/ Language: Русский / Genre:sf,

Странствия Властимира Властимир 2

Галина Романова


Романова Галина

Странствия Властимира (Властимир - 2)

Галина Романова

Странствия Властимира

(Властимир-2)

Новый роман Галины Романовой продолжает рассказ о судьбе и захватывающих приключениях резанского князя Властимира, гусляра Буяна и сына волхва, юного Мечислава.

Отправившись на поиски живой воды, способной вернуть князю Властимиру глаза, выколотые псоглавцами, герои попадают в неведомые страны. Там их ждут нелегкие испытания и встречи с новыми друзьями и недругами. Инопланетные пришельцы, светлые Аги, пытаются похитить Властимира и забрать его в свои миры. Отважные герои вступают с ними в борьбу не на жизнь, а на смерть.

ПРОЛОГ

Тишину леса нарушил далекий волчий вой. Волки, словно стягивая кольцо, перекликались в чаще. Эхо испуганно металось меж дерев, подхватывая хриплые голоса. Слыша звучащую в них бессильную ярость и ненависть, припадали к земле птицы, а звери спешили убраться прочь.

Собравшись в одном месте, через какое-то время волчий перевой опять растянулся веером, будто звери окружали оленя, выгнулся подковой и пошел по лесу, далеко выставя рукава загона. Середина стаи отстала, но оттуда в стороны неслись завывания, что руководили всей охотой. Рукава, повинуясь им, вытянулись, потом пошли встречь друг другу. Новый вой прозвучал в притихшем лесу, и различные его отголоски стали сходиться - кольцо замкнулось, теперь надо было стянуть петлю и настигнуть того, кто попался.

Но вместо торжества победы в волчьих голосах вдруг зазвучала ярость поражения - ловушка оказалась пуста. Вздохнувшие было спокойно звери и птицы опять в страхе припали к земле и поспешили в гнезда и норы - волки после неудачи могли продолжить охоту уже на них.

Перевой стаи сменился новым призывом - волки опять растягивались цепью, упорно продолжая облаву на известную только им дичь.

Хищники наступали бесшумно, неотвратимо, как смерть,- только вой направляющего их вожака слышался в лесу; этого было достаточно для того, чтобы не только звери лесные, но и русалки-мавки*, лешие и прочая лесная живность попрятались кто куда и не спешили высовываться.

______________

* М а в к а - в восточнославянской мифологаи водяной дух, русалка. (Примеч. автора.)

Легкий треск хрустящих под чьей-то ногою сухих прошлогодних листьев и мелких веточек нарушал тишину приготовившегося к нашествию леса. Притаившиеся в норах звери не видели, кого гонят волки.

По лесу, не разбирая дороги, бежала молодая женщина, прижимая к себе годовалого младенца. Платок ее остался на колючих кустах, косы растрепались, подол дорогого, шитого золотом платья был заляпан грязью и чуть порван с одного края. Задыхаясь, она еле шла, но, заслышав новый звериный вопль, опять прибавила шагу. Ребенок молчал испуганно, хотя кривил ротик, порываясь заплакать.

Беглянка с разбегу скатилась в овраг, ободрав ноги, с трудом, помогая себе одной рукой, влезла на склон и там прислонилась к березе, тяжело дыша и с трудом сдерживая рыдания. Слезы все-таки побежали по ее щекам, и, почувствовав их, ребенок захныкал. Мать принялась торопливо утешать его, шепча что-то сухим ртом, и он понемногу успокоился.

Новый вой, в котором слышалась злая радость, заставил ее с ужасом оглянуться. Протянув руку назад, она быстро заговорила, частя и путаясь, заговор-отворот. Но вой звучал не переставая. Она резко выпрямилась и опять двинулась куда глаза глядят.

Вой раздавался все ближе и ближе, но у женщины не осталось времени и сил для того, чтобы уйти от погони. Только страх за ребенка, что все теснее прижимался к ней, гнал ее вперед - будь она одна, она бы давно остановилась, отдавшись судьбе.

Неожиданно прямо перед нею трава раздалась, пропуская двух волков. Совершенно одинаковые, если не считать косого, почти заросшего шрама на лапе одного из них, крупные, седатые, с горбоносыми мордами и пристальным взглядом желтых глаз, они угрюмо посмотрели на отпрянувшую в страхе женщину и, выждав немного, приблизились.

Прижав ребенка к груди, беглянка не смела пошевелиться. Потом она углядела шрам на лапе одного из зверей. Это ее так поразило, что она села на траву.

Звери подошли вплотную. Один из них перекувыркнулся через голову - и на земле перед женщиной очутился, поджав ноги, юноша не старше восемнадцати лет, одетый в звериные шкуры, с лохматыми белыми волосами, отросшими ниже плеч.

- Веденея,- тихо позвал он,- ты не узнала нас?

Та прерывисто вздохнула:

- Спервоначалу нет... Потом только, по Яровому шраму. Второй волк, не глядя на нее, повилял хвостом.

- А мы сразу тебя признали.-Явор по-собачьи склонил, голову набок.Сын?

- Сын,- кивнула Веденея.

- Красивый. На князя похож...

Вспомнив о муже, Веденея закусила губу и отвернулась, скрывая слезы. Издалека донесся вой волков, и она вздрогнула, порываясь вскочить.

- Неужто это за тобой? - с беспокойством спросил Явор, прислушиваясь.

Веденея кивнула, сдерживая рыдания.

- Звери лесные?.. Но как же это могло случиться? - недоумевал юноша.Как же князь мог допустить, чтобы ты оказалась здесь, так далеко от города и от него?..

- Города,- тихо молвила Веденея, низя глаза,- города больше нет...

Она тихо заплакала, прижимаясь лицом к сыну.

- А князь?

Вместо ответа Веденея зарыдала в голос.

Вой послышался так близко, что Явор, бросившись к ней, зажал ей рот рукой. На спине Ярока шерсть встала дыбом, он поджал хвост и тихо зарычал.

- Ты потом нам расскажешь,- быстро молвил Явор,- теперь уходить надобно. Садись на Ярока - он отвезет тебя. А я их уведу!

Ярок молча подставил спину. Княгиня села на оборотня, и он вихрем помчался прочь. Явор остался на месте, прислушиваясь к завываниям стаи.

Перевой опять растянулся в подкову, охватывая лес с боков. Края загона оторвались от средины, но потом двинулись навстречу друг другу, замыкая кольцо. Где-то в чаще они встретились, и лес огласил торжествующий победный клич.

Часть I

ГЛАВА 1

Лес в начале лета еще полон птичьими голосами. С утра до позднего вечера звучат пересвисты под кустами и в траве. Им вторят кузнечики-кузнецы, пчелы и по вечерам, в ясную погоду, лягушки.

День только что перевалил за вторую половину. Уже довольно жарко, но в тени деревьев сохраняется прохлада, хотя нет и самого слабого ветерка. Птичий хор звенит, то замолкая, то нарастая вновь, как волны на реке. Порой в него врезается частая дробь дятла или крик вороны. Лес живет - звучит.

Сквозь неумолчный птичий переклик с трудом можно различить тихий приглушенный топот копыт, раздающийся все ближе и ближе,-одинокий всадник не спешит -его лошадь идет мерным шагом, то и дело приостанавливаясь, словно отдыхая в тенистом лесу, где человек успел оставить только тропинки, которые так легко принять за звериные. Лесные жители даже не умолкают при его приближении - только русалки, что греются в лучах лесного редкого солнышка на мелководье, неспешно уходят в глубину.

Всадник выезжает по тропе ближе к бережку маленького озерка, затаившегося под кронами развесистых ветел. Он так необычен, что русалки, оставив страх, высовывают головы из воды и потихоньку разглядывают его.

Под всадником низкорослый песочно-желтый плотный и сильный степной конек с долгой косматой гривой. Конек бредет ровным шагом, приостанавливается на миг, срывает траву и жует на ходу.

Сам всадник покачивается в седле, чуть наклонившись вперед. Он под стать своему коню - такой же невысокий, коренастый, с чуть желтоватой кожей и смазанными жиром заплетенными в косу черными волосами. Его одежда сшита из хорошо выделанной кожи, но поверх распахнутой куртки накинут полосатый халат из дорогой иноземной ткани. Расшитая перевязь удерживает саблю в дорогих ножнах. За голенищем точно так же расшитого сапога с загнутым носом торчит рукоять ножа. Круглый щит и сильно изогнутый короткий лук в колчане висят сбоку седла, над притороченными в двух мешках вещами всадника. По лицу, одежде, оружию видно сразу, что это - хазарин или кто-то из восточных степей. Он здесь совершенно один, что странно - обычно степняки не ходят в одиночку Но этот не заблудился - видимо, одиночество его нисколько не тревожит.

Впрочем, степняк не один. Позади него на крупе коня сидит мальчик отрок не старше двенадцати лет. Это самый обычный парнишка, каких можно встретить в любой деревне или на городской улице: светловолосый и сероглазый, в линялой рубахе и лаптях. Только если приглядеться, можно рассмотреть, что отрок подпоясан пеньковой веревкой, другой конец которой накрепко прикручен к седлу степняка. Мальчик вертит головой во все стороны, оглядываясь, но не делает попытки сбежать.

Степняк, похоже, дремлет в седле, но его конь идет ровно. Он будет идти так, пока не упрется в преграду или же пока хозяин не проснется и не остановит его.

Степняк задремал крепко - голова его совсем упала на грудь, он вцепился в луку седла скрюченными пальцами. Из полуоткрытого рта послышался свистящий храп.

Неожиданно вдалеке что-то зашевелилось. Конь вскинул голову, но человек не проснулся. Из чащи послышался вой - так волк-отец, возвращаясь домой, в логово, дает знать волчице, что идет с добычей. Конь всхрапнул, но продолжал идти.

Волк спел свое, и все стихло.

Внезапно в ноздри лошади ударил резкий запах зверя. Конь остановился волки были не где-то там, в чаще,- волки были рядом, впереди и сбоку. Он замер, вскинув голову и будя хозяина храпом.

От резкого толчка степняк проснулся и тоже сразу учуял запах зверя. Натягивая повод, он хватанул из ножен саблю, но в это время кусты раздались - и она так и осталась в ножнах.

Перед степняком стоял человек.

Впрочем, так можно было подумать лишь в первый миг. Незнакомец был закутан в сшитую из мехов и плохо выделанных шкур одежду, оставлявшую открытыми его сильные ноги и руки. Плетеный пояс туго перетягивал ее в талии. На поясе висел кривой нож, за плечом виднелся длинный почти прямой лук. На этом сходство с человеком кончалось - голова у незнакомца больше походила на волчью или собачью - выпуклый лоб, вытянутые челюсти, раскосые желтовато-алые глаза, острые, торчащие на макушке уши. Человек и лошадь с равным испугом уставились на лесного жителя, а тот вдруг оскалился, показывая клыки, и резко рявкнул что-то.

Степняк дернул повод коня, пытаясь развернуть его назад, но было поздно. Лес вокруг ожил - отовсюду повыскакивали полуволки и накинулись на всадника.

Сразу пять или шесть рук вцепились в него, кто-то выдернул из ножен саблю. Рванувшись, всадник стряхнул с себя врагов и достал нож. Первый же зверь завыл от ярости и боли, когда лезвие вошло в его грудь до рукояти. Сжав коленями бока коня, всадник размахивал ножом направо и налево. Конь крутился на месте, ловя волков зубами. Ему удалось схватить одного за поросший шерстью загривок, и он встряхнул его, как привык трясти волков в родных степях. Раненый завизжал, как щенок, и вырвался, оставив в зубах коня клок шерсти.

Всадник и конь были единым бойцом. Будь у человека сабля, он бы без труда пробился сквозь заслон и ускакал, доверившись коню и чаще леса. Но с ножом разогнать толпу было труднее.

Вожак, что вышел на тропу первым, немного понаблюдал за битвой и скинул с плеча лук. Вложив стрелу, он прицелился, помедлил, выжидая, и выстрелил.

Всадник покачнулся в седле, схватившись за плечо, из которого торчало еще подрагивающее оперение. Стрела ушла в плечо почти до половины, и ее кончик проткнул кожу спины.

Зверям оказалось достаточно мгновенной слабости противника. Они набросились на него, стащили с коня, разрывая одежду и скручивая плетеными поясами.

Когда пленник был надежно связан, вожак подошел к нему вплотную. Тот вгляделся в морду зверя на человеческом теле и только сейчас вспомнил, как зовется этот народ. Вся степь и дальние земли за пустынями, куда ему в юности случалось ходить в набеги, знали этих существ под именем псоглавцев. Человекозвери жили обычно в степях или полупустынях, избегая любых зарослей. Что же привело их так далеко на север, в резанские леса, на берега Оки?

Вожак склонился над пленником.

- Видишь, что ты наделал? - прорычал он зло.- Теперь ты за это поплатишься.

Он указал на раненого молодого зверя, вся грудь которого была залита кровью. Тот еле дышал, вытянувшись на земле, что тоже пропитывалась его кровью.

- Если он умрет, ты тоже будешь убит. И съеден!

- Не он один, Гао! - вдруг подал голос один из псоглавцев. Вожак вскинул голову.

Трое зверей успели поймать коня незнакомца и теперь держали его за узду, обороняясь от зубов степного жеребца сухими палками, которые совали в нос порывающегося куснуть их коня. Один из псоглавцев, обхватив поперек туловища, держал перед собой мальчишку.

- Что это? - поморщился Гао.

- Так, детеныш... Сидел на лошади. Когда мы спихнули этого,- волк пнул ногой степняка,- он поймал повод и хотел ускакать, да мы не дали... Тоже кусается...

Гао осмотрел нового пленника и заметил веревку.

- А это что? - Он дернул за кончик и повернулся к степняку- Твое мясо?

Отрок вздрогнул. Тогда вожак перерезал веревку и велел державшему мальчика охотнику:

- Тащи домой - там разберемся.

Псоглавцы действовали споро - четверо повели упирающегося коня, трое потащили степняка, остальные - кто поднял раненого молодого волка, кто поспешил вперед, предупредить своих.

Притихший лес опять зазвенел птичьими голосами, будто ничего не случилось. Псоглавцы двигались столь бесшумно, что казались тенями - только взвизгивал и фыркал конь.

В самой густой чаще леса, где, казалось, даже леший чувствует себя неуютно, кроны дубов скрывали бурелом. Через него шла одна маленькая узкая тропинка, со всех сторон окруженная сушняком и валежником, в котором кто угодно мог поломать ноги. Даже проложившие ее псоглавцы, случалось, спотыкались и запинались на корнях и обломках сучьев.

Тропа вела куда-то вниз - глаз пленникам не завязывали, и они могли видеть склон оврага, в который спускались.

Толстые деревья окружали его, на дне росла теперь уже вытоптанная трава. Тишину нарушало бормотание ручейка. В траве под ногами зверей зачмокала вода.

Псоглавцы прошли по дну оврага почти половину версты, когда лес неожиданно расступился и отряд вышел на просторную поляну. Вокруг нее теснились дремучие заросли, но на ней росло лишь несколько тонких, невесть как уцелевших березок и осин, и чуть в стороне, на опушке, стеной стояли дубы.

В центре поляны на траве были раскинуты шатры из насаженных на палки шкур. Полог каждого шатра был откинут, и перед ним горел костер. Всюду валялись звериные черепа и обглоданные кости.

Степняка, как мешок, бросили на траву, его коня привязали к двум деревьям потолще. Рядом посадили мальчика.

Хазарин, лежа на боку, рассматривал своих врагов. Кроме отряда, что привел его, здесь было еще два десятка псоглавцев, но шатры могли вместить и до сотни бойцов. В лагере были две или три волчицы - их можно было отличить по голосам и манерам - не таким грубым, как у волков. Они варили в глиняных котлах какую-то еду и даже не повернули головы навстречу волкам.

Раненого псоглавца положили на землю. Он так ослаб, что уже не подавал признаков жизни. Увидев его, оставшиеся на стоянке загалдели сурово. В их голосах хазарин различал одно часто повторяющееся слово - "смерть". Он вспомнил, что это племя съедает всех своих пленников и даже, если охота была неудачна, убивает самых слабых из стаи. Если этот молодой волк умрет, съедят и его, смешав его мясо с мясом человека.

Вожак вышел вперед и указал на пленника.

- Вот этот человек, так похожий на тех, кто убивал нас без жалости в степи, ныне явился сюда за нами. Очевидно, его послали люди разведать, где прячется наше племя, чтобы потом его можно было окружить и уничтожить. Но рок на нашей стороне - мы поймали соглядатая. Когда мы остановили его, он напал на нас и ранил одного из наших. Как мы должны поступить с ним?

- Съесть! - хором рявкнули волки.- Съесть соглядатая и убийцу!

Гао махнул рукой, подзывая волчиц. Две из них, оставив товарок следить за огнем, подошли, вытирая грязные ножи о свою одежду.

- Погодите! - воскликнул хазарин.- Вы не можете этого сделать! Я не соглядатай! Я не следил за вами - я просто ехал мимо и... Я невиновен!

Гао склонился к нему и оскалился:

- Ты не следил за нами? Тогда что же ты, житель степи, делаешь здесь?

Хазарин гордо выпятил грудь:

- Я стал широко известен у себя на родине, когда неожиданно до меня дошли слухи о здешнем владыке, повелителе этих земель, конязе Властимире из города Резани. Он совершил столько подвигов, что мне говорили: "Сухман-ака, этот человек сделал больше, чем ты и трое таких, как ты. Ты должен признать его первенство..." Меня огорчили и заинтересовали эти слова, и я решил съездить в его город, посмотреть на коняза, что поднимался в небо, опускался под землю, перелетал море, как птица, и сражался с шайтанами* и дэвами**, побивая их одним ударом. Я собрался и отправился в путь. Мне указали, где находится Резань. Я был в двух днях пути от нее...

______________

* Шайтан - в мусульманской мифологии одно из имен дьявола, а также одна из категорий джиннов.

** Д э в ы - в иранской мифологии злые духи.

- А теперь ты дальше от нее, чем от своего города,- довольно оскалился Гао.- Ты опоздал, любопытный чужеземец,- твоей Резани больше нет!

От удивления хазарин резко сел. Псоглавцы довольно закивали головами.

- Как - нет? - вскричал он.- Или город сей, ровно дворцы джиннов, исчез в одну ночь, унесенный в другие страны? Или дэв разрушил его?.. Но что же тогда коназ?..

Гао огляделся и наподдал что-то округлое ногой.

- Князя Резанского мы съели,- довольно похвалился волк,- Не осталось даже его зубов.

Хазарин отпрянул, когда странный предмет подкатился к самым его ногам. Это был человеческий череп, полностью очищенный от мяса и крови.

- Видишь,- облизнулся Гао,- не богатырь и не полубог твой коназ из Резани, а самый обычный человек, каких много тут побывало. И он ничем не отличался от других: ни вкусом, ни видом. Люди все одинаковы, в чем ты уже не сможешь убедиться... Кстати, раз вспомнил...- Гао склонился к самому лицу хазарина,- этот хилый мальчишка случайно не из Резани?

- Нет. Это раб мой - я купил его на торгу в Сарае перед тем, как переправиться через Итилъ*. Он мне дорого обошелся, а оказался строптив не в меру...

______________

* И т и л ь - название Волги у хазар.

- Ну, это не важно - от дурного нрава вкус мяса не меняется. А откормим - вообще сладким будет!

- Гао,- позвал один из псоглавцев.- Он умер! Вожак выпрямился и закричал:

- Раз так - убить пленника!

Несколько псоглавцев бросились на хазарина. Связанный, он не мог дать им отпор. Голову за волосы оттянули назад, и одна из волчиц перерезала ему глотку.

Когда убитый перестал дергаться, его отпустили. Старая волчица принялась за разделку, а другая, помоложе, так же молча и спокойно стала свежевать умершего волка.

Псоглавцы занялись подготовкой к обеду - кто-то пошел за дровами, кто-то помогал разделывать мясо: кроме человека, сегодня были убиты два оленя. Гао некоторое время следил за своим племенем, потом приказал:

- Коня забьем позже. А мальчишку - откармливать. К осени зажиреет!

Мальчик испуганно прижался к дереву, когда один из волков приблизился к нему. Псоглавец легко вскинул его на плечо и потащил к дубам, что росли чуть поодаль. От крайнего шатра до первого дерева было шагов десять.

Под развесистыми кронами царил полумрак. Такой густой, что даже травы здесь было мало. Землю устилали опавшие листья и мелкие сучки, хрустящие под ногами.

Пленника сбросили на землю. Псоглавец прижал его коленом к земле, чтобы он не сбежал, и обмотал его талию сыромятным ремнем, что когда-то играл роль пояса. Другой конец ремня прикрутил к выступающему корню дуба.

- Сиди здесь,- сказал псоглавец.- Позже поесть принесем. Ты должен много есть! - И убежал к шатрам, поскольку вся стая уже рассаживалась у костров.

Ветер доносил запах жареного мяса и дыма. Не дожидаясь, пока обед будет готов, волки жарили кусочки мяса на пламени, и сок, стекая на угли, шипел, распространяя удушливый приторный запах горелой крови. Волчицы разливали варево.

Одну миску, долбленную из черепа какого-то зверя, волчица наполнила до краев. Гао, которому она предназначалась, отмахнулся от угощения и жестом приказал волчице отнести варево под дубы.

Та капризно оскалилась.

- Не буду его кормить больше,- сказала она и отвернулась. Гао поймал ее за шкуру.

- Будешь! - рявкнул он.- Не его, так мальчишку! Забыла, что ли, что я его откармливаю?

Волчица смирилась и приняла миску.

Когда мальчик увидел, что один из зверей идет к нему с дымящейся миской варева, от которой исходил явственный мясной дух, он побелел и шарахнулся прочь так далеко, как позволял ремень на поясе. Ему показалось, что это похлебка из мяса хазарина.

Волчица оскалилась, показывая все клыки до десен, и, присев подле, поставила миску на землю.

- Ешь,- сказала она.- Это тебе. Ты должен много есть. Она улыбалась, но мальчик смотрел на ее клыки и отползал все дальше, пока ремень не натянулся.

Волчица придвинулась ближе и протянула миску

- Ешь,- повторила она.Это тебе. Не бойся.

- Я не буду есть,- прошептал мальчик.

- Это не твой хозяин,- успокоила его волчица.- Не бойся - сегодня наши поймали оленя. Это оленина. Ешь.

- Все равно не буду,- повторил он.

- Как знаешь.- Волчица поставила миску в расщелину между двумя корнями,- Когда остынет и станет невкусной, ты захочешь есть... Все рано или поздно хотят есть -даже такие упрямые.

- А я все равно не буду! - Мальчик опрокинул миску, пролив варево.

- Ну и глупо.- Волчица поднялась, ничуть не огорченная.- Значит, сегодня тебе больше ничего не достанется. А если и завтра ты запоешь то же самое, тобой займется сам Гао. А после этого кто угодно будет и есть и пить.

Забрав миску, она ушла. Мальчик погрозил ей вслед кулаком.

Он был настроен решительно. Он не покорится этим чудовищам, не похожим ни на людей, ни на зверей. Но ближе к вечеру, когда среди шатров опять загорелись костры и по поляне пополз запах жареного, мальчик почувствовал голод. Хазарин кормил его мало и плохо, считая, что голод усмиряет лучше плети. Сегодня утром он вообще забыл покормить своего раба, а теперь и вовсе позаботиться о нем некому.

В животе что-то урчало, требуя пищи. Мальчик смотрел на костры, на ходящих меж ними волков - они и вправду разделывали тушу оленя, подвесив ее за заднюю ногу. Они бродили совсем близко, и он, натянув ремень, подполз ближе и попробовал обратить на себя их внимание.

- Эй! - позвал он чуть слышно.- Эй, вы! Я есть хочу... Проходящая мимо волчица покосилась на него и оскалилась.

- Можно мне кусочек? - позвал он ее.- Самый маленький...

Волчица рассмеялась и ушла. Мальчик видел, как она что-то тихо сказала вожаку. Вожак посмотрел на мальчика и кивнул.

Тот обрадовался, что ему сейчас дадут поесть, но волчица и не думала приближаться.

Было ясно, что поесть он сможет только завтра. Чтобы не будить в себе мыслей о еде, мальчик забился под самые корни дуба так, чтобы не видеть костров. Но отблески пламени все равно были заметны, а запах жареного мяса долетал и сюда. Обхватив колени руками, чтобы сдавить живот, мальчик терпел и дожидался утра.

Над его головой мягко шелестела листва дубов. Хотя ветра и не было, в кронах все время раздавался шепот и шорох, словно могучие дерева шептались между собой о чем-то своем. Невольно заслушавшись их мерных спокойных голосов, мальчик различил вдруг явственный вздох. Ему показалось, что дуб, под которым он сидел, из листвы углядел его печаль и жалеет его. В благодарность мальчик прижался спиной к стволу и тихо промолвил:

- За добро исполать* тебе, князь лесной! Все ты видишь, все тебе ведомо. Помоги мне - защити, укрой от этих тварей невиданных. Ты же все можешь - и то, что витязям и богатырям-богам не под силу. Помоги! Перуновым** светлым именем заклинаю тебя!

______________

* Исполать - на многая лета (др.-рус.),

** Перун - в славянской мифологии бог грозы, грома, покровитель военной дружины и ее предводителя-князя.

Он вскинул голову и увидел, что дуб и в самом деле необычный: поперек толстого ствола, несколько раз опоясывая его, шла железная цепь. Местами она уже натерла кору, содрала чешую, словно дубу было тесно в таком поясе, и он, как богатырь, поводил могучими плечами, пытаясь освободиться. Мальчик приник к стволу, стоя на коленях и пытаясь дотянуться до цепи.

- Помоги мне, Перунов Дуб,- позвал он. В листве опять пронесся тихий шелест.

- Прости, но я вряд ли чем смогу тебе помочь,- послышался голос.

От удивления мальчик отскочил от дерева - дуб заговорил с ним!

- Кто ты? - воскликнул он.- Человек зачарованный или бог?

- Тише говори,- вновь прозвучал тот же голос, но на сей раз в нем ясно слышались тревога и горечь.- Они могут услышать, и тогда несдобровать тебе... Ведь ты так молод... Ты правда молод?

Мальчик прислушался - в речах этих было что-то странное.

- Кто ты? - повторил он,- И где?

- Насколько я понимаю, под дубом, но я не вижу тебя и не смогу увидеть. Так что тебе придется поискать меня самому.

Мальчик завертел головой. Голос звучал совсем близко - только протяни руку.

Кто-то переступил с ноги на ногу позади него, в чаше. Мальчик обернулся - и застыл.

Совсем рядом с его дубом стоял второй - между ними было не более сажени. Тот, второй, дуб тоже был опутан цепью. К дубам с двух сторон был прикован незнакомый человек.

Он стоял чуть расставив ноги. Грудь его и заведенные назад руки опутывала цепь такой длины, что при случае он мог позволить себе и лечь. Звенья врезались в плечи, стягивая их так туго, что человек не мог слишком глубоко вздохнуть. Одежда его, когда-то добротная и дорогая, из иноземного сукна с шитьем, порвалась, а цепь на плечах и руках натирала кожу. Темное строгое лицо осунулось от постоянной тревоги и тяжких дум. В его взгляде не было ничего завораживающего - если не может быть ничего завораживающего в двух пустых глазницах, из которых на щеки сочится подсыхающая кровь.

Мальчик с открытым ртом созерцал слепца. Тот повернул голову в его сторону. Взгляд пустых глазниц был ужасен, и отрок мгновенно отполз так далеко, как позволял ремень.

Пленник болезненно нахмурился.

- Я испугал тебя? - печально спросил он.- А жаль, ведь я не могу причинить тебе вреда...

Из-за цепей, что надежно удерживали его на месте, человек и правда не мог бы его ударить, даже если бы и захотел, а потому мальчик осмелел и придвинулся чуть ближе.

- И вовсе я тебя не боюсь,- стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, сказал он.- Я просто так, от неожиданности... думал, что это сам Перун...

- Перун далек - до него не дозовешься в трудный час,- возразил пленник.- Скажи-ка лучше, кто ты и как тебя зовут... Ты, верно, еще отрок?

- Мне одиннадцать лет по весне сровнялось,- ответил мальчик.- Имя мне Лютик... вырасту - Лютовидом буду.

- Лютик,-повторил пленник, лаская имя голосом.-Откуда ты?

- Того не ведаю - хозяин меня в Сарае купил весною, когда в Резанские земли отправлялся. До того как захватили нас с маткой, жили в деревне, очень далеко отсюда, а где - не знаю...

Вспомнив мать и родные места, Лютик загрустил, но пленник спрашивал:

- В Резанские земли? Не в Резань ли?

- В нее самую. Хозяин мой все хотел встретиться с князем Резанским, Властимиром,- себя показать да на него посмотреть... Хозяин-то мой откуда-то издалека. Он город называл, да я забыл. Туда молва о князе Резанском дошла и говорили, что он столько подвигов совершил, что хозяин мой не во все поверил и захотел сам с ним поговорить.

Пленник неожиданно улыбнулся, и его лицо, казавшееся уже немолодым, вдруг словно расцвело.

- Молва, говоришь, дошла? - переспросил он,- Дивно говоришь... А где теперь твой хозяин?

Лютик сжался в комок.

- Нету его,- молвил он тихо.- Звери эти съели его... И сейчас еще едят. Они и князя Резанского съели,- Он шмыгнул носом, вытирая ладонью лицо.Хозяин хотя и бил меня и вообще, но он так много про того князя мне в дороге поведал, что я подумал: приедем в Резань, улучу час малый и в ноги князю кинусь, упрошу меня у хозяина выкупить... А теперь...

Он готов был заплакать, но вспомнил, что рядом с ним стоит человек, которому еще больнее, чем ему. Это заставило Лютика взять себя в руки и успокоиться.

Пленник, похоже, расстроился. Он поник головой и тяжко вздохнул. Вздох его был так тяжел, что мальчик утратил последний страх и подполз совсем близко, робко коснувшись заведенной назад руки.

Почувствовав прикосновение отрока, пленник повернул в его сторону лицо.

- Прости меня еще раз,- скорбно молвил он.- Ты меня о помощи просить надеялся, а я дважды надежды твои в прах обратил.

- Так ты что же,- ахнул мальчик,- и есть...

- Тот самый князь, к которому твой хозяин издалека путь держал,- сурово кивнул мужчина.

- Не может быть! - воскликнул Лютик.

- Сказал же я тебе - не кричи! Иначе они услышат наши речи, а я столько времени с человеком не разговаривал! Хочешь сам погибнуть и меня погубить? Молчи!

Лютик вспомнил, где они находятся, и в знак того, что понимает все, прижался к ногам князя. Вывернув шею, тот склонил в его сторону голову.

- Слушай меня, Лютик,- вдруг быстро шепнул он, и в его голосе уже не было печали и горечи.- Можешь ли ты помочь мне на свободу вырваться, за город мой порушенный, за людей убитых отомстить, сокрушить нечисть волосатую, зверей лютых?

Мальчик оглянулся на стаю. Уже темнело, костры горели ярким пламенем, между ними бродили или сидели волки. Слышались тихие голоса. Кто-то тихо подвывал себе под нос. Несколько сторожей стояли, опершись на копья и глядя в небо. На пленников под дубом никто внимания не обращал: слепец и мальчик не представляли опасности.

- Не могу я отсюда вырваться,- торопливо заговорил князь,- слишком уж цепи крепки да толсты. Я не раз пробовал освободиться, да куда мне без глаз-то?..

- А за что их тебе вырвали? Князь покачал головой:

- Не о том речь, Лютик. Коли вырвусь, за все они расплатятся сполна и вдосталь. Уж я заставлю их обо всем пожалеть - и что на землю мою пришли, и что вообще на свет родились...

- Понял я, о чем ты просишь меня, но разве я могу их разорвать? Тут богатырская сила надобна.- Лютик потрогал цепь - толщиной она была почти в половину его руки. Трудно было помыслить, чтобы ее мог порвать человек.

- Цепи эти не твоя забота. Но сможешь ли ты достать мне трын-травы?

- А зачем тебе трава сия?

- Трын-трава дает силу и ярость. От сока ее любой человек силачом, каких свет не видывал, становится. Достать бы мне ее, хоть и малый стебелек, да сок ее на губах ощутить - и тогда не удержат меня ни цепи, ни дубы эти, даже слепота моя... не помеха будет... Можешь достать ее для меня?

- Не знаю того,- сознался Лютик.- В лесу я мало бывал, а здешних мест и вовсе не ведаю - болота или чаща... Заблужусь, а тебе ждать напрасно да надеяться.., Но я попробую,- живее добавил он, видя, как при его словах опечалился князь.- Матка мне всегда говорила: "Помогать надо тем, кто тебя слабее,- потом и тебе тот, кто сильнее тебя, поможет..." Только никогда я эту траву не видел и где растет она, тоже не ведаю.

- Жена моя тебе все бы сказала,- задумчиво ответил князь.- Она в травах толк знала - все по имени различала, и они к ней, как дети, тянулись, без остатка силу чародейскую или лекарскую ей отдавали... Да только сгинула она, а где - того не ведаю. Может, уж нет ее в живых, а мне о том никто истины не скажет, нарочно молчат.- Он прервал сам себя и заговорил твердо, как ни в чем не бывало: - Слыхал я, что растет трын-трава в тех местах, где живность лесная водится. О ней русалки, лешие да родичи их ведают. У них про нее и спрашивай. Дойдешь ли?

Лютик глянул на волков, что расположились вкруг костров на отдых. Отсюда до леса много ближе, чем им кажется,- нырнуть под кусты, и поминай как звали! Пока хватятся, его и след простыл. Только вдруг они и впрямь как звери дикие - по следам ходить могут, нюхом человека чуют?

Властимир медлил, молчал, не торопил отрока. Мальчик сидел у его ноги князь чувствовал его бок.

- Что решил ты? - не выдержал слишком долгого молчания пленник - лучше уж сразу от мечты о свободе и мести праведной отказаться, чем терзаться напрасной надеждой.

Отрок ответил не сразу: он возился с чем-то невидимым, а потом все же молвил:

- Пойду я, княже. Попробую...

- Не могу я тебе присоветовать, в какую сторону идти,- потужил князь.-Сам того не видел - не ведаю...

Лютик уже не слушал его - он корпел над тугим узлом, что стягивал ремень вокруг пояса. Ремень был скользкий от крови, он уходил из пальцев червем, затянувшись насмерть. Просить ножа было не у кого, следовало надеяться на себя. В ход пошли даже зубы. К тому времени, как солнце совсем спряталось за деревья и спустилась ночь, отрок был свободен.

Лютик встал у ствола и тихо коснулся руки князя.

- Пошел я,- шепнул он и бросился прочь, пропав в траве раньше, чем Властимир успел молвить напутствие.

ГЛАВА 2

Рано уходит с поляны солнце, словно неохота ему задерживаться здесь. Где-то еще вечер, а тут уже ночь. И наутро оно не спешит показывать свой лик, обиженное или напуганное -не поймешь, чего более. Столетние дубы огораживают поляну со всех сторон. Хоть и велика она, а все равно не сразу благодатные лучи дорогу к ней находят.

Волкам же что день, что ночь темная. Псоглавцы чуют восход, как степные звери издалека чуют воду. Стан зашевелился до света - отряд охотников тихо разобрал оружие и ушел в леса за добычей. Позднее встали волчицы - набрать дров для костра, натаскать воды да приготовиться к возвращению охотников.

Не своей волей пришли сюда псоглавцы. Каждый год выбирают они вожака. Чаще им становится один и тот же, но, коли подходит к нему старость, любой может занять его место. В тот год Гао решил стать первым в племени - в честном бою одолеть вожака ему не удалось, так он подстерег его ночью и, напав сзади, перерезал глотку. Утром об этом стало всем известно, и быть бы Гао убитым и съеденным, да подвернулась удача - смог он сбежать от мести. Во время блуждания по степи встретил он странных существ, что сияли как солнце. Незнакомцы предложили Гао поход на север и пообещали, что, вернувшись с победой и богатой добычей, сможет он стать вожаком, никто тогда слова против не скажет. Собрал Гао таких же, как он, бродяг-одиночек три сотни с малым и пошел, куда указывали.

Только под стенами крепости он случаем узнал, что город тот называется Резань и что у сияющих существ с Резанским князем старые счеты. Светящиеся существа дали Гао силу и повернули удачу в его сторону: ночью открыли ворота да ход старый указали. Слишком поздно ворвавшихся встретили копья, мечи и стрелы. Силы были неравны - за три дня до того появились на юге степняки, что каждый год на Резань ходят, ровно солнце по небу,- хоть время по ним отмеряй! Ушел им навстречу князь Властимир с войском, не было его поблизости, только жена его с сыном малым да брат младший.

Аги - так называли по-своему Агентов псоглавцы - и Гао, узнав, что князя в Резани нет, города грабить не велели. Приказали только захватить княгиню с ребенком.

На дымы пожара и шум боя к городу с двух сторон вышли небольшой отряд хазар, что откололся от основного войска, и возвращавшийся с битвы Властимир. Удалось ему отбросить степняков за реку, ушли они в сторону, отправились к западу. Степняки вышли к Резани всего на полдня раньше князя и только начали грабеж и бой. Налетел Властимир, смел со стен горящих да улиц загаженных незадачливых налетчиков и только потом от уцелевших горожан вызнал, что увезли его жену дикие люди, на собак видом схожие, невесть куда.

Оставив половину войска в городе на случай, если Степь вернется, Властимир бросился в погоню.

В чаще на берегу Прони ждала его засада. Псоглавцы устроились хитро, пока резанцы не оказались в кольце, даже Властимир ничего не заподозрил.

Сеча была страшная - волки не потеряли на осаде Резани и трех десятков, а с князем было меньше сотни воинов. Звери ударили в спину, но не учли, что бьются не с горожанами, которые от случая к случаю за оружие берутся, а с настоящим войском, князю своему до смертного часа преданным. Прорвались резанцы сквозь кольцо, разметали стоящих на пути врагов. Те рассеялись по лесу, а с ними исчезла и княгиня...

Три дня гонялся Властимир за зверями по горячим следам, на четвертый, ночь не спав, почти всех заводных коней поморив и людей измотав, настиг волков.

Люди, ни часа не передохнув после похода, накинулись на стан. Было их один против четверых, да десяток самых верных сразу отрядил Властимир прорвавшись, найти жену и сына и уходить с ними подалее, куда глаза глядят, хоть к Чернигову, хоть к Мурому...

Как в воду глядел Резанский князь - окружили отряд волки, и полег он почти весь. Спаслись только те резанцы, что с княгиней ускакали, и те, что в самый последний миг из кольца выскочили и ушли в никуда, насмерть загоняя коней.

Властимира и еще нескольких воинов взяли живьем, арканами скинули с седел. Всех, кроме самого Властимира, волки забили и съели. Ему жизнь оставили, но, для того чтобы не сбежал резанец, вырвали ему глаза.

Псоглавцы еще дважды ходили под Резань, но город держался настороженно. Отряд волков постоянно сторожил дороги-не объявится ли княгиня. Все было тихо. Веденея либо пропала где в лесах и болотах, либо подалась в другие земли - в резанской стороне ее точно не было.

Стан волков оживал. Вернулись охотники, принесли свежее мясо. Волчицы суетились, готовя еду. Отряд воинов собирался в дорогу Гао выбрался из шатра, окинул взглядом стан. Пора бы ему самому наведаться к Резани - с конца весны они там не были.

Молодая волчица, почерпнув из закипающего котла варево, отправилась под дубы покормить мальчика.

Из-под деревьев донесся ее тревожный крик. Побросав дела, волки кинулись к ней, но она уже сама бежала к Гао.

- Сбежал! Человеческий детеныш сбежал! - крикнула она.

- Как? Куда? - рявкнул вожак,

- Перегрыз ремень и удрал в леса,- объяснила волчица.- Он вчера очень голодный был...

Волчица побаивалась вожака, который мог примерно наказать провинившегося.

- Князь цел? - спросил Гао.

- Думаешь, что это он его освободил? - скривилась волчица.- Где ему не дотянется, да и слепой...

- Будто у мальчишки своих глаз и рук нет,- огрызнулся вожак.-Ушел он, может, и недалеко, да вот только зачем... Просто так никто не сбегает...

Он решительно направился к дубам. Как ни легки были шаги псоглавца, Властимир услышал его заранее и вскинул голову.

Гао окинул пленника пристальным взглядом: сколько дней уже они держат его при себе, а он все не смирился, так же горд и высокомерен, как и раньше. И сейчас стоит так уверенно, словно это он, Гао, его пленник.

- Нам известно, что ночью сбежал мальчишка, что был при тебе,- сказал вожак.

Губы слепого князя чуть дрогнули:

- А он сбежал?

- Сбежал, но ты не радуйся - мы его все равно найдем и убьем. Но если хочешь облегчить его участь и сохранить ему жизнь, признавайся, куда ты его послал.

Властимир молчал, глядя пустыми глазницами сквозь псоглавца. Тот почувствовал себя неуютно под мертвым взглядом и отодвинулся. Князь не пошевелился.

- Куда ты его послал? - повторил вожак.- В городе ему делать нечего мы разрушили его до основания.

Властимир сжал зубы - волки сказали ему, что Резань погибла, не уцелело ни одного жителя.

- Или, может, ты послал его к княгине? - Гао, довольный своей догадкой, придвинулся вплотную. Князь почувствовал на лице тяжелое дыхание и запах собаки.

- Не твое дело, пес,- процедил он.

- А, ясно, он к твоей княгине подался! - обрадовался вожак, скаля зубы.- Что ж ты нам говорил, будто не ведаешь, где она прячется? Знать, отлично ты о том ведал, только с нами поделиться не желал! Но теперь отпирайся не отпирайся, а делиться секретом придется... Говори, где она!

- Того не ведаю, но ежели б и знал, вам бы не сказал,- отрезал князь.

- Знаешь, только молчишь. Но признаться придется... Властимир приготовился к худшему - сейчас волк скажет:

"Мы пошлем вдогон за твоим мальчишкой охотников, и они притащат его назад или пойдут за ним до конца и так все выведают..." Если они узнают, за чем посылал он отрока, не видать ему трын-травы, последняя надежда на спасение пропала навек.

Но вместо этого псоглавец сказал:

- Я тебя заставлю говорить. Тебя не сломила слепота, но есть кое-что, что развяжет тебе язык... Эй, все ко мне! Я объявляю отличное развлечение!

Мир вокруг Властимира наполнился топотом, повизгиванием, тяжелым утробным дыханием. Князь понял, что его наверняка убьют, и приготовился умереть молча.

Неожиданно под дубы ворвался резкий ветер, словно сам Стрибог* опустился на поляну на своей колеснице. Псоглавцы разом застыли, а потом, забыв про пленника, бросились прочь.

______________

* Стрибог - одно из божеств древнерусского пантеона В "Слове о полку Игореве" ветры названы Стрибожьими внуками. Скорее всего, Стрибог считался атмосферным божеством

Властимир прислушался - издалека, быстро приближаясь, рос странно знакомый гул. Похоже было, что он уже как-то раз слышал этот звук. Не может быть, они же все погибли! Неужели где-то осталось гнездо Змей?

Псоглавцы, выскочив на поляну, в благоговейном ужасе опустились в траву, рассматривая медленно плывущую над землей огромную яркую звезду, что с тихим рокочущим гулом двигалась на них. Звезда росла в размерах и наконец стала величиной с курган в родных псоглавцам степях. Снизу полыхало жаром, да таким, что многие отползли прочь, с ужасом наблюдая, как загораются деревья и трава под ними.

Сияющий огненный шар чуть изменил форму и стал похож на куст - широкий наверху и узкий внизу, коснулся узким концом земли и замер.

Ослепленные его светом, волки не поднимали голов, а потому не заметили, как подле огненного куста возникло трое светящихся существ. Те прошли чуть вперед и позвали Гао.

Вожак вскинул морду. Он узнал Агов, которые по весне предложили ему службу, и понял, что теперь они пришли требовать платы. Псоглавец подполз и, как собака, поднял голову, ожидая приказа.

- Я здесь, о Светлый,- промолвил он. Светлыми велели называть себя неизвестные существа.

- Видим,- отозвалось одно из них,- Мы видим, что ты выполнил наш приказ только наполовину...

- Степные люди довершат то, что я не сделал,- повинился Гао.- За мной согласилось пойти так мало воинов... Если бы они знали, какая нас здесь ждет добыча, за мной отправились бы все! В моем племени тьма воинов! Но здесь нас всего три сотни, и половина стережет город...

- Ничего, ты еше сможешь взять добычу - если пойдешь назад в степи и расскажешь своим соплеменникам, как богат этот край, за которым есть другие земли,- молвил один из пришельцев.- За тобой пойдут все!

Гао чуть не завертелся волчком от радости.

- О да, о да! - взвыл он.- Я пойду, я позову их! Когда у меня будет тьма воинов, я смогу сровнять любой город с землей и взять его богатства!

- Ты получишь то, что хотел, и даже больше,- согласно кивнуло одно из существ,- но только если отдашь нам тех людей, которых мы просили достать. Где они?

Гао замялся, обернулся назад. Сказать, что он не справился со второй половиной задания? Они узнают об этом, но, если он промолчит, все может обойтись.

- Я... выполнил ваш приказ, о Светлые,- наконец промямлил он.- Все сделано, только есть одна незадача... с нею мы справимся, дайте срок, пусть самый маленький... Мы все сделаем!

Одно из существ наклонилось к нему, и вожак испуганно замолк.

- Что случилось? - произнес Аг.

- Княгиня... Ее нет! - выпалил Гао.

- Почему?

- Он помог ей бежать. Мы захватили Властимира, но Веденея исчезла. Мы три дня вели на нее охоту, убили всех, кто ее защищал... Княгиня убежала в болота, где следы ее затерялись. Тут водятся какие-то болотные духи - они могли помочь ей. Мы ищем, но князь отказывается сказать, куда велел ей идти...

- Он молчит? Хорошо, подведите его к нам!

Гао торопливо вскочил и махнул волосатой рукой, отдавая приказ.

Несколько самых сильных волков бросились к дубам. Они открутили от стволов цепи и потащили Властимира к вожаку и светящимся существам.

Существа внимательно рассматривали приближающегося князя. Он шел медленным уверенным шагом. У него еще хватало сил сопротивляться. Пришельцы внимательно рассматривали каждую черточку его лица, потемневшего и постаревшего за дни плена. Им были чужды жалость и доброта - в их словаре не было таких слов,- но они понимали, что здесь ему пришлось многое пережить.

Волки резким рывком поставили князя перед пришельцами, натянули на всякий случай цепи. Взгляды слепого князя и чужаков встретились. Глаза светящихся существ горели бело-золотым огнем. Вырванные глазницы Властимира смотрели темно-розовым.

Аги склонились друг к другу, переговариваясь. Князь невольно напрягся он чувствовал слабое тепло. Нечто подобное было с ним несколько лет назад в пещерах Змея. Он ждал первых слов и почти не удивился, услышав:

- Так вот он каков, знаменитый победитель Змея! На вид в нем ничего грозного... Ну что ж, приветствуем тебя, человек!

Князь промолчал.

- Не очень-то ты вежлив.- Агент покачал головой.- То, что я сказал, не так уж опасно...

- Мне не о чем разговаривать с тобой, Змей! - резко бросил

Властимир.

- Змей? Ты именуешь меня Змеем? Но во мне нет ничего змеиного. Ты ошибся, человек!

- У тебя змеиная душа. Я не вижу тебя - твои рабы ослепили меня,- но я чувствую смрад, исходящий от твоего тела: это смрад змеи.

Один из Агов плавно приблизился к человеку. Князь невольно отпрянул и отвернулся. Но пришелец не прикоснулся к нему. Он оглянулся на своих спутников и подал им какой-то знак. Те его поняли и отозвались. Но для волков и самого князя их разговор остался незамеченным.

- А ты достаточно силен,- обратился Аг к Властимиру.- Сколько дней ты у них?

- Я не знаю.

- Двенадцатый день,- поспешно вставил Гао.- Десять дней, как мы вырезали ему глаза. До этого он два дня был здоров. Глаза его склевали вороны. Мы пытали его...

- И он все выдержал? Этот народ просто находка для нас! - восхитился Аг и снова обратился к князю: - Слушай меня, человек. Здесь ты не жилец - никто на всей планете не сможет вернуть тебе утраченные глаза: ваш мир еще не дорос до такого. Ты проживешь всю жизнь беспомощным калекой. Конечно, люди не отвернутся от тебя - ты ведь был князем, и найдется кто-то, кто согласится ухаживать за тобой. Но ты даже на ваш век еще очень молод, ты хочешь жить нормальной жизнью, как все. Тебе будет больно и стыдно жить за чужой счет. Когда-то ты был воином, а для воина лучшая смерть - в битве, а не в постели. Медленное угасание, существование без цели.- Аг говорил, и с каждым словом плечи Властимира никли. Он признавал правду, звучащую в голосе пришельца.- Подумай, чем станет теперь твоя жизнь - ты уже ничего не сделаешь, ничего не успеешь. Ты теперь беспомощнее младенца... У того хотя бы есть мать и будущее, а что есть у тебя? Никого и ничего! Возможно, ты сможешь как-то встретиться со своей женой и ребенком. Она может даже обрадоваться тебе... такому... Но подумай, во что потом превратится ее жизнь! Она же гораздо моложе тебя, ей захочется жить, любить, а она будет вынуждена сидеть около тебя, потому что без нее ты и шагу по дому не сделаешь, и не поешь сам! А если рядом окажется кто-то молодой и здоровый и она полюбит его? Что ей делать? Овдовев, она вышла бы за него замуж и была бы счастлива, а что ей делать подле тебя?

- Врешь, Змей, - не выдержал Властимир. - Ты не знаешь Веденеи! Она...

- Она женщина, только и всего. И она живой человек со своими чувствами. Никто не знает, как обернется жизнь... Может, она сама, устав быть для тебя глазами и руками, вложит кинжал в руку убийцы, чтобы освободиться от беспомощного урода, калеки...

Властимир опустил голову. Впервые в жизни ему было страшно. Веденея любит его, но сможет ли она любить его таким? И увидит ли он ее? А ведь чужие люди, с которыми ему придется доживать свой век, не будут долго его терпеть.

Он не видел, как ликует Аг.

- Да, это смерть для тебя: долгая жизнь калеки на милости у чужих людей,- снова заговорил тот.- Но у тебя есть выход... На вашей планете никогда не смогут вернуть тебе утраченные глаза, но у нас дома эта операция очень легка - мы можем восстанавливать не только глаза, но и руки, ноги; можем воскрешать мертвецов, даже когда им отрубят голову! Мы могли бы взять тебя с собой и вернуть тебе глаза. У тебя будет превосходное зрение, лучше, чем у многих людей вашего мира, гораздо лучше! Ты сможешь...

Аг говорил много и долго о том, что может его народ. Властимир успел немного успокоиться и опять вскинул голову.

- Я вновь стану видеть? - перебил он пришельца.- Мне вернут мои глаза?.. Но что ты хочешь взамен?

- Ты отправишься вместе с нами и увидишь все миры, что известны нам! Конечно, придется отказаться от этой маленькой планетки на окраине Галактики, но разве одна жемчужина не дешевле целой россыпи жемчуга? Ты станешь тем, кем захочешь. Такие, как ты, нам необходимы. Ты станешь самым великим воином всех времен и народов... Если захочешь, ты прославишься на своей планете! Мы дадим тебе новое имя, громкое, красивое, достойное тебя! Оно прогремит по всей Земле, и потомки будут повторять его со страхом и почтением. Только согласись пойти с нами - и ты станешь...

