/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy,sf_detective,

Дело О Свалке Токсичных Заклинаний

Гарри Тертлдав

Как бороться с бесконечеыми пробками на трссах движения ковров-самолетов? Как осуществить экологический контроль при импорте в Америку ирландских лепрехунов? Куда – или никуда? – исчезли своенравные боги индейского племени чумашей? Как отвечать на коварные вопросы вездесущего опер-призрака из Центральной Разведки? Жизнь обрекает тихого инспектора Дэвида Фишера на разрешение кучи неразрешимых проблем. Но самая неразрешимая – запутанное и таинственное дело о свалке токсичных заклинаний...

1984 ru en М. В. Гитт Sher'a Sher'a true_sher-a@mail.ru FB Tools 2005-11-28 EF633D25-3C70-493C-99D4-31CE051E2B7C 1.0 Дело о свалке токсичных заклинаний АСТ Москва 1997 5-7841-0601-5

ПРОЛОГ

Развивая тему магии и технологии на состоявшейся в 1991г. конференции «Фантастика мира», Александра Хонигсберг заметила, что любое воздействие на окружающую среду, будь оно магическим или технологическим, не проходит бесследно. Это заставило меня высказать ехидное замечание относительно свалок токсичных заклинаний, а потом, поразмыслив, записать свои слова в блокнотик, чтобы создать впоследствии целую книгу. Спасибо, Александра.

Приношу благодарность также Полу и Карен Андерсон, принимавшим участие в том самом обсуждении, за то, что они не обиделись на мое ядовитое замечание и подвигнули к созданию этой книги.

Спасибо Джиму Брунету за идею «детектора заклинаний», Сьюзен Шварц – за «оскорбление сильфов», Джону Джонстону Третьему – за святого Флориана.

И еще более чем за половину невероятностей, попавших в эту книгу, я благодарен Лоре, как и за многое другое.

Прочее – моя вина.

Глава 1

Ненавижу телефоны.

Самое главное, у них скверная привычка будить тебя в самое неподходящее время суток. За окном было еще темно, когда телефон на моем ночном столике разразился диким воплем. Я застонал и попытался выключить будильник. Будильник только нагло ухмыльнулся, ведь верещал-то не он. А телефон все не унимался.

– Который хоть час? – пробормотал я. Во рту был ужасный привкус, словно в нем побывало то самое вещество, которым поливают настурции.

– Пять часов семь минут, – услужливо доложил будильник, продолжая глумиться.

Считается, что сидящий в нем хорологический note 1 демон должен быть дружелюбным, а не ехидным. Я не раз подумывал отнести его в чароремонт, но двадцать пять крон – это как-никак двадцать пять крон. Подвизаясь на государственной службе, волей-неволей становишься экономным.

Я поднял трубку. Это послужило сигналом для маленького стихийного духа, живущего в телефоне, заткнуться, что он и сделал. Нравится мне эта магия Ма Bell. Делает только то, что положено, не больше, но и не меньше, не то что эта дешевка для измерения времени.

– Фишер слушает, – сказал я, надеясь, что по моему голосу нельзя понять, насколько мне сейчас паршиво.

– Привет, Дэвид. Это Келли из округа Сан-Колумб.

Так можно запросто провести любого. Когда бесенок, сидящий в телефонной трубке, передает сквозь пространство слова другому бесенку, который проговаривает их вам, трудно поверить, что они исходят от конкретного человека. Вот вам еще одна причина, чтобы ненавидеть телефоны.

Но проклятые штуковины за последние десять лет расплодились, как поганки, – с тех самых пор, как благодаря эктоплазменному клонированию телефонные компании сотнями растиражировали говорительных бесенят, а коммутационные заклинания достигли такой степени совершенства, что теперь можно без особого труда выделить нужного бесенка из легиона ему подобных.

Телефонисты утверждают, что скоро будет найдено решение проблемы голоса. Правда, это они твердят с тех самых пор, как изобрели телефон, Я им поверю только тогда, когда услышу собственными ушами. В мире есть вещи и посильнее, чем компания Ма Bell.

Несмотря на безликость голоса, я постарался убедить себя, что это и в самом деле Чарли Келли. Вероятно, он только что сел за свой рабочий стол в отделении АЗОС – Агентства Защиты Окружающей Среды в округе Сан-Колумб. Трехчасовая разница во времени? Да кому из столичных чиновников до нее есть дело! Ведь солнце вращается только вокруг них. Нет, что бы там ни утверждала Церковь, а покровитель этого округа не святой Колумб, а святой Птолемей Александрийский.

Все это пронеслось в моем мозгу с такой быстротой, какая только возможна в семь минут шестого во вторник. Не прошло и десяти секунд, как я нашел ответ:

– И чем же я могу быть тебе полезен в такой чудесный день, Чарли?

Благодаря изолирующему заклятию, наложенному на телефонную трубку, я был избавлен от необходимости слушать, как мой бес перекрикивается через всю страну с бесенком моего собеседника.

– Есть сведения, – наконец раздалось в трубке, – что у вас под самым носом назрела проблема, заслуживающая внимания. Надо бы произвести осторожную прикидку.

– Это где же «у нас под носом»? – осторожно поинтересовался я.

Обитатели восточного побережья, живущие слишком скученно, даже не подозревают, насколько велик Энджел-Сити.

Последовала пауза – несколько длиннее, чем требуется для переговоров двух телефонных бесов: должно быть, Чарли сверялся с картой.

– В Чатсуорте, – уточнил он наконец. – Это ведь один из районов Энджел-Сити? – Вопрос звучал так, будто Чатсуорт где-нибудь за ближайшим поворотом. А это, между прочим, совсем не так.

– Чарли, – безнадежно вздохнул я, – Чатсуорт – это очень далеко, в долине Сан-Фердинанда. Это в сорока, если не в пятидесяти милях от моего дома.

– Неужели? – вежливо поинтересовался Чарли. В радиусе пятидесяти миль от конторы Чарли – по меньшей мере четыре провинции. А я, отъехав пятьдесят миль от дома, не пересек бы даже границу своего княжества. Правда, если ехать все время на юг, есть шанс добраться до ближайших соседей. Но мне нечасто приходится так удаляться на юг: в Орандж-Сити своих инспекторов АЗОС хватает.

– Ну и что там в Чатсуорте? – спросил я. – И вообще, в честь какого праздника ты разбудил меня в такую рань?

– Мне очень жаль, – сказал Чарли так спокойно, что я понял: он прекрасно знал, который здесь час.

А это значит, что дело не терпит отлагательств. Я начал беспокоиться.

– У вас могут возникнуть проблемы со свалкой, – продолжал Чарли, – расположенной где-то в тамошних холмах.

Я полистал свои мысленные записи.

– Ты про Девонширскую свалку, что ли?

– Да, так она и называется, – охотно согласился Чарли. Пожалуй, слишком охотно.

Место, о котором шла речь, всегда доставляло немало хлопот Энджел-Сити. Беда в том, что магия – палка о двух концах. Благо, которое она приносит, оборачивается соответствующим количеством зла. Считается, что еще со времен Ньютона люди усвоили универсальный закон:

«Сила действия равна силе противодействия». К сожалению, на деле каждый руководствуется более доступным правилом: «Коли я не гажу у себя во дворе, какое мне дело до соседнего?»

Такой подход себя оправдывал (или казалось, что оправдывает), пока под «соседним двором» подразумевались большие незаселенные пространства. Ну загрязнили магические отходы лес или отравили ручей, ну и что? Можно переселиться в другой лес или к другому ручью. Сто лет назад казалось, что Конфедеральные Провинции будут расширяться на запад до бесконечности.

Вышло, однако, по-другому. Кому, как не нам с вами, это знать: ведь Энджел-Сити стоит на берегу Тихого океана. У нас больше нет бескрайних просторов и свежей воды. Промышленная магия творит все больше и больше чудес, а ее отходы становятся все опаснее и опаснее. И вам не захотелось бы жить рядом с этими отходами, уж поверьте. Моя работа в том и состоит, чтобы не допускать такого соседства.

– Так что же стряслось на Девонширской свалке? – спросил я, от души надеясь услышать в ответ «ничего особенного».

Множество местных предприятий свозят туда свои отходы, причем большинство из них, самые крупные, работают на оборону. По самой природе вещей отходы от их заклинаний токсичнее, чем от чьих-либо других.

– Дэйв, мы не уверены, что там и в самом деле происходит что-то неладное, – начал Чарли. – И все же кое-кто из местных жителей, – он не уточнил, кто именно, – пишет жалобы.

– И что, обоснованные? – поинтересовался я. Не помню случая, чтобы население радовалось соседству со свалками магических отходов. Люди не любят шум, не любят заклинания, не любят мух – и я не могу их за это осуждать. А вам приятно было бы обнаружить у себя на заднем дворе кучу всякой всячины, использовавшейся для общения с Вельзевулом? Правда, Чарли говорит, что там вообще-то ничего не происходит. И все же… – Вот это ты и должен выяснить, – заявил Чарли.

– Ладно, – буркнул я. Потом у меня в голове словно что-то щелкнуло. Я еще толком не проснулся, потому и не понял сразу. – А что значит «произвести осторожную прикидку»? Почему бы не появиться там с хоругвями под барабанную дробь?

Официальная комиссия АЗОС заслуживает того, чтобы на нее посмотреть: два экзорциста, чудотворец и шаманы из обеих Америк, Монголии и Африки. Словом, целая свора. Порой одного их появления бывает достаточно, чтобы начали твориться вещи самые невероятные.

– Потому что я хочу, чтобы ты действовал именно таким образом, – устало ответил Чарли. – Меня попросили вести расследование неофициально – до тех пор, пока это возможно. Как ты думаешь, почему я звоню тебе домой? Для всех будет лучше, если ты не станешь высовываться, пока не найдешь что-нибудь по-настоящему подозрительное. Ну пожалуйста, Дэйв. – Ладно, Чарли. – Я был перед ним в долгу, к тому же он славный малый. – Это связано с политикой, да? – Последнее слово у меня прозвучало как ругательство.

– А что сейчас с ней не связано? – Он не стал отрицать, но и не сказал «да».

Я не винил Чарли, ведь у него работа, которую жаль потерять. А у телефонных бесов есть уши – и слабости тоже есть. Их можно запугать, обмануть, словом, так или иначе заставить проболтаться. Системы защиты телефонной связи появились достаточно давно, но еще не все дьяволы об этом знают. Я вздохнул.

– Ты можешь хотя бы намекнуть, кто не хочет, чтобы я поднимал шум? Тогда я и сам соображу, что к чему.

В трубке воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым дыханием моего бесенка. Я опять вздохнул. Утречко выдалось еще то.

– О'кей, Чарли. Я сообщу тебе, если что узнаю. – «Что-нибудь особенно мерзкое», – добавил я про себя. Вздохнув напоследок для выразительности, я сказал: – Ладно, вылечу в долину прямо сейчас. Видит Бог, лучше поехать пораньше, пока шоссе святого Иакова еще не переполнено.

– Спасибо, Дэвид. Я тебе очень признателен. – Келли явно обрадовался тому, что вынудил меня плясать под свою дудку.

– Ну еще бы. – Я представил себе длинный, бестолковый день. – Пока, Чарли.

Я повесил трубку. Бесенок сразу заснул. Как мне хотелось последовать его примеру!

Я быстренько принял холодный душ – то ли саламандра, обслуживающая наш дом, еще не проснулась, то ли кто-то за ночь превратил ее в жабу. Потом чашка крепкого-крепкого кофе и сладкий рулет, не успевший окончательно зачерстветь. Чувствуя себя настолько сносно, насколько это вообще возможно в полшестого утра, я спустился в гараж, уселся на свой ковер-самолет и направился к шоссе святого Иакова.

В моем доме, наверное, такие же пропускные правила, как и везде. Вылететь отсюда может всякий, но чтобы влететь, надо предъявить демону-привратнику особый входной талисман или же демона должен заклясть кто-нибудь из жильцов, ваших знакомых. Иначе вы шмякнетесь на землю, и причем – с наружной стороны ограды.

На высоте около двадцати футов я устремился по Второму бульвару на запад. Движение было уже довольно интенсивным, правда, в предрассветных сумерках всем водителям пришлось зажечь светильники.

Демон-постовой, пропускающий ковры на скоростное шоссе святого Иакова, – всего лишь разновидность обычного демона-привратника. Он открывает ворота на такой промежуток времени, чтобы на шоссе успел проскочить только один ковер. Никто не способен разжалобить Постового. Конечно, если вы достаточно проворны – и достаточно глупы, – можно попытаться проскользнуть у кого-нибудь на хвосте. Тогда Постовой запомнит узор вашего ковра, и через несколько дней в почтовом ящике как по волшебству появится квитанция штрафа. Мало кто отваживается на подобное лихачество дважды.

Но несмотря на усилия бесплотных регулировщиков, все главные магистрали забиты до отказа. Я то и дело застревал в пробках, хоть и вылетел довольно рано. Немного севернее на шоссе случилась авария: ковер потерял управление. К тому же придурок-водитель – не берусь судить, есть ли у него душа, но мозгов-то уж точно нет, – забыл пристегнуть ремни.

Команда врачей уже высадилась рядом с пострадавшим. Среди них суетился священник – значит, дела плохи. Второй ковер «скорой помощи» приземлился прямо под трассой. Санитары оказывали первую помощь менее забывчивым жертвам. Народ, разинув рты, глядел на это зрелище, и потому двигался еще медленнее. Такова уж ненавистная мне природа зевак.

Выбравшись из района аварии, я быстро пролетел несколько миль, пока не пришлось сбавить скорость на развилке шоссе святой Моники. Если подумать, то напряженное движение в трех направлениях – вещь довольно-таки жуткая. Только горожане, которые ежедневно варятся в этом котле, привыкли и ничуть не ужасаются.

После Уэствуда транспорта поубавилось, и вскоре я очутился в долине Сан-Фердинанда. Я съехал с магистрали и некоторое время шнырял вокруг, потихоньку подбираясь к Девонширской свалке и высматривая какие-нибудь признаки, которые могли бы подсказать мне, почему это место так беспокоит Чарли Келли.

Поначалу я ничего не заметил, и сердце мое возрадовалось. Всего несколько десятилетий назад в этой долине были лишь фермы да цитрусовые рощи. Теперь деревья исчезли, а дома выросли, и даже завелась собственная промышленность (в конце концов, не будь ее, не было бы и пресловутой помойки). Тем не менее в Энджел-Сити долину Сан-Фердинанда все еще считают «спальным районом». Тут много жилых домов, много детей, много школ. Вам бы и в голову не пришло, что в таком окружении может обосноваться нечто мерзкое и токсичное.

***

Перед тем как посетить саму свалку, я отправился в монастырь святого Фомы провести кое-какие предварительные исследования. У монахов этого ордена есть обители во всех городах Запада, и никто не ведет более подробных записей, чем они. Долина выглядела вполне нормально, но я надеялся обнаружить неладное, покопавшись в монастырских пергаментах.

Я слышал, что в ордене существует неписаное правило: ни один настоятель не может зваться братом Фомой. Не знаю, насколько это верно. Во всяком случае, аббатом монастыря в долине Сан-Фердинанда был армянин – брат Ваган. Мы встречались и раньше, и я изредка обращался к нему за помощью.

Брат Ваган вежливо поклонился и пригласил меня в свой кабинет. Огоньки свечей отражались на его лысине. По-моему, брат Ваган – самый лысый человек на свете. А брови у него – совсем как черные мохнатые гусеницы. Он указал мне на удобное кресло, а сам уселся на жесткий стул.

– Чем могу помочь вам, инспектор Фишер? – спросил он.

Ответ я подготовил заранее:

– Я хотел бы изучить статистику появления врожденных дефектов, а также случаев исцеления и экзорцизма на северо-западе долины. Мне нужны данные десятилетней давности и за последний год.

– А, – протянул настоятель. – Какой радиус вокруг Девонширской свалки вас интересует?

Я вздохнул. Глупо было бы темнить. Я хоть и иудей, но достаточно сведущ в христианстве и понимаю, что дураки обычно не становятся настоятелями.

– Видите ли, – промямлил я, – это пока неофициальное, секретное расследование.

Брат Ваган улыбнулся. Я покраснел. Наверное, зря я ляпнул про «секретное расследование».

– Есть места, где об этом надо беспокоиться гораздо больше, чем здесь, инспектор, – просто ответил он.

– Так я и думал. Сможет ли ваша система поиска данных охватить пятимильный радиус?

Брови поникли: я бросил вызов настоятелю.

– Я надеялся, инспектор, что вы попросите о чем-нибудь по-настоящему сложном. – Он поднялся. – Будьте любезны, следуйте за мной.

Я пошел за аббатом. Мы миновали несколько комнат, в которые мой взгляд не смог проникнуть. Ничего удивительного: даже в самой обычной синагоге, не говоря уже об Иерусалимском храме, тоже есть места, недоступные взору гоя note 2 . У каждой веры – свои тайны. Я был благодарен братьям святого Фомы уже за то, что они не считают свои записи настолько священными, чтобы скрывать их от посторонних.

Библиотека располагалась под землей. Эта традиция пошла еще с той поры, когда всякий литератор почитался за чернокнижника, а всякую книгу приходилось защищать от трусов и невежд. Впрочем, читальный зал был вполне современным. Огни святого Эльма мягко освещали кабинки, и в каждой имелся экран для общения с духами.

Едва мы с братом Ваганом вошли в кабинку, как за стеклом экрана появился дух библиотеки. Дух был в очках. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Никогда бы не подумал, что у обитателя Иной Реальности может быть такой ученый вид.

Я повернулся к настоятелю:

– А если бы я проник сюда без вас или кого-нибудь еще, имеющего законный доступ в библиотеку?

– Вы не получили бы от нашего друга никакой информации, – ответил брат Ваган. – И вас поймали бы.

Он говорил так спокойно и доверительно, что я сразу оставил сомнения. Монахи ордена святого Фомы умеют хранить свои архивы лучше любого правительства, а чего не знают они, знает только Господь Бог. Брат Ваган обратился к экрану:

– Дайте этому человеку неограниченный доступ к нашим архивам и обеспечьте ему полную поддержку… четырех часов хватит?

– Вполне, – ответил я.

– И помощь в течение четырех часов, – закончил настоятель. – Обращайтесь с ним так же, как если бы он был членом нашего святого братства.

Это был лучший карт-бланш, на который я мог рассчитывать, и я склонил голову в знак глубокой признательности. Аббат махнул рукой, словно говоря: «Не стоит благодарности». Он мог бы сказать это вслух (ведь смирение – как раз монашеская добродетель), но мы оба знали, что я давно у него в долгу.

– Что-нибудь еще? – спросил брат Ваган. Я покачал головой.

– Тогда счастливой охоты. – Он направился к выходу. – Увидимся позже.

Дух, показавшийся за стеклом, обратил свой взор на меня.

– Чем могу я служить, о сын Адама, в указанные четыре часа неограниченного доступа к записям братства святого Фомы?

– Мне нужны данные об уровне рождаемости, количестве врожденных дефектов, случаев исцеления и экзорцизма в радиусе пяти миль от Девонширской свалки десятилетней давности, затем на этот год.

– Я предоставлю вам данные, о которых вы просите, – сказал дух. – Подождите, пожалуйста. – Экран опустел.

В начале было Слово, и Слово было у Бога, Слово было Бог. Да, я знаю, эта фраза – из теологии брата Вагана, И все же она много старше христианства. Уже в Древнем Египте бога Птаха чтили, как глас единого бога Атума, посредством которого Атум сотворил мир. Мысль, выраженная словом, – инструмент, позволяющий нам воспринимать Иную Реальность и воздействовать на нее. Без слова мы были бы столь же не способны творить магию, как любое неразумное животное.

Но слова святого апостола Иоанна и варианты на эту тему лежат в основе современной информационной теории. Поскольку слово – от Бога, оно одинаково значимо и в нашем мире, и в мире духовном. Должным образом проинструктированные – заклятые, если хотите, – духи могут собирать, считывать, обрабатывать и передавать самую суть слов, и для этого им не требуется даже прикасаться к реальным, осязаемым документам, к которым они имеют доступ. Знай об этом жрецы древней Греции и Рима, им бы жилось значительно легче.

Мне не пришлось долго томиться в ожидании: брату Вагану служат самые лучшие и ученейшие духи. На экране замелькали призрачные буквы и цифры. Записи десятилетней давности.

– Постойте! – взмолился я через несколько секунд.

Дух появился вновь.

– Я исполнял твое приказание, о сын Адама. – Он был явно раздосадован тем, что его прервали.

– Да-да, спасибо, – пробормотал я: мне совсем не хотелось разгневать библиотекаря. – Но у меня нет времени читать каждый доклад. Позвольте мне просто узнать, сколько вышеназванных явлений имело место за два вышеупомянутых отрезка времени. Когда я разберусь с ситуацией в целом, то запрошу конкретные документы. Таким образом я смогу увидеть и деревья, и лес одновременно.

Дух посмотрел на меня поверх призрачных очков. – А вы не можете составить общее представление, держа в уме все частности? Конечно, для существа потустороннего это пустяк, ну а человеческие возможности ограниченны.

Я уставился на духа. Если он и дальше будет задирать нос, придется пожаловаться настоятелю. Но дух, фыркнув в последний раз, смилостивился:

– Будь по-вашему.

На экране замелькали цифры. В монастыре святого Фомы был опытный дух-библиотекарь – он писал цифры так, чтобы мне было удобно читать. К нему не надо было приставать с вопросами и уточнениями. Я настолько привык к зеркальному письму, что читаю его столь же уверенно, как и обычное. Может быть, в этом мне помогло изучение иврита, и теперь я свободно читаю как слева направо, так и справа налево. Когда исчезло последнее изображение, я заглянул в свои записи. Было очевидно, что в последнее время рождаемость существенно повысилась. Долина Сан-Фердинанда быстро заполнялась. На смену одноэтажным домишкам пришли многоквартирные дома. Энджел-Сити не так перенаселен, как Нью-Йорвик, но и он уже утрачивает тот особый уют, который свойственен маленькому городку.

Уровень исцелений за последние десять лет существенно не изменился. Вдруг меня осенило.

– Дух, – позвал я. – Пожалуйста, сообщи, от каких недугов чаще всего исцеляли людей в оба интересующих меня периода.

– Минутку, – сказал он.

Данные, появившиеся на экране, отнюдь не были пугающими. Впрочем, ничего иного я и не ожидал, тем более что и в тот, и в другой год общее количество исцеленных было примерно одинаковым. Однако на фоне этого благополучия бросалось в глаза возросшее число подстреленных эльфами. Давно известно, что эльфов притягивают места с повышенной концентрацией магии. Будь Девонширская свалка такой чистой, как предполагалось, вокруг нее не шлялось бы столько неприкаянных эльфов, пускающих свои маленькие стрелы в ни в чем не повинных людей. А стрелы эльфов – совсем не то, что стрелы Купидона.

Наблюдались и случаи одержимости. Я попросил библиотекаря подыскать самый типичный отчет для каждого из периодов. Мне не требовалось статистики, я хотел лишь представить общую картину происходящего. Мне показалось, что бесы, вселявшиеся в людей в минувшем году, отличались более мерзким нравом и причиняли больше неприятностей, чем десять лет назад.

Но самое удручающее впечатление на меня произвела статистика врожденных дефектов. За десятилетие их количество почти утроилось. Я тихонько присвистнул и снова вызвал библиотечного духа.

– Пожалуйста, перечисли виды врожденных уродств, имевших место в каждый из периодов. – Минутку, – повторил дух.

Экран опустел. Потом возникли слова. Вначале шли данные десятилетней давности. Все выглядело вполне нормально. Несколько случаев второго зрения, один подменыш, чье состояние распознали достаточно рано, чтобы вовремя начать лечение и предоставить ему шанс жить почти нормальной жизнью, – короче, ничего необычного.

А вот когда на экране появилась информация за последние двенадцать месяцев, я чуть со стула не свалился. Только в этом году возле Девонширской свалки родились три вампира и два оборотня, к тому же зафиксировано три случая апсихии – это когда ребенок рождается вообще без души. Поистине ужасное уродство, которое не способны исцелить ни врач, ни священник. Несчастные дети растут, старятся и умирают – навсегда. Навечно. Меня даже в жар бросило от этой мысли.

Три случая апсихии за год в радиусе пяти миль… Я содрогнулся. Апсихия возникает лишь тогда, когда в окружающую среду просачивается что-то неслыханно зловредное. Трех случаев апсихии в год не наблюдалось даже в Восточной Франкии, где токсичные заклинания, разбросанные обеими сторонами во время Первой Магической войны, спустя три четверти столетия все еще продолжают отравлять землю.

Я закончил свои записи и сказал духу:

– Спасибо. Ты очень помог мне. Не мог бы ты оказать мне еще одну услугу?

– Смотря какую.

– Очень простую, – поспешно сказал я. – Если кто-нибудь, кроме брата Вагана, попытается узнать, что я здесь делал, – не сообщай ничего этому человеку или нечеловеку.

Когда имеешь дело с таким буквоедом, лучше заранее оговорить все мыслимые возможности.

Дух задумался, потом кивнул:

– Я исполнил бы подобную просьбу, исходи она из уст брата ордена святого Фомы, а настоятель просил меня обращаться с вами, как с любым из братьев. Пусть будет по-вашему.

Я не знал, способен ли дух выдержать допрос с пристрастием, но меня это особо не беспокоило. Может, я был непростительно наивен, но мне казалось, что угроза анафемы, которая падет на всякого, осмелившегося посягнуть на собственность Церкви, послужит достаточным предостережением для любопытных. Я, например, не христианин, но даже мне бы не хотелось, чтобы религиозная организация с двухтысячилетней историей спустила на меня подвластные ей Силы.

Впрочем, Маммоне люди поклоняются уже гораздо больше, чем две тысячи лет.

По пути наверх я остановился у кельи брата Вагана, чтобы поблагодарить его. Брат оторвался от работы и сказал всего два слова:

– Совсем плохо?

Наверное, он сам догадался без помощи магии. От чтения мыслей я был защищен: кроме стандартного набора амулетов государственного служащего я носил еще и свои, изготовленные мудрым рабби-каббалистом. Но настоятелям доступно многое. Даже не умея проникнуть в мои мысли, аббат легко читал по моему лицу.

– Совсем, – сказал я.

Немного поколебавшись, я все же изложил результаты своих изысканий. Напоследок я прошептал:

– За минувший год в той местности родилось трое бездушных созданий.

– Трое? – Настоятель, изменившись в лице, сотворил крестное знамение. Потом кивнул, словно припоминая. – Да, верно, я беседовал с родителями. Как тяжело сознавать, что никогда не встретишься со своим ближним в жизни вечной. Но я не отдавал себе отчета, что все они живут так близко к проклятой свалке.

Настоятель никогда не произносит слова «проклятый» всуе, а уж если произносит, то понимать его следует буквально. Аббат не обратил внимания на то, что случаи апсихии группируются вокруг свалки, но меня это не удивило. Искать закономерности – не его работа. Он должен нести утешение плачущим. Довольно и того, что монастырские записи позволили мне сделать собственные выводы.

– Там еще увеличилось число подстреленных эльфами, – тихо сказал я.

– Вполне возможно. – Он встал из-за стола и положил руки мне на плечи. – Ступайте с Богом, инспектор Фишер. Полагаю, ваше дело угодно Ему.

Благословение – это благословение, и относиться к нему следует серьезно.

– Спасибо, брат Ваган, – сказал я. – Хотелось бы мне, чтобы Господь был единственной Силой, вовлеченной в это дело.

Настоятель не ответил, и я решил, что он согласен со мной. Со смешанными чувствами я вышел из обители, сел на ковер и отправился к Девонширской свалке. Перед тем как припарковаться, я несколько раз ее облетел. Сначала изучи противника, а уж потом нападай – так учат в армии и в АЗОС.

Нельзя сказать, чтобы эти облеты много мне дали. Вы, конечно, уверены, что свалка – это нечто, оскорбляющее взгляд. Вовсе нет. С виду это просто несколько кварталов, ничем не застроенных (по крайней мере ничем настолько высоким, что можно было бы разглядеть снаружи). Даже ограда не была уродливой. По шпалерам вился плющ, перекидывающийся внутрь. При желании по этим шпалерам можно даже забраться наверх, если как следует подпрыгнуть и ухватиться за самую нижнюю.

Конечно, чтобы решиться на это, надо быть сумасшедшим. В одном я был уверен – заклинания-ловушки схватят любого, дерзнувшего влезть на забор. К тому же орнамент на стене явно не для красоты. Кресты, полумесяцы, звезды Давида, восточные идеограммы, которые я распознал, но не смог прочесть, бронзовые альфа и омега, несколько куфических букв, наподобие тех, с которых начинаются главы Корана… Здесь все под контролем, и с такими вещами не шутят.

И все же контроль оказался не слишком надежным, иначе дети не рождались бы на свет лишенными душ. Я окропил свой портативный детектор заклинаний пасхальным вином и прошептал благодарственную молитву.

Детектор должным образом отметил все заклинания, отгоняющие злых духов… и конечно же, за стенами притаились заклинания-ловушки. Но больше он ничего не нашел. Я пожал плечами. Большего я и не ждал – возможности моего детектора были весьма скромными. Кроме того, если бы утечка магии была столь очевидна, что любой дурак с приборчиком от «Заклятия-и-компания» мог это определить, Чарли Келли не стал бы посылать сюда меня. И всегда-то нам хочется, чтоб полегче, попроще…

Неподалеку от ворот свалки виднелась посадочная площадка. Я припарковал свой ковер и, прежде чем сойти, чисто автоматически произнес противоугонное заклинание. В Энджел-Сити преступность давно побила все рекорды. Оставьте ковер без присмотра всего на пару минут – и можете с ним распрощаться.

Я пересек улицу по пешеходному переходу. Для пущей безопасности он был весь расписан символами, позволяющими без страха переходить через дорогу иудею и мусульманину, индуисту и огнепоклоннику, буддисту и язычнику почти любой разновидности. Вот только не знаю, что делать, если вы самоанец, поклоняющийся богу Танароа. Бежать побыстрее, наверное.

