Я, наверное, должен ее поздравить. Честно говоря, понятия не имею, что полагается делать в подобных случаях.

Впервые за вечер Алисия рассмеялась.

— Анджело, ты прелесть. Должно быть, ты единственный порядочный человек, оставшийся в Детройте, — она посмотрела по сторонам. — Что-то я ее не вижу. Наверное, убежала в игровой зал к своим друзьям.

— Я ее найду.

— Пойдем, — она взяла его под руку. — Я подыщу тебе молодую симпатичную даму, чтобы ты потанцевал с ней.

— А почему не с тобой?

— Со мной? — она удивилась. Замялась. — Даже не знаю. Кто-то же должен встречать гостей.

— Ради чего?

Она уставилась на него, потом кивнула.

— Пожалуй, ты абсолютно прав. С какой стати я должна здесь болтаться?

Он вывел ее на танцевальную площадку. Поначалу она нервничала, но Анджело прижал ее ближе.

— Расслабься. Ты имеешь полное право поразвлечься на собственном балу.

Алисия рассмеялась, и они поплыли в такт музыке.

Голова ее легла на плечо партнера.

— Спасибо тебе, Анджело.

— За что?

— Ты убедил меня, что я действительно здесь хозяйка. Весь вечер меня преследовало странное чувство, что я тут посторонняя.

— Не понимаю.

— Ты же знаешь, что происходит. Все знают. Ни для кого не секрет, что эта женщина живет в квартире Лорена на крыше административного корпуса, а я послезавтра уезжаю в Рено. Люди смотрят сквозь меня. «Королева умерла, да здравствует королева» — таким вот взглядом. Они никак не могут решить, как же теперь ко мне относиться.

— У тебя разыгралось воображение. Ты выросла здесь. Пришедшие сюда — твои друзья. И им нет разницы, замужем ты за Лореном или нет.

Ее глаза наполнились грустью.

— Одно время я тоже так думала. Теперь полной уверенности у меня нет.

Танец кончился, они остановились. И тут же позади них раздался женский голос: «Алисия, дорогая, где ты прятала такого великолепного мужчину?»

Они обернулись, и Анджело увидел одетых с иголочки мужчину и женщину. Лицо последней показалось ему знакомым.

Алисия улыбнулась.

— Анджело Перино, сестра моего мужа и ее супруг, князь и княгиня Алехины.

Княгиня протянула руку. Анджело взял ее.

— Пожать или поцеловать? — с улыбкой поинтересовался он.

— Можете сделать и то, и другое, — рассмеялась она. — И зовут меня Энн. Вы учились в школе с моим братом, но мы так ни разу и не встретились.

— Мне ужасно не повезло, — он поцеловал ей руку и повернулся к князю. Они обменялись рукопожатием.

Князь был выше Анджело, с густыми черными тронутыми сединой волосами. Черные глаза блестели на волевом загорелом лице.

— Для вас я — Игорь, — густой, дружелюбный баритон. — Я давно мечтал встретиться с вами. Нам о стольком надо поговорить. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о новом автомобиле.

— С этим можно и подождать, — вмешалась Энн. — Делами займетесь завтра.

Вновь заиграла музыка.

— Игорь, ты танцуешь с Алисией, — скомандовала Энн и взяла Анджело под руку. — Я хочу поближе познакомиться с новым человеком в Детройте.

— Вы слишком много времени уделяете журналам, — улыбнулся Анджело.

— Разумеется, — кивнула Энн. — А чем еще американцы могут занять свое время в Европе? Они читают журналы, тем самым поддерживая связь с Америкой.

— Они могут вернуться домой.

— Какой вы, однако, ловкий, — улыбнулась Энн. — Так быстро сменили тему нашего разговора. Но от меня вы легко не уйдете. Я видела статью в «Лайфе». О Делориане из «Шеви», Якокке из «Форда» и о вас. Они написали правду о вашем дедушке? Он действительно был торговцем спиртным и поставил свой товар на свадьбу моих родителей в этом самом доме?

— Это ложь, — ответил Анджело. — Он был вовсе не торговцем спиртным, а бутлегером.

Энн рассмеялась.

— Вы мне нравитесь, Анджело. Теперь я вижу, почему вы так дороги дедушке.

В час ночи раздвинулись гигантские портьеры, открывая роскошный буфет и обеденные столики. Еще через полчаса начался концерт.

Дирижер оркестра что-то сказал в микрофон, но даже мощные динамики не смогли перекрыть шума за столами. Он повернулся к одной из кулис временной сцены.

Женщину, вышедшую на сцену, узнали все присутствующие. Не один год каждую неделю они видели ее лицо на экране телевизоров, и она даже рекламировала продукцию одной из крупнейших автостроительных фирм. Она запела, но никто не слушал ее, да и не хотел слушать, все были поглощены своими разговорами и едой.