- Предателем! - твердо сказал Властимир.

Аг отпрянул - столько ненависти было в голосе князя.

- Я не желаю служить вам! Один раз вы уже пытались сделать меня рабом ваши слуги хотели, чтобы другой Властимир, в точности похожий на меня, сошел на Землю и завоевал ее вроде как для себя, а на самом деле для вас, чтобы вам было удобнее управлять людьми. Тогда я отказался и теперь откажусь. Пусть я и потом буду слепцом, ненавидимым всеми, но я не предам своего народа и своей земли. Пусть погибла моя Резань - город будет отстроен еще не раз. Дух его жив, и вам его не уничтожить. Иди прочь! По мне, лучше смерть, чем рабство!

- Я выслушал тебя, человек,- услышал он голос пришельца.- Твой нрав мне по вкусу. Если бы ты согласился, мы бы сомневались, стоит ли доверять тебе. Но ты нам подходишь как нельзя лучше. Мы берем тебя с собой.

Властимир задохнулся, впервые за много дней чувствуя не просто страх леденящий душу ужас. Он был слеп, связан, кругом были враги. Сопротивление его сломят в первый же миг, силой отвезут к незнакомцам, и он никогда не сможет вернуться домой. Его могут просто убить, а в мир пустить еще одного двойника. Сжавшись, он ждал.

- Да,- послышался тот же мертвый голос,- ты нам подходишь. Ты боишься, но не показываешь этого внешне - внешне ты готов драться. Мы возьмем тебя с собой... Но не ранее, чем наши слуги - твои сторожа! - отыщут твою жену, чтобы тебе не было так одиноко!

Радость Властимира была так велика, что он чуть не закричал. Веденею до сих пор не сыскали - значит, она где-то далеко. Может быть, она и погибла, но князю не хотелось так думать, как не хотелось думать, что волки могут поймать первую же попавшуюся женщину или девушку и выдать ее за Веденею.

- Даже если удастся ваша уловка, я все равно отрекусь от вас! Подмоги от меня не ждите - вам придется убить меня! - молвил он.

На него пахнуло огнем - пришелец был разгневан. - Ты еще много раз попросишь у нас прощения за каждое слово,- прошипел он,- Не думай, что то, что удалось тебе однажды, так легко повторить! Удача никогда не приходит дважды. Все делают расчет и мудрость. Мы еще вернемся - за вами обоими. Готовьтесь!

Пришелец отступил. Властимира волки-охранники потащили назад, под дубы. Он не сопротивлялся, уйдя в свои думы.

Отползя от дубов, Лютик неожиданно для себя скатился в овраг. Он едва не вскрикнул, но прикусил язык и пополз прочь, прижимаясь к ковру опалой листвы. Выбравшись на поверхность недалеко от дубов, вскочил и опрометью побежал по лесу, пригибаясь и петляя как испуганный заяц. Каждую минуту он мог услышать за спиной крик: "Держи его!" - и шум погони.

На пути встал валежник, и пришлось сбавить бег. Лютик пролезал под поваленными деревьями, перепрыгивал через завалы сухих сучьев, осторожно обходил вывороченные с корнем пни. Здесь словно ожили сказки о волотах*, что в ярости могли вырывать дубы с корнем.

______________

* В о л о т - гигант, великан. Существует народное предание, говорящее о том, что целый народ болотов ушел под землю.

Ободрав руки и оставив где-то на суках рукав рубахи, Лютик наконец выбрался из валежника и побрел куда глаза глядят. Хотелось выбраться из леса на широкую дорогу, повстречать людей и отдохнуть возле них, но он помнил наказ князя: трын-траву знают лишь лесные и водяные жители, а они прячутся в чаще. Хотя по ночам могут выбираться к самому жилью человека,

То и дело останавливаясь и устало присаживаясь на корень или камень, Лютик бродил по лесу до рассвета. Его окружал полный мрак: пока не наткнешься на дерево, не заметишь его. Потом впереди просветлело, средь выступивших из тьмы стволов показалось окрашенное розовым небо Заря-Заряница раскинула над миром свою сверкающую фату. Забыв про усталость, Лютик бросился на свет.

Чащоба скоро раздалась в стороны, и он оказался на крутом берегу маленького озера. От веток склонившихся к нему кустов и камыша воды почти не было видно. Сверху озерцо надежно защищали лесные великаны, сплетя ветви в единый шатер.

Распутывая травы и сучья, Лютик спустился к самой воде, замочив ноги. Но только он наклонился к озеру, как мир озарился ярким светом и что-то загудело вдалеке. Мальчик вскинул голову - ему показалось, что это само светозарное Солнце выехало на небо на златых конях в сверкающей колеснице. Он вскинулся и понял, что до солнца еще далеко.

Нестерпимо яркий свет разливался не на востоке, позади Лютика, а на юге, чуть левее. Мальчик вспомнил, что оттуда он вышел, и понял, что что-то случилось на той поляне, где он оставил князя.

Свет и гул становились все сильнее. Лютик подумал, что волки, видать, уговорились о чем-то не то с богами, не то с какими-то еще силами и теперь пустились за ним в погоню. От охотников, идущих по следу, еще можно уйти, но от света с небес не уйдешь, не спрячешься. На стороне волков сами боги - они и силу им дают великую, и делам их не мешают.

Свет и гул стали так ярки, что слепило глаза. Не зная, куда спрятаться от всезнающих богов, Лютик заметался по берегу. Берега озера густо заросли Перуновой лозой. Ее тонкие нежные ветки, что до поры ласковы и мягки, а при случае хлещут до крови, касались его лица, словно утешали его. Лютик, не ведая, что еще может ему помочь, забился под самые корни небольшого куста и, обхватив руками ствол, зашептал молитву-просьбу:

- Ты лоза, Перуново деревце, помоги-укрой под листвой своей! Не охотник я, не убийца я - просто я бегу от врагов своих. Ты не отдай меня, ты не выдай им - защити меня ты листвой своей!

Над ним мягко зашелестела листва, словно дерево умоляло его помолчать. Лютик покорно замолк, зажмурившись и прижавшись к шероховатой коре.

Он услышал нарастающий стон качающихся под ветром дубов. Словно огромный змей, пролетело над лесным озером нечто, так им и не увиденное. Пролетело, всколыхнув кусты и спокойные воды,- и растаяло. Только вдалеке, на севере, что-то еще ревело и постанывало в чаще.

Когда все стихло и зазвучали голоса просыпающихся лесных птиц, Лютик открыл глаза. Он прижимался щекой к стволу дерева, над ним смыкалась крона, а против его взора в частой листве открывалось окошко, чтобы он мог выглянуть и обозреть мир.

Добрый взор Зари уже упал на воды озера: вода в нем заиграла золотым и розовым, словно на глубине был сокрыт таинственный клад. Деревья распрямляли ветви, гордо вскидывали головки цветы и травы, неся жемчужно-росный убор на лепестках. Стена крапивы увешалась изумрудами. Осыпая с веток украшения, беззаботно скакали птицы, и журчание воды вторило их голосам. Забыв про все на свете: про волков, про князя, что ждет его помощи, про сверкающего и ревущего зверя, что только что пронесся над ним, Лютик, открыв рот, смотрел во все глаза.

Он выполз наполовину из-под дерева, где сидел, но никто не обратил на него внимания. Поляна не замечала маленького человека.

Вдруг стена крапивы чуть дрогнула. Не успел Лютик броситься под защиту куста, как из нее тихо выступила волчица с отвислыми сосцами. За нею осторожно высунулся волчонок: большеголовый, лохматый, глупый. Волчица сделала шаг и посмотрела на мальчика.

Лютик застыл, волчица не дрогнула. В ее желтоватых глазах он не прочел ненависти или страха - только усталость одинокой матери. Отведя тяжелый взгляд от испуганного человека, она спустилась к озеру, напилась и так же спокойно ушла прочь. Волчонок, даже не успев разыграться на поляне, побежал за нею.

"Видать, и ее с места псоглавцы стронули,- подумал Лютик,- Даже зверям лесным от них житья нету, что ж о людях-то говорить!.. Над князем они вон как изгиляются! И управы на них нет... Что же боги-то, не видят ничего?!"

Лютик уже собрался было с духом и встал, но тут новый шорох в чаще остановил его, и он опрометью бросился назад, под серо-зеленую прозрачную сень листвы. Там, закрывшись податливыми ветвями, он затаился, выглядывая нового гостя поляны.

Гость оказался совсем не страшным, даже наоборот - появись он раньше волчицы, Лютик давно бы уже выскочил ему навстречу с криком.

С другой стороны озера, поднявшись из густой травы, к воде шла девочка его лет: невысокая, худенькая, с длинной светло-русой косой, наполовину расплетенной и разлохмаченной. Она была в длинной, до пят, белой тонкой рубахе, сквозь которую были заметны ее ноги - в Сарае Лютик видел такие полупрозрачные ткани на базаре, но не помнил, как они зовутся. Девочка по дороге сгибала стебли трав и выпивала с них росу. Она пробиралась так тихо и осторожно, что, кабы не эти стебли, Лютик подумал бы, что она ему мерещится. На -всякий случай он ущипнул себя, но это не помогло - девочка не пропала. Она спокойно дошла до озера, села на кривой корень и свесила в воду ноги. Лягушка выскочила из воды и прыгнула ей на голую коленку - девочка не завизжала, как все прочие девчонки, а ласково погладила ее по блестящей спинке.

Что она делает здесь совсем одна - то и дело в небе, тесня самого Солнце-Хорса*, летает не зверь, не птица, а чудище невиданное? Неужели она его не боится?

______________

* Хоре (Хорос) -древнерусское солнечное божество из пантеона князя Владимира.

Лютик сам всего боялся, но тут отбросил страх и, вскочив, крикнул девочке:

- Что сидишь? Беги, спасайся!

ГЛАВА 3

Лягушка, испугавшись его крика, скакнула обратно в воду. Девочка вскинула голову Увидев Лютика, она вскочила, завизжала и помчалась в чащу. Недобрым словом помянув девчонок, что орут из-за каждого пустяка, Лютик сорвался с места и побежал за нею вдогонку.

Девочка мчалась по лесу легко, словно на ногах у нее были крылья. Ни листок не дрогнет, ни травинка не согнется, ни веточка сухая не хрустнет. Лютик же топотал как кабан: так казалось ему самому. Он бежал за девочкой не разбирая дороги, торопясь изо всех сил, но все равно догнать ее не мог - она была далеко впереди, только мелькали ноги из-под рубахи да била по спине коса.

- Стой! Да стой же ты, дуреха! - крикнул ей Лютик, но она ровно и не слышала ничего.

Светлый силуэт мелькал далеко впереди, маня как огонек заблудшего в ночи путника. Лютик бежал, забыв, зачем гонится за нею: то ли посмотреть на нее поближе, то ли предупредить, чтобы ходила осторожнее и не попала к волкам.

Он поддал ходу и почти догнал ее, но девочка вдруг пропала, будто вовсе не бывала. Не успев остановиться, Лютик не заметил обрыва и куЬарём скатился в овраг, густо заросший крапивой.

Словно тьма иголок вонзилась в него. Вскрикнув от боли, он шарахнулся и рукой попал по чему-то мягкому и прохладному.

- Ой!

Что-то, оказавшееся живым, бросилось прочь, но Лютик успел схватить за что попало и дернул на себя.

Неизвестное существо пискнуло, как перепуганная мышь. Не разобрав во тьме, Лютик бросился на него. Существо отбивалось так яростно, что мальчик против воли держал его крепче, пока чьи-то зубы не вонзились ему в руку.

- Чего ты кусаешься! - крикнул он.- Больно же!

- Отпусти,- пропыхтело существо, придавленное его коленом.- Какой-то скаженный!

Лютик немного отодвинулся, отполз на четвереньках - и нос к носу столкнулся с девочкой, выбравшейся из листвы. Они столкнулись лбами и отпрянули с одинаковым визгом.

- Не приближайся,- тонко вскрикнула девочка и отползла.

- Ты кто? - выдохнул Лютик, делая полшага к ней.

- Тебе-то что? - Девочка отпрыгнула назад, как коза.- Не приближайся!

- Кто ты?

- А сам-то кто?

- Я - Лютик...

В глазах девочки мелькнуло неверие:

- Лютик... Скажешь тоже - на чертополох ты более похож, тоже в колючках...

- И ты не больно-то хороша,- в тон ей отозвался мальчик.- Коса растрепана, руки в грязи...

- Не надо было за мной бежать,- обиделась девочка.

- Я предупредить хотел, чтобы одна по лесу не бегала.

- А тебе-то что? Лес он что, твой, что ли? Ты, что ли, леший или лешего внук?

- Не леший я, но мне бы его поискать надобно,- объяснил Лютик и придвинулся еще.

- Я же сказала - не приближайся! - Девочка отпрянула, настороженно блестя глазами.

Лютик сел.

- И чего ты боишься меня? Я не зверь, не нечисть лесная - просто человек, Лютиком меня звать... А тебя как? - решил он пойти на мировую.

Услышав, кто он, девочка остановилась, раздумав отползать дальше по крапиве, и выпрямилась.

- Человек, говоришь? А меня Мавкой зови.

- Откуда ты, Мавка? Из какой деревни, какого города? Девочка рассмеялась:

- Город Неведомое, деревня Незнаемая... А живу я в поселке Частолесном, в доме Поддубном, на Росистой улице. Хочешь - заходи, гостем будешь!

- Что-то я ничего не понимаю, Мавка, откуда ты - толком скажи. Коли чужая да заблудилась, как я, - давай вместе на дорогу выбираться,- предложил Лютик.- Но сначала мне надобно до самого лешего доаукаться!

Девочка встала и стала собирать косу, заплетая ее на затылке.

- Откуда я - то лес густой знает да ельничек частый. Кто я - про то каждая букашка да пташка ведает,- напевно заговорила она.- Дом мой здесь - в лесу этом, в каждом озере или ручейке мне готова спаленка. Русалка я!

Лютик открыл рот и окинул ее с ног до головы пристальным взглядом. Девочка ничуть не смутилась его взора и стояла, спокойно заплетая косу.

- Ты - русалка? - выдохнул Лютик.- Но они же девы водяные, холодные, из воды глядят на путников и следят, кого к себе утащить в озеро. А ты девчонка совсем...

- А вырасту - тоже водяной девой стану,- пообещала она.- Подожди немного, может, и тебя я тогда утащу в свой дом. Будем вместе при луне на зеленых качелях качаться да песни петь. Пойдешь ко мне жить?

Она лукаво улыбнулась, сверкая зелеными глазами, но Лютик покачал головой:

- Не могу я, Мавка, правду говорю! Мне бы сперва лешего повидать да дело справить.

- Вот заладил: лешего ему подавай.- Девочка притопнула ногой.- Да на кой тебе сдался леший-то? Что он тебе задолжал?

- Мне - ничего, но ведаешь ли ты, Мавка, о волках, что как люди говорят и ходят? Живут они недалеко отсюда, на поляне посреди валежника, а на охоту в твой лес хаживают?

Он еще не договорил, а живое личико девочки уже опечалилось.

- О волках в лесу все мы ведаем,- заговорила она тихо.- Не дают нам житья нелюди: гонят зверя из леса навсегда, ну а что за лес, коли пусто в нем? Раз задумал ты с ними справиться, то подумай еще, без гордости сможешь ли ты с ними справиться? Ты для них - будто ветка хрупкая!

- Да не я с ними биться буду! - воскликнул Лютик.- Держат они в плену человека: не отец он мне, а все равно обещался я ему и слово свое сдержу... Просил он меня достать ему трын-травы, чтобы силу ощутить, что зверями этими отнята. Тогда разорвет он цепи пудовые и изгонит их из леса прочь... Человек этот - сам Властимир, князь из города Резани!

Мавка отпрянула, зажимая себе рот рукой.

- Из Резани? - прошептала она испуганно.- А не врешь ли ты мне, человек? Не обманываешь? Князь из Резани у волков сейчас?

- У волков, чтоб не видеть мне света дневного! - поклялся Лютик.- Моего хозяина волки поймали, убили да съели, а я остался - мал да тощ им показался. Решили они меня откормить, чтоб я жирнее стал, оттащили в сторонку. Там я с князем тем и встретился. Упросил он меня трын-траву достать, вот я ночью и сбежал. Только где ее искать - я не ведаю!

Мавка стояла над мальчиком, посасывая палец. Наконец она наклонилась и тряхнула его за плечо:

- Вставай и пошли. Не время думать да гадать - время дело исполнять.

Лютик встал. Девочка взяла его за руку и потащила вверх из оврага. Ладонь русалки была влажная и прохладная, словно льдинка под руками таяла. Лютик некоторое время позволял ей вести себя сквозь чащу по одной ей ведомой тропе, а потом не выдержал и окликнул ее:

- Куда ты ведешь меня, Мавка?

- Сам будто того не ведаешь! Трын-траву искать!

- А ты знаешь, где растет она?

- Я не знаю, но мать моя ведает. Мы, русалки, всю траву, что ночами цветет, наперечет знаем. Где хочешь ее сыщем, даже если знаешь ты, что нет ее в том лесу. Русалка любую траву найдет - надо только суметь попросить правильно.

Они неожиданно быстро вышли снова к тому самому озерку, где Лютик увидел девочку. Затем она остановилась и направилась к воде.

- Погоди,- взмолился он.- Дай мне отдохнуть - я устал, да и есть хочу!

Мавка, уже стоя по колено в воде, хитро обернулась к нему.

- А я то проведала,- улыбнулась она.- Маленький ты человек, тебе силы много надобно, а идти нам не близко - успеешь оголодать!

Она нырнула, оставив Лютика одного.

Скоро девочка вновь показалась из воды: в руках ее, в обеих горстях, были орехи с колючей скорлупой. Она высыпала их на колени Лютику:

- Ешь. Это не те орехи, что люди ловят. В этих силы больше.

С этими словами русалка села подле него на траву и не вставала до тех пор, пока от орехов не остались одни скорлупки. Отряхнув их, Лютик встал, и девочка повела его в чащу.

Путь их оказался не близок. Девочка весело скакала вокруг, что-то напевала, бросалась за каждой бабочкой или птицей, наклонялась к каждому цветку и постоянно о чем-то щебетала, не слишком вспоминая про мальчика.

Лютик был рад-радешенек когда они наконец вышли к речке, что текла меж заросших берегов. В реках живут русалки, а эта река была такая большая, что в ней могла бы жить и не одна.

Мавка весело скакала по берегу, приветствуя каждый куст, и не спешила вспоминать о деле.

- Но, Мавка,- взмолился Лютик,- а как же трын-трава?

- Успеется.- Девочка подбежала, протягивая ему желтый цветок с зеленой серединкой.- Видишь, это твой цветок, лютик, лютый цвет. Он к твоим волосам идет.- И она воткнула цветок в вихры мальчику.

Осердясь, тот едва не вырвал русалочий подарок, но вспомнил, что сердить ее пока не следует. Мавка все поняла по его лицу и отступила, опечалясь.

- Видно, ты душой за дело свое болеешь, человек-цветок,- грустно молвила она.- Делать нечего, придется помочь тебе. Смотри!

Она шагнула к самой воде и засвистела с двух пальцев.

От ее свиста пригнулись к земле травы, зашелестели испуганно и грозно кусты, посыпалась листва с дуба над головой. Волны реки взволновались, ударились в берег с плеском и пеной. Камыши рванулись к небу, разошлись, словно вспаханные невидимой сохой, и к детям вышла водяная дева.

Вода текла по ее телу, убегая обратно в реку. Распущенные волосы опускались ниже колен. Тонкое полотно, похожее на лунный свет, окутывало ее ноги. Лицо, прекрасное, как цвет месяца, было лениво и сонно, но, увидев мальчика и девочку, она оживилась и чуть построжела.

- Что здесь делает человек? - спросила она у Мавки.

- Это не человек,- хитро улыбнулась та и взяла его за руку- Это человек-цветочек, Лютиком его кличут.

Русалка подобрела, и мальчик даже подивился, видя ее улыбку.

- Лютик? - переспросила она.- Хорошо... Что ж, Лютик, дело пытаешь аль от дела лытаешь?

- Ему трын-трава срочно надобна,- торопливо объяснила девочка.- Помоги ему, матушка, отыщи полянку заветную!

Русалка не обратила внимания на слова дочери, и Лютику пришлось объяснять все еще раз, самому.

Услышав про князя Резанского, русалка испуганно вскинула точеные брови.

- Трудно ему будет с волками этими справиться,- наконец молвила она.Трын-трава недолго действует. Вдруг не успеет он с псоглавцами совладать? Своевольна трава и упряма - растет сегодня тут, завтра там, цветет, когда пожелает, хоть и в морозы самые лютые. А всякая трава, только когда цветок ее распускается, силу имеет... Да и помогать может по-разному: кому она дает силу полную, а кому и половинную. Но идем, что-нибудь да придумаем!

Она поманила за собой детей и пошла прочь от реки.

Они остановились на краю небольшой круглой поляны, густо поросшей самой разной травой так, что трудно было отделить одну былинку от другой. У Лютика разбежались глаза - никогда он трын-травы в глаза не видывал, но ежели бы и знал: как отыщешь ее в этом сборище?

Какой-то лесной дух взлетел из самой гущи трав и закружил над головой русалки. Она внимательно следила за его полетом.

- Есть здесь трын-трава,- объявила она,- не ушла еще... Я ее тут по весне приметила, когда любились мы на первой траве. Могла она на иное место перейти - ей законы травяные не писаны, у нее закон свой, единственный. Никому она не подвластная! Видел, откуда дух сей взлетел?

- Нет,- покачал головой Лютик.- Он так быстро поднялся... И не думал я, что за ним следить надобно! Дух тут же куда-то исчез.

- Ну, делать нечего,- кивнула русалка.- Есть у трын-травы еще примета одна - не гнется она от ветра, стоит упрямо. Иная трава до земли поклонится, а она стоит - не шелохнется. И порой ветер налетит, ветви до земли гнет, кусты ломает - трын-трава и сломается, а все одно - не согнется. Засвищу я сейчас вполсилы, а ты примечай: как увидишь где травку ровную да тонкую, что стоит, как стальная игла,- тут-то трын-трава тебе и откроется.

Лютик готовно кивнул, и русалка свистнула.

Мальчику показалось, что волот-великан его наземь швырнул. Упал он в травы, что легли к самой земле от пересвиста неслыханного. Напрасно он шарил по земле, под листья заглядывал - вся трава, ровно мертвая, легла.

Остановилась русалка дух перевести, силы набраться - и опять вся трава встала, будто свиста и не было. Огляделся Лютик - а он только половину поляны обшарил.

Вдругорядь засвистела русалка, в полную силу. Трава, словно от осеннего дождя, полегла - вся лежит, не отличишь ни бы-линочки. Где тут искать?

Бросился Лютик, пока не прервался свист, под кусты, что сейчас тоже ветви до земли гнули, и увидел у самых корней вроде как пучок травы погуще. Трепещут под ветром-ураганом травинки тонкие, едва не вовсе вырываются, а лечь не ложатся - словно держит их что-то изнутри, от земли толкает, упасть не дает. Кинулся к ним Лютик, стал травинки распутывать. Да на землю укладывать. И уже нащупал в глубине вроде как что-то острое - да стих опять свист, и трава поднялась, вся спутанная.

- Еще! Еще! - крикнул Лютик русалке.- Еще хоть миг один!

- Нашел? - откликнулась та.

- Нашел!

И в третий раз засвистела русалка, но уже тихо, в четверть силы. Только часть травы легла, но Лютик нашел заветный пучок и разгреб его.

Навстречу ему встали гордо и прямо, будто щетина на спине кабана, тонкие серебристые травинки. Коснувшись одной, Лютик порезался о край ее острый.

Торопясь, пока не пропал свист, стал он рвать траву заветную. Мавка, углядев, что он нашел искомое, бросилась на подмогу, осторожно, у самой земли, по одной отрывая травинки. Сорвав десяток, протянула Лютику тонкий пучок:

- На, возьми и не бери более. Разгневаться может трын-трава, даст князю силу смертную - и погубит он сам себя, врагам на радость, друзьям на горе. Видишь - уже и так уходит она!

Лютик глянул - трын-трава по одной былиночке утягивалась обратно в землю. Не успели они оглянуться, как ни единой не осталось, кроме тех, что они сорвали.

Замолчала русалка, стих пересвист, и встала трава на поляне, будто ничего и не было. Только разбуженное шумом эхо уносилось прочь, и в чаще еще раздавался его переклик.

Лютик подошел к русалке, протягивая ей траву найденную. Та осмотрела издали тонкие, серебристые, прямые, как иголочки, стебельки.

- Она самая,- промолвила.- Другой такой во всем лесу не выискать, сколь травы ни сбирай. Редка сия трава стала - потому как и людям все часто трын-травой кажется, но тебе досталась травка сильная. Теперь бы успеть донести ее - ждет князь-то?

- Ой, ждет,- вздохнул мальчик.- Я его надежда последняя, да только волки ждать не будут. Боюсь, убьют его за то, что я пропал...

Русалки не успели успокоить его - из чащи, куда умчалось эхо, донесся пересвист сильнее русалочьего. Закачались ветки деревьев, заметались птицы, белки зацокали, и послышался приближающийся стук да топот.

Лютик шарахнулся прочь, но Мавка поймала его за руку и удержала возле себя.

- Нельзя бегать,- шепнула девочка.- А то леший словит! Стук да топот приблизился и стал таким громким, словно два волота на них шли. Лютик задрал нос, выискивая в вершинах качающихся дубов головы великанов, когда у его ног раздался приветливый голосок:

- Что забыл-потерял, добрый молодец? Али ты Жар-Птицу увидел там?

Лютик даже подпрыгнул от неожиданности и едва не наступил на маленького низенького старичка в лисьей душегрейке мехом наружу, в лапотках и драной шапчонке на одно ухо. Лохматая бороденка закрывала почти все лицо, оставляя только лукавые, с прищуром глаза да нос вздернутый. В самой бороде пряталась улыбка. русалки смотрели на него сверху вниз тоже радостно. Мавка присела в траву и дотронулась до лапки старичка.

- Добрый день, старичок лесовичок,- молвила она.- Помоги ему - на путь-дороженьку наставь - заблудился он в лесу нашем.

Леший захохотал так, что опять пробудилось эхо.

- Заплутал он? - сказал, отсмеявшись.- Не верится тому! Чтоб человек в нашем лесу днем дороги к дому не нашел - тому вовек не поверю я. Скажите-ка лучше, девицы-водяницы, для чего вы ясным днем так далеко от дома своего, да еще с человечком этим, гуляете да траву мою пересвистом пугаете?

Пришлось сознаваться. Лютик честно показал сорванную трын-траву и рассказал, что это - для Резанского князя, который сейчас у волков-полулюдей в плену его помощи дожидается. Только про то, что трава сия для того, чтобы цепи разорвать, ему надобна и поведал мальчик - про Князеву слепоту язык не повернулся. Но леший, как только Лютик про Резань заикнулся, так и подпрыгнул:

- Резанский, говоришь? Не Властимиром ли его звать-величать?

- Именно так.

- Ой, парень,- расплылся в улыбке леший.- Я ж знаю его. Про Властимира Резанского долго еще все лешие вспоминать будут, даже когда имя его из людской памяти исчезнет. Он лесам столько добра сделал, как ни один иной из его родни: чащобы родные оберегал от лихости и чудищ чужеземных, что нам житья не давали... Леса, значит, сберегал, а самого себя не уберег... Что ж, помочь ему надобно! Иди со мной!

И маленький леший решительно направился прочь.

- Куда? - окликнул его Лютик.

- Как - куда? - Леший поглядел на него недовольно.- Думаешь, не хозяин лесу я, всего, что в нем делается, не ведаю? Знаю я, где полянка-то волчья, короткую дорогу к ней покажу. Чуть солнышко закатится к заре вечерней в гости, ты на месте будешь. А не то идти тебе аж до утренней зари.

- Иди,- кивнула русалка, толкая Лютика в спину.- Сам леший помощь тебе предложил. Грех великий от самочинной подмога отрекаться.

Мавка вдруг обняла его за шею прохладными руками. - Прощай,- шепнула на ухо.- Я тебя помнить буду.

- Я еще приду на твое озеро,- пообещал Лютик.- Ты жди. Вот только князю помогу - и приду!

Девочка просияла и отскочила в сторону как коза, прячась за материн подол.

Леший уже ждал в отдалении, притоптывая от нетерпения. Когда Лютик наконец оторвался от русалок, он проворчал что-то суровое и пошел впереди, отводя рукой травы и кустики.

Постепенно он прибавлял ходу, так что Лютик вскоре уже бежал за ним. Леший несся впереди, словно тень или ветер, и становился все выше и выше. Вымахав до двух саженей росту, он остановился, легко поймал мальчика огромными лапами, посадил себе на плечо и побежал дальше.

Сперва было страшно, но потом Лютик привык и оглядывался с любопытством. Он слышал сказки о чудесных конях, что в три прыжка могут перенести хозяина за тридевять земель, а сейчас ему казалось, что и он оседлал такого скакуна. Леший мчался по лесу легко и бесшумно - ни дерево не дрогнет, ни куст не ворохнется, ни птица не крикнет, ни зверь не шелохнется. Он приостановился только единый разок: перед тем как перешагнуть вставшую на его пути лесную речку.

Несколько раз путь их пересекали поляны, и всякий раз с плеча лешего Лютик успевал приметить, что солнце опускается все ниже и ниже к земле. Он почему-то боялся наступления ночи, хотя знал, что звери-люди по ночам тоже спят.

Отроку начало казаться, что они приблудились или леший бежит медленно: путь все не кончался.

Но вот леший перемахнул через овраг, и под его ногой захрустел валежник, через который мальчик пробирался прошлой ночью. Леший зашагал медленнее, перешагивая через упавшие деревья и вывороченные корни, отводя в сторону сухие сучья. Солнце уже почти закатилось, и под деревьями стало совсем темно.

Вдруг леший остановился посреди валежника и ссадил Лютика с плеча.

- Все,- прогудел он, толкая мальчика вперед.- Тут тропка неприметная, никому, окромя меня, неведомая, тайная, похоронная. По ней ступай все прямо и прямо, пока в березу покляпую* не упрешься. Оттуда сверни правее, а там до поляны твоей недалече. Только зря не шуми, а не то сгинешь без следа...

______________

* Покляпый - понурый, наклонный, крюковатый.

Леший говорил за спиной мальчика. Голос его все тончал и тончал, пока наконец не стал похож на мышиный писк. Обернувшись, увидел Лютик в траве крошечного старичка, точь-в-точь такого, какого вначале видел. Старичок помахал ему тонкой, не сильнее мушиной; папкой и скрылся под листом копытня. Лютик остался один.

Заветная трын-трава была у него в кулаке. Он сильнее зажал ее, чтобы не выронить случаем, и пошел, куда указывали.

Над поляной кончался еще один день. Волки споро свежевали лошадь убитого вчера степняка: дневная охота была неудачной. Гао сидел у костра. Нелегкую задачу задали светлые Аги - достать до завтра женщину, похожую на княгиню, или же ее самоё. До города путь неблизкий - сколь ни спеши скороход, только к утру доберешься. А назад с добычей, что волчьей степной рыси недолго выдержит, и того больше - почти целый день. Да еще поймать ее надобно, да еще в пути сберечь: люди местные, не в пример прочим, волю больше жизни любят и горды этим. Вон князь - иной на его месте давно бы или от тоски зачах, или стал сговорчивым, а ему все едино. А как узнал, что завтра в полдень увезут его светлые Аги с собой, еще спокойнее стал - словно тайное что про них ему ведомо.

Гао посмотрел в сторону дубов, где два сторожа охраняли пленного. Острое зрение псоглавца позволяло вожаку видеть сторожей. Те держались ближе к котлам, чего в дозоре делать не позволялось. Но они не люди, они свои, им можно позволить такое: все равно того не будет, чтоб слепой сбежал. Куда ему бежать без глаз-то?

...Властимир молча ждал. Он уже начинал привыкать к темноте. Раны несколько дней как зарубцевались и не болели, и он все реже и реже чувствовал их. Печалило князя иное - он не смог узнать, как скоро придут за ним, сколько ему осталось жить на Земле, сколько ждать и надеяться. Князь не переставал думать о мальчике. Если не сгинул Лютик, значит, блуждает где-то в чаще. Он сбежал ночью, когда нечисть лесная свободно бродит. Может, уговорил помочь ему и сейчас ищет траву ту или назад бредет. Но он так мал успеет ли?

Чувствуя запах жареного мяса, волки-сторожа переминались с лапы на лапу. Все, кроме них, собрались у костров, деля ужин.

Властимир этого не видел, и потому тихий шорох за спиной остался для него незаметным. Когда шорох повторился чуть ближе и громче, князь подумал, что это либо мышь, либо не в меру ретивый сторож. Шорох приблизился. Кто-то стоял за его спиной так близко, что мог бы коснуться заведенных назад рук. И это был не псоглавец.

- Княже? Слышишь ли меня?

Услышав знакомый голос, Властимир еле совладал с собой. Но он поднаторел в войнах и засадах и смог не выдать радости, только выдохнул тихо, чуть повернув голову назад:

- Слышу...

- Я это, княже,- Маленькая рука легла в ладонь.

- Лютик?

- Он самый. Пришел я.

- Мальчик мой родной,- молвил Властимир,- успел-таки, не забыл... Достал?

- Вот она! - Пальцев коснулись травинки.- Сколько мог сорвать, все тебе принес. Держи!

- Не могу я - руки связаны. Погоди чуток, как сторожа уйдут, сам мне ее дашь!

Один из псоглавцев учуял шепот за спиной и обернулся.

- Ты с кем там говоришь? - рявкнул он.

Лютик прижался сзади к ногам Властимира, надеясь, что его из-за малого роста в темноте не приметят, а князь громко сказал:

- Не твое дело, зверь!

- Говори, кто тут бродит! - наступал сторож.

- Кто бы тут ни бродил, тебе до него не добраться - руки коротки!

- Это мальчишка твой вернулся, да? - Сторож вытянул шею, разглядывая темень позади князя.- Он?

- Сам пойди и проверь.

Лютик чуть не закричал от страха, представив, как волк подходит ближе. Ведь князь и шевельнуться не может. Не защитит он его, и сам погибнет, и трава зря пропадет. А князь ровно нарочно дразнит зверя!

Но Властимир рассчитал верно. Сторожу показалась подозрительной уверенность пленника, и он поспешил прочь, зовя Гао.

Забыв про второго сторожа, Властимир обернулся к,Лютику:

- Всего миг у нас есть. Давай скорее траву!

Мальчик встал на носки, протягивая стебельки к самому лицу князя, чтобы тот мог взять их с его ладони. Не сразу Властимир нашел его руку и ощутил на губах незнакомый, чуть дурноватый пьянящий вкус. Такого ему ни разу пробовать не случалось.

Второй сторож бросился следом за первым, но его остановил голос пленника. Он присмотрелся и заметил мальчишку: тот как раз что-то давал князю. Псоглавец достал нож и крадучись, обходом пошел в их сторону.

Попробовав трын-травы, Властимир напряг руки, пробуя крепость цепей. Они затрещали жалобно. Сторож понял, что дело плохо, и бросился вперед.

- Еще, Лютик,- попросил Властимир.- Еще осталось?

- Да, немного...

Мальчик опять протянул руку. Князь успел коснуться ртом травинки, но в этот миг Лютик вскрикнул и дернулся. Ладонь неловко мазнула по лицу Властимира. Смутно донесся глухой стук падения.

Второпях слизнув застрявшую в отросшей бороде былинку, Властимир позвал:

- Лютик, где ты? Иди сюда... Что с тобой случилось-то?

Мальчик молчал.

Вдруг совсем близко послышался шорох, и в ноздри князю ударил резкий запах зверя. Вытащив из спины мальчика нож и вытерев его, второй сторож подошел вплотную и оскалился довольно:

- Нет больше твоего щенка. Понял?

Подбежали остальные. Еще издалека Гао увидел почти все: как размахнулся ножом сторож, метнув его. Как упал мальчик, тут же отброшенный в кусты, как потом убийца подошел к пленнику, вытирая нож о свою же шкуру. Вожак спросил:

- Что тут было?

- Мальчишка вернулся,- объяснил сторож,- и что-то ему притащил. Да только радости ему это не доставило - ничего он дать не успел. Убил я его.

- Что? - воскликнул Властимир.- Повтори, что ты сказал, зверь! Ты убил его?

- Не веришь,- довольно оскалился сторож.- Ну, да где тебе - слепой, ничегошеньки теперь не увидишь, как ни старайся... Но, если мой вождь на это согласен, я могу дать тебе своими глазами убедиться, что это не ложь.

Он заговорщицки подмигнул Гао, и тот кивнул, радостно скалясь. Этот человек столько водил их вокруг пальца, что теперь не грех и поизгиляться над ним немного.

Повинуясь, сторож бросился в кусты и выволок поближе к скованному князю тело.

- Смотри, если увидишь,- сказал он.

ГЛАВА 4

Волки, что толпились вокруг в ожидании развлечения, рассмеялись, и смех их на сей раз показался Властимиру горше всего на свете. Смотреть на то, чего глаз не видит, и не знать, есть ли на что смотреть!

Он вспомнил тихий крик Лютика, вспомнил, как дернулся мальчик, как потом его рвануло назад. Ярость ударила в голову. Пьянящая ярость, когда уже все равно, что будет с тобой, и нет нужды беречь буйну голову.

- Ну, если вы убили его...- молвил он.

- Сам проверь, коли словам не веришь,- раздалось в ответ.

- Берегитесь тогда!

Захохотали в ответ псоглавцы. От их смеха помутилось что-то в голове Властимира, и он рванулся из цепей.

Цепи лопнули со звоном, будто порвалась струна на гуслях, и упали. Смех еще булькал в глотках пораженных зверей, а князь уже шагнул вперед и наткнулся на чье-то тело у ног.

Онемевшие руки плохо слушались, но звериная, неведомая прежде сила вливалась в них, распирала грудь, толчками с кровью бежала по жилам, мутила разум. Он припал на колено и коснулся нежданного препятствия руками.

Пальцы дотронулись до маленькой руки, такой знакомой. Совсем недавно она трогала его руку, поднималась к его лицу. Перебирая плохо гнущимися пальцами, князь добрался до лица мальчика. Оно было еще теплым, но сердце уже не билось.

- За что? - выдохнул Властимир, не веря тому, что сказали ему руки.Его-то за что? Ребенок ведь!

- А пусть не помогает,- неуверенно откликнулся кто-то.

- Ребенка-то за что?

Псоглавцы затопотали вокруг, переговариваясь и осторожничая. Властимир понял, что свободен, и впервые за столько дней может делать то, что хочет, что как ни мало досталось ему трын-травы, но свое дело она сделала. Осторожно отодвинув тело мальчика, он поднялся на ноги.

Волки дрогнули. С места их сорвал приказ Гао:

- Взять его! Живым!

Сразу с двух сторон накинулись псоглавцы на князя, хватая лапами и пытаясь завести его руки назад. Но сила уже ударила в голову человека, приглушая разум и осмотрительность, и Властимир рванулся, как медведь, стряхивая с себя врагов.

Они посыпались наземь, как спелые желуди с дуба. Поймав двух самых неповоротливых, князь столкнул их лбами, услышал стук и хруст, а потом лицо его и руки обрызгало чем-то влажным.

Отбросив один труп, Властимир перехватил второй поудобнее и бросился догонять волков. Трын-трава обострила его слух и удвоила против обыкновения силу. Волки уворачивались от него, но несколько неудачников все же попались. Не тратя времени, князь душил зверей, ломал им хребты и отбрасывал в сторону.

По знаку Гао двое самых сильных псоглавцев бросились на безоружного пленника с ножами. Почувствовав, как лезвие пропороло кожу, Властимир поймал нож, вывернул лапу зверю и всадил нож ему под лопатку.

Второй волк зашел со спины, но Властимир почуял его тяжелое дыхание и развернулся, встречая нож грудью.

- Брать живым! - послышался крик Гао.

- Подойди, возьми! - позвал его князь.

Что-то свистнуло в воздухе, и на плечи ему упало два аркана. Но он напряг плечи - и арканы лопнули легко, как травинки.

- Что вы стоите? - кричал Гао.- Разом все навалимся - и дело с концом.

Волки притихли, по чуть слышному шороху их лап князь догадался, что его окружают.

- Только не убивать! - надрывался Гао.

Властимир не видел своих врагов, но они были вокруг и ошибиться было невозможно. Нож его мелькал как молния, разя врагов без промаха. Левой рукой он без ошибки хватал за горло, правой наносил удар. Несколько псоглавцев висели у него на плечах, но не могли заставить его склониться. Князь раскидывал волков как сухие листья и всякий раз успевал поймать одного зверя, чтобы всадить в него нож. Если удар ножом не получался, в дело шли кулаки. Несколько зверей уже корчились на земле, держась за свороченную набок челюсть или выбитую руку. Подле них валялись тяжело раненные и убитые.

Кто-то из волков упал прямо в огонь и завыл от боли. Запахло паленой шерстью. Властимир обернулся на крик и бросился к костру.

Не видя жара пламени и не чувствуя боли, он двумя руками схватил горящие уголья и бросил их в толпу. Воздух разорвали вопли тех, кто не успел увернуться. Подобрав из костра сук, Властимир бросился на врагов.

Они были всюду: справа, слева, сзади, спереди ~~ успевай только поворачиваться, наносить и отражать удары. Несколько раз князь чувствовал, как чей-то нож распарывает его кожу, вонзается в плечо или руку, но боли не было. Как-то аркан захлестнул ему шею, но он только мотнул головой и порвал веревку.

Властимир утратил чувство времени. Он сражался, словно его руками водил кто-то иной, сильный, могущественный и несомненно зрячий. Князь не сразу смог остановиться, когда враги вокруг него внезапно исчезли.

Выбросив последний раз руку с ножом и никого не встретив, Властимир замер, чуть пригнулся и расставил руки. Сук он давно отбросил в сторону, кажется, оставил его в чьей-то глотке.

Усилием смиряя дыхание и приходя в себя после угара боя, Властимир настороженно слушал тишину. Нет, он ошибался - враги не перебиты. Их, наверное, меньше, чем вначале, но они все тут, окружили его и чего-то ждут. Может, уже спускается летающий дом пришельцев и этого не видит только он?

Псоглавцы внимательно рассматривали слепца, который, перепачкавшись в своей и чужой крови, в окружении врагов, все же был готов сражаться. За спиной Гао трое волков подняли луки, но не спешили пускать их в ход, надеясь все же взять Властимира живым.

Вокруг валялись убитые и раненые. Гао подсчитал потери. Одиннадцать убитых, больше двух десятков ранено, и из них треть не доживет и до утра. Несколько псоглавцев было искалечено: вывернуты руки, сбиты набок челюсти. У одного выколот глаз.

Гао вдруг сделал шаг вперед. Властимир, настороженно ожидавший любого шороха или движения, развернулся и махнул рукой. Гао еле успел увернуться: нож глубоко засел в руке, которой он прикрыл сердце.

Его охранники бросились к нему - одни поддержать раненого вожака, другие - добить обезоружившего себя врага. Но Гао вскинул здоровую руку:

- Все назад!

Волки замерли. Властимир, не догадываясь, кого он ранил, все еще ждал нападения.

- Назад! - повторил Гао. Нож осторожно извлекли из раны.- Не трогать!

Рану обложили целебными травами, молодая волчица слизала кровь и обвязала порез полосой кожи. Придерживая раненую руку здоровой, Гао отошел к волкам.

- Ты убил многих, князь из Резани,- сказал он.- Двадцать моих воинов теперь никогда не смогут охотиться со стаей...

- Только двадцать? - перебил его Властимир.- Жаль, что не двести!

- Я мог бы отдать приказ убить тебя, человек,- продолжал Гао.- Твой последний бросок не был промахом - ты ранил меня, вожака стаи. Я признаю твою силу...

- Скажи уж, что я стал стоить дороже в твоих глазах и ты хочешь содрать за меня двойную цену с пришельцев,- презрительно бросил Властимир,- Ты разве не помнишь, что они обещали вернуться за мной и тебе надо сохранить меня живым во что бы то ни стало?

- Я понимаю твой намек,- кивнул вожак.- Ты думаешь, что я не должен тебя убивать из страха перед светлыми Агами, и поэтому ты смог безнаказанно уничтожить столько моих охотников?.. Но ты плохо знаешь наши обычаи: если вожаку причинен вред, убийца должен быть обязательно наказан, или он сам становится вожаком.

- Этого ты от меня не дождешься!

- Разумеется, ведь я еще жив!.. Но мои охотники могли тебя убить, их не остановил бы никакой страх перед светлыми Агами. Тебя не дал убить я!

Властимир промолчал, не зная, что задумал вожак волков и можно ли ему верить.

- Я оценил тебя, человеческий воин,- продолжал Гао.- Ты воин, и мы воины...

- Долго же ты над этим думал,- съязвил Властимир.

- Да, долго, но я это понял. Я хочу отпустить тебя, князь... Ты свободен!

Властимир не поверил своим ушам.

- Почему? - только и смог вымолвить он.

- Ты воин и остался воином, несмотря на увечье и страх близкой смерти. Кем ты станешь, если светлые Аги исполнят свое обещание и дадут тебе новые глаза в обмен на верную службу? Покорителем мира, его проклятьем, ибо тебя будет вести не их приказ, а твоя ненависть ко всему на свете. Ты будешь ненавидеть врагов - за то, что они защищаются от неизбежного; друзей - за то, что не чураются тебя и не проклинают; слуг и рабов - за их малодушие и трусость; союзников - за то, что принимают твои планы; хозяев - за то, что они заставляют тебя делать. Ты будешь ненавидеть весь мир и уничтожишь его в своей ненависти, потому что даже с новыми глазами ты будешь одинок. Я хочу предложить тебе другое одиночество - одиночество наедине с собой. Ты сейчас уйдешь: тебя проводят с поляны и оставят в лесу на милость судьбы. Что там с тобой случится - не наша забота!

- А что же твои светлые Аги? - молвил Властимир.- Что ты скажешь им? Что решил спасти мне жизнь?

- Я бы спас ее, если бы приказал тебя убить, ибо тебя ожидает нечто похуже смерти. Не твоя забота, что я скажу им, подумай лучше о том, как ты будешь выживать в лесу... Отведите его!

Двое волков приблизились сзади, взяли князя за локти. Угар боя отступил, жар в крови угас, силы иссякли. Трын-трава сделала свое дело, срок ее действия вышел. Властимир чувствовал себя разбитым. Он покорно позволил псоглавцам вести себя куда им будет угодно и ждал только одного: когда кто-то из них не выдержит и вонзит нож ему в спину. Он не верил, что его не убьют.

Но его завели в чащу и оставили одного. Князь услышал только шорох и потрескивание - волки убегали в разные стороны, чтобы он не пошел по их следам.

Властимир так и не узнал, что, когда его провожатые вернулись, Гао отдал приказ немедленно сниматься с места и уходить в сторону Резани.

Долго простоял Властимир неподвижно, слушая, как над головой перекликаются осмелевшие птицы, и чувствуя, как ноют свежие раны. Потом решился и двинулся вперед - наугад, куда выведет судьба...

В чаще леса, носами раздвигая кусты и высокие стебли кипрея, тихо пробирались два волка, два матерых зверя с клоками зимней светлой шерсти на плечах и хребте - несмотря на дни летнего солнцеворота, что сейчас неспешно текли над землей. В преддверии Купальной ночи русалки, не боясь света дня, бродили по берегам рек и озер, а самые отважные забирались чуть ли не за версту от родного берега.

Звери шли осторожно, то и дело останавливаясь и принюхиваясь. Оба были крупными сильными волками, один нес на передней лапе шрам, говоривший о давней схватке с каким-то огромным зверем. Раскосые глаза смотрели на мир сердито и настороженно; они пробирались по лесу так медленно, словно попали в чужие края. Время от времени то один, то другой волк обнюхивал землю, проверяя, на месте ли след, по которому они шли.

Ясный безоблачный день позволял видеть далеко, и волки без труда разглядели впереди фигуру человека, что не спеша шел по лесу. Он двигался, вытянув вперед руки, как слепой, то и дело останавливался, то ли собираясь с силами, то ли выбирая путь. Увидев его, волки припали к земле и поползли вслед за ним.

Узнав хищников и разгадав их намерения, тревожно заголосили птицы, слетая к самому лицу человека. Тот, хоть не все понял, но, догадавшись об опасности, обернулся. Увидев его лицо, волки разом замерли и припали к земле, полностью пропадая в траве.

У путника не было лица. Отросшие спутанные волосы падали на лоб, закрывая его до бровей. На месте глаз чернело два провала, от которых по впалым щекам к бороде протянулись дорожки засохшей крови. Узнать его было почти невозможно.

Волки, очевидно, поняли, что ошиблись. Шерсть на их загривках встала дыбом, губы вздернулись, открывая клыки, и они поползли к человеку, выбирая миг, чтобы напасть в открытую.

Властимир привычным слухом охотника и воина давно почувствовал, что неподалеку кто-то есть. Крик птиц предупредил его об опасности. Слепота обострила все чувства, и он без труда различил чьи-то крадущиеся шаги. Он знал, что преследователей было двое: не то охотник с собакой, не то два лесовика-изверга, что порой бродят по лесу так легко, что их не отличишь от зверя.

Надеясь, что эти люди могут ему помочь, он стоял спокойно и ждал их приближения, недоумевая, что заставляет их так медлить.

- Не бойтесь меня,- наконец решился сказать он и испуганно замолк: отвык от своего голоса.- Не разбойник я, путник мирный. Мне... помощь нужна...

Просить было непривычно и ново, и Властимир опустил голову, ожидая ответной речи. Но вместо нее в ноздри ударил острый запах, ненавистный с недавних пор: ненавистный запах волка!

К нему приближались волки! Возможно, обычные звери, каких много в лесу, а вдруг нет? Не зря их шаги показались ему так похожими на человечьи! Князь вспомнил: точно так же подходили к нему и его мучители - люди с головами волков.

Он по давней привычке оглянулся, ища подходящей опоры, и в который раз проклял свою слепоту. Проведя наугад рукою и не найдя поблизости дерева достаточной толщины, которое могло бы защитить его спину, он все же приготовился к последней битве.

Удивляло другое: волки явно не спешили на него нападать. Сколько ни прислушивался князь, не мог различить ни шажка, ни шороха. Звери или застыли на месте, превратившись в камни, или решили плыть к нему по воздуху.

- Ну что же вы,- позвал он,- подходите! Вы долго, видать, за мною следили-следовали, ровно дичь меня вываживали. Теперь пора и дело исполнять. Ведаете вы, что я сейчас вам не противник, так подойдите и убейте меня!

О запретном, о смерти просил он у своих врагов, измучившись в одиноких странствиях и душой и телом. Если бы прыгнул какой из убийц ему на горло, может, и воспряла бы в нем жажда жизни, но звери медлили, а Властимир уже искренне желал умереть.

А волки все лежали в траве, словно какая-то неведомая сила удерживала их на месте. Когда услышали они голос князя, шерсть на их толстых шеях и плотных -загривках разом встала дыбом, а уши прижались к затылкам. Потом они не по-звериному переглянулись и сели на хвосты, как собаки.