Ворота Девонширской свалки на несколько футов возвышались над изгородью. Охранник в аккуратной голубой форме вышел из стеклянной будки, подошел ко мне и коснулся фуражки.

– Чем могу быть полезен, сэр? – спросил он вежливо, но таким тоном, который должен был убедить незваного гостя, что у него нет никаких уважительных причин отрывать охранника от созерцания мусора.

Я предъявил удостоверение инспектора АЗОС. На свалке токсичных заклинаний оно автоматически превращало меня в подобие святого Петра – я имел право карать и миловать. Охранник широко раскрыл глаза.

– Разрешите позвать мистера Судакиса, инспектор Фишер. – С этими словами он нырнул в свою будку, схватился за телефон и зашептал в трубку, с нетерпением дожидаясь, когда телефонный бесенок передаст ответ начальства. Наконец он положил трубку на рычаг. – Проходите, сэр. Я помогу вам.

Охранник засуетился вокруг меня. Ворота были откатного типа, на маленьких колесиках. Сторож раздвинул створки. За воротами виднелся единственный, чисто символический ряд колючей проволоки, на котором красовался плакат с надписью на нескольких языках. Английский вариант гласил: «Оставь надежду всяк сюда входящий без позволения». Данте всегда наводит на размышления.

Охранник убрал с моего пути и часть колючей проволоки. Оказалось, что под ней прямо на земле нарисована тонкая красная полоса, замыкающая проход между стенами. Парень взял миниатюрный деревянный мостик и перекинул его через красную полосу. Он очень старался не задеть красную черту. Это нарушило бы внешнюю сторожевую систему свалки и, несомненно, стоило бы ему работы.

– Вперед, сэр. – Охранник снова дотронулся до фуражки. – Мистер Судакис ждет вас. Пожалуйста, оставайтесь в пределах, ограниченных проволокой и янтарными линиями. – Он нервно усмехнулся. – Хотя зачем я вам это говорю – вы знаете порядки лучше меня.

– Вы делаете то, что вам положено, – ответил я, шагнув на мостик. – Другой на вашем месте и пальцем бы не шевельнул, чтобы помочь инспектору АЗОС.

Как только я пересек черту, охранник поспешно убрал мостик. Проведенные по бетону линии янтарного цвета и колючая проволока обозначали безопасный путь к административному зданию – приземистой постройке из шлакоблока. Выглядела она весьма внушительно – настоящая крепость, способная устоять против любого натиска, магического или военного.

По пути к зданию я все внимательно осмотрел, но не заметил ничего примечательного. Ни зловонных трясин, ни вулканов – самый обыкновенный пустырь, заросший побуревшими от солнца сорняками. Вот уже несколько лет никакие заклинания не помогали омыть эту землю живительным дождем. И все же…

На какое-то мгновение мне почудилось, будто ограда свалки – ужасно далеко и огромное невидимое Ничто растягивает пространство, разглаживает его и играет с ним, как кошка с мышкой. Астрологи говорят о почти бесконечных расстояниях между звездами. А у меня появилось нехорошее ощущение, что я смотрю на настоящую бесконечность, на что-то такое, чего никак не ожидал встретить посреди Чатсуорта. Магия, а особенно магические отходы способны искажать пространство и время – математики до сих пор пытаются доказать это. Когда я посмотрел снова, все выглядело нормально.

Я надеялся, что защитное действие янтарных линий так же могущественно, как и действие красной. Но летописи монастыря святого Фомы заставляли усомниться и в том, и в другом.

Коренастый мужчина в шляпе-котелке и галстуке вышел из шлакоблочного здания мне навстречу и протянул руку. Широкая официальная улыбка казалась приклеенной к его лицу.

– Инспектор… э-э-э… Фишер? Рад познакомиться. Я Антанас Судакис, управляющий Девонширским могильником. Зовите меня Тони.

Мы пожали друг другу руки. Я был по меньшей мере на шесть дюймов выше Судакиса, но, судя по железному рукопожатию, он мог бы спокойно сломать меня пополам. Я худой и длинный, а у него комплекция футбольного нападающего. Будь он чуть повыше – мог бы стать чемпионом по колледж-боллу.

И все же в его поведении не чувствовалось враждебности.

– Почему бы нам не пройти в мой кабинет, инспектор Фишер…

– Зовите меня Дэйвом, – попросил я. В интересах дела мне следовало приложить все усилия, чтобы заручиться его расположением.

– Отлично, Дэйв. Надеюсь, вы не станете темнить и сразу скажете мне, зачем пожаловали. Все наши инспекционные пергаменты должным образом подписаны, опечатаны, благословлены и окурены ладаном. Подлинники хранятся в моем столе. Я знаю, что вы, чиновники, не очень-то доверяете призрачным копиям.

– Что написано колдовством, то изменишь волшебством, – шутливо заметил я.

В сущности, так оно и есть, хоть я и не сомневался, что вся служебная документация Судакиса в полном порядке. В противном случае он бы так не хвастался. И кроме того, будь в его пергаментах какие-нибудь погрешности, ему пришлось бы опасаться большего, чем неожиданный визит инспектора АЗОС. Во-первых, Господа Бога, затем – своих боссов, а может, и самого дьявола. Многие вещи на этой свалке дьявольские в худшем смысле слова.

При ближайшем рассмотрении контора, несмотря на отсутствие окон, уже не казалась неприступной твердыней. Огни святого Эльма, разбросанные по потолку, наполняли кабинет управляющего холодным, ровным светом пасмурного дня. Воздух был прохладным, хотя долина Сан-Фердинанда, которая, как и весь Энджел-Сити, некогда была пустыней, славится засушливым климатом.

Судакис заметил, что мне совсем не жарко, и ухмыльнулся.

– В нашем кондиционирующем контуре – след гренландской ледяной ундины. Вот к этому кафелю, – он указал на стену, – однажды прикоснулся стихийный дух, и теперь здесь всегда холодно. Закон контагиона.

– Контакт, единожды установленный, длится вечно, – процитировал я. – Свежо, как прошлогодний снег. Многие здания в Энджел-Сити охлаждаются контагионной связью с ледяными ундинами. Но я не это имел в виду. Вероятно, закон контагиона – один из древнейших принципов магии. Но его контролируемое использование Для нужд бытовой техники налажено недавно и стоит весьма недешево. Люди, получавшие прибыль с этой свалки, явно заботились о своих работниках. Очень странно, что утечка происходит именно здесь, где на одни лишь удобства выбрасываются такие деньги.

Когда секретарша принесла нам кофе, Судакис откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело под его тяжестью.

– Чем могу быть полезен, Дэйв? – спросил он. – Я так понимаю, что это неофициальный визит. Вы не предъявили мне ордер, не вручили повестку, и с вами нет ни священника, ни заклинателя, ни хотя бы адвоката. Так в чем же дело?

– Вы правы – это неофициальный визит. – Я отхлебнул кофе. Восхитительно! Не то что растворимая бурда, которая издевается над законом подобия. – Если не возражаете, мне хотелось бы поговорить о вашей защитной системе.

Мой собеседник внезапно застыл, будто под взглядом василиска. Судя по выражению лица, Судакис предпочел бы порассуждать об упадке цивилизации в целом, – Это секретная информация, – заявил он. – Я не имею права отвечать ни на один вопрос, касающийся данной темы. Наверное, лучше пригласить священников и адвокатов с обеих сторон. Мне не нравятся такие «неофициальные» визиты на доверенный мне объект, инспектор Фишер. – Я уже не был «Дэйвом».

– Я полагал, что у вас не так уж связаны руки, – сказал я. – Потому и пришел к вам побеседовать.

– Вам легко говорить. – Даже нос у него был упрямый, как у футбольного нападающего. – Я не хочу обсуждать этот вопрос. Сначала я должен убедиться в том, что вы имеете веские основания для подобного разговора.

– За последние десять лет вокруг свалки сильно возросло количество нападений эльфов на людей, – сказал я.

– Я видел эти цифры. Но сюда съехалось много иммигрантов, и с собой они привезли свои проблемы. Года два назад здесь даже был случай ягуантропии! И это притом, что большинство переселенцев – выходцы из Северо-Западной Европы!

Судакис был прав: состав населения сильно изменился. Пролетая по долине, я видел несколько домов с вывеской «Курандеро». Если вам интересно мое мнение, курандеро – мошенники, наживающиеся на невежестве, но разве меня кто спрашивает? Основной принцип магии состоит в том, что, если вы искренне во что-то верите, это станет правдой – для вас.

Вот я, к примеру, искренне верил, что, если АЗОС привлечет к суду Девонширскую свалку только за проказы каких-то бесхозных эльфов, адвокаты, нанятые хозяевами Судакиса, сделают из нас отбивную. Я не сомневался, что Тони Судакис тоже так думает.

Тогда я решил пустить в ход тяжелую артиллерию.

– А в том, что в прошлом году здесь было три случая апсихии, тоже иммигранты виноваты? Управляющий и глазом не моргнул.

– Совпадение, – хладнокровно сказал он, но все же его рука непроизвольно потянулась к серебряной цепочке на шее. Я ожидал увидеть распятие, но из-под рубашки показался кусок полированного янтаря, внутри которого что-то застыло. Красивая вещица, и стоит, наверно, немало.

– Не для протокола будь сказано, мистер Судакис, вы не хуже меня знаете, что три ребенка, рожденные без души, – не совпадение. Это уже эпидемия.

Управляющий отпустил свой янтарный амулет, и тот скользнул под рубашку.

– Для протокола или нет, я это отрицаю. – Он говорил так громко и отчетливо, что я мог побиться об заклад: Подслушник ловит каждое наше слово, чтобы выплюнуть их все, если мы предстанем перед судом. «Интересно», подумал я. Судакис продолжал: – Кроме того, инспектор, подумайте вот о чем – как бы я мог ежедневно ходить на работу, если б не знал, что бояться тут нечего?

Я поднял руку, надеясь, что этот жест выглядит достаточно примирительно.

– Мистер Судакис, Тони, если уж вы позволили называть вас по имени, я вовсе не считаю, что именно вы несете личную ответственность за какие-либо несчастья. Пожалуйста, поймите это. Но мое внимание привлекла назревающая здесь проблема, и я нарушил бы свой служебный долг, если бы не обратил на нее внимания.

– Ладно, – кивнул он, – это я могу понять. Наверное, мне стоит показать вам документацию по защитным системам. И если вы, Дэйв, найдете в них хоть одну дыру, – я опять стал Дэйвом, следовательно, он несколько смягчился, – я лично нагажу в собственную шляпу и надену ее на голову. Клянусь.

– Клятва не принимается, – поспешно сказал я. Если выйдет так, что управляющий ошибся, мне вовсе не хотелось, чтобы он делал нечто отвратительное или, при неисполнении клятвы, навлек на себя гнев Потусторонних сил.

– Вы меня слышали.

Он встал из-за стола, подошел к шкафчику и начал вытаскивать оттуда свитки.

– Вот, смотрите. – Он развернул передо мной пергамент. – Вот внешний периметр. Часть его вы видели, ну а здесь указано все, что в него входит. А это – схема защиты здания, в котором мы сейчас находимся.

Я уже успел заметить, что наружное ограждение выглядит весьма основательно, да и мой детектор это подтвердил. А беглый взгляд на схему защиты административного здания убедил меня, что Судакису и впрямь нечего тревожиться за безопасность своего рабочего места. Чтобы одолеть эту твердыню, пришлось бы попотеть самому Сатане – или даже вавилонской богине Тиамат, если бы ее культ сохранился до нашего времени. Менее могущественные Силы просто обломали бы себе зубы.

– А вот это – наше подземное заграждение. – Судакис взмахнул перед моим носом очередным свитком. – Взгляните на него, Дэйв. Надежно, как целомудрие весталки.

В отличие от первых двух этот пергамент требовал более тщательного изучения. Подземные ограждения – самое слабое место любой свалки токсичных заклинаний. Идеальным решением было бы, конечно, разместить свалку на плаву над озером алкагеста – универсального алхимического растворителя, который разъедает всякое зло. Но, увы, алкагест создает новую проблему: quis custodiet ipsos custodes? note 3 . Будучи поистине универсальным, он растворяет все, с чем соприкасается – а значит, и само основание свалки.

Некоторые смелые научно-магические журналы предлагают использовать магнитную левитацию или сильфов, чтобы приподнять этот искусственный остров над всерастворяющим озером. Я считаю, что изобретателю, который попытается осуществить подобный проект, следовало бы самому пожить в административном здании свалки. Левитация – обычное физическое явление и в качестве такового подвержено влиянию магии. А сильфы не так уж хорошо летают, как принято думать. Работа им быстро надоедает, они начинают играть, дурачиться – и забывают обо всем, Нет, сильфы не годятся там, где задействован универсальный растворитель. Его использовали в Первой Магической войне, но не во Второй. Алкагест слишком эффективен даже в качестве оружия. Проедая себе путь прямо к центру Земли, он может вызвать истечение лавы или пробудить неведомые древние Силы. Никто не способен даже хранить алкагест – да и как это сделать?

Поэтому никакого алхимического растворителя под Девонширской свалкой не было. Проектировщики обошлись набором классических средств защиты: мощи, реликвии и священные тексты чуть ли не всех религий, которые знает человечество. Система была отлажена на совесть, и заклинания обновлялись дважды в год, чтобы в соответствии с законом контагиона распространять действие амулетов на те участки, где на самом деле ничего не зарыто.

– Что ж, на планах вроде все как положено, – нехотя признал я. – А как у вас с соблюдением графика освящения?

Тони Судакис разложил передо мной новые свитки.

– Вот сертификаты Святого Престола, Национального конгресса Церквей и Департамента Юстиции.

Я изучил и эти документы. Придраться было не к чему. Конечно, руководство свалки могло подделать сертификаты: худшее, на что способны гражданские власти, если обман раскроется, – это отрубить нарушителю голову. Но нужно быть последним идиотом, чтобы подделать подпись или печать представителя Церкви. За такое преступление человека ждет вечное наказание.

Я отодвинул груду свитков к Судакису.

– Честно говоря, не знаю, что вам и сказать. Все это выглядит вполне убедительно. Но в окрестностях свалки творится что-то неладное, в этом нет никаких сомнений. – И я рассказал ему о врожденных уродствах, о вампиризме и ликантропии.

Судакис нахмурился, – Вы не сочиняете?

– Ни единого словечка. Готов поклясться Иеговой, если хотите.

Бог свидетель, я не самый ревностный иудей, но нужно быть отъявленным мерзавцем, чтобы подкрепить ложь подобной клятвой. К тому же люди, готовые рискнуть спасением души, поклявшись именем Господа, все равно не смогут скрыть этого от духовного контроля АЗОС.

Хмурое лицо Судакиса окаменело, словно вылепленное из гипса.

– И все же, если дело дойдет до суда, наши адвокаты докажут, что сведения, на которые вы ссылаетесь, – всего лишь статистическое отклонение, никак не связанное с содержимым Девонширской свалки.

– Возможно.

Дать бы ему по физиономии! Я сдержался – не столько из страха получить отпор, сколько потому, что, подравшись с управляющим, подпортил бы репутацию АЗОС.

Судакис снова извлек янтарный амулет, лизнул кончик пальца, провел им по гладкой поверхности и пробормотал несколько слов на незнакомом мне языке.

– Теперь мы можем какое-то время поговорить без протокола, – сказал он, пряча амулет.

– Неужели? – хмыкнул я.

Мне не очень верилось в его откровенность, зато были все основания полагать, что он не прочь узнать побольше и о планах Агентства, и о моих намерениях. Адвокаты, которых он грозится на меня натравить, придут в восторг, если я сболтну лишнее.

Но он продолжил:

– Да, и мне кажется, так мы лучше поймем друг друга. Мне не нравятся факты, о которых вы сообщили, совсем не нравятся. С тех пор, как я здесь служу, это место считается вполне безопасным, и я хочу, чтобы оно таковым и оставалось. В конце концов, мне за это платят.

– Если так, зачем вы отключили Подслушника? – спросил я. По правде говоря, я не был уверен, что его маленький спектакль мог что-нибудь отключить.

– Потому что компания требует, чтобы я грамотно и профессионально управлял местом, которое приносит ей доход. И я хочу оправдать ее доверие.

На мой взгляд, это было странное, нелогичное заявление. «Неужели человеку приходится затыкать уши Подслушнику только затем, чтобы сказать, что он хочет выполнять свою работу на совесть?» И все же Тони убедил меня. У многих директоров больших корпораций рыльца в пушку. Они обделывают темные делишки втайне от собственных сотрудников. Если хоть один из них пронюхает о рвении Судакиса, то независимо от того, предпримет управляющий свалкой что-нибудь или нет, его выставят на улицу.

– Откуда вам известно о том, что происходит в окрестностях? – спросил он. – Вы рылись в архивах монастыря святого Фомы, специально выискивая компромат?

Судя по его осведомленности, он не так прост, как кажется…

– Нет, честно говоря, все было иначе, – ответил я, – сегодня утром мне позвонили из округа Сан-Колумб и попросили проверить, что тут происходит. Я так и сделал и сообщил вам, что обнаружил.

– Ах вот как! – Судакис выставил подбородок, – Интересно, каким образом Чарли Келли с другого конца страны видит здесь то, о чем даже вы, можно сказать, местный житель, не догадывались?

Нет, Судакис не так прост: он точно знал, от кого я получил информацию.

– Такова его работа – видеть то, чего другие не замечают, – ответил я, обуреваемый подозрениями. Пути, которыми Судакис узнал о Келли, казались весьма непривлекательными.

– Да, разумеется. Но откуда? – Если Тони притворялся, то ему в пору давать уроки лицемерия. Он взглянул на свое запястье и пробормотал нечто скатологическое note 4 – более безопасный способ выразить свои чувства, чем божба или проклятия. – Мои вонючие часы отстали на сутки. Должно быть, на них тоже повлиял здешний мусор.

– Могли бы позволить себе что-нибудь получше, чем дешевый механикал, – заметил я и поиграл хвостиком Хранителя времени, обвивавшего мое запястье. Это был воспитанный маленький демон, более высокого класса, чем тот, что сидел дома, на туалетном столике. Он вздохнул, потянулся, пропищал: «Одиннадцать сорок две» – и опять уснул.

Судакис снова пробормотал что-то насчет дерьма.

– Подслушник проснется с минуты на минуту. Я не могу заклинать его два раза подряд. Вообще не люблю этот фокус. Здесь и так слишком много магии. По этой же причине я не ношу таких часов, как вы. Механикалы меня вполне устраивают. Когда старый ломается, я просто покупаю новый, и мне не приходится заботиться ни о каких обрядах.

Я пожал плечами – это его трудности. С механикалами я стараюсь иметь как можно меньше общего. Если бы Иная Реальность не была столь же реальна, как наша, они еще могли бы сгодиться. Но, как заметил Ателинг Мудрый, большинство Сил обладают личностью, а у механикалов ее нет. Поэтому они не могут противостоять ударам неистовой судьбы – не говоря уже о неистовых, а иногда попросту злых Силах.

Порой, дав волю фантазии, я пытаюсь себе представить, как просто было бы жить в мире, если бы все силы природы оказались такими же неживыми, как те, что действуют в механикалах. Тогда человечеству не пришлось бы защищаться от мегасаламандр, сидящих на крыльях суперсильфов и готовых испепелить все города мира. Не разразились бы Магические войны, опустошившие целые страны. И мне не пришлось бы беспокоиться о свалках токсичных заклинаний и постоянно увеличивающемся загрязнении окружающей среды. Жизнь была бы гораздо приятнее.

Да, я понимаю, что это глупые мечты. Без магии развитие цивилизации остановилось бы на уровне крестьянских общин, и ни один народ так и не выбрался бы из патриархальной колыбели. Можете ли вы представить массовое производство без закона подобия? Или систему связи без закона контагиона?

А медицина? Разве была бы возможна хоть какая-нибудь медицина? Без эктоплазменных сущностей, проникающих в тело и изучающих внутренности? Я содрогаюсь при одной мысли об этом. Заболев, вы бы просто сдохли, как дешевые часы Тони Судакиса, едва соприкоснувшиеся с магией.

Я заставил себя вернуться к реальности.

– Вы можете дать мне список фирм, чьи отходы хранятся в Девонширском могильнике? – спросил я. Вполне уместный вопрос, независимо от того, бодрствует Подслушник или нет.

– Инспектор Фишер, из-за неофициального характера вашего посещения я вынужден отказать вам в этой просьбе, – ответил управляющий. – Но если вы принесете ордер, я, конечно, помогу вам, как и предписывается светским и каноническим правом. – Он едва заметно подмигнул, давая мне понять, что прослушивание нашей беседы возобновилось.

– Подобная бумага непременно вызовет огласку, – заметил я.

– Очень жаль, но я пойду вам навстречу только при наличии официального разрешения, не иначе, – заявил Судакис. – Ведь список, о котором вы говорите, может дать нашим конкурентам важную информацию о заклинаниях и амулетах, используемых в хранилище. Ограничение доступа к тайнам магии – один из древнейших принципов как канонического, так и светского права.

Возможно, Тони разыгрывал представление перед Подслушником, но крыть мне было нечем. Я знал, что предприятие должно хранить секреты производства, иначе ими воспользуется всякий, кому не лень, а изобретатель не получит никакой прибыли от длительных и зачастую опасных исследований. Социалисты, мечтающие сделать магию всеобщим достоянием, не понимают, что делить будет нечего, если исчезнет мотив личной выгоды, побуждающий людей разрабатывать новые заклинания.

– Я вернусь с ордером, мистер Судакис, – заверил я.

Он ухмыльнулся и поднял вверх большой палец – этот жест Подслушник не мог заметить.

Явно довольный, Тони спросил:

– Что-нибудь еще, инспектор?

– Есть ли наверху какое-нибудь безопасное место, откуда можно увидеть всю свалку?

– Конечно. Пойдемте, я провожу вас. Судакис повеселел, найдя повод выбраться из-за стола. Я догадался, что повышение он получил за то, что был добросовестным трудягой. Наверное, его радовали деньги, которые платили за административную работу, но не радовало то, что ей сопутствует.

Наши ботинки застучали по винтовой лестнице, ведущей на крышу. И ступени, и перила были из кованого железа – нелишняя предосторожность для здания, окруженного со всех сторон такой токсичной магией. Люк, через который мы пролезли, тоже был железным и обильно покрытым смазкой – должно быть, для защиты от дождей, которых в Энджел-Сити не наблюдалось уже давно. Судакис открыл его безо всякого усилия.

– Вот мы и пришли. – Он взмахнул рукой. – Тут так же безопасно, как и в помещении: топологически мы по-прежнему находимся внутри все той же защитной системы. Но на открытом воздухе ощущение совсем иное, правда?

– Да, – согласился я, чувствуя себя на виду у чего-то, сам не знаю чего. Интересно, не насыщен ли здешний воздух ядовитыми испарениями? Я представил невидимых крошечных демонов, которые забираются в мои легкие и резвятся в бронхах.

Я постарался поскорее отогнать эту неприятную мысль. Сверху свалка казалась такой же унылой и заурядной – всего-навсего несколько акров заросшей сорняками земли. Если ее замостить, получится прекрасная стоянка для ковров-самолетов. Не знаю, что я ожидал увидеть – возможно, ящики или бочки с названиями корпораций. Ничего подобного там не было, но мое внимание привлек небольшой клочок земли, ярдах в пятнадцати от конторы, над которым словно клубилась какая-то черноватая дымка.

– Что это? – Я указал в ту сторону. Судакис проследил взглядом за моей рукой.

– Ах, это. Отходы с оборонного предприятия – надеюсь, я не раскрываю тайны, сообщая вам их происхождение. А вы видите мух, которые роятся над ними. Боюсь, с этим ничего нельзя поделать.

– А-а…

У меня сразу пропала охота углубляться в эту тему. Могущество Повелителя Мух так велико, что опасно даже произносить его имя: помяни черта, а он тут как тут! То же относится и к его генералу, князю, занимающему второе место в адской иерархии.

И все же меня удивило, что Департамент Обороны сотрудничает с самим Вельзевулом. Я знаю, что в «Пентаграмме» работают лучшие маги мира, но они всего лишь люди. Пропустите одну строчку – да Боже мой, одну-единственную запятую, – и на земле воцарится ад, а вы будете за него в ответе.

Я посмотрел туда, где увидел Ничто, проходя по безопасной (как я надеялся) дорожке к конторе Судакиса. Сверху это место ничем не отличалось от всего остального. «Не рассказать ли об этом явлении Судакису?» – подумал я, но решил, что не стоит: вероятно, он каждую неделю видит столько чертовщины, сколько обычному человеку не увидеть за всю жизнь.

За этой мыслью последовала другая:

– А часто у вас здесь происходят синергические note 5 реакции между заклинаниями?

– Бывает иногда, но ничего приятного в этом нет. – Судакис сделал круглые глаза в знак того, что при иных обстоятельствах мог бы сказать и больше. – Почему-то персидская магия в этом смысле хуже других, а ведь в долине есть целый персидский квартал. Большинство тамошних персов бежало к нам из-за религиозных преследований. Когда их духовные стихии соединяются с кое-какими охранными заклинаниями багдадских ортодоксов…

Я успел нарисовать себе весьма безотрадную картину. Шиитская и суннитская магии основаны на разных принципах, но родина у них одна. От этого их сочетание дает особо взрывоопасную смесь – как если бы в Ирландии католики и протестанты облюбовали себе одну и ту же церковь.

Не придумав, о чем бы еще спросить Судакиса, я начал спускаться по винтовой лестнице. Он последовал за мной и захлопнул люк.

– Вернусь с ордером как можно скорее, не сегодня-завтра, – заявил я по дороге в его кабинет.

– Как скажете, инспектор. – Управляющий подмигнул, снова показывая, что он на моей стороне. Я не знал, что и думать. Тоном, рассчитанным на присутствие Подслушника, Судакис произнес: – Рад бы помочь вашему негласному расследованию, но для дальнейшего сотрудничества мне требуется официальный документ. Я обязан соблюдать инструкции.

Он проводил меня к выходу. Проходя по дорожке, я вытянул шею в надежде разглядеть то самое Ничто, буде оно опять появится. На мгновение мне что-то померещилось, но я мигнул, и все пропало.

– Что там? – спросил Судакис, когда я повернул голову.

– Ничего, – ответил я, надеясь, что вкладываю в это слово буквальный смысл, и нервно хихикнул. – Игра воображения.

Судакис кивнул;

– Поработайте с мое, еще не такое привидится. Я искренне посочувствовал Тони: чего только ему не пришлось повидать – или не повидать за годы его нелегкой службы.

Когда мы подошли к главным воротам, охранник осторожно, чтобы не задеть красной линии, установил мостик. Перейдя границу свалки, я вздохнул с облегчением. Судакис помахал мне рукой и направился в свою крепость.

И только тогда, когда я пересек дорогу, снял противоугонное заклятие с ковра и поднялся в воздух, я вспомнил о вампирах, оборотнях, лишенных души младенцах и всех прочих невзгодах, обрушившихся на окрестное население. Свалка произвела на меня самое тягостное впечатление.

Час пик уже прошел, и движение стало спокойнее. Путь от моего дома до уэствудского отделения АЗОС вдвое короче, чем из долины Сан-Фердинанда, но я преодолел его за то же время, какое мне требовалось каждое утро. Я приземлился на отведенном мне пятачке служебной стоянки (штраф за парковку в неположенном месте – сто крон, или лишний год в чистилище для души нарушителя, или и то и другое, это уж как решит суд) и прошел в здание.

Лифтовая шахта пропахла миндальным маслом. Внутри нее на стене красовался новехонький пергамент с начертанными на нем словами «ГОМЕРТ» и «КЕЛОЕТ», а также знаком демона Хила, повелевающего духами воздуха (он также способен вызывать землетрясения, поэтому в Энджел-Сити предпочитают водить с ним дружбу). Миндальное масло входит в состав зелья, вызывающего Хила. Туда добавляют также оливковое масло, прах из гроба и петушиные мозги.

– Седьмой этаж, – сказал я и вознесся наверх. Войдя в кабинет, я сразу же позвонил Чарли Келли.

– Хорошо работаешь, Дэйв, – сказал он, выслушав мой отчет. – Ты подтвердил и дополнил имеющиеся у меня сведения. Попытайся получить ордер немедленно.

– Постараюсь, – пообещал я. – Я знаю одного подходящего судью – старого кади Руаллаха. Он никому не дает спуску, особенно когда речь идет о загрязнении окружающей среды. – Я хихикнул: за глаза мы зовем его «Максимум Руаллах».

– Отлично, он-то нам и нужен, – обрадовался Келли. – Что-нибудь еще?

Я хотел было сказать «нет», но передумал.

– Есть еще кое-что. Судакис – управляющий свалкой – интересовался, откуда тебе стало известно, что в Девоншире что-то неладно, в то время как никто из местных ни о чем таком не слыхивал. Я не смог ему ответить, но мне тоже любопытно.

В трубке повисла тишина, более длительная, чем требуется для бесячьей связи.

– Ну, предположим, мне рассказала птица, – наконец ответил Чарли.

– Маленькая такая птичка, да? – рассмеялся я. – Чарли, я перестал верить в птичек примерно в то же время, когда обнаружил, что аист способен принести только подменыша.

– Как угодно, – проворчал он. – Это все, что я могу тебе сообщить, Я и так сказал больше, чем имею на то право.

Я подумал, не попытаться ли выжать из него еще немного, но решил, что не стоит. У чиновников из округа Сан-Колумб надежные источники. Они оправдывают свое фантастическое жалованье (вытягиваемое, кстати, из нашего с вами кошелька) своей осведомленностью обо всем, что происходит в стране, включая и такие вещи, которые ото всех скрывают. Но мне все-таки было немного досадно, что человек, живущий на другом краю страны, раскопал нечто неизвестное чуть ли не у меня под носом.

– Раздобудь побыстрее ордер, Дэйв, – повторил Чарли. – Начнем с того, что тебе удастся узнать.