Лорен, покачиваясь, стоял у края сцены. Он видел, что женщина поет, но при всем желании не мог разобрать ни слова. Он подошел ближе, чуть ли не к микрофону, но по-прежнему ничего не слышал. Тут он разозлился.

Быстро залез на сцену, шагнул к певице. Та смотрела на него, не понимая, в чем дело. Он поднял руку, и музыка смолкла. Повернулся и посмотрел на своих гостей.

Никто не обращал внимания на происходящее на сцене. Лорен наклонился, взял ложку с ближайшего столика и забарабанил ею по микрофону. Постепенно шум стих.

Он оглядел зал, лицо его пылало от злости.

— А теперь слушайте, обжоры вы этакие! Я заплатил пятнадцать тысяч долларов, чтобы эта милая дама приехала из Голливуда и спела для вас. Так что теперь заткнитесь и слушайте!

Мертвая тишина упала на зал. Нигде не звякала даже вилка или нож. Лорен повернулся к певице, поклонился.

— Теперь все в порядке, мадам. Вы можете петь.

Вновь заиграл оркестр, и ее мягкий голос наполнил зал. Лорен сошел со сцены, споткнулся на последней ступеньке, едва не упал, но устоял на ногах и направился в бар. Его шатало из стороны в сторону.

Анджело, оказавшийся в баре, протянул руку, чтобы поддержать его.

Лорен дернул плечом.

— Все нормально, — и, бросив бармену: «Шотландское со льдом», уставился на Анджело, словно увидел его впервые. — Неблагодарные мерзавцы, — пробормотал он. — Никогда не ценят того, что для них делаешь.

Анджело промолчал.

Лорен взял бокал, пригубил.

— Хорошее шотландское. От него по утрам не бывает похмелья, не то что от канадского виски. Тебе стоит попробовать.

— У меня похмелье от всего, — отшутился Анджело. — Даже от «кока-колы».

— Неблагодарные мерзавцы, — повторил Лорен, оглянувшись на гостей. Затем вновь посмотрел на Анджело. — Когда ты появился в городе?

— Около пяти вечера.

— Почему не позвонил?

— Я звонил. Секретарша ответила, что ты уже ушел.

— Я хотел бы увидеться с тобой до завтрашнего заседания. Надо кое о чем переговорить.

— Я в твоем распоряжении.

— Я тебе позвоню, — он поставил пустой бокал на стойку. Отошел на пару шагов, резко обернулся. — Завтра утром времени не будет. Давай встретимся здесь, в баре, после окончания бала. Думаю, к трем часам все разойдутся.

Анджело посмотрел на него.

— Сегодня был длинный день. Может, подождем до завтра?

— Думаешь, я не понимаю, что делаю? — завелся Лорен.

— Знаю, что нет, — улыбнулся Анджело.

Глаза Лорена превратились в щелочки, он побагровел еще больше. Угрожающе шагнул к Анджело.

— Не надо, — остановил его тот. — Не порти дочери праздник.

Лорен на мгновение застыл, затем напряжение покинуло его. Он даже улыбнулся.

— Ты прав. Спасибо тебе, что не позволил мне показать себя круглым идиотом.

Анджело улыбнулся в ответ.

— Для того и нужны друзья.

— Могу я попросить тебя об одной услуге?

— Конечно.

— Найди меня в четверть четвертого и отвези на завод. Чувствую, что в таком состоянии мне не следует садиться за руль.

— Я тебя найду, — пообещал Анджело.

Через высокие стеклянные двери он вышел в сад. Весело раскрашенные фонари, висевшие вдоль дорожек, покачивались от ночного ветерка. Анджело закурил и направился к зданию, в котором находился бассейн.

С каждым шагом тяжелый рок звучал все громче.

Молодежь веселилась. Танцы не прекращались ни на секунду.

В зале он первым делом нашел бар. Попросил налить канадского виски со льдом, что и было исполнено незамедлительно. Он взял бокал, пригубил. В воздухе отчетливо пахло дымком марихуаны. В темноте тут и там светились огоньки сигарет. Кто-то курил табак, кто-то — «травку».

— Я с вами знакома? — раздался рядом мелодичный голосок.

Он повернулся. Девушка, молодая, как и все остальные в этом зале. Светло-голубые глаза, длинные белокурые волосы, ниспадающие на плечи. И что-то неуловимо знакомое в очертаниях рта и подбородка.

— Думаю, что нет, — он улыбнулся. — Но и я не имею чести вас знать, так что мы квиты.

— Я — Элизабет Хардеман, — высокомерно заявила она.

— Ну разумеется.

— Что вы хотите этим сказать?

— Кем же еще вы могли быть? — Анджело вновь улыбнулся. — Вы позволите поздравить вас, мисс Хардеман?

Она надула губки.

— Вы смеетесь надо мной.

— Отнюдь. Я просто не знаю, удобно ли это в такой вот обстановке.

— Вы не разыгрываете меня?

— Клянусь мамой, — на полном серьезе ответил он.

Элизабет улыбнулась.

— Могу я сказать вам правду?

Он кивнул.