Когда князь попросил их о смерти, они встали и, пригнув головы к земле, приседая на лапы, пошли на него с двух сторон, забирая один вправо, другой влево. Властимир ждал.

Вдруг звери, уже подойдя наполовину, остановились и медленно поднялись на задние лапы. Шерсть на их телах стала укорачиваться, морды затупились, уши пропали, хвосты исчезли, на передних лапах появились длинные человечьи пальцы. Они встряхнулись. Перед князем стояли два юноши-подростка, не старше восемнадцати годов. На плечи каждого была накинута шкура зверя мехом наружу, старые, линялые, стираные и снова вымазанные в грязи штаны обтягивали ноги. Откинув со лба длинные белые волосы одинаковым жестом, близнецы подошли к человеку.

Властимир прислушивался. Он мог на слух отличить шаги людей от звериных, но сейчас, когда превращение свершилось без малейшего звука, он не понял ничего. Выходило, что он раньше не заметил людей, думая лишь о волках, а те-то людей приметили и исчезли. Но как? Не улетели же они по воздуху и не растаяли, как туман?

Люди подошли с двух сторон так близко, что оставалось только протянуть руку.

- Не бойся нас,- промолвил один из них,- и прости. - Не признали мы тебя сразу, - добавил другой. - Много времени прошло... Только голос твой таким же остался.

- Ведь ты - князь Властимир из Резани? - снова заговорил первый.

- Да, верно, - откликнулся тот. - Звали меня так когда-то. Но что из того теперь: города моего больше нет, люди повырезаны, а сам я...

Он поднес было руки к лицу, но вспомнил, что у него нет лица, и остановился, замер.

Близнецы с двух сторон взяли его под локти, и он опомнился.

- Кто вы? - спросил в пустоту.- Голоса ваши и мне вроде как знакомыми кажутся!

- Ты навряд ли нас запомнил, княже,- молвил один из них,- лишь единый раз мы и виделись. Мы супругу твою, Веденею-ворожею, хорошо знавали, и когда ты в последний поход уходил, на дороге тебя провожали. Мое имя Явор.

- А я - Ярок,- добавил второй.

- Теперь я вспомнил вас,- молвил Властимир.- Вы тогда еще сказывали, что оборотни?

- Да,- обрадовались близнецы.- И сначала мы к тебе волками подходили, а потом человечье обличье приняли, когда признали тебя.

- Рад я встретить вас, друга верные,- сознался Властимир.- Если б знали вы, если б поняли, как устал я да как измучился... Только как же вы сыскали меня?

Более спокойный Явор промолчал, а Ярок ответил:

Нашептала густа-дубравушка облакам да ветрам Стрибоговым. Прошумели травы росистые ручейкам да прозрачной реченьке. Рассказали птицы крылатые тем, кому наречья их ведомы. Лес следил за тобою без устали - все лесные да водные жители.

- Складно говоришь ты,- похвалил Властимир,- только ты мне еще одно скажи: сами вы за мной отправились или послал вас кто?

Он боялся прямо спросить: жива ли Веденея, его жена, его водимая?* Близнецы ее друзьями и старинными знакомыми были, может, что про нее и ведают. Но юноши покачали головами. Спохватившись, они вспомнили, что Властимир не может видеть их жеста, и Явор сказал:

______________

* Водимая - от "водиться", "сводиться" (вместе).

- Нет, княже, то сами мы...

Но князь уже все понял по их молчанию и понурился.

- Что ж,- шепнул он еле слышно,- за это они мне еще один должок выплатят - да еще подороже города... Сколько же вы искали меня? Я дней теперь не различаю, по голосам птиц смутно угадываю...

- Сколько дней тут плутал ты, не ведаем, а с реки, где мы след обнаружили, уж два дня как идем без роздыху,- сказал

Ярок и добавил для ясности: - Старый след был, три дня как брошенный.

- Пять дней,- молвил поражение Властимир.- Пять дней, как не отмщены они... Все от меня уходят!

- Не горюй так,- откликнулся молодой голос, чей, он так и не понял,- не один ты: мы теперь с тобой и никогда тебя не покинем! Понадейся на нас - мы потому тебя и искали!

Властимир протянул им руки, и юноши взяли их в свои сильные грубоватые ладони. Ярок вдруг поднес руку Властимира к лицу и потерся о нее щекою.

Эта нежданная ласка показалась князю до того сладкой, что впервые за долгое время из ран на месте глаз его потекли слезы, смывая присохшую кровь.

ГЛАВА 5

Куда потом вели его близнецы, Властимир не спрашивал, а они не говорили, словно и сами не ведали, как сподручнее путь держать. На второй день прошли они так близко от Ласкова, что князь слышал голос возвращающегося стада и пение девушек в роще над озером, но юноши и словом не обмолвились, что поселок заветный близко. Они достали для Властимира молока и хлеба, но, как они его достали, промолчали. Властимир мог об этом догадаться по злобному лаю, что раздавался в поселке: сторожевые псы учуяли оборотней-воров и рвались по следу, но накануне Купалы лесная живность завсегда наглеет, и жители поселка спустили эту шутку лешему и его приятелям.

Миновало еще немного времени, осталась позади Купальная ночь, в которую умчались было близнецы играть и миловаться с русалками, едва не бросив князя одного. Властимира уже окружили водяные девы и лесовички-анчутки, готовые закружить, заиграть, заставив забыть про все на свете, но вернулись в волчьем облике Явор с Яроком и распугали шумную компанию.

Шли они в основном днями: с утра до полудня, потом самую жару пережидали в чаще и продолжали путь, только когда летняя духота спадала, и останавливались заночевать у маленького костерка только после заката. Огонь близнецы знавали и любили, но в тепле летней ночи разводили его только ради князя, хотя тот и не мог его видеть.

Леса вокруг шли все гуще, дремучее. Здесь веками не ступал человек, только полудикая весь да чудь, что сама еще на зверей похожа, и не богам мира создателям, и не людям-помощникам молится, а деревьям и камням да злому духу без имени. Как-то набрели они на такое место и поспешили уйти, пока не поздно: даже привычным близнецам показался жутковат дуб, на коре которого было вырезано злое лицо, вымазанное кровью. На кольях вокруг торчали человечьи черепа, на сучьях с содранной корой болтались шкуры зверей и людская сморщенная кожа, а под корнями дерева еще дымился костерок - видать, недавно ушли отсюда дикие люди, а может, и вовсе не уходили, а только затаились, чужаков почуяв.

Два дня после этого спешили, следы путали, но боги помогли - отвели глаза незнакомцам.

Как ни сопротивлялся Властимир, но близнецы в переходах по очереди подставляли ему свои волчьи спины и несли его на себе, не желая терять ни мига. Мчались они, словно ветры или кони волшебные: тонкие речки да озера малые хвостами заметая, леса частые мимо глаз пропуская, луга и поля как нож хлеб прорезая. Случайные путники долго потом всем рассказывали были и небылицы о князе зверей, колдуне с черным лицом, что косится по полям и лугам на белом волке и убивает взором своим горящим неосторожных.

Словно ветер, пронеслись два волка и всадник да и сгинули. Куда - никто не ведает.

Под лапами зверей зашуршали камыши и тростник. Явор вырвался вперед, ломая их строй, а за ним пробирался Ярок, несший Властимира. Звери вломились в прибрежные заросли, шлепая лапами и поднимая брызги, перебрались на другой берег неширокой мелкой речушки с темной теплой водой.

- Слезай, князь,- молвил Ярок, останавливаясь,- прибыли!

Властимир ступил на жесткую траву, его подхватил Явор. Руки князя коснулась волчья шерсть, потом она растаяла, как снег в кулаке, и вместо нее в ладони осталась человечья рука. Вторую руку князя принял, как уже было у них заведено, Ярок.

Властимир сделал несколько шагов прочь от берега реки. Над ними зашелестели ветви берез: щеки князя коснулся листок, и он признал родное дерево по запаху.

Сквозь шепот леса и пение птах он различил новые звуки, от которых успел отвыкнуть слух: мыкнул теленок, заклохтала курица. Ноздри уловили запах дыма из печной трубы - то ли варили что, то ли баню протапливали.

- Где мы? - Голос Властимира чуть дрогнул - он хотел и боялся услышать знакомые голоса: грудной голос Веденеи, басистый заливистый рев сына. Он закрыл глаза, внезапно испугавшись, что жена может увидеть его слепым забыл на миг, что ни она, ни он не смогут уже увидеть друг друга никогда.

Юноши сжали его руки, ободряя.

- Я проберусь, гляну, что там,- молвил Явор.- Пойду погляжу, а потом расскажу. Голосов много, может, там тот, кто нужен нам.

- Будь осторожен,- напутствовал его Ярок.

Юноша выпустил руку Властимира и, раньше чем тот смог его окликнуть, исчез.

Князь не слышал шелеста распрямляющейся травы. Явор пропал, будто был тенью бесплотной. С Властимиром остался Ярок, что держал его за руку. Сейчас только эта рука связывала его с миром, и, волнуясь, князь до боли сдавил пальцы юноши.

Тишину нарушил громкий лай двух или трех псов, Ярок чуть слышно вздохнул и прошептал что-то невнятное. Лай захлебнулся, прервавшись визгом и грозным окриком,- и все стихло.

Властимир терялся в догадках, а Ярок наблюдал, как Явор, пригибаясь, подбежал к высокому частому тыну, что ощетинился остриями колий на вершине холма, огораживая дом и надворные пристройки. Холм с высокими скатами возвышался над огибавшей его речкой. Со всех сторон его окружали другие холмы, покрытые лесом. Властимир с Яроком стояли под пологом деревьев на опушке у самого подножия холма, с той стороны, где мелкий редкий кустарник позволял на несколько шагов ближе подобраться незамеченными. Острый глаз Ярока видел и телка на приколе, и корову неподалеку. Та внимательно смотрела в их сторону, чуя волков.

Одинокая заимка, к которой даже не шло приметной тропки до ворот, рубленных узко, под одного всадника, ровно и не заметила крадущегося к ней Явора. Юноша подбежал, одним махом вскочил на тын и замер на нем, пригибаясь, как рысь. Приметившие его собаки залились лаем, а он побежал по тыну совсем по-кошачьи, цепляясь за колья руками и босыми ногами. В доме на лай собак стукнула калитка, чей-то голос смирил псов, и Явор легко соскочил во двор.

Напрягая слух, Ярок пытался разобрать разговор, но из-за тына не мог понять, с кем говорит Явор.

- Не ошиблись мы,- шепнул он князю через минуту.- Вовремя пришли!

- Кто там? - отозвался Властимир, как выдохнул. - Друзья.

Юноша тихо потянул за собой князя на свет. За тыном и правда были друзья: иначе Явор успел бы подать сигнал брату об опасности.

Голоса зазвучали громче, быстрее. Распахнулась настежь воротина, и из них выскочили двое. Явор - первым, указывая путь, потом его обогнал житель дома, увидев князя и Ярока внизу под холмом. С криком он бросился бегом навстречу им.

Властимир слышал, как заскрипела створка ворот, как послышался голос Явора: "Вот он!" Затем до его слуха донесся знакомый вскрик, человек подбежал к нему и резко остановился.

Ярок отступил, выпуская руку князя, и тот остался один на один с незнакомцем. Незнакомец молчал, и Властимир не знал, кто перед ним. Он протянул руку и промолвил:

- Прости...

- О боги, да за что же! - воскликнул человек знакомым красивым голосом новгородского гусляра-изгоя.

Он бросился к князю, схватил его за руки, притянул к себе, и Властимир оказался в объятиях друга, ткнулся ему лицом в плечо и почувствовал, как сильные уверенные руки поддерживают его.

- Буян? - выдохнул князь, не разжимая рук.

- Я, Властимир, я,- отозвалось ему в шею горячим дыханием, и гусляр огладил его по плечу- Я с тобой и больше тебя не брошу. Все прошло, мы вместе!

Буян хотел было отстраниться, заглянуть в лицо другу, но князь догадался о намерениях гусляра и крепче сжал его плечи, отворачиваясь.

- Не надо смотреть на меня, друг,- промолвил он глухо.- Я теперь...

- Молчи, не говори ничего,- успокоил его Буян.- Мне уже все поведали, а что упустили, того мне и знать не надобно. Идем домой, все кончилось.

Обхватив его за плечи и поддерживая, он потащил князя вверх по склону, заботливо, как мог только он, голосом направляя его путь.

Ворота так и остались распахнутыми настежь, и два крупных сторожевых пса с широкими мордами и злобным взглядом, смирившись с пришельцами, стояли, опустив головы, и только глухо зарычали, когда мимо них, крадучись, прошли близнецы. Впустив оборотней, псы оставили ворота в покое и последовали за братьями, считая их крайне опасными гостями.

Из избы выскочил коренастый юноша, ровесник близнецов, с льняными кудрями и огромными синими глазами. Увидев Буяна и ведомого им князя, он ахнул и бросился на помощь, подхватывая гостя с другой стороны и заводя его в дом.

Некоторое время спустя, отпаренный в свежезатопленной бане и переодетый во все чистое, Властимир сидел на лавке у стола, слушая шум голосов вокруг.

Это был не дом Буяна, как он подумал вначале, услышав, каким тоном распоряжается здесь гусляр. Они оказались на заимке Чистомысла, о котором Властимир когда-то слышал от Веденеи и которого мельком видел в подземельях несколько лет назад. Самого волхва* дома не случилось -с весны, как только сошла большая вода и можно было уже проехать верхом, он исчез, не сказав куда. Постоянно здесь проживали трое - жена Чистомысла, Потвора, его сын Мечислав и пятилетняя дочка Забава. Буян жил далеко вместе с Прогневой, но и он оставил ее ради какого-то дела, о котором важно было знать волхву, и никому более. Он прискакал сюда три дня назад и намеревался дождаться Чистомысла во что бы то ни стало.

______________

* В о л х в - языческий жрец, звездочет, чародей и предсказатель.

Жизнь текла мимо Властимира. Хозяйка, что парила его в бане, хлопотала у печи, собирая ужин. Буян сидел рядом и что-то тихо рассказывал, порой по привычке переходя на стихи. Мечислав то и дело выходил из дома; он вообще не сидел на месте - устраивал гостей: уже вечерело и надо было думать об ужине и отдыхе. Из подростка, каким помнил его Буян, он превратился в статного юношу семнадцати лет. Немногословный и не по возрасту суровый, Мечислав почти не встревал в разговоры.

Близнецы сидели на полу около двери, отмахиваясь от настойчивых приглашений пройти в горницу. Вытягивая шеи, они следили за всеми, но с места не трогались. В избе им было непривычно, но уйти на двор они не могли из-за собак, что неустанно бродили вокруг дома, поджидая их.

По горнице катался комок - Забава, обрадованная суматохой и неожиданными гостями, мешалась у всех под ногами и лезла на руки, как маленькая. Матери и брату было некогда - следовало позаботиться о Властимире; двух юношей у порога девочка чуть побаивалась, как и они ее, но гости были совсем иное дело.

Властимир почувствовал, как она наткнулась на него и потянула за руку, привлекая внимание.

- Дядя,- позвала девочка,- а дядя...

Чуть улыбнувшись, Властимир протянул к ней руки, и она сама забралась к нему на колени, устраиваясь поудобнее. Князь подхватил Забаву, придерживая, чтобы не соскользнула. Девочка внимательно рассматривала его лицо.

- Дядя, а ты кто? - спросила она наконец.

- Я князь. Из города Резани,- запнувшись, ответил Властимир.

- А ты самый сильный, да?

Буян, сидевший рядом, зафыркал, зажимая рот ладонью. - Почему ты так думаешь? - удивился Властимир.

- А мне отец говорил, что князь всегда самый сильный,- серьезно заявила девочка.- Ты всех сильнее, и тебя выбрали князем, да?

- Да,-не задумываясь, согласился князь.

- И ты сильнее моего отца?

- Не знаю, мы силой не мерялись,- ответил Властимир под фырканье Буяна.

- Ты, наверное, сильнее,- рассудила Забава,- потому что мой отец не князь, а ты князь... А твоя Резань - она большая?

Если бы мог, Властимир закрыл бы глаза, улетая мыслью в родной город. Его стены, терема, улицы и дома всегда, с самого первого дня плена, так и стояли перед его мысленным взором. В памяти город был краше, чем он знавал.

- Очень большая,- тихо ответил он.

- Больше Новгорода?

- Нет.

- Почему?

Буян уже стонал от смеха.

- Не ведаю... Новгород старше,- нашелся Властимир.

- А почему?

В это время Мечислав, присевший на минутку, решительно подошел и протянул сестре руки:

- Ну-ка, слезай немедля! Заговорила ты его совсем - чисто сорока трескучая. Угомону на тебя нет. Дай ему отдохнуть - устал он!

Но девочка крепко вцепилась в князя и протянула капризно:

- Не хочу!

На помощь ей пришел Властимир.

- Уж прости, коли что не так скажу,- молвил он, отстраняя Мечислава,но позволь ей остаться - ребенок ведь... Невинный совсем.

Мечислав поймал предостерегающий взгляд Буяна и отошел - гусляр, лучше знавший князя, уловил в его голосе тоску, от которой и ему стало горько.

Забава поудобнее устроилась на коленях Властимира.

- А где твоя Резань? - спросила она.

- Далеко-далеко - за лесами, реками да озерами глубокими. Идти до нее не день, не два, а много дней, и стоит она на берегу реки, в воды ее чистые смотрится...

- И ты прямо оттуда пришел?

- Да,- Князь опустил голову.

Забава потянулась к его лицу и осторожно дотронулась до щеки, опасаясь касаться белой повязки на глазах.

- Открой,- попросила она,- я хочу на тебя посмотреть. Властимир отвел ее ручку:

- Не могу.

- Почему? Не получается? Дай, я развяжу...

Она с готовностью полезла ему к затылку, нащупывая узел, но князь отмахнулся почти с испугом:

- Не надо!

- У тебя глаза болят? - Девочка склонила голову набок.- Ты скажи маме она всякие болезни лечит. Мама траву приложит, заговор скажет - и глаза болеть перестанут. У меня вот палец болел, так она...

- Ничего этого не надо,- прервал ее Властимир,- не поможет это все нет у меня глаз!

- Почему? - не заметив его досады, поинтересовалась Забава.

Судорога бессильной ярости исказила лицо Властимира. Заметивший опасность Буян бросился к нему и снял девочку с колен друга, взглядом подзывая Мечислава и вручая ему сестренку.

- Убери-ка ее,- молвил он,- не ведает она, что говорит. Слово ее, по незнанию молвленное, страшнее ножа отравленного... И сам с нею отсядь - дай мне с другом словом перемолвиться: никак, ведь пять лет не видал я его...

- Меньше того,- хмуро поправил его князь.- По осени пять лет сровнялось бы... Теперь я тебя дольше не увижу - всю жизнь.

Он понурился, низя голову к груди. Буян подсел вплотную, взял руку Властимира, сжал ее и стал как ни в чем не бывало расспрашивать его о тех годах, что миновали.

Вначале князь угрюмо молчал от боли в разбереженных ранах, но постепенно знакомый голос словоохотливого гусляра отвлек его от сегодняшних бед, и к тому времени, как хозяйка собрала на стол и позвала всех к ужину, он почти забыл о происшедшем и охотно рассказывал сам и слушал Буяна.

Из пяти годков на Резанщине только одно лето было мирным - в иные года по весне приходили не только купцы с товарами, но и степняки: хазары, половцы, черные клобуки, даже мадьяры наведывались. Впрочем, с одним из хазарских князьков удалось заключить союз мира - Ратмир, младший брат Властимира, взял за себя его дочь. Случилось это два года назад, а по прошлой весне у самого Властимира наконец-то родился долгожданный сын, по прадеду названный Всегневом. Слушая эту подробность, Явор и Ярок пододвинулись совсем близко и вытянули шеи.

О беде, пришедшей на Резанскую землю этой весной, Властимир почти не поведал - упомянул только о степняках, с которыми пришлось сражаться в шести десятках верст к юго-востоку от города. Пока он принимал бой, на оставшийся без защиты град напали волки... Большего он не сказал, да слушатели и не настаивали, понимая, что вспоминать об этом тяжелее всего. Властимир сказал только, что волками он называет псоглавцев, к племени которых принадлежал и встреченный когда-то князем и гусляром Рат, но в память о давнем знакомце князь отказывался называть его и своих мучителей общим именем.

Голос Властимира дрожал от гнева, и Буян поспешил увести друга от неприятного разговора.

О себе болтун гусляр говорил туманно. Из его путаных речей, полных недомолвок, Властимир уяснил только, что его друг связал судьбу и судьбу своей жены с племенем Чистомысла и богами, которым служит волхв, и даже переселился куда-то в земли дэвсов -- сейчас Прогнева оставалась там.

- Помнишь женщину, ту, что нам выход из пещер Змеиных подсказывала? говорил он,- Из племени дэвсов она?.. Так сейчас она с нами вместе живет мужа-то ее убили Змеи, так мы ей до поры помогали, детей поднимали. А сейчас она второй раз замуж выходит...

Своих детей у Буяна и Прогневы не было, но гусляр с ними не торопился он готовился к непонятному для Властимира обряду Посвящения, который должен был свершиться над ним в будущем году. Пройдя этот обряд, он мог стать волхвом.

На ужин к столу собрались все - даже Явор с Яроком покинули свой угол у двери. Кончив трапезничать, хозяева и гости так и остались у стола - надо было решать, что делать.

- Одного я тебя не оставлю, так и знай,- решительно заявил Буян.- Ты без меня пропадешь, а я теперь полезнее, тебе могу оказаться, чем когда-то... Хотел я Чистомысла дождаться, да, видно, придется старику погодить немного - служба службой, а дружба дружбой! Так и порешим - куда ты, туда и я.

- И я с вами! - неожиданно воскликнул Мечислав, приподнимаясь.Возьмите меня с собой!

- А зачем?

- Как зачем? - так и вспыхнули щеки юноши.- Мир посмотреть да себя показать... Отец меня многому учил, я его науку крепко запомнил - еще и пригодиться могу. Возьмите, добром прошу. Мать, хоть ты скажи!

Потвора выпрямилась, отходя от каменной печи, и строго взглянула на сына.

- Воин...- про себя молвила она и прибавила громче: - Негоже, когда женщина за мужчину просит, да только сын он мне, да сын еще юный совсем, себя нигде показать не успел... Коли порешите его взять с собой, преград чинить не стану.

Мечислав гордо взглянул на гостей.

- Но ты даже не знаешь, куда мы едем,- урезонил его Буян.

- А мне того знать и не надобно - стрела летит, куда лук укажет!

- Мне тоже многого не надо,- нарушил молчание Властимир, склонив голову на грудь.- Только волкам отомстить за город да за семью мою погубленную. Я совсем один на земле остался - кабы не ты, Буян, никого близкого во всем свете у меня бы не было. Не изгнания врага - смерти и мести ищет душа моя за Веденею, за сына малого...

- А что Веденея? - насторожился Буян.- С нею случилось что?

- Что случилось, того точно не вызнать,- горько и сурово отмолвил Властимир.- Говорили мне, что жена моя в болотах с сыном моим вместе погибла. Мои слуги ей от погони уйти помогли, да только с нею невесть где и сгинули, а у меня волки все выпытывали, куда я велел ей отправиться... Они мне и солгать могли, чтобы я покоя не знал, тревогою сердце бередил. Надеялся я, что жива она, да теперь понял, что погибла.

Не зная, чем утешить друга, Буян пожал ему руку. Он не представлял, что бы случилось с ним, если бы исчезла Прогнева.

- А Веденея-то жива! - вдруг подал голос Ярок. Словно от удара, вскинулся князь.

- Жива? - воскликнул он, оборачиваясь на голос и порываясь ощупью найти сказавшего.

Под руку нырнула лохматая голова, похожая на голову дворового пса такая же жесткая и кудлатая.

- Жива она, жива! И сын ее тоже! Мы их и впрямь у самых болот встренули, а оттоль она с нами уж отправилась.

- Где она? - Властимир за вихры подтянул говорившего к себе, почти дыша ему в лицо.- Говори, пес!

- У матери нашей, в лесной заимке,- молвил, морщась, Ярок.- Да ты не сумлевайся, княже,- леса там густые, тропки нехоженые, путаные, не то что человек - не всякий зверь пройдет. Мы никак семь дней вокруг бродили сторожей - караулили, на случай, если погоня на наш след выйдет... Да ничего не случилось страшного, вот мы и решили впотай от нее сами проверить, что с тобой и городом приключилося,- сама-то она и словом с нами не обмолвилась. Думали, прокрадемся, все разведаем и ей весточку отнесем, да только все по-иному вывернулось...

- Но если знали, что жива она, и, где сейчас, ведали, почему мне не сказывали? - тряхнул Властимир юношу за волосы.- Ведь понять могли, почуять, что меня мучило... Спросить, наконец! И почему к ней не отвели?

Сидящий на безопасном расстоянии Явор пришел на помощь брату:

- Ты на нас, князь, зла не держи - не по злобе мы то сотворили, а по неведению... Коли считаешь, что вина на нас, только изволь слово молвить: тут же, хоть ночь-полночь - мы в путь двинемся. Обернуться не успеешь привезем ее тебе и с сыночком...

Морщась от силы, с какой Владимир все еще держал его вихры, Ярок готовно закивал, и понявший это князь отпустил юношу. Тот отполз, приглаживая встопорщенные волосы.

- Ну, так нам в путь собираться? - спросил он.- Мы пошли... И слова вымолвить не успеешь, как будешь опять с водимою своею...

- Нет! - вдруг яро выкрикнул Буян, вскакивая.

Все разом обернулись в его сторону. На лице Мечислава было недоумение:

- Али тебе очи застило, свет-Буян? Как же можно так?.. Двум людям мешать снова встретиться?!

- Нет! - повторил Буян, пристукнув по столу кулаком.- Никуда вы оба не пойдете ни сегодня, ни завтра, а только если я позволю. Не о том сейчас думу думать надобно.

- Но как же можно супругов разлучать? Ты о своей жене подумай! Как бы тебе пришлось невесть сколько с нею в разлуке жить. А князь...

- Будет жить! - рявкнул Буян, еще раз хватив кулаком по столу так, что подпрыгнула деревянная посуда.- Сиди! - Он резко рванул книзу локоть поднимающегося Властимира.- Сиди и слушай, что скажу я. И вы все слушайте и запоминайте мои слова... Князь будет один, как и я, как и ты, Мечиславо, коли с нами взаправду ехать решишься. Ничего, что разлука, что в мире неспокойно и любой жене лучше быть подле мужа-защитника, что Веденея князя своего за мертвого почитает, а он ее к сердцу прижать не может. На землю пришла беда - и не до любовных утех ныне. А что сердце в тревоге болит - так злее будет. Беспощаднее станет мстить врагам земли своей, Властимиру сейчас сила и твердость нужнее нужного, а женская жалость только руку слабит и сердце мягче делает. Нет, верно говорю: коли князь хочет край света от врага спасти, должен он не о Веденее думать, а только о войне. Я сказал!

И Буян сел, спокойный и самоуверенный, как всегда.

Все ждали слова Властимира. Близнецы и Мечислав заглядывали в глаза резанца, готовые выслушать его суждение. Князь раздумывал: лоб над белой повязкой прорезала морщина, рука сжалась в кулак.

- Вы решаете все, будто я уже не князь города Резани,- тихо промолвил он,- будто уже Буян стал его главой, а я лишь пустынник смиренный, что живет в чаще лесной, медом да акридами питаясь,.. Но сказал гусляр верно. Ничто не изгонит Веденею из сердца моего, а оно всегда со мною. И мне легче будет биться с врагом, если не буду знать, как она к ранам моим отнесется. А после победы - что ж, за град отомщу, врага побью, людей освобожу, а там - как боги решат... Слышал я - и без глаз люди живут счастливо... Одно плохо - не ведает она, что я жив, а до победы я ей на глаза не покажусь.

- А мы ей скажем,- готовно вызвались близнецы,- Вот наутро и выйдем. В ту заимку только мы да те, кто живет там, дорожку ведают. Подкрадемся неслышно, вызовем ее да и скажем, что жив князь!

- Про это,- Властимир осторожно притронулся к повязке,- не говорите! И будьте осторожны - за мной старые враги охотились. Псоглавцев на Резань друзья поверженного Змея науськали - за те пещеры мне мстили.

После его слов в доме установилась зловещая тишина. Буян тихо коснулся руки Властимира.

- Неужто снова Змей объявился? - выдохнул он.

- Змей не Змей, а те твари, коих они издалека вызвали... Ну, помнишь, когда собирались с богами нашими расправиться?

- Ой, верно ли сие?!

- Верно, Буян, верно. Я их видел тогда, в пещерах, своими глазами и сражался с ними. Они светлые, ровно лучи солнечные, только жар от них идет смертельный - никто сего жара выдержать не может. За спиной у них вроде крыльев больших, а видом на русалок походят, только за светом тела не разглядеть, да и нет его у них, может быть, один свет и крылья. Я ровно чуял - запомнил их... А потом, уже когда меня волки в плену держали, явились они на меня поглядеть, выслушать, как те службу справили. Хотели меня с собой увезти, да только решили не спешить - погодить, когда Веденея сыщется или уверятся они, что погибла она. Дали срок одни суточки, да мне той ночки хватило, чтобы уйти. Думаю, давно эти Светлые о побеге моем проведали и ищут меня повсюду, а потому следует всем нам быть осторожнее.

Близнецы переглянулись испуганно - они вспомнили, как и их самих хотел когда-то Хейд увезти с собой. Они так и не поняли, зачем это было надо, но страх остался в их душах.

Буян сидел смурной, задумчиво ковырял ножом стол. Наконец поднял голову.

- Раз такое дело,- молвил он,- нельзя нам вот так сразу в Резань возвращаться. Следует к встрече с пришельцами издалека подготовиться. Знаю я места, где нам советом помочь могут и силой подсобят, ежели что. Вот туда мы впервой и направимся... Готовься, друг, копи силушку и твердость духа - путь предстоит не близкий!

- Да как же можно так - в дальний путь ему отправляться? - не выдержала Потвора.- Куда его в дорогу сейчас! Съездил бы один, Буян, а то и Мечислава с собой бы прихватил - ему пора силу да удаль свою испытать. А князь вас тут пождет.

- Нет, женщина,- решительно отмолвил Властимир.- Негоже мне, ровно и впрямь я калека какой, в доме отсиживаться, за юбку женскую прятаться! Еду сам!

Он протянул наугад руку. Буян поймал ее и пожал.

- В чем-то права наша хозяйка,- сказал он,- Трудновато тебе в дороге будет. Да только не ведает она, что в наших силах облегчить тебе путь. Идем-ка, что открою!

Он вывел Властимира из-за стола и мигнул рванувшемуся вслед за ним Мечиславу. Угадав его знак, юноша обогнал их и первым вышел во двор.

Спустился вечер. Небо на западе за их спинами полыхало червленым и золотым. На востоке уже высыпали частые звездочки, провожая вечернюю Зарю до дому. Здоровые сторожевые псы, все еще сидевшие у порога, обнюхали людей, заворчали, но не тронули и отошли к тыну.

Пока Властимир, выпустив руку Буяна, дышал прохладой, Мечислав тихонько обошел избу и скрылся в распахнутых дверях конюшни. Вскоре- оттуда послышалось ржание. Услышав его, князь насторожился:

- Лошади?

- Они самые, княже,- улыбнулся Буян,- Тебе конь добрый надобен, чтоб сам дорогу находил, в пути глазами твоими был. Есть на конюшне Чистомысловой такой жеребец - как чуял я, с собой его привел, показать волхву хотел, да только не ему первому смотреть на него пришлось. Ты с ним встретишься, княже!

Из-за угла показался Мечислав, ведя в поводу старого бело-седого коня. Долгая грива спускалась почти до колен, недавно промытый и расчесанный хвост чуть ли не волочился по земле. Увидев людей, конь вытянул шею и зафыркал, вырываясь из рук юноши.

Буян за локоть придерживал Властимира. Подведя друга к коню, он вложил повод в руку князя и отступил.

Белый жеребец ткнулся носом в ладонь человека. Властимир ощупью погладил горбоносую морду, поднялся выше к глазам и ушам, провел пальцами по гриве, распутывая узелки домового. Все в коне неизвестном было давно знакомо, словно уже где-то когда-то виделись они. И льнул тот к человеку, как к вновь обретенному хозяину...

- Буян,- выдохнул Властимир дрогнувшим голосом,- скажи мне только истину... ни слова не перевирая, чтоб меня утешить... Лучше уж так, чем... Молви одно только - правда, что шерсть у него белая?.. Я как будто Облака родного узнаю - и волос его, и кожа, и тянется он ко мне... Скажи мне шерсть у него белая?

Голос умоляюще дрогнул, снизясьдо шепота, и Буян молвил торжественно:

- Белая, князь! Белая, как облако!

Услыхав имя свое, жеребец тихо заржал, и Властимир припал к его морде, целуя и лаская старого друга, обнимая его голову так, словно впереди была разлука долгая.

Но впереди была не разлука - ждал их долгий путь в незнакомые земли и страны дальние.

ГЛАВА 6

Пролетели, как ветер, семь дней, и как-то наутро выехали из воротины Чистомысловой тайной заимки трое всадников.

Впереди скакал Буян - лишь гусли на боку при седле остались прежними. Иное все было новое, незнакомое. Не признал бы бунтаря-гусляра никто из новгородцев: и конь под ним иной, и справа новая, и доспех-кольчуга не новгородскими мастерами сготовленная - сплетена она в пещерах тайных, над котлами с травами чародейными высушена, водой особой вымочена. Оружие не абы в какой кузне ковалось, не одно заклятье-заговор над ним молвилось, чтобы уберегло оно хозяина от дурного глаза, и от стрелы каленой, и от чары враждебной. И сам Буян повзрослел, в плечах раздался. Лишь глаза синие да улыбка во весь рот неизменными остались. Даже старый оберег, что бережно под рубахой скрыт,- и тот словно другой, новый.

След в след за ним два других всадника. Под правым конь седой, грива до колен, хвост до земли, сбруя же простая - ни золотом, ни камнями не украшена, хотя и пристали такому коню уздечка из чистого золота да се-делко, изумрудами и самоцветами изузоренное. Но отказался от ненужного блеска князь Властимир - не на почестей пир, не на праздник торопятся: ждут их дороги дальние да труды немалые. Нечего по чужим краям драгоценной сбруей щеголять.

Вся одежда на князе будто ночь черна - ни ниточки, ни шерстинки иного цвета не видать. Сапоги, плащ, кольчуга - словно на весь мир кричат о горе, что несет в сердце слепой князь. Лишь повязка на глазах -чтобы встречный-прохожий не так боялся да с расспросами не лез - чисто белая. Щит сбоку без червленой каймы, как привык князь, как ему было по обычаю под стать - весь, как ночь или смерть, темен. Черны и ножны меча у бедра, и нагалище* топора боевого, и на копье бунчук** черного волоса - будто дым злой по ветру стелется. По плечам кудри русые рассыпались - клялся Властимир, что до победы не острижет он волос.

______________

* Нагалище- чехол.

** Бунчук - конский или бычий хвост на украшенном древке.

Скачет князь из города Резани, левой рукой конем правит, правая просто так висит - ни к чему ему двумя руками за повод держаться, когда под ним старый верный товарищ его, Облак. Белый конь сам дорогу найдет, сам преграду одолеет, сам брод сыщет, сам проследит, как бы глаже пройти, седока не утомить.

Подле князя едет Мечислав. Подивился бы Чистомысл, сына узрев, а то, может, и не признал бы. Когда уезжал он по весне - все сына своего отроком считал, несмышленышем, что только в домашнем хозяйстве сведущ, а в деле ратном самый последний. Коли и так, то по виду никто бы не сказал о юноше худого - скачет статный всадник, в седле будто рожден, с конца копья вскормлен. Сколько таких юношей позже гордость и славу земли славянской составили - а и у половины той природной стати не было. Только по лицу видать, как молод витязь - и усов еще у него не пробивалось, и взор нежен и скромен, как у девушки. И не скажешь, что перед тобой парень семнадцати полных годов. Вся одежда у него, как и у Буяна, не в явных землях сработана - на доспехе травы выкованы незнакомые да птицы диковинные, плащ подбит мехом зверя неведомого, в рукоять меча кость странная вделана - будто палец окаменелый от великана волота, в старые времена убитого. Все это, отца не спросясь, взял Мечислав из его запасов, на свой страх и риск.

Еще раньше, несколько дней назад, распрощались друзья с оборотнями Явором и Яроком, что тайными тропами в леса заокские густые отправились передать Веденее весть, что жив князь и помнит ее. Исходило тревогой сердце Властимира: а ну как уследили за ними и увезут жену и сына его светлые пришельцы? Зачем тогда биться, за град мстить, людей от-' бивать? Небось уже оправились степняки от первого удара, про разорение Резани и исчезновение князя прослышали и идут на город с новою силою. Вернется он, а на знакомом месте только угли и пепел да вороны ходят разжиревшие. Тогда что?.. И клонилась голова Властимира, и повод выпадал из руки.

Замечавший то Мечислав не раз и не два пытался утешить князя, но не находил слов молчаливый юноша. А Буяну все было нипочем - словно ведал он такое, что ему не давало унывать.

Все дороги торные да прямоезжие испокон веков по берегам рек пролагаются. Напрямик через леса только колдуны, да разбойники, да порой еще витязи храбрые ходить отваживаются. Много всего таит в себе лес нехоженый, с человеком не знакомый. Коли и набредешь там на знакомый след, знай: не человек это -леший, водяной али еще какая нежить лесная пробегала неосторожно. В таких местах она смела - порой нарочно на глаза заблудшему путнику лезет, только чтоб позабавиться, без злобы. Худо то, что привыкли люди всякую нежить врагом считать и распугали ее без разбора - и злую и добрую. С той поры нет дружбы промеж человеком и лесным жителем - крепко нежить науку запомнила.

Но в тех лесах, под сень которых ступили три всадника, будя конским топотом и звоном оружия тишину лесную, еще совсем не видали человека ни доброго, ни злого. Услышав звуки неслышанные и увидев сквозь листву существ невиданных, помчались жители лесные кто куда. Одни поближе, чтоб рассмотреть незнакомцев да заговорить с ними при случае, а иные прочь - соседям весточку передать да у мудрых совета спросить. В единый миг лес ожил, зашептал, зашевелился, и Буян, не останавливая коня, оглянулся на спутников и молвил с улыбкой:

- Живой лес, наш... Ободрись, Властимир, скоро на месте будем!

Князь вскинул голову. Он так и не заметил, как они в лесу оказались.

- Говорят, во времена далекие, когда даже самих богов на свете не было, а Сварогов* прадед был еще отроком, да и великий Ящер, земли устроитель, был в своем роде един, на земле рос вечный лес. Поднимался он в высоты заоблачные, простирался от студеных земель до самых жарких. Бродили по нему звери огромные, рядом с которыми наши кони - что щенки слепые. Ломали они дерева, тяжестью своею сминали и так ходили, да только за их спинами опять те же деревья еще выше поднимались, ровно зачарованные.

______________

* Сварог - в славянской мифологии бог огня, небесный кузнец, отец солнца - Даждьбога.

- И откуда ты, Буян, столько знаешь? - не выдержал Мечислав.- Про лес тот, чаю, и отец мой ничего не ведает... Кто тебе про него рассказы вал-то?

- Никогда ты людей тех не видывал, Мечиславо, и долго не увидишь. И я не сам с ними разговаривал - случай с теми, кто их в глаза видел, свел. То высший народ, сами Арии древние... Они про все ведают. И про лес тот.

- А что с тем лесом случилось? Ушел он куда или сгорел? Куда он пропал, коли ничто ему повредить не могло?

- Сам он себя сгубил. Вырос лес тот столь высок, что не выдержали стволы, обломились ветки - и упали деревья наземь, друг друга придавили насмерть. Кто ни был под ветвями - все погибли, только сильные самые, гибкие да ловкие по случаю выжили. Ушли они из тех мест, потому как на месте леса много лет смрад стоял - не продыхнуть было. Века как един миг промелькнули, превратились в пыль и пепел старые стволы, стали землей, на нее ветры новые семена из других земель просыпали, и иные леса на месте вечного леса выросли, с новыми зверями...

- Сказки все это,-хмуро молвил Властимир.- Не вечный тогда твой лес, коль изгиб весь без остатка. По-иному его назвать надобно...

- По-иному,- готовно согласился Буян.- Да только прошлое от этого не изменишь - как ни называйся, кем ты был, тем же и останешься. Даже коли все погибли - ты, князь, земли заступник и надежда. У простого человека может семья на первом месте стоять, но у князей не семья, не мать родная, не жена-водимая, не дети малые - вся страна родной быть должна.

- Ты земли моей не знаешь,-возразил Властимир.-Ре-зань на порубежье выросла, резанцы с малых лет воинами становятся, иначе подле Степи не выжить. Только воины там ценятся. А что с меня возьмешь? Без глаз я не князь! Предки мои воеводами были - их вольный народ за науку воинскую добровольно над собой поставил. Были б худы да неумелы - иной род бы верх взял или совсем не поднялась бы Резань, вырезали бы степняки народ под корень, а уцелевшие в дальние б земли подались. Калеки воинам в тягость...

Буян сдержал коня, который все норовил перейти с рыси на скок, поравнялся с Властимиром, нашел его руку.

- Много ты сказал, князь-друг,- молвил он,- не сказал только самого главного. Но не бойся, не сокрушайся - я твою думку тайную понял. Не зря меня Чистомысл вещим называл, птица Гамаюн* с руки ела, из губ вино пила. Ты о глазах своих утраченных печалишься, угадал ведь?..

______________

* Г а м а ю н - в переводе с древнеиранского - птица, приносящая вести и знания. В славянских ведических мифах воплощает вселенскую мудрость и космическую энергию Белеса.

- Угадал,- кивнул Властимир.-Уж сколько дней, как не видел я света дневного. Правду молвить - порой страшно делается: что впереди у меня, кроме тьмы? И дума заходит: а нужно ли жить убогому?.. Лишь долг мой перед родиной держит меня, а что после победы? Без света солнечного и семья не мила мне, и мир сам не надобен!

- Говорила мне Гамаюн, птица вещая, что мы все - а Арии древние в особину! - сиречь дети солнца ясного да неба чистого, потому и не мил нам мрак - в душе ли он или в судьбе. Не тревожься более - я думку твою в сердце заронил. Коли есть на земле где такая сила, чтоб тебе свет вернула,- сыщем ее, и снова ты увидишь мир, или пусть мне не видеть самому солнца ясного во веки веков!

- Да будет так! - раздалось над ними вдруг.

Всадники разом осадили коней. Над ними поперек узкой тропы, что с трудом продиралась в чаще леса, теряясь за поворотом во тьме, протянулся длинный корявый сук без единого листка. На этом суку сидел, нахохлившись, ворон и сосредоточенно клевал кору, отдирая ее и бросая вниз. Узрев, что наблюдают за ним, он перестал крошить сук, на котором сидел, и отвернулся.

- Эй, ворон, птица вещая, птица мудрая! - позвал его Буян, низко в седле кланяясь.- Коли послали тебя боги светлые, силы славные нашего рода-племени, ответь мне человеческим голосом: не ты ли только что слово вымолвил?

Ворон молчал и перья чистил, но все невольно вздрогнули, когда ответ пришел.

- То не он - птица глупая, неразумная. То я с вами говорю! - прозвучал низкий рокочущий голос, и сук чуть дрогнул.- Сгоните птицу злую!

Буян немедленно выхватил лук и вложил в него стрелу. Но стрелять ему так и не пришлось - ворон обернулся, увидел нацеленный в него стальной наконечник и крикнул человеческим голосом:

- Не надо! Сам уйду, старый болтун, сам! И улетел в чащу - ровно его и не было.

Сук над головами путников закачался благодарственно.

- Исполать вам, добры молодцы, хоть впервые сюда явились вы! Я на свете живу триста тридцать лет - триста тридцать лет да три годика. Повидал всего - и не вспомнится, а чего не видал, то мной слышано от ветров да птиц-пересмешников.

У самой тропы стоял толстый дуб. И потолще дубы видали друзья, но этот был статен, ровно витязь, что на миг с коня соскочил.

Буян склонился к уху Властимира, объяснил, что промолвило дерево, и прибавил тихим шепотом:

- Самое время выведать, как глаза тебе возвернуть. Лес-то, видно, диковинный, раз в нем деревья ссорятся с птицами на людском наречии. Здесь, видать, все тайны ведомы...

Князь не успел и слова вымолвить, как опять заговорил дуб:

- Расскажите мне, кто вы и откуда. Не вижу я вас, хотя голоса мне ваши тихие ведомы!

Подивились словам таким путники, а Властимир вперед чуть выехал:

- Уж ты гой еси, ты могучий дуб! Верно ль понял я, что ты тоже слеп? Что такое с тобой случилося? Или враг у тебя в этом мире есть?

- Враг не враг, странный гость, так назвать нельзя. Ворон тот все летать тут повадился - отрывает кору, лист в куски крошит. На него лес управы сыскать не может. Он любимец нашей хранилицы, что сторожит нас от горя и лихости,- потому и ведет себя безнаказанно. Только и есть у него, что все ведает. Но в моей судьбе невиновен он - нам, деревьям, глаза не положены. Лишь немногие их удостоились, но таких лес наш сроду не видывал!

Выслушав могучий дуб, опечалился Властимир.

- За ответ твой тебе благодарствую,- молвил он тихо.- Печаль ты мою не развеял... Но коли ты многое ведаешь, не

подскажешь ли; как человеку глаза вернуть, что по злобе чужой им утрачены?

Чуть помолчал дуб, пошелестел листвой.

- Верно ль понял я, путник, что ты слеп? - молвил он наконец.

- Да.

- Что ж,- призадумался старый дуб.- Нам, дубам-деревам, сила древняя издавна дадена - от отцов наших да прадедов, что росли в начале миров. Не искать нам сил да мудрости у чужих - самим раздавать ее. Много тайн я из жизни ведаю, рассказать - ста лет мало станет... Но чтобы глаза вернуть утраченные - не бывало такого, сказка то!

Пораженный в сердце самое ответом мудрого дерева, Властимир совсем опечалился, но дуб еще немного подумал и молвил:

- Погоди-ка, путник. Сам я помочь не могу, но есть здесь тот, кто все в мире ведает. То хранительница леса нашего, берегиня* старая да древняя. Поселилась она здесь еще до моего рождения, а откуда пришла - и сама, верно, запамятовала. От ворона да тех, кто близко ее видал, слышал я, что ей все тайны мира ведомы. Коли вы ей видом, да разумом, да душой своей покажетесь, распознает она в вас достойных помощи, все, что можно и нельзя, сделает. Только запомните крепко: покажитесь ей так, чтобы не успела она вам вред причинить!

______________

* Берегини - женские божества, исполняющие зачастую охранительную функцию. Обычно связаны с культом Перуна.

Юный Мечислав, что впервые столкнулся с опасностью, вопросил:

- А она может?

Буян весело воскликнул:

- А ты никак испугался, Мечиславо? Что, оторопь взяла? Крепко обидевшийся на такие слова, Мечислав вспыхнул, как сухой трут.

- Хорошо тебе говорить, Буян! - гневно молвил он. Ты во многих землях побывал, с людьми-нелюдями разными виделся. Тебе сам Гамаюн истину открывал. Да и князь - воин опытный, не сробеет - ему не в диковинку. Я же из дому первый раз выехал. Себя вспомни - может, в мои-то года ты и послабее был?

Буян уже готовился достойно ответить, но в это время Властимир вскинул руки, призывая к молчанию.

- Тише вы, растрещались, ровно сороки болтливые! - прикрикнул он на спорщиков,- Не о том сейчас надо речь вести, кто смелее да находчивее, пока срок для того не представился. Что там нас ждет - никто не ведает, потому вам молчать приказываю. Если станем мы по пустякам спорить да ссориться, никогда ничего не получится, отвернется от нас удача. Лучше спросим мы у дуба-дерева, как дорогу сыскать к берегине той!

Спорщики разом замолкли, пристыженные.

- Хорошо ты нас остудил, Властимир,- признался Буян.- Не сломили тебя невзгоды-горести. Твердо сердце, и ясен ум твой по-прежнему. Заставил и меня мальчишкой себя пред тобой почувствовать. Оно и верно - каких-то десять лет у нас с Мечиславом разница, а я уж себя стариком перед ним выставляю. Не держи на меня ты зла, Мечислав, будь ласковым!

- Да верно ты все сказал,- согласился юноша.- Я и правда испугался.

Старый дуб над их головами пошелестел листвой, прислушиваясь к их говору, и наконец сам слово вымолвил:

- Слушал я вас да раздумывал. О разных людях мне слыхать доводилося, но о таких - никогда. Может, слышал, да не верил я, может, правда, речей о том не было. Коли и верно, что вы говорили тут, то путь вам чистый, ровной скатертью. Пошепчу я тропинке этой - она уж расстарается, к хозяйке леса этого сама выведет.

Зашептались листья узорные, закачались ветви корявые, корни жесткие в земле ожили - дуб с землей и лесом разговаривал. Отвечал ему лес тихим голосом, а земля отвечала молчанием. Рассказав про все, что успел узнать, обратился дуб к троим всадникам:

- Я поведал про вас тропе. Обещалась она отвести вас до места, только чур уж с нее не сворачивать. А сойдете - поклонитесь ей, чтоб опять ей бежать, как от века легла. А теперь прощайте!

Корявый сук чуть шевельнулся, ровно махал на дорогу, и трое всадников поехали, куда тропа вела.

Лес вокруг стоял густой да неезженый. Кругом дерева в три обхвата до ветвей мохом поросли, листва на локоть землю усыпала. Частый кустарник ровно стена поднимается, колючими ветками за лошадиные гривы цепляется. В просветах листвы неба не видать, только слышно, как ручей звенит в овраге.

Жутковато было ехать по такому лесу зачарованному - не мертвому, но и не живому. Под любым деревом глаза горящие мерещились, из любого дупла смотрели лешие, из любой норы - звери лютые. Лишь тропинка все текла вперед - ну да что ей, тропе, в лесу станется!

Зазвенел ручей ближе некуда - будто под самыми копытами лошадиными. Глянули Буян с Мечиславом - то не ручей, то водяницы меж дерев тенями скользят, хоровод выстраивают, к всадникам подбираются - смеются, кричат, к себе зазывают. Не успел Мечислав рассмотреть дев призрачных, как выехал вперед Буян, руку к сердцу прижал, земной поклон в седле отдал:

- Уж вы, девицы, девы красные, вы сойдите с тропы, не пугайте ее. Не по хитрости, не от жадности, не из любопытства глупого - мы в леса ваши за нуждой пробрались. Как хозяйку леса проведаем - тут же двинемся в путь-дороженьку. Если ж скучно вам все одним плясать, выбирайтесь-ка на поляночки да поближе к жилью человечьему. Только чур - не манить к себе ни старого, ни малого, ни добра молодца, не губить-разлучать красных девушек. А мы вам не дружки, не товарищи!

Выслушали русалки-водяницы слова гусляра, столпились, зашептались о своем, захихикали. Вышла вперед одна - видом чуть постарше прочих, в волосах цветы лазоревые.

- Знаю я тебя, человек! - она молвила.- Не в первый раз ты в леса заповедные наведываешься. Не признала лишь твоих спутников, но коли ты за них головой ручаешься, то путь вам добрый, а только позволь проводить до поворота!