– Ладно. – Я повесил трубку. Затем спустился в кафетерий и проглотил кофе с бутербродом. Эта забегаловка пребывает в состоянии устойчивого равновесия между пороком и добродетелью: еда в ней паршивая, но дешевая. Несмотря на ее паршивость, мой желудок перестал бурчать от голода. Я решил позвонить еще кое-куда. Телефон на другом конце ныл и жаловался довольно долго, так что мой бесенок начал нетерпеливо постукивать пальчиками в трубке. Наконец я услышал:

– «Рука-Славы пресс». Говорит Джудит Адлер.

– Привет, Джуди, это Дэйв. – Я представил себе, как теплеет ее голос, но разделявшие нас телефонные бесенята не позволяли в этом убедиться.

– Прости, что так долго не брала трубку. Я была на середине сложного абзаца и хотела добраться до конца предложения, чтобы не пропустить ни единого слова. Вечно боюсь ошибиться.

– Не извиняйся, – сказал я. – Твоя работа требует бдительности «Рука-Славы пресс», как вы могли догадаться по названию, специализируется на издании справочников и руководств по прикладной магии, начиная с простейших, где содержатся советы, как хранить ковры, до серьезных – о тайнах оливково-зеленых плащей. Джуди – старший корректор, и вряд ли нужно объяснять, что эта должность – одна из самых ответственных в редакции. Ошибка в заклинании для ковра-самолета способна забросить вас в Бостон княжества Орегон вместо массачусетского Бостона. Ошибка в руководстве по военной магии может стоить вам жизни, а то и спасения души.

– Ну как дела? – спросила Джуди.

– Поужинаешь со мной сегодня? – предложил я, – Я тут наткнулся на кое-что любопытное. Хотелось бы узнать твое мнение. – Очень полезно иметь среди своих знакомых человека, который не только способен разглядеть за деревьями лес, но и пересчитать в этом лесу все листья. А уж любить такого человека – одно удовольствие.

– Конечно, – согласился «такой человек». – Встретимся у тебя после работы? Я попробую успеть до шести.

– Тогда ты, наверное, будешь там раньше меня. В последнее время на шоссе святого Иакова дьявольские пробки – Неплохо сказано.

– Зайдем в новый хитайский ресторанчик в нескольких кварталах от моего дома.

– Чудесно. Ты знаешь, как я люблю хитайскую кухню.

– Тогда до вечера. Отпускаю тебя к твоим гранкам. Пока.

Я тоже принялся за работу, но никак не мог сосредоточиться на документах, заполонивших мой стол. Дня два назад в катастрофе перевернулся большой ковер с благовониями, рассыпав льняное семя, зерна пселлия, корни фиалки и дикой петрушки, алоэ, скорлупу мускатного ореха и бальзамические смеси. Поскольку все эти вещества используются для приготовления магических зелий, от меня требовалось набросать отчет об их влиянии на окружающую среду.

Я мог бы просто ограничиться двумя словами: «влияния нет» – ведь благовония сами по себе не опасны. Чтобы они обрели хоть какую-нибудь магическую силу, нужны особые заклинания и обряды. Однако столь краткий отчет не порадует мое начальство, а жителям города даст повод считать, что АЗОС несерьезно относится к своей работе.

Поэтому мне пришлось попусту переводить пергамент и деньги налогоплательщиков, исписывая пять листов текстом, облеченным в махрово бюрократическую форму и означавшим всего лишь: «влияния нет». Удивительно, что государство требует от своих слуг такого обилия писанины, но всем это кажется естественным, как закон контагиона.

Лучась добродетелью, я положил черновик доклада на стол начальства, спустился к своему ковру и выбрался на шоссе. Конечно, дорога опять забита, особенно в окрестностях аэропорта. Оно и понятно – летные коридоры больших международных транспортов сокращают воздушное пространство для местных водителей.

***

Джуди уже ждала меня. Мы встречаемся больше двух лет, и я давно доверил ей запасной талисман от входа в подъезд и Слово, открывающее мою дверь. Она сделала то же самое для меня.

Джуди бросилась ко мне в объятия с банкой холодного пива в руке.

– Ты замечательная женщина, – промычал я сквозь поцелуй, и, возможно, от этих слов он стал еще жарче. Потом она принесла еще одну банку пива, и мы сели, чтобы выпить на дорожку.

Джуди – высокая стройная брюнетка с ореховыми глазами, округлыми формами и копной волнистых волос, ниспадающих до середины спины. Ее движения при ходьбе напоминают бег волны. Женственность Джуди совершенно не гармонировала с моей угловатой мебелью. И мне очень нравилось смотреть на нее – не на мебель, конечно.

– Итак, что же ты сегодня обнаружил? – спросила Джуди.

Я вылил в рот остатки пива.

– Давай отложим разговор до ресторана. Если я начну объяснять все сейчас, мы вообще туда не попадем, и ты подумаешь, что я пригласил тебя только для того, чтобы затащить в постель.

– Приятно узнать, что у тебя иногда бывают другие побуждения, – заметила Джуди, опустошая свою банку. – Тогда идем!

Мы отправились на моем ковре. Ремни безопасности прижимали нас друг к другу, так что ощущалось приятное живое тепло. На стоянке близ ресторана висел знак с хитайским драконом, изрыгающим изящно закрученное пламя и красивые буквы, складывающиеся в строгое предупреждение: «нарушитель будет испепелен». Увидев его, Джуди улыбнулась. А я – нет. Зная нравы своего района, я не был уверен, что эта надпись шуточная.

У входа нас встретили чудесные ароматы. Единственная трудность, возникающая у меня при посещении китайских ресторанов, заключается в том, что большинство их фирменных блюд запрещено тем, кто чтит Закон Торы. Без морских огурцов я еще могу прожить, однако всегда испытываю искушение отведать гребешков и омаров. Но можно ли доверять исполнение законов человеческих тому, кто нарушает законы Божьи? Я со вздохом отогнал мысль о запретных кушаньях. Джуди тоже была приучена к дисциплине своим образом жизни и работой.

И все же грех было жаловаться. Горячий пряный суп, говядина с черными грибами, хрустящая поджаренной корочкой утка и вареные цыплята в остром соусе оказались выше всяческих похвал. Пока мы ели, я рассказал Джуди о Девонширской свалке.

– Три случая апсихии только за последний год? – Ее брови удивленно поднялись, да так и застыли. – Там действительно что-то очень скверное!

– И я так думаю, и управляющий свалкой Тони Судакис – тоже, хоть он и не высказывал этого из-за Подслушника. – Я отпил чаю. – Ты разбираешься в магии лучше меня, может быть, даже лучше Судакиса. Твое беспокойство доказывает, что я прав, заподозрив неладное.

– Конечно, прав. – Джуди кивнула так энергично, что ее волосы облаком взлетели вокруг головы. Внезапно ее глаза наполнились слезами. – Ты только подумай об этих несчастных малютках…

– Да…

Я уже много думал о них. Просто не мог не думать. Видит Бог, вампирам и оборотням тоже несладко, но на что может надеяться ребенок, лишенный души? Ни на что и никогда! Я заказал еще чая в надежде, что он прояснит мой разум, но безуспешно. Тогда я рассказал Джуди о том, как Чарли Келли упомянул о птице, начирикавшей ему насчет свалки.

– Он не сообщил мне никаких подробностей. Он намеренно умалчивает о чем-то. Как ты думаешь, о чем?

– Птица? Не маленькая птичка? Я отрицательно покачал головой. Джуди задумалась, видимо, рассматривая различные варианты.

– Первое, что мне приходит в голову, это некая связь с Кецалькоатлем.

– Стоило накормить тебя ужином! – восхитился я. – Я об этом даже не подумал.

Досадно, что я сам не додумался до столь очевидной вещи. Мы замолчали, потому что к нашему столику подошел служитель, собиравший грязную посуду. В отличие от официанта этот парень не был китайцем; более плотный и смуглый, он говорил с сильным испанским акцентом. Почти всю грязную работу в Энджел-Сити выполняют иммигранты-южане. Судакис прав: каждый год их появляется здесь все больше. В Империи Ацтеков люди прозябают в такой нищете, что любой заработок представляется им спасением.

Земля, на которой стоит Энджел-Сити, некогда принадлежала Империи Ацтеков. Иные из тамошних аристократов даже сегодня, полтора столетия спустя после проигранной войны, вынашивают планы мести. Поэтому некоторые потомки древнейших народов, процветавших до прихода испанцев, хоть и посещают воскресную мессу, втайне продолжают поклоняться своим богам. Кецалькоатль, Пернатый Змей, еще один из самых симпатичных из их сонма, уж поверьте.

Эти аристократы страстно мечтают о восстановлении древних границ Империи, хотя их предки никогда не правили здешними землями. Наш юго-запад они называют Астланом и воображают, что он до сих пор принадлежит им. С таким потоком иммигрантов, как сейчас, через несколько поколений так оно и будет. Некоторые, наверное, не желают так долго ждать, Итак, Кецалькоатль.

– A у тебя какие соображения? – спросила Джуди. Что ж, размышления – дело нелегкое. Джуди не хотела все делать сама, и не мне ее судить.

Подцепив палочками мясистый гриб, я сказал:

– У меня мелькнула мысль о Павлиньем Троне. Джуди в это время жевала. Она подняла палец, проглотила и произнесла:

– Да, согласна, особенно учитывая то, что свалкой пользуются какие-то персидские фирмы. Кажется, ты упоминал об этом?

– Верно. Мне говорил Судакис.

Павлиний Трон грел своим теплым задом персидский Шахин-шах, пока несколько лет назад его не скинули оттуда антиклерикалы. С тех пор многие персы нашли убежище в долине Сан-Фердинанда. И если именно персы начирикали на ухо Чарли Келли, мне не составит труда раздобыть ордер у старого Максимума Руаллаха. Ведь он – plus royal que le roi note 6 , если вы поняли, о чем я.

– После Павлиньего Трона я обратил бы внимание на проект «Птица Гаруда» note 7 , – продолжал я. – Воздухоплавание и оборона – тесно связаны между собой, а на Девонширской свалке – кучи отходов оборонной промышленности.

Джуди медленно кивнула. Ее глаза загорелись – да и мои, наверное, тоже. Так бывает всегда, когда я думаю о «Птице Гаруде». Космические полеты до сих пор оставались для человечества несбыточной мечтой. Правда, делались попытки решить эту проблему с помощью жалких механикалов, но, на мой взгляд, любой, кто дерзнет отправиться на них в космос, полный мистических Сил, – самый безумный безумец.

Но проект «Птица Гаруда» связал древнюю индуистскую птицу с самой современной западной заклинательной методикой. Если все пойдет по плану, то вскоре мы сможем посетить Луну во плоти, а не в виде астральной проекции.

– В долине есть еще довольно крупная индуистская община, – напомнила Джуди.

– Это правда, – согласился я.

Это было правдой, только я не знал, что из этого следует. Энджел-Сити вместе с пригородами занимает такую огромную площадь, что тут можно найти поселения почти всех народов мира. Если бы Вавилонскую башню задумали построить в наши дни, ее заложили бы именно здесь. В школах измученные учителя пытаются обучать латыни ребятишек, которые говорят чуть ли не на сотне различных языков, а в некоторых районах уже приняли постановление, согласно которому хотя бы часть указателей должна быть выполнена латинскими буквами – чтобы полиция, пожарные команды и «скорая магическая помощь» могли в экстренном случае отыскать нужное место.

Съев очередной гриб, я спросил:

– Есть еще какие-нибудь идеи?

– Не было, пока ты не упомянул Павлиний Трон, – ответила Джуди. – Но это навело меня на мысль.

Она замолчала, словно сомневалась, стоит ли продолжать.

– Ну и?.. – не выдержал я.

Джуди оглянулась и, понизив голос, словно ее мог услышать кто-то, кроме меня, произнесла:

– Кроме Павлиньего Трона есть еще и Павлиний Ангел!

Не каждый, особенно в этой части света, понял бы, что она имеет в виду. Мы не были магами и все же оба испытывали такое же влияние Иной Реальности, как множество людей, занимающихся этим профессионально. Я почувствовал, как холодок пробежал у меня по спине. «Павлиний Ангел» – эвфемизм, которым персы обозначают самого Сатану.

– Джуди, я надеюсь, что ты ошибаешься.

– Я тоже, – ответила она. – Поверь мне, я тоже на это надеюсь.

Я вспомнил роящихся на свалке мух. Вельзевул стоит очень высоко (или очень глубоко, в зависимости от того, как посмотреть) в адской иерархии. И показавшееся мне Ничто – видел ли я его, или у меня просто разыгрались нервы в таком, без преувеличения сказать, дьявольском месте, как владения Судакиса? Если Ничто и впрямь существует, то Кто или Что создало его? Это были интересные вопросы, и ни один из них мне не понравился.

Внезапно тень того Ничто накрыла, словно плащом, теплый, уютный ресторанчик. Мне больше не хотелось оставаться здесь. Я попросил принести счет, расплатился наличными и поспешно вышел. Джуди молча последовала за мной. Даже эвфемизмы способны принести неприятности – не буди лихо, пока спит тихо.

Моя квартирка показалась нам крепостью: мрак, созданный нашим воображением, отступил. Как только я закрыл дверь и коснулся охранной мезузы note 8 , Джуди бросилась ко мне. Мы крепко обнялись и долго не отпускали друг друга.

– Почему бы тебе не принести еще бутылку пива? – наконец сказала она.

Когда я принес холодное пиво, Джуди достала из сумочки две маленькие алебастровые чашки, тонкие и хрупкие, почти прозрачные. В каждую она насыпала немного порошка из флакончика, который тоже принесла с собой. Однажды я спросил ее о составе «чаши корней». Оказалось, туда входят александрийская смола, квасцы и садовый крокус. В сочетании с обычным пивом получается контрацептив, известный еще древним египтянам. В его надежности я не сомневался, и не только по собственному опыту. Скажите честно, много ли вы видели живых древних египтян?

На всякий случай я следовал заодно и совету Плиния и хранил под кроватью тестикулы и кровь петуха. Мой амулет в отличие от древнеримских был запаян в стеклянный флакон, поэтому его противозачаточные свойства вряд ли можно приписать лишь вони, изгонявшей некогда влюбленные парочки из спален.

Хотите знать мое мнение? Близость с тем, кого действительно любишь, – самая прекрасная магия, какая только существует на свете!

Очнувшись от магии любви, я спросил Джуди:

– Не хочешь остаться на ночь?

Признаюсь, у меня были тайные помыслы – ведь моя Джуди в отличие от большинства других известных мне женщин по утрам еще более игрива.

Но на сей раз она покачала головой:

– Лучше не надо. А то придется выпить еще одну «чашу корней», а мне не хочется пить пиво, а потом вести ковер в час пик.

– Ну ладно. – Я надеялся, что сдался достаточно любезно. Если любишь женщину, которая ко всему прочему еще и умна, не следует удивляться, когда она иной раз руководствуется доводами рассудка.

Джуди отправилась в ванную. Вернувшись, она начала одеваться, но остановилась и посмотрела на меня.

– Ну, может быть, еще самую малость?..

– «Самую малость» – это, наверное, не самое вдохновляющее выражение, – проворчал я, но выскочил из кровати и пулей помчался на кухню. – Женщина, ты уничтожаешь мой запас пива и сводишь меня с ума… но ты очаровательна, и я рад, что ты здесь!

– Прекрасно. – Судя по голосу, она улыбалась. С банкой в руке я понесся назад в спальню.

Ей-богу, я любил Джуди не только за ее чудесную рассудительную головку.

Глава 2

В конце концов Джуди все-таки осталась на ночь, потому что сомневалась в своих водительских способностях после двух порций «корня». (Если вам любопытно, как «это» происходило во второй раз, так это вас не касается.) Правда, утром мы обошлись без проделок. Оба поднялись рано: Джуди торопилась домой, чтобы переодеться перед работой, а я собирался повозиться с пергаментами, необходимыми для получения ордера у судьи Руаллаха.

Наскоро перекусив, я проводил подругу к ее ковру (кажется, я уже говорил, что живу не в самом спокойном квартале), затем вернулся к своему и отправился в Дом Уголовного и Магического Суда.

Движение в центре Энджел-Сити довольно спокойное, но парковка там неимоверно дорогая, хотя ковры и громоздятся огромными кучами, каким позавидовали бы базарные торговцы. Я расстроился почти так же, как если бы мне предстояло платить из собственного кармана, а не из кармана АЗОС.

Хотите увидеть все разнообразие человеческих существ, сотворенных Господом Богом? Приходите в Дом Уголовного и Магического Суда. Кого здесь только нет: гражданские судьи в черных мантиях и церковные – в красных, бейлифы, констебли и шерифы, более похожие на солдат; подсудимые, которые иногда выглядят так, будто их обвиняют во всех бедах мира (хотя они всего лишь превысили скорость на ковре-самолете), а иногда так, словно они кандидаты в святые; свидетели, врачи, раввины, чародеи… Если вам нравится наблюдать за людьми, то именно здесь самое подходящее место.

Бейлифом судьи Руаллаха был огромный швед по имени Эрик Как-его-там – я никак не мог запомнить его фамилию, хотя встречался с ним и раньше.

– Простите, инспектор Фишер, но судья не сможет принять вас до одиннадцати часов. У него много работы, – заявил швед.

Что ж, ничего не поделаешь. Я вздохнул и подошел к одному из таксофонов, висевших в холле. Как только я назвал нужный номер, телефонный бесенок пропищал:

– Сорок пять медяков, пожалуйста.

Я сунул мелочь в протянутую лапку измельчавшего потомка Маммоны. Повернись я к нему спиной, он, несомненно, попытался бы залезть в мой карман.

Позвонив на работу и сообщив, что задерживаюсь, я взял кофе, булочку, явно лишнюю для моей фигуры, и расположился за столиком кафетерия, просматривая пергаменты, которые собирался зачитать кади, и бросая взгляды на проходящий мимо народ. После двух чашек кофе и еще одной булочки (я пообещал себе, что не буду обедать) время подошло к одиннадцати. Побросав свитки в портфель, я вновь предстал перед Эриком.

Проговорив что-то в телефонную трубку, он кивнул мне:

– Входите.

И я вошел.

Как описать судью Руаллаха? Если вы христианин (коим он не является), представьте себе Бога-Отца, чей возраст измеряется вечностью. Не знаю, сколько лет Руаллаху, не берусь определить даже с точностью до десятка. Длинная седая борода, нос, как горный хребет, глаза, которые видят все и не одобряют почти ничего. Если вы стоите перед ним и твердо уверены, что ни в чем не виновны, все в порядке. Но если у вас есть хотя бы малейшее чувство вины, лучше сразу убежать и спрятаться.

Пока я приближался к скамье, судья сурово смотрел на меня. Если бы я видел его впервые, то наверняка решил бы, что уличен в каком-то неблаговидном поступке, и тогда я, конечно, пал бы на колени, чтобы молить о снисхождении (на которое Максимум Руаллах весьма скуп), или пустился бы наутек (ибо кто из нас без греха?). Но я знал, что судья хмурится по привычке, и потому его вид не смутил меня… ну, может, только самую малость.

Я начал так, как положено по этикету, хотя знал, что для Руаллаха это пустая дань вежливости:

– Не будет ли ваша честь столь любезна… Затем изложил соображения, по которым Агентству Защиты Окружающей Среды и мне как представителю оного захотелось изучить документы Девонширского Консорциума Землепользования.

– У вас есть документы, которые могли бы убедить меня в необходимости этого? – спросил судья. Голос у него был не старческий. В Конфедерации он жил около сорока лет (его изгнали из Персии в последний раз, когда секуляристы ненадолго пришли к власти), но так и не избавился от акцента.

Я протянул Руаллаху бумаги. Он нацепил очки и начал внимательно изучать их. В какой-то миг судья напомнил мне библиотечного духа в монастыре святого Фомы. Но мне даже в голову не пришло улыбнуться. Внезапно суровая старческая физиономия исказилась в столь свирепой гримасе, что мне стало как-то не по себе. Я догадался, что разгневало Руаллаха, и оказался прав. Судья ткнул в пергамент трясущимся от ярости пальцем.

– Да это преступление перед Господом Сострадающим и Милосердным! – загремел он, – Лишать детей души! У каждого должен быть шанс предстать пред справедливым судом, чтобы вкушать вечное блаженство с Господом на небесах или же вечно питаться падалью и пить кипящую смолу в преисподней. Значит, эта свалка стала причиной рождения бездушных?

– Именно это мы и пытаемся выяснить, ваша честь, – ответил я. – Нужно узнать, кто хранит там свои отходы, и какие именно. Тогда все станет ясно. Поэтому и нужен ордер.

– Случай важный и неотложный, – сказал судья Руаллах. – Вы должны непременно все выяснить.

Он собственноручно выписал ордер, поставив внизу подпись – буквами нашего алфавита и арабскими закорючками, привычными ему с детства.

Поблагодарив судью, я поспешно удалился: его гнев трудно переносить. Вернувшись к своему ковру, я заглянул в документ, внимательно изучил его и тихо присвистнул: ордер давал право навсегда закрыть Девонширскую свалку. Конечно, попытайся я это сделать, адвокаты Консорциума набросятся на меня, как стая вампиров, и раздерут в клочья. Поэтому я решил продолжать расследование, но строго в тех рамках, которые наметил ранее.

Я отправился прямиком в долину: чем быстрее я предъявлю ордер, тем раньше найду ответ. Таким образом, мне удалось довольно ловко избежать второго завтрака.

Но из-за дурацкого рекламного шоу я завяз в дорожной пробке. По моему мнению, подобные вещи – рядом с шоссе следовало бы запретить, движение и так затруднено. Так ведь нет. Светомагическая компания устроила целое представление под названием «Святой Георгий со Змием». Организаторы не придумали ничего лучше, чем заставить ручного дракона поджаривать размахивающего мечом каскадера в таком месте, где каждый мог останавливаться, глазеть и испускать охи и ахи. Тем же, кому необходимо было срочно прилететь в место назначения – мне, например, – приходилось плестись вместе с глупыми зеваками.

Позади каскадера, одетого в огнеупорную кольчугу, стояла красавица блондинка, не отягощенная избытком одежды, огнеупорной в том числе. Хорошо выдрессированный дракон пускал пламя так, чтобы не попасть в нее. И все-таки я не мог понять, что делает там эта дамочка. На мой взгляд, она, безусловно, не из тех девиц, которых стал бы спасать святой Георгий. Если бы они изображали Персея и Андромеду – пожалуйста, но святого Георгия?!

Что ж, наверное, таковы представления Голливуда о вкусах нашего общества.

Я прекрасно развлекся. Наконец дракон, каскадер и юнец, наседавший мне на хвост, остались позади. Я припарковался на той же площадке, что и накануне. Не успел я перейти улицу, как охранник схватился за телефон, затем выскочил из своей будки и помчался к воротам.

– Мистер Судакис ждет вас, сэр, – доложил он.

– Спасибо.

Я перешел деревянный мостик и попал на территорию свалки. Тони Судакис уже спешил мне навстречу. Он прямо кипел от жажды деятельности, а я все еще не знал, на чьей он стороне.

– Чем могу служить, инспектор Фишер? – спросил он подчеркнуто громко и официально. Однако, судя по выражению его лица, он прекрасно понимал, чем.

Я извлек пергамент и постарался произнести как можно более чеканно:

– Мистер Судакис, в моем распоряжении находится ордер на обыск, выданный судьей Руаллахом и дающий мне право изучить определенные документы по делу о свалке. Вы обязаны оказывать мне помощь.

– Позвольте взглянуть, – попросил Судакис. Я протянул ему пергамент. «Возможно, управляющий изображает придирчивость просто для проформы», – подумал я. Но он прочитал каждое слово и когда заговорил снова, оттенок официальности исчез из его голоса:

– Конечно, я не буду чинить вам препятствий, но ведь с этим документом вы нас просто уничтожите. Может, стоит пригласить адвокатов?

– Я не собираюсь идти дальше того, о чем просил вчера. Это вас устроит? – поспешно предупредил я.

«Поставьте свечку или произнесите заклинание, господин Судакис».

– Давайте пройдем в мой кабинет, – сказал он после небольшой паузы, так, как обычно это делал Чарли Келли. – Я покажу вам, где хранятся списки клиентов. К тому моменту, когда я вспомнил о Ничто, мы уже миновали место, где я видел его накануне. В любом случае сейчас мне было не до него.

Судакис выдвинул ящик с документами.

– Здесь сведения о клиентах, пользовавшихся нашим хранилищем в течение последних трех лет, инспектор Фишер.

Я принялся доставать свитки.

– Сниму копии с этих пергаментов и как можно скорее верну вам оригиналы.

Мы оба ни на минуту не забывали о Подслушнике, обитающем где-то в кабинете, – Указано ли в этом списке, какие здесь хранятся заклинания и отходы от магии консорциумов и частных лиц, получивших разрешение? – спросил я.

– Таких данных здесь нет. Как вы знаете, это отдельная форма. – Он взглянул на ордер, который все еще держал в руках. – Об этом мы вчера не договаривались! Эта бумага, – он помахал ордером, – дает вам право на охоту… до тех пор, пока наши люди не постараются аннулировать ее. Может, позвонить прямо сейчас?

Я указал на янтарный амулет, очертания которого слегка выделялись под рубашкой Судакиса. Он кивнул, вытащил камень и проделал свой маленький ритуал. Интересно все-таки, на каком языке он говорит? Как только управляющий кивнул, я сказал:

– Послушайте, Тони, вы же все прекрасно понимаете. Если я узнаю, что хранится в вашем могильнике, то сумею найти и то, что просачивается наружу.

– Да, но мы об этом вчера не договаривались, – упрямо повторил Судакис.

– Знаю, – ответил я. – Если хотите играть по своим правилам – можете подставить мне ножку. На какое-то время это поможет. Но что вы почувствуете, когда в следующем номере «Тайме» прочтете душещипательную историю о маленьком жителе долины, который навсегда исчезнет из Мира спустя какие-нибудь пятьдесят или восемьдесят лет?

– Вы ведете грязную игру, – угрюмо заметил управляющий.

– Только когда меня вынуждают. Разве не вы заявляли, что боретесь за безопасность свалки? Это правда или сказки феи Морганы?

Судакис взглянул на часы, вероятно, новые, потому что не спросил меня, который час. Минуту спустя (лично я проверкой себя не утруждал) управляющий произнес:

– Ну что ж, инспектор Фишер, я согласен с вашими требованиями.

Очевидно, время тайных переговоров истекло. Он достал целую кипу новых свитков. Да, если уж Тони решал помогать, то делал это на совесть. Он притащил ручную тележку, чтобы я смог довезти бумаги до своего ковра.

– Надеюсь, я не затрудню вашу работу, изъяв эти документы, – вежливо сказал я.

– А иначе бы я вам их и не дал, – усмехнулся Судакис. – У меня есть копии. Они, конечно, изготовлены магическим способом, поэтому вам не подойдут, но мне помогут вести дела, пока вы не вернете оригиналы.

Я не упомянул, сколько мне потребуется времени для работы над документами. Если придется идти в суд за ордером на закрытие свалки, пергамента арестуют на несколько месяцев, а то и лет, при условии, что адвокаты свалки исчерпают все апелляции, на которые имеют право. Судакис, видимо, знал об этом. Но его устраивал компромисс между совестью и чувством долга, и поэтому я промолчал.

Управляющий любезно докатил тележку до выхода, где произошла небольшая заминка: тележка оказалась слишком широкой для мостика.

– А нельзя ли нам встать по разные стороны линии, и вы передадите мне все свитки? – спросил я.

– Это не так просто, – сказал Судакис. – Выхолите за линию, сейчас увидите.

Перейдя мостик, я отошел на два фута в сторону от него. Судакис сделал вид, будто собирается передать мне пергамент, и я протянул руку, чтобы дотянуться до него. Наши руки сближались все медленнее и никак не могли соприкоснуться. Судакис хихикнул.

– Асимптотическая зона, видите? Мостик изолирован, поэтому он прорезает проход сквозь нее. Мы серьезно относимся к своей работе, Дэйв. – Я заметил.

Да, какая бы чертовщина ни бурлила на территории свалки, работники делали все, чтобы удержать эту дрянь там, где положено. Когда я протянул руку над мостиком, Судакис без труда передал мне все свитки. Я повернулся к охраннику:

– У вас есть кусок бечевки? Ветер может разнести бумаги, когда я повезу их на ковре.

– Сейчас погляжу.

Он нырнул в свою будку и вернулся не только с мотком шпагата. но и с ножницами. Меня приятно удивила такая предупредительность.

Минуту-другую Судакис наблюдал, как я упаковываю свитки, потом сказал:

– Я возвращаюсь к себе в кабинет. Теперь, когда вы официально изъяли документы, мне придется доложить о ваших действиях начальству.

– Да, конечно, – согласился я.

Хорошо, что он мне об этом напомнил. Это вселяло надежду, что он все-таки на моей стороне – или по крайней мере не вполне одобряет политику своей компании.

Мне пришлось сделать три ходки, пока я перенес все документы через улицу к ковру-самолету; к счастью, на моем ковре пришиты вместительные багажные карманы, однако такая кипа бумаг в них не уместилась. Хорошо, что у охранника нашлась веревка. Иначе сидел бы я на одних пергаментах и держал в руках другие, пока не долетел бы до ближайшей мелочной лавки, где можно купить шпагат.

Добравшись до уэствудского отделения АЗОС, я обнаружил, что лифтовая шахта бездействует. Какой-то придурок пролил кофе на Слова и Знак, управляющий Хиллом. В шахте возился маг, устанавливающий новую связь с демоном, но устанавливать – еще не значит установить. Мне пришлось тащить пергаменты по пожарной лестнице (а вам хотелось бы оказаться в лифтовой шахте в тот момент, когда там вспыхивает управляющий пергамент?), затем снова бежать вниз и втягивать вторую половину груза. Я вовсе не был доволен жизнью, когда наконец бросил последнюю связку рядом со своим столом.