— Честно говоря, я тоже не знаю, — и она рассмеялась.

— Тогда будем считать, что я вас поздравил.

— Благодарю, — она щелкнула пальцами. — У меня исключительная память на лица. Вы сидели за рулем «сандансера эс эс», который я видела как-то ночью прошлой зимой на Вудвард-авеню. С вами еще ехала женщина с большой… В общем, бюст у нее был что надо.

Анджело хохотнул.

— Виновен.

— Вы работаете у моего отца? — спросила она. — Один из испытателей?

— В некотором роде, — признал он. — Пожалуй, можно сказать и так.

На ее лице отразилась обида.

— Вы все-таки разыгрываете меня. Я вас знаю. Видела вашу фотографию в «Лайфе». Вы — Анджело Перина — Совершенно верно, — кивнул он. — Но мне хотелось бы проходить у вас как неизвестный вам поклонник.

— Извините, мистер Перино. Кажется, я слишком много наболтала.

— Я вас прощу, если вы потанцуете со мной.

Она посмотрела на дергающуюся толпу, потом на него.

— Здесь? Или в бальном зале?

— Здесь, — и со смехом он увлек Элизабет на танцплощадку. — Я не так стар, как может показаться с первого взгляда.

Глава 12

Оркестр Мейера Дэвиса заиграл «Три часа утра», и звуки музыки проникли в легкий сон Номера Один. Он сел, нажал кнопку на столике у кровати.

Мгновение спустя в спальню вошел Дональд. Одетый как обычно, слоено и не ложился спать.

— Скажи Роксане, что я хочу ее видеть.

— Роксане? — удивился Дональд.

Номер Один посмотрел на него. Вспомнил, где он находится. Музыка разбудила в нем давние воспоминания.

Роксана-то ушла. Много лет назад. Беда с этой памятью.

Людей пережить можно, а вот ее — нет.

— Помоги мне одеться. Я хочу спуститься вниз.

— Но бал почти закончился, сэр, — попытался остановить его Дональд.

— Плевать, — отмахнулся Номер Один. — Помоги мне одеться.

Двадцать минут спустя Дональд выкатил кресло из спальни. Первую остановку они сделали на балконе, выходящем на парадную лестницу.

Гости все еще толпились в дверях, ожидая, пока подадут их машины. Они весело болтали, и, похоже, не хотели расходиться.

— Знатный, видимо, был бал, — бросил Номер Один.

— Да, сэр, — согласился Дональд.

— Как думаешь, сколько пришло народу?

— Четыреста пятьдесят или пятьсот человек.

Номер Один посмотрел на толпу внизу. Люди не меняются. Они почти ничем не отличаются от тех, что приходили сюда сорок лет назад. Он повернулся к Дональду.

— Не хочу лезть в эту толпу. Давай спустимся на лифте в библиотеку.

Дональд кивнул и покатил инвалидное кресло обратно по коридору, в конце повернул в другой коридор и остановил кресло перед дверью лифта. Нажал кнопку вызова. Часы на стене сказали им, что до четырех утра осталось десять минут.

Дискотека опустела, лишь музыканты собирали аппаратуру и скручивали провода. В тишине, без гремящей музыки они чувствовали себя потерянными.

Анджело поставил бокал на стойку и посмотрел на Элизабет. Та, казалось, ушла в себя.

— По-видимому, мы последние, — прервал затянувшееся молчание Анджело.

— Кажется, да, — эхом отозвалась Элизабет, оглядев темный зал.

— Похоже, вы в миноре.

Она подумала, потом кивнула.

— Так всегда бывает после большого праздника, — добавил Анджело. — Ждешь его, ждешь, вот он приходит, все рады и довольны, а потом кончается — и все! Одна пустота.

— Я выпила бы чего-нибудь.

Анджело дал знак бармену.

— Нет, — Элизабет посмотрела на него. — Спиртное мне не помогает. Не нравится его вкус. Лучше бы покурить.

— У меня только сигареты.

— А у меня «травка», — она раскрыла сумочку, достала вроде бы обычную пачку, вынула сигарету с фильтром, сунула в рот.

Анджело щелкнул зажигалкой.

— А выглядят совсем как настоящие.

— Один деятель привозит их из Канады. В любой упаковке. «Кент», «Уинстон», «Мальборо», только заказывай, — она глубоко затянулась и хихикнула. — Надо лишь соблюдать осторожность и не угощать ими кого попало.

Он улыбнулся.

— А вы курите «травку»? — спросила Элизабет.

— Иногда. Но не смешиваю со спиртным. Они несовместимы.

Она вновь затянулась и долго не выдыхала дым. Наконец выпустила струйку к потолку.

— Мне уже лучше.

— Хорошо.

Она рассмеялась.

— Кажется, я уже начала подниматься на седьмое небо. Но я же имею на это право. За весь вечер ни одной затяжки, хотя вокруг все балдели.

— Я это заметил, — сухо согласился Анджело.