На такие слова кивнул Буян, а русалки окружили лошадей, лаская их и расчесывая гривы. Две взяли Буянова коня под уздцы, повели вперед; четыре других - ухватили коней его спутников.

- Голос старого дуба мы слышали,- заговорила старшая,- вот и решили выглянуть, посмотреть, что за путники старику нашему приглянулись. А потому ведаем, что едете вы к самой лесной берегине, Яге. Строгая она и оттого малость несправедливая - карать ей чаще приходилось, чем миловать. О вас уж она ведает, а потому смотрите в оба - даже мы можем быть ею подосланы.

- А раз так,-возразил Буян,-то почему мы верить вам должны?

- А ты красивый,- рассмеялась водяница.- И друг твой тоже!

Она указала назад, и Буян, оглянувшись, увидел, что водяницы совсем Мечислава в оборот взяли: одна впереди поперек седла сидит, другая за спиной пристроилась, третья вокруг бегает, местечко себе ищет, а две еще перед мордой коня его ссорятся, кому жеребца вести. Сам же Мечислав и не рад уж вроде, что столь мягок оказался, а поделать ничего не может. Русалки его то целуют, то слова шепчут ласковые, а он не ведает, куда глаза девать.

- Молод друг твой да совсем неопытен, не привык разговаривать с девушками,- молвила тихо старшая водяница.- Но не бойся за него -дуб вас велел целыми пропустить. Был бы он один, худо б ему пришлось, а так - что!..

Старшая водяница свистнула в два пальца так, что закачались ветки над головами всадников.

- Поворот река наша делает! - объявила она зычным голосом,- Как ни хороши добры молодцы, а пора прощаться с ними. Им прямая дороженька, а нам в правую сторону. Обнимите их, сестры, на прощание, чтоб долго не забывали встречу эту,- и в путь!

Три водяницы повисли разом на Мечиславе, причитая и прося задержаться хоть на миг, но вдругорядь прозвучал свист, и они спрыгнули наземь, помахали руками на прощание, убежали толпой, и из чащи леса зазвучали их голоса.

Мечислав, красный со стыда, что Буян это видел, не спеша с гусляром поравнялся. Тот понимающе сжал протянутую руку.

- Не кори себя,- молвил тихо,- кабы не князь, я бы тоже задержался на минуточку - водяница, коли долго человека не видит, злая становится. А нам в лесах наших зло не надобно!

Облак сам поднес Властимира ближе к друзьям. Князь нарочно молчал о том, что не мог видеть и чувствовать - как по сговору, русалки от него держались подалее,- и спросил только:

- Тропа еще не кончилась?

- Нет, Властимир, все торопится. Обманула водяница - до поворота далеко еще, это она нарочно сказала, чтоб сестер отвести.

Самый поворот всадники встретили скоро - и версты не проехали. Сворачивала тропа к краю оврага и вдоль его берега спешила в такую чащу, что только слепой Властимир невольного страха не почувствовал. Кони же едва на колени не падали, упираясь.

Первым по тропе в лесную глушь шагнул Облак, неся на спине ничего не ведающего о пути князя. Жеребцы Буяна и Мечислава решились идти только вслед за ним, стараясь ступать точно след в след.

Здесь была такая темень, что черные одежды и доспех Властимира пропадали во мраке - только белый Облак маячил впереди. Под копытами звонко хрустела листва и ветви опавшие, эхо бормотало что-то сонное, да шелестели кроны настороженно.

Едва развиднелось, как впереди увидели всадники завал - три могучих дуба, выставив сучья и корни, лежали поперек тропы, перегородив ее в каждую сторону на три сажени, а в самую высоту - на сажень с малым.

- Не простое это место,- шепнул Буян Мечиславу,- водяница мне говорила, что хозяйка лесов нарочно может нас испытывать. А объехать нельзя - иначе тропа пропадет, и тогда мы точно отсюда никогда не выберемся. Сможет ли твой конь завал сей перескочить?

- Мой-то перескочит,- ответил юноша уверенно,- его еще жеребенком отец мой особыми зельями отпаивал, в воде заговоренной на заре купал. Да и под тобой конек, вижу я, не простой. А вот как нам с князем быть? Под ним жеребец, какие средь людских коней встречаются - не поят их медами, не моют с заговорами...

Вспомнив о ехавшем впереди друге, Буян запоздало испугался, что слепой князь может наткнуться на преграду, но под Властимиром был Облак. Подойдя к завалу вплотную, старый конь встал, ожидая отставших молодых коней, чтобы идти за ними.

Не ведая, что заставило остановиться коня, Властимир пришпорил его и, когда тот захрапел, осаживаясь, вытянул плетью по боку:

- Али ты остарел, али от моей руки отвык, старый друг, что без приказа моего останавливаешься?

Повинуясь твердой руке всадника и силе, с которой тот рванул повод, Облак сделал шаг и ткнулся носом в бревно.

В тот же миг что-то гулко грохнуло вдалеке, словно гром прогремел. Кони и всадники разом вскинули головы, осматриваясь, а из груды сучьев взлетел ворон с доброго орла величиной и с хриплым граем улетел в чащу.

- Что это было? - спросил Властимир.

- Козни Яги-воительницы,- ответил Буян.- Преграды она на пути нам чинит, вперед идти мешает.

- Знать, Облак мой не зря остановился? Благодарствую, товарищ верный.Князь потрепал коня по крутой шее.- Не вижу я, что впереди, а ты глазами моими стал, погубить меня не хотел. Но раз миновала беда - тогда вперед.

- Куда! - ахнул Буян.- Там же...

Но пришлось ему замолчать - дрогнули стволы, в кучу сваленные, стали сами собой подниматься и выпрямляться. Только ветром от распрямившихся ветвей на путников махнуло - и опять пуста тропа, будто ничего и не было.

Ощутивший, как заволновался нахлестнутый веткой Облак, Властимир выждал, пока все успокоится, и первым проехал опасное место. Буян и Мечислав присоединились к нему уже на той стороне.

- Ждет нас Яга-воительница,- молвил Буян.- Что еще нам судьба готовит чародейного?

Не успели его спутники слова в ответ вымолвить, как завернула тропа, камни огромные огибая, и вывела всадников к ручью, что, в ивняке теряясь, поляну пересекал. На тот берег перекинут был мост - на перилах выкованы звери незнакомые да оружие чужое. Короток был мост да узок, но разом встали кони, чуя неведомое.

Тропа подходила к самому мосту и после него продолжалась. Выглянув из-за столпившегося по берегам густого лозняка, Буян углядел, что на поляне видна избушка на горушке. К ней тропа и протянулась.

- Вот конец пути нашему,- молвил он.- Не обманул старый дуб, точно к месту вывел, да только перед нами преграда последняя - как ее одолеть, сознаюсь, не ведаю. Вроде крепок мосток, да не из простых он досок.

- А может, нет тут никакого моста, как того завала не было? - спросил Мечислав.

- Чем напрасно гадать, взял бы да проверил,- присоветовал ему Властимир.- Или мне учить тебя надобно?

Возмущенный тем, что его уже третий раз за день чуть ли не несмышленышем величают, юноша, не говоря ни слова, спешился и, оставив коня на тропе, подошел к мосту. Едва он ступил на него одной ногой, как почувствовал сквозь подошву сапога жар - чем дольше стоял, тем сильнее пекло. Когда же он отнял ногу, на мосту остался след обугленный.

Взял он тогда камень да и кинул его через мост. Вроде узок и тонок был мосток, да только не долетел до другого берега камешек - упал посередине и вспыхнул тут же, как сухой лист на углях.

Вскинул тогда Мечислав лук, вложил стрелу, пустил - но опять не долетела стрела до другого берега, словно факел, вспыхнула и пеплом на мост упала, будто ее и не было.

- Нельзя через мост перейти,- для Властимира сказал Буян,- Что над ним ни пролетит - все сгорает, будто в огне.

- А велик ли мост? - молвил Властимир.

- На глазок две-три сажени, а ручей под ним на половину того.

- Берега у ручья обрывисты?

- Да, камнями русло обложено.- Мечислав осторожно спустился к воде, цепляясь за кусты.

- А поблизости, выше по течению, нет спуска к воде подходящего?

Юноша побежал к тому месту, осматриваясь.

- Нет,- сказал он,- но русло здесь вроде чуть поуже... Точно узнавать?

- Нет! В воду зря не лезь - что еще она таит, нам неведомо,- строго ответил Властимир и опять повернулся к Буяну: - Оглянись вокруг, друже,- нет ли камней больших поблизости? Вроде слышал я, по камням копыта коней постукивали...

Пока князь не упомянул про камни, Буян не понимал его замысла, но тут просиял:

- Есть камень, княже, есть! Валун со всадника ростом - в десяти шагах позади нас. Хочешь ты новый мост соорудить и по нему перейти?

- Может, мост, может, что еще,- уклонился князь от разговора.- Надобно валуном этим реку запрудить. Осмотри его, Буян,- можно ли его с места сдвинуть?

Гусляр радостно кивнул:

- Сдвинем, ежели надо, Властимир! А ну, Мечислав, давай за мной да коня своего прихвати!

Два всадника вернулись немного назад по тропе, где на гребне террасы, ограничивающей русло ручья, зажатый двумя деревьями, торчал из земли валун высотой со всадника.

С седла своего коня Буян вскочил на валун и притопнул ногой, проверяя на прочность.

- Вроде как шатается,- молвил он.- Но сила тут немалая надобна. Придется нам, Властимир, и твоего коня в дело пристроить.

Валун сидел в земле неглубоко - можно было подкопать его мечами и столкнуть с горушки. Пока Буян вымерял расстояние, Мечислав уже начал рыхлить землю вокруг валуна.

Властимир осторожно спешился, и Буян подвел его к камню, чтобы князь сам проверил его на прочность. Властимир оперся о шероховатый бок руками, и валун вздрогнул, как живой, от прикосновения.

- Слушай, друже, а твой Разрыв-дар все еще при тебе? - вдруг спросил Буян.

- Я и сам об этом думаю,- ответил Властимир.- Да проверить не было случая.

- Так проверяй! Отодвинь этот камешек!

- Смеешься?

- Нет. На сей раз нет... Мечислав, ну-ка отойди подальше!

Юноша поскорее отскочил и отвел посторонь коней. Буян подвел Властимира к валуну с той стороны, где удобнее толкнуть валун в ручей.

Опершись о камень ладонями, князь и вправду почувствовал, что валун подается. Что Разрыв-трава открывает перед ним все двери, он знал давно, но об этом даре не подозревал. Знать, не только замки и запоры рвет его рука, но и все прочие связи раскрывает!

Он почувствовал, как вздрогнул, чуть приподнимаясь, камень, как закачался он, с натугой отрываясь от земли. Затрещали стволы деревьев, полетела с них кора и щепа, с ветлы с криком сорвался ворон и закружил над людьми.

- Что вы сделать задумали, неразумные? - закричал он человеческим голосом.

Не ведая, что происходит, Властимир остановился, а Буян, признав давешнюю птицу, крикнул, махая рукой:

- Не твоя забота, соглядатай пернатый! Лети себе дальше, подсматривай да подслушивай. А хочешь нам помешать - попробуй, коли под силу тебе сие!

Мечислав нарочито медленно вскинул лук с готовой стрелой. Ворон от этого шарахнулся так, что наткнулся на валун и чуть не упал на руки Властимиру.

- Не сворачивайте вы камня-валуна,- запричитал он хрипло да жалобно.Не запруживайте ручья, не ломайте моста, заклинаю вас!

- Не ломать? - переспросил Буян.- А как же нам тогда на ту сторону перебраться?

- Я проведу вас, только не ломайте здесь ничего!

- Ну что? - Буян обернулся на друзей.- Поверим птице?

Слепой Властимир только пожал плечами, а Мечислав спокойно заменил стрелу и сказал:

- Пусть делает, но знает - у меня в колчане одна стрела заговоренная бьет без промаха, и ее я на него успею потратить, ежели обманет!

- Нет, не обману! - заверещал ворон испуганно.- Идите к мосту!

Путники разобрали лошадей и вернулись на берег.

ГЛАВА 7

Подведя всадников к мосту, ворон взмыл в поднебесье так стремительно, что Мечислав ругнулся, досадуя,- хоть и била стрела без промаха, но уж больно быстро он уворачивался.

Поднявшись чуть ниже облака, ворон каркнул с высоты и камнем упал на мост, на самую середину. Лишь коснулся он досок, вспыхнули его перья ярче солнца самого, а весь мост запылал жаром, да таким, что и Властимир его почувствовал.

В молчании смотрели всадники на костер, в который превратился мост с вороном вместе, и ждали, когда рассыплется он в пепел. Но пламя гудело и ревело, а мост не сгорал и не менялся в огне.

Наконец утомился огонь, стал стихать, потом исчез совсем. Не поверили глазам своим путники - мост из огня вышел целехонек, словно и не горело ничего, а на перилах, поджав ноги, сидела старуха в лохмотьях.

Она проворно спрыгнула на доски и поманила людей:

- Что встали? Проезжайте, касатики,- не сгорите! Старуха могла и соврать, но мост не подвел. Когда все трое оказались на мосту, она проворно сбежала с него и устремилась к избушке, которую Буян углядел еще раньше. Всадники пришпорили коней, но поспеть за старухой не могли.

- Стой-ка, бабушка,- окликнул ее Буян.- Объясни нам, где хозяйка этого леса, Я га-воительница?

Старуха как раз в этот миг поставила ногу на ступеньку крыльца и обернулась на гусляра.

- А зачем она тебе, красивый, надобна? - медовым голосом спросила она.Дело пытаешь аль от дела лытаешь?

- Дело у нас к ней есть, дело тайное и нужное. Старый дуб нас к ней послал, тропу уговорил в избушку ее приводить...

Тут он осекся, поскольку старуха молча указала ему под ноги. Конь Буяна стоял на тропе, которая кончалась под ногами старухи, у самого крыльца.

Гусляр слез - почти свалился с седла.

- Выходит, ты и есть - Яга-воительница? - ахнул он.

- Что, не похожа? - подбоченилась старуха.

Буян, не скрывая любопытства, окинул ее взором пристальным. Росточком старуха была даже ниже Мечислава и дотягивалась гусляру едва до груди. Может, когда-то была она стройна и статна, теперь же похудела и согнулась вдвое. Кожа на сморщенном, как яблоко печеное, лице была почти черна. Выдавались вперед горбатый нос и нахмуренные брови. Из-под них огнем полыхали глаза, на угли похожие. Тонкий рот все время двигался, качая подбородок. Седые волосы были собраны в жидкую косу, что выбивалась сбоку из-под платка с заплатой. Старушечье тело прикрывала вроде как рогожа, раньше имевшая цвет. Поверх ее была накинута меховая душегрея, за пояс которой заткнуты рог, окованный серебром, и птичьи перья. Старуха упиралась худыми руками в бока и глядела весьма гордо и даже весело.

Избушка, на пороге которой она стояла, была ей под стать - маленькая, ветхая, до половины вросшая в землю, покрытая мохом и дерном, об одном подслеповатом окошке и двери на единой петле. К углу была прислонена метла из ободранных прутьев на суковатой палке.

- Не похожа? - повторила старуха,

- Нет,- сознался Буян,- Не в обиду тебе будь сказано, походишь ты скорее на ворону ощипанную.

- Да ведь она ворона и есть,- вспомнил Мечислав.- Помнишь, Буян, ворон нас перевести на эту сторону обещался? Где он теперь?

- А ведь верно! - обрадовался Буян.- За услугу благодарствуем тебе, ворон-птица, а теперь будь добра, подскажи, где найти нам Ягу-воительницу?

- Говорят тебе, нашел уже! - Старуха начала сердиться.- Недосуг мне с вами лясы точить попусту. Ежели до ночи успели добраться, милости прошу, проходите, гостями будете!

И она распахнула щербатую дверь.

Буян придирчиво осмотрел избушку. На вид она была так мала, что нельзя было понять, как сама старуха в ней помещается. Но вид у лесной жительницы был столь решительный, что гусляр не стал спорить.

Изнутри лесная заимка была гораздо больше, нежели снаружи. Бревенчатые стены поднимались почти на сажень. Снизу до половины были они чисто выскоблены, и только там, где собирался дым, виднелась копоть. У дальнего угла стояла печь, из валунов сложенная,- в ней пылал огонь. Подле печи нашлись сундуки и лари с припасами.

В стены, куда ни глянь, были вбиты крюки и гвозди, на которых висела различная утварь, а меж нею - пучки трав, шкурки зверей в связках, многочисленное оружие и доспехи.

Снаружи послышалось ржание коней. Буян и Мечислав выглянули разом. Сквозь натянутый пузырь они увидели, как к их коням подбирается зверь, похожий на толстого кота. Согнав лошадей вместе, он погнал их куда-то прочь.

- Стой! - завопил Буян, бросаясь из избы.

- Не гонись,- остановил его новый голос,- То слуга мой! Гусляр обернулся - и удивился в который раз за день.

У печи на месте старухи стояла женщина помоложе ее. Лишь горбатый нос, горящие угольями глаза да седая коса оставались прежними. Одежда на ней была из кож звериных - платье до пола, душегрея вышитая. Незнакомка улыбнулась весело и молодо и поманила Буяна рукой:

- Али не признал меня? А я тебя сразу заприметила - хотела проверить только, каким ты стал с годами - хуже или лучше.

- И что же заметила?

- Вовсе не изменился ты, Буян-новгородец, гусляр-оберег, вещим Бояном прозванный. Только прозванье "вещий" тебе рано дадено - кабы прозвали им тебя вовремя, давно бы ты признал меня!

Властимир нашарил руку Буяна.

- Откуда ты с нею знаком, друг? - шепнул он.- Кто такая она?

- Сам того не ведаю,- отмолвил гусляр.- Развей сомнения мои, госпожа, расскажи, где мы могли с тобой видеться? Я многих людей за свою жизнь встречал, многих помню... Ты,- вдруг остановился он,- не Зёвана ли охотница, что лань белую в лесах пасла?

Голос его дрогнул, и Властимир встал рядом, все еще держа гусляра за руку. Обоим сразу вспомнилась избушка лесная, да в ней старушка чудная, что сперва их накормила-напоила да спать уложила, а ночью погубить хотела. Тогда умение да хитрость Буяна спасли их. Что теперь им грозит?

Но незнакомка рассмеялась еще веселее:

- Вижу я, что все же переменился ты, коли считаешь, что можно за просто так дважды в одну ловушку попасться! Ничего подобного промеж нас от веку не было. А признала я не тебя самого, а поступок твой. А дело твое малое, да немалое - достанется тебе за него награда великая и моя благодарность.

Она вдруг поклонилась Буяну - не в пояс, а по-княжески. Гусляр еле смог ответить тем же.

- Откуда мне честь такая? - еле смог он вымолвить.

- От сердца твоего доброго да памятливого. Помнишь и чтишь ты супруга моего, Ящера-прародителя, земли устроителя.

Буян так и сел на лавку.

- Значит, ты и есть...

- Яга-воительница, леса и всех, кто живет в нем, от беды храню, чужого да жадного не допускаю, ворога изгоняю. Когда-то забыли люди о Ящере, что был самому Перуну верным помощником, и всю родню его изгнали вон. Кто с того времени умер-изгиб в чужих краях, кто куда подался, я одна осталась от него поблизости. Забыли люди память правдивую о нем. Так я думала, пока ты не принес ему почтение и жертву от сердца своего да по разуму. Он тебе тогда за память и почтение отплатил, а теперь мой черед. Будьте гостями!

Живо и красиво, так что опомниться гости не успели, Яга накрыла на стол.

После ужина, затеплив огонек, присела на лавку.

- А теперь говори, Буян, что привело вас в мод леса, какая беда да тревога? Что в моих силах - все сделаю, а коли не смогу чего - совет дам.

- С другом моим беда приключилася.- И поведал Буян Яге повесть о волках-псоглавцах, что пришли войной на город Ре-зань, пожгли и позорили* его, а самого князя полонили, глаза ему вырвали и обещались отдать его в рабство к пришельцам из земель незнаемых, из стран чужих, чуждых.

______________

* Разорили (др.-рус.).

О пришельцах Яга, оказалось, знала не меньше Буянова и остановила его объяснения взмахом руки.

- Что ж,- промолвила она.- Я слово твое выслушала. Дело здесь серьезное и особо его делать надобно. Ворога изгнать - то не самое главное. Главное не допустить, чтоб опять он в Резань пожаловал. Я о граде том много слышала: один из самых старых он на земле - трижды уже разрушался и строился всякий раз на новом месте, а имя сохранялось почти в неизменности. При самом Ящере первый раз он заложен был... И про Светлых я тоже ведаю - много раз они к нам являлись - где появятся, там беда.

- Помоги нам, Яга-воительница! - воскликнул Буян.- Не за себя, не за родню жены своей прошу - за друга моего. Горько ему таким жить. Присоветуй, что нам сделать, как беду эту превозмочь?

Яга встала, подошла к Властимиру, взяла в ладони его голову и осторожно сняла повязку.

- Что с глазами твоими сталося? - спросила она.

- Их у меня вырвали... и сказали, что вороны склевали,- еле слышно ответил князь,- Я сквозь боль грай вороний слышал, ветер от крыльев, когда над головой кружили, чувствовал, потому считаю, что не солгали мне.

- Подскажи, Яга-воительница.- Буян схватил ее за руку- Есть ли где на земле средство такое, чтоб вернуть ему глаза взамен утраченных?

- А коли скажу, что на ином краю земли оно, средство это, схоронено, так и пойдешь? - улыбнулась Яга.

- Так и пойду,- твердо ответил гусляр.- За тем и пришел... А коли мои глаза тебе надобны, то я и на то согласен,- прибавил он не дрогнув,- и без глаз петь можно. Голос меня прокормит.

Взор Буяна и горящие очи Яги встретились. Показалось гусляру, что раскаленные прутья вонзаются ему в глаза, выжигают слезы. Но не дрогнул, выдержал тяжелый взор, и на миг глаза не отведя.

Сердцем угадав поединок, нашел Властимир его руку и пожал.

- Не трудись, друг,- промолвил он.- Такой жертвы мне не надобно. Я за чужой счет счастливым быть не смогу - ты знаешь меня!

Яга наконец отвела горячий взор от залитых слезами глаз гусляра и отпустила его, склонясь над ранами Влас-тимира.

- Первый раз я такое встретила,- созналась она.- Дело и впрямь небывалое. Помочь ему надобно, но помочь ему трудно, ох как трудно...- Сжала крепче голову князя, ближе к лицу поднесла и сказала в раны поджившие: - Но помочь можно!

Властимир вскочил, вырвавшись.

- Что? Что ты сказала, старуха? - воскликнул он срывающимся голосом.

Буян бросился к нему, подхватил, но князь отбросил его, как ребенка, и вслепую пошел на Ягу, протянув руки.

- Что ты сказала, повтори? Не рви сердца моего!

Буян и Мечислав с двух сторон повисли на его локтях, силясь если не усадить, то хотя бы остановить. Вдвоем им едва удалось с ним справиться, да и то потому, что как раз в ту минуту подошла сама Яга к князю, провела рукой по его лицу и молвила ласково:

- Не порвется сердечко от радости, раз беда его не ослабила. И отвага в тебе, да и сил полно, а друзья - верней еще не было. Долог путь туда и сто крат тяжел, но решишься коли - поведаю!

- Я иду! Иду!

Яга кивнула друзьям, и те отпустили Властимира. Чуть покачнувшись, князь рухнул на лавку, закрывая лицо руками. Плечи его поникли, словно не радостную, а горькую весть ему поведали. Чуть совладав с собой, он поднял голову.

Вокруг была тишина, и ему показалось, что все ушли и оставили его одного. Впервые с тех пор, как заговорили с ним Явор с Яроком, окружало его молчание. Он различал потрескивание огня в печи и голоса просыпающихся лесных жителей, но больше ничего.

- Буян? - тихо позвал он.

Отзовись мир молчанием - и страх бы поселился в его душе навсегда. Но тишина ожила, отозвалась вздохом облегчения, верный друг присел рядом, обнимая за плечи.

- Все хорошо, Властимир.

Князь, не смущаясь, припал к плечу друга. - Я буду видеть, Буян? шепнул он.

- Я все сделаю для этого, княже, светлым Перуном и Хоросом клянусь. А не помогут они - принесу клятвы Чернобогу*,- торжественно молвил гусляр.- А пока успокойся - ты плачешь...

______________

* Чернобог - в балтийско-славянской мифологии злой бог, приносящий несчастья.

Властимир отер мокрую щеку.

- Знаю,- отмолвил он.- Это в первый раз с тех пор, как ослеп.

Яга-воительница поманила Буяна:

- Погоди-ка раньше срока радоваться. Путь впереди долог и труден, не раз еще, может, проклянете тот день, когда на него решились. Не всякий дойдет туда, не всякий дело исполнит - только самый сильный, самый мудрый и самый смелый.

- А ты испытай нас, коли веры у тебя в силы наши нет,- воинственно возразил Буян.- Тогда и посмотрим, кто может все одолеть!

- Нет мне в этом нужды,- покачала головой Яга.- Я уже силу и ум ваши видела. Только там не только это понадобится. Слушайте!.. Путь ваш лежит в страны дальние, в земли заморские, где люди говорят и живут не по-нашему. Путь ваш лежит отсюда на юг, по землям славянским - мимо городов, лесов, рек, мимо самого Киева-града по Днепру до самого моря, а через море и далее - по землям незнаемым. Может, там такие твари водятся, каких у нас и в самых страшных сказках ни сказать, ни пером описать. Но за теми землями неизвестными лежит сам отец Океан-море. В море том остров Буян*. На острове том стоит терем самого Кащея - он-то знает, где схоронена живая вода единственное, что здесь помочь может. Коли не доберетесь до Кащея и на разговор его не вызовете - не видать князю света дневного, потому как во времена незапамятные Кащея боги хранителем живой и мертвой воды поставили: с той поры он и не старится и богов той водой оделяет по мере надобности.

______________

* Б у я н - остров, упоминающийся в русских сказках и заговорах. Находится далеко за морем или в потустороннем мире. На о Буяне живут мифологические персонажи, находятся волшебные предметы.

- Так, может, сразу у самих богов ту воду и спросить? -молвил Мечислав.- Отец мой среди них не последний, не откажут ему светлые!

- Хватил! - Яга покачала головой.- У богов ее может и не статься в нужный миг, а у Кащея она завсегда есть. Надобно только его уломать, чтобы согласился он живой источник открыть для-ради вас. А это дело самое трудное - потруднее дороги станет.

- Клялся я Перуном, что живой водой той не раз исцелен был. Клялся Хоросом, что любой воде силу целебную дать может. Поклянусь Даждьбогом*, что когда-то первым источник сей воды из скалы иссек,- сказал Буян.- А не помогут они - верность принесу самому Чернобогу, чтобы он светлых богов приструнил да с Кащеем уговорился по-родственному. А назад мне пути нет клялся я, что друг и названый брат мой опять солнце увидит, и слово свое сдержу. Или мне самому солнца не видать и домой не ворочаться! На том меч целую!

______________

* Даждьбог (Дажьбог) - восточнославянское божество, входившее в состав пантеона князя Владимира. Бог солнца, родоначальник и покровитель древнерусского этноса.

Замолчали все, клятву такую услыхав. Даже Властимир от друга отступился. А Буян спокойно обнажил меч и коснулся его губами, подтверждая свои слова.

Яга смотрела на него сочувственно.

- Дело ты на себя взвалил немалое,- наконец она промолвила.- Самим богам светлым вызов бросать - такого давно в мире не было. Но коли правда то, что помню я о тебе, то ждет тебя удача немалая. Боги клятву твою услышали, примут, нет ли, про то неведомо... А покамест вы двое ложитесь-ка спать: утро вечера мудренее! А ты, Буян, со мной останешься - расскажу я тебе о тех землях все, что самой известно...

Мечислава и Властимира уложили спать, а Яга с Буяном у лучины под окном еще долго совет держали.

На рассвете, только солнце ясное заглянуло на полянку лесную и росу расцветило яркими красками, выехали из избушки три воина. Провожала их Яга-воительница, в доспех кованый снаряженная, до развилки лесной, где три тропинки по сторонам расходятся: одна в чащу лесную ведет, другая - в болота зыбучие, а третья, самая тонкая да неприметная, сперва по камням да корягам скачет, а потом на людскую тропу выходит. Здесь, на развилке, у камня придорожного, остановила она лошадей своих гостей недавних и на прощанье сказала им такие слова:

- Тропка эта, коль с ней по-людски да по правде поступать, без дела не топтать, вас к друзьям моим выведет. Надо только заметить, не пропустить примету малую. Отсюда она вас в частый ельничек, а из ельничка да в осинничек, из осинничка да в дубравушку, а оттуда - в лес да сосновый бор. Там глядите в оба, сторожитесь - как увидите при овраге камень бел-горюч лежит, из-под камня того ручеек бежит, гак к нему направляйтесь. Коли удастся вам камень с того места своротить, выйдут к вам жители подземные, что от века там от людей хоронятся - даже боги не все их видели. Расскажите, что я сама примету дала, и просите у них помощи себе. Что они сами дадут не выспрашивая, то и берите. Эта помощь от чистого сердца пойдет, она в деле вашем самая ценная... И впредь принимайте только ту помощь да подсказку, какую вам без слова вашего предложат,- земля там иная, обычай другой, смертью он грозит всем незнающим. Что за зло на пути вам встретится, где добро да друзей отыщете - того никто не скажет, потому слова мои крепко запомните. А теперь прощайте. Добрый путь и дорога скатертью!

Поклонились Яге-воительнице три витязя и своей дорогой отправились.

На ветру звенят сосны стройные, головами колышат кудрявыми. Солнце стволы золотит медные, сок стекает каплями янтарными. Под копытом хрустят иглы ломкие, в кронах белки цокают шаловливые, в чащобе лесной растут папоротники. Буян, выехав вперед, достал гусли, настроил их и запел что-то тихое, чтоб лесную глушь не тревожить попусту.

Тропа вилась меж стволов сосновых, ровно нитка на станке ткацком меж иных нитей,- то на холм, где возрос одинокий дуб, поднимается, то к оврагу крутому спустится. Буян и Мечислав вертели головами, выглядывая бел-горюч камень, и наконец увидели.

Впереди поднималась терраса реки пересохшей, на ней теснились сосны толстые. Среди них несколько дубов и берез оказалось, а внизу, у подножия террасы, где травы было меньше, лежал на горушке в полсажени высотой камень в три охвата с малым. Врос он в землю больше чем наполовину, мхи и травы ползучие оплели его почти до маковки, на свободном местечке ящерица греется. Из-под камня того ручеек течет маленький - тонкой струйкою, словно ниточкой. И бежит ручей в озерко круглое.

Остановили коней всадники у камня, спешились.

Не тратя времени, поспешили Буян с Мечиславом к камню заветному, стали ножами очищать его от травы и листвы, землю приставшую прочь отбрасывать.

- Да его и лошадьми не своротишь,- усомнился Мечислав.- Разве только опять умом да хитростью?

- Что за камень такой? - позвал их Властимир, которого они пока в стороне оставили.- Подведите меня к нему.

Буян взял его под руку, подвел к самому камню, чтобы князь мог его ощупать. Валун возвышался на горушке почти на полтора локтя в высоту, и князь мог, особо не кланяясь, ощупать его основание.

- Погодите, друзья,- позвал он вдруг.- Он вроде как неплотно прилегает! - Князь присел у камня, раздвигая корни обрезанной травы.- Я щель чувствую.

Под корнями и правда была небольшая щель.

- Эх, кабы были с нами девушка или отрок, что не вошел еще в силу полную! - потужил Властимир.- А то там что-то есть, да я дотянуться не могу!

- Есть отрок, есть! - воскликнул Буян.- А ну-ка, княже, уступи место Мечиславу Чистомысловичу!

Властимир посторонился, и юноша присел рядом у камня. Князь сам нашел его руку и указал, где искать. Мечислав пощупал внутри и вскинул голову.

- Под камнем пусто! Не то ход подземный, не то яма глубокая,- сказал он.- Я почувствовал, там земля сразу вниз идет.

- Если правда то, что на прощанье нам Я га-воительница поведала, то подземные жители света дневного боятся и чужого взора любопытного тож. Если откроем щель, то они, не торгуясь, дадут нам и помощь, и совет добрый,рассудил Буян.

Не тратя слов, приступили к делу. Пока Властимир с Мечиславом ножами расщиряли щель, Буян принес копье покрепче. Подсунув его в щель, князь налег на него...

Под его тяжестью камень крякнул, как живой, с хрустом оторвался от земли, открыв ход достаточный, чтобы мог протиснуться человек. Пока у Властимира не иссякли силы, Буян с Мечиславом подтащили камни поменьше и подложили в щель, мешая валуну встать на место.

Все столпились у камня. В глубину тянулся крутой ход, достаточно глубокий, тесный и узкий, чтобы призадуматься. Наконец Мечислав решился.

- Вот что, други,- молвил он,- я моложе вас и полегче буду. Попробую спуститься вниз. Осмотрюсь, как там, а потом вы меня вытянете.

Обвязавшись веревкой, юноша стал спускаться в провал. На случай, ежели кто-то задумает потянуть за веревку сильнее или соскользнет Мечислав неожиданно, другой конец Буян привязал к седлу его коня.

Ход оказался не так крут, как виделось вначале,- только на полсажени он спускался вниз прямо, потом появился склон, а в нем крутые ступеньки - уже старые, осыпающиеся. Под сапогами Мечислава они рушились, и земля летела куда-то вниз.

Заметив, что веревка перестала уползать внутрь, Буян перевесился через край и крикнул:

- Мечислав, ну что там? Уснул, что ли?

- Тут и без сна не как в яви!* - глухо донеслось снизу-Только мрак и ступени вниз уходят. Много ли веревки осталось?

______________

* Я в ь - в "Велесовой книге" название земного, срединного мира в отличие от мира подземного (нави) и мира небесных богов (прави).

- Сажени на три-четыре, не более.

- А ход, мыслю я, на все десять еще вниз тянется... Ой! Веревка дернулась, и Властимир, державший на ней руку,

заметил это.

- Что случилось там, Мечислав? Али зверь какой?

- Тут и без зверя как со зверем! - отозвался юноша.- Вытаскивайте меня скорее!

Оставшиеся потащили его наверх, и вдруг кто-то еще повис внизу, добавив тяжести. Из хода было слышно, как неизвестный борется с Мечиславом доносились тяжелое дыхание и вроде как звериное рычание. Зазвенел по камням выпавший из руки юноши меч.

Поднатужившись, князь с гусляром выдернули на поверхность сразу двоих.

В Мечислава мертвой хваткой вцепился белой масти зверь, похожий на закованного в доспех волка. Обхватив по-человечьи лапами бока юноши, он тянулся к его горлу, а Мечислав всеми силами старался защититься от его зубов. На боку зверя виднелась глубокая царапина от меча, но грудь и загривок его защищал кованый панцирь с шипами на горле. Оказавшись на солнце, враги не расплели смертельных объятий и покатились по земле, стараясь подмять один другого.

Клубок подкатился к самым ногам Властимира. Тот по рычанию распознал, что на Мечислава напал зверь, похожий на ненавистного для него волка, и, не разбирая, ударил ногой.

Кончик кованого сапога врезался как раз между противниками и разметал их в стороны. Зверь на миг отвлекся от горла врага и вскинул морду, чтобы узнать, кто его так ударил.

Он увидел слепого человека... Слепец беспомощнее, чем любой другой воин, один удар - и... Зверь приподнялся, отворачивая голову от Мечислава...

И свет солнца ударил ему в глаза.

Это было так неожиданно, что зверь отпрянул, закрывая морду лапами. Глаза невыносимо болели. Ему хотелось только одного - добраться до темноты, где он привык жить, снять жгучую боль. Он бросился к валуну, но на его пути стоял Буян, успевший вооружиться.

Почти не видя ничего из-за заливавших глаза слез, зверь с разбегу ударился мордой в выставленный гусляром щит. От новой боли он завыл, но только размахнулся, чтобы сбить с ног нового противника, как какая-то сила подняла его в воздух.

Буян, изготовившийся для второго удара, опустил щит. Зверя надежно держал Властимир, а позади него поднимался с земли Мечислав. Руки его до локтя были искусаны, рукава рубахи и ворот разодраны, но в остальном он был цел и невредим.

Зверь крутился на земле, не смея напасть. Властимир стоял спиной к солнцу, и подземный сторож был вынужден смотреть на свет. Это было больно, и он выл и вертелся, надеясь вырваться, но из рук князя спастись было не так-то просто.

Мечислав опустил руки в ручей, сдерживая бег крови из ран. Тем временем Буян размотал веревку и принялся связывать пленника.

- Надо бы нам быть поосторожнее,- предупредил юноша.- Он там не один!

От неожиданности Властимир едва не выпустил лапы пленника, а Буян сердито развернулся к нему.

- Что ты говоришь? Как - не один?

- Да просто все,-объяснил Мечислав.-Я свет внизу увидел - он ко мне приближался. Хотел крикнуть, вас предупредить, а тут этот зверь на меня набросился. Когда он на меня кинулся, свет еще двигался. И потом - глянь, какой панцирь на нем. Видать, человек его ковал и надел на него специально.

- Мечислав прав,- вдруг сказал Властимир.- А потому надо нам приготовиться гостей встречать!

Друзья вернулись к князю. Выпустив лапы волка, он ощупью добрался до валуна и стал у самого хода, касаясь его рукой. На лице его застыло внимание. Поманив друзей, он шепнул:

- Слушайте! Вы ничего не различаете?

Буян и Мечислав подкрались к ходу и осторожно заглянули внутрь. Из глубины доносился шум чьих-то шагов. Кто-то лез, пыхтя и бормоча себе под нос, совсем близко от поверхности качающийся огонек освещал низкую плотную фигурку.

ГЛАВА 8

Опомнившийся Буян бросился было за оружием, которое лежало совсем рядом, но опоздал. Гость махнул рукой, что-то вылетело из хода и зазвенело на камнях. Гусляр вытаращил глаза - на камнях лежал оброненный меч Мечислава.

Юноша кинулся к оружию, и все пропустили миг, когда на поверхность вылез хозяин.

Властимир почувствовал, что кто-то лезет мимо него. Он решил было, что это кто-то из друзей, и протянул руку помочь, но никого не обнаружил.

Зато связанный зверь с первого взгляда узнал невысокого человечка. Он завертелся на камнях, завизжал обрадованно, отчаянно виляя хвостом.

Буян и Мечислав уставились на гостя. Он был низкого роста, прямо карлик, с каким гусляр сталкивался однажды, под корнями старого дуба, но выглядел совершенно как человек. Гость был чуть горбат, но из-за его самоуверенности и толщины это не бросалось в глаза. Борода была подстрижена коротко и опалена с одного бока. От его нарочито грубой и небрежной одежды пахло чем-то столь знакомым, что, когда запах учуяли, не сразу поверили.

От подземного гостя сильно пахло лошадью.

Он невозмутимо поставил светильник с поблекшим на свету пламенем и вразвалочку направился к связанному зверю, на ходу вынимая длинный кривой нож. Увидев это, волк прямо зашелся в радостном визге.

- Зачем животину мучаете, свободы лишаете? - строго заговорил гость, разрезая веревки. - А коли б вас так - вы б что сказали?

Освобожденный волк запрыгал около него, как собака, потом, лизнув на прощанье руку, молнией скакнул в ход, чудом не сбив светильник.

- Домашний, что ли, зверь этот? - молвил Буян.

- Домашний,- кивнул гость.- Сторож он здешний.

- Приучил бы сторожа своего не бросаться на кого не надо,- строго заявил гусляр.- Глянь-ка, что он с другом нашим сделал! Мечислав, покажи руки!

Юноша, смущаясь, отвернул кое-как приправленный рукав. Увидев глубокие царапины, гость не смутился.

- Не надо было дразнить зверя. Он умный, а вам то не ведомо! А то явились - не запылились, ход зачем-то разворотили... Вот ставьте теперь все на прежнее место, да живо - а не то зверь мой остальных приведет. А с десятком, чую я, потруднее вам будет справиться!

- Погоди,- остановил несговорчивого гостя Властимир. Князь, найдя его по голосу, тронул за плечо.- Али не заметил ты, что слеп я?

- Заметил, сразу заметил,- кивнул гость,- только уже сказал я, что не мой зверь глаза твои отхватил. Ищи другого, кто солнца свет знает, а нас не трожь!

Он захотел было уйти, но Властимир держал его крепко.

- Погоди, не о том речь у меня. Обидчиков я своих знаю и обиды им не прошу. С тем я и в путь отправился, чтоб сыскать на них управу. В дороге нам Яга-воительница встретилась. Признала она одного из нас и за это, провожая утром в дорогу, дала наказ: как окажемся мы в сосновом бору, чтоб искали бел-горюч камень, у оврага лежащий. Сказала она, что, коли сдвинем мы камень сей, подземных жителей, ее родичей, повидаем, и велела просить у вас помощи, какую сами нам восхощете!

Выслушав речь, гость подобрел и заулыбался:

- Молвил ты складно да ладно. Что ж сразу не сказали, что Ягу знаете? Наезжает она сюда частенько - поболтать, новостями поделиться, а когда и оружие подновить. Раньше-то года без того не проходило, а как завелись варяги на земле, так все реже и реже является. Может, боится их, может, чует что... Раз она вас послала, будьте вы гостями нашими!

Он взял руку князя и повел его первого в подземелье.

Буян и Мечислав задержались всего ничего - только привязали коней, задали им зерна и прихватили оружие. Властимир же ничего с собой не взял,

Путь по подземному ходу с хозяином здешних мест оказался легче. По крайней мере, так показалось Мечиславу. Миновали они всего несколько саженей, и маленький человечек свернул в ход, которого юноша не приметил в первое лазание.

Здесь было темно, хоть глаз коли, и сыро, но светильник в руке подземника горел ярко, позволяя увидеть ровные своды, гладкий пол и сосульки на потолке. Видно было, что их часто обрезали, чтоб они не вырастали слишком длинными.

Подземник шел впереди, указывая дорогу. Рядом с ним держался Властимир. Буян и Мечислав крались сзади, то и дело оглядываясь и поджидая не то стаи обещанных белых волков, не то еще кого.

Вдруг Буян замер, вглядываясь в стену.

- Эй, все сюда! - позвал он.- Скорее! Я что нашел!

- Чего еще там? - пробурчал подземник, нехотя возвращаясь.

Поджидая, когда свет придвинется ближе, Буян в нетерпении приплясывал у стены. Когда все собрались около него, гусляр с победной улыбкой ткнул в высеченное на камнях изображение воина вдоспехе. Подле витязя присело какое-то животное, похожее на Ящера или Змея, но поменьше - ростом с лошадь. На морде зверя замечалась вроде как упряжь. Под рисунком шел двойной ряд буквиц и каких-то полустертых символов. Среди них можно было ясно различить ворона, крест и спираль.

- Видели? - воскликнул гусляр.- Вы это видели?

- Ну видели, ну и что? - скривился подземник.

- А то, что точно такие же знаки я последнее время нахожу всюду, где есть дэвсы. Пять лет уж, как с ними повстречался. Мне про знаки сии Чистомысл много рассказывал.- Буян дрожал от нетерпения, как молодой горячий конь,- Здесь бывали дэвсы, сознавайся, подземник?

- Эва, удивил.- Тот скривился презрительно.- Да их тут немерено. Если бы ты, человече, на каждую картинку не останавливался, давно б уж их вживую увидел. А если бы поопытнее был, то и так бы понял, что с одним из них разговариваешь!

Буян вытаращил глаза, а Властимир отступил от необычного старичка, словно тот в зверя лютого обратился. Гусляр рассматривал их провожатого так долго, что даже терпеливый Мечислав тряхнул его за плечо:

- Пошли, что ли? И так задержались сверх меры.

- Дело говоришь, парень,-одобрительно кивнул подземник.- Застоялись мы в пустом ходе. Дальше идти надобно.

Пристыженный Буян занял свое место и до конца пути промолчал, угрюмо и внимательно косясь по сторонам.

Путь их завершился вскоре - за вторым поворотом им открылся широкий освещенный коридор, стены которого были выложены цветным камнем. Посреди пещеры высился каменный стол - видимо, для общих трапез. Но никого поблизости не было, хотя время обеда наверху давно уже настало. Не останавливаясь, подземник провел гостей в одну из дверей.

- Говоришь, князь, в путь вы отправились? - вдруг заговорил провожатый, негромко обращаясь к Властимиру.

- В путь,- коротко отмолвил князь.

- А далеко ли путь держите?

- Далеко,- еще короче бросил князь.

- А все-таки?..

Властимир сжал зубы. Вот сейчас он примется причитать, что не дело он затеял - в путь-дорогу дальнюю слепым отправляться. Послал бы друзей своих или слуг верных, а то и кинул клич по городам и весям, чтоб нашелся добрый молодец, что не побоялся бы в страны незнакомые отправиться и достать ему средство чародейное. Да и вообще, не дело князьям самим такое затевать - на то слуги да холопы имеются. Но подземник молчал выжидающе, и Властимир процедил сквозь зубы:

- За моря.

- А море какое - не Понт ли Греческий?

- Он самый.

- Тогда добираться вам до него - срок немалый...

- Сам то ведаю, да только то не твоя печаль! - перебил Властимир.

- Да что ты взъелся-то на меня так, князюшко? - Подземник выглядел озадаченно,- Али молвил я слово противное? Али в чем еще не потрафил?

- Просто ведаю я, что на языке твоем вертится - мол, не дело такое вершить убогому, а князю и вообще зазорно самому в путь пускаться - на то слуги да холопы имеются. Да только сейчас у меня есть лишь два друга, которым могу довериться,- позади меня идут, а больше в целом свете никого все прочие враги лютые.

- Такого у меня и в мыслях не было,- заверил его подземник.- В прежние времена кому что надобно, тот сам все и вершил, на чужое слово не надеялся. Сам Перун, когда нужда пришла, для себя ковал палицу да меч звездный. Иди, куда душа и вера твоя ведут тебя. Я хотел сказать, что далековато до моря-то, а ты спешишь небось...

- Твоя правда, спешу я. По рекам да по волокам путь отсюда до моря Греческого никак не месяц, а землей, может, и столько же, коли не более. Ныне же макушка лета на исходе, изок-месяц* закатился. Пока туда доберемся, пока корабль найдем...

______________

* И з о к - кузнечик; славянское название месяца июня.

- Да, на исходе лета редко какой кормщик в путь по Греческому морю пустится. Слыхал я -там бури гуляют лютые, как скорлупки суда переворачивают. Плыть по нему хорошо весною, да зимою, да в самом начале лета, когда Морской хозяин спокоен бывает.

- Что ж мне - ждать придется на берегу моря до зимы первого корабля?

- Зачем ждать? Поспеете вы в нужный срок - хоть на самый последний корабль, а попадете!

Услыхав последние слова подземника, их догнал Буян, пошел подле.

- А ты часом не завираешься, друг любезный? - молвил он.- Как мы такое сможем? Или средство у тебя есть особое?

- Средство и в самом деле есть,- хитро мигнул подземник.- И идем мы к нему.

Но тут уже Буян сам все понял и обрадованно хлопнул себя по лбу ладонью, потому как в это время усилился знакомый запах лошадей.

Путники прошли еще немного, завернули за угол и оказались в подземной конюшне.

Узкий высокий коридор был скудно освещен двумя факелами - один в начале, другой в конце хода. С двух сторон в коридор открывались вырубленные в скале ниши, края которых оплетал узор из трав и птиц. В каждой нише, прикованный к стенам толстыми цепями, стоял жеребец, да такой, что Буян, взглянув на первого же, всплеснул руками:

- Огонек! Княже, вот куда твой Огонек запропал! Властимир невольно рванулся на голос гусляра, протягивая руки. Но подземник строго осадил его:

- Твоя правда, человече, но не вся. Жеребчик этот как две капли на отца своего похож, которого Огоньком зовут. Одна шерстинка у него золотая, другая серебряная, из глаз огонь, из ушей дым, из ноздрей искры сыплются, как взмахнет шестью крыльями - так за тридевять земель улетит. Море враз перескакивает, с горы на гору перешагивает, а во лбу у него камень-самоцвет - от него в любую ночь без огня светло.

- Все верно, подземник,- кивнул Буян.- Точно этот конь!

- Этот, да не тот. Гляди!

Сунув в руки гусляру светильник, подземник шагнул к жеребцу и откинул со лба длинную челку.

Буян даже вскрикнул с досады: камня-самоцвета во лбу не было.

Подземник опустил челку, скрывая лоб.

- Привели сюда пять годов тому уж жеребца Огонька. Время прошло - и мы его отдали, а здесь остались дети его.- Он обвел руками коридор.- Все волос к волосу, голос к голосу, у иных и камень тот заветный во лбу целехонек. Тридцать три их туточки, и троих любых мы вам с великой охотой пожалуем. Проходите, гости дорогие, выбирайте коней заговоренных.

Он повел гостей по коридору. И верно - в каждой нише позвякивал цепями и хрустел белоярой пшеницей златогривый конь. Повиснув на локте Властимира, Буян шепотом пересказывал ему все речи подземника, от себя добавляя лишь о статях осматриваемых жеребцов, и иногда советовал:

- Этот был бы в самый раз для тебя - молод да смирен...

- А ум? - переспрашивал Властимир.

- Что - ум? У лошади самое первое - сердце! Она сердцем чует, сердцем мыслит.

Показав всех коней, подземник добавил:

- А еще коники те по поднебесью аки птицы летают. Совсем они дики, необъезжены. А потому, кто первый их оседлает, тому служить они будут до смерти.

У Буяна и Мечислава от слов таких глаза загорелись, руки сами к упряжи потянулись, но лицо князя Резанского осталось спокойно.

- Хорош подарок твой, хозяин подземный,- молвил он с поклоном,- только не обессудь, что придется мне от него отказаться...

Буян дернул его за локоть:

- Да ты что, князь-друг, разума лишился? Не помнишь, что ли, что нам Яга-воительница наказывала? Грех великий от самочинной помощи отрекаться!

- Слово Яги я помню крепко,- возразил Властимир,- да только и вы все слово мое запомните и в сердце впустите: служил мне мой друг Облак десять годов с малым, сама судьба мне его в тяжелый час вернула, чтобы не потерял я веру в добро. И разумом его Велес не обделил, а потому не могу я с ним расстаться - не меняют в начале пути многотрудного друга старого, проверенного на новичка незнакомого.

Выслушав его, ответил подземник поклоном:

- Твоя правда, Резанский князь. И наш народ давно б изгиб, ежели б от старых друзей да от верности отрекались мы по первому слову. Хоть и прост твой конь против дареных, да можно ему помочь, силу утроить. Согласитесь погостить здесь три дня - жить будете в почете, как гостям таким и положено. Я же тем временем жеребца твоего подготовлю к походу дальнему - искупаю его в трехтравной росе, откормлю трехросной травой. Через три дня не узнаешь своего коня, Властимир!

Он трепетно прижал руку к сердцу, и князь, хоть и не видел его лица, согласился.

Миновали три дня в подземных пещерных конюшнях. Наступило третье утро, и подземные конюхи сдержали слово. Облак переменился, словно помолодел: шерсть стала светлее, гуще, грива падала до земли и завивалась кольцами, глаза сверкали звездами, пробудился и норов. Под стать ему были даренные Буяну и Мечиславу жеребцы - они рвались с цепей, рыли землю копытами, гневно ревели, не желая признавать упряжи. Еле-еле удалось их обуздать, да и то поначалу они плохо слушались новых хозяев.