Я порадовался еще меньше, увидев, что на столе меня ожидает отчет о рассыпанных благовониях, испещренный красными пометками. Это означало, что я не могу взяться за документы, которые с таким трудом втаскивал по лестнице. Я знал, что они во сто крат важнее, чем этот дурацкий отчет, но мое начальство это нисколько не волновало. Возможно, я смог бы разгрузить свой стол, если бы разделился на три части.

Вызвав на экран конторский дух, я показал ему по очереди все страницы отчета с внесенными изменениями.

– Пожалуйста, напишите мне новый вариант на пергаменте, – попросил я.

– Замечательно, – пробурчал дух. Он любит играть со словами, но полагает, что непосредственно взаимодействовать с материальным миром и заниматься перепиской – ниже его достоинства.

– Должен ли я забыть вчерашнюю версию? – спросил он.

– Не утруждайтесь, – ответил я, но, вспомнив, что духи обычно все понимают буквально, коротко добавил: – Нет.

У моей начальницы есть привычка сперва исчеркать все, как попало, а потом, передумавши, решить, что в первый раз все-таки было лучше. Да, у меня предвзятое отношение к женщине-начальнику, не спорю, но Беатриса действительно женщина и действительно такая, как я сказал. А вот Джуди, хоть и женщина, даже более решительна, чем я сам.

Я дождался, пока дух запишет новый текст и пообещает, что запомнит оба. Когда листок упал на мой стол, я тщательно изучил его, убедился, что все изменения аккуратно внесены, и послал на следующее свидание с начальницей. А потом, поскольку рабочий день подошел к концу, я мирно отправился домой.

Я захватил с собой список фирм, пользующихся Девонширской свалкой. Перечень самих отходов я взять не рискнул: охранные амулеты в нашей конторе все же надежнее, чем те дешевые, которые используются в моей многоэтажке. Но я надеялся, что сделаю кое-что полезное и дома – рассортирую, например, все фирмы по видам деятельности. Это хотя бы даст мне общее представление о том, какие заклинания там хранятся.

После отвратительного ужина – никакого сравнения с роскошной хитайской кухней, которой мы с Джуди наслаждались накануне, – я сложил тарелки в раковину, смахнул со стола крошки и, взяв чистый пергамент и перо, принялся за дело.

Прежде всего мне бросилось в глаза то, что этой свалкой пользуется очень много оборонных предприятий. Все крупные аэрокосмические фирмы – столпы экономики Энджел-Сити – десятилетиями свозили туда свой мусор:

«Объединенное Вуду» (ныне оно называется ОБВУ – дань моде сокращать названия до непонятных аббревиатур! Впрочем, кому охота тратить время, произнося такое длиннющее слово, как «консорциум»?), «Северо-Американская Авиация и Левитация», «Демондина», «Локи» (интересно, не отходы ли знаменитых «Кобольдовых разработок Локи» просачиваются сквозь заграждения свалки? Вот уж поистине дурные новости!) и прочие знаменитые предприятия.

Кроме того, со свалкой заключило контракт множество более мелких предприятий, о которых никто никогда не слышал, за исключением разве что их основателей. В их числе были «Точные инструменты Бахтияра», «Экзотические Зелья» и «Экстракты сущностей инкорпорейтед». Я долго смотрел на последнее название, пытаясь определить, к какой отрасли принадлежит эта фирма. Мой исчерканный лист стал напоминать морскую карту. Наконец я записал «Экстракты сущностей» наугад: с таким названием можно заниматься чем угодно.

Вместе с оборонными предприятиями в списке стояло несколько голливудских светомагических компаний, и я решил, что это неспроста: ведь Голливуд всегда обращал магию в деньги. Хотел бы я вспомнить, какая из этих фирм затеяла представление со святым Георгием, ставшее причиной пробки на дороге.

Я удивился еще больше, обнаружив, как много больниц в списке производителей отходов. Люди видят только пользу, которую приносит медицина, но не задумываются о том, какая цена за это уплачена (разве что, когда платят из собственного кармана). Но исцеление тела – и особенно души – так же загрязняет окружающую среду, как и любое высокотехнологичное предприятие.

В Энджел-Сити осталась только одна фабрика по производству ковров – «Дженерал муверз» в Ван-Найзе, хоронившая свои отходы на Девонширской свалке. И все же я поместил ее почти в конце списка подозреваемых. Во-первых, у меня имелось ясное представление о заклинаниях, которыми пользовалась эта фирма, а во-вторых – не сегодня-завтра она вообще закроется, не выдержав конкуренции с дешевыми восточными коврами.

Но как быть с предприятиями, называющимися «Разделенный Галл», «Шипучий джинн» или «Красный Феникс»? Пока я не увижу, какие у них отходы, можно только гадать, чем они занимаются, как и в случае с «Экстрактами сущностей». Хотя, должен признаться, эти названия звучат куда интереснее.

Немного погодя я вернулся к «Красному Фениксу», подчеркнув это название просто на всякий случай. Феникс как-никак птица, о которой ни я, ни Джуди вчера вечером не подумали. Да, пожалуй, на нее стоило обратить внимание.

Я хотел было позвонить Джуди, но вспомнил, что по средам она после работы ходит на курсы теоретической черной магии. Через два года она получит степень магистра, а там, возможно, и сама начнет писать книги по магии, вместо того чтобы их редактировать.

Дотошно изучив список, я положил его в портфель, затем немного почитал и собрался ложиться спать. Сквозь тонкую стену было слышно, как сосед покатывается со смеху над какой-то передачей, которую он слушал по эфирной сети.

Может, и я когда-нибудь сломаюсь и куплю эфирный приемник. Его действие основано на технике клонирования, которая в последнее время помогла телефонизировать весь мир. В эфирнике живут тысячи бесенят, и все – один в один, как главный «мастер» программы. Что их главный услышит, то они и говорят. Хочешь переключиться на другую программу – разбуди соответствующего «главного беса», только и всего.

Теперь есть даже такие модели, которые принимают до восьмидесяти, а то и до ста эфирных программ, причем в любое время. Все больше и больше людей в стране слушают одни и те же передачи, восхищаются одними и теми же спектаклями, повторяют одинаковые шутки. Единство взглядов – неплохая вещь, особенно в такой большой стране, как Конфедерация, и я не отрицаю, что в эфирнике есть и положительные стороны. Вот, например, новости передают…

И почему я никак его не куплю? У меня есть подозрение, что эфирники пользуются такой популярностью в основном из-за неумения (или нежелания) основной массы людей мыслить самостоятельно. Боюсь показаться нескромным, но – это правда – сам я предпочитаю вырабатывать собственное мнение, а не получать готовые суждения в предварительно разжеванном виде. Если хотите, можете назвать меня старомодным. Дело ваше.

Когда на следующее утро я добрался до своей конторы, маг все еще возился с лифтовой шахтой. Нет, я неточно выразился: он снова возился в этой шахте. Когда с финансами в стране плохо, она не слишком любит оплачивать сверхурочную работу. Я поднялся к себе в кабинет по лестнице. Это, конечно, хорошее упражнение, но оно свело на нет освежающее действие утреннего душа.

Как я и думал, на моем столе уже лежал второй вариант отчета о рассыпанных благовониях. Я наскоро просмотрел его. Начальница не только изменила половину своей правки на первоначальный вариант – оно бы ладно, – но она добавила еще и новые исправления, что случалось нечасто. А на последней странице зелеными чернилами, которыми нормальные люди подписывают соглашения с демонами, приписала: «Пожалуйста, окончательный вариант подготовь к полудню».

Мне захотелось биться головой о стол. Этот идиотский отчет, который вполне мог состоять всего из нескольких слов, мешал мне приступить к работе. Вскоре завизжал телефон, и отчет отступил на второй план.

– Агентство Защиты Окружающей Среды, инспектор Фишер слушает, – сказал я так бодро и по-деловому, как только мог до второй чашки кофе.

Молчание. Наконец, как будто я ничего не говорил, телефон ожил:

– Вы инспектор Фишер из АЗОС?

Я сразу понял, что мой собеседник – адвокат. Когда я подтвердил, что действительно с ним говорит инспектор Фишер, адвокат сообщил:

– Я Самюэль Дилл из фирмы «Элворти, Фрэзер и Уэйт». Представляю интересы Девонширского Консорциума Землепользования. Насколько мне известно, вы похитили кое-какие частные документы вышеупомянутого Консорциума.

Я явственно расслышал заглавную букву "К", когда он произносил последнее слово, – даже двум телефонным бесам не удалось приглушить ее звучание. Чувствовалось, что мистер Дилл накручивает себя.

– Адвокат, позвольте сразу поправить вас. Я не похищал документы, а временно изъял некоторые из них, имея на то полное право, согласно ордеру на обыск, выданному вчера Конфедеральным Судом.

– Инспектор Фишер, ваш ордер – не более чем фарс, и вы понимаете это так же хорошо, как и я. Если бы вы полностью выполнили все его пункты…

– Но я не выполнил, – отрезал я. – И на случай, если ваш телефон снабжен Подслушником, я не буду подтверждать ваше мнение относительно данного ордера. Он составлен должным образом и на законном основании, из-за вреда, который Девонширская свалка наносит окружающей среде. И уж конечно, вы, сэр, обязаны признать, что изучение документов свалки – вовсе не лишняя мера, особенно если учесть резкое возрастание случаев врожденных дефектов у детей в ее окрестностях.

– Я отрицаю, что Консорциум Землепользования в какой-либо мере несет ответственность за эту статистическую погрешность, – заявил Дилл, чего я, впрочем, и ожидал.

Я решил надавить на него.

– Будете ли вы отрицать необходимость расследования?

Адвокат медлил с ответом, и я нажал на него сильнее:

– Или вы не согласны с тем, что АЗОС имеет право изучать записи с целью оценить возможную угрозу безопасности общества?

Все знают, что бесполезно ожидать от юриста прямых ответов. Дилл обрушил на меня пятиминутный монолог. Нет, он не спорил с тем, что мы имеем право на проведение расследования, но отрицал то, что свалка (он умудрился ни разу не назвать ее свалкой) должна хоть в какой-то мере нести ответственность вообще за что-либо. Она не несет ответственности даже за тень, которую отбрасывает ее забор, говорил он, не переставая сетовать на чрезмерность полномочий моего ордера.

Максимум Руаллах выдал мне слишком мощное оружие. С таким же успехом можно прибегать к некромантии для того, чтобы заставить кого-то завязывать вам шнурки. Я сказал:

– Адвокат, позвольте снова спросить вас: вы считаете, что изъятие мною этих документов в какой-либо степени неправомерно?

? ответ я получил еще одно наставление, смысл которого сводился к слову «нет».

– Я хочу, чтобы вы поняли: Девонширский Консорциум Землепользования ни при каких обстоятельствах не намерен мириться с тем, что вы пользуетесь таким возмутительным ордером, чтобы копаться в наших записях, – закончил Дилл.

– Понимаю ваше беспокойство, – сказал я, и он сразу поутих. Наконец он бросил трубку, а я вновь засел за не стоящий выеденного яйца доклад. Я уже начал показывать его конторскому духу, когда телефон взвыл снова.

Пробормотав пару слов, которые, надеюсь, не услышал никто (и Никто), я снял трубку. Оказалось, это Тони Судакис.

– Я просто хотел предупредить вас, что наши клиенты не слишком обрадовались, когда узнали, что я отдал вам вчера наши записи.

– Откровенно говоря, они уже доложили мне об этом. – Я рассказал ему о телефонном звонке адвоката консорциума. – Надеюсь, у вас не будет из-за меня неприятностей?

– Ничего, переживу, – отмахнулся Судакис. – Чего-чего, а противодействия закону они от меня не добьются. И все же, если вы перегнете палку с этим ордером, могут возникнуть осложнения.

– Понимаю. – Интересно, откуда все-таки взялся этот странный управляющий? Презрительные интонации, с какими Судакис отзывался о своем начальстве, навели меня на мысль, что он опять активизировал свой амулет, но суть сказанного не слишком отличалось от нападок Дилла. Я решил чуточку надавить на Судакиса, как уже пытался надавить на Дилла.

– У вас ведь нет там ничего страшного? Но Судакис не поддавался.

– О, Перкунас, нет! – воскликнул он, помянув незнакомое мне божество. – Дела идут отлично… если не считать ваших возмутительных выходок.

– Поверьте, мне это нравится не больше, чем вам, – сказал я. – Но проблема существует, и мы должны ее решить.

– Ага, понимаю! – Он вдруг заторопился: – Послушайте, мне нужно идти. Пока.

Значит, все-таки активизировал свой амулет, а теперь его действие кончилось.

Я достал с полки «Справочник по черной магии и метафизике»: кто такой Перкунас? Оказалось, литовский бог грома. Интересно, фамилия Судакис тоже литовская? Вот этого я не знал. Я читал, что литовцы чуть ли не последними в Европе приняли христианство, и многие из них сохранили дружеские отношения со своими старыми богами. Похоже. Тони Судакис как раз из таких.

С трудом я засунул справочник на полку. Если в него заглядывать почаще, можно накачать мускулы, как у олимпийского чемпиона. Прицепите два тома на палку – и получится отличная штанга.

Не успел я в третий раз приняться за отчет, как телефон снова ожил. Не приказать ли бесенку ответить, что меня нет? Однако чувство долга победило. Мгновение спустя пожалел об этом.

– Инспектор Фишер? Рада познакомиться. Эти Колин Пфейффер, юрист Девонширского Консорциума.

– Да? – произнес я без всякого энтузиазма.

– Инспектор Фишер, мне сообщили, что вы исследуете остаточные продукты магии, которые «Демондина» отправляет в Девонширское хранилище.

– В числе прочих. Позвольте поинтересоваться, кто рассказал вам об этом? – Конечно, я понимал, что ни один адвокат не станет отвечать на подобные вопросы. Думаю, один из членов консорциума, сваливающего там свои отходы. Поразительно, что звонки начались с раннего утра, едва я приступил к расследованию.

Как любой опытный адвокат, миссис Пфейффер гораздо больше любила задавать вопросы, нежели отвечать на них. Она продолжала так, словно не расслышала моих слов:

– Я хочу, чтобы вы обратили внимание на два момента, вызывающие беспокойство правления «Демондины», инспектор Фишер. Во-первых, как вы, наверное, понимаете, информация об отходах может быть использована нашими конкурентами. Во-вторых, большая часть нашей работы связана с оборонной промышленностью. Часть информации, которой вы располагаете, может привлечь внимание иностранных государств. Эти соображения диктуют соответствующий уровень секретности.

– Спасибо, что выразили свою озабоченность, адвокат, – сказал я. – У меня никогда не было причин сомневаться в надежности нашей службы безопасности. Пергаменты, о которых вы упомянули, не выйдут за пределы моего кабинета.

– Вы меня успокоили, – ответила Пфейффер. – Могу я надеяться, что ваше отношение к проблеме не изменится, и уведомить об этом наших юристов и официальных лиц?

Такой невинный вопрос и такой зубастый!

– Будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь ваши пергамента от огласки. В настоящий момент большего обещать не могу.

– Ваш ответ меня не вполне удовлетворяет, – заявила она. «Ох», – подумал я.

– Адвокат, боюсь, на данный момент я не могу более ничего обещать вам. У меня – свои обязанности и свой долг перед государством.

И пусть теперь попробует возразить.

Мой телефонный бесенок передал вздох. Похоже, я не единственный, кто считает сегодняшний день паршивым.

– Я передам ваши слова, инспектор Фишер. Спасибо, что уделили мне время, – сказала Колин Пфейффер.

Только я взял в руки свой отчет о благовониях, который безуспешно пытался показать конторскому духу, как телефон завопил снова. Тоскливо взывая к христианским святым, в чье заступничество не верю, я поднял трубку: в конце концов, это входит в мои обязанности. Я уже начал сомневаться, что сегодня удастся заняться чем-нибудь по-настоящему важным.

К моему удивлению, это не был очередной адвокат. Мне звонил владелец «Шипучего джинна» – нервный господин по имени Рамзан Дурани. Ну да, это же одна из мелких компаний, пользующихся Девонширской свалкой. Очевидно, ей не по средствам держать собственного адвоката. Мистер Дурани высказал те же опасения, что и демондинская дама и адвокат из Девонширского Консорциума Землепользования. По той или иной причине, но я уже начал подозревать их всех в заговоре.

Вскоре мне в ухо завопил еще один разгневанный владелец, на сей раз некий Жорж Васкес, директор фирмы «Шоколадная ласка». Я попытался отвлечь его, спросив (не из праздного любопытства, уверяю вас!), чем все-таки занимается «Шоколадная ласка». Но он не желал отвлекаться, он был искренне убежден, что все его секреты непременно опубликуют в газетах и передадут по эфирному вещанию.

На то, чтобы успокоить Васкеса и убедить его в том, что я по мере сил постараюсь сохранить шоколадные тайны, ушло еще двадцать минут. Мне до смерти хотелось узнать, почему он так странно обозвал свою фирму и с какими видами магии это связано, но я ничего не спросил, потому что не желал слушать его кудахтанье еще двадцать минут. Я надеялся, что смогу кое-как догадаться по накладным свалки, когда наконец возьмусь за них. Если вообще когда-нибудь за них возьмусь. Верилось в это с трудом.

Только я собрался продолжать возню с отчетом, как ко мне в кабинет кто-то вошел. Я чуть было не закричал:

«Убирайтесь! Дайте поработать!» – но сдержался и правильно сделал. Потому что ко мне пожаловало начальство.

Что бы я там ни говорил, Беатриса Картрайт, в сущности, неплохой человек. И даже неплохой начальник. Она негритянка, примерно моих лет, фунтов этак на двадцать пять тяжелее, чем нужно (Би утверждает, что на все сорок, но это потому, что она мечтает иметь фигуру, как у сильфиды, чего, боюсь, ей никогда не добиться). Обычно она не злоупотребляет своим положением, но ничего не может с собой поделать, когда Чарли Келли звонит ее подчиненному (или, точнее, мне) домой в пять утра.

– Дэвид, мне нужно поговорить с тобой, – начала она. Должно быть, я выглядел слишком измотанным, потому что Би поспешно добавила: – Надеюсь, я не отниму у тебя много времени.

Даже о делах Би говорит так, словно поет в церковном хоре. Хотя она никогда не раздражает людей своей религиозностью. Это мне в ней нравится, – Би, я притащу тебе этот доклад о благовониях, как. только проклятый телефон перестанет звонить каждые три минуты. – Я посмотрел на него, надеясь, что он вовремя оживет. Как назло, аппарат хранил молчание.

– Я не по поводу доклада. – Би села на стул, – Я хочу знать, почему с самого утра мне звонят из «Локи», и из «ОБВУ», и из «Предсказание-продакшн», и все требуют, чтобы я убрала тебя с Девонширской свалки. – Она посмотрела на меня скорее печально, нежели негодующе,, тем самым взглядом, который, по ее мнению, должен пробудить раскаяние в сердце закоренелого грешника.

Более-печаль-нежели-негодование мгновенно исчезло, как только я объяснил, почему Чарли Келли позвонил мне в обход начальства. Вот теперь ее взгляд стал просто негодующим. Не будь ее кожа черной, она бы побагровела, – Ох, как я смертельно устала от этих идиотских игр. Честное слово, я еще поговорю с мистером Келли. Он что, никогда не слышал о субординации? – Она глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. – Ну ладно, значит, ты связался с этой свалкой. Но почему мне все звонят, кричат и угрожают?

Пожалуй, сейчас я уже мог не скрывать информацию, полученную в монастыре святого Фомы.

– Там творится что-то скверное. А я пытаюсь выяснить, что именно. И, по-моему, очень важные персоны из Девонширского Консорциума Землепользования не слишком этому рады.

– Похоже, ты прав. – Би задумалась. – Но с Чарли Келли я все же побеседую. И вот что, Дэвид, от кого бы ты ни получил это задание, постарайся выполнить его на совесть.

– Я сам так решил еще в ту минуту; когда впервые увидел статистику врожденных дефектов в окрестностях свалки.

– Ну ладно. Рада, что мы поняли друг друга. Но с этого момента ты должен информировать меня о своих действиях. Я понятно выражаюсь?

Я закивал так энергично, что едва не сломал себе шею. Хоть Би и начальница, с ней иногда приятно иметь дело.

– Я собирался поставить тебя в известность при первой же возможности, самое позднее – в понедельник, на собрании. Мне помешало все это. – Я махнул рукой в сторону рабочего стола, где царил дикий хаос, – Просто вздохнуть некогда.

– Понимаю. Но тебе и платят не за то, чтобы ты бил баклуши. – Би поднялась, затем обернулась, чтобы пустить напоследок парфянскую стрелу: – Несмотря на всю твою занятость, я все же надеюсь, что ты исправишь отчет о рассыпанных благовониях до того, как отправишься домой. – И вышла энергичным, пружинящим шагом. Ее длинная юбка развевалась, как знамя.

Я застонал. Не успел я приказать конторскому духу закончить повторную редакцию (и, не забудьте, исправить первую, которой сама же Би осталась недовольна), как скова зазвонил телефон.

***

В пятницу после синагоги мы с Джуди полетели на ковре ко мне домой. Я уже говорил, что непоследователен в своей правоверности. Ортодоксальные иудеи соблюдают Субботу, которая, как известно, начинается вечером в пятницу, и не пользуются в этот день ни коврами-самолетами, ни вообще какой бы то ни было магией, хотя некоторые держат на этот случай специально обученного эльфа. "Субботний «негр» – вот как они его называют.

Но мне не привили с детства подобной утонченности, а потому я не испытываю угрызений совести. К счастью, в этом отношении мы с Джуди похожи. Иначе она не полетела бы на моем ковре.

Достав из холодильника напитки, мы расположились в гостиной.

– Ну, что новенького в деле о Девонширской свалке? – спросила Джуди.

Я отхлебнул «aqua vitae» и почувствовал, как обжигающая волна спустилась в желудок. Голос сразу охрип. Я рассказал, как «обрадовались» все фирмы, храпящие отходы на Девонширской свалке.

– А как они узнали?

Как я уже говорил, Джуди не упускает подробностей. Она заметила это сама, не дожидаясь подсказки, – Хороший вопрос, – сказал я. – Хотел бы я дать на него такой же хороший ответ. Те люди, которые мне звонили, словно сговорившись, повторяли одно и то же. – Голос у меня, честно говоря, далеко не опорный. А в ту минуту он вдруг завибрировал, как несущийся на большой скорости ковер-самолет. – Мое внимание привлекло то… – тут я сорвался на писк.

Джуди вздрогнула. Выплеснув остаток своего напитка, она достала две маленькие фарфоровые чашечки. Я разволновался бы еще сильнее, но у меня возникло подозрение, что она хочет, чтобы я замолчал.

Каковы бы ни были побуждения Джуди, я все же был рад, что она еще чуть-чуть уменьшила запас моего пива. Прошло не слишком много времени, и она направилась в ванную. А потом вернулась. В постель. Ни ей, ни мне не нужно было завтра идти на работу. После субботнего богослужения мы были абсолютно свободны.

Я надеялся.

Мы крепко спали, прижавшись друг к дугу, словно уже давно были мужем и женой, когда вдруг завизжал телефон. Мы с Джуди в ужасе подскочили. Джуди стукнулась головой о мой нос и задела коленом еще белее чувствительное место. Впрочем, и меня в тот цемент вряд ли можно было назвать грациозным. Пришлось переползти через нее, чтобы снять трубку: в моей квартирке комфортно жить только одному.

– Я этого Чарли Келли убью. – Это была моя первая связная мысль, высказанная вслух. Кто же еще может звонить мне в такое время, когда еще даже и не рассвело?

Но оказалось, это не Чарли. В ответ на мое полусонное «Алло?» прозвучал резкий голос:

– Инспектор Фишер из Агентства Защиты Окружающей Среды?

– Да, – ответил я. – Какого .. то есть кто говорит? – сначала я решил все-таки выяснить, на кого обрушить залп брани.

– Инспектор Фишер, с вами говорит легат Широ Кавагучи, констебль Энджел-Сити. – Его слова заставили меня выпрямиться. В голове стало понемногу проясняться, несмотря на то что Джуди – такая теплая и шелковистая – прижималась к моему левому боку. Но следующие слова Кавагучи заставили меня позабыть обо всем, даже о сладостном присутствии любимой.

– Инспектор Фишер, брат Ваган из монастыря святого Фомы поручил мне немедленно известить вас…

– О чем? – По спине поползли мурашки. Джуди промычала нечто нечленораздельно-вопросительное. Я махнул рукой: не до объяснений, и повторил: – О чем?

– К сожалению, я должен сообщить вам, инспектор, что монастырь святого Фомы в данный момент уже почти сгорел. Брат Ваган убежден, что поджог связан с вашим расследованием.

– О Боже, надеюсь, это не так! – воскликнул я, выскакивая из постели. – А он, то есть вы, считаете, что мне необходимо сейчас же вылететь туда?

– Если это не слишком вас затруднит, – ответил Кавагучи.

– Уже еду. – Я положил трубку.

– Куда это ты едешь? – возмутилась Джуди. Она уткнула личико в подушку, когда я вызвал огни святого Эльма, чтобы разыскать штаны. – И вообще, который сейчас час?

– Два пятьдесят три, – доложил из будильника хорологический демон.

– В долину Сан-Фердинанда. – Я порылся в ящике в поисках свитера: по ночам в Энджел-Сити довольно прохладно. Натянув свитер, я продолжал: – Там монастырь святого Фомы, тот самый, где я раскопал эти проклятые сведения насчет Девонширской свалки. Так вот, он только что сгорел.

Джуди так и подпрыгнула.

– Это не случайность, иначе тебя бы не вызвали. – Голос Джуди прозвучал как-то бесцветно. Она тоже начала одеваться.

Я уже застегивал сандалии.

– Полицейский сказал, что брат Ваган тоже так думает. Наводит на размышление и время пожара. – Нет, я, честное слово, не смотрел на нее. Да и зачем? Она же уже надела юбку, блузку и повязала на голову шарф. – Мне кажется, тебе не стоит в это дело ввязываться, – заметил я. – Поспи, а я скоро вернусь.

– Ах скоро?! – Если прежде она была в легком негодовании, то теперь пришла в бешенство. – Да какое мне дело, когда ты вернешься? Я еду с тобой.

Возможно, вы решили, что я был против? Хотя, конечно, не стоило идти у нее на поводу. Но я ведь любил Джуди не только за красивые глаза и солгал бы, если бы сказал иначе. Правила правилами, но я был рад, что ее внимательные глаза усидят все. Если я что-нибудь пропущу, уж они-то точно это заметят. Впрочем, инспектор АЗОС и не должен расследовать поджог. Это работа полиции.

Я гнал ковер гораздо быстрее, чем днем, по почти пустым летным коридорам. И все же кое-кто умудрялся меня обгонять. Один маньяк едва не врезался в нас, но в последний момент сумел увернуться и унесся прочь, как летучая мышь из преисподней. Ненавижу пьяных. В дневных заторах есть единственное преимущество – отсутствие лихачей и пьянчуг. Пусть это преимущество весьма сомнительное, но и ему можно порадоваться.

Маги давно обещают научить сильфов ковров не подниматься в воздух с пьяными водителями, но я сомневаюсь в успехе этой затеи. Для духов воздуха полет естественен, и никакая авария им не страшна. Так зачем же им беспокоиться, в каком состоянии находится человек, управляющий их ковром?

Я свернул со скоростного шоссе и по пустынным проселкам устремился на север, к монастырю святого Фомы. Или вернее к тому месту, где он недавно стоял. Когда мы приблизились к территории, оцепленной констеблями и пожарными, монастырь еще тлел.

Бороться с пожаром в Энджел-Сити – нелегкое дело. Ундины слишком слабы и ненадежны для этой работы: им не хватает подземных вод. Пожарные или сами засыпают огонь песком, или вызывают пыльных демонов, у которых это лучше получается. Но с большими пожарами может справиться только вода, поэтому приходится обращаться за помощью к Иной Реальности. Пожарные маги Энджел-Сити заключили договоры с Элелогапом, Фокалором и Вепаром – демонами, имеющими власть над водами. Однако этих адских духов надо все время сдерживать, иначе они разрушат механическую систему дамб, труб и насосов, доставляющую издалека воду в город.

Сегодня был именно тот случай, когда требовалось нечто более действенное, нежели песок или жалкая струйка водопроводной воды. Я как раз показывал свое удостоверение весьма потрепанного вида констеблю, когда одна из монастырских башен вспыхнула вновь. Маг в багровой пожарной форме указал на нее духу, заключенному внутри поспешно начертанной пентаграммы. Я заметил колеблющиеся очертания, напоминающие русалку: значит, пожарный вызвал Вепара.

Не хотел бы я иметь такую работенку, как у этого мага. Отчаянная спешка, в которой всегда вызываются противопожарные духи, приводит к тому, что пентаграмма рисуется на первом попавшемся свободном месте. Часто даже не хватает времени проверить, нет ли в ней щелей, через которые может выскользнуть адский дух, чтобы убить своего повелителя… Только военная магия налагает большую ответственность на оператора.

Но этот парень был хладнокровен, как ледяная ундина. Он воззвал к Вепару чистым пронзительным голосом:

– Заклинаю тебя, Вепар, Богом живым, Богом вечным, Богом истинным, Богом святым и всемогущим, сотворившим небо, землю, воды морские и все, что наполняет их, Саваофом, Ягве, Тетраграметоном. Пролей воды на это пламя, пролей их гуда и столько, где и сколько это принесет наибольшее благо для его погашения и наименьшее зло жизни и собственности. Здесь, в пентаграмме, без шума, ропота и обмана. Повинуйся, повинуйся, повинуйся!

– Если я спасу от разрушения монастырь, мне будет очень больно, – жалобно сказал демон.

Я скорее почувствовал, чем услышал голос Вепара. Как и его обличье, голос демона был настолько красив, что я чуть было не забыл, к какому роду творений он принадлежит.

Хорошо, что этого не забыл маг. – Повинуйся, иначе я отолью твое имя из свинца, положу его на жаровню, залью серой и отправлю тебя в Бездну, Озеро Огня и Серы – специально для непокорных духов, забывших свое место пред лицом Господним. Повинуйся, повинуйся, повинуйся! – Маг простер руку, сжатую в кулак, над медным сосудом, словно собираясь бросить что-то в горящие уголья.