Затянувшись в последний раз, она затушила окурок в пепельнице на стойке и слезла с высокого стула. Ее глаза снова засияли.

— Мистер Перино, я готова вернуться в особняк и встретиться с моими ближайшими родственниками, — она невесело засмеялась.

Анджело взял ее под руку, и они вышли в сад. Фонарики уже погасили, дорожки прятались в темноте. Внезапно она остановилась, повернулась к нему.

— Это был фарс, не так ли?

Он не ответил.

— Вы знаете, что завтра мама уезжает в Рено, чтобы получить развод?

Он кивнул.

— Тогда какого черта они все это затеяли? — И внезапно Элизабет расплакалась, как маленькая обиженная девочка.

Анджело достал из кармана носовой платок, дал ей.

Она вытерла глаза, шагнула к нему, прижалась лицом к груди.

— Что они пытались доказать? — она всхлипнула.

Он погладил ее по плечу.

— Может, они не хотели лишать вас того, что вам причиталось.

— Они могли бы спросить меня.

— По собственному опыту общения с родителями, мисс Элизабет, могу сказать, что они лезут с вопросами, когда делать этого не следует, но никогда ни о чем не спросят, когда это действительно нужно.

Всхлипывания прекратились. Она подняла голову.

— Почему вы зовете меня мисс Элизабет?

В темноте блеснули его белые зубы.

— Потому что вас так зовут. И мне нравится это имя.

— Но для всех я Бетси.

— Я знаю.

Она вновь промокнула глаза платком.

— Как я выгляжу?

— По-моему, нормально.

— Надеюсь, тушь не потекла. Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь догадался, что я плакала.

— Тушь на месте, — заверил ее Анджело.

— Хорошо, — Элизабет вернула платок. — Спасибо.

— Пустяки, — он сунул платок в карман.

Бок о бок они зашагали по дорожке. Вдруг она резко остановилась.

— Вы верите в астрологию?

— С этим я еще не определился, — ответил Анджело.

— А я верю, — твердо заявила Элизабет. — Мне только что составили гороскоп. Вы — Телец, не так ли?

— Как вы узнали? — он улыбнулся, ибо родился под знаком Льва.

— Вы должны быть Тельцом! В моем гороскопе все расписано. Мне суждено встретить мужчину старше меня по возрасту, он будет Тельцом, и я им увлекусь.

Анджело расхохотался.

— И как, увлеклись?

Она рассердилась.

— Неужели вы думаете, что я вру вам насчет гороскопа?

— Мисс Элизабет, — улыбнулся он, — у меня и мысли не было посчитать вас лгуньей.

Она положила ему руки на плечи, поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы. Рот ее приоткрылся, тело приникло к нему. Анджело крепко сжал девушку, так крепко, что у той перехватило дыхание, затем отпустил.

Посмотрел на нее сверху вниз, изумленный собственной реакцией.

— Зачем вы это сделали?

Она чуть улыбнулась, и он увидел в ней женщину, а не ребенка.

— Теперь вы уже не будете называть меня мисс Элизабет.

Дональд вкатил Номера Один в библиотеку. Одинокий бармен убирал остатки пиршества. Он поднял голову, увидев их.

— Виски оставь, — распорядился Номер Один.

— Хорошо, мистер Хардеман, — и бармен поставил на стойку бутылку канадского виски.

Номер Один повернулся к Дональду.

— Найди моих внуков и приведи сюда. Всех. Включая Бетси.

Дональд переминался с ноги на ногу.

— Иди, чего ты ждешь! — рявкнул Номер Один.

Дональд все еще мялся.

— Вы не собираетесь пить, не так ли, сэр?

— Нет, черт побери! — проревел Номер Один. — Или ты принимаешь меня за идиота? Приведи их!

— Да, сэр.

Алисия вошла в библиотеку первой.

— Я не знала, что вы еще не спите, дедушка.

— Да, не мог заснуть. Кроме того, хоть раз за вечер нам нужно собраться всем вместе. А где Лорен?

— Не знаю. Уже давно его не видела.

— Дональд его разыщет.

Следующими появились Игорь и Энн.

— Дедушка, — поспешила к нему Энн.

Он поднял руку, предугадывая ее слова.

— Я знаю. Ты и не подозревала, что я все еще бодрствую.

— А как ты себя чувствуешь?

— Лучше и не придумаешь, — старик поднял голову.

В дверном проеме стояли Элизабет и Анджело. Он помахал ей рукой. — Иди сюда, детка.

Бетси бросилась к нему.

— Прадедушка, вот уж не думала, что увижу тебя сегодня, — в ее голосе слышалась искренняя радость.

Он улыбнулся.

— Ну как же я мог пропустить случай увидеть тебя, особенно в такой день.

— Прадедушка, ты прелесть! — и Элизабет чмокнула его в щеку.

Номер Один заметил, что Анджело повернулся, чтобы уйти.

— Анджело! — позвал он. — Пожалуйста, присоединяйся к нам.