Подземник проводил гостей на поверхность. У камня-валуна они под землю спустились, да не там выбрались.

Вывели их подземные жители среди каменной россыпи на берег незнакомой реки. Бежала она по валунам как лошадка норовистая. Вокруг стоял стеной частый ельник, по которому ни пройти пешему, ни проехать конному.

Поклонился подземник гостям и молвил:

- Река эта здесь начало берет. Много ниже впадает она в другую реку, а та уж - в самый Днепр. До Днепра надо вам за дорогой следить, потому как заблудиться недолго, а как на берег выйдете, так ступайте на юг. Днепр вьется по земле - за всеми его поворотами и водяной не уследит: сегодня у него один путь, а завтра другой. Потому летите прямо, никуда не сворачивая. Тогда Киев по правую руку от вас останется, а прибудете вы точно к берегу моря Греческого. Там же путь ваш до любого города, что побольше да потороватее. Ищите греков или восточных людей, ежели вам на тот берег моря надобно. Они по эту пору домой направляются... И запомните еще один совет! Таких коней, как те, что вас несут, на Востоке отродясь не было. Там про них только сказки складывают. Коли не хотите от своих коней беды, в городах разъезжайте на них, ровно на простых, удаль свою и умение не выказывайте. Слишком много там завистников.

- Обещаем, что крепко твой наказ запомним,- молвил Властимир.

- А раз так, прощайте!

Отвесил им подземник последний поклон и исчез за камнями. А всадники, едва его проводили, пришпорили коней. Взвились они, как птицы, выше леса стоячего, ниже облака ходячего. Мелькнули под копытами ели колючие с чащобами непролазными - и опустились кони по другую сторону ельника. Где они копытами ударили, осталась яма в три локтя шириной. По весне залила ее вода - родилось озеро. А кони взвились опять в поднебесье, да так в нем и растаяли.

Через три дня с половиною прискакали трое всадников в приморский город Корсонь.

ГЛАВА 9

Городец Корсонь был заложен греками несколько веков назад на месте другого старого городища. Кто был его строителем, про то греки не ведали. Приплыв на этот берег, они увидели подходящее место для морской крепости. Только когда стали ломать камень и рыть колодцы, заметили под землей остатки стен и погребов. О первых двух-трех веках Корсоня - по-гречески Херсонеса ничего путного сказать никто не мог, даже греческие историки. Точно известно было только одно: основали крепость сию пираты, что думали здесь, в глуши, спокойно хоронить добро от жителей Колхиды, которых они грабили не разбирая.

Но повезло им только наполовину - не прошло и нескольких лет, как греков-пиратов стали беспокоить кочевники, приходящие с востока, из степей. Город привлекал скифов, слухи о его богатствах расходились как круги от брошенного в воду камня. Греки оказались меж двух огней: на море их подстерегали пираты, на суше - орды кочевников.

Прошло несколько веков, прежде чем борьба с враждебно настроенным миром увенчалась успехом. Сломленные пришедшими вслед за ними кочевыми народами скифы частью осели поблизости от Корсоня, частью подались севернее, в страны снегов. Греки постепенно теряли связи с родиной. Теперь в Корсоне жили потомки эллинов и когда-то выселенных сюда, на край света, ромеев, смешавшиеся со скифами. Византия, обратив свои взоры на северный берег Понта Евксинского, узрела там не только Корсонь, но и другие города, основанные десяток веков назад. Теперь в Корсоне постоянно околачивались купцы из Византии и других стран и наместники императоров.

Солнце уже перешло полнеба, когда три всадника мягко опустили коней в нескольких верстах от города. Пристань находилась в устье небольшой речки. Вдоль ее берегов теснились избы земледельцев. До города было подать рукой, и всадники, чье появление из поднебесья осталось незамеченным для поселян, отлично его видели.

День был не базарный, да и тот клонился к вечеру, но все равно народа на улицах было много. На всадников оборачивались, спрашивали, кто они и откуда. Знавший греческую речь Буян объяснялся, называл город своего детства. Горожане, узнав, что новгородцы приехали втроем, удивленно качали головами - никто не верил, что они пробрались невредимыми через степи и не повстречали кочевников.

Пока Буян, свесившись с седла, балагурил с горожанами, его спутники молчали. Властимир, которому в прошлом приходилось принимать в Резани иноземных купцов и путешественников, немного знал языки. Он говорил на трех вос

точных наречиях. Греческое давалось ему с трудом - на приемах позади него завсегда стоял верный человек, помогавший в переводах и подсказывающий нужные слова. Сейчас он немного понимал, о чем ведет речь Буян, но сам не мог вымолвить ни слова.

Мечислав же был напуган и оглушен всем, что ему пришлось увидеть в Корсоне. Выросший на удаленной лесной заимке, он кроме родителей. Лисохвоста и двух своих попутчиков в жизни встречался всего с десятком людей. Толпа в сотню горожан, что окружила приезжих, казалась ему кошмаром. Потерявшись в гомоне, юноша испугался. Он ошалело оглядывался по сторонам и, когда один горожанин что-то спросил у него, шарахнулся от него так, что тот сам отскочил подальше и залопотал что-то, показывая на Мечислава пальцем. То, что он сказал, очевидно, было обидное, потому что слушатели захохотали, в свою очередь тыча пальцами в Мечислава. Юноша понял, что смеются над ним. Злые слезы брызнули у него из глаз. Забыв про недавний страх, он выхватил меч и устремился на обидчика.

Буян краем глаза успел заметить рывок, Властимир разобрал слова горожанина, и, когда юноша бросился на обидчика, его спутники не растерялись. С криком: "Стой!" - гусляр кинулся наперерез коню Мечислава, а Властимир махнул в сторону юноши рукой, поймал что-то и дернул.

Это оказался край плаща отрока. От неожиданного рывка тот завалился назад. Одна нога выскочила из стремени. Потерявший управление конь рванулся на людей, но Буян успел поймать жеребца за узду.

Красный от возмущения Мечислав все еще сжимал рукоять меча и воинственно оглядывался по сторонам, бормоча что-то невразумительное сквозь зубы. Буян не стал его расспрашивать, он повел своих друзей в сторону славянского конца.

Уже на соседней улице на славян никто не обращал внимания. Мечислав немного успокоился, в нем проснулось любопытство. Предоставив Буяну находить дорогу, он пристроился ближе к Властимиру, тихим шепотом рассказывая ему, мимо чего они проезжают.

Город славянам не понравился. Узкие улочки с вытоптанной до твердости камня немощеной землей, по которым в низины бегут грязные ручейки. Тонкая белесая пыль в воздухе. Справа и слева - бесконечные заборы. За ними глинобитные домики или двухэтажные хоромы богатеев. Двери почти всех домов жары ради распахнуты - в проемах колышутся занавеси. И нигде ни травинки только у самых больших домов заметны сады или огородики да надо всем поднимается старое городище Корсоня - гора, где меж покинутых остатков домов пышно цветет дикая зелень.

В славянском конце самым приметным оказалась толстая старая береза, что росла на центральной площади, откуда разбегались по сторонам узкие кривые улочки. То ли кто из поселенцев чудом сохранил дорогой прутик, то ли ветер принес с севера на радость местным семечко, как знать, только стояла одинокая береза, почти до земли опуская тонкие ветви.

Здесь все было почти то же, что и в прочих славянских городах: дома сплошь рубленые, зелень во дворах, дымок знакомо пахнет, звенят голоса. Услышав родную речь, даже Мечислав немного оправился и, когда какая-то девушка потянулась огладить его жеребца, воскликнул:

- Осторожнее! Кусается!

Девушка отступила, а Мечислав оторопел, услышав собственный голос. До сего раза не видел он так близко девушек ни разу и теперь загляделся ей в лицо так поражение-пристально, что та, зардевшись, убежала.

Буян опять взял все на себя, но, памятуя о недавнем приключении с отроком, не спускал с него глаз. Потом он приметил, что Властимир застыл в седле, закрыв лицо рукой.

Славянская речь словно наяву вернула Властимира в Резань. И для юного Мечислава, и для много пережившего Властимира город оказался слишком тяжким испытанием. Чтобы не терзать друзей понапрасну, Буян договорился о постое и поспешил увести их с улицы.

Дом он выбрал с умыслом - в самом конце улицы, на спуске, где уже начинались огороды. Жила в нем молодая семья: муж с женой, годовалым сыном и старухой матерью. И тихо, и в меру людно - достаточно, чтобы Властимир и Мечислав к городу попривыкли.

Щедро оделив хозяина серебром, отправился гусляр по городу - выяснить, можно ли найти подходящий корабль.

Дело оказалось труднее, чем он ожидал. Буян зачастил на пристань, словно нанялся на работу, Мечислав и Властимир все время проводили в доме.

Постепенно скука одолела их обоих. Попривыкнув к обилию людей, Мечислав захотел хоть раз своими глазами посмотреть на город поближе. Властимир решился выйти из дома, заботясь о юноше - он помнил, что случилось в самый первый день их приезда в Корсонь, и боялся, как бы не знавший по-гречески и десятка слов Мечислав не попал в беду,

Был базарный день, и центральные улицы запрудил народ. Торговцы, и местные и приезжие, наперебой расхваливали свой товар, покупатели и ротозеи сновали тут и там. Среди них ужами вертелись нищие, бродяги и местные воры. Попавших в толпу славян мигом ощупали так осторожно, что те и не приметили сего. Ничего не зная о базаре, Мечислав вышел в город с пустыми руками, и ворам было нечем поживиться.

Опасаясь за себя и за князя, Мечислав попытался вывести его назад, в славянский конец, но, плохо зная город, свернул не туда.

Пройдя узкими улочками меж одинаковых глухих заборов, они оказались на задах города, на склоне той самой горы, что когда-то была цитаделью Корсоня.

После шума и болтовни городского базара их оглушила тишина. Развалины поднимались среди пышной зелени, мощенные камнем тропинки заросли травой, повитель оплела камни и колонны, на которых под лучами солнца грелись ящерицы. Ветер шелестел листвой, ему вторили птицы. Далеко внизу кричали чайки.

Властимир остановился, втянул полной грудью воздух.

- Где мы? - молвил он негромко.

- На горе за городом,- так же тихо ответил Мечислав.- Помнишь, княже, Буян о горе говорил? Мы на нее поднялись.

- Воздух здесь... Расскажи мне о ней!

Удивленный неожиданной просьбой, Мечислав не стал спорить, а заговорил тихо:

- Всюду кусты и травы, каких у нас не увидишь. Дерева с плодами зелеными... Как зовутся, не ведаю... Дома старые, брошенные... Странные дома - только колонны впереди и крыша вроде как у нас, двускатная. И все каменное - дерева нет... Осторожно, тут ступени...

Они осторожно шли меж полуразрушенных домов и храмов. Мечислав подробно рассказывал обо всем, что видел; он и не подозревал, что за ними наблюдают чьи-то глаза.

Глаза эти принадлежали почти черному от застарелого загара человеку, тощее жилистое тело которого прикрывали лохмотья. Сквозь них был виден ошейник с несколькими знаками, указывающими на того, кому принадлежал раб. Прижимаясь к камням, человек крался вслед за незнакомцами, теряясь в догадках, почему это его хозяин ни с того ни с сего приказал ему не спускать глаз с чужаков, которых случайно заметил утром на базаре. Они ничего не сделали хозяину, и только здесь, слушая непонятную для него речь, раб понял: хозяин с первого взгляда узнал в них новичков, не знакомых с городом. Если их захватить, хозяин бесплатно заполучит двух гребцов.

Властимир присел на обломок камня у входа в какой-то забытый храм. Рассказывали ему путешественники из дальних земель, что когда-то и здесь были свои боги, на славянских похожие: и по именам, и по призванию, и по делам своим в особину. Да только потом объявилась вера новая - будто нет всех богов, а есть лишь един, что весь мир сотворил и теперь правит им по законам своим, и если хочешь жить, прими его в сердце свое, а прошлое отринь. Весь мир принял его, а старые боги оказались в забросе - каких уничтожили, каких забвением сгубили. Здесь когда-то было капище*, а теперь только разваляны да хижины бродяг, которым податься более некуда. Пошли бы на север, в Резань, на землю бы сели - руки хорошие в любом деле надобны. Да только лежит меж Резанью да Корсонем степь дикая, Поле,- ее так запросто не пройдешь, попутчики нужны да сила ратная, а где ее простому человеку сыскать? Вот и сидят здесь, на пустыре, горе мыкают... А может, бог их единый запрещает им в чужие края уходить... Помнил Властимир, заходил как-то с караваном торговым странный человек - всех сестрами да братьями величал и про нового бога рассказывал - креститься призывал. Мальчишки по глупости да детской дурашливости дразнили его - шуткой крестились на все лады, а он за то им грозил - кары небесные насылал...

______________

* Капище- языческое святилище.

Мечислав все еще говорил, но уже как-то вяло, по привычке, а заметив, что Властимир не слушает, примолк. Князь тут же сдавил его локоть:

- Говори...

- Да что ж? Все я сказал! Дома да хоромы брошенные, а более и нет ничего.

- И никого? Юноша огляделся.

- Никого. Одни мы. Кроме нас и птиц, тут нет никого.

- А я слышу... Вроде шорох какой-то... Вон в той стороне!

И слова не поняв из чужой для него речи славян, притаившийся под камнями раб затаил дыхание - прямо на него указывал слепой! А ведь он ровно мертвый лежал! Чудные люди в земле этой живут - без языка молвить могут, без глаз видеть. Как бы он еще и мысли прочесть не мог! В стране язычников все маги!

Вытянув шею, Мечислав вглядывался в ту сторону. Там были только высокие перепутанные заросли, средь которых высовывались белые бока камней, отломанных, должно, от развалин дома неподалеку. Совсем близко зачинался крутой обрыв-яр к самому морю - за зарослями почти ничего и не видать, кроме иссиня-синего края земли, над которым носятся птицы. Только ветра шум да их голоса...

- Нет там ничего,- почти сердито молвил он.- Все ты, княже, зря меня выпытываешь. У меня глаза покамест на месте...

Молвил - и осекся в страхе: а ну как обидел резанца! Но Властимир его слов ровно не слышал. Не соврало сердце - чуял он чужака, как собака дичину

- Пойди проверь, Мечислав,- приказал тихо,- Успокой душу мою.

Юноша хмыкнул, но поправил меч и направился в заросли...

Едва он сделал три первых шага, как раб испуганно отпрянул, решив, что уж лучше сорваться с кручи, чем попасться на глаза незнакомцу... Вдруг угадал тот слепец его мысли и наказал молодому словить его да принести в жертву богам своим?

Раб пополз, пятясь, прочь.

Закачались стебли, зашелестела, разгибаясь, трава. Приметил это Мечислав и поразился чутью князя: "Вот ведь - слепой, а учуял то, что мне, зрячему, не под силу! Уж не вещий ли он взаправду?*

Юноша еще не видел раба, а тот уже смекнул, что сможет справиться со славянином - надо только напасть сзади, и пополз к той самой стене, у которой хоронился.

Он должен был скрыться за нею и наскочить на отрока из-за угла. Славянин молод и неопытен - идет напролом, как самый страшный лесной зверь медведь. Такого сразу по голове - и пропала сила.

Властимир услышал удаляющиеся шаги юноши, и опять в сердце вошла тревога - не в ту сторону шел Мечислав. Князь, чуть поколебавшись, встал.

- Мечислав? - позвал он,- Ты где?

- Здесь,- отозвался юноша,- Тут и правда кое-кто прячется...

- Иди сюда. Не там ты ищешь!

- А? Чего?

Уже почти дойдя до края стены, юноша обернулся. Опасаясь, что славянин сейчас повернется и уйдет, раб поднял уже заготовленный камень, шагнул вперед...

И тут же отступил назад, закрывая лицо рукой.

В тот миг, как он уже размахнулся, чтоб ударить Мечислава по голове, вся вершина холма озарилась золотистым светом. Вскрикнул князь, зовя юношу, ахнул, едва не роняя меч, Мечислав, а раб, пораженный, рухнул на колени, от неожиданности и страха не зная, молиться или бежать прочь.

На пороге старого брошенного храма замерла сияющая фигура.

Раб различил два огромных крыла и сияние вокруг головы, опущенный долу меч и подол чуть колышущегося одеяния - точь-в-точь как у ангелов в соборе.

Ангел повел по сторонам сияющим ликом, и показалось рабу, что вестник не просто заглянул ему в душу, но сразу оценил его мысли и осудил их - то, что собирался сотворить раб, было неугодно Господу. Раб понял это так ясно, будто сказали это ему вслух.

Боясь прогневить Бога, он стал истово молиться, торопливо припоминая все грехи, о которых еще не успел рассказать священнику. Но молитва замерла у него на устах: ангел, постояв еще немного, не спеша двинулся к славянам.

Те его, похоже, видели, и это было еще более странно: Бог является лишь тем, кто отмечен особой благодатью, известен чистотой душевной, силен в вере, тверд и правилен в исполнении обрядов и стоек в молитве. Из язычников же является он лишь тем, кого хочет призвать к особой миссии: посетил же Святой Дух гонителя христиан святого апостола Павла, бывшего фарисеем, и повелел ему идти и проповедовать слово истинного учения безбожникам-язычникам. Что, если те двое как апостол Павел?..

Властимир сразу почувствовал чужое присутствие.

- Мечислав! - крикнул он не таясь.- Они здесь!

Рука его безошибочно ткнула в темный провал храма. Юноша только успел сделать шаг, как возникла сверкающая фигура. Мечислав четко видел два поднятых, как у орла, крыла и сияющий меч.

- Они нашли меня,- выдохнул князь.

В голосе Властимира слышалась тревога. Мечислав уже знал историю мытарств Резанского князя. Слышал он и о сверкающих существах, что науськали на Резань волков-псоглавцев, а теперь смог увидеть одного из них. Не стал раздумывать Мечислав - выскочил вперед и загородил Властимира собой, подняв меч.

Увидев такое, раб позабыл обо всем на свете. Этот славянин собрался бороться с ангелом! Разве возможно такое? Да за это вмиг испепелит его небесный воин - и меча не останется!

Случайный свидетель готовился узреть посрамление и гибель славянина, в своей гордыне бросившего вызов самому Богу. Но ничего не произошло. Увидев перед собой юношу, который был на целых две головы ниже его, ангел не поднял против него меча. Он словно впервые увидел его и обратил на него взгляд.

Мечислав почувствовал, что его пронизала до костей незнакомая дрожь. Мало видел в мире сын Чистомысла, впервые покинул он дом, где родился, но сразу понял, что довелось ему испытать то, что и отцу его не встречалось. Застыл он как вкопанный, не в силах оторвать взор от ярче солнца сверкающих очей пришельца, и смело шагнул навстречу ему, не зная, что еще сделать от восхищения.

Властимир скорее сердцем, чем ушами, услышал, что уходит от него Мечислав. Забыв про то, что не видит ничего, бросился вперед. Нога запнулась, он споткнулся, протянул вперед руки, чувствуя, что падает. Пальцы наткнулись на что-то, ухватились... Мечислав дернулся назад, когда жесткие пальцы Властимира рванули его за плечо.

- Назад,- выдохнул резанец изумленному юноше.- Назад, коли жить хочешь. Пойдешь к нему - только тебя и видели!

- Но я же...- попробовал оправдаться Мечислав.- Я только глянуть...

- Глянул бы ты - и навсегда покинул бы наш мир,- увещевал его князь.Они и со мной пытались то же самое проделать, да только не дался я. От них да их помощников все беды.

- Да полно ли! Ты, видать, не разглядел его в свое время! Он же как солнце сияет! Как же от солнца зло пойдет?

- Не все еще ты в этой жизни ведаешь,- покачал головой Властимир.Уходить нам отсюда надобно, пока не поздно...

Пришелец, очевидно, понял их разговор: уже развернувшись вслед за князем, Мечислав вдруг услышал единственное слово:

- Останьтесь...

Но Властимир шел вперед так решительно, словно обрел глаза. Опасаясь, как бы он не напоролся на что-нибудь, Мечислав взял его под руку и повел прочь с горы.

Забывший себя от удивления раб выполз из кустов, чтобы получше рассмотреть невиданное зрелище - бой смертного с ангелом. Он видел, как, не бросив вызова и не приняв боя, расходились стороны, как стоял, глядя вслед уходящим, ангел, как вдруг поднял он руку, словно собираясь благословить уходящих, но замер, заметив еще одного человека.

Взгляды раба и пришельца встретились. На сияющем лике мелькнул гнев, и этого хватило, чтобы раб сорвался с места и с криком помчался прочь.

Буян опять с утра торчал на пристани. Торговых судов было много, некоторые шли как раз туда, куда было надобно; но кто не торопился в путь, намереваясь прождать тут до конца лета, кто заламывал неслыханную цену, у кого не было места, кто собирался еще поплавать в этих водах.

Одного Буяна взять еще соглашались, но троих - нет. Впрочем, еще оставалась надежда на проходящие суда и изменчивый людской нрав.

Капитан торгового судна, занимавшегося перепродажей неизвестно чего, долго придирчиво оглядывал гусляра, словно оценивал его, и только потом согласился вести разговор. Он не отказывался доставить пассажиров до Византии и далее - если только гости согласятся переждать в Византии немного, пока он закупит на вырученные здесь деньги товар, чтобы было с чем плыть далее. Если же они торопятся, он порекомендует им знакомое судно. Условия Буяну подходили, но взгляд капитана был слишком уж пристальный. Вот-вот попросит открыть рот и проверит зубы - здоровы ли. Да и цену просит немалую - словно доподлинно знает, сколько золота в кошеле гусляра.

Из-за цены и отказался славянин от услуг капитана, хотя понимал, что дешевле не будет - цена твердая, а захочешь - и не такую выплатишь. Не скакать же по горам на конях!

Капитан огорчился и пошел проводить гостя.

Лодка ткнулась носом в песок, и гусляр выскочил на берег. Он только собирался обернуться и попрощаться с капитаном, как вдруг раздался истошный крик:

- Чудо! Чудо Господь даровал! Чудо!

На песчаную косу выскочил раб, размахивая руками и вопя. Не обращая внимания ни на кого, он рухнул в ноги капитану и закричал:

- Чудо! Чудо! Я чудо видел! Там, на горе! Чудо!

- Что ты мелешь, пес? - рявкнул капитан, ударив его ногой.- Какое еще чудо?

- Самое настоящее, истинный крест! - Раб перекрестился.- Я следил за теми славянами, как ты приказал, хозяин, и вдруг небо осветилось, и явился ангел Господен с мечом сияющим. Он преградил мне дорогу, а они... они...

- Что - они? Договаривай!

- Ушли.- Раб пожал плечами.

Хоть и говорил раб на каком-то странном наречии, Буян его понял. Он пропустил мимо ушей, что раб следил по приказу своего хозяина за славянами, его взволновало другое: явление ангела. Надо было срочно сыскать Властимира и Мечислава - не знают ли они чего.

Он сорвался с места и помчался прочь.

Капитан не зря столько лет бороздил моря. Он научился распознавать мысли людей по их лицам. В торговле нужно уметь по малейшему жесту клиента догадаться, когда и насколько следует увеличить или сбавить цену. Он сразу понял, что торговавшийся с ним человек связан со славянами, и поспешил его догнать:

- Эй! Господин! Погодите! Буян нетерпеливо обернулся:

- Чего еще?

- Нам есть о чем поговорить.- Капитан подбежал и схватил гусляра под локоть.- Если господин придет сюда завтра со своими попутчиками, мы наверняка договоримся. Я пересмотрю свои условия!

ГЛАВА 10

Все случилось так, как и рассчитывал капитан. Буян ворвался в дом как ветер.

- Что у вас случилось? - с порога выкрикнул он. Мечислав вскинулся:

- А откуда ты знаешь?

- Весь город бегает как скаженный и орет не своим голосом: "Чудо! Чудо!" Я думал, у ворот уж толпа целая стоит, вашего явления дожидается...

- А это-то еще зачем? - испугался юноша.

- Как - зачем? В Корсоне вера другая, у них чудеса только раз в сто лет, и то по большим праздникам случаются. Вот они на них и охотятся, чисто дети малые. Прознает кто, где вы живете,- отбоя не будет от любопытных - со свету сживут поглядами... Так что выкладывайте, что у вас случилось, да чур без утайки!

Запуганный его речами, Мечислав молча сидел повесив голову и теребил концы пояса, не зная, куда себя деть.

Речь повел Властимир. Протянув руку, чтобы Буян ее нашел, он заговорил:

- Они нашли меня, Буян-друг. Как им удалось - не ведаю, но не тайна уже от светлых, где я.

- Они что, сюда приходили?

Гусляр обвел глазами всех. Около стола стояли сам хозяин дома и его молодая жена. Вот они натерпелись, коли такое в их родном доме приключилось... Но князь покачал головой:

- Не здесь... Выходили мы...

- Зачем? - не сдержавшись, воскликнул Буян, пристукнув кулаком.- Тебе только по городу бродить, слепому-то... А Мечислав? Ума, что ли, нет совсем - в незнакомом месте, как у себя дома...

Щеки юноши вспыхнули как огонь, он совсем понурился. Властимир не дрогнул, только твердо сжались зубы и разжалась рука, которую держал гусляр. Он не сказал ни слова, но Буян догадался обо всем и молвил смирнее:

- Прости, княже, слово резкое, но сам рассуди - не дело сотворилося. Вышли вы из дома улицу оглядеть - и тут же чуть в беду не попали...

- Я знаю, только не всю жизнь нам здесь просидеть, ровно мы проклятые какие,- тихо ответил Властимир,- Я могу понять: я слеп, мне так сами боги повелели, Мечиславу-то за что подле меня сидение? Ведь молод, горяч, ему бы мир смотреть, а не тут сидеть. Ты вроде тоже город сей не знаешь, но ходишь, а мы для тебя ровно место пусто...

- Не так то.- Буян придвинулся ближе, притянул Власти-мира за плечи.Ты мне друг и брат названый. За тебя я в огонь и воду пойду... Переволновался я, вот и все. Прости. Теперь нам надо отсюда уходить, и поскорее, а не то они и в сей дом пожалуют, раз уж след учуяли...

- Куда уходить?

- Пока еще не ведаю.- Буян помолчал, не желая сознаваться в предложении, что сделал ему капитан торгового судна. Слишком быстро он стал сговорчив.

Но делать было нечего - никто не знал, что случится завтра.

Приняв решение, Буян удивил хозяев снова.- Сразу после ужина отправился он, не страшась половцев и прочих степняков, за город и вернулся с пучком знакомых трав - полыни-печали да крапивы. Крапиву он развесил над воротами, над входом в конюшню, над дверью, а полынь-печаль запалил и обошел с нею вокруг дома, что-то бормоча. Потом обвел дом чертой - прорезал ее в земле ножом и перед сном воткнул нож в изголовье князевой постели. Хозяева испуганно косились на постояльцев, гадая: какого бога те прогневили, что так сторожатся?

Ночь прошла спокойно - ни единый звук или шорох не побеспокоил славян, а наутро гусляр вместе с князем и Мечиславом отправились на пристань.

Издалека завидев их, капитан довольно потер руки: сметка не подвела его, это те самые славяне, коих он и так старался заполучить. Чтобы не выдать себя, он сошел на берег с таким видом, будто ему до смерти надоели все просители мира. Улыбка сидела на его жестком, темном от загара просоленном лице как приклеенная, и Буян, признав типичную уловку торговцев, в прочем обманулся.

Капитан не отказывался изменить свои условия - он сбавлял цену за провоз почти вдвое. На вопрос гусляра, чем вызвано его решение, замялся.

- Да простят мне достойные господа,-заговорил он, заметно виляя и уходя от прямых взглядов,- но я слышал, что вчера вы стали свидетелями некоего чуда... Вы удостоились благодати Божией, и я подумал, что грех брать большую плату с таких людей.

Он молитвенно сложил руки и перекрестился.

- Уж коли пошло на то, мы люди и правда непростые,- молвил Буян.- Но в этом никакого нашего промысла мы не видим... Впрочем, коли верно то, что здесь сказано, и согласишься ты за означенную цену довезти нас до Мисра вместе с лошадьми...

- А у вас еще и лошади? - испугался капитан.

- Три жеребца.

- Нет, господа, лошадей вам придется продать. У меня нет на них места,замахал руками капитан.

Буян не дал ему договорить и решительно поворотил прочь.

- Мы не продадим лошадей,- решительно ответил он,- Я найду другого капитана, несговорчивее!

Он увлек за собой славян, которые беспрекословно подчинялись ему, словно он был у них за старшего. Капитан кинулся вдогонку, ловя гусляра за руку.

- Я хотел сказать, что, если вашим лошадям надобно ежедневно бегать, у меня на это нет места,- заторопился он.- Но если ваши кони всю дорогу простоят в трюме, я согласен... Даже цена ненамного повысится...

Он был готов на что угодно, лишь бы славяне оказались у него на корабле. Что за беда в лошадях! Он потом продаст их и выручит еще больше денег, чем рассчитывал. Если их кони под стать хозяевам, эта поездка принесет ему немалый барыш.

Путешественникам очень нужно было поскорее покинуть Корсонь, и капитан с Буяном ударили по рукам.

На следующее утро судно отчалило от берега. Оно везло необычный груз кроме пшеницы, самого большого богатства северных земель, и мехов в каюте капитана хранился солнечный камень-янтарь с берегов Варяжского моря. В трюме переступали ногами три красавца коня - белый как снег, свинцо во-серый и золотисто-рыжий, а наравне с командой и самим капитаном ехали до Византии и далее до африканского города Мисра трое славян.

Вторая половина лета была спокойной на море. Ровный ветер подгонял судно, раздувая его паруса. Если же он слабел, за дело брались гребцы. Как сказал любознательному гусляру капитан, гребцами становились убийцы, разбойники, беглые рабы и все, кого суд приговаривал к каторге. К веслу приковывались на год, на несколько лет или на всю жизнь. Те, кто был осужден на время, по окончании срока получали плату. Порой она была велика, и гребцами нанимались бродяги и беглые земледельцы.

Все это было ново для славян. У них на весельных лодках плавали только свободные люди. Как можно было доверить весло рабу, который может затаить обиду и подвести в нужный миг?

Впрочем, ветер слабел ненамного, так что гребцы только помогали кормчему маневрировать. Корабль ходко бежал вперед, с каждым днем все ближе подходя к Византии.

В первые дни осени корабль вошел в узкую бухту Золотого Рога.

Кормчий осторожно ввел судно в проход между двумя другими кораблями. Команда высыпала на палубу, славяне вышли вслед за матросами.

На новом месте они невольно держались кучкой. Даже Буян, взявшийся командовать, и то присмирел.

По сравнению с Византием даже Новгород казался маленьким, тихим, неприметным городишком на берегу крошечного озерка с мутной водой. Одна бухта столицы, где стеной высились мачты незнакомых кораблей, казалась больше всего Новгорода. По каменным молам и деревянным настилам важно прогуливались люди чужих земель. Звучали языки, каких славяне не слышали. Только привычный к новгородскому торгу Буян выхватывал ухом смутно знакомые наречия, но узнавал одно слово из пяти и того менее. Благо еще, что говорили здесь о товарах да морских путях.

Над морским градом высился град земной. Византии - греки называли его по-своему, но то название оказалось слишком длинным для славян - стоял на холме. С моря город казался беспорядочным нагромождением стен, заборов и крыш. От причала его отделяла высокая стена с коваными воротами - даже в Новгороде не видали такого.

Пока по судну вместе с капитаном бродили какие-то люди из местных, осматривая товары, славяне отправились побродить по причалу с намерением хоть одним глазком взглянуть на чужой город. Буян был как рыба из реки, чудом попавшая в море - тоже ведь вода, хоть и другая! Он поволок своих спутников по причалу так решительно, что капитан, глядя им вслед, всерьез забеспокоился и не заметил, как согласился на пошлину, означенную сборщиком налогов. Сообразив потом, какого дал маху, он поклялся взыскать лишний расход со славян, когда придет срок, и исполнить задуманное при первом же удобном случае.

Прошло много дней.

Задержавшись в столице всего на несколько суток, чтобы запасти пресную воду и сбыть часть пшеницы, капитан повел судно дальше на юг.

Здесь не чувствовалась осень - жара стояла, как не во всякое лето в начале изока-месяца. Ветра почти не было, да и где ему разогнаться тут плыли не по морю, а словно по узкой протоке: так часто и близко друг к другу торчали из воды острова. Корабль то и дело сворачивал, менял курс, чтобы не сесть на мель. Все время шли на веслах, поднимая парус только ночью, когда измученные дневной работой гребцы засыпали.

Славяне в пути скучали. Сперва еще поражали и радовали проплывающие мимо видения чужих берегов, невиданных стран, где все было ново - от необычно высокого и синего неба до островов, выглядывающих из воды, и людей, что жили на них. Завидев корабль, рыбаки подплывали к нему на своих утлых лодочках и назойливо предлагали свежую рыбу. Раз или два матросы уступали их просьбам, но чаще проходили мимо - рыбы в здешних морях было много.

Но потом все приелось - острова стали казаться однообразными, море слепило глаза, а бросающаяся в глаза бедность рыбаков отпугивала. Буян от скуки принялся обучать Мечислава местному языку, который немного успел узнать в Новгороде, толчась среди купцов с юга.

Корабль плыл навстречу жаре. Проходили дни, но прохладнее не становилось, хотя северный ветер дул чаще и сильнее.

Матросы не обращали на это внимания, но славяне невольно подмечали все. Дома в это время в разгаре пора листопада, с деревьев сыплются разноцветные листья, солнце дарует последнее тепло, только что миновало бабье лето и по полям и лугам скачет овсень*. Здесь же лето словно поселилось навек, хотя матросы и поговаривали, что есть края, где еще жарче,-до них сперва надо много идти пешком по пескам, а потом, если дойдешь,- снова плыть по морю-Океану.

______________

* Овсень - в славянской мифологии ритуальный персонаж, связанный с солнечным циклом.

Привычный к походным трудностям Властимир плохо выносил жару и качку. Ночная прохлада нравилась ему гораздо больше, и он завел привычку надолго оставаться на палубе корабля после того, как все ложились спать.

В тишине и прохладе успокаивались возбужденные мысли. Все отдыхало, только шелестел косым парусом ветер да мерно вздыхало и бормотало о своем море, словно и его утомил день. Властимир подолгу сидел у борта судна, подняв незрячее лицо к небу, и отдавался своим думам.

Буян поведал ему что звезды здесь крупнее, чем дома, но все они чужие. Только Матка-звезда и ее неразлучные Стожары по-прежнему показывают в сторону севера, словно знают тайные думы славян, волею судьбы занесенных в чужие края. Много людей славянского языка, попав в плен к кочевникам, рано или поздно оказывались под этими звездами, но Матка не оставляла их, своим светом напоминая о покинутой родине.

Властимир обратил лицо к северу, подставляя его свету звезд. Не только прохлада манила его сюда - уверенный, что все спят, он понемногу приучал себя жить в темноте. Ему уже удавалось осторожно пересечь все судно и добраться до трюма. Друзья догадывались о его попытках, но хранили молчание.

В ту ночь князь, как обычно, присел у борта, слушая ночь. Кругом была тишина, только скрипели снасти, билась волна в борт судна да бормотали во сне матросы - некоторые из них предпочитали ночевать на палубе. Властимир не спал всю ночь. Он чувствовал, что скоро наступит рассвет, и силился угадать его начало.

Прислушиваясь, князь не сразу понял, что означает шорох за спиной, а когда понял, было уже поздно.

Сзади кто-то был. Двое крались по палубе, стараясь не наступить на спящих матросов. Властимир уже научился различать людей по шагам и без труда узнал, что один из них был капитаном этого корабля. Кто был его собеседником, распознать он не сумел. Гораздо важнее было для него то, что они говорили.

- Не следует медлить, капитан,- уговаривал неизвестный.- Пока ночь и все спят, мы все обделаем.

- Нет, поднимать суматоху ночью я не хочу - еще кого из моих людей вышвырнут за борт! Дождемся утра - тогда вся команда сможет помочь.

- А не взбунтуются матросы?

- Это мои люди!.. Из них половина знают, для чего я беру на борт пассажиров, и даже имеют долю в деле - им достается их одежда и кое-какие вещички. Остальные либо каторжники, либо новички - они не будут спорить. И потом их там только двое.

Властимир затаил дыхание, не смея пошевелиться, чтобы не выдать себя.

- Где слепой? Куда он делся? Ты хочешь, чтобы мы искали его по всему судну?

Погоди, к утру он сам объявится, и тогда мы возьмем всех сразу.

Властимир понял, что речь идет о них, но не дрогнул и ничем не выдал себя. Заговорщики остановились так близко, что он мог почувствовать их дыхание. Князь терялся в догадках: почему его до сих пор не обнаружили? Резанец не догадывался, что капитан и неизвестный стояли спиной к борту, а значит, и к нему, чтобы вовремя увидеть, если кто появится на палубе. На затаившегося славянина они не обратили внимания.

- А ты уверен, что мы справимся? - продолжал незнакомый.

- Двадцать человек не смогут скрутить троих, из которых один слеп, а другой мальчишка? За слепца мне много не дадут, если только кому-то не нужен сторож, а вот за мальчишку я сдеру ту цену, какую хочу, и мне ее выплатят! А сейчас, чем болтать, лучше предупреди людей, чтобы были сегодня готовы.

Незнакомый удалился. Было слышно, как скрипнула крышка люка, когда он спускался в трюм к матросам. Капитан остался на палубе. Он долго стоял около притаившегося Властимира, а потом пошел в обход судна.

Князь ждал, насторожившись, как загнанный зверь. Он не видел и не мог с уверенностью сказать, свободен ли путь до трюма. Ему было просто необходимо пробраться туда и предупредить друзей о том, что он узнал.

Хлопнула дверь в каюту капитана, и Властимир понял, что можно рискнуть.

Ему не часто приходилось пускаться по судну в путь без провожатых, но он понимал, что должен дойти, никого не разбудив, и успеть шепнуть Буяну пару слов. Ему помогло то, что это была его не первая ночь под звездами. Он уже хорошо знал, где находится люк в трюм, и добрался до него быстро.

В трюме пассажирам отвели что-то вроде комнаты, отгородив старой парусиной дальний угол. Матросы спали тут же на тюках соломы и постелях из собственной одежды. В трюме постоянно стоял запах рыбы, воды, пота и мокрых канатов.

Он осторожно двинулся в сторону друзей. Лошади, что стояли в дальнем углу, услышали его и затопотали ногами, а Облак фыркнул приветственно. Но князь даже не махнул рукой старому другу

Сразу же он наступил кому-то на руку. Матрос спросонья выругался и вскочил, намереваясь затеять ссору, но Властимир поймал его руку и объяснил, что выходил по делам и теперь возвращается назад. Ворча и проклиная всех, кто не спит сам и не дает спать другим, матрос проводил его и вернулся досыпать.

Не теряя времени, Властимир растолкал Буяна. Гусляр хлопал спросонья глазами - он не сразу понял, что говорил ему князь. Сообразив, в чем дело, он схватил резанца за плечи и встряхнул:

- Ты это слышал?

- Своими ушами. Не понимаю, почему они меня не приметили?

- Это уже не важно,- отмахнулся гусляр. Важнее иное: что нам делать теперь?.. Вот не думал не гадал, что придется попробовать неволи!

Утро, как всегда, начиналось с суматохи. Кок готовил завтрак для всей команды. Матросы чистили палубу, ставили паруса, вымеряли глубину и скорость течения, силу ветра и волны. Капитан поглядывал с мостика, боцман покрикивал на матросов внизу. То и дело раздавались крики и удары бича, которыми он подгонял замечтавшихся. На первый взгляд все было спокойно, и Буян, выйдя на палубу, хотел сказать Властимиру, что тот ошибся - никогда не бывало, чтобы такие дела обделывались на вольном воздухе.

Все же, на всякий случай, гусляр взял меч, и капитан, заметив это, нахмурился. Он окликнул гусляра.

Буян подошел. В его синих глазах отражалось яркое небо без единого облачка. Славянин улыбался.

- Что-то ты больно весел сегодня,- промолвил капитан.

- Хороший день,- отозвался Буян, разглядывая исподтишка капитана.- Как у нас дома.

- А как там у вас сейчас?

- У нас уж осень: дожди, тепло ушло, с полей все убрали, озими пашут, а где уж и отсеялись...

Буян не сводил глаз с лица капитана и, успев заметить, как тот поймал чей-то взгляд за его спиной, насторожился. Будто невзначай он повел взором по сторонам и заметил, что на палубе оказалось слишком много народа. Матросы стягивались к капитанскому мостику, несколько человек не спеша двигались в сторону Мечислава. На слепого князя внимания почти не обращали, считая его слабым соперником.

Молчание и настороженность толпы встревожили Буяна. Он понял, что Властимир сказал правду и придется драться. Прервав себя на полуслове, он резко обернулся.

И тут же на него набросились сзади те двое матросов, что подкрались незамеченными во время разговора. В тот же миг несколько человек накинулись на Мечислава, еще трое бросились к Властимиру.

Буяну сразу заломили руки назад, но он вывернулся ужом и ускользнул. Один из гребцов повис-таки на нем, как пиявка, но гусляр стряхнул его и, перепрыгнув через упавшего, скатился с мостика. Едва ноги его коснулись палубы, в руке сверкнул меч, и матросы попятились.

Прижавшись спиной к лестнице, Буян ждал их нападения. Матросов было много - почти полтора десятка, но только у половины из них были длинные, чуть искривленные ножи. У одного моряка гусляр увидел в руках свернутую веревку, но вряд ли чужеземец мог метнуть аркан, как степняк.

Где-то там, скрытый спинами матросов, вдруг яро вскрикнул Властимир, и Буян неожиданно увидел, как в воздухе мелькнули чьи-то дрыгающие ноги. Все шарахнулись в стороны, когда князь швырнул матроса в самую гущу врагов и бросился следом, ловя недостаточно проворных, как когда-то на волчьей поляне.

- Держись! - крикнул Буян и, подняв меч, прыгнул на обидчиков.

Несколько ножей были ничем перед буланым мечом. С первых же взмахов меч окрасился кровью, и несколько матросов упали на палубу, открыв гусляру проход.

Спасаясь кто куда, моряки бросились врассыпную, и Буян едва не столкнулся с Властимиром.

Капитан на мостике зло кусал губы. Надо было вязать их ночью, теперь он потеряет половину команды из-за трех славян!

Чуть в стороне, у борта, защищался Мечислав. Юноша был неопытным бойцом, но его длинный меч давал ему преимущество перед ножами матросов.

Буян слышал, как звенели клинки.

- Держись, Мечислав! - крикнул он и кинулся на подмогу. Знакомые с его мечом, матросы бросились врассыпную. Властимир следовал за ним по пятам.

Буян и Мечислав уже увидели друг друга. Юноша радостно кивнул гусляру и двинулся ему навстречу, но тут глаза его расширились, и он испуганно вскрикнул:

- Властимир, осторожней!

Князь услышал его крик, и в ту же минуту нога его запнулась обо что-то живое. Он успел остановиться и выпрямиться, но бросившийся ему под ноги матрос вцепился в сапоги мертвой хваткой. Князь наугад махнул мечом, услышал предсмертный хрип, но не успел насладиться победой - несколько человек с ловкостью рысей прыгнули ему на плечи. Кто-то ударил в живот. Князь устоял на ногах, но замер, переводя дух.

...Буян очнулся лишь тогда, когда набросились на него самого. Гусляр закричал что-то злое и взмахнул мечом, не щадя никого. Попадись ему сейчас под руку сам Мечислав - он бы сначала ударил, а потом посмотрел. Раненые и умирающие падали вокруг него, и никто не решался напасть хотя бы сзади.

Неожиданно он услышал громкий крик:

- Эй, смотри сюда, варвар!

Матросы отхлынули в стороны, пятясь. Буян опустил забрызганный кровью меч, но не смог пошевелиться. Надежнее всех цепей мира его приковало к месту невиданное зрелище.

Когда на князя накинулись матросы, вырывая меч и заламывая руки, Мечислав бросился мимо Буяна на выручку князю. Он растолкал матросов и не заметил, как один из них ударил его рукоятью ножа по затылку. Юноша приостановился на несколько секунд, но этого хватило, чтобы и его взяли в плен. Теперь Властимир и Мечислав, связанные, стояли перед Буяном. Один из матросов не спеша взял за волосы голову юноши и оттянул ее назад, открыв горло. Лезвие ножа коснулось кожи.

- Если ты не сдашься и будешь продолжать сопротивление, они оба будут убиты! - прохрипел капитан.

Юноша зажмурился, когда нож надавил на горло.

- Что вы хотите от нас? - спросил Буян.

- От вас - ничего. Я продам вас и лошадей в Мисре,- засмеялся капитан.

- Но мы свободные люди. Как можно превращать свободных людей в рабов?.. И потом... мы договаривались о том, что нас доставят в Миср...

- Вы туда и попадете, но не все ли равно - как?

- Для нас - нет. Отпусти их, или я... Капитан махнул рукой.

- Или ты увидишь их смерть,- сказал он.

Матрос, державший Мечислава за волосы, сделал надрез. Юноша вздрогнул и закрыл глаза. Тонкая струйка крови стекла по его шее на воротник.

- Погодите,- вдруг сказал Буян.- Я согласен. Отпустите его. Нож тут же убрался от горла Мечислава. Юноша вытаращил глаза.

- Ты с ума сошел,- прохрипел он.- Они же обманули нас... Зачем ты! Я готов умереть - не думай обо мне! Но Буян уже бросил меч на палубу.

- Я знаю,- спокойно ответил он, пока матросы связывали его,- Но потом они бы убили и Властимира. Я не могу допустить вашей смерти. Пойми, я знаю, что делаю!

Юноша понурился.

Пленников погнали в трюм, подталкивая отобранными у них же мечами. Перед тем как исчезнуть в темноте, Буян нашел глазами капитана.

- Последнее желание,- взмолился он.- Погодите всего миг! Капитан вяло махнул рукой:

- Пусть говорит!

Буян растолкал матросов и бросился перед капитаном на колени.

- Вы должны знать, кого продаете! - воскликнул он.- Я певец, гусляр. В своем городе я считался лучшим. Однажды меня чуть не увезли варяги, польстившись на мой голос. Если хотите, я спою сейчас, чтобы вы знали... Пусть это будет моя последняя песня, мое прощание с миром... Позволь мне спеть! - Он просительно поник головой.

Капитан кивнул:

- Пой! Но если нам не понравится, ты отведаешь плетей за вранье!

Буяна поставили на ноги. Стараясь не встречаться взглядом с кипящим от возмущения Мечиславом и окаменевшим Властимиром - повязка слетела с глаз князя, и раны опять смотрели на мир розовым осуждающим цветом,- гусляр окинул взором горизонт. Небо было чистое, без единого облачка. Солнце вставало на востоке, легкий ветерок ласково колыхал паруса и ерошил волосы. Пошевелив плечами, Буян набрал полную грудь воздуха и запел. Слова явились сами:

О мир благородный, богами хранимый и благословенный от мира начала! Тебе я хвалы приношу, призывая прислушаться к голосу песни призывной. О Хоре наш, о трижды пресветлое солнце, ты даришь нам свет благодати Даждьбожьей. Весь мир под твоею могучей рукою. Все видишь ты, ясный, с своей колесницы. Взгляни же на море в земли середине - как мог допустить, чтоб такое свершилось? Свой лик отверни равнодушно-прекрасный, за облако скройся, на землю не глядя...

Заслушавшись необычно сладкого голоса, матросы не смотрели по сторонам. Никто не заметил, как невесть откуда взялось на чистом небе облачко и внезапно загородило солнце.

А Буян, тоже не замечая ничего, пел как соловей:

О ветер могучий, Стрибоже крылатый! Властитель ветров, навеватель прохлады. Повей же крылами на море уснувшем со всей своей силой, могучей и буйной. Ударься о волны, вспень моря равнину, вспаши ее плугом высокого гнева - разбей тишину, подними в поднебесье корабль сей на спинах валов белопенных. Повей же, Стрибоже, тебя призываю и гнев твой зову на врагов твоих внуков, чтоб их...

Буян не закончил строку - огромная волна поднялась и ударила о борт корабля...

Матросы попадали, как подпиленные деревья, покатились по палубе. Только гусляр, упершийся в высоко вздернутый нос судна, и сам капитан устояли на ногах.

Море бушевало. На небе одно за другим возникали новые облака. Волны сталкивались, словно ожившие горы, подхватывали корабль и бросали его как щепку.

Капитан с трудом сделал несколько шагов по дрожащей палубе. Буян попытался отодвинуться, но тот поймал его за волосы и поднес к лицу нож:

- Ты колдун! Останови бурю, или тебе несдобровать!

- Если я погибну, ее не остановит уже никто, коли на то не будет воли богов! - крикнул Буян и вновь поднял голову к небу- Не слушай его, о Стрибог всемогущий,- от страха он, а не от силы злословит!

И, словно понимая его слова, волна ударила в днище корабля так, что все, что было на палубе, подпрыгнуло. Гусляра и вцепившегося в него капитана бросило к трюму. Капитан все еще держал Буяна за волосы. Не обращая внимания на боль, славянин плечом придавил капитана к палубе.

- Ты немедленно прикажешь отпустить нас, или вы все погибнете вместе с нами!

Буря усиливалась. Волны перехлестывали через борта, катая людей, словно камешки прибой. Капитан выпустил волосы гусляра и поднял голову, отыскивая матросов.

- Эй! - крикнул он.- Кто там!.. Отпустите этих людей! Делайте, что вам говорят!

- И меня.- Буян протянул ему связанные руки, и капитан разрезал веревку.

И тут же пожалел об этом. Едва освободившись, Буян обрывками веревки стал связывать самого капитана.

- Что ты делаешь, клятвопреступник! - закричал тот.- Хватайте его! Смерть обманщику!

Буян несильно пристукнул его кулаком по голове.

- Я только хочу убедиться, что на нас больше не нападут,- объяснил он.Ты будешь нашим заложником, пока мы не пристанем к берегу! - Встав, он указал на капитана матросам: - Отныне вы будете выполнять наши приказы!

Видевшие, как гусляр из ничего сделал бурю, матросы согласились.

ГЛАВА 11

Буря бушевала несколько дней. Только стихал ураган и люди на корабле начинали благодарить судьбу за избавление, как налетал новый шквал, и судно опять мотало из стороны в сторону. Очень редко Буяну удавалось укротить ее на смену колдовской буре пришла настоящая. И сейчас именно она тащила корабль на восток.

Когда буря прекратилась, выяснилось, что судно занесло так далеко, что ни о каком Мисре не могло быть и речи. Мачта была сорвана, паруса разлетелись в клочья, в днище открылось сразу несколько течей. Их кое-как удалось заткнуть. И теперь все горячо молились, чтобы корабль дошел до ближайшего берега.

На шестые сутки впереди показалась земля.

Судно ткнулось в песок низкого пустынного берега, на котором было видно крошечное поселение кочевников. Капитан поведал, что ближайший город находится не так уж далеко отсюда, и показал, в какой стороне, чтобы беспокойные гости поскорее убрались.

Ближайшим городом оказался сам Дамаск, и Буян не умолкал почти всю дорогу, расхваливая дамасские клинки, дамасский булат и дамасские ткани. По его словам выходило, что половина всего лучшего, что есть на Востоке, делается в Дамаске, все остальное - в Багдаде и Индии, а о прочих странах и говорить нечего. Мечислав верил каждому его слову, а Властимир помалкивал, отлично зная, что гусляр ради красного словца не пожалеет и отца.