Даже я, при всей своей материальности, отнесся бы серьезно к подобной угрозе. Вепара же, состоящего исключительно из духовной субстанции, это должно было испугать вдвойне. Внезапно вода пропитала воздух вокруг башни. Я увидел, как легкая дымка сгустилась сначала в туман, потом в дождь. То же самое, должно быть, происходило в самой башне. Пламя исчезло.

– Позволь мне уйти, – обиженно сказал Вепар. – Я проявил послушание, ты доволен?

Маг-пожарник оказался достаточно сообразителен: он не позволил демону вовлечь себя в дискуссию. Уклонившись от прямого ответа, он просто позволил Вепару уйти.

– О дух Вепар, ты честно выполнил то, что я требовал от тебя, поэтому я милостиво позволяю тебе удалиться, но не причиняя вреда человеку или иной твари. Иди, я сказал, но будь готов прийти, куда бы тебя ни вызвали священными обрядами магии. Повелеваю тебе удалиться мирно и без шума. Мир Господень да будет всегда с нами. Аминь.

Он не выходил из магического круга, пока силуэт, похожий на русалку, не растворился в пентаграмме. Затем шагнул, или, вернее, шатаясь, вывалился наружу. Я надеялся, что пожар уже усмирен: судя по тому, как выглядел маг, сейчас он не смог бы даже поднести ко рту чашку чая.

Ко мне подошел тощий констебль с азиатской внешностью.

– Инспектор Фишер? – Дождавшись моего кивка, он протянул руку. – Я легат Кавагучи. Брат Ваган просил, чтобы вы приехали сюда. – Тут он заметил Джуди – на его бесстрастном лице отразилось удивление, но через мгновение оно вновь окаменело. – А кто… э-э… ваша спутница?

«Какого дьявола ты приволок свою подружку?» – вот что в действительности означал этот вопрос.

– Легат, позвольте представить вам мою невесту Джудит Адлер, – холодно ответил я и, не дожидаясь, Пока он набросится на меня, ледяным тоном продолжал: – Мисс Адлер работает в издательстве «Рука-Славы». Поскольку есть основания полагать, что в пожаре замешана магия, я счел необходимым заручиться ее компетентной оценкой как эксперта. – Мой встречный немой вопрос к легату означал. «А тебе-то какое дело?»

Кавагучи сдался. Он отвесил Джуди легкий поклон (Джуди ответила ему тем же), потом повернулся ко мне:

– По-видимому, ваши опасения не беспочвенны. Это и впрямь похоже на поджог и убийство, совершенные с помощью магии.

Я так и задохнулся.

– Убийство?!

– Похоже на то, инспектор. Брат Ваган сообщил мне об исчезновении одиннадцати монахов. Пожарная команда уже нашла останки троих, а когда развалины остынут, скорее всего найдет и остальных.

– Помилуй их, Господи, – прошептал я. Джуди, стоявшая рядом, кивнула. Пока не случается подобное, не задумываешься о тех, кто мирно трудился во славу Господню. И вот они сгорели, как свечи на алтаре. На мой взгляд, убийца, отнявший жизнь у служителя Церкви – не важно, какой, – заслуживает не только смертной казни, но и вечного наказания после смерти. Кавагучи извлек вощеную дощечку и стиль.

– Инспектор Фишер, буду весьма признателен, если вы объясните мне, почему брат Ваган считает, будто этот несчастный случай связан с вашей последней работой.

Не успел я ответить, как подошел и сам брат Ваган. Трудно представить, что есть на свете такое бедствие, которое способно поколебать самообладание настоятеля. Он низко поклонился мне и даже что-то учтиво пробормотал, когда я представил ему Джуди. Но глаза его были черными озерами муки. Когда брат Ваган приблизился к одному из фонарей пожарной команды, я увидел, что половина его лысины обезображена ожогом.

Я объяснил Кавагучи, что меня интересовало и почему. Его стиль так и бегал по восковому покрытию дощечки. Легат почти не смотрел на то, что пишет. Позже, в полицейском участке, он использует заклинание депалимпсестизации note 9 , чтобы разделить все слои своих заметок.

Когда я закончил, он удовлетворенно кивнул.

– Итак, вы считаете, что в пожаре была заинтересована одна из фирм, связанных с Девонширской свалкой?

– Совершенно верно, легат, – ответил я.

– Именно так я и сказал, легат Кавагучи. Судя по размаху злодеяния, у кого-то поставлены на карту огромные прибыли, – подтвердил брат Ваган.

– Ясно, – произнес Кавагучи. – И все же вы должны понять, сэр, что ваше заявление относительно расследования инспектора Фишера – не более чем слова, до тех пор, пока у нас не будет прямых доказательств. – Я это прекрасно понимаю, легат, – ответил настоятель. – У всех свои ритуалы.

На самом деле я не считаю светские законы ни уточнением законов Священного Писания, ни системой обрядов, но у брата Вагана своя точка зрения.

Молодой пожарный с хрустальным шариком судмагэксперта в петлице ждал, пока на него обратят внимание. Когда наконец Кавагучи повернулся к нему, парень сказал:

– Легат, я определил очаг возникновения пожара. – Он помедлил. Кавагучи поднял брови, ожидая продолжения. – Похоже на то, что пламя вспыхнуло под землей, в помещении библиотеки.

Я вздрогнул. И брат Ваган тоже. Даже в полумраке и хаосе, царившем вокруг, Кавагучи заметил это. Джуди, наверное, тоже.

– Весьма любопытно, не правда ли, джентльмены, – сказал легат.

Мы с настоятелем посмотрели друг на друга. Он устало махнул обожженной рукой, предоставляя мне слово.

– Сведения я получил именно в библиотеке, – ответил я. – Теперь, как я догадываюсь, все свидетельства, которые там были, пропали.

– Те пергаменты, на основании которых вы сделали свои выводы и которые могли бы послужить для дальнейшего расследования, несомненно, уничтожены, – мрачно подтвердил брат Ваган. – Признаюсь, я даже не вспоминал о них, пытаясь прежде всего спасти братьев. Но слишком немногих, слишком… – Мне показалось, что аббат вот-вот разрыдается. Но усилием воли он заставил себя собраться и вернуться к интересовавшему нас предмету. – И все же сами сведения в отличие от помещения, где они хранились, могли уцелеть. Все зависит от того, пережил ли пожар Эразм.

– Эразм? – спросили мы с легатом в один голос.

– Библиотечный дух, – пояснил брат Ваган. Он не называл духа по имени, когда мы спускались к нему, но в тот момент это было ни к чему.

Кавагучи, Джуди и я – все как один повернулись к дымящимся руинам монастыря святого Фомы.

– Неужели такое возможно? – тихо спросила Джуди. – Если дух успел полостью переместиться в Иную Реальность, когда начался пожар, то некоторая надежда у нас есть, – сказал настоятель. – Ведь монастырь стоит на освященной земле и, значит, в какой-то степени защищен от воздействия мира материального на мир духовный. Кавагучи задумался.

– Давайте поговорим с пожарными, – согласился он. – Если они решат, что дух мог выжить, мы отправим команду чар-и-спасения вниз, в библиотеку, и посмотрим, что можно сделать. Его показания были бы нам сейчас очень кстати.

– Показания бесплотного существа, не подкрепленные материальными документами, не имеют силы в суде, – напомнила Джуди.

– Благодарю за замечание, мисс Адлер. Я отдаю себе в этом отчет, – сказал легат. В его голосе не прозвучало досады. Я понял, что Джуди просто хотела доказать ему свою компетентность.

– Меня волнует не столько расследование вашего друга, – продолжал Кавагучи, – сколько выяснение обстоятельств нынешней трагедии. Для этого показаний духа вполне достаточно.

– Конечно, вы правы, – согласилась Джуди. Одна из многих замечательных черт ее характера в том, что, когда ей приходится уступать чьему-либо мнению (что вообще-то случается не часто), она признает правоту противника спокойно и без колебаний. А ведь многие продолжают спорить еще долго после того, как проиграли.

Кавагучи ушел посовещаться с пожарными. Я повернулся к брату Вагану:

– Святой отец, я не могу выразить словами свое огорчение. Я и не подозревал, что кто-либо способен на такое безумие, как нападение на монастырь.

– Я тоже, – ответил аббат. – Не вините себя, сын мой. На этой свалке вы обнаружили великое зло, я понял это сразу, как только вы рассказали мне о ней. Теперь все подозрения подтверждаются куда более ужасным образом, чем можно себе представить. Но горе не причина, чтобы сидеть сложа руки. Напротив, оно обязывает нас продолжать расследование с еще большим упорством, чтобы раскопать всю грязь.

Это была горькая правда. Я ничего не сказал в ответ, лишь опустил голову. К моему облегчению, вернулся Кавагучи. Я проводил взглядом двоих мужчин в красной форме, устремившихся в развалины. Заметив, куда я смотрю, Кавагучи кивнул:

– Они попытаются, инспектор. Разумеется, они не могут ничего обещать.

– Понимаю. – Я не слишком-то и надеялся. Помолчав, я спросил: – Вы вызвали меня сюда для того, чтобы снять показания, или я могу чем-нибудь вам помочь?

– Боюсь, что ради первого, если только в вашем ковре не скрыты какие-нибудь невероятные возможности. – Не подмигнул ли мне легат? Я не уверен. Если у него существовало чувство юмора, то оно было суше, чем Энджел-Сити в разгар засухи.

– Ну, если так, – сказал я, – разрешите поинтересоваться, что вам все-таки удалось обнаружить? Чем больше я узнаю фактов о начале пожара, тем лучше смогу сопоставить их с деятельностью предприятий, пользующихся Девонширской свалкой. Во всяком случае, мне это поможет выяснить, чьи заклинания причиняют вред окружающей среде, а вам – кто устроил этот пожар. – Мне уже доводилось работать с констеблями. Они всегда скупы на информацию, даже если ты горишь желанием помочь следствию. Похоже, Кавагучи испытывал мучительную внутреннюю борьбу. При любых других обстоятельствах его замешательство показалось бы смешным.

– Что ж, разумное предложение, – сказал он наконец. – Пойдемте со мной. Вы можете сопровождать нас, если хотите, мисс Адлер.

– Как это великодушно с вашей стороны, – произнесла Джуди.

Я знал, что она пойдет с нами в любом случае, независимо от желания Кавагучи, и начнет бушевать, как демон, вырвавшийся из пентаграммы, если ей этого не позволят. Прозвучавшая в голосе Джуди ирония сгустилась до сарказма. Легат не мог этого не заметить, но ничем не выдал себя. Интересно, не изобрели ли полицейские маги Энджел-Сити амулет против сарказма? Я бы с радостью его приобрел, Все глупости вылетели у меня из головы, когда легат привел нас с Джуди на свой командный пункт (брат Ваган пошел следом, не получив, как я заметил, никакого официального приглашения). Эксперт-пожарник уже был там, беседуя с тощей белокурой девицей в форме полицейского констебля. Рядом с ней стоял такой мощный детектор заклинаний, что мой по сравнению с ним казался детской игрушкой. Я уставился на прибор с откровенной завистью. Как только Кавагучи представил меня даме – главному чудотехнику Борнхольм – я спросил:

– Сколько же в этой штуковине мегагейст? Должно быть, она заметила мою зависть, потому что улыбнулась (сразу показавшись моложе и интереснее) и ответила:

– Четыре активных и восемьдесят коррелятивных.

– Ух ты! – не удержался я, а Джуди тихонько присвистнула.

Я с грустью подумал: «Когда же АЗОС приобретет портативный детектор такой мощности?» Наверное, только в следующем тысячелетии, ибо как раз тысячелетие нужно для того, чтобы у АЗОС появилось нормальное современное оборудование.

– Ну, что здесь у нас? – спросил Кавагучи. Борнхольм была хорошим констеблем: сперва она посмотрела на легата. Когда он кивнул, чудотехник заговорила:

– Даже с этим детектором будет очень нелегко. Остаточная магия быстро исчезает с освященной земли. – Она повернулась к брату Вагану. – Аббат устроил здесь все самым наилучшим образом – это делает честь ему и его братьям, но весьма затрудняет следствие.

– Ну ладно, я и не ожидал, что вы преподнесете мне готовое дело, запечатанное папской печатью, – усмехнулся легат. – Хотя не сожалел бы, если б так случилось. Расскажите, что вам удалось узнать?

– По поводу ваших подозрений относительно поджога, – сказала Борнхольм, – можно с уверенностью сказать, что найдены отчетливые следы саламандры. Следы взрывчатки выглядят иначе.

– Ого! – воскликнул Кавагучи. – А нет ли у этой саламандры каких-нибудь особенностей, по которым можно проследить ее передвижение в Иной Реальности?

С помощью разных обрядов удается вызывать различные виды саламандр. Если тварь, устроившая пожар, необычная, можно многое узнать о ее хозяевах.

Но чудотехник покачала головой:

– Самая обыкновенная саламандра. Такими пользуются тысячи туристов, чтобы разжечь костер в лесу. Конечно, они добавляют изгоняющее заклинание, чего в данном случае сделано не было. Саламандру не изгнали, а наоборот, подтолкнули к более решительным действиям. Это как взрывчатка – самая элементарная магия.

– Вот чертова пакость, – выругался Кавагучи, хоть и был не совсем прав, поскольку саламандры – создания нравственно нейтральные. Но тем не менее он прекрасно выразил общее мнение.

Борнхольм, поколебавшись, продолжила:

– При беглом осмотре мне показалось, что там есть что-то еще. Но я хотела сначала найти явные следы поджога, и к тому времени, как я взялась за поиски этого «чего-то», оно исчезло. Освященная земля, говорю же. Я заслуживаю наказания – ведь все зависело от моего выбора.

– Что ж, выбирать – ваше право, – вздохнул Кавагучи. – Вы поступили так, как сочли нужным. Полагаю, вы велели детекторным духам не только проанализировать данные, но и запомнить их. Дальнейшие выводы мы сделаем позже.

– Конечно, – ответила Борнхольм таким тоном, словно хотела сказать: «Вы что, за идиотку меня принимаете?» И я нисколько не осуждал ее. – Вся беда в том, – добавила она, – что нельзя сделать выводы из несуществующих фактов. – Понятно. – Кавагучи ударил кулаком по ладони. Его я тоже не осуждал. Пусть этот детектор – самый лучший прибор всех времен и народов и внутри него живут целые орды самых искушенных микробесов, но все же чудотехник права: нельзя проанализировать то, чего нет.

Вдруг из дымной мглы послышался крик:

– Легат! Легат!

Кавагучи обернулся. Остальные – тоже. Один из духоспасателей выбрался из разрушенной библиотеки и, стуча сапогами, бросился к нам. Закопченный и потный, он казался до смерти измученным, но глаза его победно сияли.

– Мы установили связь с библиотечным духом, легат!

– Хорошая новость! – воскликнул Кавагучи. – Первая хорошая новость за сегодняшнюю ночь. И в каком же состоянии дух?

– Я как раз хотел об этом доложить, легат. – Хрупкая надежда, зародившаяся было у меня, вновь растаяла. – Дух здесь, он проявился достаточно ясно, и мы могли бы перемещать его, но он в плохом состоянии, в очень плохом. Судя по всему, тот, кто устроил пожар, преследовал несчастное создание и по Ту Сторону.

– Несчастный Эразм. – В голосе брата Вагана прозвучало неподдельное сочувствие.

– Эразм? – сказал духоспасатель. – Но я не думаю, что он погибнет, хотя ему сейчас несладко. Трудно представить, какие муки бывают по Ту Сторону, но… скажите, а он всегда появлялся в треснутых очках?

– Нет. – И брат Ваган заплакал, словно треснувшие очки Эразма стали последней каплей в череде несчастий, обрушившихся на монастырь святого Фомы. Я вспомнил суетливого дотошного духа и его маленькие аккуратные очечки. Разве можно разбить стекло, которое не существует? Наверное, какой-то способ есть, но я не силен в подобных тонкостях.

– Мы можем обследовать вашего духа при помощи детектора заклинаний, – сказала чудотехник Борнхольм. – Если мы определим, что с ним сделали, то узнаем, кто разрушил монастырь.

– А не лучше ли просто поговорить с ним? – нетерпеливо произнес Кавагучи. Он явно хотел немедленно приступить к допросу бедного израненного Эразма.

Но духоспасатель покачал головой.

– Его сейчас нельзя обследовать детектором. Воздействие на духа магическими приборами, любое вмешательство магии до того, как он соберется с силами, непременно убьет вашего… э-э… Эразма, и мне придется внести это в протокол. То же относится и к допросу. Будь он существом материальным, над ним в пору было бы совершать последние обряды. Но поскольку он нематериален, у него больше шансов выкарабкаться, чем у вас или у меня. И все же должен предупредить вас: вы потеряете духа, если станете обследовать или допрашивать его.

– Я буду молиться за Эразма так же, как за моих братьев, пострадавших от пожара, – тихо сказал настоятель. – И за спасение душ тех братьев, которые расстались с жизнью. – Он говорил медленно и с достоинством, соответствующим его сану, отчасти по привычке, но больше из-за того, что пытался сдержать рыдания.

Джуди шагнула к брату Вагану и положила руку ему на плечо. Он слегка вздрогнул; я заметил, как непривычно для него женское прикосновение. Но настоятель понял, что она хотела успокоить его. И расслабился – насколько это возможно, когда теряешь так много.

Я пожалел, что не догадался сделать это раньше Джуди. Пожалуй, моя беда в том, что я слишком много размышляю. Вот Джуди почувствовала, что должна что-то сделать, я сделала. Конечно, я не хочу сказать, что она не умеет думать. Бог мой, вовсе нет! Но как это прекрасно – быть в ладу с Этой Стороной и Той Стороной себя самого, если можно так выразиться.

Я повернулся к легату Кавагучи:

– Мы еще нужны вам, сэр? Он покачал головой:

– Нет, инспектор Фишер, можете идти. Спасибо за помощь. Надеюсь, ради взаимной пользы мы будем сообщать друг другу все новости. – Я тоже на это надеялся. Кавагучи немного смягчился – возможно, под формой констебля и впрямь скрывалось нечто человеческое. – Рад был познакомиться с вашей невестой, инспектор. Жаль, что пришлось вытащить вас из дому в столь неурочный час, мисс Адлер, особенно по такому печальному и подозрительному случаю.

– Я сама попросила Дэвида взять меня с собой, – ответила Джуди. – И вы правы – дело подозрительное. Если я смогу хоть чем-то помочь вам в поисках виновных – дайте мне знать. Я, конечно, не маг, но я эксперт по применению магии.

– Я буду иметь это в виду, – сказал Кавагучи таким тоном, будто его слова действительно не были элементарным проявлением вежливости.

Мы с Джуди нырнули под ленту, которую констебли натянули вокруг монастыря святого Фомы, и побрели к моему ковру. Солнечные лучи чуть окрасили небо над холмами, восток порозовел. Я спросил, который час, и мой хронометр ответил, что около шести. Мое же тело утверждало, что уже очень, очень поздно.

Пристегнув ремни безопасности, мы полетели к магистрали. За несколько минут до поворота Джуди заметила:

– А я и не знала, что я твоя невеста.

– Что-что? – растерянно переспросил я.

– Ты ведь так представил меня легату Кавагучи.

– Ах, да. – Тогда это показалось мне самым простым способом объяснить легату, что незамужняя женщина делала у меня дома в два часа ночи. Я подумал еще немного и спросил: – Ну а ты хотела бы этого?

– Чего? – в свою очередь смутилась Джуди.

– Стать моей невестой.

– Ну конечно! – И ее улыбка засияла ярче, чем солнце, озарившее в этот миг небосвод. Нетрадиционный способ делать предложение, но ведь я не предполагал, что сделаю его. Я и в самом деле собирался подумать об этом… когда-нибудь. В конце концов, этот момент не менее подходящий, чем любой другой.

Мы летели по шоссе святого Иакова до самого дома и держались за руки. И как же приятно после ночного мрака тепло утреннего солнца!

Глава 3

Когда в понедельник утром я отправился на работу, на стоянке меня ждала засада. Нет, не то, о чем вы подумали. Просто парень, стоявший у входа в мой дом, громко крикнул:

– Это вы инспектор АЗОС Дэвид Фишер? Когда я ответил, что так оно и есть, он подбежал ко мне, сунул прямо в лицо стеклянный шар и сказал:

– Джо Форбс из «Новостей» Первой эфирной станции Энджел-Сити. Хочу задать вам несколько вопросов о трагедии в монастыре святого Фомы в ночь с пятницы на субботу.

– Валяйте, – сказал я, с любопытством разглядывая шар. У бесенка, сидевшего в нем, были невероятно большие уши, маленькие печальные глазки и пасть, занимавшая чуть ли не всю его физиономию. Мне еще никогда не доводилось видеть эфирного беса.

Форбс поднес шар к губам.

– Как вы попали в монастырь святого Фомы и почему вас вызвали на пожар?

– Я использовал кое-какие записи монастырской библиотеки в текущем расследовании АЗОС, и полиция пыталась выяснить, нет ли какой-нибудь связи между этим расследованием и пожаром, – правдиво, но довольно туманно ответил я.

Одновременно я наблюдал за маленьким бесенком в шаре. Его уши подрагивали при каждом моем слове. Огромный рот, пародия на человеческий, шевелился. Я не умею читать по губам, но и так было видно, что бес, как эхо, повторяет все, что я говорю, отставая на полсекунды. Он передавал мои слова на Первую эфирную станцию своему клону, который в свою очередь ретранслирует их главному передающему бесу. А потом мои слова услышат клоны главного передающего, сидящие в приемниках людей, или Подслушник, который повторит их главному бесу в более подходящее для работников станции время.

Джо Форбс придвинул шар к себе.

– Инспектор Фишер, вы можете подтвердить, что после пожара остался в живых нематериальный свидетель, имеющий важные сведения об этом деле?

Накануне я говорил с Кавагучи. По его словам, библиотечный дух должен прийти в себя, его состояние улучшается, но некоторое время он не сможет отвечать на вопросы. Честно говоря, у Эразма, как и у всех духов, нет вообще никакого состояния, но вы поняли, что я имею в виду.

Я хотел сказать об этом Форбсу, но передумал, так как не знал, сколько людей слушают эфирнетные новости. Вполне возможно, это услышат и поджигатели монастыря. А если они, ублюдки, начеку, вправе ли я сообщать им, что с Эразмом они оплошали? Они снова попытаются убить его, и что, если на сей раз с большим успехом?

Эти мысли за долю секунды пронеслись в моем мозгу. Я сделал глубокий вдох и выдох.

– Считаю, что с подобными вопросами вы должны обратиться к полицейским. Им известно намного больше, чем мне.

Форбс выглядел несчастным. Очевидно, до него дошло, что ему не удастся выудить из меня волнующих откровений. Он задал несколько отвлекающих вопросов и вновь попытался выяснить что-нибудь существенное:

– Какие записи монастыря потребовались вам для расследования?

Видимо, Джо надеялся, что я не замечу подвоха и выболтаю все тайны. Но я не оправдал его надежд.

– Расследование еще не закончено, и я воздержусь от комментариев по этому поводу.

Что меня в нем бесило больше всего – так это его лень. Будь он порасторопнее, мог бы сходить в Дом Уголовного и Магического Суда и просмотреть пергаменты, подготовленные мной для получения ордера на обыск. Так ведь нет, ему хотелось, чтобы я сделал за него его работу.

Ну а у меня и своей хватает. Я решил закругляться.

– Прошу прощения, мистер Форбс, но мне действительно пора идти.

– Спасибо, инспектор Дэвид Фишер из Агентства Защиты Окружающей Среды.

Форбс раскудахтался так, будто ему сообщили нечто стоящее. Я пожалел бедного бесенка, сидевшего с весьма несчастным видом. Я бы тоже, наверное, не выглядел счастливым, доведись мне постоянно слушать и передавать в эфир все то, что несет Форбс.

Я надеялся отправиться на Девонширскую свалку и всерьез взяться за изучение ее окрестностей, но совершенно забыл о том, что неделя начинается с понедельника.

Утро понедельника – это строго соблюдаемый Беатрисой Картрайт ритуал, пусть не столь древний, как месса или субботнее богослужение, но столь же почитаемый, – общее совещание коллектива.

В понедельник утром весь наш отдел обязан два, а то и два с половиной часа сидеть, выслушивая, чем занимаются все и вся. В девяноста девяти случаях из ста то, о чем докладывают другие, мягко говоря, не имеет никакого отношения к тому, чем занимаетесь вы сами. Вы провели бы это время с гораздо большей пользой, делая что-нибудь важное, чего не сделаешь, сидя на совещании (слава Богу, что у нас всего лишь агентство, а не Департамент в округе Сан-Колумб, о котором у нас кое-кто мечтает, тогда мы совещались бы не один раз в неделю, а два).

Должен признаться, что абстрактно я готов порадоваться за Филлис Камински, которая тесно сотрудничает с полицией, чтобы суккубам было не так вольготно на улицах Энджел-Сити. Такие пороки необходимо изживать. Но хотя Филлис своим докладом и заслужила благосклонность Би, мне совершенно ни к чему знать все волнующие подробности.

Мне также нет нужды выслушивать доклад о распылении чеснока с воздуха, которым занимался Хосе Франко с садоводами из КУЭС, пытающимися замедлить размножение мелких растительных вампиров. Эти твари опустошают местные цитрусовые плантации уже пять лет, с тех пор как попали к нам с грузом некачественно заговоренных лимонов из Греции. Не то чтобы я был против, мне тоже не хочется платить по три кроны за апельсин. Но все равно средиземноморские вампиры (средвампы) не самое главное, что меня сейчас беспокоит.

К слову сказать, наши ребята выглядели (мягко говоря) более заинтересованными, чем обычно, когда я рассказывал о Девонширской свалке, хотя она тоже не имела никакого отношения к их работе. Но Би нравятся совещания, и поэтому мы собираемся каждый понедельник.

Наконец нас отпустили. Я чувствовал себя так, словно вырвался из чистилища (это, разумеется, не иудейская концепция, но все равно мне нравится). Я вышел вместе с нашим художником.

– Теперь я наконец узнал, что делаю, – сказал я, догоняя его. Мартин засмеялся и кивнул – его эти собрания радовали не больше, чем меня.

Разделавшись с одним важным делом на сегодня, я вернулся к своему столу, чтобы проверить, нельзя ли сделать еще одно. Я надеялся, что чудотехнику удастся побольше узнать о магии, с помощью которой подожгли монастырь святого Фомы. Это могло подсказать мне, на какие составляющие токсичных заклинаний следует обратить внимание в первую очередь, а следовательно, какой консорциум подозревать. Но если бы магия исполняла все желания, жизнь была бы слишком простой.

Я начертил новую таблицу – расширенную версию той, что составил на кухонном столе. Но теперь я учел не только консорциумы и сферы их деятельности, но также специфические виды отходов. Вместо того чтобы делать таблицу трехмерной, я вставил в нее стройный ряд примечаний, обведенных разноцветными рамочками (чтобы мне уж наверняка хватило разноцветных чернил, я позаимствовал их у Мартина).

И вот, как только я приготовился к более серьезному этапу работы, завизжал телефон. Я не сказал вслух того, что подумал. Это, конечно, не заставило бы телефон заткнуться. Пришлось поднять трубку.

– Дэвид Фишер, Агентство Защиты Окружающей Среды.

– Доброе утро, Дэйв, это Тони Судакис.

– Привет, Тони. Как поживаете? – Половина моего раздражения улетучилась: звонок имел непосредственное отношение к делу, которым я занимаюсь. – Что-нибудь случилось?

– Я услышал о пожаре в монастыре святого Фомы. Какой ужас! Там такие славные люди. Нам нужно больше таких людей.

– Истинная правда. Но теперь их стало меньше. Кажется, на одиннадцать человек.

– Да, знаю. – Последовала пауза. Я уже начал привыкать к тому, что все, с кем я разговариваю по делу о свалке, мнутся и впадают в глубокую задумчивость. Однако из этого не следует, что я полюбил телефонное молчание. Наконец Тони все обдумал: – Я просто хочу, чтобы вы знали: Девонширский Консорциум Землепользования не имеет к пожару никакого отношения.

Я прожевал эту новость и обнаружил, что меня не слишком волнует ее вкус.

– Тони, вы имеете право говорить о самом себе, но как вы можете быть уверенным в невиновности целого консорциума? – вежливо поинтересовался я.

О, конечно, он мог утверждать что угодно, но как он надеялся заставить поверить в это меня?

Однако Судакис нашел способ удивить меня. – Руководство консорциума пообещало добавить двадцать пять тысяч крон к вознаграждению, объявленному полицией за поимку поджигателя.

– Интересно, – протянул я, нисколько не кривя душой. Определить, что означает этот шаг, не легко. Самое очевидное напрашивается само собой: руководство консорциума ни при чем. Но можно предположить и другое: кто-то там все же виновен и встал на этот весьма рискованный путь, чтобы замести следы. За неимением иных сведений мне оставалось просто взять себе на заметку и продолжать заниматься своим делом.

Теперь настала очередь Судакиса наслаждаться моим молчанием. Чтобы заполнить паузу, он сказал:

– Вы ни во что не верите, Дэйв?

– Почему же, я верю в Бога, – ответил я.

– Наверное, легко жить, если честно и преданно служишь Господу всеведущему и всемогущему, – заметил Судакис. – Но я позвонил вам не для того, чтобы вести теологические беседы. Я не возражал бы, если мы когда-нибудь побеседуем за кружкой пива, но не сейчас. Я сказал то, что должен был сказать, а теперь мне пора возвращаться к своим крокодилам.

Это выражение прозвучало в устах Судакиса буквально: в его болоте водились твари и похуже крокодилов. Мы распрощались, и я, положив трубку, тупо уставился на телефон.

Возможно, Судакис так никогда и не примирится ни с христианством, ни с монотеизмом вообще. Последнее его высказывание заставило меня задуматься. Что ж. Конфедерация – свободная страна. Он волен верить во что пожелает, только бы не поджигал монастыри, дабы утвердить свою точку зрения.