Анджело замялся.

— Пожалуйста, Анджело! — пришла на помощь Бетси. — Я знаю, что прадедушка относится к вам, как к члену семьи.

Номер Один глянул на нее, потом на Анджело. Улыбнулся.

— Считай, что это официальное приглашение.

Анджело прошел в библиотеку. Тут же на пороге возник Дональд.

— Нигде не могу найти мистера Хардемана, сэр.

— Он где-нибудь здесь, — подал голос Анджело. — Мы договорились встретиться после бала. Я помогу найти его.

— Можешь не беспокоиться, — донесся голос Лорена через открытую дверь веранды. Он вошел в библиотеку. — Ты опоздал на полчаса, Анджело. Мы договорились встретиться в четверть четвертого.

— Извини. Я потерял счет времени.

Лорен ответил суровым взглядом, затем повернулся к деду.

— Раз уж мы все собрались, дедушка, что ты хотел нам сказать?

Номер Один посмотрел на него.

— Я думаю, что в этом доме мы все собрались в последний раз, и будет неплохо, если мы выпьем на прощание.

Лорен кивнул.

— Так трогательно и сентиментально, — он повернулся к Алисии. — Держу пари, ты и подумать не могла, что мой дед так благоволит к тебе и даже предложит прощальный бокал.

Голос Номера Один обратился в лед.

— Ты мой внук, но это не значит, что ты можешь грубить. Я думаю, ты должен извиниться перед Алисией.

— Я ничего ей не должен! — Лорен побагровел. — Она уже взяла у меня все, что могла.

— Я не потерплю, чтобы в нашей семье подобным образом говорили с женщинами, — отчеканил старик.

— Через несколько недель она уйдет из семьи, — ответил Лорен.

— Но пока она твоя жена, — напомнил Номер Один. — И, клянусь Богом, я жду от тебя подобающего к ней отношения, или…

— Что «или», дедушка? — с сарказмом спросил Лорен. — Ты вычеркнешь меня из завещания?

— Нет, — ровным голосом ответил старик. — У меня есть лучший вариант. Я вычеркну тебя из своей жизни.

Долго они смотрели друг другу в глаза. Наконец Лорен отвел взгляд.

— Я извиняюсь, — пробормотал он.

— Бармен, — Номер Один развернул кресло. — Налейте всем по бокалу.

В молчании бармен наполнял и разносил бокалы. Потом все повернулись к Номеру Один. Тот поднял бокал.

— Во-первых, за дебютантку. Пусть она живет долго и счастливо.

Он лишь коснулся губами виски, пока они пили, и вновь поднял бокал.

— Но я хочу сказать вам кое-что еще. Это последний бал в особняке Хардеманов. Когда мы с бабушкой строили его, то мечтали, что наш дом наполнится смехом нашей многочисленной семьи. Надежды наши не сбылись.

Наверное, никто из нас не думал, что наши дети и внуки пойдут своим путем и будут жить по-своему. Может, и мечтать об этом не следовало, но теперь, раз все поразъехались, особняк мне ни к чему.

Завтра его закроют. В две-три последующие недели некоторые дорогие мне вещи перевезут в Палм-Бич, а в начале октября особняк перейдет штату Мичиган, и пусть они делают с ним все, что заблагорассудится. Вот почему я хотел, чтобы этот бал состоялся здесь. Чтобы напоследок люди еще раз оживили мой дом.

Номер Один оглядел всех. Еще выше поднял бокал.

— За особняк Хардеманов, за мою жену, за всех моих детей.

Поднес бокал к губам, а затем, после короткого колебания, выпил залпом. Закашлялся, на глазах у него выступили слезы, потом улыбнулся.

— Ну, что вы такие грустные, дети мои? Теперь вы видите, сколько предлогов требуется старику, чтобы выпить капельку виски.

Глава 13

Дэн Уэйман не одобрил его предложения.

— Знаете, Анджело; вы просите нас вылить из ванной воду до того, как мы успели смыть мыло. Мне кажется, так дела не делаются.

— Лучше остаться в мыле, но получить требуемое.

— А мы его получим? — в голосе Уэймана слышалось недоверие. — Завод на Западном побережье и исследовательские работы уже обошлись нам более чем в шестьдесят миллионов, а мы так и не знаем, каким же будет новый автомобиль.

— Возможно, — кивнул Анджело. — Но мы знаем, каким он не будет. И это шаг в правильном направлении.

— Но шаг безрезультатный, — отметил Дэн. — А совет директоров интересует то, что можно пощупать руками, — он посмотрел через стол на Лорена, до того молчавшего. — Лично мне не нравится идея Анджело отказаться от «сандансера» ради автомобиля, которого еще нет.

Лучше пол-ломтя, чем ничего, и мы можем не вернуться на рынок, если в следующем году останемся без новой модели «сандансера».