Дамаск стоял на пересечении караванных путей из Индии, Багдада и Египта. От него тянулась дорога на север, в Византию и Европу.

Они въехали в город рано утром и с первых же шагов поняли, что попали сюда в базарный день.

Над домами плыл тяжкий огненный дух благовоний и приправ, о каких на Руси почти ничего не знавали. Кричали ослы и торговцы, шумел народ, вовсю старались уличные гадатели и музыканты.

Оглядывая город, славяне не спеша ехали по улице. Стража пропустила их беспрепятственно, только удивленно вытаращила глаза: таких путников в Дамаске отродясь не видывали, здесь всякий чужеземец был в диковинку. Прибывали сюда только паломники, мало отличающиеся от местных нищих, купцы да порой заморские рыцари-одиночки. Даже норманны и варяги с викингами, что часто наведывались в города Востока, не казались по сравнению со славянами чужими.

Дамаск показался путникам чем-то похожим на Корсонь и Византии: тот же светлый камень, слагающий стены домов, те же глинобитные плоские крыши и распахнутые от жары двери, те же заборы, тянущиеся бесконечно вдоль улицы, та же вездесущая пыль.

Но на этом сходство кончалось. В центре города к небу высились дома с округлыми крышами и полумесяцем на них. Дома эти, больше похожие на замки викингов, были сложены из камней голубого, розового и желтого цветов с множеством синих и зеленых узоров, в которых можно было различить цветы, непонятные знаки и символы, словно в каждом таком доме жил колдун. Эти дома теснились вкруг площади, на которой шумел торг. От прочих домов их отделяла высокая кованая решетка.

Славяне выехали на торг по одной из самых широких улиц, перед этим проехав почти через весь город. Буян не держал языка за зубами, и ему удалось добиться некоего расположения горожан и вызнать, где чужеземцам можно заночевать. Гусляр тотчас втерся в доверие к содержателю корчмы, заручившись его обещанием придержать для них несколько комнат.

На торгу можно было узнать все что угодно, а потому славяне отправились сразу туда. Заблудиться было невозможно: над торговой площадью стоял неумолчный шум.

Белые, желтоватые и светло-серые дома со всех сторон окружали бурлящий народом базар. Словно островки среди моря, высились ярко раскрашенные палатки и лавки торговцев. Те, кто не мог позволить себе завести лавку на площади, раскладывали товар на улицах, так что торговые ряды начинались саженей за сто от ярмарочного места. Люди сновали, словно бурные ручейки. Лоток разносчика походил на попавшую в водоворот щепку. Всадники напоминали переплывающих реку в половодье зверей. Богатые горожане появлялись в городе на носилках, влекомых либо верблюдами, либо рабами. Впереди - всадник, раздвигающий толпу, за ним телохранители, потом - сам хозяин, а за ним опять охранники. Толпа смыкалась за их спинами, как волны за кораблем.

Здесь было столько всего нового, незнакомого, что не только Мечислав даже Буян и то шарахался испуганно, если ему случалось видеть чудного зверя с длинной рыжей шерстью, отвислыми губами и двумя или одним горбом на спине, похожего на изуродованную злым волшебником лошадь или человека, кожа которого была черна, как головешки в костре.

От удивления славяне даже забыли, зачем пришли на торг. Мечислав по незнанию языка и обычаев держался подле Властимира, а Буян то и дело отвлекался на какую-нибудь диковинку. То ему захотелось поближе посмотреть на невиданных зверей; то его завлекли узоры на клинках сверкающих на солнце сабель; то потянуло попробовать диковинные плоды или напитки, что продавались с лотков. Потом он заслушался бродячего певца и сам стал подпевать ему; с открытым ртом внимал какому-то звездочету; подыгрывал мальчишке, который решил стянуть у торговца хлеб. Гусляр развлекался, как ребенок, и Мечиславу приходилось его одергивать.

Все же Буяну удалось вызнать, где раскинули свои палатки купцы из Мисра, и они двинулись туда. Зачем им нужен был именно Миср, гусляр молчал и только потом поведал, что оттуда отходят суда, проходящие мимо нужного острова.

Все, что случилось далее, было результатом любопытства неугомонного славянина.

Вместо того чтобы поспешить к купцам из Мисра, Буян поехал по базару, ведя за собой спутников.

Палатки купцов раскинулись на другом конце площади, у подножия высоких голубых, с розовыми и зелеными узорами зданий, окруженных кованой решеткой. Буян рассудил, что раз на торгу много народа, мисрийцы не скоро свернут свои товары и торопиться смысла не имеет.

Неожиданно высокие ворота распахнулись, и из них вихрем вылетели десятка два всадников. Все они сидели на невысоких тонконогих конях. Пестрые одежды развевались на скаку, над головами колыхались перья, за спинами бились плащи. Толпа хлынула в стороны.

- Бирючи*,-шепотом высказался Буян,-Что-то случилось. Послушаем?

______________

* Бирючи - глашатаи, объявляющие по улицам и площадям постановления правителя.

Вслед за всадниками показалась повозка. Это была настоящая степная арба. Ее охранял отряд пеших и конных воинов, закованных в тонкие кольчуги. На арбе стояли двое. Увидев их, Буян и Мечислав подались вперед, забыв про Властимира и мешаясь с толпою. Князь по стуку копыт догадался о намерениях друзей и тронул Облака вслед за ними, чтобы не потеряться.

На арбе, расставив ноги, полуобнаженный кат* играл блестящими на солнце мускулами. Его налысо бритая голова походила на масляный шар, круглое лицо ничего не выражало. В одной руке он держал конец веревки, в другой поднятую саблю, похожую на меч с кривым лезвием.

______________

* 2К а т - палач, заплечных дел мастер.

Подле него, чуть впереди, виднелась его жертва.

Это был совсем молодой еще парень, ровесник Буяна. Расправляя затекшие под веревками руки, он покачивался на арбе, ловя равновесие, и гордо смотрел поверх голов.

Увидев его лицо, Буян не сдержал вскрика. Это был человек с севера. Серые со стальным отливом глаза смотрели с гордым презрительным прищуром. Светлая кожа не могла скрыться под загаром. Грязные белые волосы с темными кончиками падали на плечи. Он всем отличался от южан - и ростом, и статью, и чертами узкого, когда-то холеного лица с горбатым носом и тонкими губами. Видно было, что некоторое время он провел в подземелье.

- Буян, Мечислав, что там? - не выдержал Властимир. Гусляр нетерпеливо обернулся. Его трясло от возмущения.

- Это человек нашей земли, княже,- молвил он.

- Славянин?

- Того точно не ведаю, но он чужеземец, как и мы. Возможно, варяг среди них много таких белых да сероглазых... А может, подальше, с запада...

В это время бирючи начали читать указ, и гусляр замолк, прислушиваясь.

- Именем и повелением султана Дамаска Рашида-ибн-Махмуда сего дня и года чужеземец именем Гарун, отказавшийся назвать свой род и своего повелителя, за преступление против чести и достоинства султана нашего Рашида-ибн-Махмуда приговаривается к смертной казни.

Он еще что-то говорил о том, какая именно ждет преступника казнь, но ни Буян, ни толпа его уже не слушали. Люди возбужденно переговаривались, кто-то спешил в сторону цирка.

Чужеземец оставался спокоен, словно не понимал ни одного слова. Пока глашатай читал указ, он смотрел на бурлящую у его ног толпу с презрением и горечью. Но когда объявили, что приговор будет приведен в исполнение немедленно, дрогнул и повел глазами по сторонам, словно ища знакомые лица и не находя их среди иноземцев.

И вдруг взгляд его упал на трех всадников, что замерли чуть в отдалении. Своим видом они выделялись среди толпы, как волки среди своры собак. Впереди - синеглазый парень его лет на золотисто-рыжем коне. Глаза их встретились на миг, и синеглазый кивнул, но тут арба дернулась и тронулась в сторону цирка.

Буян с бессильной яростью хватил кулаком себе по колену.

- Не могу! - воскликнул он.- Мы должны его спасти!

- Кого? - немедленно откликнулся Властимир.

- Того парня, которого сейчас повезли на казнь. Я не могу иначе - он видел нас...

- Всего-то?

- Ты не понимаешь! Он видел нас, свою надежду...

- Ты что,-ужаснулся Властимир,-уже успел пообещать ему жизнь?

- Нет еще, но...

- Так что же тебя заставляет рисковать? Не забудь, что нас всего трое, даже двое, потому что в драке я не в счет. А его охраняет целый отряд.Властимир покачал головой.- Мы еще не знаем, что он совершил. Я тоже правитель и могу понять султана - если всех татей и убийц будут освобождать, то зачем тогда наводить порядок? Пусть себе грабят, убивают, над девушками изгиляются? Князья их лови, а такие доброхоты, как ты, их освобождать будут!

Но переубедить Буяна ему было не под силу.

- Тогда и оставайся тут, а я один поскачу! - запальчиво воскликнул он.Ты понять не можешь: сейчас и мы тут, как он,- одни среди чужих. Законы и обычаи везде разные. Может, чужеземец только на их разумение закон преступил, его не зная, а по совести нет на нем вины... Пострадал за то, что глаза светлые да лицо нездешнее... Здесь же все по-иному!.. Ты как хочешь, княже, а я за ним поскачу - вызнаю, что и как. А вы двое до мисрийцев доберитесь.

Он махнул рукой в сторону нескольких ярко-желтых палаток, до которых было рукой подать, и поскакал вслед за арбой.

Властимир услышал подле себя печальный вздох Мечислава и поймал юношу за рукав.

- Что вздыхаешь, отроче?

- Да так, князь, ничего...

- Отвечай, коли я спросил!.. Это из-за Буяна нашего?

- Из-за него,- сознался Мечислав.- Не гневись, князь, только я, как мыслю, скажу: прав гусляр. Человек тот, может, и дурное совершил, а может, просто ликом не показался. Я лицо его увидел - в нем гордости много. Может, заспорил о чем с повелителем местным, а тот обиделся и отомстил. Мне отец рассказывал, что есть такие земли в здешних краях, где человек иного цвета кожи сразу рабом делается. Может, и незнакомца того хотели в раба обратить, да только не дался он?

- Гордый, говоришь? Видать, прав ты, юноша... Что там Буян делать надумал?

- Вот того не ведаю. Он умен, да только один он в поле не воин.

- Тогда вот что,- Властимир подтянул отрока к себе ближе, словно могли их речи подслушать,- скачи за ним.

- Что? - Мечислав не поверил своим ушам.

- Скачи за ним, говорю! Посмотришь, что и как... Ежели что, в бою спину гусляру прикроешь. Прав он: одному в чужой земле плохо.

Цирком называли арену, огороженную стеной из камней, на которых были устроены скамьи. Арена находилась внизу, так что зрителям приходилось смотреть, перевесившись через край. С нескольких сторон к ней можно было подъехать и пронести носилки. Проездов было всего два - третий предназначался только для султана и его приближенных, так что ошибиться было невозможно, а потому Буян и Мечислав легко сыскали друг друга.

На скамьях было много народа, на славян оборачивались с любопытством, опасливо уступая дорогу, а потому они заняли места у самой стены.

Отсюда им была видна посыпанная мелким белым песком арена, белые же гладкие стены, ограничивающие ее. Чуть левее под цветным навесом были устроены ложи, где готовились занять свои места приближенные повелителя. Двери огромного дома-дворца были распахнуты, полуголые рабы суетились, заканчивая приготовления.

Пока пробирались сквозь толпу да выбирали себе место, церемония уже началась. Взревели трубы, глашатаи закричали хвалу султану и Аллаху. Весь народ разом пал ниц, и в ложе появился повелитель Дамаска со своими приближенными. Оглядев толпу, он махнул рукой, и глашатаи милостиво разрешили всем встать.

Затаив дыхание, Буян слушал бирючей-глашатаев. Они, прерывая чтение хвалами султану и Аллаху, великому и милосердному, читали указ, оглашенный на площади перед торгом. Сегодня здесь должны были казнить не только чужеземца Гаруна, но и нескольких пойманных во время побега рабов. Чужеземец покушался на честь любимой жены султана, а потому должен был умереть первым. Султан повелел затравить его тиграми. - Что такое тигр? - быстро спросил Мечислав у Буяна.

- Зверь такой огромный, на нашу рысь чем-то похож, только много больше и полосатый,- тихо отмолвил гусляр.- Вот погоди, сейчас сам увидишь.

Настроение у него испортилось - сероглазый чужеземец совершил насилие над чужой женой. Это было не по нраву храброму славянину.

Толпа радостно взревела - из маленькой дверки вытолкнули осужденного. Он был без рубахи, на широкой спине виднелись шрамы от бича. Руки его были свободны. Он пробежал несколько шагов и остановился.

Буян наклонился вперед, разглядывая его. Чужеземец был еще очень молод и, видно, горяч. Случившееся могло быть ошибкой, тем более что смотрел он без страха.

Султан что-то тихо сказал своему советнику, и тот жестом подозвал осужденного ближе к ложе.

- Наш повелитель,- объявил он,- дарует тебе последнее желание - ты показал себя храбрым воином, а мы умеем ценить храбрость. Даже сейчас ты не трусишь, хотя смерть глядит на тебя. Желай - если твое желание не слишком велико, султан его выполнит. Именем Аллаха, великого, милосердного!

Осужденный покачал головой: - Мне ничего не нужно!

- Подумай хорошенько! Султану не отказывают! Ты можешь даже попросить жизнь, если согласишься принять ислам.

- Вы все собрались для того, чтобы посмотреть на мою смерть,- невесело улыбнулся осужденный.- Что ж это будет, если султан не сдержит своего слова перед народом? Мне не нужна его милость, а прочего он дать мне не в силах. Прекрати пустые речи, посмотри, как умеют умирать христиане!

Он гордо отвернулся отложи султана и перекрестился. Буяну понравились его речи - человек, который, так говорит, не способен на дурное, ибо ценит честь превыше всего. Но султана отказ осужденного разозлил. Он махнул рукой.

Опять взревели трубы, но их перекрыло доносившееся откуда-то из-под земли злобное глухое рычание. Заскрипели кованые решетки.

На свет выскочил тигр. Увидев его, Мечислав отшатнулся - он никогда не видел таких зверей и не представлял, как безоружный человек сможет выстоять в такой схватке. Смерть его казалась неизбежной. Осужденный обернулся на рычание и тоже застыл на месте...

Тигр сделал несколько шагов. В зверинце его нарочно жгли сквозь решетку каленым железом, пробуждая ярость. Взбешенный зверь выскочил на арену с единственной целью - найти того, кто причинил ему боль. Его не кормили уже несколько дней, угощая вместо мяса раскаленным железом и бичом, и зверь сразу заметил на залитом солнцем песке арены одинокого человека.

Тигр ненавидел людей - всех подряд. Он с радостью бы перегрыз глотку и тому высокому черному рабу, что кормил его, и любому из тех, которые, забравшись на недосягаемую высоту, кричат и дразнят его. Но перед ним доступная добыча. Он начнет с этого человека, а потом доберется до остальных.

Припав к земле, тигр тихо зарычал и двинулся к осужденному.

Он медленно, словно играючи, шел на человека. Тот, не сводя глаз со зверя, отступал шаг за шагом. Видя, что его противник слаб, тигр двигался все увереннее, заставляя человека спешить. Их взгляды переплелись, и они не замечали ничего вокруг.

Вдруг осужденный уперся спиной в стену, ограничивающую арену. От неожиданности он вздрогнул, прикоснулся к ней руками, и ему стало страшно.

Бежать было некуда, и тигр это понял. Он остановился, прижимая уши, и довольно зарычал. Осужденный поднял глаза, оторвав взгляд от желтых немигающих зрачков тигра, и окинул взором трибуны. Все вокруг сочувствовали зверю. Одни, затаив дыхание, ждали, другие спорили, третьи подбадривали убийцу криками, четвертые просто любовались каждым шагом зверя.

И вдруг осужденный увидел на трибуне знакомое лицо. Глаза Буяна и незнакомца встретились. Человек светло улыбнулся и кивнул, словно хотел попрощаться. Гусляр вскочил с места.

- Мы не можем его так бросить,- прошептал он Мечиславу- Бросить человека на растерзание зверю?

- Но что мы можем сделать? - успел шепнуть юноша в ответ.

Буян не ответил. В тот миг, когда осужденный посмотрел на гусляра, исчезло то единственное, что до сих пор сдерживало зверя,- тяжелый прямой взгляд человека, взгляд, который не может вынести ни одно животное в мире. Тигр припал к земле, примерился и с рычанием бросился на свою жертву.

Осужденный услышал рев, краем глаза углядел огненный силуэт, метнувшийся к нему, и рванулся прочь. Толпа радостно вскрикнула, когда тигр махнул лапой, сбивая увернувшегося человека с ног. Осужденный упал, зарывшись лицом в песок, а тигр вырос над ним. Человек успел повернуться, отворачивая лицо от тяжелого смрадного дыхания, поймал уши зверя, отвел его оскаленную морду в сторону.

В следующий миг на стене над ареной раздался призывный клич, и на песок спрыгнул еще один человек.

Толпа закричала, подалась вперед, не то для того, чтобы помешать храбрецу, не то для того, чтобы рассмотреть его. Султан удивленно поднял брови, а неизвестный ловко размахнулся и метнул в тигра нож.

Каленое лезвие ушло в лапу зверя до рукояти. Тигр взревел от неожиданности и развернулся в сторону нового врага. Буян выхватил меч и бросился на тигра. Зверь прыгнул ему навстречу.

Гусляр встретил его поднятым мечом. Он размахнулся для удара, но когтистая лапа взвилась в воздухе на миг раньше и встретила меч. От неожиданности Буян выпустил оружие. Стремясь поймать падающий меч, славянин рванулся вслед за ним, и когти тигра вцепились ему в плечо.

Толпа взревела. В тот же миг от трибун раздался новый клич, на песок спрыгнул второй незнакомец и сразу же побежал к тигру.

Подбежав, он вскинул меч и рубанул зверя по лопатке. Зверь успел заметить нового врага - он развернулся, и удар, который мог бы принести ему смерть, получился скользящим. Меч полоснул по плечу тигра, разъярив того еще больше. Он прыгнул на юношу, ловя его лапами, но тот отскочил и ударил хищника по спине.

Раненый тигр рухнул на песок, царапая его когтями. Толпа яростно закричала. Вдруг осужденный пришел в себя, пошевелился и поднял голову.

Тигр наконец собрал силы и двинулся на Мечислава. Рана на спине мешала ему двигаться - задние лапы почти не слушались. Но ярость побеждала боль. Рванувшись вперед, он махнул лапой, надеясь зацепить юношу когтями, но Мечислав, пораженный, не знал, что делать дальше. До сего мига ему не приходилось убивать. Тигр с усилием подтянул задние лапы и рванулся на него.

Буян, превозмогая боль в раненом плече, поднял голову и крикнул:

- Беги или ударь его! - Поднимаясь, он нашаривал меч. Выбитый зверем, меч валялся слишком далеко. Буян встал, пошатываясь, поднял его и, стараясь не обращать внимания на растущую боль в плече, шагнул к тигру, но тут, чья-то чужая рука вынырнула из-под спины и взяла меч.

Буян обернулся и встретился взглядом с осужденным. Опять полыхнули серо-стальные глаза. Отстранив гусляра, неизвестный с его мечом устремился вперед.

Прижав к груди раненую руку, Буян с удивлением смотрел, как северянин, настигнув зверя одним прыжком, с каким-то странным кличем на своем языке тяжело, как топор, всадил меч тигру в щею.

Отрубленная голова зверя рухнула на песок к ногам замершего Мечислава, обдав юношу потоком горячей крови. Тело тигра дернулось и упало, забившись в судорогах.

Все, кто видел это, ахнули, а султан прикрыл глаза рукой, не веря случившемуся. Не сразу он отнял руку от лица и послал своих воинов на арену.

А трое воинов над трупом зверя не замечали ничего вокруг. Сероглазый незнакомец весело улыбнулся и через спину поверженного зверя подал Мечиславу руку.

- Спасибо тебе, друг! - сказал он,- Век этого не забуду. Жизнь вы мне спасли.

Мечислав несмело принял широкую жесткую ладонь, зарделся, как девушка.

- Не меня благодари, витязь, а вон его,- засмущался он.- Кабы не он, я ни за что бы не решился...

Он кивнул назад, и незнакомец обернулся на подошедшего Буяна. Гусляр чуть пошатывался, бережно удерживая на весу расцарапанную разъяренным зверем руку. Рубашка на нем была порвана, на загорелой коже алели кровоточащие полосы. Он тяжело и быстро дышал.

Спасенный, едва увидев кровь, выпустил руку Мечислава и подхватил Буяна. Гусляр принял его помощь.

- Хороший у тебя удар, друг,- похвалил он.- Ловко ты его...

- За доброе слово спасибо тебе, незнакомец,- ответил сероглазый.- Без вас я бы пропал...

- Мне кажется, что мы и так сейчас пропадем! - воскликнул Мечислав.Посмотрите, что это?

Сероглазый быстро обернулся и увидел, что к ним от ложи султана бегут вооруженные воины. Он сурово сжал зубы и промолвил:

- То за головой моей. Прости, друг, но твой меч пока останется у меня!

Буян только кивнул - рана болела все сильнее, и он не смог бы сражаться.

Не сговариваясь, незнакомец и Мечислав встали спина к спине, подняв мечи. Буян застыл подле, зажимая рану рукой. Кровь стекала между пальцами и падала на песок арены.

Подбежали воины числом несколько десятков и окружили их плотным кольцом. Встал позади них и советник султана - тот, что разговаривал с осужденным вначале,- и сказал им:

- Именем султана Дамаска, повелителя правоверных, достойного из достойных Рашида-ибн-Махмуда аль-Абдаля, приказываю вам, неверные мятежники, сдаться. Если вы будете упорствовать, вы будете преданы позорной казни именем Аллаха, всемогущего, великого!

Сероглазый обернулся на нежданных товарищей по несчастью:

- Лучше умереть в битве, чем на плахе! Попробуйте подойти и взять нас!

И слова его, сказанные громко и гордо, дошли до ушей султана. Султан крикнул второго советника и что-то тихо приказал ему. Тот поспешил на арену со всеми своими людьми. Тем временем первый советник, поняв, что мятежники стоят твердо, отдал приказ схватить их.

И все тридцать воинов сразу бросились на троих незнакомцев.

ГЛАВА 12

Когда пришел в себя Буян, первое, что он услышал, был звук падающих на камни капель. Потом кто-то рядом вздохнул, пошевелился, и послышался звон цепей. Пахло тленом и сыростью, издалека доносились какие-то незнакомые звуки, словно они были тут не одни. Сам Буян лежал на тонкой подстилке из слежавшейся соломы, сквозь которую проникал холод камней.

- Мечислав? - осторожно позвал он.

Рядом тут же что-то зашевелилось. Кто-то припал к нему, обнимая за плечи, и знакомый голос воскликнул радостно:

- Ты жив! Жив!

- Говорил же я, что такие так просто не умирают,- молвил кто-то еще.

Голос этот гусляр тоже вроде где-то слыхал, но не помнил где.

Он открыл глаза и сперва ничего не увидел - так темно было вокруг. Что-то задвигалось перед ним, и Буян узнал лицо Мечислава. Юноша подхватил его за плечо и помог приподняться.

Огляделся гусляр и с удивлением понял, что они находятся в каком-то каменном подземелье. Глыбы неотесанного камня слагали стены, смыкались над ними в сводчатый потолок, образовывали пол, по которому куда-то тек мутный ручеек. Окошек не было, но одной из стен не было тоже - ее заменяла решетка от пола до потолка. За нею можно было разглядеть тускло освещенный коридор. В стенах его были видны такие же ниши, где наверняка, кто-то был.

Буян пошевелился, разминая затекшие руки, и услышал, как зазвенели цепи. Он был закован. Рядом был прикован Мечислав. Цепи крепились в камне и были достаточной длины, чтобы узник мог встать и сделать один-два шага.'

Пока пораженный Буян рассматривал стены, рядом зашевелился кто-то еще. Оказалось, что это тот самый сероглазый незнакомец.

- Где мы? - спросил у него Буян.

- В тюрьме султана Дамаска,- ответил тот.- Вы помешали ему казнить меня, убили лучшего тигра его зверинца. Теперь, по здешним обычаям, вы и я равно виноваты, и потому нас посадили вместе, как сообщников.

- Да вот еще! - возмутился гусляр.- Не считаю я себя твоим товарищем я чужих жен не смущал!

- Да и я не трогал никого! - ответил незнакомец.- Господом нашим клянусь!

Он истово перекрестился, как тогда на арене, и Буян спросил у него:

- Тогда объясни нам, что случилось?

- Имя мне - Гаральд Мак-Хаген,- ответил ему чужеземец.-Я рыцарь из Англии.

- А где это - Англия? - перебил Мечислав.

- Далеко на западе, за морем,-быстро молвил Буян,-я расскажу как-нибудь, да и ты тоже, друг, скажешь позже... Скажи нам, Гаральд, если ты из Англии, как тут оказался? Не за подвигами ли?

- Увы, нет.- Узкое лицо рыцаря потухло,- Не подвиги и не приключения привели меня в этот край. Отправился я по свету искать свое счастье исчезнувшее... Четыре года уж, как пришел в моей земле к власти доблестный король Альфред. Было сие богоугодное дело в Уэссексе, а я был одним из его верных рыцарей. И была у меня невеста, леди Джиневра. Просватал мне ее сам Альфред Великий в награду за мою службу верную. Должны мы были обвенчаться этой осенью, да только весной исчезла она без следа. Никто ничего не видел и сказать не мог, а леди Джиневра пропала. Искал я ее по всей Англии. Думал, давний соперник мой, сэр Артур Бредли, похитил ее, но ошибался. Разузнал лишь, что в устье реки, при которой стоял замок отца Джиневры, видели корабль норманнов. Решил я, что увезли мою невесту они, чтобы продать в земли неверных. Моя Джиневра была прекрасней утренней зари, словно королева эльфов. Я имя сменил, сюда добрался - год целый по земле ездил, дорогу искал. Наконец приехал. Разузнал, что самых красивых девушек с севера всегда султану в сераль отправляют, и решил ночью проверить, там ли моя невеста... Нашел дворец султана...

Голос рыцаря становился все глуше. Буян опустил отяжелевшие веки, уронил голову на грудь и задремал. Что-то теплое коснулось его плеча и раненой руки. Голова закружилась.

Речь рыцаря прервалась, и услышал Буян его далекий тревожный голос:

- Что с тобой? Эй, друг, очнись!

Но хотя слышал гусляр голоса Гаральда и Мечислава, не мог и слова вымолвить. От резкого движения открылась рана на плече, и кровь опять потекла, заливая и без того окровавленную рубаху.

Не знал Мечислав, что делать надо, встряхнул он Буяна за плечи и позвал:

- Скажи, что делать, Буян? Что тебе нужно? Собрал гусляр силы и промолвил тихо:

- Перестань рану бередить.- И когда отстранился юноша, молвил твердо: Заговор читай. На руду. За мной повторяй...

И зашептал он еле слышно, а Мечислав, закрыв ему рукой раны, повторял громче:

На море, на Океане

на острове на Буяне,

лежит бел-горюч камень-алатырь.

На том камне-алатыре

сидит красна девица,

швея-мастерица,

держит иглу булатную, руду желтую,

Зашивает раны кровавые.

Заговариваю я Буяну-гусляру от пореза.

Булат, прочь отстань,

а ты, кровь, течь перестань .

Когда договорил отрок, отнял руку от плеча гусляра, то увидел и он и Гаральд, что раны зарубцевались и кровь остановилась.

И подивился всему, что увидел и услышал, Гаральд, и тихо спросил у Мечислава:

- Откройся мне - откуда вы такие взялись, что слова вашего даже кровь в ране слушается? Вы мне жизнь спасли, а я и имен ваших не знаю!

Буян молчал, закрыв глаза,- он дремал, исцеленный. Вместо него ответил Мечислав:

- Приехали мы из земель славянских, что лежат меж морем Студеным и Греческим, к востоку от Норманнского моря. Приехали мы не за наградой, не за славой - надобно нам для друга нашего живой воды достать. Следы ее здесь, на Востоке, в землях сих, кончаются.

- Понимаю я вас,- кивнул Гаральд.- И у вас дело здесь немалое, а я вам помешал. Дьявол нас здесь свел - вы и мне не помогли, и сами в беду попали. Не отпустит вас теперь султан так просто, пока достойной кары для вас не придумает!

Несколько дней миновало, уж Буян от раны оправляться стал, а о них словно забыли. Дважды в день тюремщик кормил их вместе с прочими узниками, которых у султана оказалось ни много ни мало - две сотни с небольшим. Иногда одного из них выводили куда-то, и он больше не возвращался.

Мечислав и Буян сдружились с Гаральдом. Молодой рыцарь искренне радовался товарищам по несчастью. Он часами рассказывал им о родной Англии, о своем короле Альфреде, которому служил не за страх, а за совесть, о битвах, в которых ему доводилось участвовать, о своей невесте.

Время шло, раны Буяна подживали, но он не становился веселее. Наоборот, с каждым днем славянин был все печальнее, словно пришла пора ему умирать. Гусляр теперь ни с кем не разговаривал и почти не пел, только порой вечерами тянул что-то тоскливое, от чего сердце сжималось в тревоге. Высоко над ними, так, что не достать, в самом потолке, было маленькое окошко - всего в один выломанный камень. Оно сверкало, словно звездочка, если на воле было солнце, и меркло, если спускался вечер. И гусляр часами не отводил с него глаз.

Мечислав не отходил от него ни на шаг, не зная, чем помочь другу.

- О чем думаешь, Буян? - однажды не выдержал и спросил он.

- О князе,- вздохнул гусляр,- Крепко виноваты мы перед ним отправились спасение для него добывать, а ни помочь не смогли, ни самих себя уберечь от лихости... Теперь мы и о судьбе своей не ведаем, и о нем не знаем ничего.

Услышал такие речи Гаральд, придвинулся ближе и спросил:

- Что случилось с господином вашим? Беда ль дома какая стряслась? Я вам открыл правду чистую, так не скрывайте и вы от меня ничего!

- Ты нам друг в несчастье, рыцарь,- ответил ему гусляр,- но вряд ли понять сможешь. Я с князем моим, Властимиром из города славного Резани, давно знаком. Как-то пришлось нам кровь мешать, брататься. Налетели на его град из степи дикой вороги - град пожгли, жену с сыном малым едва в полон, не забрали, а самому князю очи выкололи, чтоб не смог он для них опасен быть. Помогли нам боги и друзья - свели вместе, и поклялся я, что из-под земли, а добуду для него живую воду, исцелить раны его страшные. Пустились мы в путь втроем, прибыли мы в город сей, да и попались. Теперь мы здесь, в плену, и судьба наша нам не ведома, а князь мой один в чужом городе.

- Слепой? - ахнул Гаральд.

- Слепой,- печально кивнул Буян.- Страшнее своей судьбы для меня незнание, что с ним. Прознать бы - и умирать тогда не страшно!

Испугался Гаральд решимости, с какой сказал гусляр - будто и правда смог бы за весть добрую жизнь отдать. Попытался он отговорить Буяна от мыслей таких, но тот молчал, не слушая.

...Когда затих вдали топот Мечиславова коня, Властимир недолго медлил, выжидая, пока разойдется толпа. Народ весь, словно тянули его на арканах, спешил в сторону арены, поглазеть на казнь. Если бы захотел, Властимир бы вслед за ними добрался туда, но где там искать Буяна в такой толпе? Там и зрячему трудно! Был он уверен, что, отвечая за юного Мечислава, не станет безрассудный гусляр лезть не в свое дело и зря головой рисковать. А коли случится риск, так Властимир давно знал, что Буян-волхв сможет за себя постоять.

Дождавшись, пока вокруг все немного успокоится, он направил Облака в сторону палаток мисрийских купцов. По воле судьбы его жеребец и так стоял мордой в ту сторону.

Не знал князь только расстояния до палаток, а потому порядком подивился, когда очень уж быстро кто-то схватил за повод Облака, останавливая его.

- Скажи-ка мне, добрый человек,- спросил Властимир в пустоту,- как мне добраться до мисрийцев? Узнал я, что где-то тут стоят их палатки. Так подскажи мне, не ошибся ли я?

Человек приблизился. Властимир почувствовал, как руки осторожно касаются полы его плаща, сапога, услыхал позвяки-вание стремени.

- Скажи сперва ты, о чужеземец,- донесся немолодой уже голос, как-то странно, как и сам князь, выговаривающий слова,- откуда ты сам прибыл? Не издалека ли?

- Издалека, да только не смотри, что я слепой. Прибыл я с двумя друзьями, да только сейчас отъехали они по делу срочному, а мне наказали близ палаток мисрийских дожидаться. Не удерживай меня понапрасну - может, уже вернулись они!

Человек потянул повод Облака на себя:

- Доверься мне, человече. Я отведу тебя, куда нужно, только скажи мне, откуда ты приехал. Одежда мне твоя вроде как знакома, да и слова ты выговариваешь странно...

Он повел упирающегося Облака куда-то чуть в сторону, словно они обходили угол дома или повозку. Конь сделал всего два шага и встал, отказываясь подчиняться. Он-то видел дорогу, и Властимир доверился чутью старого жеребца.

- Куда ты ведешь моего коня? - окликнул он проводника.

- Ты не веришь мне? - догадался человек.- А я ведь тебя признал. И лицо твое...

- Ты знавал меня, что ли? - испугался Властимир.- Но я не припомню тебя!

- Так и я не знаю твоего имени, а только скажи мне - из какого ты города? Киева аль Владимира? Али, может, Ростока?

Услыхав такие речи, Властимир наклонился, ища руку незнакомца.

- Да ты что ж,- вскричал он,- славянин родом? Откуда? Его руку поймали, и человек коснулся ее губами.

- Есть под Киевом город мал, Любечем прозывается. От-тудова я родом. Мальчонкой совсем был - налетели степняки, кого порубали, кого с собой увезли, а потом купцам иноземным продали. Уж более тридцати лет я в чужой стороне. Два раза перепродавали меня. Последний раз попал я к тем самым мисрийцам, которых ты ищешь, друг!

- Имя мне Властимир из города Резани,-быстро молвил князь.- Поди, и не ведаешь о таком-то? Севернее Киева он, на реке Оке стоит...

- И слыхом не слыхивал, хотя иные из наших, может, даже и жили в нем. Есть тут один - словно ты, слова выговаривает. Может, земляк твой или сродственник. Едем со мной, друг!

Любечанин повел Облака куда-то в обход.

- Куда ты ведешь меня, человече? - окликнул его князь.- Ежели ты мисрийцам служишь, правь к ним прямо, не увиливай!

- А я и правлю,- отозвался тот.- Только не знаешь ты, Властимир, какие это люди! Они нашего брата и за человека не считают - все мы для них маги, а это по-ихнему первые злодеи. Был один парень среди нас - Крошкой его кликали,- так он семь разов сбегал. Последний раз сманил с собой товарища. Того-то словили да лютой смертью казнили, а Крошка утек. Может, где и сложил буйну голову, а может, до наших добрался. Новгородцы - они ж хитрые...

- Знавал я одного новгородца,- поддакнул князь.- Но я не простой человек и не раб. И окромя того, нас с товарищами к мисрийским купцам знающие люди направили. Не должно мне от них прятаться - может, есть у них средство, как мне помочь. Таясь, ничего не добьешься!

- Слушай меня, Властимир,-быстро зашептал любеча-нин,- я не первый год с ними. Не любят они нашего брата! Ты, приметил я, некогда в беду попал вон на глазах повязка,- так они тебя запросто обмануть могут. Чужака да калеку обидеть у них каждый обязан. А конь у тебя добер - пригласят в шатер взойти, коня продадут, а тебя зарежут впотай. И друзья твои тебя не сыщут, помяни мое слово!

Поверил словам земляка князь, опечалился.

- Что ж тогда мне делать? Раб-любечанин пожал ему руку.

- Доверься нам, друг. Друзья твои у мисрийцев тебя разыскивать станут, значит, увидим мы их, привет от тебя передадим. А пока мы тебя спрячем. Тут местечко есть одно - я для себя приберег, бежать надумал, да, видно, придется погодить пока. Там тебя ни одна собака не разыщет. И коника твоего пристроим!

Говорил он так уверенно, что князь перестал сомневаться в его словах и доверился новому другу.

Любечанин, которого здесь так и кликали для простоты по имени его родного города, не обманул князя. За палатками мисрийских купцов высились развалины какого-то дома. Там купцы обычно складывали товары, какие могли попортиться на дожде или жаре. Начинался прохладный срок, дожди шли чаще и могли подмочить товар. Когда не стояли там купцы, в развалинах селились бродяги и нищие, изгоняемые каждый раз стражей перед большим базаром. В развалинах тех и зрячему было трудновато пройти, а уж слепому и вовсе невозможно.

Кликнув на подмогу еще двоих людей - один и взаправду оказался из села неподалеку от Резани и самого Властимира признал по голосу,- Любечанин отвел князя подальше, где его никто не мог бы увидеть за камнями. Там ему обустроили что-то вроде обиталища временного. Облака же отвели на конюшню и поставили вместе с прочими лошадьми купцов - туда, где стояли тяжелые лошади для колесницы. Тяжелых лошадей в этих краях не жаловали, и купцы к ним почти не заходили - нечего купцу носиться, словно ветер шальной, на каком-то скакуне или разъезжать в изукрашенной повозке, когда все это можно выгодно продать. Купцу по чину и приличию - груженый верблюд или смирный мул, чтобы все издалека узнавали.

Рабов-славян у мисрийцев оказалось почти сотня. Многие из невольников и речь родную забыли. Таким даже доверяли служить в охране товаров и самих купцов в дороге, а в городах они помогали приказчикам в торговле или обслуживали караван. Но и те и другие хоть по разу, а забежали посмотреть на человека с родины. Те, что помоложе, впотай умоляли князя выкупить их, обещаясь до конца дней своих быть у него рабами, только бы на родной земле! Горько было Властимиру слушать униженные речи сородичей, но еще горше было ему оттого, что не мог он помочь никому из них.

Дни его тянулись медленно и скучно - было много работы, и рабы почти не забегали его проведать. Только когда хозяева молились, ненадолго заходил Любечанин или парень из Резани перекинуться парой слов. Лишь вечерами, когда затихал торг и город успокаивался, а на улицы выходили сторожа, воры и влюбленные, выводили они князя на воздух - повидаться с Облаком. Конь в те минуты льнул к хозяину, словно знал что-то о судьбе своей, и Властимиру день ото дня становилось тоскливее.

Славяне знали с первого дня, что его томит. Между делом все они давно уже выглядывали в толпе двоих всадников - улыбчивого синеглазого витязя и безусого юношу. Но ни Буян, ни Мечислав не появлялись на торгу, и никто от их имени не подъезжал к мисрийским купцам. Это тревожило Властимира, и вскоре понял он, что с друзьями случилась беда.

Миновало совсем немного времени, наполненного тревогой. Рана Буяна успела поджить совсем, и он даже восстановил утраченные силы, когда однажды по коридорам тюрьмы загрохотали тяжелые шаги и послышался звон оружия и доспехов. Все узники сразу притихли - это могло означать, что стража пришла, дабы кого-то отвести на казнь.

В самом деле - отряд воинов явился в тюрьму в сопровождении самого смотрителя. Впереди шел визирь султана. Начальник тюрьмы с почтительным поклоном подвел его к решетке, за которой сидели чужеземцы.

Очнувшиеся от звона оружия, Гаральд и Мечислав вскочили при его приближении, и только Буян остался сидеть, глядя в потолок.

- Эй, вы! - окликнул вошедший узников.- Чужеземцы! Мой повелитель, правитель Дамаска султан Рашид-ибн-Махмуд аль-Абдаль, наместник правителя Багдада высокочтимого шейха Абу-Бекра-аль-Джафара, внука аль-Мамуна, был недавно на арене, где удостоил вас чести лицезреть ваш бой с лучшим тигром его зверинца. За то, что вы убили его любимца, он мог бы казнить вас в тот же день, но его милосердие безгранично. Мой повелитель желает видеть вас! Собирайтесь - вы предстанете пред его светлые очи!

Выслушав речь визиря, все, кто мог слышать ее, восхищенно заговорили, но Гаральд, презрительно скрестив руки на груди, бросил в ответ:

- Мне, христианскому рыцарю, не о чем говорить с твоим шейхом! Я уже все сказал!

Он отвернулся, и Мечислав поддержал его - он не знал, что еще ему делать.

На лице визиря отразился гнев. Он уже повернулся к сопровождающим его воинам, готовый отдать приказ схватить дерзких чужеземцев, но тут поднялся до того безразличный ко всему Буян.

- Твой повелитель хочет видеть нас? - спросил он.- Так передай, что я иду!

Все, кто рядом находился, ахнули, а Мечислав схватил гусляра за руку:

- Одумайся, друг, что ты делаешь? Он же враг наш! Но Буян вырвал руку и повторил:

- Я иду к повелителю!

Мечислав отшатнулся, а Гаральд обнял его за плечи и шепнул примирительно:

- Молчи, молчи. Он сам выбрал себе дорогу...

- Но он же предал меня! И князя! И тебя! Всех,- прошептал юноша.

Буян не подал виду, что слышал голоса за спиной. Визирь сделал знак, и, отомкнув решетку, к гусляру шагнули охранники. Тут же окружила его визирева стража и повела прочь. Буян пошел с гордо поднятой головой, и, хотя он знал, что за ним жадно следят глаза его товарищей по несчастью, он ни разу не обернулся.

Гусляр никогда раньше не бывал во дворцах, не слышал ни о чем подобном и теперь смотрел во все глаза и слушал во все уши.

Его сразу вымыли в бане, причесали и нарядили перед встречей с султаном, а потом провели по дворцу, одна комната которого была богаче другой. Словно нарочно желая смутить и поразить иноверца, его долго водили по мраморным залам меж украшенных золотом колонн и иноземных ковров, покрывавших стены. Откуда-то издалека доносилась нежная музыка, лились волны сладких запахов и слышались голоса.

Провели Буяна через весь дворец и вывели его в сад, где росли невиданные деревья, цвели чудные цветы, от которых исходил такой аромат, что больно было дышать. Меж кустов бежали дорожки из цветного песка. Все они вели к бассейну, обложенному золотом и мрамором. В нем били фонтаны и плавали рыбы, подобные слиткам золота. Вокруг стояли скамьи черного дерева и столики, ломящиеся от дорогих яств. Над садом летали птицы. Далеко улететь они не могли - в вышине была натянута сетка, которая мешала им покинуть сад.

На скамьях, на расшитых подушках, сидел сам султан, его любимые жены и приближенные. Их слуги и невольники теснились позади, любопытствуя - не каждый видел человека другой земли, да еще такого, который убил лучшего тигра из зверинца султана.

ГЛАВА 13

Приблизившись, Буян низко поклонился султану, а потом выпрямился и повторил свой поклон на все четыре стороны - визирям и женам султана в особину.

Заметил султан, что внимание чужестранца почему-то нравится его женам, и поспешил заговорить с ним: - Что, неверный, дома такого ты не встречал?

Буян снова почтительно склонился.

- Не только дома,- ответил он,- и в иных странах подобного я не встречал! Диво здесь все - диво дивное, словно обитель богов вечнокрасная!

- Богов? - подивился султан.- Уж не маг ли ты, язычник?

- Зови так, коли хочешь,- согласился Буян.- А по-нашему я гусляр да волхв!

Сразу все вокруг зашептались удивленно, стали подталкивать друг друга локтями, переглядываться. А любимая жена султана, что сидела ближе всех к нему, наклонилась к уху своего повелителя и тихо заговорила с ним, упрашивая. При этом она все косилась черным, влажным, как у лани, оком в сторону Буяна.

Вначале морщился и отворачивался султан, но потом окликнул гусляра:

- Если ты и правда волхв да маг, то покажи нам свое искусство, порадуй нас! Коли по нраву мне придется умение твое, я, пожалуй, награжу тебя.

Буян улыбнулся - уж не ослышался ли он? Это была настоящая удача, ради которой он и решился покинуть тюрьму. Следовало рискнуть. Он в третий раз отвесил султану поклон.

- Самому мне ничего не нужно, о повелитель, но если ты и правда захочешь доброе дело сделать...

Султан ахнул.

- Ты что же это, неверный,- прошипел он,- ничего еще не сделал, а уж о милости просишь? Да как это понимать?

- Уж прости, коль прогневал чем,- спокойно ответил Буян,- а просьба то мое право. Дома нас, гусляров да волхвов, и князья слушают, и то зазорным не считается. Случалось, гусляры и войны усмиряли словом молвленным. И меня в свое время слушали люди, силой и властью наделенные... Потому выслушай меня - голову снять всегда можно, а прошу я не за себя!

Султан сердито повел глазами по сторонам, но увидел, что на него умоляюще смотрит его жена, и поневоле смягчился.

- Несколько дней тому назад,- торопливо заговорил Буян, пользуясь случаем,- по твоему приказу чуть было не предали напрасной смерти человека безвинного, рыцаря из Англии. Я его выручать кинулся...

- И тигра моего убил,- оборвал султан.- Ты маг, а здесь слеп оказался преступнику помогать кинулся! В чем вина его, ты не знаешь!

- Тогда не знал, а теперь точно ведаю,- возразил Буян.- Говорил я с ним - нет его вины ни в чем!

- Без вины я не казню! - гордо отвернулся султан; и все вокруг согласно закивали, подтверждая его слова.

Но Буян не собирался сдаваться:

- Слышал я, как ты с ним на арене говорил. Такими речами ни у кого правды не вытянешь. Мне он поведал, что истинно его привело к тебе... А приехал рыцарь Таральд из Англии за своей невестой, Джиневрой, что норманны похитили и привезли в Дамаск. Прознал он, что самых красивых пленниц тебе отправляют, вот и решил разыскать ее в саду твоем. Да только не успел он узнать ее - налетели твои люди, связали да в тюрьму за разбой отправили. Вот что хотел просить я у тебя, султан: коли есть у тебя наложница из Англии именем Джиневра, которую за Гаральда сам король Альфред сватал, отдай ты ее ему да позволь домой вернуться - целый год с малым он ее ищет!

Только договорил Буян, как отовсюду послышались вздохи и аханья - то наложницы султана завздыхали, вспоминая каждая свою судьбу. И даже любимая жена украдкой стерла слезу со щеки.

Взглянул на нее султан и понял, что загрустила жена о прошлом, затосковала по какой-то мечте своей. Это разозлило его, и сказал он Буяну:

- Не по нраву нам речи твои дерзкие, но повесть ты сказал необычную. Далеко та страна, но если правда приехал за своей невестой тот рыцарь, то любит он ее и верен ей. Есть у меня рабыни из северных земель - коль искусство твое нам понравится, так и быть - подарю я ему одну из них. А теперь показывай, что можешь ты, маг! И горе тебе и твоему рыцарю, коль еще раз меня ослушаешься!

Огляделся Буян, на птиц посмотрел, на золотых рыб в бассейне, на визирей и советников, на слуг и рабов, на невольниц, что жадных глаз с него не спускали, на жену султана и на воинов, что мечи обнажили. А потом опять поднял он глаза к птицам и увидел, что одна из них взмыла вверх, к солнцу, но с разгону ударилась о сетку и снизилась, тихо крича. А снаружи ей отозвалась вторая птица, что кружила над сеткой, поджидая первую. И запел Буян, окликая ее:

О сестра моя, лебедь белая,

не встречаться нам в небе ласковом

клетка скована вся из золота,

красна золота, бела серебра.

Изукрашена, изузорена

жемчугами да изумрудами,

только мне их блеск да не по сердцу

тошно в клетке мне да нерадостно.

Уж как я б взлетел в небо звонкое,

уж как я б запел песню гордую,

а в чужом краю не летается,

не звучит в тюрьме песня вольная...

Услыхала его голос птица и устремилась к нему сверху. Пока сказывал гусляр, кружила она около, а как кончил да поднял руку, села на ладонь ему и запела.

Все заслушались ее песни - была в ней тоска о небе и стае, о далях дальних и землях иных, о том, чего в саду султана не было. И когда она смолкла, то увидели все, что остальные птицы спустились с неба и сели наземь перед гусляром, к берегу бассейна собрались все рыбы и замерли неподвижно, а из кустов вышли ручные лани с детенышами.

И сами люди невольно поддались чарам песни - одни утирали слезы, другие оглядывались, третьи схватились за голову. И сам султан взялся за сердце, дивясь силе неверного.

Но тут иная мысль пришла ему в голову, и. он отбросил волнение.

- Эй, маг! - позвал он, и все птицы и звери тут же бросились врассыпную от его голоса.- Правду скажу, поразил ты меня своим искусством! Так и быть исполню я обещание свое, отпущу того рыцаря и позволю ему выбрать себе наложницу из числа северянок...

- Ой, верно ли, султан? - обрадовался Буян.

- Отпущу, а может, не его одного,- важно кивнул тот,- но только прежде откройся мне, маг. Хочу знать я, может твой голос людьми повелевать так же, как тварями бессловесными?.. Не отпирайся - видел сам я, как слуги мои песню твою слушали!

- А раз видел, то и мне спорить негоже,-развел руками Буян,- то правда истинная!

От радости не усидел султан на месте - вскочив, подбежал к гусляру и схватил его за руку.

- Проси у меня, чего хочешь,- заговорил он,- все исполню, только еще раз покажи свое искусство!

Буян чуть не расхохотался, глядя на взволнованное лицо султана,

- Покажу, не сомневайся,- кивнул он.- Хоть сейчас и запою для тебя мне то в радость, что другим по нраву! Выбирай, о чем спеть?

- Да ты не понял меня.- Султан оттащил его в сторонку от любопытных ушей.- Свезу я тебя в Багдад, пред грозные очи самого шейха Абу-Бекра-аль-Джафара. Представлю как своего раба - это чтоб тебя в его покои провели,- шепнул султан примиряюще,- там ты покажешь свое искусство и песней своей,- здесь султан заговорил так тихо, что Буян лишь по губам догадывался о значении слов,- заставишь его отречься от престола и короновать меня!.. Давно мечтаю я стать шейхом Багдада, а уж тогда я тебя так награжу, что век помнить будешь!

- Нет!

Султан нервно обернулся - не понял ли кто ответа гусляра. Буян гордо вскинул подбородок, не гладя повелителю правоверных в лицо.

- Ты меня не понял? - начал снова султан.- Язык мой не так хорошо разумеешь?

- Да все понял я! -Буян вырвался из его рук.-До последнего слова все!.. Мой дар людям нести радость должен. Негоже мне во зло им пользоваться - на мятеж подбивать, подручным палача слыть...

- Да не палачом, а...

- Все одно! - отрезал Буян.- Не певец тот, кто на войну и убийство других подбивает! И не слуга тот, кто господина своего предает!

Он выкрикнул это так громко, что испугался султан, как бы не догадались слуги, советники и жены его, о чем разговор у них шел.

- Взять его! - крикнул султан, взмахнув рукой.- И казнить немедленно!

Уже набросились на гусляра воины, уже заломили ему руки назад, уже послали за палачом, но вдруг любимая жена султана вскочила со своего места и пала на землю.