– Интересно, – прошептал я снова, ни к кому не обращаясь, и вернулся к собственному болоту.

Я решил сначала разобраться с отходами мелких предприятий, а уж потом взяться за крупные светомагические заводы и аэрокосмические консорциумы. Я надеялся, что если кто-либо отправляет на свалку нечто совсем уж незаконное, то эго бросится в глаза, кок мулла в Коллегии Кардиналов. Я был потрясен, увидев, сколько всякой дряни выбрасывают некоторые из этих «мелких хулиганов». Вот, например, один из них – «Шипучий джинн». Да поможет мне Бог, он пользовался такими вещами, которых я не ожидал обнаружить даже в «Кобольдовых разработках Локи»! Взять хотя бы те Соломоновы печати, которые он выбрасывал на свалку. Только подумайте о магическом давлении, которое нужно для того, чтобы деформировать такие штучки, и о том, каково его воздействие на окружающую среду. Вам сразу станет ясно, почему я обвел название этого предприятия красными чернилами.

У «Шоколадной ласки» тоже водилось много всякой пакости, такой, какую агенты АЗОС не увидят в большей части Конфедерации и раз за тысячу лет – в основном ацтекская продукция. Меня чуть не вывернуло наизнанку, когда я увидел один из пунктов, аккуратно выписанных в складской ведомости, – суррогат содранной человеческой кожи.

Кажется, я уже говорил, что в наши дни человеческое жертвоприношение строго запрещено даже в Ацтекской Империи. Но некогда оно составляло суть культа ацтеков. Ему посвящался двадцатидневный месяц древнего календаря ацтеков – Тлакснпеуалицтли (ну-ка, повторите это быстро три раза), что означает «свежевание людей», и почти все эти дни проводились праздничные шествия и пляски жрецов, облаченных в кожу несчастных, принесенных в жертву. Очевидно, магия смерти – одна из сильнейших в мире. Однако современная технология устранила былую потребность в естественном материале. Правильное применение закона подобия позволяет ацтекам добиваться того же эффекта менее кровавыми способами. Но так или иначе, человеческая кожа – слишком зловещий пункт для обычной складской ведомости.

Ходят слухи, что некоторые суррогаты человеческой кожи произведены не по закону подобия, а по закону контагиона. Да, боюсь, это означает именно то, о чем вы подумали: суррогатный материал приобретает свои качества при соприкосновении с настоящей содранной кожей, припрятанной с тех времен, когда подобные жертвоприношения были не только законными, но и необходимыми.

Ацтеки тратят немало времени, опровергая эти слухи, а наше агентство АЗОС – немало сил, проверяя их: мы не хотим, чтобы подобного рода магия свободно распространялась по всей стране. Ничего никогда доказано не было. Но слухи – вещь упрямая.

Отметив этот пункт красными чернилами, я подумал, что «Шоколадной ласке» вскоре нанесет визит инспектор, не я, так кто-нибудь другой. Изготовление суррогатной содранной кожи не является незаконным, но оно относится именно к тем производствам, которые лучше не выпускать из поля зрения.

Ни одна из прочих мелких фирм, пользовавшихся Девонширской свалкой, не отправляла туда ничего столь зловещего, как эта. И все же я вскинул брови, увидев, от какого количества скорлупы петушиных яиц избавляются «Экстракты сущностей».

– Василиски! – воскликнул я. Маленькие созданьица опасны и всегда чертовски дороги, потому что очень редки. Неужели этим ребятам удалось найти способ расплодить их во множестве?

Я задумчиво смотрел на эту декларацию, не спеша перейти к следующей. Если «Экстракты сущностей» нашли способ разводить василисков, то они приобрели курицу, несущую золотые яйца. Простите за избитую орнитологическую метафору, но это правда. И записи свалки приоткрывали завесу над тем, как это происходило. Тони Судакис не зря беспокоился из-за секретности…

В пять я закончил работу и спустился вниз. По тротуарам вдоль ковростоянки маршировали пикетчики. Они собираются у Конфедерального Здания примерно три дня из пяти, донимая нас то по одному поводу, то по другому. Порой люди, радеющие за что-то, сталкиваются с идейными противниками, и тогда случаются беспорядки.

Однако на сей раз пикетчики не просто маршировали, они еще и скандировали:

– Эй, эй, веселей, АЗОС разрушим поскорей! Это возбудило мое любопытство. Я прошелся мимо, желая узнать, что их так взбудоражило. Все объясняли их плакаты. «СПАСИТЕ НАШУ КЛУБНИКУ!» – умолял один. Другой требовал: «ПРЕКРАТИТЬ ОПРЫСКИВАНИЕ ЧЕСНОКОМ С ВОЗДУХА!» А третий провозглашал: «ЛУЧШЕ СРЕДВАМПЫ, ЧЕМ ИТАЛЬЯНСКАЯ КУХНЯ!» Последнее высказывание мне понравилось, хоть я и не мог с ним согласиться.

Когда-нибудь эти демонстранты прислушаются к голосу разума. Я решил попробовать и обратился к парню с рыжей бородкой:

– Знаете ли, если позволить Средиземноморским вампирам обосноваться здесь, они загубят добрую половину нашего сельского хозяйства. Посмотрите, что они устроили на Сандвичевых островах.

– Мне нет дела до этих островов, дружище, – ответил Рыжая Борода. – Чеснок воняет – это все, что я знаю и до чего мне есть дело. Мне приходится нюхать его днем и ночью, и меня от него просто тошнит. К тому же чеснок набивается в мой ковер-самолет, а сильфам это нравится еще меньше, чем мне. Мне, наверное, придется продать эту дурацкую подстилку, и я, конечно, не выручу за нее столько, сколько заплатил сам. Вот так-то!

– Но… – начал я. Однако рыжебородый уже не обращал на меня внимания, он кричал вместе с толпой.

Я сдался и направился к своему ковру. Всех жителей опрыскиваемой территории предупреждали, чтобы они прикрывали свои ковры или заносили их в дом. Но напоминание об этом не изменит образ мыслей рыжего верзилы, а только разозлит его еще пуще. Возможно, некоторые демонстранты – зомби, для такого дела свобода воли не требуется.

Направляясь к шоссе, я заметил своего нового знакомца – Джо Форбса с Первой эфирной станции, державшего стеклянный шар у рта одного из пикетчиков. – Ну спасибо, Джо, – процедил я сквозь зубы. Тысячи людей, без сомнения, услышат теперь о надуманном зле чесночного опыления, и их мозги подвергнутся куда более действенной промывке, чем любое магическое внушение.

Я надеялся, что у Форбса достанет порядочности побеседовать затем с магом из АЗОС или с кем-нибудь из цитрусоводов. Но даже если он это и сделает, точка зрения людей, не желающих знать ничего, кроме плохого, все равно будет равнозначна мнению тех, кто изучал эту проблему с момента ее возникновения. Я вздохнул. Ну что тут можно поделать? Галдящие пикетчики всегда вызывают интерес «Новостей», и не важно, что у них нет ни единого доказательства своей правоты.

Скоростное шоссе, по которому я направился домой, было забито транспортом, что ничуть не улучшило мое настроение.

***

Утром я начал заносить в свою таблицу токсичные компоненты заклинаний, которые отправляли на Девонширскую свалку аэрокосмические фирмы, и не провел за этим занятием и двух часов, как понял: придется поговорить с начальством.

Когда я заглянул к Би, она болтала по телефону. Порой мне кажется, что телефонный бесенок просто поселился у нее в ухе. Как только она положила трубку, я быстренько вошел и поспешил бросить свою наполовину готовую таблицу на начальственный стол, пока телефон не заголосил снова.

Беатриса пробежала ее глазами. Заметив пункты, выделенные красным, она издала трагический вздох.

– Боже милостивый, неужели подобные вещи действительно хранятся там, где живут люди? – Би воздела руки к небесам. Ее взгляд задержался на суррогатной содранной коже. – При всей законности этого предмета он наводит на пугающие размышления.

– Да. И это еще не все, – заметил я. – Я пришел попросить разрешения заняться после обеда так называемой полевой работой, побеседовать с кем-нибудь, кто пользуется этой кожей, и узнать, в действительности ли она суррогатная. И то, какая кожа используется для изготовления суррогатной, – добавил я, подумав, насколько действенным может быть эрзац второго или третьего поколения.

– Вперед, – без колебания сказала Би; она и в самом деле чертовски хорошая начальница. – Но сначала позвони мистеру Чарли Келли и расскажи, в какую грязь мы из-за него вляпались. Я уже высказала ему свое мнение, но ты можешь добавить красок. Если нам придется обращаться за помощью в округ Сан-Колумб, я не хочу, чтобы он говорил, будто его не предупреждали.

Запах серы навевает мысли об аде. У межведомственных интриг тоже есть свой душок. Вернувшись к своему столу, я взялся за телефон. Когда я наконец дозвонился до Чарли, он изобразил такой деловой и озабоченный тон, на какой способен только чиновник, регулярно получающий жалованье от государства.

– Чем могу служить, Дэвид? – любезно поинтересовался он.

– Ты слышал, что у нас произошло в ночь с пятницы на субботу? – Это был скорее не вопрос, а утверждение. Однако Чарли сделал вид, будто не понял.

– Из Энджел-Сити пришло только известие о пожаре в каком-то монастыре. – Он колебался всего секунду. Я словно увидел, как над его головой вспыхивает разряд святого Эльма. – Погоди-ка. Ты хочешь сказать, это связано с девонширским делом?

– Разумеется, Чарли. В результате пожара погибли одиннадцать монахов – сообщаю на тот случай, если на восток дошли не все новости. – Не дав Чарли опомниться, я с новой силой напустился на него. – Моя начальница Би сказала, что уже говорила с тобой о том, как мне досталось это дело. Так вот, дело куда серьезнее, чем ты думал, и куда хуже, чем полагал я, когда ты его на меня повесил. Ты должен знать, что нам может потребоваться помощь округа Сан-Колумб.

– Если она вам потребуется, вы ее получите. Одиннадцать монахов! Иисус, Мария, Иосиф! – Чарли был ирландец.

– И еще, – добавил я, – не думаешь ли ты, что пора уравнять наши возможности. И перестань городить детскую чепуху насчет птички, начирикавшей тебе о неурядицах на Девонширской свалке.

На сей раз Келли молчал намного дольше. Когда он наконец ответил, голос его звучал страдальчески, несмотря на двух телефонных бесов и расстояние в три тысячи миль:

– Дэйв, я сказал бы тебе, но, клянусь, это не в моей власти. Мне очень жаль.

Я с такой силой выдохнул воздух, что волоски на верхней губе приподнялись.

– Ну ладно, Чарли. Давай поиграем в твою игру. Твой пернатый друг как-нибудь связан со следующими?.. – И я назвал птицу Гаруду, Кецалькоатля, Павлиний Трон, Павлиньего Ангела (немного поколебавшись) и, чуть подумав, добавил Феникса.

В трубке снова повисла тишина. Наконец Чарли пробормотал:

– Да, нашу птицу ты упомянул. Поверь, я рискую многим, передавая тебе даже эти сведения. Пока. – И он бросил трубку, бежав, как средвамп от чеснока.

Приятно узнать, что одна из догадок, пришедшая нам с Джуди в голову, оказалась верной. И все же было бы куда приятнее, если бы я знал, какая именно это птица. Я поразмыслил о том, что сказал Келли и, насколько это можно определить по телефону, как он это сказал. Что, если вовсе не политические интересы наложили печать молчания на его уста? Может быть, это был страх? И я сам впервые ощутил нечто похожее на это гадкое чувство.

Ну же, вперед, не давай воли страху, пока не закончишь дело! Если я расклеюсь, то до конца дней своих не смогу смотреть на себя в зеркало. Кроме того, меня будет презирать моя девушка. Вот потому-то я и отправился в «Шипучий джинн», ближайшее к нашей конторе предприятие, помеченное в моем списке красными чернилами, Полет на ковре в долину Сан-Фердинанда занял около двадцати минут. «Шипучий джинн» располагался в главном деловом районе долины, на бульваре Риска. Один только адрес уже говорил, что фирма процветает. Это подтверждало и элегантное серое здание, над входом которого было выведено аккуратными золотыми буквами название фирмы. Пониже и буквами поменьше (но тоже золотыми), было добавлено: «Консорциум Джинной Инженерии».

– Ага! – воскликнул я, остановившись перед входом. Название в сочетании с Соломоновыми печатями, выбрасываемыми на Девонширскую свалку, заставило меня предположить, что «Шипучий джинн» именно этим и занимается. Приятно оказываться правым – вот только бы почаще!

Очаровательная блондинка секретарша, весьма дорогостоящая и выбранная, вероятно, так же тщательно, как и прочие детали декора, одарила меня ослепительной белозубой улыбкой.

– Чем могу быть полезна, сэр? – Ее нежный голос сулил исполнение любой моей просьбы.

Я напомнил себе, что помолвлен. Улыбка замерзла на лице блондинки, когда я показал удостоверение АЗОС.

– Я хотел бы поговорить с мистером Дурани по поводу отходов вашей фирмы.

– Минуточку, инспектор… э… Фишман. – Секретарша исчезла за дверью.

Через несколько минут оттуда появился Рамзан Дурани, пухлый смуглолицый человек лет сорока, в белом лабораторном халате персидского покроя и в белом тюрбане.

– Инспектор Фишер, не так ли? – Он пожал мне руку. Я засчитал очко в его пользу, В отличие от своей секретарши он правильно произнес мою фамилию. – Кажется, мы с вами беседовали по телефону на прошлой неделе.

– Верно, сэр. И пришел я по тому же делу.

– Я предполагал это. – Наяву он оказался менее скользким, чем при телефонном разговоре, и за это я был ему немного признателен. – Прошу вас, пройдемте в мой кабинет и обсудим все более подробно.

Ну что можно сказать о кабинете Рамзана Дурани? Если сравнить его с логовом Судакиса, то последнее – жалкая каморка. А ведь оно гораздо лучше моего. Владелец фирмы усадил меня, налил чаю, предложил восточные сласти – вообще суетился до тех пор, пока я не почувствовал себя так, словно попал к своей мамочке на Рош-Ашана. Впрочем, меня не очень-то волновали ни хлопоты матушки, ни тем более Рамзана.

И за всю эту заботу я отплатил ему черной неблагодарностью.

– Девонширская свалка, – начал я, – проверяется по подозрению в утечке токсичных заклинаний. Мы еще не определили точно, что именно просачивается, но я вам коротко изложу ситуацию. Она настолько серьезна, что только за последний год в окрестностях свалки выявлено три случая апсихии.

– И вы считаете, что в этом виноваты мы? «Шипучий джинн»? – Дурани выскочил, нет, пулей вылетел из своего кресла. Его темперамент вновь заявил о себе, как только были отброшены условности. – Нет, нет, десять тысяч раз нет! – вопил Дурани. Я подумал, что он вот-вот начнет рвать на себе одежду. Но нет, он ограничился тем, что вцепился обеими руками в свой тюрбан, будто опасаясь, что голова скатится у него с плеч. – Неужели вы обвиняете нас в подобных нарушениях? Как вы можете, сэр!

– Успокойтесь, пожалуйста, мистер Дурани. – Я примирительно поднял руки, в надежде, что он сядет. Не помогло. Тогда, не дожидаясь, пока он швырнет в меня чайником, я быстро заговорил: – Никто вас ни в чем не обвиняет. Я просто пытаюсь разобраться, что происходит на территории свалки.

– Вы обвинили нас, «Шипучий джинн», в том, что мы – причина апсихии! – Он словно не слышал меня.

– Я не обвиняю вас, – произнес я громче. – Пока не обвиняю. Я просто веду расследование. И вы должны признать, что Соломоновы печати обладают весьма могущественной магией, причем с большим загрязняющим потенциалом.

Дурани возвел очи горе, а может, и еще выше, к самому Аллаху.

– Они думают, я гублю души, – пробормотал он, обращаясь к кому-то, а мгновение спустя бросил на меня быстрый взгляд. – Вы заблуждаетесь, несчастный чиновник! «Шипучий джинн» не вызывает апсихию. Я… мы… наш консорциум стоит на пороге исцеления этого ужасного заболевания!

Как только я осознал услышанное, вся моя злость мгновенно исчезла.

– Вы?! – воскликнул я. – Как, во имя Господа?

– Действительно, во имя Господа – сострадательного и милосердного. – Дурани успокоился, да так быстро, что я подумал, уж не показной ли была его ярость. Но все это ровным счетом ничего не значило, если он и в самом деле мог победить апсихию. Если ему это удастся, пусть кричит на меня хоть каждый день, а по пятницам – дважды.

– Пожалуйста, расскажите подробнее, – попросил я. – Люди пытались лечить апсихию со времен зарождения цивилизации, а может, и намного раньше. Современная магическая технология создает много чудес, но это…

– Джинная инженерия может добиться такого, о чем никто не помышлял еще поколение назад, – гордо сказал Дурани. – Сочетание неукротимой мощи джинна с суровостью и точностью западной магии…

– Это я знаю, – перебил я.

Предприятия джинной инженерии вот уже несколько лет вызывали бум на фондовой бирже, и не без причины. Их огромные доходы могли бы возрасти лишь в том случае, если бы джинны таскали из Иной Реальности мешки с золотом.

Но Дурани нашел им еще одно применение по Эту Сторону: он называл это «джинноплетением». Он хотел заставить джиннов отщипывать крошечные частички духовного содержимого бестелесных человеческих душ, переносить их на Эту Сторону и, используя восстановительную технику, которую не мог или не захотел описать, соединять со множеством других таких же кусочков. Так получается настоящая синтетическая душа, которую можно пересадить какому-нибудь несчастному младенцу, страдающему апсихией.

– Итак, вы видите, – заявил Дурани, лихорадочно размахивая руками, – никак невозможно, повторяю, никак невозможно, чтобы «Шипучий джинн» или какие-то наши побочные продукты вызывали апсихию. Мы намерены покончить с этой бедой, сделать так, чтобы люди забыли о ее существовании! Мы никому не желаем зла!

Тот, чьи магические отходы вызвали это заболевание, наверное, тоже никому не желал зла. Вот только отходы об этом не знали.

– А вы уже пробовали пересадить хотя бы одну из этих… гм… синтезированных душ человеку, лишенному души? – Я знал, что в моем голосе звучит такое же благоговение, какое вызывает проект «Птица Гаруда», и чувствовал, что нахожусь на пороге огромного открытия.

– Мы трансплантировали уже три, – скромно, но с достоинством ответил Рамзан Дурани.

– И?.. – Я чуть не набросился на него, чтобы поскорее вытянуть ответ.

– Похоже, что трансплантаты, или, как вы говорите, синтезированные души, прижились и придали человеку, страдающему апсихией, подлинную одухотворенность, которой он не знал раньше. – Дурани предупреждающе поднял руку. – Но настоящее испытание – Страшный Суд – они еще не прошли. Все трое, подвергшиеся пересадке, пока живы. Теоретически существует опасность распада синтезированной души на первичные фрагменты, когда ее связь с телом нарушится после смерти. Со временем мы это узнаем.

– Да, я тоже так думаю, – сказал я. В конце концов, душа существует в вечности – она живет в Нашем Мире лишь ограниченное время, а потом возвращается в Иную Реальность. Какая трагедия – дать человеку душу только для того, чтобы после смерти он ее потерял. Именно тогда, когда она больше всего нужна! По-моему, это еще хуже, чем совсем не иметь души, а ведь до сих пор я не мог представить себе ничего страшнее апсихии. И тут мне пришла в голову мысль:

– А что происходит с душами, у которых вы забираете маленькие частички? Не причиняете ли вы им вред? И способны ли они после этого одухотворять человека?

– Вот потому мы и берем от каждой совсем понемногу, – улыбнулся Дурани. – Наша измерительная аппаратура не выявила никаких заметных изменений. Их и не должно быть, потому что Господь наш, всепрощающий и милосердный, всегда прощает нам наше несовершенство.

– Может, оно и так, но не становятся ли эти… м-м… искромсанные души более подвержены злому влиянию Иной Реальности? – Чем дальше я углублялся в дело о Девонширской свалке, тем чаще чувствовал себя так, словно сидел на горящих угольях. Эта новая джинная технология достойна восхищения, но каково будет ее влияние на окружающую среду? Я уже предвидел бесконечные судебные процессы, которые захлестнут церковные суды в следующем столетии.

Вы можете подумать, что я преувеличиваю? Но это не так. Например, представьте, что кто-то совершает нечто действительно ужасное, допустим, поджигает монастырь. И представьте, что преступник сможет убедить суд, что технология Дурани лишила его одной десятой или одной тысячной процента души, которая была дана ему от рождения. Полностью ли он отвечает за то, что совершил, или это отчасти вина Дурани? Ловкий адвокат без труда состряпает хороший прецедент, чтобы обвинить «Шипучий джинн».

Я хоть и не пророк, но так и вижу толпы адвокатских сынков, рвущихся в высшую школу только потому, что они убеждены в прибыльном использовании такого довода.

А вот еще: предположим, что технология Дурани, как он утверждает, безопасна и не приносит ничьей душе непоправимого вреда. Предположим также, что синтетические души проходят испытание Страшным Судом. Но ни одно творение рук человеческих не сравнится с божественным совершенством. Что, если душа апсихика после смерти распадется, оставив его на произвол судьбы? Какое возмещение может потребовать его семья?

Я снова размечтался о том, чтобы магии не существовало и мы жили в механизированном мире. Да, я знаю, жизнь была бы намного тяжелее, но в то же время и намного проще. Вся беда техники в том, что решение одной проблемы тут же рождает две новые.

А беда нашего мира в том, что проблемы не решаются вообще. Я не думаю, что апсихики, которым неожиданно представился случай обрести лучшее будущее, будут беспокоиться о риске. Я бы на их месте не стал.

Наверное, ничто никогда не дается легко. И это в порядке вещей. Будь все так просто, не понадобилось бы нам Агентство Защиты Окружающей Среды, и я оказался бы безработным.

Погруженный в столь горестные размышления, я пропустил пару фраз Дурани. Когда я очнулся, он вещал:

– … и можем развить технику изъятия частицы души до такого уровня, чтобы заимствовать ее только у великих мира сего, которых можно назвать Махатмами, чья духовность намного выше, чем у простых людей.

– Любопытно, – вежливо сказал я. И так оно и было, хотя и в несколько ином смысле. Мне показалось, что Дурани больше всего заботила собственная безопасность. Интересно, какие у него будут адвокаты? Я надеялся, что хорошие, поскольку у меня возникло ощущение, что они скоро ему понадобятся, причем очень скоро.

– Что-нибудь еще, инспектор Фишер? – спросил Дурани, немного расслабившись. Я понял, что его темперамент проявляется лишь тогда, когда он подозревает, что его интересы будут ущемлены. Таких людей много.

– Пока достаточно, – ответил я, и Дурани расслабился еще заметнее.

Он решил, что главная часть фразы – слово «достаточно», а я считал – что «пока». Конечно, он изобрел нечто новое и удивительное, но я сомневался, что он извлечет из этого какую-нибудь выгоду. У него не было адвоката, и он лично звонил мне неделю назад. Скоро ему понадобится юрист, а по всей вероятности, даже целая стая.

Вспомнив о звонке Дурани, я вспомнил и о том, сколько мы с Би уже успели раскопать! Я спросил у хронометра, который час, и обнаружил, что уже около трех. Пожалуй, самое время отправиться в Девонширский Консорциум Землепользования и выяснить, каким образом их клиенты так быстро узнали о секретном расследовании АЗОС.

Мой значок позволил мне попасть в кабинет человека, носившего, по меркам консорциума, титул маркграфа. Пибоди – так звали рыжего типа с волосатыми ушами – продемонстрировал в улыбке акульи зубы, снежную белизну которых он, несомненно, поддерживал с помощью симпатической магии. (Интересно, что случится, если лесной пожар засыплет золой тот снег, девственной белизне которого обязаны его зубы?) Я отдал Пибоди должное – он не пытался применить ко мне никаких заклинаний.

– Конечно, мы сразу уведомили наших клиентов, – заявил он в ответ на мой вопрос. – Вы затронули их интересы, когда изъяли накладные хранилища отходов. Нам предъявили бы судебный иск, если бы мы замолчали.

– Благодарю вас, мистер Пибоди, что уделили мне время, – сказал я. Он был, конечно, прав. Я бы подумал о нем еще лучше, если бы он руководствовался только интересами клиентов, а не страхом перед судом, но чего еще ожидать от громилы-наемника в дорогом костюме?

После этого визита я отправился домой и, свернув со скоростного шоссе, купил газету. Меня интересовал скорее спорт, нежели что-либо другое. В Японии «Титаны» победили «Драконов» в борьбе за место в лиге. Чуть поближе «Ангелы» и «Синие дьяволы» сыграли вничью.

– Совсем как в жизни, – пробормотал я, увидев счет матча. Затем покачал головой. Нет, в жизни «Кардиналы» никогда не смогли бы занять место выше «Ангелов».

Просмотр спортивных таблиц навел меня на хорошую мысль. Я позвонил Джуди, – Как насчет зороастрийского обеда на завтра? Она хихикнула:

– Звучит неплохо. Но чтобы было еще веселее, полетим на моем ковре. Ведь им управляет Ормазд.

– Верно, ты же купила этот импортный коврик в прошлом году, – вспомнил я. – Но все же лучше, если я заеду за тобой. – И объяснил, что работаю со списком фирм, обведенных красным.

– Прекрасно! – воскликнула Джуди. – Как здорово, что ты нашел возможность провести часть рабочего дня вне конторы. Жаль, что этого нельзя делать по утрам. – Джуди знала, как я ненавижу общие собрания.

Я стукнул себя по лбу.

– Мне бы надо было об этом подумать. А сейчас послушай, что я обнаружил сегодня. – И я рассказал ей о Рамзане Дурани и «Шипучем джинне».

– Невероятно! – прошептала Джуди. – Дать этим несчастным надежду… А они уже полностью отработали процедуру?

– Точно не знаю. Дурани говорит так, будто все уже готово, но это его собственная разработка, поэтому мы можем только верить ему на слово.

– Да, – согласилась Джуди. – Конечно, если это и так, в тот момент, когда начнутся какие-нибудь неурядицы, адвокаты все перевернут с ног на голову. И все же, когда речь идет о душе, – у кого возникнут сомнения?..

– Знаешь одну из причин, почему я люблю тебя? – Джуди молчала, ожидая продолжения. – Ты всегда думаешь о последствиях. Как много людей не делает этого! Они начинают восклицать: «О, как чудесно! Как замечательно!» – и не останавливаются, чтобы подумать, какую цену придется платить за эти чудеса.

– Спасибо, – сказала Джуди неожиданно серьезно – Это звучит куда менее романтично, чем «Какие у тебя прекрасные глаза», но, я думаю, такое отношение дает нам больше шансов на счастливое будущее. Знаешь, а ведь я такого же мнения о тебе.

– Какого? Что у меня красивые глаза? – Она фыркнула, и я добавил: – Кроме того, ты слышала – это только одна из причин. Хотелось бы видеть тебя сейчас, и тогда мы выясним оставшееся.

– И что же это может быть? – В голосе Джуди прозвучала такая невинная искренность, что она сама себе не поверила. – Мне нужно решить одну астрологическую задачу для моих курсов, иначе я была бы сейчас рядом с тобой, милый. Сводить восток и запад в общую систему – неблагодарное занятие. Увидимся завтра.

– В половине первого, хорошо?

– Отлично. До свидания!

***

Джуди работает в восточной части Энджел-Сити, где испанский язык на улицах так же привычен, как английский. Но все же повальное увлечение зороастрийскими обедами добралось и до этих мест. Через год оно, вероятно, пройдет, но сейчас это необычно и весело.

Для нас с Джуди тут есть только одно неудобство – многие блюда включают запретную свинину. И все же мы справились. Я проглотил макароны «Волосы ангела» и пирог «Дьявольская радость», пока она расправлялась с салатом из «яиц по-дьявольски» и пирожным «Ангельская радость». Конечно, это всего лишь названия, но и в названиях есть Сила.

– И куда же ты собираешься после обеда? – поинтересовалась Джуди, пока мы ждали официантку.

– В Бербанк, в «Локи», – ответил я. – У меня такое чувство, что их пергамента не отражают и половины того, что они отправляют на свалку. Безопасность – хороший предлог для секретности, ведь никто, кроме них и военных, не знает, что происходит на «Кобольдовых разработках» в пустыне.

– Кажется, они тоже работают над проектом «Птица Гаруда»? – спросила Джуди.

– Совершенно верно. И если ты думаешь, что я еду туда и затем, чтобы побольше узнать об этом проекте, то ты права. – Космические путешествия привлекают меня с тех самых пор, как первое волшебное зеркало позволило увидеть обратную сторону Луны – я был тогда еще ребенком.

Официантка принесла наши тарелки и поставила их на стол. Я сказал ей «Thanks», но мне показалось, что она поймет лучше, если я скажу «Gracias».

– De nada note 10 , сеньор, – ответила она, улыбаясь. Ее возраст с натяжкой можно было считать подходящим для работы на полный день. Совсем еще девочка. Люди, эмигрирующие из Империи Ацтеков в Энджел-Сити, очень быстро понимают, что тротуары здесь не золотом вымощены. И соглашаются на любую работу, какую только могут найти, точно так же, как сотню лет назад большинство моих предков. Это был замечательный обед. Любое время, проведенное с Джуди, прекрасно, а отличная еда и возможность улизнуть с работы среди дня только придают ему прелести. Уходить не хотелось, но Джуди нужно было возвращаться на работу, а мне – попасть на завод «Локи» пораньше, чтобы успеть сделать все необходимое.

Я посадил ковер на площадке перед «Рукой-Славы» и поцеловал Джуди на прощание. Я остался доволен собой – поцелуй удался на славу. Десятилетний прогульщик, оказавшийся поблизости, издал звук, выражающий крайнее отвращение. Меня это не задело. Через несколько лет он сам познает магию, возникающую между мужчиной и женщиной.