— Согласно полученным от вас цифрам, — Анджело смотрел на Дэна, — эти пол-ломтя в прошлом году стоили нам почти сорок один миллион убытка. Если это правда, отказ от изготовления «сандансера» на один год позволит нам окупить наш новый завод.

— Я указал, что это экстраординарные убытки, — отбивался Дэн. — И половина приходится на неудачу с «сандансер супер спорт», который не стали покупать.

Анджело не стал напоминать, что лишь он один голосовал на совете директоров против запуска этой спортивной модели в производство, ибо правильно предугадал поворот в настроении покупателя.

— Позволь мне самому сформулировать твои рекомендации, чтобы убедиться, что я правильно все понял, — подал голос Лорен. — Ты хочешь переоборудовать сборочный конвейер «сандансера» в цех по производству двигателей и трансмиссий нового автомобиля, чтобы высвободить площади под сборку последнего на Западном побережье. Так?

Анджело кивнул.

— А ты учитываешь, во что обойдется перевозка этих узлов на Западное побережье и последующая их доставка в Детройт в составе собранных автомобилей? Стоит ли идти на столь значительные дополнительные расходы?

Анджело вновь кивнул.

— Возможно, и не стоит. Может, будет лучше привозить корпуса в Детройт и целиком собирать машины здесь, если мы найдем для этого место. Я этого не знаю и не буду знать до окончательного одобрения конструкции нового автомобиля. Вот тогда мы и выберем самый выгодный вариант.

— Я все-таки не понимаю, почему мы должны в такой спешке расставаться с «сандансером», — Лорен покачал головой.

Анджело посмотрел на него.

— Потому что это автомобиль вчерашнего дня, а я хочу, чтобы наша машина воспринималась как нечто абсолютно новое, а не продолжение старого.

— Ты уже переговорил с Номером Один? — спросил Лорен.

— Еще нет.

— И ты думаешь, ему понравится твоя идея прекращения производства «сандансера»? В конце концов, именно на этой машине и создавалась компания.

— Скорее всего он это не одобрит.

— Так почему бы не попытаться найти компромисс, что-то среднее, с чем ему будет легче согласиться?

Анджело вздохнул.

— Потому что он просил меня о другом. Он хотел, чтобы я построил совершенно новый автомобиль, с которым компания могла бы занять прежнее место в автостроении. Он поставил передо мной такую задачу, и ее я стараюсь решить. И не моя забота, что ему могут не нравиться мои действия.

— Я знаю деда. И полагаю, что все это тебе следует обсудить с ним до заседания совета директоров.

— Так я и сделаю, — Анджело поднялся. — Благодарю вас, господа. Увидимся во второй половине дня.

Они подождали, пока за ним закроется дверь, переглянулись.

— И что ты думаешь? — первым заговорил Уэйман. — Мне кажется, он что-то от нас скрывает. Возможно, чертежи нового автомобиля.

— Не знаю, — ответил Лорен. — Честное слово, не знаю. Он держится слишком уверенно для человека, который не ведает, что творит.

Лорен посмотрел на своего друга.

— Ты только не повторяй моей ошибки.

— О чем ты? — не понял Уэйман.

— Когда-то я тоже думал, что он не знает, что делает, и видишь, что из этого вышло. Он едва не раздавил нас, — Лорен взял со стола сигарету, закурил. — И мне не хочется давать ему шанс на еще один выстрел в нашу сторону.

— Так что же нам тогда делать? — спросил Дэн.

— Затаиться и ждать. Он — человек действия, ему нужно доказывать свою правоту. Нам доказывать ничего не надо. Наши отделения дают прибыль, которая поддерживает всю компанию.

На столе Анджело ждала записка с просьбой позвонить Дункану на Западное побережье. Он снял трубку и подождал, пока телефонистка соединит его.

— Как прошел бал, парень? — поинтересовался шотландец.

— Отлично, — ответил Анджело. — Но вы, полагаю, звонили по другому поводу.

Дункан рассмеялся.

— Где твое чувство юмора, Анджело?

— Куда-то подевалось. Тем более что поспать в эту ночь мне не удалось. Что-то случилось?

— Я хочу, чтобы ты разрешил провести кое-какие работы с моим газотурбинным двигателем.

— Вы закончили испытания японского «ванкеля»?[16].

— Еще нет. Но уже ясно, что двигатель хороший.

Очень хороший.

— Так, может, возьмем его?

— Ни единого шанса, парень. Во-первых, они собираются выйти с ним в Штаты в следующем году. Во-вторых, им уже вплотную занимается «Форд». А «Джи эм» работает в том же направлении с немцами. Так что нам нечего и соваться. С нас запросят такие выплаты, что будет дешевле не выходить на рынок.

Анджело промолчал.

— Я показал свою турбину Руарку, — продолжил Дункан. — И мы хотим поэкспериментировать с титановым и стальным литьем. У нас есть ощущение, что они выдержат температуру и напряжение, как и никелевые сплавы. Если это удастся, мы сможем существенно снизить стоимость турбинных двигателей.