- О нет, повелитель! - закричала она, сдерживая слезы.- Ради нашей любви, ради сына нашего, ради меня - оставь жизнь этому неверному! Он не знает наших законов, потому и прогневил тебя! Ты же обещал ему награду за голос - так подари ему жизнь!

Она осталась лежать у ног султана, причитая и плача, и все поняли, что гусляр похитил сердце жены султана.

Лучше всех понял это сам султан. Это взбесило его. Он мог бы сам срубить наглецу голову, но женщина напомнила о его обещании, которое слышали все. Вспомнил султан о том, что имеет дело с магом,- испугался, что тот перед смертью проклянет его, и только потому смягчился, повелел бросить Буяна в тюрьму и держать там, пока он не смирится.

Услышав такое, гусляр обрадовался было, что сейчас отведут его обратно к друзьям, где сможет он поведать Гаральду о судьбе его невесты, но надеждам его не суждено было сбыться.

Из сада отвели его на зады дворца, где среди голых глинобитных заборов поднимались стены конюшен. В центре пустого двора, обнесенного стенами, за которыми не было видно ничего, кроме неба, был глубокий колодец, выложенный отшлифованным камнем, глубиной в пять саженей с малым. В него не заглядывало солнце. У дна колодца камня не было - только сырая земля, от которой вечно тянуло холодом. Буяна опустили в колодец и закрыли крышкой с такой частой решеткой, что гусляр почти не мог видеть сквозь нее света. У решетки стоял сторож - охрана не отходила от колодца ни на миг.

Потянулись дни. Буян ничего не знал о своих друзьях и не ведал, как дать им знак. С ним никто не заговаривал - раз в день открывалась крышка, и сверху в корзине спускали пищу и воду Тогда же спрашивал у него слуга султана, не передумал ли он. Но всегда в ответ слышалось одно: "Нет!"

Сколько миновало дней - Буян не считал, сбившись. Лишь однажды в неурочное время услышал он сверху тихий голос, робко окликающий его. Было это так непривычно и странно, что гусляр тотчас поднял голову и увидел, что кто-то примостился на решетке.

- Ты живой ли, маг-певец? - позвали его.

- Живой. А что тебе нужно от меня? - отозвался Буян. По голосу он уже догадался, что говорила с ним женщина, и обрадовался - видать, нашел свою невесту Гаральд, здесь она и его помнит по-прежнему.

- Тебе привет от госпожи нашей, Будур-аль-Алтын, любимой жены повелителя,- ответила девушка.- Помнит она голос твой дивный, никаких иных певцов слышать не хочет. Рассорилась из-за тебя с нашим султаном...

- Передай ей, что не дело она творит,- оборвал Буян.- Мы жен чужих не умыкаем - у нас то не в обычае. А за то, что помнит она меня, спасибо. Передай, что и я не забыл, как она на мою защиту поднялась...

Отговорив, подумал он, что сейчас уйдет невольница, но она медлила.

- Чего тебе еще? - окликнул ее гусляр.- Говори скорее да уходи, а не то застанут тебя здесь и убьют!

- Погоди, певец, менестрель чужеземный, не гони меня, честно ответь,заторопилась девушка.- Откуда ты знаешь про сэра Гаральда Мак-Хагена, рыцаря из Англии, друга самого короля Альфреда?

- Да от него самого! - Буян даже вскочил от радости.- А ты и есть невеста его, Джиневра?

- Нет,- повинилась девушка.- Но про миледи я хорошо знаю. Я служанка ее, Марион. Здесь меня Мирима зовут по-ихнему... Нас с миледи вместе похитили.-ее за красоту, а меня - чтобы не успела слуг позвать. Везли нас сюда, чтобы продать. Уже и на помост вывели, и человек султана цену назначил, и сторговались они за нас обеих с норманном, как раздался стук и гром. Небо все потемнело. Выскочили на торг тридцать всадников в черном на вороных конях. Кони, как птицы, через лавки купцов перемахивают. А впереди всадник, видом подобный дьяволу. Подлетел он, закричал: "Даю втрое больше, и она моя!" Никто и словом не успел обмолвиться, как на помост упал слиток золота величиной с голову, а всадник подхватил миледи, крикнул, и все умчались, а куда - никто не ведает...

Крепко задумался над ее словами Буян - что-то знакомое почудилось ему. А когда замолчала Марион, спросил:

- И ничего больше о твоей госпоже ты не знаешь?

- Нет. Меня купили для любимой жены султана. Я подле нее была и тебя слышала, а потом время выбрала и ей открылась. Госпожа дала мне золота и велела подарить его стражнику, чтоб он позволил с тобой побеседовать... Он уже назад идет!

Девушка метнулась прочь, как раненая лань, но Буян остановил ее:

- Погоди еще, Марион! Скажи-ка, нет у тебя знака какого от твоей госпожи, я бы передал его при случае Гаральду вместе с рассказом твоим. Сдается мне, знаю я, кто мог быть ее похитителем, да не поверит он бездоказательно.

Девушка вся дрожала, голос ее трепетал от страха, но она промолвила, доставая что-то из-под одежды:

- Только это... Мы поменялись крестами в самый первый день, как нас похитили. Здесь меня заставили принять ислам, креста носить не велят. Коль не боишься, прими его да передай как последний привет миледи ее жениху!

Девушка просунула руку сквозь решетку и бросила что-то вниз.

Буян кинулся ловить дар, пока тот не пропал в темноте ямы. В ладонь легло что-то крошечное, и показалось ему, что взял он еще один оберег, только форма его была другая - крестиком на тонкой цепочке. В темноте трудно было рассмотреть, что это, а потому Буян просто спрятал его под рубахой.

Но как только поднял он голову, чтобы сказать Марион, что сохранит дар и постарается передать рыцарю, кто-то бросился и схватил девушку. Закричала она, умоляя пощадить, но ее уволокли прочь...

Миновал целый месяц, и надоело султану упорство пленника. Однажды решил он сам прийти к нему.

Подходя, услышал он доносящуюся из колодца тихую песню. Гусляр пел, сидя на земле, пел для себя одного. Султан окликнул его, но тот не пошевелился и петь не перестал - ни одна жилочка в нем не дрогнула. Только дотянув песню до конца, Буян поднял голову.

- Что, повелитель, по пению моему соскучился? - молвил он глухо.-Али просто так, мимо проходил да и зашел? Спускайся - мы гостям завсегда рады!

- Да ты предерзок! - зафыркал султан, оглядываясь, не слышал ли кто слов гусляра.- Ты в полной моей власти. А за такие слова я казнить тебя должен!

Он заикался, тряс кулаками, но Буяну было все равно.

- Казни,-дернул гусляр плечом.-Если бы ты знал, как ты мне надоел!..

Буян говорил то, что чувствовал. Князь наверняка погиб один, без глаз и помощи, в чужой стороне. Друзья по несчастью его за мертвого почитают. Даже то, что знал он о невесте Гаральдовой, больше не грело душу.

- Хорошо же,- раздался над ним голос султана.- Ты сам жe выбрал судьбу, неверный! Завтра настанет твой последний час!.. Но умрешь ты не один приведут сюда тех двоих, что с тобой вместе были. На глазах твоих прикажу я казнить их, а тебя поставлю перед выбором: или умрут они, или ты согласишься волю мою исполнить, делом купив их жизни. А коли обманешь - пожалеешь, что на свет рожден. Пока же думай!

Не дав Буяну и рта открыть, султан ушел.

Гусляр вскочил, не находя себе места. Он понимал, что нет у него другого выхода - или смерть лютая, или служба позорная да совесть запятнанная. Будет принужден он служить султану до самой смерти - коли даст клятву. Он почувствовал страх - за Мечислава, что первый раз из дому выехал и жизни не узнал, за Гаральда, что бесславно погибнет, за князя, перед которым у него долг невыплаченный остался...

Буян не поверил своим ушам, когда новые звуки нарушили тишину колодца. Напоминали они тихие стоны, и сперва подумал гусляр, что тихо плачет кто-то наверху. Но когда поднял голову - все стало и яснее и диковиннее.

На решетке сидела белая птица и деловито осматривалась. Потом она запрокинула головку - и полилось, отражаясь эхом от стен колодца, голубиное воркование - точь-в-точь так весной голуби зовут своих подруг.

- Голубь мой, голубь! Ко мне, ко мне, голубь! - позвал он отчаянно.

Горло перехватило - впервые певец не находил слов. Птица на решетке забеспокоилась, переступая с ноги на ногу. Она раскинула крылья, и сердце Буяна зашлось - сейчас спугнет вестника стража, и все пропало. Но голубь вдруг опустил голову в дыру решетки, примерился - и белым камешком пал вниз.

Он падал в темноту, трепеща крыльями, но Буян успел. Изловчившись, поймал голубя в ладони и, прижимая дрожащую птицу к сердцу, зашептал:

- Коль послали тебя боги светлые, знаешь сам, о ком я печалуюсь. Коль явился ты сам, неприказанно, отнеси обо мне весть друзьям моим. Сделай так, чтоб они тебя поняли,- мне подать им знак нечем!

Голубь вертел головой и сидел на удивление смирно.

- Поспешай - у меня всего день до утра,- шепнул ему Буян и пустил птицу.

Та стрелой ушла ввысь, навстречу пятну света. Продираясь в щель, голубь обронил несколько перьев. Они упали на дно, и Буян бережно спрятал их на груди.

Мисрийские купцы могли приметить, что рабы стали услужливее и втрое торопливее, словно все разом куда-то спешили. Купцы могли заподозрить, что те что-то скрывают, но торговые дела не оставляли времени.

Рабы прятали чужеземца, своего земляка, князя из незнакомого им до сего момента города Резани. Лишь немногие знали точно, где и как его можно найти, только эти несколько человек посещали его. Прочие же каждый свободный миг тратили на то, чтобы следить за чужеземцами - не появятся ли какие из них слишком близко от палаток мисрийцев или хана, не будет ли кто потихоньку расспрашивать караванщиков. Обо всех замеченных тотчас говорили Любечанину, а тот спешил к Властимиру и передавал, что слышал. За неполные два месяца князь узнал почти о сотне иноземцев,- то были купцы и их приказчики из Византии или земли Румана, варяги и викинги, норманны и жители Запада городов с незнакомыми названиями и неизвестным языком. Однажды ему сказали, что слышали славянскую речь, но земляками оказались искатели приключений, забравшиеся сюда вместе с варягами. Никого, кто бы напоминал Буяна или Мечислава, у палаток мисрийских купцов не появлялось.

Время шло, и с каждым днем Властимир понимал все яснее, что с друзьями случилась настоящая беда - иначе гусляр давно бы сыскал способ отправить весточку. А то, возможно, сложил-таки неугомонный буйну голову, а Мечислав по неопытности пропал. Властимир ближе к концу второго месяца ожидания уверился в этом, и даже встречи с Облаком его больше не радовали, хотя Любечанин исправно по ночам выводил Властимира на погляд с другом.

Оставалась еще одна надежда - что где-то еще стоит караван из Мисра и Буян с Мечиславом искали его там, но Любечанин быстро развеял мечты, сказав, что другого каравана нет - он может прийти только по весне.

Однажды Любечанин зашел к Властимиру в неурочное время. Князь научился угадывать, скоро ли к нему придут, и порядком удивился, услышав ставшие знакомыми шаги. Раб протиснулся сквозь обвалившиеся камни и оказался в маленькой комнатке в шесть шагов шириной.

- Что, ты видел их? - с порога спросил Властимир.

- С иной я вестью,- вздохнул Любечанин.- Только что слыхал я, как хозяин посылал людей к караванщикам. Вскорости уезжает наш караван обратно в Миср, так что придется тебе либо расстаться с нами, либо отправляться в чужую сторону...

Властимир сжал кулаки, задумался.

- Сколько до отъезда у меня еще времени? - спросил он.

- Того не ведаю, но не больше пяти-шести дней. Точно известно будет за двое суток.

- Что ж,- тихо молвил Властимир,- ты следи, а как точно время вызнаешь - так сразу ко мне. А я тем временем что-нибудь придумаю.

Он по давней княжеской привычке взмахом руки отпустил Любечанина и, не дожидаясь, пока стихнут его шаги, ощупью присел на камень и обхватил руками голову.

Любечанин не ушел - он стоял чуть в стороне. Именно он первым услышал хлопанье крыльев над головой. Вскинулся раб и увидел, что в пролом крыши влетел белый голубь и мечется теперь, ища выхода.

- Что это? - выдохнул он.- Птица белая кружит, и прямо над тобой!

Хлопанье крыльев снизилось. Казалось, птица вот-вот сядет резанцу на голову. Князь поднял руки, защищая по привычке лицо, и почувствовал, как за его пальцы цепляются коготки пытающейся сесть птахи.

- Прямо к тебе льнет,- восхищенно выдохнул Любечанин. Птица упорно пыталась опуститься на его руку, и Властимир подставил ладонь.

Сев, голубь успокоился - распушил хвост, расправил крылья и тотчас заворковал, встряхивая грудью. Властимир ахнул, узнавая песню.

- Это ведь голубь? Голубь? - спросил он, осторожно протягивая к птахе руку.

- Он самый,- ответил Любечанин.

- Вестник крылатый.- Князь ощупью погладил птицу по спинке.- От кого ты мне весточку принес? Уж не от Буяна ли?

Голубь заворковал и опять завертелся на месте, словно узнал знакомое имя.

- Буян в беде,- сказал Властимир.- Сам прийти не может - так птицу за мной послал. Видать, долгонько искал меня голубок - легкий он и тощий. Жаль, что не поспел я ранее... Что ж, парень, ухожу я этой ночью.

- Куда? - ахнул Любечанин.

- Друзей выручать. Голубь меня куда надо выведет, а ты сам только что мне сказал, что вскорости придется мне выбирать - или с вами в Миср отправляться, или тут на свой страх и риск оставаться. Я и выбрал - иду, куда судьба зовет. А тебе последняя просьба - вечером проводи меня к Облаку да смотри, чтоб все на месте было!

ГЛАВА 14

Миновал всего час после того, как отзвучали с минаретов призывы на вечернюю молитву. Дамаск успокоился, жители его затихли по своим домам, а на улицы вышли воры, грабители, спешащие на свидание влюбленные и ночные сторожа. На окраинах уже раздавались их высокие напевные голоса: "Спите, жители Дамаска. В городе все спокойно!" - и перестук деревянных колотушек.

В эту пору и пришел к Властимиру Любечанин.

Князь его уже ждал - одетый, вооруженный. На руке его, как ловчий сокол, сидел белый голубь - только расшитого клобучка недоставало. Властимир издалека различил шаги раба. - Ты? - молвил он.- Веди - время дорого!

Облак уже был оседлан и нетерпеливо перебирал копытами. Он застоялся и спешил в дорогу. Любечанин вывел коня из ворот конюшни, и все трое: князь с голубем, раб и ведомый в поводу конь - потихоньку пошли прочь.

Голубь сидел на руке князя спокойно, словно неживой. Но когда за углом Властимир вскочил в седло и потянул повод одной рукой, забеспокоился, заворковал, словно хотел голубиным языком рассказать то, что под силу лишь человечьему.

- Князь, голубь-то все влево носом вертит,- сказал Любечанин, берясь за повод.- Не туда ли дорога?

- Куда он укажет, в ту сторону мне и править,- отмолвил Властимир.- А только что ты тут делаешь? Возвращайся к своим - я и сам управлюсь.

- Э нет, князь.- Любечанин потянул Облака влево по улице.- Я от тебя не отстану! Бежать я с тобой надумал - не век же ты по землям этим диким бродить будешь. Когда-то и домой возвернешься, а я - за тобой. Глядишь, и увижу места-то знакомые. А нет - и при тебе, в твоей Резани, останусь. Не прогонишь?

- Но как же ты с нами? Мы воины, а ты...

- А и воинам должен кто-то кашу варить,- спокойно и уверенно возразил Любечанин.- Думаешь, из наших с тобой никто бы не пошел, кабы ты кликнул? Да почти все побежали б, окромя тех, кого совсем детьми малыми захватили. Пока человек язык свой родной помнит, его все домой, на родину тянуть будет.

И отправились они в путь втроем - князь, раб беглый и голубь белый. Все время, пока ехали по ночным пустынным улицам, сидел голубь на руке у князя спокойно, перышки перебирал, а потом вдруг встрепенулся, подтянулся и забеспокоился. Прежде чем успел Властимир окликнуть Любечанина поглядеть, что с птицей творится, та уже спорхнула с руки резанца и закружила в воздухе над его головой с криками призывными.

- Никак, зовет, чтоб за ним мы последовали? - угадал князь. Голубь вертелся перед лицом, чуть не задевая крыльями, но в руки не давался. Потом только опустился на левое плечо Властимира и забегал по нему воркуя.

- Влево надо править,- решил князь.- Есть здесь улица?

- Как не быть? Совсем мы с нею рядышком! - откликнулся Любечанин.- Вот ведь диво дивное! Птаха малая, а разумеет, ровно кто из богов ее надоумил!

- Не бог то, а друг мой закадычный, Буян-гусляр,- ответил Властимир.

Облак свернул в узкую улицу, что тянулась меж двух заборов и казалась бесконечной. Только старый месяц да две звездочки освещали ее. По обеим сторонам поднимались мрачные заборы, за ними так и мерещились грабители. Но незрячий Властимир лишь по эху Облаковых копыт догадывался о том, где они едут.

Когда улица кончилась, голубь забеспокоился вновь - забегал, заворковал, а потом перебрался на другое плечо и вертелся там, пока всадник не свернул направо.

Они выехали на какие-то задворки, где были только заборы с калитками и закрытыми воротами. За заборами поднимались высокие здания, почти закрывающие свет месяца. Голубь неожиданно спорхнул с плеча Властимира, покружил над его головой, а потом отлетел чуть подальше и присел на стену над воротами.

Не раздумывая, Властимир направил Облака в ту сторону, куда улетела птица,- умный конь сам тянул туда. Но Любечанин подскочил и повис на морде жеребца.

- Осторожнее, князь! - воскликнул он.- Не знаешь ты еще, куда тебя птаха привела! То тюрьма султана, а с другой стороны - его дворец с садами!

- Тюрьма? Знать, верно мы прибыли! Жив, значит, Буян, коли голубь в тюрьму меня привел. Ждет он моей помощи.

- Да можно ли тебе одному туда? Где это видано, чтоб в одиночку на этакое дело решаться? - Раб поворотил коня в сторону.- Дождись утра - тогда думать будем!

Он упорно старался поворотить Облака назад. Рассердился Властимир на Любечанина. Натянул повод, вздыбил коня, вытянул раба плетью.

- Прочь, трус! - крикнул.- Видно, рабство твой дух ослабило, коль позабыл, что Буян друг мне и брат названый. Говорят у нас на родине: "Сам погибай, а товарища выручай!"

Облак вырвался из рук пытавшегося удержать его раба и одним прыжком донес князя до ворот. Тут же слетел со стены белый голубь, сел на плечо Властимиру, заворковал, а князь, не таясь, подъехал ближе и ударил в кованые створки кулаком.

Раздался такой грохот, что проснулась стража, дремавшая на стене, выскочила во двор, спрашивая: "Не конец ли это света?" И узники в тюрьме услыхали грохот невиданной силы, забеспокоились. Показалось им, что тюрьма рушится.

И второй раз ударил Властимир кулаком в ворота, на сей раз не с правой, а с левой руки, где когда-то Разрыв-дар у него был. Повыскакивала стража из тюрьмы во двор, хватаясь за оружие, и застыла, не в силах слова сказать. Ворота у них на глазах дрогнули, выгнулись, будто джинн* ударил в них с той стороны. Потом по камню побежали мелкие трещины, зашатались скобы чугунные, штукатурка со стен посыпалась, а когда ударило что-то в ворота в третий раз, рухнули они с грохотом и скрежетом, подняв тучу пыли.

______________

* Д ж и н н - в мусульманской мифологии духи, часто злые. Джинны созданы Аллахом из бездымного огня и представляют собой воздушные или огненные тела, обладающие разумом.

С криками отбежала стража в стороны, а когда пыль рассеялась, увидели все, как въехал в пролом всадник на белом коне. И был он весь черный, как разгневанный джинн, и конь под ним был подобен грозовой туче - грива по ветру стелется, хвостом заметает улицу, шерсть искрами вспыхивает, глаза горят будто молнии. Выехал всадник на широкий двор, натянул поводья, вздыбливая коня, вскинул руку - и спорхнул ему на ладонь белый голубь. Заворковал голубь, забеспокоился и ко входу в тюрьму устремился, увлекая за собой всадника.

Взглянули в лицо всаднику стражники - и замерли, словно зачарованные. Всадник был слеп. Закрывала его глаза повязка, с одного бока кровью измаранная. Не испугались они этого, скорее обрадовались. Опомнились всадники, закричали и бросились на одинокого противника, а было их без малого полсотни.

Закипела во дворе странная схватка - Любечанин из-за угла смотрел и дивился. Вертелся на месте белый конь, защищая своего всадника - зубами хватал, копытами бил,- а вокруг со всех сторон лезли стражники. Сверкал в свете месяца длинный прямой меч черного всадника. Он кого наполы разрубал, кому голову отсекал, кому руку по плечо отмахивал. Лезли на него охранники, да только сами друг дружке мешали и падали, убитые или раненые. А кто успевал от меча разящего увернуться, того белый конь зубами ловил и руку насквозь прокусывал. Вскрикнет такой человек от неожиданности - а всадник на крик обернется да по голосу отхватит кричавшему голову.

Отступили охранники. Чуть только приостановилась битва, слетел слепому на руку белый голубь, заторопился, заворковал. Развернул коня черный всадник и поскакал к тюрьме через двор.

Спохватился смотритель тюрьмы, крикнул своим воинам:

- Не пускать его!

Несколько человек тут же к дверям бросились, затворили их изнутри. Да только не помогло это - подскакал всадник к запертым дверям, переложил меч из правой руки в левую и ударил по замку.

Затрещали ворота, не выдержали удара и рухнули на головы стражников. Белый голубь первым в двери ворвался, всадник - за ним.

Узники в тюрьме слышали шум битвы и теперь гадали, кто с кем бьется. По всему выходило, что напал на тюрьму джинн. Многие были удивлены, когда сквозь решетки увидели, что это всего лишь один всадник с белым голубем.

Словно ураган пронесся Властимир по тюрьме. Выскочили ему навстречу несколько охранников, подняли оружие, да только ни один не успел ударить. Вздыбился над ними белый конь, взмахнул копытами - и упали они мертвыми.

Проскакал черный всадник по коридору. Чавкали копыта его жеребца, грязь и воду разбрасывая. Со всех сторон сквозь решетки тянулись к нему руки узников, наперебой молящих об освобождении. Но всадник не обращал внимания на их голоса. Куда-то исчез белый голубь, его проводник. Не знал он, куда ехать дальше, и позвал на всю тюрьму:

- Буян, друг, где ты?! Отзовись!

Услышал этот крик Мечислав и закричал в ответ:

- Князь! Князь! Сюда!

Властимир тут же узнал голос юноши и поскакал на зов. Верный Облак сам поднес его к решетке, сам встал перед нею. Князь соскочил с коня. Мечислав бросился к нему, протягивая руку через прутья.

- Князь, князь!..- повторял он,- Видишь, Гаральд, он все-таки нас нашел!

Властимир сжал руку юноши.

- Буян где? - быстро спросил он.

- Того не ведаю, княже,..

Белый голубь спорхнул откуда-то сверху и сел на плечо Властимиру, беспокоясь и воркуя.

- Он знает, где Буян,- уверенно молвил юноша.- Он летал к нему, я это чувствую.

- Раз так, торопиться нам надо,- молвил Властимир.- Отойди-ка, Мечислав, я открою...

Юноша отступил. Гаральд шепнул ему на ухо:

- Как же так можно-то? Без ключа?

Тут же он сам увидел - как. Властимир коснулся решетки, она заскрипела и поднялась вверх. Князь шагнул к узникам.

- У вас цепи? - спросил он.- Я слышал звон. Мечислав протянул ему руки, и князь простым касанием отомкнул замки.

- А это кто? - спросил он у Мечислава, когда очередь дошла до рыцаря.

- Тот самый, кого Буян выручать бросился.

- А... Что ж, коли хочешь, следуй за нами,- молвил рыцарю князь.- Вещун редко ошибается.

Они вышли в коридор. Остальные узники встретили их криками и злобным ревом:

- И нас!.. Освободи и нас, маг!

Подскочил Облак, ткнулся носом князю в плечо, зовя поторопиться.

Послышался топот и звон оружия, и в коридор вбежали стражники смотритель тюрьмы призвал помощь.

- Народу почти сотня,- сказал Мечислав,- Что делать будем, княже?

- Освободим остальных,- быстро ответил тот,- Пока они будут промеж собой разбираться, мы уйдем...

Ему помогли добраться до первой решетки, и через полминуты еще двое узников оказались на свободе. Они выказали себя бывалыми воинами - подобрали оружие убитых стражников и кинулись пробивать саблями путь на свободу. За ними устремлялись другие. Не прошло и нескольких минут, как в тесном коридоре закипело побоище.

Голубь торопил славян, зовя за собой. Властимир посадил впереди себя Мечислава, позади - Гаральда, жеребец тяжело толкнулся от земли и взвился в воздух.

Битва замерла на миг - все следили за полетом коня с тремя всадниками. Слышались только пораженные голоса: "Джинн! Джинн!"

Облак перемахнул через стену и опустился на задворках дворца султана. Путь указывал ему голубь - он летел впереди, а Мечислав направлял жеребца. По его-то слову Облак и опустился на сверкающе-белый от лунного света двор, со всех сторон окруженный стенами.

Здесь было тихо - стража, видевшая битву во дворе тюрьмы, разбежалась.

Всадники спешились. Голубь с маху врезался в подставленную руку князя и почти закричал, зовя поторопиться. Он приплясывал на месте так, словно сел на уголья.

Гаральд вдруг опустился на колени и перекрестился.

- Благодарю тебя, Господи,-дрогнувшим голосом молвил он.- Ты призрел нас в сем узилище и явил Духа Святого для нашего спасения. Вернусь поставлю в храме самую большую свечу, какую найти смогу, во Имя Твое! Господи, не оставь нас и дальше в милости Твоей!

Он смотрел на голубя так, что Мечислав удивленно потормошил его за плечо:

- Что с тобой, друг? Успокойся - не время сейчас!

- Юноша верно говорит,- добавил Властимир.- Кончай про духов болтать. Где-то здесь Буян должен быть - его искать надо, а еще коней и оружие. Вчетвером мы на одном Облаке далеко не уйдем.

Мечислав вдруг по-разбойничьи лихо свистнул в два пальца. Облак, услышав, встрепенулся, взвился на дыбы, заржал, и откуда-то из-за одной стены донеслось ответное ржание.

- Там наши кони! - воскликнул отрок.- Гаральд, ты иди с князем, а я до лошадей.

Князь нашел руку рыцаря:

- Веди меня, куда голубь полетит... А ты, дружок белый, исполняй до конца дело. Веди нас к гусляру!

Он стряхнул птицу с руки.

Гаральд даже задохнулся от возмущения - так обращаться со Святым Духом, ровно это какая простая птица! Сейчас поразят нечестивца молнии... Но ничего не случилось - голубь вспорхнул и полетел прочь, зовя людей тихими криками.

Стражник над колодцем слышал шум, но, верный приказу, не тронулся с места. Он, правда, не смог отогнать белого голубя, что прилетел неожиданно и закружил с криками над решеткой. За птицей бежали, держась за руки, двое людей, а за ними не спеша рысил конь. Именно его видел охранник, когда он перелетал через стену. Значит - те двое джинны!

- Именем Аллаха и Сулеймана-ибн-Дауда не приближайтесь! - закричал сторож. Имя Пророка не остановило джиннов. Они подбежали, и один из них, светловолосый и сероглазый, выпустив своего спутника, схватился с охранником. Тот оттолкнул безоружного. Но второй джинн не терял времени мелькнул меч, и охранник упал, даже не успев понять, что случилось.

Гаральд помог Властимиру вытащить меч из трупа. Голубь уже топтался на земле, словно завлекал невидимую голубку.

- Где-то здесь,-уверенно молвил князь.-Буян!

- Да здесь я, здесь! - неожиданно раздалось откуда-то снизу- Прямо под тобой, княже, и тебя вижу! Ты прямо на решетке стоишь!

- Буян, друг, жив! - Властимир наклонился, ощупал решетку.- Что это такое?

- Вроде колодца нашего, только камень здесь один, а внизу не вода, а сырость. Здесь знаешь как холодно - и в порубе зимою такого не сыщешь!

Князь сорвал решетку. Веревки поблизости не оказалось. Пришлось воспользоваться поясом да запасной упряжью с Облака.

Властимир ждал гусляра у самого края колодца. Едва он догадался по дыханию, что друг рядом, подхватил его за ворот рубахи и, как щенка, вытащил наружу.

Зубы Буяна мелко стучали от холода. Он крепко сжал плечи князя.

- Ой, ну и знобко там! - прошептал он. Сквозь кости пробирает и до сердца доходит... Исполать тебе, Властимир. Без тебя бы мы все пропали. Я уж надежду потерял, да голубок наш вовремя завертелся.

Рыцарь смотрел на обнявшихся друзей и только качал головой.

- Так, значит, ты не продал нас султану? - наконец выдохнул он.

- А с чего мне так поступать? - Буян оторвался от Властимира.- Мы, гусляры, народ вольный. Нас ни золотом, ни чинами, ни цепями удержать нельзя, потому как песня только на воле живет. А кабы не князь, быть тебе и Мечиславу поутру казненными... А где он?

- За лошадьми пошел. Тут конюшни, видать, недалече... Они поспешили за Мечиславом, но тот скоро попался им на глаза - он скакал на своем сером коне, ведя в поводу двух лошадей, а за ним гналось несколько всадников. Мечислав отчаянно погонял жеребца, стараясь оторваться от погони. Увидев всадника на белом коне и двух людей рядом, сторожа осадили коней, а Мечислав подскакал к Буяну и отдал ему повод рыжего жеребца.

- Бери! - крикнул он.- И гусли твои - там!

Теперь перед семью охранниками встало четыре конных воина. Трое незнакомцев, не медля ни минуты, кинулись в бой.

Сверкнули мечи, звеня о щиты и доспехи, кто-то мешком свалился с седла. Уцелевшие охранники бросились бежать.

Их преследовал только один противник - рыцарь. Не тратя времени на то, чтобы надеть доспехи, Гаральд ринулся за охранниками, подняв меч и выкрикивая свой боевой клич. С трудом его догнали Мечислав и Буян, поймали коня за узду.

- Ну уж нет,- решительно сказал Буян.- Мы полдворца перебудили, еще немного - и весь город на ногах будет, а здесь стражи немерено. Тебе с ними не справиться - один раз попал в тюрьму да надеешься второй раз так же счастливо избавиться? Едем с нами, пока не поздно!

- Но Джиневра...- запротестовал Гаральд.

- Ей мертвый жених не надобен. А коли с нами поедешь, поведаю, что успел о ней вызнать,- пообещал гусляр.

Это сломило решимость рыцаря. Беглецы разом повернули коней и поскакали в проход между зданиями, ища выход.

Белый голубь не отставал от них по-прежнему. Он летел чуть впереди Облака, и старый конь следовал за ним как зачарованный. Иногда голубь отлетал чуть вперед, разведывая дорогу, но потом возвращался и уводил всадников от засады.

Ломая заросли, кони ворвались в сад султана. Распугивая уснувших птиц, проскакали его весь и оказались на половине жен.

Здесь Гаральд попробовал остановиться.

- Тут моя невеста,- убеждал он славян, но Буян вцепился в повод его коня:

- Где твоя невеста - знают только тот, кто ее унес, да я. Так что меня слушай - я дурного не присоветую! Искать ее здесь нечего - слышишь?

Шум погони приближался, огибая сераль с двух сторон. Хоть и подозревала стража, что укрылись беглецы среди женских домиков в саду, но никто не решался под страхом смерти вступать туда. Заходить в сераль могли только несовершеннолетние сыновья и евнухи. За ними и послали, а тем временем солдаты окружили сераль, чтобы загнанные в угол беглецы не ушли через стену.

Четверо всадников попробовали незаметно приблизиться к стене, но всюду их ждали сабли, копья и нацеленные луки. Гаральд успел надеть доспехи - они все это время так и оставались увязаны у седла вместе с прочими вещами рыцаря. Но пока он одевался, они потеряли драгоценное время и оказались в ловушке.

- Нам поможет Будур-аль-Алтын! - вдруг воскликнул Буян, хлопнув себя по лбу.- Ну конечно же!

- Кто она такая? - немедленно спросили у него остальные.

- Любимая жена султана. Когда я пел, ей песни мои понравились. Она даже вступиларь за меня перед султаном, когда я прогневил его речами гордыми. Потом служанка ее заходила, говорила, что госпожа голос мой не забыла.

- Может, она еще кое-чего в сердце держит? - съязвил Властимир мрачно, но гусляр уже тронул коня наугад по саду.

Посреди сада тут и там высились небольшие домики, похожие на увитые плющом беседки. Все они были разные - одни чуть побогаче и причудливее украшены, другие поменьше и поскромнее. Крыши всех покрывал затейливый-узор, стены были расписаны нежными красками, маленькие окошки и двери занавешены тканью. Лишь немногие, самые большие и красивые, имели легкие, словно из лозы плетенные, двери. Все домики казались такими легкими и нежными, что, наверное, можно было поднять любой из них одной рукой.

Домики теснились близ одного, высокого, в два этажа, снежно-белого дома, украшенного кованным из золота затейливым узором. Он напоминал бело-розовые облака на заре, когда солнце только выезжает на небо на своей колеснице.

- Словно терем Зари-Заряницы,- выдохнул Буян,- Только не Ярило-солнышко* у нее ночует, а Зима снежная да лютая... Но сдается мне, что тут и живет султанова жена. Погодите здесь - я один пойду!

______________

* Я р и л о - славянский ритуальный персонаж, связанный с идеей плодородия, избытка, урожая.

Он спешился и тихо ступил на крытое золотом крыльцо.

- А признает ли она тебя? - окликнул его Мечислав.- Ты вон как переменился - даже я опознал тебя лишь по голосу да по князю...

- Ну так и она меня по песне узнать должна,- отмолвил Буян и неслышно скрылся в доме.

Сыскать спальню красавицы ему труда не составило - все двери внутри были распахнуты, и можно было с порога осмотреть их, не тратя попусту времени.

Несколько залов, идущих один за другим, оканчивались у порога спальни. Было в них темно, хоть глаз коли, гусляр то и дело спотыкался о набросанные подушки. Один раз под ногой звякнули струны забытой лютни. Хорошо, что пол был устелен толстыми коврами и его шагов не было слышно.

Широкая богатая кровать Будур-аль-Алтын была забрана пологом. Откуда-то струился аромат ночных цветов. Привыкшему к смраду и вони Буяну он ударил в голову, и гусляр чуть пошатнулся, приходя в себя.

Легкий светильник освещал постель и молодую, лишь чуть постарше его Прогневы, женщину. Узорная ткань почти не скрывала ее стана, и Буян поймал себя на дурной мысли - кабы не друзья, что там ждут, да не погоня, попользовался бы он красавицей. Но время не терпело, и он осторожно накрыл ладонью ее рот.

Женщина мигом проснулась, крик замер у нее на губах. В широко раскрытых глазах застыл ужас. Она вздрогнула всем телом, как раненая лань, и попыталась вырваться, но гусляр успел поймать ее руку.

- Не бойся меня, красавица,- шепнул он.- Я Буян-гусляр, чьи песни тебе так понравились... Будур-аль-Алтын... Тебя так зовут?

Она явно не узнавала Буяна с бородой, похудевшим и постаревшим лицом. Он понял это.

- Может, спеть тебе, чтоб ты поверила? - быстро молвил гусляр.- Я могу, только там меня друзья дожидаются - те самые, о которых я султану говорил: Гаральд из Англии да спутники мои из земли славянской. За нами охота идет, не можем мы долго задерживаться. Помоги нам, ладушка! Ради песен моих - чтоб их иные люди на земле слышали...

Женщина понемногу успокоилась. Буян убрал ладонь, и она села на постели, не забыв закрыть лицо и грудь тонким покрывалом. Гусляр, присев подле, улыбнулся - тонкая ткань ничего не скрывала.

Женщина поняла это. Она гневно сдвинула брови и молвила:

- Не смотри на меня, неверный!

- Ой, да не бойся ты меня, ладушка! Нам бы только отсюда выбраться... Есть тут выход?

- Есть дверка в стене неприметная,- чуть подумав, ответила султанша.Через нее я порой выпускаю невольниц на базар. О ней и сам султан не знает должны же у женщины быть свои маленькие тайны?

Мило улыбнулась она и взяла гусляра за руку, чтоб он помог ей сойти с ложа. Велев ему следовать за собой тенью, Будур-аль-Алтын нашла светильник, зажгла его и в неверном свете масляной лампы нашарила под закрытой шелком нишей ключ.

- Вот ваш выход, неверный,- сказала она.-Теперь идем! Когда вышли из дворца Буян и женщина, ожидающие их удивились: гусляр вел за руку красавицу, каких редко увидишь. Встретив восхищенные взоры мужчин, она потупилась и заторопилась прочь, увлекая всех за собой.

В саду стояла тишина - только трещали сверчки да порой сонно покрикивала какая-то птица. Будур-аль-Алтын скользила впереди, ведя за собой Буяна. Позади крались остальные. Мечислав в поводу вел коня гусляра.

Они пробирались по саду, словно воры. Больше всех сторожилась сама султанша: за оградой уже слышались громкие голоса, над решеткой забора вспыхивали тени факелов.

Беглецы ступили под сень высоких деревьев, защищающих сераль султана от любопытных взглядов. Здесь было темно и тихо. Будур-аль-Алтын прижалась к Буяну.

- Ради тебя и голоса твоего иду на это,- шепнула она. За кустами поднималась высокая глинобитная стена в два человеческих роста. Луна слабо освещала камень, делая его серебристым. Черным провалом темнела ниша, увитая плющом. Перед нею, привалившись к стене, дремал евнух-сторож.

Султанша остановилась, решительным движением порвала легкую ткань, в которую куталась, вдруг закричала и выскочила прямо на евнуха.

Он проснулся от неожиданности, шагнул вперед не разбирая - и Будур-аль-Алтын оказалась у него в рукак. Завизжав, она стала отбиваться и только потом, словно бы признав оторопелого от неожиданности евнуха, воскликнула:

- Неверные! Они пробрались ко мне и хотели взять силой... Я убежала... Зови всех! Мне удалось закрыть их в моем доме, но они могут вырваться! Скорее! Я приказываю!

Издалека доносились голоса и приглушенный шум. Евнух поверил ей и помчался выполнять приказ госпожи. Освободившись из его рук, султанша поманила беглецов:

- Сюда! Скорее, пока он ничего не заподозрил!

В нише, которую охранял евнух, оказалась дверка - низкая для всадника, но в поводу коня провести было можно. Отомкнула ее Будур-аль-Алтын, первая выглянула на улицу, осмотрела и кивнула:

- Все спокойно - сюда охрана еще не добралась... Какие муки я за вас терплю!

- Все рано или поздно окупится, ладушка,- отмолвил ей Буян, а Гаральд добавил;

- Я буду ночью молиться за тебя, хоть ты и не христианка. Прощай, да сохранит тебя Дева Мария!

- Да сохранят вас Мириам и Иса,- отозвалась султанша.

ГЛАВА 15

Словно четыре тени, выскочили четыре всадника из города. Охраняющая ворота стража не хотела их пропускать, но они пролетели мимо. Всадники вскинули мечи, блеснула сталь в лунном свете - и стража осталась лежать у распахнутых ворот.

Город просыпался - стража султана подняла по тревоге всех. Разбежавшиеся из тюрьмы узники сражались с солдатами султана, а главные виновники мчались прочь. Напрасно их искали на улицах города. Только когда увидели распахнутые ворота и убитую стражу, поняли все, что беглецы ушли в ночь. Но искать их в пустыне никому не хотелось.

Четверо беглецов того еще не ведали. Изо всех сил они торопили коней, уносясь на восток. Навстречу летела равнина, над которой поднимались холмы. Всадники не заметили, как пролетели их и Дамаск остался позади.

Забыв про отдых, они гнали коней до тех пор, пока не стал отставать жеребец Гаральда. Отпоенные трехтравной росой и откормленные трехросной травой кони славян не чувствовали усталости - они могли бы скакать до завтрашнего вечера, а конь рыцаря замедлял ход и хрипел, опуская голову и роняя с губ розовую пену. Темные бока его были в мыле, и казался он в ночном свете блестящим, словно гладь озера.

Буян обернулся на скаку и сразу все понял.

- Продержись! - крикнул он Гаральду.- Немного осталось!

Он встал на стременах, выглядывая укромное место.

Впереди вставали холмы, а за ними уже начинал распускаться новый рассвет, окрашивая небо в розовый цвет. Куда ни глянь, простиралась равнина, но чуть южнее, справа у подножия одного из холмов, острый взгляд гусляра заметил темное пятнышко.

- Туда! - крикнул он, сворачивая.

У подножия холма в небольшой низинке раскинулось небольшое озерко шириной чуть более десятка саженей. Тонкий ручеек стекал в него с вершины холма, протискиваясь меж камней. Вокруг стеной стояли деревья и переплетенные ветвями кусты, под копытами коней вместо твердой, как камень, земли с войлоком выжженной солнцем растительности мягко шелестела трава.

Всадники осадили коней и спешились. Склонившись к воде, напились, и Буян, стянув рубашку, вошел в воду.

- Господь послал нам эту поляну,- проникновенно сказал Гаральд.

- Благодари острое зрение Буяна,- откликнулся Власти-мир.- Кабы не он... Во мраке такое разглядеть!

- И не мрак вовсе,- молвил Мечислав,- утро вот-вот начнется... Вылезай, Буян, да погляди, что я прихватил, пока за конями бегал!

Гусляр выскочил из воды, подбежал, отряхнулся. На песке юноша раскладывал лепешки, сушеные фрукты, тонкие узкие ломтики поджаренного мяса.

- Хвалю! - воскликнул Буян.- Где взял?

- У охранников, что наших лошадей стерегли. Они как шум услыхали, так и помчались, а мне в голову пришло, что далеко без припасов мы не уйдем, вот и собрал...

- Молодец! Верно мыслишь. Сами боги нам помогают, значит, будет нам в пути удача.

Буян присел около припасов, споро разделил их на всех.

- Прошу откушать,- пригласил он.

Остальные расселись около, и каждый, прежде чем начать трапезу, к удивлению Гаральда, отломил кусок яства и бросил его в воду. А гусляр, взяв кувшин, зашел в озеро и плеснул чуток на волны.

- Прими, о водяник здешний, нашу благодарность за воду сладкую да за отдых своевременный,- молвил он.

Когда он вернулся к остальным, Гаральд посмотрел на него неприязненно и отсел.

- Значит, верно показалось мне, что вы - язычники? - спросил он.

Буян ответил не сразу - он жевал.

- А что тут такого? - пожал он плечами.

- Души вы свои губите,- убежденно молвил рыцарь.- Язычники - суть слуги дьявола, во мраке пребывающие. Не видят они света Божьего, лишены благодати и за то обречены вечно в огне гореть... И мне гореть вместе с вами!

- А это еще за что же?

- Вам - за то, что дьяволу служите, идолам, камням да деревьям жертвы приносите, а мне - за то, что вижу все это да против слова не говорю. Вот вы сейчас в озеро хлеб бросили и водяного помянули, а водяной тот - слуга сатаны. Значит, и вы сатане служите. К тебе, Буян, Дух Святой в образе голубином являлся - хотел тебя на путь истинный наставить, а ты того не понял.

- Ой, не пойму я, к чему ты клонишь! - перебил его гусляр.- Голубя сего и правда боги прислали, потому как знали, что мне весть другу передать надобно. А пошел я к султану, чтоб твое дело сделать, о невесте что-нибудь вызнать. Никто еще ни одного гусляра не мог заставить себе служить, и ни от кого я не отступался, потому и в яме оказался. А кабы не друзья...

- Не тебе друзей, а всем нам Господа благодарить надо, что помог выбраться невредимыми,- горячо ответил Гаральд.

- Не пойму я твоего Господа,- откровенно сказал Буян.- Сначала сам ввергнул, а потом сам же и спас?

Гаральд вскочил. Раскрасневшееся лицо его пылало гневом.

- Отойди от меня, сатана! - закричал он.- Во искушение ты мне послан, не иначе! Или выходи сражаться немедленно, и заставлю я тебя вместе с языком проглотить слова твои грязные, или Господь покарает тебя!

Буян не тронулся с места.

- Я жизнь тебе спас,- наконец молвил он.- Как я буду ее отнимать? То не дело, чтоб для забавы друг друга убивали. Мы зря кровь лить не привыкли - и так славянской крови много по земле течет, чтобы те реки шире делать. Успокойся и прости - не хотел я тебя обидеть, просто сказать хотел: не Господь и не кто еще из богов судьбу человеческую решает, а сам человек. Боги только советы дают, а уж твое дело, как ими воспользоваться.

Мирно говорил гусляр, и никто не удивился, что Гаральд кивнул.

- Все правильно,- сказал он.- Советы дает... А мне сейчас Господь велел оставить вас на вашу погибель, чтобы не видеть, как вы умрете позорно и мучительно. Прощайте и молитесь своему озеру - может, спасет!

Он поклонился с видом оскорбленного величия и направился к своему коню.

Встревоженные его словами, славяне повскакали с мест. Властимир припал ухом к земле, ища шум погони, а Буян бросился догонять рыцаря:

- Ты куда?

- Своей дорогой,- отрезал тот.- За помощь спасибо, а теперь у меня свое дело исполнения требует.

- Куда ты поедешь? - Буян поймал его за локоть, но рыцарь вырвался.

- Невесту свою искать! - крикнул он.- Нет ее в Дамаске - сыщу в другом городе...

- Иль у самого Кощея,- подсказал Буян. Гаральд раздумал уходить.

- Что ты сказал? - переспросил он.- У кого?

- У Кощея. Его еще Бессмертным прозывают, потому как ему наши боги источник с живой водой на хранение доверили - вот он и пьет из него, когда хочет. Простым людям он ее не дает, помирают его жены раньше времени, а он себе новых ворует. Со всех краев похищает он девушек себе на потеху. И твоя суженая, чую, у него, так что погоди обиженного из себя строить - порой к цели ведут не одна, а три дорожки, и вся-то разница в длине да прямоте!

- А ты откуда про своего Кощея знаешь? Выдумал, наверное, чтоб мне больно сделать! - распалился Гаральд.

Вместо ответа Буян выдернул из-под рубашки переданный ему когда-то крестик:

- Признаешь?

Рыцарь ахнул и ринулся отнимать реликвию у гусляра.

- Откуда взял? - воскликнул он.- Ты видел ее? Где? Когда? Сознавайся!

Он встряхнул Буяна за грудки, но тот ловко вырвался, едва не оставив в руках рыцаря свою рубаху.

- То не она, то знакомая ее мне дала,- объяснил он и рассказал, как он выспрашивал султана и его жен о Джиневре, как потом к яме пришла тайком девушка Марион, как поведала она о всадниках на вороных конях, что налетели невесть откуда и унесли ее госпожу.

Гаральд выслушал Буяна и заметно помрачнел.

- Погибло мое счастье,- печально молвил он.

- Это почему еще? - удивился Буян.- Поедешь с нами - коли там она, вернешь ее себе, не сомневайся!

- Ты не понимаешь, о чем говоришь! - в сердцах воскликнул рыцарь.- Это для тебя те всадники слуги Кощея, а любой христианин сразу признает в них воинство сатаны! Унесли они ее в Ад, откуда нет возврата живому человеку. Нечего ее на земле искать, мертва она - вот что рассказ Марион означает. А потому нет мне на земле места среди людей - вернусь, постриг приму... Прощайте!

Он пошел к своему коню, но его остановил Буян, повиснув на его локте.

- Не дури,- горячо сказал гусляр.- Рано тебе_с белым светом прощаться! Это от тебя не уйдет. Сослужи нам прежде службу - проводи до острова Кощеева: терять-то тебе все равно нечего... А то вдруг я еще правым окажусь!

Гаральд остановился, глядя в хитрые глаза Буяна.

- Не к лицу христианину идти на службу к язычникам,- ответил он.- От веры я не отрекусь, так и знайте. И никакой клятвы я давать не стану.

Отмахнувшись от гусляра, он отошел в сторону и до самого конца промолчал, раздумывая о своем. Не доверял ему Буян рыцарь мог уехать потихоньку, но глаза его смыкались, и он заснул.

Пробудил его голос Мечислава:

- Вставай, Буян! Скорее!

Первое, о чем подумал гусляр, вскакивая,- уехал рыцарь. Уже сочинял он проклятья, что пошлет на голову беглеца, но, поднявшись, первым увидел именно Гаральда, что, блистая начищенной за ночь сталью доспехов и положив руку на перевязь меча, готовый вскинуть щит, неподвижно замер на холме, глядя вдаль. Властимир уже поднимался, опираясь на руку Мечислава, и Буян бросился к рыцарю. Тот краем глаза углядел его и сухо молвил:

- Идут.

- Ты... Ты не уехал все-таки! - воскликнул гусляр.

Так прозвучали его слова, что рыцарь обернулся и посмотрел на него с удивлением.

- А почему я должен был уехать? - пожал он закованными в доспех плечами.- Не по-христиански это - бросать слабых без защиты... Да и долг мне так велит и... кто знает...- шепнул он совсем тихо, так, что Буян не сразу разобрал его слова,- может, правда, смогу я что-нибудь новое узнать о моей Джиневре... Глянь-ка, что это, по-твоему?

Голос рыцаря был тверд,- послушался Буян, посмотрел, и в самом деле увидел на залитой полдневным солнцем равнине со слепящим глаза песком и оглаженными ветром камнями какое-то движение - не то караван купцов шел к озеру, не то всадники двигались по равнине, не особенно спеша. Шли они со стороны города, и путь их должен был пройти по гряде холмов.

Ветер бросал в лица гусляра и рыцаря песок. Гаральд надел шлем и опустил забрало, защитив глаза. Буян не тронулся с места, щуря очи и что-то бормоча. Заметив это, рыцарь неприязненно отодвинулся.

- Колдовать будешь? - презрительно молвил он,- Все это есть лишь обман...

Буян не ответил - снизу, от озера, их окликнул Властимир. Он уже сидел на своем жеребце. Облак, предчувствуя бой, перебирал копытами и фыркал.

- Что там, дозорные? - спросил князь.- Не видать ли чего?

- Вроде рать, да движется больно медленно и оружие на солнце не блестит,- отозвался Буян.

- То они нарочно так,- поправил его рыцарь.- Тут любой всадник воин. Они даже гордятся тем, что в седлах рождаются и мечи с младенчества обучаются в руках держать. Это хитрость такая - подъедут как будто купцы, а потом из-под халатов сабли вынут и накинутся.

- А ты никак уже попадался на эту удочку? - прищурился гусляр.- А ну-ка, Мечислав! Ты помоложе, и конек у тебя позлее - проскачи вперед, погляди, что там и как, да только близко не суйся, берегись. Что углядишь нам скажешь, что пропустишь - то мы сами в свой черед узнаем!

Услышав такое, просиял юноша, одним прыжком вскочил на своего серого коня и вихрем помчался навстречу неизвестным.