Я подождал, пока Джуди скрылась в дверях, и отправился к магистрали Золотой Провинции, которая вела в Бербанк. «Разработки Локи» располагались неподалеку от маленького аэропорта. Большое и богатое предприятие могло позволить себе здания и участки земли отдельно для каждого из многочисленных проектов консорциума. Я полетал вокруг них, пока не нашел табличку с надписью «Космический отдел», под которой красовалось стилизованное изображение птицы Гаруды. Посадив коврик как можно ближе к этой табличке, я проделал оставшуюся часть пути пешком.

Внутри здания, невидимые со стоянки, скрывались дюжие вооруженные охранники. В их снаряжение, помимо прочего, входили сосуды со святой водой. Я помахал удостоверением АЗОС. Хоть я и звонил им утром предупредить о своем визите, удостоверение не растопило лед. Охрана явно готовилась дать отпор страшным и ужасным врагам – не важно, откуда те придут, из нашего мира или из Иной Реальности. Так стоило ли беспокоиться из-за меня, жалкого чиновника?

Впрочем, это не означало, что охранники не проявили должной бдительности. Они навели детектор заклинаний на удостоверение, проверяя, не фальшивое ли оно. А может, краденое? Один из них тщательно изучил фотографию в водительских правах, а потом – столь же тщательно – мое лицо. Другой, дождавшись конца осмотра, позвонил в мое учреждение – убедиться, что я действительно там работаю. Он не спросил меня, какой номер набирать, а нашел его сам.

Полностью удовлетворив свое любопытство, охранники позвонили по внутреннему телефону.

– Магистр Арнольд сейчас придет, сэр – он будет сопровождать вас, – сказал третий. – Вот вам «талисман посетителя». – Охранник прикрепил что-то к моей рубашке, потом добавил: – Как только пройдете через дверь, демон, заключенный в талисмане, проснется. Он ужалит вас, если вы отойдете от магистра Арнольда более чем на пятнадцать футов. Просто чтобы вы знали, сэр.

– А если мне понадобится в туалет?

– Магистр Арнольд вас проводит, сэр, – без тени улыбки ответил охранник. Парень, сидевший в будке у Девонширской свалки, по сравнению с этим громилой был жалким подобием охранника.

У меня возник еще один вопрос:

– А если я попытаюсь избавиться от талисмана, когда войду внутрь?

– Во-первых, сэр, любая попытка избавиться от талисмана разбудит демона. Во-вторых, когда вы окажетесь внутри, талисман прочно приварится к вашей одежде и останется там до тех пор, пока вы не покинете здание. Конечно, сэр, если вы хороший маг, то сможете справиться с талисманом, но своими действиями поднимете слишком много шума, и вас сразу же схватят.

– Ничего такого я делать не собираюсь, – поспешно сказал я. – Мне просто любопытно.

Охранник кивнул – вежливо, но недоверчиво. Что ж, это его работа – быть недоверчивым, и он с ней отлично справляется.

Вскоре появился магистр Арнольд, долговязый, тощий, лет пятидесяти, облаченный в лабораторный халат, почти такой же щегольской, как у Дурани.

– Зовите меня Мэтт, – попросил он после того, как мы пожали друг другу руки. – Пойдемте со мной.

И я пошел. Дверь за нами закрылась. Я осторожно подергал талисман и убедился, что он и вправду прирос к моей рубашке. Да, «Локи» серьезно относится к секретности.

Насколько серьезно, я понял, когда мы добрались до кабинета Арнольда: его дверь была запечатана герметично. Уверяю вас, Гермес отлично подходит на роль защитника аэрокосмических секретов. Он, в своих сандалиях с крылышками, естественным образом связан с воздухоплаванием, к тому же кто еще сможет охранять лучше, чем покровитель всех воришек?

Но, Бог мой, во сколько же все это обошлось! Система безопасности – это не просто замок или ограда, гораздо важнее ее изнанка. Поддерживать целый культ на таком уровне, чтобы его бог всегда бодрствовал и был начеку, недешево – плата жрецам, служкам, жертвоприношения и так далее. Мне стало любопытно, какую часть этих расходов оплачивает сам «Локи», а какую взимают с налогоплательщиков. Почему-то перерасход никогда не вменяется в вину кому-то конкретно. Он просто есть, как сорняк. И, как сорняк, искоренить его так же трудно.

Тем временем магистр Арнольд потер дверную ручку в виде напряженного фаллоса изображенного на двери Гермеса. Должно быть, Гермес узнал прикосновение, потому что ухмыльнулся, и дверь отворилась.

Мы вошли, и она закрылась за нами с характерным чмоканьем.

– Кофе? – предложил Арнольд, показывая на кофейник, стоявший на асбестовой клетке с саламандрой.

– Нет, спасибо, – отказался я. Лучше хлебнуть серной кислоты, чем неизвестно какую дрянь, которая подогревается целый день. Попробуем еще раз: – Вы тоже считаете, что нужно провожать меня в сортир, если случится такая надобность?

– Разумеется. Таковы правила. Ведь у вас «талисман посетителя», верно? Надеюсь, вы не возражаете, если я выпью чашечку?

Кофе с виду был густым, темным и маслянистым, точь-в-точь как я и предполагал. Одного запаха хватило, чтобы у меня затрепетали ноздри. Поставив чашку, магистр спросил:

– Так что же мы такого натворили, что АЗОС удостоило нас своим вниманием?

Он не добавил «на сей раз», но это ясно слышалось в его словах.

– Не знаю, что натворили именно вы, – ответил я. – Знаю лишь, что чьи-то токсичные заклинания просачиваются с Девонширской свалки и тот, кто несет за это ответственность, убил нескольких монахов, чтобы сохранить тайну.

После этих слов Арнольд стал весь внимание. Но соображал он очень быстро.

– Пожар в монастыре святого Фомы связан с этим делом, да? – спросил он. – Грязная история, очень грязная.

– Да. – Я предпочел не вдаваться в подробности. Ему ни к чему знать, что я тоже в какой-то мере причастен к этому пожару. Я достал свою таблицу. – По моим сведениям, магистр Арнольд, «Локи» сбрасывает на Девонширскую свалку больше токсичных заклинаний, чем кто-либо другой. Здесь перечислены лишь те, которые вы сами указали.

– Для протокола, – громко произнес Арнольд. – Я отрицаю, что существуют какие-либо другие. – Его тон, такой же искренний, как у Тони Судакиса, подсказал мне (на случай, если я еще не был уверен), что рядом с нами Подслушник.

Тон магистра понравился мне еще меньше, потому что я знал: уж он-то в отличие от Судакиса явно не на моей стороне. Все, чего хотел Арнольд, – это играть со своими проектами, какими бы последствиями это ни грозило. Нельзя сказать, чтобы я сомневался в их ценности. Как я уже говорил, меня самого страшно интересуют космические программы. Но никому не дозволено пачкать в доме, а потом говорить, что руки у него чисты.

– Для протокола, – ответил я точно так же громко и дерзко. – Я вам не верю.

У Арнольда глаза на лоб полезли: думаю, никто давно так с ним не разговаривал. Я дал ему побеситься еще несколько секунд и спросил:

– Вы со всей ответственностью утверждаете, что в «Кобольдовых разработках» не производят ничего особо секретного, что заслуживало бы внимания АЗОС?

Улыбка мигом исчезла с лица магистра.

– В каких это «Кобольдовых разработках»? – Он отвел взгляд. Это предприятие посреди пустыни – секрет Полишинеля. – Если это слишком секретно, чтобы вносить в ведомости, то секретно и для того, чтобы обсуждать с вами, инспектор. Вы должны отнестись к моим словам с пониманием.

– Я не собираюсь продавать ваши тайны китайцам или украинцам, – заверил его я. – Вы тоже обязаны это понять, как и то, что обстановка в окрестностях Девонширской свалки становится опасной. – Я передал ему доклад о врожденных пороках, наблюдаемых рядом со свалкой. По мере того как Арнольд читал, его лицо кривилось все больше и больше, будто он жевал незрелый лимон. – Теперь вы понимаете, что я имел в виду, магистр?

– Да, конечно, у вас там явно неладно. Но я не верю, что Космический отдел «Локи» причастен к случившемуся. Если позволите, я объясню вам, почему.

– Прошу вас, – сказал я. Еще никто из моих прежних собеседников не признал свою причастность к утечкам токсичных заклинаний.

– Благодарю. – Арнольд сжал пальцы – жест, вероятно, скорее задумчивый, нежели молитвенный. – Я думаю, что утечка токсичных заклинаний происходит скорее всего через оградительную систему свалки, а не воздушным путем.

– Возможно, – осторожно согласился я. – И что же? Он кивнул с таким видом, будто отыграл у меня очко.

– Нетрудно догадаться. Я не разглашу тайну, если скажу, что заклинания Космического отдела чрезвычайно по своей природе летучи, таковы же и отходы. И это неудивительно, принимая во внимание род нашей деятельности, не так ли?

– Наверное, так. – Я пожал плечами. – Ведь ваш консорциум пытается вынести птицу Гаруду за пределы атмосферы?

Сработало! Магистр закрутился, как священная колесница – и это, если учесть, о каком проекте мы говорили, не самое плохое сравнение. «Локи» занимался двумя этапами проекта, и второй (в основном потому, что был связан с ледяными ундинами) делился на две части.

– Во-первых, мы проводим эксперименты с новыми заклинаниями, относящимися к самой птице Гаруде. – Арнольд указал на картину, висевшую на стене за его спиной: так художник представлял Птицу, поднимающую груз на низкую орбиту, изгиб земной поверхности и черноту космоса, окружающую ее. Даже на этой картине на Птицу стоило посмотреть. Представьте себе птицу Рух, увеличенную в четыре раза, потом увеличьте ее еще вчетверо – да птица Рух ей в птенцы годится! На секунду я позабыл о своем расследовании и почувствовал себя мальчишкой с воздушным змеем.

– В любом случае птица Гаруда обладает сильнейшими магическими свойствами, – продолжал Арнольд. – Это необходимо, иначе такая большая масса не сможет оторваться от Земли. Мы должны пересмотреть все системы заклинаний и разработать новый комплект магобеспечения для работы в верхних слоях атмосферы и вне ее. Вы следите за моей мыслью?

– Еще бы, конечно, – ответил я. – А как насчет второго этапа, о котором вы говорили? Это связано с сильфами?

– Верно. Оказывается, наши модели показывают, что ?????-Q…

– Что-что?

– Максимальное динамическое давление на Птицу, – раздраженно пояснил магистр и, поскольку я не понял ни слова, добавил еще более раздраженно: – Максимальное сопротивление воздуха.

– А-а!

Я перебил ход мыслей Арнольда. Он бросил на меня злобный взгляд, словно маг, забывший ключевое слово как раз в тот момент, когда вызываемый им демон уже начал появляться в пентаграмме. Но коль скоро я в отличие от демона не оторвал ему голову, он вновь собрался с духом.

– Как я и говорил, давление ?????-Q на птицу Гаруду в атмосфере довольно низкое из-за влияния сильфов на любого путешественника воздушных стихий.

– Сильфы всегда были такими, – согласился я. – И как вы собираетесь заставить их вести себя иначе?

– Я уже говорил: мы подходим к этому вопросу с двух сторон…

Магистр вытащил из верхнего ящика стола альбом и наглядно мне все продемонстрировал. Не будь Арнольд аэрокосмическим заклинателем, он назвал бы это методом кнута и пряника. По сути, речь шла о поощрениях и наказаниях сильфов. Первое заключалось в том, что сильфов, обитающих над взлетной площадкой, пытались ублажить и отвлечь от пролетающей мимо Птицы. Как и большинство планов, продуманных лишь наполовину, этот выглядел просто замечательным на пергаменте. Беда в том, что сильфы по природе своей счастливы, беззаботны и… переменчивы, как ветер. Самое сложное – заставить их сохранять приятное расположение духа.

По моему мнению (с ним, видимо, магистр Арнольд не согласится), силовые методы воздействия на сильфов – путь куда более разумный. Припугните их высшими Силами – и у вас появится шанс принудить этих духов воздуха вести себя прилично во время подъема Птицы. Правда, ненадолго: сильфов не изменишь, но, с другой стороны, надолго и не нужно.

– Чтобы психологическая атака на сильфов была успешной, необходима точная коррекция времени, – продолжал между тем Арнольд. – Если начать запугивать их слишком рано, они в самый ответственный момент все забудут; слишком поздно – уже бесполезно. Мы пока находимся в процессе создания заклинательной системы, которая позволила бы свести вмешательство сильфов к минимуму.

– Ваши проекты все еще на стадии разработки? Означает ли это, что никаких отходов от них не может быть в моем списке?

– Позвольте взглянуть. – Магистр просмотрел мою таблицу так же внимательно, как я минуту назад изучал его альбом. – Нет. Некоторая часть побочных продуктов от взаимодействия с Вельзевулом поступает из нашего отдела.

Я вспомнил рой мух на Девонширской свалке и содрогнулся. Чтобы привлечь к сотрудничеству Вельзевула, требуется самая могущественная и самая опасная магия.

– По-моему, – тихо сказал я, – вы стреляете из пушки по воробьям… Неужели нужно обращаться к Везельвулу для того лишь, чтобы разогнать ничтожных духов воздуха?

Я думал, что задавать подобный вопрос бесполезно, что Арнольд примется морочить мне голову своим техническим жаргоном, пока я не сдамся и не уйду. Но я его недооценивал.

– Да это же вполне обоснованно! Мы обращаемся к Повелителю Мух и просим его напускать полчища своих подданных на сильфов, чтобы отогнать их с пути следования птицы Гаруды.

– С размахом мыслите. – Тут мне в голову пришла еще одна мысль. – А как вы добиваетесь, чтобы мухи набрасывались только на сильфов и не трогали Птицу?

Магистр Арнольд тонко улыбнулся.

– Я уже сказал, что это приблизительная и самая общая схема. Подробности сделок с дьяволом вовсе не так просты. Ведь он, извините за каламбур, дьявольски умен.

– Да уж… – Я решил, что продолжать не стоит, На его месте я придумал бы какой-нибудь другой способ отвлечь сильфов. Немного погодя я спросил: – Существует ли вероятность, что отходы от ваших сделок с Вельзевулом протекают сквозь подземную предохранительную систему свалки? Они ведь не такие летучие, как те, о которых вы говорили сначала.

– Наверное, не такие, – невесело сказал Арнольд, видимо, размышляя над моими словами. Я даже подумал о нем лучше. Но магистр все же попытался сделать хорошую мину при плохой игре: – И все равно, инспектор Фишер, вы не можете утверждать, что просачиваются именно наши отходы. До тех пор, пока вы не докажете, что это так, надеюсь, вы простите мне мои сомнения.

– Ладно, все понятно, – сказал я.

Нужно обследовать все окрестности свалки с чувствительным детектором заклинаний, проверяя воздух и землю, огонь и воду на наличие магических загрязнений. Придется нарушить данное Чарли Келли обещание действовать осторожно.

Я поднялся, собираясь уйти, но вспомнил о демоне, заключенном в «талисмане посетителя». Повернувшись, я чуть не столкнулся нос к носу с магистром Арнольдом. Он шел следом.

– Спасибо, – сказал я.

– Ничего, не стоит, – сухо ответил он. – Мое душевное спокойствие будет нарушено, если я не доставлю вас к выходу в целости и сохранности. Только представьте, сколько всяких бумажек придется исписать, если инспектор Агентства Защиты Окружающей Среды будет до смерти искусан охранной системой «Локи». В этом случае я долго не смогу заниматься своей работой.

Я собаку съел на бюрократических процедурах АЗОС и поэтому был уверен, что он абсолютно прав насчет «бумажек». Потом случайно оброненные слова магистра вдруг зазвенели, как гонг, в моем мозгу.

– Искусан насмерть?! – Я проглотил слюну. – Охранник не упомянул об этой маленькой детали.

– А должен был, – с удовольствием протянул Арнольд. Наверное, заметил, как я изменился в лице. – Опережая ваш вопрос, инспектор, скажу, что у нас есть разрешение использовать подобные смертоносные Силы в нашей системе безопасности, потому что природа почти всего, чем мы тут занимаемся, весьма деликатна. Если пожелаете, буду счастлив показать вам копию этого разрешения.

– Благодарю, не стоит.

Уверенность, прозвучавшая в голосе магистра, ясно говорила, что он не блефует. И если бы мне вдруг захотелось проверить, я мог спокойно сделать это в Доме Уголовного и Магического Суда.

– Но посетителей следует предупреждать об этом до того, как они проникнут в секретную зону, сэр! Они постараются более тщательно соблюдать правила.

– Ах, ну оно и так все прекрасно! За последние две недели мы еще никого не потеряли. – На его аэрокосмическом лице отсутствовало всякое выражение. Сначала я принял его слова всерьез, потом немного поразмыслил и лишь тогда заметил, что уголки его губ дрогнули и изогнулись. Я фыркнул. Неплохо он меня подловил.

Арнольд проводил меня до двери, через которую мы вошли. Оказавшись снаружи, я первым делом сорвал талисман (наконец-то) и едва не швырнул его в охранника.

– Вы не сказали мне, что это смертельно опасно! – зарычал я.

– Если вы явились с добрыми намерениями, сэр, то вам и не надо этого знать. И если с дурными – тоже не надо.

Хватая воздух ртом, я выполз на улицу, к своему ковру, и отправился восвояси. Было еще рано, но если бы я подался куда-нибудь еще и исполнил свои обычные песни и пляски, то отработал бы сверхурочно. Накануне я и так уделил работе слишком много внимания. Я рассудил, что если сложить вчерашний день с сегодняшним, то как раз получатся два нормальных. Такая логика – явное последствие зороастрийского обеда, но в тот момент она меня вполне устраивала, Час пик еще не наступил, и я быстро добрался до Хауторна, И конечно, остаток дня бестолково прослонялся по квартире. Обычно мне и одному есть чем заняться, но сейчас ничего не выходило. Ходить по магазинам не хотелось. Кроме того, приближался очередной день расплаты (за жилье, конечно, а вы что подумали?). Предыдущий оставил самые кошмарные воспоминания. Злые духи изгрызли мой банковский счет.

Я решил сделать хоть что-нибудь, чтобы положить в карман лишнюю крону, а не вынуть ее. У меня скопилось три или четыре пакета с пустыми алюминиевыми банками, на которые я постоянно натыкался под умывальником и в кладовке. Я вытащил их на свет Божий (сразу освободилось место для новых!), отнес на ковер-самолет и отправился в ближайший центр переработки материальных отходов. «БЕРЕГИТЕ ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ И ЭНЕРГИЮ, – гласил плакат, вывешенный снаружи, – ПЕРЕРАБАТЫВАЙТЕ АЛЮМИНИЙ». Я поволок банки вверх по лестнице, одобрительно кивая. Некоторые предприятия набивают себе цену, утверждая, что благотворно влияют на окружающую среду, – и бессовестно лгут, но те, кто занимается переработкой вторсырья, к ним, конечно, не относятся.

Парень в приемном зале бросил банки на весы и сверился с маленькой табличкой, прикрепленной к стене.

– Две шестьдесят, – объявил он.

Мелочь я ссыпал в карман, а две кроны бережно уложил в бумажник.

– Спасибо, дружище.

– Заходите почаще. Надеюсь скоро увидеть вас снова. Вы облегчаете жизнь магам.

Я согласно кивнул. Работая в АЗОС, я знал об этом куда больше, чем он. Переработанный алюминий позволяет магам использовать закон подобия, чтобы извлекать металл непосредственно из руды – это гораздо дешевле и более энергетически целесообразно, чем алхимия, к которой они вынуждены прибегать, когда работают без алюминиевого образца. Не говоря уже о нелепом и дорогом механическом процессе, с помощью которого алюминий извлекают из содержащих его пород. Без магии мы, наверное, и не узнали бы, какой это замечательный и полезный металл – алюминий.

Конечно, две с половиной кроны не покроют счет из Департамента Воды и Энергии, который я обнаружил в почтовом ящике. По сравнению с прошлым месяцем он опять вырос. Департамент уведомил в пояснительной записке, что плата за пользование саламандрой повысилась еще на три процента. Жизнь дорожает не по дням, а по часам.

Денег, вырученных за жестянки, хватило бы разве что на бутерброд, да и то без хрустящего картофеля. Сразу за углом центра переработки виднелась забегаловка «Золотой шпиль». Я отправился туда и потратил все, что заработал, и еще немного. Не очень изысканно, конечно, но когда в основном питаешься в одиночку, на это не обращаешь внимания.

Рядом с «Золотым шпилем» стоял автомат для продажи газет. Им заправлял такой же маленький жадный бесенок, как и те, что ютятся в таксофонах. Я бросил в лапку мелочь и вытащил «Тайме». Попытайся я вытянуть больше одной газеты, бесенок завизжал бы, как резаный. Стыдно, конечно, прибегать к таким мерам, но что поделаешь! Такова жизнь в большом городе.

Вернувшись домой, я открыл пиво и выпил, пока читал газету. Меня заинтересовала небольшая заметка: брат Ваган обратился к кардиналу Энджел-Сити за разрешением применить косметическую магию для лечения монаха, сильно пострадавшего от пожара в монастыре.

Я помолился, чтобы кардинал разрешил операцию. Косметическая магия в наши дни творит чудеса. Если у врачей и магов есть портрет человека, сделанный незадолго до того, как его внешность пострадала, они могут использовать закон подобия и вернуть образ туда, где ему надлежит быть. Конечно, полного сходства добиться не удается, но все же пострадавший от пожара перестает быть ходячим кошмаром.

Беда в том, что кардинал Энджел-Сити – твердолобый ирландец – уж очень серьезно относится к таким понятиям, как умерщвление плоти и Божья воля. Он рассмотрел просьбу брата Вагана, но «нельзя ручаться за последствия подобного вмешательства». Он имеет основания полагать, что Господь захотел, чтобы монах был изувечен, и кто мы, чтобы спорить с Ним?

Такая позиция мне никогда не нравилась. На мой взгляд, если бы Господь хотел, чтобы жертвы пожара навеки оставались изуродованными, он не позволил бы появиться косметической магии. Но я всего-навсего чиновник АЗОС, а не теолог (и уж тем более не католический теолог). Что я могу знать о воле Божией?

О представлении со святым Георгием и Змием в мельчайших подробностях рассказывалось в рубрике развлечений (интересно, что об этом думает кардинал?). Я не слишком приглядывался к красотке, выступавшей близ голливудского шоссе, и не могу сказать, сваливалась ли с нее мини-туника в рекламных целях. И не собирался вновь посетить назойливое светомагическое шоу, чтобы проверить это. Так что рекламный трюк «с клубничкой» стоил этой компании потери по меньшей мере одного платежеспособного клиента.

***

Когда на следующее утро я отправился на работу, вдоль Конфедерального здания маршировало еще больше пикетчиков, протестующих против чесночной травли средиземноморских вампиров. Я покачал головой, возносясь в лифтовой шахте на свой этаж. Некоторые не в состоянии перетерпеть временные неудобства ради долговременной пользы.

Добравшись до стола, я набросился на бумаги, как одержимый. Если бы здесь появился священник, он, наверное, решил бы, что из меня в пору изгонять бесов. Но я энергично пробивался сквозь залежи, чтобы выкроить время и вплотную заняться расследованием дела о Девонширской свалке. После обеда я собирался отправиться в «Шоколадную ласку».

Благими намерениями вымощена дорога… сами знаете куда.

Только мне удалось добиться того, что сквозь море пергаментов проглянула столешница, как завопил телефон. В отличие от многих моих знакомых меня редко посещают предчувствия. Но на сей раз я почуял беду. В последнее время телефон нечасто радовал меня приятными известиями.

– Дэвид Фишер, Агентство Защиты Окружающей Среды.

– Мистер Фишер, это Сьюзен Кузнецова из Управления Физического и Духовного Здравоохранения Княжества…

– Да? – Никогда о ней не слышал.

– Мистер Фишер, я звоню из чатсуортской мемориальной больницы. Я собиралась известить Сан-Фердинандскую общину святого Фомы, как обычно в подобных случаях, но из-за трагедии, которая недавно произошла там, это оказалось невозможным. Когда я позвонила в монастырь святого Фомы Восточной части Энджел-Сити, мне посоветовали обратиться к вам.

– По какому поводу? – В ту минуту я совершенно не думал о Девонширской свалке. Но не успела ответить моя собеседница, как я мгновенно сопоставил то, где она работает, откуда звонит, вероятную причину, по которой ей понадобился монастырь святого Фомы, и то, почему ее скорее всего отослали ко мне. – Только не говорите мне, мисс Кузнецова…

– Боюсь, это так, мистер Фишер. У нас в больнице только что родился ребенок с апсихией.

Глава 4

Я плохо разбираюсь в младенцах – сказывается отсутствие опыта. Дайте нам с Джуди еще несколько лет, и, надеюсь, мы с этим разберемся. Ах да, ведь у моего брата в Портленде двухгодовалая дочь, а еще у меня в тех краях несколько малолетних двоюродных братишек и сестренок. Тем не менее все подгузники, которые я поменял, можно сосчитать на пальцах одной руки.

Поэтому бедный маленький Хесус Кордеро note 11 (горькая ирония, заключавшаяся в этом имени, ошеломила меня), на мой взгляд, не слишком отличался от любого новорожденного младенца. Он лежал в своей колыбельке, беспорядочно суча ручками и ножками, словно не мог понять, что это такое и что с ними делать. Единственное, что сразу бросалось в глаза, так это черные-пречерные волосы, украшавшие его головку.

Его мать сидела на краю кровати рядом с колыбелькой. Ей было лет девятнадцать-двадцать, не больше. Ее можно было бы даже назвать хорошенькой, не будь она столь измучена родами. На ее плече лежала рука мужа. Он был примерно ее возраста и одет, как поденщик. Они переговаривались по-испански. Интересно, они законным путем попали в Конфедерацию? Но еще больше меня заинтересовал вопрос, насколько ясно они осознают, что случилось с их маленьким Хесусом.

В палате была и Сьюзен Кузнецова – женщина средних лет, изящная, как шкаф, – сразу видно, не из тех, кто занимается всякими глупостями, – и священник отец Флэнэган – пухлый, рыжий коротышка. Он тоже бегло говорил по-испански. В наши времена в Энджел-Сити без испанского не проживешь.

– Диагноз еще под вопросом, святой отец? – спросил я.

– Увы, нет. Бедный малыш! – ответил священник. Слушая его, я размышлял, можно ли вообще говорить по-испански без акцента. Но все посторонние мысли разом исчезли, когда он сказал:

– Вчера вечером я, как обычно, проходил по детскому отделению, благословляя новорожденных моей конфессии. И вдруг… ну, лучше посмотрите сами, инспектор.

Он снял с себя распятие, приложил его к щеке младенца и проговорил что-то по-латыни. Это, конечно, не иудейский обряд, но я знал, чего все ожидали. Ребенок, только что пришедший в мир, безгрешен, поэтому крест должен на мгновение засиять, символизируя связь между благодатью Божией и невинностью младенческой души. Ведь не просто так новообращенные скандинавы говорят о Белом Христе.

Вот только здесь мы не увидели ничего. С таким же успехом можно было приложить к щеке младенца кусок дерева или металла. Но распятие – один из самых могущественных мистических символов Нашего Мира… Маленький Хесус лишь повернул головку в надежде, что это материнская грудь.

Очень осторожно, очень печально священник вновь приложил распятие к его щеке.

– Утром отец Флэнэган сразу же позвал меня, – сказала Сьюзен Кузнецова. – Конечно, я немедленно пришла. Тогда он повторил проверку. В моем присутствии, а я провела свои анализы, чтобы исключить возможность ошибки. Этот малыш, здоровый и нормальный во всех остальных отношениях, лишен души.

Слезы навернулись мне на глаза. Кошмар какой! Бедный малыш, он даже согрешить не сможет! Ужасная несправедливость! Даже Сатана с этого ничего не получит: ведь когда Хесус Кордеро умрет, он просто исчезнет. Что это значит? Насколько я могу судить, только то, что мы вообще мало что в этом во всем понимаем.

– Сэр, – обратился я к отцу ребенка (его звали Ра-моном, а его жену – Лупе), – могу я задать вам несколько вопросов? Возможно, мне удастся узнать, почему с вашим сыном приключилось это несчастье.

– Si, спрашивайте, – согласился он. Он понимал по-английски, хоть и не очень умело на нем говорил. Его жена кивнула, показывая, что тоже поняла меня.

Прежде всего я спросил их адрес. Я не удивился, услышав, что они живут всего милях в двух от Девонширской свалки (а больница – в пяти-шести милях от нее). Затем я попытался выяснить, не пользовалась ли Лупе Кордеро какими-нибудь колдовскими снадобьями во время беременности. Она покачала головой:

– Nada note 12 .

– Совсем никакими? – не отступал я. Ведь магия настолько для нас привычна, что порой мы даже не задумываемся об этом. – Вы принимали только самые обыкновенные лекарства?

Она быстро заговорила по-испански. Отец Флэнэган помог мне:

– Она говорит, что не принимала никаких лекарств вплоть до родов – просто не могла их себе позволить.

Я мрачно кивнул: нынче это часто случается с бедными иммигрантами.

– Правда, по утрам я себя плохо чувствовала и обратилась за помощью к курандеро note 13 , – объяснила Лупе с помощью священника.

– Вероятно, он дал ей что-то вроде ромашкового чая, – пояснил отец Флэнэган. – Лишь немногие курандеро рискуют связываться с Чем-нибудь Значительным.

– Вероятно, – согласился я, – но мне нужно быть в этом уверенным. Миссис Кордеро, вы можете сообщить мне имя и адрес этого человека?

– Не помню, – ответила она по-английски. Ее лицо сразу стало суровым. Я догадался, что это был кто-то из ее родной деревни в Империи Ацтеков, кто-то, кого она не хотела подвести.

Я сделал еще одну попытку:

– Миссис Кордеро, возможно, лекарство, которое вы принимали, каким-то образом вызвало апсихию у вашего ребенка. Мы хотим проверить это, чтобы убедиться, что подобное несчастье не постигнет кого-нибудь еще.