— Хорошо, попробуйте, — Анджело потянулся за сигаретой. — Вы получили данные аэродинамических испытаний моделей?

— Нет, — ответил Дункан. — Мы установили модели в аэродинамической трубе, продувки начались, но результаты нам еще не сообщили.

— Держите меня в курсе.

— Обязательно, — пообещал Дункан. — А теперь скажи мне, как там Номер Один?

— Нормально.

— Ты уже поговорил с ним насчет «сандансера»?

— Нет, но я попытаюсь встретиться с ним до заседания.

— Удачи тебе, Анджело.

— Благодарю. И вам тоже, — Анджело положил трубку, но телефон зазвонил вновь.

— С вами хочет поговорить леди Эйрес, — сказала секретарша.

Он переключился на другой канал.

— Привет, Бобби.

— Ты мог бы и позвонить мне, Анджело, — упрекнула она его.

Он рассмеялся.

— Не издевайся надо мной. Простые вице-президенты не звонят суженой босса.

Засмеялась и леди Эйрес.

— Если кто издевается, так это ты. Я-то думала, что ты пригласишь меня на ленч.

— Я бы с удовольствием, но у меня сегодня безумный день. Придется ограничиться сэндвичем в кабинете.

— Смех, да и только. То же самое заявил мне и Лорен.

Или так принято среди американских чиновников? Символ прилежания или что-то в этом роде.

— Я не в курсе, — честно ответил ой.

— Тогда поднимись наверх. Я обещаю, что не съем тебя.

— Ой, не зарекайся, — засмеялся Анджело.

— Если ты поднимешься ко мне, я обещаю поделиться с тобой лучшим блюдом американского ленча.

— Что же это за блюдо?

— Сэндвич на двоих.

Он захохотал.

— Уже иду. Ты знаешь, как найти путь к сердцу итальянского мальчишки.

— Воспользуйся последним лифтом. Я сниму блокировку, и он поднимет тебя на крышу.

Она ждала его, когда он вышел из кабины лифта. Двери за его спиной мягко закрылись, и они еще несколько секунд постояли, глядя друг на друга.

— Я лишь птичка в золоченой клетке, — голос у нее дрогнул. Она попыталась улыбнуться, но без особого успеха, и приникла к его груди. Анджело обнял ее, и они застыли.

Потом она подняла голову, отступила назад.

— Ты похудел.

— Есть немного.

— Мне недоставало тебя.

Он промолчал.

— Мне действительно недоставало тебя.

Никакого ответа.

— Ты просто не представляешь себе, каково здесь сидеть. Иной раз мне кажется, что я вот-вот сойду с ума.

Он повернулся и нажал кнопку вызова лифта.

— Куда ты?

— Вниз. Не следовало мне приезжать сюда, — он вошел в кабину.

Бобби положила руку на дверь, не давая ей закрыться.

— Останься.

Он покачал головой.

— Если я останусь, то могу все тебе испортить. Ты и впрямь этого хочешь?

Она лишь смотрела на него.

— Хочешь?

Ее рука бессильно упала вниз. Она повернулась и пошла прочь еще до того, как закрылись двери. Кабина медленно поползла вниз.

Номер Один, как обычно, сидел у дальнего торца длинного стола, за которым заседали директора.

— Как я понимаю, мы пришли к единому мнению, господа. Мы одобряем продолжение производства «сандансера» до первого апреля 1971 года. Если к этому сроку мистер Перино предложит нам достойный вариант нового автомобиля, мы проголосуем за остановку производства и переоборудование сборочных конвейеров.

Он посмотрел на Анджело.

— Тебя это устроит?

— Нет, сэр, — твердо заявил Анджело — Но разве у меня есть варианты?

— Нет, — отрезал Номер Один.

— В таком случае хочу обратить внимание совета директоров на следующее. Я поставил перед собой цель довести изготовление и продажу нового автомобиля до пятисот тысяч экземпляров в первый же год. Ваше решение ополовинит эту цифру, потому что нам просто не хватит времени на демонтаж старого оборудования и установку нового.

— Мы отметим это в протоколе, — пообещал Номер Один. — Поскольку все вопросы рассмотрены, объявляю заседание закрытым.

Трель дверного звонка все-таки проникла в его сон, и ему потребовалось добрых полминуты, чтобы вспомнить, что он в номере отеля «Понтчартрейн». Он выбрался из кровати, пересек гостиную, открыл дверь.

На пороге стояла Бетси. Трудно сказать, кто из них удивился больше.

— Извините, — пролепетала Бетси. — Я и подумать не могла, что вы так рано ляжете спать.

— Я совершенно вымотался, — пробурчал он. — За последние трое суток не спал и четырех часов.

— Извините.

— Довольно извинений. От них я чувствую себя виноватым. Заходите.

Она вошла в гостиную.

— Сколько времени?

— Половина одиннадцатого.

Он указал на бар:

— Налейте себе что-нибудь, а я накину халат, — и в пижамных штанах скрылся в спальне.