Не доезжая ста саженей, осадил Мечислав коня, поглядел на незнакомцев, а потом развернулся и не спеша, шагом, обратно поехал. Когда поравнялся он с Властимиром и соскочил наземь, гусляр и рыцарь воскликнули хором:

- Что ты видел?

- Не врагов,- отмолвил юноша.- Идут по дороге люди, вроде как из плена, или рать побитая возвращается. Все в рубище, ноги босы, в кровь изранены. Идут - и ветром их шатает. А увидели меня, остановились и вот, как ты, Гаральд, делал,- Мечислав попробовал показать, как тот крестится,- делать начали. Я и спешить не стал - не воины они, что с них взять. А на местных не похожи, хотя и черны так же.

Гаральд взволнованно обернулся.

- Неужели христианские паломники? - прошептал он.- Вот удача!

Не поняли славяне, что их спутник удачей называет, стали у него о том выспрашивать, да только отнекивался рыцарь, не сказал ничего путного - стал себя да коня своего в порядок приводить, словно важных гостей ждал.

Тем временем незнакомцы подходили все ближе и ближе. Стало ясно, что шли они прямиком к озеру, словно кто из них о нем раньше слыхал. Когда подошли они совсем близко, смог разглядеть их Буян поточнее и объяснил для Властимира и Мечислава:

- Калики* то перехожие! Видать, в землях Англии их паломниками прозывают. От таких ничего, кроме добра и молитвы, отродясь никто не видывал!

______________

* К а л и к и - странствующие, нищенствующие богатыри.

И только он сказал это, покосился на него Гаральд так, словно впервые увидел.

Подошли калики, и стало видно, что числом их чуть менее сотни и что идут они в ряд, словно полоняники, друг на дружку опираются да на посохи, о камни истертые. Впереди ступает старик, весь седой, но крепкий еще, а прочие - за ним вслед. Все в рубищах, в лохмотьях, словно после великого пожара они дом свой оставили. У каждого сума на боку болтается, а глаза смотрят вперед и чуть вверх, под ноги не гладя. Когда совсем поравнялись паломники с беглецами, заметили те, что среди них много увечных, хромых и больных, и даже три женщины - две старые, а одна совсем девушка, чуть-чуть Мечислава постарше.

Дошли паломники до озера, склонились к нему, помолились и напились, а после присели кто на берегу, кто под кустами, кто в стороне за деревьями всадников не замечая.

Дождавшись, пока те, передохнув, стали подниматься для продолжения пути, подошел Гаральд к высокому старику, что впереди шел, припал перед ним на колено. Тут старик заметил рыцаря, посмотрел на него, а потом вскинул руку и перекрестил его.

- Что тебе нужно, сын мой? - спросил он ровным голосом, в котором не было ничего властного.

- Одно только скажи, божий странник,- ответил ему Гаральд.- Куда вы, христиане, в стране неверных направляетесь? Или вас враг с пути сбил?

- Не произноси его имени всуе, ибо он есть враг истины и рода человеческого,- строго сказал старик и перекрестился.- Ты молод еще и не ведаешь, какие соблазны могут подстерегать неопытные души на пути. Силен сатана, всюду у него слуги и друзья...

Захотел было Гаральд проговориться, что позади него стоят трое язычников, которые наверняка водят дружбу с сатаной, но промолчал.

- Откуда ты, юноша? - снова спросил старик.

- Из Англии. Уж год миновал, как я ее покинул, невесту свою ища,смиренно ответил рыцарь.

- Год?.. Тогда ты мог и не знать, что в прошлом году прокатился по Англии слух о святом отшельнике из Галилеи... Пришел отшельник тот на берег Мертвого моря, поселился в пещере в скале, что сама образовалась, и святость его чудесами проявилась. Уж сколько лет он так живет, питаясь, аки древние евреи, лишь манной, что посылает ему Господь, да дарами от исцеленных...

Услышав последнее, вскинул рыцарь голову, обернулся на славян и переспросил старика:

- Исцеленные есть?

- Да, сын мой! Первое чудо его было с сыном одного кочевника. Тот нес его к врачу в город, застигла его ночь, и попросился он к отшельнику на ночлег. Тот пустил его. Рассказал кочевник о болезни сына своего. Взял тогда святой отрока за руку, прочел над ним молитву Деве Марии, и тот исцелился. С той поры стал он чудеса совершать - глухим возвращал молитвою слух, слепым зрение, исцеляя расслабленных и бесноватых. Те, кого я веду, пустились в путь молить святого об исцелении себя или своих родных - есть здесь и хромые, и увечные, и слепые...

Невольно прислушивались к его словам славяне.

- Да, велико милосердие Господа,- молвил Гаральд.- Ответь мне на последнее: где найти нам святого отшельника, чтобы мог я одного человека к нему сводить, дабы исцелился он и приобщился к благодати Божьей?

- Что ж, рыцарь, коли крепка вера твоя и сильно желание помочь человеку тому, дойдете вы. А путь к нему на юг, через земли здешние, к самому Иерусалиму, городу Господа нашего Иисуса Христа. Как доберетесь до берега Мертвого моря, сверните чуть на восток вдоль берега. Мили через три-четыре увидите пещеру святого... А то пускай друг твой с нами отправится - путь через труды да тернии Господу приятен...

Говоря это, смотрел старик на трех славян, что в стороне стояли. И все паломники тоже на них смотрели, словно только за тем сюда и пришли.

- Пешком невесть сколько брести, коней и оружие здесь оставив? - с сомнением молвил Буян.- Для нас то не подходит. За помощь и совет благодарствуем, да только мы уж как-нибудь сами...

- У каждого человека в жизни свой путь богами намечен, им ему и следовать,- поддержал друга Властимир.- Негоже чужим путем идти или кого другого на свой путь переманивать.

Рассердился на такие речи старик, гневно стукнул посохом.

- То сатана говорит! - воскликнул он.- Берегитесь, как бы горевать вам за гордыню свою не пришлось!

- А где это видано, чтобы князь, словно смерд какой, пешком, босой невесть куда брел? - запальчиво возразил Буян.- Верно он сказал - у каждого свой путь. Мы своим и отправимся!

- Не желаю здесь оставаться - тут дерзкие речи ведутся.- стукнул старик посохом.

Окликнул он паломников, велев им дальше двигаться. Не стали они спорить, поднялись, одежды да рубища свои на себе оправили и опять побрели прочь, на юг.

Проводив их взглядом, поднялся Гаральд с колен и вернулся к славянам.

- Зря вы так говорили с ними,- молвил он.- Неплохо было бы отправиться к тому святому - может, он смог бы молитвой и милостью Господней вернуть князю глаза...

- Приходил ко мне в Резань как-то человек в черном,- вспомнил Властимир,- всех братьями и сестрами называл, креститься призывал. И со мной о Христе беседовал: какие он чудеса совершал, как больных исцелял да мертвых оживлял, а потом пострадал от темного народа за правду, казнен был да не умер... Я тогда мало верил - сказать-то много можно, у нас гусляры и скоморохи и не такое рассказывают: только слушай! И сейчас думаю, а если сможет помочь твой отшельник, Гаральд?.. Ведь сам я встречался с чудесами, в какие мало кто поверит, да кое-что и ты сам видел - вот хотя бы коней наших...

- Верно ли я понял тебя, Властимир, что хочешь ты к отшельнику тому отправиться? - прошептал Буян.

- Верно. Вдруг да поможет?

- Но ведь нам наказывали... Проверить никогда не вредно.

- Едемте! - воскликнул Гаральд.- Сами увидите, какой Бог истинный, и отвратятся сердца ваши от язычества и обратятся к свету!

- Едем! - решительно молвил князь.-Коли исполнится все так, как ты говоришь, Гаральд, поверю я, что твой Бог-единственный, настоящий!

Взмахнул он рукой, подзывая Облака. Подбежал верный конь, вскочил Властимир в седло, увлекая за собой остальных.

Не близок оказался путь до Мертвого моря. До края земли раскинулась полумертвая пустыня - океан песка и камней, меж которых с трудом пробивались к свету редкие слабые растения. Лошади упрямились и неохотно шли дальше. Особенно ослаб конь Гаральда - кабы не закупили на второй день у караванщиков вдоволь ячменя да сушеной мидийской травы, рыцарь мог бы его лишиться.

Проще простого было заблудиться на равнине, где только гладкие холмы, выжженная солнцем земля, песок, да камни, да кочевники со своими стадами неторопливо двигались на север. На счастье путешественников, многие знали, где лежит Мертвое море, на берегу которого поселился отшельник. Они называли его пророком.

Напоенные нездешной силой, славянские кони могли бы по подсказке кочевников в один день домчать седоков до отшельника, но приходилось медлить, поджидая Гаральда, под которым был простой жеребец.

К закату клонился пятый день, когда, въехав на невесть какой по счету холм, увидели всадники, что он скрывал от них.

Внизу песчаная равнина обрывалась скалистыми берегами в море столь голубое, что казалось, будто на землю опрокинулось небо. Камни вокруг блестели от толстого слоя сухой соли - море было мертво.

Солнце висело над горизонтом. Длинные серо-сизые тени лежали на песке и казались черными и алыми. Не сразу в их блеске всадники смогли различить, что вперед, к берегу, меж камней идет тропа, ныряющая в расщелину скал. Так странно было видеть ее здесь, где не было ни единой травинки, что даже Гаральд заколебался.

Ветер гулял над берегом моря, завывая в скалах, словно пел похоронную песнь тем, кто зашел сюда своей или чужой волей. На миг он затих, набирая сил для нового налета, и в этот миг до всадников донеслись какие-то невесомо-тихие звуки.

Буян одним прыжком соскочил с коня и припал ухом к земле.

- Вроде люди там,- неуверенно молвил он.- Голоса...

Он вернулся в седло и первым направился на звуки.

Осаживаясь на задние ноги и увязая в рыхлом песке по бабки, кони осторожно спустились с холма. На тропе песок был утоптан сотнями ног, четкие следы вели за каменную гряду неподалеку от берега Мертвого моря.

Всадники выехали на площадку меж скал, со всех сторон защищенную от ветра. В глубине меж двух стоячих глыб виднелся низкий вход в пещеру. А на площадке сидели прямо на земле люди.

Потемневшие от южного злого солнца, огрубевшие на ветрах, худые, с длинными нечесаными волосами и бородами, опираясь на посохи или поджав под себя босые ноги, они отрешенно смотрели на отверстие пещеры. Многие были увечны - кто-то, как Властимир, закрывал повязкой незрячие глаза, у кого-то была скрючена рука или нога, кто-то тряс головой и бессвязно бормотал, у кого-то кисти рук уже поразила проказа... Все молились: одни, неслышно шевеля губами, другие - тихим шепотом, не замечая никого и ничего.

На всадников вначале не обратили внимания, только потом какой-то высокий жилистый старик, узнав доспех Гаральда, кивнул лохматой головой с длинными белыми волосами и хрипло сказал:

- Коли к святому, спешивайтесь и ждите. Он скоро выйдет. Буян мигом оказался подле него:

- А когда?

- Неизвестно. Он знает - Господь ему укажет, когда выйти и кого исцелить.

- А что, он выходит только исцелять?

- Да. Раз в день и всегда только одного. Вон тех,- старик указал на нескольких паломников, что расположились в стороне,- он уже исцелил. Они ждут, пока исцеленных наберется достаточно, чтобы тронуться в обратный путь.

- И долго им ждать?

- Дней двадцать - тридцать, не меньше. В день святой может исцелить только одного человека.

Его слова услыхал Властимир и приблизился на слух, опираясь на руку Мечислава.

- Он исцеляет всего одного в день? - переспросил князь.- Странно это. Жена моя знахарка и ведунья, но чтобы на потом помощь больному откладывать? А коли он умереть успеет?

Старик и Гаральд взглянули враждебно.

- Не смей осуждать святого! - строго молвил старик.- Если не успевает отшельник исцелить кого, значит, на то была воля Господа, и спорить тут бесполезно. Я пришел молить об исцелении моей жены и готов ждать, сколько надо. А коли она умрет - что ж, значит, кому-то молитвы святого были нужнее. Но Господь меня не оставит...

- Отшельник! Отшельник идет!

Забыв про славян, Гаральд упал на колено и перекрестился.

ГЛАВА 16

Паломники зашевелились, подползая и подходя ближе. Задние напирали на передних. В середине возникла давка. Какая-то женщина вскрикнула от боли, и тут вышел святой.

Он появился неожиданно и встал сразу во весь рост. Занятые собой, люди не заметили его появления и опомнились только тогда, когда он широким жестом перекрестил всех и возвестил:

- Да благословит вас Господь наш Иисус Христос!

Все застыли, с восторгом и ужасом глядя на святого, который стоял у входа в пещеру, не шевелясь и исподлобья оглядывая толпу.

Буян приник к уху Властимира, описывая отшельника.

Тот был невысок ростом и когда-то отличался коренастой и сильной фигурой, но с тех пор отощал и теперь казался угловатым уродцем с выпирающими костями. Длинная седая, с отдельными рыжими прядями борода и спутанная грива волос, окружавшая лысину, срослись в одно целое и спускались до пояса. Одежду его составляли рогожи и шкуры. Из-под волос сверкали железный крест-распятие и ржавые цепи, опутывающие плечи отшельника. Конец одной из них волочился за ним по земле, поднимая пыль. Отшельник двумя руками цеплялся за посох с перекладиной в форме креста. Глаза его смотрели неожиданно ясно и молодо. Встретившись с ним взором, неугомонный гусляр вдруг смешался и потупился, а Мечислав покраснел до ушей. Гаральд переводил повлажневший от волнения взор с одного славянина на другого и тихо ликовал, шепча молитву. Он верил, что строгий взгляд отшельника усмирит мятежные души чужеземцев и направит их к свету истины. Только слепой князь не увидел взгляда святого и не дрогнул.

Отшельник смерил его пристальным взором, окинул глазами толпу паломников и вдруг воскликнул надсадно:

- Враги заполонили землю! Кругом слуги сатаны празднуют победу! Слышите их визги и крики? Они уже близко, они уже здесь! Трепещите, люди! Идет сатана со своим воинством - не оставить камня на камне от рода человеческого! Молитесь не во спасение тела, а во спасение бессмертного духа своего, зовите Спасителя в сердце свое, дабы не овладел вами сатана!

Его голос отражался от скал, уносился к морской глади. Паломники попадали на колени и стали неистово молиться. Те, что были ближе, поползли ему навстречу, простирая руки и слезно моля о чем-то. Отшельник продолжал вещать.

Трое славян, стоящие поодаль, вскоре были замечены отшельником.

- Вы! - закричал он, делая шаг к ним и указывая в их сторону посохом.Сильные мира сего, попомните мои слова! Настанет час прихода сатаны, когда сила ваша обернется бессилием. Вспомните вы тогда о спасении, да будет поздно!

Все паломники послушно смотрели на славян, словно ожидая, что на них прямо здесь обрушится кара Господня. Буян нарочито повел плечами.

- Интересно,- вслух подумал он.- Этот отшельник всегда много говорит перед тем, как что-то сделать, или сегодня особый день? А я надеялся на чудо...

Он вздохнул с притворным разочарованием и повернулся, чтобы уйти, но отшельник взмахнул посохом:

- Назад, маловеры!

Буян вернулся так быстро, что все перед ним расступились.

- Маловеры? - молвил он.- Верно ты сказал, старик! Вот друг наш, из самой Англии. Он пригласил нас в надежде, что увидим мы торжество твоего учения. Друг наш надеялся, что, узрев чудо, совершенное именем Господа и по его знаку, мы оставим свои заблуждения и поверим в Бога твоего. Но вот мы здесь и не во что нам верить.

Гаральд вскочил и бросился к отшельнику, расталкивая толпу локтями.

- Святой отче! - воскликнул он, падая на колени и ловя худую руку для поцелуя.- Помоги! Направь к свету истины души язычников, просвети их! Яви доказательство величия Господа нашего и Спасителя! Чуда! Чуда*!

______________

* Чудом в пустыне искушал Христа дьявол. Христос это искушение отверг. Гаральд, требуя чуда, впадает в соблазн, отходит от заповеданного Христом, как бы заранее обрекает на неудачу своих спутников.

Похоже, это было то, чего и так ожидали все. Паломники подхватили крик рыцаря, ринулись к отшельнику и чуть не сбили его с ног. Только его крик и взмах посохом вернули порядок.

- Иди сюда, маловерный! - крикнул отшельник, подзывая Буяна.

- Коли силен твой Бог, пусть он вернет глаза моему другу! - воскликнул гусляр, подводя Властимира ближе.

Паломники окружили старца и славян. Опять началась давка, только благодаря помощи Гаральда и осмелевшего Мечислава суматоху удалось остановить.

Со всех сторон на отшельника уставились горящие глаза. Даже двое-трое слепых и те поворотили лица.

Властимир схватился рукой за сердце. Если повезет, он скоро сможет видеть. Буян отступил, снял повязку с лица резанца, но князь этого не замечал. Как сквозь туман, слышал он непонятные речи отшельника - не то молитву своему Богу, не то заклинание успеха. Он ждал боли, как тогда, когда ослеп, и гадал, как все это будет. Что-то мокрое и похожее на глину коснулось его лица. Тонкие пальцы молитвенника размазывали гущу по глазницам. Потом он отступил, помедлил, что-то шепча, и, потянув князя за локоть, повел с собою.

Судя по усиленному запаху соли, они подошли к берегу моря. Отшельник с приговором к Отцу, Сыну и Святому Духу стал смывать глину с лица князя.

Чтобы лучше видеть, паломники зашли в воду по колено, держась на почтительном расстоянии.

Властимир медленно выпрямился, закрывая ладонями лицо, и, повернувшись к замершей толпе, отнял руки от глаз...

- Ничего! - выдохнул Буян.

На мокром лице Властимира темнели два красных провала.

Явный вздох разочарования пронесся по рядам зрителей. Все надеялись на чудо, но его не произошло.

Рядом с Буяном оказался старик, тот, что первым заговорил с ним. Он был озадачен.

- Я ничего не понимаю,- почесал он в затылке.- Всем же помогает...

- Видать, не всем! - резко отмолвил Буян и ринулся к князю, который так и стоял у воды. Подлетев, гусляр подхватил его за локоть и потащил прочь. Толпа молча расступалась перед ними.- Я сразу сказал, да слушать меня не стали,- нарочито громко говорил Буян, возвращаясь к лошадям.- Если он и Бог, то чужой Бог. А у славян свои боги есть. Родные, не выдадут. И нечего нам на иные страны оглядываться - сами справимся. Их нагнали Мечислав и Гаральд. Рыцарь держался в стороне и выглядел несколько озадаченным. Буян не смотрел на Гаральда.

- Что вы теперь будете делать? - выдавил рыцарь.

- Не твоя печаль,- отмолвил гусляр.- Столько времени напрасно потеряли! Могли бы уж на полпути к цели быть... Догоняй, Мечислав!

Взволнованный юноша в два скачка нагнал Буяна.

- Как смел ты так на человека набрасываться? - звонко воскликнул он.Он же не виноват!

Гаральд хмуро слушал перепалку славян. Потом поравнялся с Буяном и пробурчал:

- И что же теперь?

Гусляр хмыкнул и отвернулся.

- Сам решай,- сказал он.- Мы - к Кощею. Мог бы и ты с нами, я звал, но тебе больше по душе молиться, хоть ты и воином зовешься...

Гаральд скрипнул зубами.

- Я с вами,- выдавил он.- Провожу вас до первого города, а там расстанемся!

Буян кивнул и отъехал. Гаральд угрюмо посмотрел ему вслед. Он внезапно понял, что должен сделать - выбрать удачный момент и расправиться с колдуном-гусляром, отомстить ему за насмешку.

Но прошло несколько дней, а исполнить задуманное не удавалось. Гаральд никак не мог остаться с Буяном наедине - все время подле торчал Мечислав. Юноша разговаривал с рыцарем, как будто ничего не случилось, и сперва тот радовался общению, но потом понял, что колдун что-то заподозрил и приставил к нему мальчишку в сторожа.

Прошло несколько дней пути, а они не встретили ни одного живого человека.

Кругом были только выжженные солнцем холмы с обширными долинами меж ними и руслами пересохших рек, на дне которых кое-где еще оставалась корка застывшего в камень ила и сухие ломкие стебли растений. На холмах трава была высушена и вытоптана. Лошади с трудом находили себе еду. Сыскать подходящую низину, где сохранилась вода, было большой удачей - хорошо, что такие места виднелись издалека и располагались на расстоянии в один переход, так что можно было ехать от одного оазиса до другого. Чаще всего попадались каменные колодцы, около которых были устроены загоны и поильни для скота, а порой и навесные домики для пастухов. В одном месте славяне обнаружили даже три глинобитных дома под чахлой пальмой. Источник почти иссяк - поэтому маленькое поселение оказалось заброшено.

Была зима, но для непривычных северян все равно было очень жарко, а потому от Мертвого моря Буян взял на север так уверенно, словно уже бывал здесь или кто ему поведал. Он скрывал, что все это узнал еще на родине, от Яги-воительницы, которая открыла ему кое-что об этих землях. Властимир и Мечислав молчали, а Гаральду было не до того.

Видя, каким молчанием он окружен, рыцарь терял покой и сон. Он начинал ненавидеть своих спутников. Попадись им на пути караван, Гаральд ушел бы с ним, даже не спросясь, куда тот идет. Но отправляться в путешествие по неизвестным местам одному не хотелось, и он терпел и ждал.

Они заночевали у очередного, шестого или седьмого, колодца. Подле глинобитного круга с колодезным шестом на влажной земле проросла кое-какая трава и даже тонкая стройная пальмочка шелестела на фоне звездного неба перистыми листьями. Видно, кто-то из путников, проходя здесь, бросил косточку от финика.

Гаральд подметил: колодцы стали попадаться чаще, травы и деревьев около них было больше, следы кочующих стад и бедуинов были свежими. Значит, еще день-два, и они в городе. Не важно - в каком; там он наконец-то попрощается с этими язычниками и повернет домой. А дома, в Англии, ему придется искать или смерти на поле боя, или монастырского уединения, чтобы в молитве выпрашивать прощение для загубленной души Джиневры. Гаральд снова и снова представлял ее себе такой, какой она была в тот день, когда сам король Альфред приехал в замок ее отца и попросил руки девушки для Гаральда. Рыцарь приехал под видом его оруженосца и скромно стоял у двери, но потом король сделал знак ему подойти и под руку подвел к оменевшей от радости девушке...

Чья-то тень заслонила звезды, и рыцарь отвлекся от сладких воспоминаний. Сначала он подумал, что это ветер наклонил крону пальмы, но все было тихо, а тень перемещалась по спящему лагерю, осторожно обходя чуть тлеющий костер из кизяка. Гаральд скосил глаза, наблюдая, кому это из славян не спится по ночам... Впрочем, все они язычники, пришло время приносить жертвы своим кровавым богам, а он, иноверец, для того самый подходящий...

Тень медленно приближалась, но не к нему, а к спящим воинам. Крадучись, она обошла Мечислава и направилась туда, где разметался во сне Буян - его светлая рубашка и соломенные волосы ярко выделялись в темноте. Отсвет догорающего костра упал прямо на незнакомца, и тот сделал такое, что рыцарь забыл обо всем на свете: чужак протянул руку, и огонь тут же погас, словно пальцами загасили свечу,- только сизый дымок взвился струйкой.

Рыцарь перекрестился под плащом, мысленно проговаривая молитву. "Вот,пронеслось в уме,- связался с язычниками, теперь их дьявол с собой заберет, а меня за ними следом, как спутника... Пресвятая Богородица, спаси нас!"

Пришелец немного постоял над спящим гусляром, а потом, так и не прикоснувшись к нему, отошел и склонился над князем...

Самой страшной мукой для Властимира были сны. В них он снова был зрячим, в них возвращалось то, что не хотелось вспоминать наяву. Во сне он видел жену, сына, волков, пожар Резани, кровь, смерть, сражения. То, что он пережил, уже будучи слепым, во сне обретало жуткие черты.

Сегодня ему привиделся отшельник с Мертвого моря. Во сне он казался похожим на призрака, на неупокоенного мертвеца. Он летел на князя, протягивая костлявые руки. Как всегда бывает во сне, Властимир не мог пошевелиться, а только стоял и ждал, когда приблизится призрак.

Тот налетел, как ураган, встряхнул князя за плечи и промолвил неожиданно знакомым голосом:

- Пора, княже! Пора!..

Властимир проснулся и понял, что это ему не снится. Южная ночь нахлынула прохладой и тихим ветром, напоенная треском сверчков и вздохами спящих людей и лошадей. Холод стылой земли пробирал под одеждой. Кто-то тихо тряс его за плечо и шептал:

- Княже, пора! Пошли!

Судя по голосу, это был гусляр.

- Буян, ты? - Властимир приподнялся. Друг нащупал его руку и пожал:

- Я. Поднимайся и идем со мною, только тихо - не буди прочих.

- А что, уже утро?

- Ночь покамест, да только мне недосуг света ждать,- загадочно отмолвил гусляр, увлекая князя за собой.

- Что случилось? Мы уезжаем?

- Нет, успокойся. Куда мы в ночь-то? Я тебе одну вещь сказать должен, да раньше не мог, вот и решился впотай,

- А они что же? При них нельзя?

Властимир успокоился и пошел за Буяном, что потихоньку уводил его от костра, подле которого оставалось вовсе не двое, а трое путников.

Гаральд не мог пошевелиться, сам не зная почему. В тот миг, когда он осенил себя крестом, пришелец словно угадал его движение и на миг обернулся.

"Сатана!" - только и мог подумать рыцарь. Все, кроме него, спали. Наутро никто не поверит его словам - а язычник-колдун, Буян, поднимет его на смех, когда он скажет, что князя взяли черти в преисподнюю.

Он испугался окончательно, когда над холмами, к которым уходили почти невидимые в ночи тени, вспыхнул свет. Несомненно, это открывались врата Ада, готовые принять новую жертву.

И в этот миг взгляд рыцаря упал на аркан. Лошадей славяне привязывали на длинный повод, который позволял им бродить почти всюду. Арканы волочились за ними по земле, отчего о них иногда кто-нибудь спотыкался.

В душе Гаральд добрым словом помянул всех святых, каких вспомнил, и, дотянувшись, дернул аркан, подтаскивая к себе лошадь.

Конь дремал, когда неожиданно ожившая веревка сдавила его шею. Мигом проснувшись, он рванулся, потащив за собой человека, и заржал.

Остальные жеребцы проснулись и отозвались на крик. Уходящие приостановились, Властимир оглянулся:

- Что там, Буян? Случилось что?

- Змея, должно,- как-то странно спокойно сказал тот.- Кони их боятся...

- Надеюсь, не Облака моего?

- Нет. Рыцарев жеребец беснуется... Пошли скорее! Гусляр торопливо потащил Властимира прочь.

Копыто скакнувшего спросонья коня врезалось в землю у самого лица спящего Мечислава. Юноша вскрикнул и проснулся.

- Чего это ты, Гаральд?

Напуганный конь протащил рыцаря по земле чуть ли не две сажени. Гаральд отпустил аркан, позволив жеребцу поскакать прочь, вскидывая ноги и взвизгивая, и попытался встать.

- Где Буян? - прохрипел он.

- Здесь я, скаженный,- над ним склонился гусляр, злой спросонья.- Чего тебе?

- С тобой ничего не случилось?

- Еще чего выдумал? Что со мной может случиться?

- Здесь только что был кто-то... Сатана или слуга его.- Рыцарь сел, разминая плохо слушающиеся руки.- Он над тобой склонился, а потом...

- Придумай что-нибудь новое,- отмахнулся Буян.- Всех перебудил, а толку нет...

- Толку нет? - От злости Гаральд вскочил, сжимая кулаки.- А где тогда Властимир?

Бросив взгляд через плечо рыцаря, Буян изменился в лице и с хриплым криком бросился прочь.

Над вершиной холма полыхало розово-алое зарево с желтыми разводами, словно горел огромный костер. А на его фоне со склона вниз уходили две фигурки. Одна была чуть повыше и постройнее, а вот другую спутать с кем-то было невозможно.

- Это они! - на бегу крикнул гусляр.- Задержите их! Выхватив нож, он бросился к жеребцам. Поймав Облака за гриву, притянул его голову к себе и полоснул ножом по шее. Тот взвился на дыбы, чуть не сбрасывая руки Буяна с себя, и заржал. Темная кровь показалась на белой шерсти. Омочив в ней кинжал, Буян метнул его вслед уходящим.

Он с глухим стуком врезался в землю у ног Властимира, и князь остановился.

- Что это? - спросил он.- Вроде как...

Ошибиться он не мог - в тот миг, когда нож упал на землю, у него словно пелена спала с души, и он почувствовал совсем близко от себя светлых существ, Агов, что уже не раз пытались его заполучить. А один из них держал его за руку!

Князь вырвался и отступил. Нечаянно зацепившись ногой за Буянов кинжал, он наклонился, нашарил его и поднял. Рукоять была в чем-то теплом, липком, со знакомым привкусом крови.

- Прочь,- сказал Властимир тому, кто, пусть и невидимый, стоял перед ним.- Прочь, и не смей подходить, а не то...

Он приложил лезвие к своей коже и сделал надрез, мешая лошадиную кровь со своею. Светлый отступил.

- Ты должен пойти со мной,- сказал он голосом Буяна.- Мы дадим тебе новые глаза...

- Не ходи к ним! - крикнул кто-то сзади, и Властимир с удивлением узнал голос рыцаря.- Это же сатана!

Гаральд подбежал, вооруженный и готовый к бою.

- Прочь, порождение бездны! - сказал он.- Ты не можешь сюда подойти!

Он перевернул меч рукоятью вверх и пылко перекрестил чужака.

То, что случилось потом, заставило всех, даже незрячего князя, отступить. Пришелец засветился так, что больно стало глазам. Жар страшной силы отбросил всех с вершины холма, на которой он стоял, напоминая ослепительно белый, с золотыми бликами силуэт. Он вырос, раздался в плечах, за спиной у него расправились два огромных крыла. Вскинув руки к небу, он высоким чистым голосом пропел-проговорил несколько звуков, и на них тут же пришел ответ.

Одна из звезд над ним вспыхнула ярче и сильнее, стала расти на глазах. Сияние ее слепило глаза, и одновременно с этим росло странное мерное гудение. Звезда падала прямо на вершину холма.

Гаральд выронил меч и щит и упал на колени, ломая руки.

На людей полыхнуло жаром, как из горна кузни. Жеребцы с визгом умчались подальше, спасаясь от огня. Вспыхнула трава и легкие листья на пальме, опять задымился непрогоревший кизяк в костре.

Буян опомнился первым. Бросившись к Властимиру, он дернул его назад, крикнув Гаральду:

- Уходи, сгоришь!

- Лучше погибнуть в пламени за свое отступничество, чем сить во тьме с вечными муками совести,-отозвался тот, не Двигаясь с места. Спорить времени не было. Подозвав Мечислава, Буян вложил в руку юноши ладонь князя и бегом вернулся к рыцарю.

Здесь было так жарко, что спирало горло. Светлый Аг стоял, вскинув руки к небу, над ним висел огромный огненный шар, а Гаральд преклонил колени у подножия холма. От света глаза его слезились, пот тек по лицу, он задыхался, но держался так твердо, словно хотел покончить счеты с жизнью. Одежда на нем дымилась, пахло паленым. Рыцарь молился.

Меч накалился так, что, наступив на него, Буян ругнулся - ноги обожгло сквозь сапог. Он отбросил оружие подальше и поднял англичанина за шиворот, оттаскивая прочь.

Властимир и Мечислав ушли далеко вперед, они были в безопасности, но отставших Буяна и Гаральда вдруг накрыл громовой раскат рева1, словно они оказались вдруг в бурном море во время грозы. Молнии прочертили небо, порыв ветра швырнул их наземь, разметал в стороны. Гусляр успел услышать, как вскрикнул, падая, рыцарь, когда огромный сияющий шар наконец опустился на вершину холма.

Ночь отступила от его сияния. Жар волнами растекался в стороны, поджигая траву и подпаливая одежду и волосы. Каждый вздох царапал горло, легче было задохнуться, чем дышать огнем.

Буян не видел, как к стоящему на холме светлому Ату присоединились еще несколько. Гусляр зажмурился от боли в глазах. Он знал о своей силе и теперь взывал к земле, на которой лежал.

Неожиданно пальцы наткнулись на меч.

Это был отброшенный им же меч Гаральда. Недавно он опалил его, но сейчас рука не чувствовала жара. Меч льнул к нему, как живой, он пульсировал, словно дышал, и в первый миг показался невероятно тяжелым. Но потом силы вернулись, и Буян вскочил легко, словно его подбросила земля.

Обгоревшая почва под ногами слабо вздрагивала, словно свежая рана. Толчки, начинаясь в земле, волной поднимались по телу и отдавались в мече, который вспыхивал в такт им. Буян сделал шаг навстречу пришельцам, и те остановились. Гусляр поднял меч.

- Именем света, прочь уходите,- заговорил Буян наобум.- Землю оставьте, не троньте ее. Силы и так у нее на исходе, но их достанет, чтоб вас сокрушить. Мало вас, и хоть великая сила служит вам, все ж вы слабее Земли. Матерью вашей ей не родиться, сын же ее во сто крат вас сильней!

Мерный грохот и топот были ему ответом, и, еще не поворачивая головы, гусляр уже знал, что это возвращаются их кони.

Они примчались все трое. Впереди мчался Облак, а левее, ближе к Буяну,его рыже-серый жеребец. Не дав ему и мига, гусляр на ходу вскочил коню на спину, и лошади ринулись на пришельцев.

Свежий прохладный ветер окутал Буяна. Ему показалось, что он попал в клубы тумана или мелкого осеннего дождя. Все слилось перед глазами, словно вокруг и правда был туман. Лошади еще ничего не сделали, а светлые Аги уже шарахнулись прочь. Земля под ними заколебалась так, что это почувствовали и Властимир с Мечиславом, и даже Буян верхом на коне. Послышалось шипение, словно вода попала на раскаленный меч. Буян взмахнул оружием - оно сверкнуло как молния, и в следующий миг Аги ринулись кто куда.

Словно тьма от света, они рассеялись, скрывшись в огненном шаре, который взревел и оторвался от земли. Что-то испуганное было в его реве, когда он стремительно улетал.

Жеребцы замерли на вершине холма. Земля там спеклась в камень, на котором теперь оседали капли невесть откуда взявшегося тумана. Кони были мокры - влага стекала с их грив и хвостов, уходя в землю.

Буян сидел на коне, пока опять не спустилась тишина и не вернулись наблюдавшие за всем издалека Мечислав и Властимир. Первый, на кого они наткнулись, был Гаральд. Рыцарь сидел на земле, обхватив голову руками. Одежда его еще чуть тлела, руки и лицо покраснели. Он судорожно дернулся, когда юноша тронул его за плечо.

- Не бойся,- успокоил его Мечислав.- Буян с ними справился. Они не скоро вернутся...

Они замолчали, вспоминая то, что случилось,- как сама земля поднялась волной и пронесла на своей спине трех коней и всадника на одном из них. Как сверкнула у того в руке молния и ударила в огненный шар, качнув его, и как подбросила потом его земля, стряхивая с себя.

Незаметно померкли звезды, закрытые тучами. Буян все еще сидел в седле, когда подул резкий ветер с запада и на выжженнутс землю тяжело упали первые редкие капли дождя.

ГЛАВА 17

После той ночи не было им покоя. Все ждали возвращения Агов - кто с гневом и затаенным страхом, кто настороженно как ждут врага ушедшие на чужую землю разведчики.

Дождь на двое суток превратил выжженную степь в болото но потом жаркое солнце подсушило лужи и грязъ. Тучи рассеялись уйдя севернее, а всадники свернули немного на восток, уходя прочь от морей и городов, к великой досаде Гаральда, который не переставал считать дни до расставания. После того как его глазах Буян своими запретными чарами прогнал Агов, рыцарь втайне боялся его и не раз ловил себя на мысли, что неплохо бы убить колдуна во сне. Удерживало его то, что тот мог заранее почуять это.

Кругом тянулись полумертвые земли, опаленные солнцем. Только на караваны кочевников, тропы торговцев и оазисы со знакомыми колодцами и загонами для скота натыкались путники. Иногда впереди миражем вставали горы, но до них было много дней пути.

Но всему на свете приходит конец, и равнина кончилась. Теперь горизонты для всадников закрывали не менее выжженные холмы, из которых торчали камни, словно прорвавшие кожу кости скелета. В расщелинах цеплялись за жизнь корявые кустики и жидкая полусухая травка, за которую жеребцы дрались, словно волки за мясо. На дне оврагов можно было найти сырую землю - признак того, что вода здесь есть. Это же подтверждали и следы зверей - газелей, диких ослов и верблюдов. Меткая стрела порой доставляла дичь на ужин, а клубни некоторых растений были отличной приправой. Сухой период кончался, и кое-где из земли поднимались первые ростки новой зелени. Степь обещала ожить через несколько дней. Удручало иное: с каждым днем становилось все яснее, что они попали туда, где люди появляются редко. Газели у источников уже не шарахались при виде человека, а однажды всадники спугнули пару диких кошек-пардусов. Звери тихо зарычали и отошли, но не убежали, а следили за путниками издалека желтыми глазами. Лошади косились на зверей, проходя мимо.

Буян, разведывая дорогу, то и дело отделялся от остальных, выезжая чуть вперед. Следивший за ним уже несколько дней Гаральд приметил, что в этих мертвых местах колдуна-непоседу легче застать одного. Он сможет подкараулить его и справится с ним - юный Мечислав не бросит князя, кидаясь на помощь гусляру. Рыцарь немного повеселел и тоже, якобы осматривая горизонт, стал иногда отделяться от спутников.

Он заметил, как Буян пришпорил жеребца, легко въезжая на крутой склон холма, подножие которого они как раз огибали. Постояв там несколько секунд, гусляр направил коня вниз, скрываясь за холмом.

Более удачного мига нельзя было придумать. Торопясь, Гаральд обходом поскакал в ту же сторону. Камни скрыли его от едущих шагом Властимира и Мечислава.

Серо-рыжего жеребца Буяна он увидел в зарослях сухого ломкого кустарника. Гусляр пробирался по нему в низину, где в зарослях виднелся островок воды. С трех сторон озеро закрывали кусты и скалистые стены холмов, с четвертой - открывался вид на безрадостную равнину. Князь и его юный провожатый должны были оказаться там через некоторое время. Надо было спешить.

Направив коня вниз, Гаральд на скаку выхватил меч, чтобы сразу поразить колдуна. Буян был гораздо ниже его по склону и сдержал жеребца, подъезжая к берегу озера. Хруст ломающихся веток донесся до него. Он обернулся и увидел несущегося на него рыцаря.

- Эй, чего это ты? - крикнул он, заворачивая коня.- Осторожнее! Кого там увидел?

Он обернулся, ища невидимого врага, но больше ничего не успел сказать подлетевший Гаральд взмахнул мечом, и Буян вывалился из седла.

Он успел увернуться от первого удара и только крепко ушибся о камни. Но едва он попытался подняться, как рыцарь удивительно быстро оказался над ним и поднял меч для второго удара. Для безоружного Буяна этот удар мог оказаться последним. Сверкнула сталь, но гусляр опять смог увернуться. Гаральд, раздосадованный неудачей, наступал.

- Ты чего, сказился? - Буян отступал к своему коню, что смирно поджидал хозяина в стороне.- С чего это на людей кидаешься?

- Молись, колдун, настал твой смертный час! - прохрипел Гаральд.

- Да за что? - воскликнул Буян.

Гаральд не ответил, боясь сбить дыхание. Он понимал намерения гусляра и нарочно не пускал его к жеребцу.

- Да ты что? Безоружного-то? - ахнул Буян.- Не по чести это!

Он сделал попытку проскользнуть под несущимся на него мечом, но рыцарь ловко отбросил его; чтобы не лишиться головы, гусляр метнулся в сторону, но зацепился за камень и упал. Он тут же перекатился в сторону, ускользая от вонзившегося в землю меча. Окончательно рассвирепев, Гаральд рубил снова и снова. Буян ужом извивался на земле, уже не надеясь ни на что и целиком сосредоточившись на враге.

Скользящий удар плашмя слегка оглушил его, и гусляр ткнулся носом в песок. Голова гудела, плечи ныли от удара. Ему нужна была всего минута, но рыцарь не давал ему и мига передышки. Он вырос над поверженным противником, подняв меч и заслоняя солнце. Гусляр с трудом перевернулся на спину. На фоне солнца рыцарь казался черным силуэтом.

- Молись своим богам,- прохрипел он, занося меч для удара.

- Последняя просьба! - успел крикнуть Буян.

- Что? Ты надеешься оттянуть конец, колдун?

- Встань чуть правее, не засти мне света,- сказал гусляр. - Ты сам сказал, чтобы я молился своим богам, а для нас первый бог - само пресветлое солнце. Я гляну на него в последний раз...

Он надеялся, что с той стороны он скорее увидит выезжающих из-за холма Мечислава и Властимира, но Гаральд разгадал его хитрость и сделал шаг в сторону, но не вправо, а влево.

Буян скрежетнул зубами, прикидывая, сумеет ли спастись, но тут его взгляд упал на холмы, что окружили озеро и заросли, и он подался вперед.

- Гляди, Гаральд, что там!

Палец его упирался в склон холма позади рыцаря. Тот крутнул головой:

- Старая уловка. Там ничего нет!

- Я говорю - есть! У меня глаз острее, верь мне, пока я жив! Ты только глянь!

Отводя рукой готовый обрушиться на него меч, он вскочил на колени. Славянин действительно смотрел в другую сторону, и Гаральд, поверив, обернулся.

Этого движения оказалось достаточно, чтобы гусляр вскочил на ноги и отступил на безопасное расстояние. Поздно распознав его уловку, рыцарь выругался.

- Ты обманул меня, подлый язычник! - рявкнул он, опять кидаясь на него.TM Но погоди, я тебя еще достану! Не будь я Гаральд Мак-Хаген!

- Сам ты хорош.- Буян косился на него одним глазом.- Кидаться из-за спины на безоружного - это не по-рыцарски!

- Если твой враг - рыцарь и человек благородного происхождения - это так, но ты простолюдин и колдун.

- А что - колдун уже не человек?

- Нет, ибо продал душу дьяволу! Сатана хитер! Кто знает, кем он тебе являлся!

"Чистомыслом",- мог бы ответить Буян, но не стал спорить дальше.

- Мы еще успеем все выяснить,- отмахнулся он,- тем более что я тебя не обманул. Погляди, там и правда что-то есть!

Он указывал все на тот же склон, но, видя, что рыцарь ему не верит, полез туда, цепляясь за сухую траву и кусты. Думая, что он решил бежать, Гаральд устремился за ним.

В это время из-за поворота показались два всадника. Мечислав, выглядывая гусляра и рыцаря, скоро заметил их на склоне и крикнул:

- Куда это вы собрались?

Услышав голос юноши, Гаральд тихо выругался - вовремя явились, чтобы помешать ему! - но Буян отозвался со всегдашней своей жизнерадостностью:

- Я кое-что обнаружил. С вашей стороны не видать! Подъезжайте к воде.И он махнул рукой.

Торопящийся за ним рыцарь остановился, и гусляр ушел один далеко вперед. Следя за ним настороженным взглядом, Гаральд вдруг высоко, почти на вершине, увидел то, к чему поднимался Буян. От удивления он протер глаза и, забыв про все, бросился догонять колдуна.

Склон становился все круче и круче, словно кто-то не хотел, чтобы с этой стороны к нему могли подобраться. Немного ниже вершины на стене была выбита ровная площадка с отвесными стенами. На ней - установлены два столба, обмотанные цепями. Их блеск и разглядел Буян,

Когда рыцарь подоспел, ловкий славянин уже взбирался на площадку. Неповоротливый в нагревшихся на солнце доспехах, Гаральд отстал, и гусляр протянул ему руку, помогая влезть. Увидев этот жест, рыцарь гордо отклонил предложенную помощь и взобрался сам.

Между двумя столбами, на камнях, лежала девушка.

Буян присел около нее на землю, нащупывая биение жилки на тонкой руке. Гаральд молча подошел и опустился на колени рядом.

Кроме браслетов на щиколотках и запястьях и полоски ткани на бедрах, на девушке ничего не было. Талию ее охватывало два обруча, каждый из которых соединялся с цепями на столбах. Когда гусляр перевернул ее, открывая лицо и отбросив со лба длинные пушистые, черные как смоль волосы, открылось совсем юное лицо - не более шестнадцати лет. Тонкую шею охватывало ожерелье, на лбу поблескивала диадема. Девушка была без сознания.

- Воды,- не глядя на рыцаря, приказал Буян.

Гаральд кивнул, не сводя глаз с девушки. Он ждал всего, но не этого. Послушно поднявшись, рыцарь стал спускаться вниз.

- Будь осторожен,- донеслось до него сзади.

С досады Гаральд скрежетнул зубами и с силой вонзил меч в сыпучую землю. Навстречу ему уже лез Мечислав. - Что там у вас? - спросил он.

- Девушка прикована к скале,- сухо объяснил Гаральд.- Буян остался с нею... Ее надо привести в чувство...

- Сначала ее надо оттуда снять,- услышал его слова Властимир и вставил слово,-да расспросить, что случилось... Может, это не наше дело?

Гаральд только досадливо махнул рукой и молча достал свою походную флягу.

Когда он поднялся на площадку, Буян уже освободил девушку от цепей. Гусляр молча принял флягу из рук рыцаря и смочил сухие, плотно сжатые губы девушки и горячий лоб. Она тихо застонала и пошевелилась,

- Приходит в себя,- шепнул гусляр,- Помоги мне! Вскинув ее на руки, он решительно направился вниз, и Гаральду пришлось поддерживать его за локоть.

Спасенную положили на плащ у воды, и гусляр попытался напоить ее. Девушка несколько раз глотнула, потом вдруг закашлялась. Она мелко дрожала, и Буян приобнял ее, согревая. От этого она окончательно пришла в себя и открыла глаза. В первый миг личико ее, совсем детское, исказил ужас, и она отпрянула с криком, но потом разглядела окружающих ее людей и спросила с явным удивлением:

- Как, разве вы не джинны?

- А кто это такие? - немедленно откликнулся Буян. Его вопрос успокоил девушку.

- Вы не джинны? - Она попыталась сесть.- Но кто же вы?

- Люди, самые обычные люди,- приветливо ответил Буян, незаметно толкая решившего было возразить Гаральда.- Просто ехали мимо, да и заприметили тебя... Кто ты и что тут делаешь?

- Умоляю вас,- девушка вдруг распростерлась перед ними ниц,- уезжайте отсюда, не мешайте!

- Конечно, раз здесь опасно.- Буян встал и захотел было поднять девушку, но та стала отбиваться.- Чего ты?

- Бросьте меня здесь! - воскликнула она.- Бросьте, спасайтесь сами! Иначе все погибнут!

- Ты с кем-то нас путаешь или с ума сошла,- уверенно сказал гусляр.Почему все должны погибать, скажи на милость?

- Потому что я жертва!

Девушка гордо выпрямилась, расправила плечи и изящным движением отбросила назад длинные волосы, которые покрыли ей всю спину. Она поправила повязку на бедрах, привела небрежным жестом в порядок свои украшения и горделиво сделала шаг к застывшему Буяну.

- Ну как, хороша? - зазывно спросила она.

Девушка и правда преобразилась - она была привлекательна и соблазнительна настолько, что Мечислав, когда незнакомка посмотрела на него, покраснел и потупился. В ней было что-то такое, что заставляло людей бросаться ей в ноги... И это была красота, которая должна была еще расцвести...

- Хороша,- вздохнул гусляр, невольно сравнивая ее с Прогневой, которая была на нее чем-то похожа, особенно в гневе.- Только я, однако, понять не могу...

- А тут и понимать нечего.- Девушка пожала точеными плечами.- Если я понравлюсь джинну, он возьмет меня в жены и перестанет летать в наш город и жечь его. Если же нет, он отдаст меня кому-нибудь, а сам возьмет другую девушку... Так бывало уже восемь раз, я девятая.

- И надеешься, что не будет десятой? - спросил ее молчавший все это время Властимир.

- Я самая красивая,- уверенно ответила девушка.- За меня сватались уже тридцать раз, и все из других городов, потому что в нашем для меня не нашлось подходящего жениха.

Она вскинула голову и прошлась перед мужчинами, поводя бедрами и заигрывая с ними. Мечислав, на которого она поглядывала чаще прочих, смущенно отворачивался, а девушка, видя его явное замешательство, откровенно кокетничала.

Вдруг налетел порыв ветра. Люди не обратили на него внимания, но жеребцы разом вскинули головы и заржали, топоча копытами.

Девушка мельком глянула в ту сторону и вдруг переменилась в лице. Самоуверенности и кокетства как не бывало, с испуганным криком она бросилась к Буяну и Гаральду и спряталась между ними.

- Это джинн! Джинн! - вскрикивала она.- Спасите меня!

- Но ведь ты сама его желала,- напомнил ей гусляр.

- Он убьет меня и вас, если увидит вместе! Спасите меня!

- Что будем делать? - спросил Гаральд.

Ответа он не получил - небо разом потемнело от тучи, что вынырнула откуда-то сбоку и накрыла озеро, заросли и холм. Лошади зафыркали от резкого запаха, а Гаральд опять неистово перекрестился:

- Сера! Сам сатана!

- Еще один? - огрызнулся Буян.- Их что, целая дружина по свету бродит?

Рыцарь оставил его слова без ответа - к нему жалась девушка, тонко и испуганно вскрикивая. Пошире расставив ноги для опоры на сильном ветру, Гаральд поудобнее перехватил меч, воинственно оглядываясь по сторонам. Потом быстро перевернул меч рукоятью вверх и поцеловал ее основание.

- Святой Леонард, помоги мне в борьбе с нечистью! - шепнул он.

- Этот скаженный собирается драться,- догадался Буян.- А запашок вроде знаком? Как, княже?

- Змей,- уверенно ответил тот- Или его хозяева...

- А может, еще один слуга светлых Агов? - предположил гусляр.- Их по свету знаешь сколько напущено! Не сосчитать...

Больше они не успели сказать ни слова - из недр тучи послышался громкий рев, постепенно перешедший в хохот:

- Ого-го! Сколько тут мне наготовили всего! И поесть есть что, и с кем поразвлечься! Идите-ка ко мне!

Тьма сгустилась, постепенно превратившись в фигуру огромного человека, покрытого облезлой шкурой. Крючковатый нос нависал над широкими губами, из которых при каждом слове высовывались клыки. Глаза горели как угли, руки и ноги напоминали лапы зверей. Кроме лохматой грязной свалявшейся клочьями шерсти, на существе ничего не было, только на одной лапе тускло поблескивал браслет. Джинн ступил на холм и протянул руку, чтобы сразу забрать и девушку, все еще цеплявшуюся за рыцаря, и самого Гаральда.

- Вреда от него, конечно, больше, чем пользы, но бросать его так не след,- вдруг решительно молвил Буян и опрометью бросился к своему коню.Мечислав, следи за князем!

- А ты? - крикнул вдогон юноша.

Но гусляр уже вскочил в седло, подхватил повод рыцарского жеребца и устремился на Гаральда. Услышав топот копыт, тот на миг обернулся, и Буян подал ему повод:

- В седло, живо!

- Я не трус! - сверкнул глазами рыцарь, опуская забрало шлема.

- Глупец! С ним одному не справиться! Джинн внимательно следил за ними.