Когда он вернулся, она пила «кока-колу». Анджело налил себе канадского виски, разбавил водой, отпил полбокала.

— А теперь, мисс Элизабет, чем я могу вам помочь?

Она посмотрела на него, потом отвела глаза.

— Я хочу попросить вас об одной услуге. Важной для меня.

Он выпил еще виски.

— Какой же?

— Анджело.

— Да? — в нем начало подниматься раздражение.

Она замялась.

— Так я слушаю.

— Мой гороскоп говорит, что все получится.

— Что получится?

— Вы знаете. Вы, я. Телец и Дева.

— О, конечно, — он уже отказывался что-либо понимать.

— Тогда все решено, — она заулыбалась, поставила бокал. — Мы можем лечь в постель, — она обняла его за шею.

— Подождите, подождите, — запротестовал он. — Разве мое мнение не в счет?

— Разумеется, нет. Все решили звезды.

— Но я не Телец, а Лев.

В глазах ее он прочитал укор.

— Разве это имеет значение, Анджело? Ты не хочешь жениться на мне?

Книга третья

1971 год

Глава 1

Маленький зал судебных заседаний в старом бревенчатом доме в городке на полпути от Сиэтла до Спокана, где размещался окружной суд, затих. Присяжные жюри коронера[17] вошли по одному и заняли места на деревянных стульях с высокими спинками рядом со столом, за которым восседал сам коронер, высокий мужчина с загорелым лицом. Коронер кивнул судебному приставу. Тот повернулся к залу.

— Заседание суда коронера, вызванное разбором причины смерти Сильвестера Пирлесса, последовавшей во время испытаний экспериментального автомобиля компании «Вифлеем моторс», объявляю открытым, — пристав глянул на листок, который держал в руке. — Суд вызывает свидетельницу Синди Моррис.

Синди повернулась к Анджело.

— Я нервничаю. Что мне им сказать?

— Правду, — посоветовал Анджело. — Тут ты никогда не ошибешься.

Она поднялась — в облегающем комбинезоне, подчеркивающем достоинства ее фигуры, с надписью «ВИФЛЕЕМ МОТОРС» на спине. Подошла к стулу, предназначенному для свидетелей, поклялась говорить только правду. Судебный пристав спросил, как ее зовут.

— Синди Моррис.

— Пожалуйста, садитесь, — и он отошел к своему стулу.

Едва она села, поднялся окружной прокурор. Высокий мужчина, как и большинство проживающих в этой частя округа, с таким же загорелым, обветренным лицом, что и у коронера. В его серых глазах светился ум.

Он остановился перед ней.

— Сколько вам лет, мисс Моррис?

— Двадцать четыре.

— Двадцать четыре, — повторил он, покивал.

— Да.

— Вы — сотрудница «Вифлеем моторс»?

— Да.

— В какой должности?

— Водитель-испытатель и консультант отдела дизайна.

— Пожалуйста, разъясните нам ваши обязанности.

— Я испытываю экспериментальные автомобили и докладываю главному конструктору, каковы мои впечатления как женщины.

— Как давно вы работаете в «Вифлеем моторс»?

— Полтора года.

— Сколько машин вы испытали за это время?

— Девятнадцать.

— Вы расцениваете вашу работу как опасную?

— В общем-то нет.

Окружной прокурор посмотрел на Синди.

— Любопытный ответ. Что вы хотели этим сказать?

— На испытательном кольце полигона, оборудованном всевозможными средствами безопасности, я чувствую себя гораздо спокойнее, чем в обычном потоке городского транспорта.

Прокурор помолчал, потом кивнул:

— Понятно, — прошел к своему столику, взял лист бумаги, вернулся к свидетельнице. — Вы были знакомы с погибшим водителем Сильвестером Пирлессом?

— Да.

— Насколько хорошо?

— Мы были давними друзьями.

Прокурор взглянул на листок, что держал в руке.

— Я вот смотрю на копию регистрационной карточки мотеля «Звездный свет». Тут написано, я цитирую: «Мистер и миссис Сильвестер Пирлесс, Тарзана, Калифорния». И в скобках: «Синди Моррис». Вы были замужем за мистером Пирлессом?

— Нет.

— Тогда как вы можете объяснить эту регистрационную карточку?

— Я же сказала, мы были давними друзьями. Жили в одном номере. А как Пирлесс регистрировал нас, меня не интересовало.

Адвокат улыбнулся.

— То есть вы просто делили один номер, и все?

Синди улыбнулась в ответ. От ее нервозности не осталось и следа. В таких разговорах она была докой.

— Я этого не говорила, не так ли? А если вы желаете знать, вступала ли я с Пирлессом в сексуальные отношения, почему же не спросить об этом прямо?

— Вступали? — незамедлительно отреагировал прокурор.

— Время от времени. Когда нам этого хотелось.

Прокурор постоял, не произнося ни слова, пожал плечами, вновь прогулялся к столику, положил на него листок и повернулся к Синди.