– Не помню, – повторила Лупе.

Ее лицо было словно отлито из бронзы. Я понял, что мне не удастся получить ответ. Я поймал взгляд отца Флэнэгана. Он едва заметно покачал головой. Может быть, священник попытается поговорить с ней позже или расспросить соседей? Так или иначе, решил я, но скоро я узнаю то, что хочу знать.

Рамон Кордеро склонился над кроваткой и поднял сына. Судя по тому, как ловко он пристроил младенца на согнутой руке, это был не первый его ребенок.

– Nino lindo, – нежно произнес он. Отец Флэнэган перевел так же ласково:

– Красивый мальчик.

Маленький Хесус и вправду был прехорошенький.

– Радуйтесь ему, как только можете, – печально произнес я. – Любите его крепче. Это все, что у него есть. Пусть он будет счастлив здесь.

– Хороший совет, – заметила Сьюзен Кузнецова. Она заговорила по-испански так же бегло, как отец Флэнэган, потом перевела для меня: – Я сказала, что многие апсихики многого достигли на Этом свете, словно возмещая то, что они не будут жить после смерти. Художники, писатели, заклинатели…

Сьюзен сказала правду, но не всю. Существуют неоспоримые доказательства того, что предводитель германцев во время Второй Магической войны родился апсихиком и что он был зачинщиком самых кровавых зверств и жестокостей именно потому, что не страшился посмертной участи. Хотя кто захочет сообщать такое родителям апсихика…

Малыш изогнулся, замолотил кулачками и пробудился с воплем, похожим на тот, который издает мелкий бес, не желающий повиноваться заклинателю. Лупе протянула к нему руки, и муж передал ей Хесуса. Когда она распахнула больничный халат, чтобы покормить младенца, я уставился на мыски ботинок. Вопль стих, сменившись энергичным чмоканьем.

– Tiene mucho hambre, – сказала Лупе. – Он очень проголодался. – Она была горда и счастлива, как и положено новоиспеченной матери. Нет, она пока не осознала беды, которая стряслась с ее малышом.

Я постоял там еще несколько минут, раздумывая, не стоит ли рассказать им о «Шипучем джинне». Может – если будет на то воля Божия, – Рамзан Дурани и его предприятие сумеют заполнить пустоту внутри маленького Хесуса Кордеро. Но больше всего меня беспокоили созданные им небольшие, но схожие пустоты в других душах. Он не признал этого открыто, но все же согласился, что исследования находятся еще на экспериментальной стадии.

В конце концов я решил промолчать. Отчасти потому, что не хотел вселять в родителей Хесуса бесплодную надежду. Кроме того, я надеялся, что хоть малышу и не придется уповать на вечную жизнь, он не расстанется с бренным телом завтра или через год. У него еще есть время, пока Дурани наладит свою джинную инженерию.

Не знаю, как бы я себя чувствовал, имей я дело с семидесятилетним немощным апсихиком, стоящим одной ногой в могиле. Перевесит ли благо от обретения им души (при удачной операции, конечно) зло, причиненное другим душам (если все не получится так красиво, как уверял Дурани)?

Короче, я был ужасно рад, что Хесус еще ребенок.

Лупе прижала младенца к плечу и похлопала по спинке. Через несколько мгновений он отрыгнул воздух с таким громким звуком, какого я не ожидал от столь тщедушного существа.

– Когда вы выпишетесь из больницы? – спросил я мать.

– Manana (завтра), – ответила она.

– Я хотел бы заглянуть к вам после обеда. У меня есть карманный магический детектор, так что я смогу посмотреть, не водятся ли в ваших краях токсичные заклинания. А еще хотелось бы взглянуть на то зелье, которое вы получили у вашего курандеро.

По лицу Лупе я понял, что она уловила не все, сказанное мною. Отец Флэнэган тоже это понял. Он перевел ей мои слова.

Лупе с Рамоном переглянулись.

– А других вопросов вы не будете задавать? – поинтересовался отец малыша.

Стало быть, они действительно нелегальные иммигранты.

– Ни единого, – пообещал я. Их положение меня не касалось. Мне нужно только выяснить, почему их сын родился без души, – Бог свидетель.

– Вы не перекрестились, – подозрительно заметил Рамон.

Отец Флэнэган вопросительно взглянул на меня.

– Скажите им, что я иудей, – попросил я. Лицо святого отца прояснилось. Уверен, ему нет никакого дела до моих убеждений, меня тоже не интересовали его взгляды. Но мы оценили откровенность друг друга. Священник заговорил с Кордеро слишком быстро, и я ничего не понял, но, когда он закончил, они оба кивнули. Лупе сказала:

– Вы идите, смотрите, находите. Мы доверять вам. Падре говорить, что мы доверять вам. Лучше ему быть прав. – Он прав, – подтвердил я, спеша закончить этот разговор. Если бы я поклялся еще чем-нибудь, Кордеро могли бы подумать, что доверять первой клятве нельзя. Отец Флэнэган медленно кивнул: он все понял.

– И к тому же Хесус родился на территории Конфедерации, – вмешалась Сьюзен Кузнецова, – поэтому он ее полноправный гражданин и находится под защитой всех ее законов. Когда она перевела свои слова на испанский, Кордеро засияли – эта мысль им понравилась. Дама из Управления Физического и Духовного Здравоохранения тихо добавила:

– Хотелось бы, чтобы наши законы могли сделать больше для бедного малыша. – Эти слова ни она, ни отец Флэнэган не перевели.

Я попрощался, получив визитную карточку мисс Кузнецовой, и помчался обратно в контору. Увы, за время моего отсутствия никакие эльфы не очистили волшебством мой стол. Но меня это и не заботило. Пусть себе постоит захламленным. Я поднял трубку и позвонил Чарли Келли.

Подвывание на другом конце провода продолжалось так долго, что я решил, что Чарли еще не вернулся с обеда. В округе Сан-Колумб шел уже третий час. И откуда только у этих отъявленных крючкотворов такая наглость! Мне потребовалась всего минута ожидания, чтобы зарычать и забить копытом подобно разъяренному быку, а ведь я и сам был таким же закосневшим чиновником.

– Агентство Защиты Окружающей Среды. Чарли Келли слушает.

Наконец-то!

– Чарли, это Дэйв Фишер из Энджел-Сити. У нас тут опять родился ребенок с апсихией и опять – рядом с Девонширской свалкой. Теперь их уже четверо, и всего за год с небольшим! Чарли, я больше не могу заниматься «осторожным расследованием». Я собираюсь найти причину, и не важно, сколько шума при этом поднимется.

Он как-то странно хрюкнул.

– Поступай, как считаешь нужным.

– Черт, Чарли, да ведь ты сам меня в это втравил! – Я редко ругаюсь по телефону и еще реже – в своем кабинете, но тут я просто вскипел. – А теперь ты еще все осложняешь.

– Это каким же образом? – спросил он так, будто не понял намека.

Когда Чарли Келли прикидывается воплощенной невинностью, сначала пересчитайте пальцы у себя на руках и ногах. Интересно, получится ли у вас при этом двадцать? Трудно представить, как мне удалось сдержаться и не накричать на него.

– Ты сам прекрасно знаешь. Расскажи мне об этой треклятой птице, которая тебе насвистывает – или настукивает.

– Прости, Дэвид, но я не могу, – тихо сказал он. – Я вообще не имел права говорить тебе об этом.

– Но сказал ведь и, стало быть, влип, – огрызнулся я. – На этой свалке что-то разлагается. Люди рождаются без души! И умирают… Ты не забыл еще о пожаре в монастыре святого Фомы? Ты сам подтолкнул меня к этому расследованию, а теперь не хочешь раскрывать карты? Это… это… чертовщина какая-то!

– Придется помолиться, чтобы ты оказался не прав, – ответил Чарли. – Но в любом случае дать тебе то, что ты просишь, я не могу. Дело гораздо серьезнее, чем ты себе представляешь, серьезнее, чем я думал. Будь моя воля, я закрыл бы твое расследование.

И это говорит высокопоставленный чиновник АЗОС!

– Боже милостивый, Чарли! О чем речь-то идет, о Третьей Магической войне?

– Если и так, все равно не скажу, – остервенился Келли. – До свидания, Дэвид. Боюсь, здесь тебе придется рассчитывать только на себя.

Мой бесенок перестал передавать дыхание другого беса. Чарли повесил трубку.

Не знаю, как долго я рассматривал свой телефон, прежде чем положить трубку. Проходивший мимо моего кабинета Хосе Франко, по-моему, собирался, как обычно, дружески кивнуть мне, но вдруг застыл как вкопанный, увидев мое лицо.

– В чем дело, Дэйв? – В его голосе прозвучала неподдельная тревога. Хороший он парень, Хосе. – Ты выглядишь так, будто увидел свой собственный призрак.

– Может, и так, – пробормотал я, и он ушел, качая головой.

Но почему Чарли Келли так болезненно воспринял замечание насчет Третьей Магической войны? Первые две были страшнейшими бедствиями, какие еще сто лет назад никому и в кошмарах бы не привиделись. Но Третья? Если человечество достаточно обезумело, чтобы развязать третью такую войну, то нам скорее всего не придется беспокоиться о четвертой. Некому будет воевать.

Чарли даже не намекнул мне, кто может быть нашим противником. Вам приходилось когда-нибудь оглядываться на свою жизнь, чтобы вспомнить все совершенные вами грехи? Чувствовали ли вы, как все, казавшееся прежде таким прочным и таким надежным, вдруг начинает содрогаться у вас под ногами, и вы заглядываете в саму Бездну? Вот что я ощутил, поговорив с Чарли Келли. Волосы у меня на голове встали дыбом. Неудивительно, что я напугал Хосе.

Пришлось привести себя в порядок и заставить вернуться к работе. Когда, пусть на миг, увидишь Армагеддон, передряги с окружающей средой уже не кажутся столь уж серьезными. И вообще, если разразится Третья Магическая, никакой окружающей среды все равно не останется.

Я утопил свою печаль в чашке кофе, сожалея, что не нашлось ничего более крепкого. Затем, собравшись с силами, позвонил легату Кавагучи, узнать, как дела у Эразма. Таковы люди – мир рушится у них под ногами (поверьте, Третья Магическая война вполне способна разрушить все), а они все пытаются сохранить свои собственные маленькие мирки.

– А, инспектор Фишер, – обрадовался Кавагучи, когда я наконец пробился к нему сквозь путаницу полицейских операторов. – Я собирался позвонить вам на этой неделе. Мы надеемся, что с библиотечным духом вот-вот можно будет переговорить.

– Прекрасно! – воскликнул я в надежде, что это как-то поможет моему расследованию, да и полицейскому тоже. Я почувствовал себя почти счастливым: Эразм останется в живых. – Что нового насчет пожара?

– Расследование продолжается, – уныло ответил легат. Вероятно, это означало, что полиция пока ничего не нашла.

Или он не хочет вводить меня в курс дела? С полицейских станется. Я решил попытать счастья и немного расшевелить легата.

– А ваши маги-эксперты выяснили, кому принадлежат загадочные следы, обнаруженные чудотехником на месте преступления? Они ведь исчезли с освященной земли прежде, чем она успела зафиксировать их детектором заклинаний?

– Хорошая у вас память, инспектор.

В устах Кавагучи это прозвучало совсем не как комплимент, а скорее как пожелание быть позабывчивее. Последовала очередная пауза. Возможно, Кавагучи прикидывает, не лучше ли будет солгать. Интересная дилемма. Все же я лицо гражданское, хотя и работаю на Конфедеральное агентство. Если он солжет и я об этом узнаю, мое начальство доставит немало неприятностей его начальству, которое в свою очередь не преминет доставить еще большие неприятности ему самому.

Наконец легат принял решение:

– Следы остались, но слишком бледные. Однако наша усилительная техника позволила выявить кое-какие признаки магии персидского происхождения.

– Неужели? – воскликнул я.

«Шипучий джинн» поднялся в моем списке подозреваемых на несколько пунктов. Как и «Точные инструменты Бахтияра» – предприятие, до которого я еще не добрался.

– Какой заклинательной техникой пользуется полиция Энджел-Сити? – спросил я, подумав, что смог бы извлечь из этих сведений что-нибудь новое и полезное.

Но Кавагучи ответил:

– Боюсь, ничем необычным. Наилучших результатов мы добиваемся при помощи альбитовых линз, фокусирующих свет полной луны на камере детектора заклинании, в которой содержится память микробесов. – Да, самый традиционный способ, – согласился я. Только констебль позволит себе назвать эти линзы альбитовыми, чаще говорят – «лунный камень». Благодаря своей непрозрачности лунный камень вбирает в себя лунные лучи и тем проясняет память.

– Что-нибудь еще, инспектор Фишер? – спросил Кавагучи.

Я подумал, не сказать ли ему, что один из моих вышестоящих начальников опасается, как бы дело о свалке не было связано с подготовкой Третьей Магической войны. Скорее всего легат решит, что я спятил. И буду надеяться, что он прав. Впрочем, это лучше, чем если прав окажется Чарли. Кроме того, у Кавагучи и своих забот хватает: работу констебля ни легкой, ни приятной не назовешь.

– Что-нибудь еще? – настойчиво повторил легат.

– Нет, право же, нет. Спасибо, что уделили мне время. Пожалуйста, держите меня в курсе вашего расследования и сообщите, когда Эразм сможет отвечать на вопросы.

– Обязательно, инспектор. Всего хорошего. Работа, с которой я собирался управиться за утро, заняла все послеобеденное время, а это означало, что сегодня мне опять не удастся съездить в «Шоколадную ласку». И завтра тоже, потому что предстоит обследовать карманным детектором заклинаний дом Кордеро. Кроме того, я решил, что раз уж персидская магия имеет отношение к пожару в монастыре святого Фомы, то «Точные инструменты Бахтияра» переходят в моем списке в первую строку.

Каждый обыватель полагает, что бюрократическим путем многого не добьешься. Я же, будучи винтиком бюрократической машины, считаю такое мнение предвзятым. Часто наша беда состоит в том, что мы пытаемся сделать слишком многое за довольно короткое время. Я казался себе Сизифом, только вот «Шоколадная ласка» – лишь один из тех многих камней, которые я пытался вкатить на вершину горы, И я метался между ними, силясь удержать их, не дать скатиться к подножию, но и вверх они продвигались не слишком быстро. И постоянно – независимо от того, удалось затащить хоть один на вершину или нет, – появлялись все новые и новые камни.

Я таскал, и таскал, и таскал камни, пока не пришло время идти домой. После ужина я позвонил Джуди. Беда не так страшна, если обсудить ее с другом. То есть, наверное, она остается такой же, но, поделенная на двоих, все же кажется меньше.

Я рассказал о несчастном Хесусе Кордеро и о том, что мне удалось вытянуть из Чарли Келли.

– Может, когда-нибудь Рамзан Дурани сумеет синтезировать душу для этого мальчика, – сказала Джуди. Она обладала способностью запоминать имена и иные подробности, которые всегда ускользали из моей памяти, как песок. – Но что касается прочего… Боже мой, Дэвид, неужели он говорил это серьезно?

– Кто, Чарли? Да, я в этом уверен. Что меня потрясло, так это большая осведомленность и секретность.

– Понятно, – кивнула Джуди. – Но что же нам делать, коли он молчит? Продолжать жить, будто мы ничего не знаем? Это даже не трудно, это попросту невозможно!

– А что, у нас есть выбор? – спросил я. – Люди испокон веков охраняли свой маленький, замкнутый мирок, беспокоясь лишь о себе и своих близких, и не обращали внимания на то, что происходит вокруг. У меня такое чувство, будто мир давным-давно развалился на куски.

– Может, ты и прав, – с сомнением сказала Джуди, а потом неожиданно добавила: – Приходи ко мне, Дэвид, ладно? Я не хочу оставаться одна, особенно сегодня, когда ты мне все это рассказал.

– Буду через полчаса.

И я не заставил ее ждать, прилетев даже на пять минут раньше. Джуди живет в доме на Лонг-Бич, и район у нее лучше, чем мой. Охранник при входе в дом меня хорошо знал, так что я вошел беспрепятственно. Неудивительно, ведь я захожу к Джуди так же часто, как и она ко мне.

Джуди жида в большом многоквартирном доме, более старом, чем мой, и у жильцов частенько возникали проблемы с водопроводом. В жаркие летние дни случались перебои со льдом, а задыхающаяся саламандра преклонных лет не могла как следует поддерживать тепло зимой. Но мне ее квартира все равно нравилась. Там были другие преимущества. И главное – отличные толстые стены.

Джуди жила здесь уже пять лет, и на всем лежал ее отпечаток. Повсюду валялись книги – их было, наверное, даже больше, чем у меня. Все ее безделушки (кроме меноры note 14 и латунных подсвечников для Саббата) были музейными копиями греческих и римских магических атрибутов. Гравюры на стенах принадлежали руке Арчимбольдо – ну, вы его знаете, это тот самый художник, который рисовал портреты из переплетения рыб, овощей или бесов. Их можно разглядывать до бесконечности, и никогда не догадаешься, как далеко опередил свое поколение старик Арчимбольдо.

Если вы подумали, что я рассказываю историю любви, то уж простите, но я вас разочарую. Мы обнялись, и Джуди сварила кофе. Мы говорили долго, дольше, чем обычно. А когда наконец добрались до постели, то просто уснули вместе, и больше ничего. Если вам нет еще двадцати пяти, вы со мной все равно не согласитесь, но это гораздо лучше – и гораздо интимнее, – чем судороги и стоны. Поверьте, я ничего не имею против стонов и судорог, но всему свое время.

И время моего сна истекло слишком быстро. Утром хорологический демон, сидящий в будильнике Джуди, разбудил меня таким визгом, от которого кровь стыла в жилах. Я поспешил домой (к счастью, это почти по пути), принял душ, переоделся, схватил булочку и карманный детектор заклинаний и отправился на работу.

Я собирался поскорее закончить с текучкой и после обеда навестить Кордеро. Но вышло иначе. На моем столе нагло возлежало нечто новое, большое и противное.

Доклад, который мне предстояло подготовить, должен был быть именно таким, а как иначе он вызовет общественный отклик? Я уже говорил, что в Энджел-Сити как раз стояла засуха. Записка, которую Би передала мне, сообщала, что какие-то маги на севере провинции попытались вызвать дождь с помощью амулетов индейцев племени чумашей, уповая, видимо, на то, что местные духи будут более благосклонны, нежели пришлые боги, завезенные белым человеком.

Ничего у них не вышло. То есть они не просто не сумели вызвать дождь. Последние несколько лет никто не мог похвастаться тем, что выжал из нашего неба хоть каплю дождя. Колдуны не добились ничего – ни малейшего признака того, что Силы, связанные с этими амулетами, все еще живы и могут откликнуться на призыв. Би хотела, чтобы я узнал, не исчезли ли Силы чумашей вообще, Такая работа меня всегда расстраивает. Ведь это значит, что из Реальности (Нашей или Иной) навеки уходит нечто удивительное. Бедные чумаши за два последних столетия превратились в забитый и обездоленный народ. В Силы, которым они некогда поклонялись, не просто никто не верил – вряд ли кто-либо вообще знал, что они существуют. А Силы, лишенные почитателей, умирают. Даже великий Пан вот уже две тысячи лет как мертв. Итак, прежде чем приняться за работу, мне пришлось отправиться в библиотеку за справочником – посмотреть, как выглядят амулеты чумашей, и выяснить, какое место они занимают в культе. Я обнаружил, что эти амулеты применялись не только для того, чтобы вызвать дождь, но и в военных целях (они делали человека неуязвимым для стрел), в медицине и вообще играли большую роль в магических ритуалах. Они тесно связаны с другими талисманами – атишвин, как их называли чумаши, – и с Силами, помогавшими шаманам. А теперь, судя по словам Би, они превратились в самых обыкновенных каменных идолов, таких безжизненных, словно они никогда и не обладали магической силой.

Заглянув в кабинет Би, я поболтал с ее секретаршей (Роза полностью заправляет отделом; если она когда-нибудь уволится, все пойдет прахом), пока начальница не оторвалась от телефона, и поспешно заговорил, чтобы проклятый аппарат не успел опять завопить.

– Почему это задание досталось мне? Девонширское дело отнимает сейчас большую часть моего времени.

– Знаю, – ответила Би. – Оно остается главным, а если Силы чумашей действительно вымерли, незачем торопиться это доказывать. Когда соберешься провести более основательное расследование, попроси, чтобы заклинатели проверили, отзываются ли еще чумашские боги Верхнего Мира или Нунашиш из Нижнего Мира.

– А ты хорошо подготовилась, – заметил я. Еще минуту назад я и не подозревал о существовании загадочного и непонятного божества по имени Нунашиш, Би усмехнулась:

– Конечно. Знай я об этих духах раньше, разве оказались бы они на грани вымирания? Если выяснится, что они еще не перешагнули эту грань, сразу же доложи мне, мы попытаемся спасти их… Если только это будет нам по карману.

Прикидывать, выгодно ли сохранять то или иное божество – работа, требующая изрядного хладнокровия, и поэтому я люблю ее меньше всего. К сожалению, слишком часто она просто необходима. Поддерживать культ сверхъестественного существа, которое иначе пропало бы, довольно накладно. Все равно, как если бы кто-нибудь из Иной Реальности взялся охранять диких животных, вымирающих в Нашем мире.

Если Силы чумашей еще живы, кому-то – скорее всего мне – придется определить их роль в местной теоэкосистеме и научно обосновать, стоят ли они расходов на наемных хлопальщиков, жрецов и прочих. Я еще никогда не занимался настоящими богами. Эта задача повергла меня в почти благоговейный трепет.

Должно быть, Би это заметила.

– Не волнуйся ты так, Дэвид. Ведь и без того уже много Сил, которым поклонялись индейцы, вымерло еще до появления белых – да и черных тоже – на этом континенте. Если это так, то все, что от тебя требуется, – написать отчет. И только если Нунашиш и прочие все еще здесь, тебе придется потрудиться.

– Что да, то да, – согласился я. – Я все же надеюсь, что они еще живы. Но если они очень ослаблены, а я в этом не сомневаюсь…

– Да, знаю. Отвечать за судьбу божества не так-то легко. В былые времена люди гордились тем, что избавляли мир от богов, в которых не верили сами. Но теперь-то мы знаем, что каждый имеет право на свое место в мире, созданном Творцом.

– Но быть тем, кто решает, возможно ли сохранить это место, а потом жить с пятном на совести… это нелегко, Би.

– Если бы ты выбирал работу, на которой легко, ты не пришел бы в АЗОС, – парировала она. – Что-нибудь еще? Нет? Отлично, спасибо, Дэвид.

Я отправился к себе в кабинет и, позвонив в несколько мест насчет чумашских амулетов, запустил настоящий снежный ком. Потом, до обеда, попытался раскидать как можно больше рутинной работы. Если бы я знал, каким скверным окажется обед, я бы лучше вместо него еще поработал…

Из закусочной я спустился к ковру, прихватив с собой детектор. Желудок продолжал жалобно подвывать. Надеясь, что его стоны не станут громче, я полетел в долину Сан-Фердинанда. Бурая пыль и блеклая щетина сухой травы становились уже привычными деталями пейзажа.

Кордеро жили в районе, где лет тридцать назад вполне мог проживать обеспеченный средний класс. Большинство домишек все еще выглядело довольно привлекательно, но теперь тут ютился далеко не средний и не обеспеченный класс. Цеховые знаки, в основном испанские, были намалеваны на стенах, иногда в несколько рядов. И в домах, даже в самых симпатичных, ютилось по три-четыре семьи, а то и больше. А как еще новые иммигранты могут оплатить жилье?

Вот в таком доме и жили Кордеро. Три женщины и толпа ребятишек, слишком маленьких, чтобы ходить в школу, рассматривали меня, пока я настраивал детектор заклинаний. Мужчин я не увидел – они были на работе. Лупе держала на руках маленького Хесуса и кормила его, пытаясь одновременно следить за передвижениями малыша, только-только начавшего ходить и очень на нее похожего.

Одна из женщин – ее звали Магдалена – хорошо говорила по-английски. Она перевела то, что я сказал.

– Сначала самое главное. Позвольте мне проверить флакон с настойкой, о которой вы мне говорили, миссис Кордеро.

Лупе Кордеро что-то быстро затараторила по-испански. Третья женщина скрылась в задней комнате. Через минуту она появилась с бутылкой из-под майонеза, наполовину заполненной темно-коричневой жидкостью. Лупе скорчила рожицу.

– Не хороший на вкус, – объяснила она. Я активизировал детектор заклинаний при помощи пасхального вина и иудейского благословения. Мой ритуал напоминал тот, к которому привыкли эти женщины – латинскую мессу, – так что они ничего не сказали. Они даже не обратили внимания на то, что я не сотворил крестного знамения. Я был почти разочарован. "Soy Judio note 15 " – одна из немногих испанских фраз, которые я могу произнести.

Открутив пробку от майонезной бутылки, я понюхал ее содержимое. Бурая жижа источала ни на что не похожий смрад. Пришлось напомнить себе, что Лупе пила ее без вреда для здоровья, а отец Флэнэган сказал, что лишь немногие курандеро рискуют связываться с чем-то опасным. Это навело меня на мысль. Я спросил Лупе:

– А вы не назовете мне имя человека, от которого получили эликсир?

Женщина покачала головой.

– Не помню, – упрямо сказала она. Я пожал плечами – ничего другого я и не ожидал.

Я попытался просунуть зонд детектора в бутылку, но бесенята дико заверещали, как только я поднес кончик зонда к ее горлышку. Женщины залопотали на двух языках. Я решил, что лучше не буду погружать зонд в жидкость, пока не пойму, о чем кричит детектор.

На стекле начали появляться слова: бесы пытались рассказать мне, что их так взбудоражило. Они специально запрограммированы, чтобы писать зеркальным для них способом, но бедняжки были так возбуждены, что позабыли обо всем. Впрочем, я прекрасно понимал и так и этак.

Сначала появился список ингредиентов: октли (для нас с вами – пиво из кактуса пейотль), кровь оцелота, плоть хорька, кровь дракона, – увидев последний пункт, я сощурился, но у ацтеков тоже есть драконы.

Потом бесенята быстро написали: «НЕОПРЕДЕЛИМО – ЗАПРЕТНО». Никогда прежде я не видел, чтобы детектор вел себя подобным образом.

– gevalt <Караул! (идиш)>, – я хрипло прошептал: иногда в английском языке не хватает необходимых слов. Я даже пожалел, что у иудеев нет символического жеста наподобие крестного знамения – сейчас мне это оказалось бы очень кстати. Мягко говоря, я был ошарашен.

– Давайте-ка попробуем еще раз, – сказал я, главным образом для того, чтобы взять себя в руки.

Я усыпил бесенят и вновь включил детектор. Когда приходится запускать его дважды за короткое время, нужно действовать осторожно – духи детектора могут смешаться с духами вина и потерять память. Ну, хоть визжать перестали.

Теперь я изменил порядок действий. Вместо того чтобы определять материальные составляющие, я начал с магических. Точнее, попытался. Стоило зонду приблизиться к бутылке, как визг поднялся снова.

Я посмотрел на стекло – узнать, что скажут микробесы. Они выразили свое мнение двумя словами: «НЕОПРЕДЕЛИМО – ЗАПРЕТНО». Они писали эти слова до тех пор, пока не заполнили весь экран, а тогда принялись их подчеркивать. Да, моим бесенятам тут явно не справиться.

Я отодвинул зонд подальше, но даже это их не успокоило. Они перестали подчеркивать слова, только когда я крепко-накрепко закрутил крышку бутылки. И даже мне не удалось с помощью заклинаний ни очистить экран, ни заставить бесенят замолчать. Пришлось опять выключить детектор.

– Миссис Кордеро, в этой настойке содержится очень сильная и очень черная магия – Магдалена перевела мои слова. – Видите, даже детектору заклинаний от нее стало худо. Пожалуйста, сделайте мне два одолжения. – Она кивнула. – Во-первых, позвольте мне унести эту бутыль в хорошо оборудованную заклинательную лабораторию для тщательного анализа.

– Si, забирайте ее, – согласилась Лупе.

– И второе, мне нужно имя курандеро, который продал вам это. Миссис Кордеро, это снадобье очень опасно. Вы хотите, чтобы еще у кого-нибудь родился такой ребенок, как Хесус?

– Madre de Dios <Матерь Божья (исп.)>, нет! – воскликнула она.

– Замечательно, – брякнул я и тут же почувствовал неуместность этого слова.

Интересно, а не послужило ли причиной появления на свет всех детей-апсихиков в районе Девонширской свалки адское зелье из майонезной бутылки? Если так, то самый сложный этап дела об утечке токсичных заклинаний благополучно завершен. Да, но кому тогда понадобилось поджигать монастырь святого Фомы и зачем? Опять концы с концами не сходятся.

Я вернулся к реальности в маленькую, бедно обставленную гостиную. Лупе Кордеро все еще не назвала мне имя курандеро. Я понял, что она хочет, чтобы ее уговаривали. Так и быть, придется.

– Пожалуйста, миссис Кордеро, эти сведения очень важны.

– А вы ему не скажете, от кого вы узнали? – встревоженно спросила она.

Я уклонился от прямого ответа.

– Постараюсь.

К моему облегчению, этого ей оказалось достаточно.

– Ну, ладно, – проговорила Лупе. – Его зовут Куатемок Эрнандес, и у него дом на углу бульвара Ван-Нуйса и О'Мелвени.

Я заметил иронию ситуации – курандеро работает на пересечении голландской и ирландской улиц. Да, меняется Энджел-Сити!

– У него вывеска, там написано «Курандеро» зелеными и красными буквами.

– Большое спасибо, миссис Кордеро, – искренне поблагодарил я.

Записав все, что она сообщила, я вышел из дома к медленно облетел окрестности в поисках таксофона. Наконец я нашел один близ винного магазина.

Позвонив к себе на работу, я услышал голос Розы и попросил позвать Би.

– Извини, Дэйв, – ответила секретарша, – но она уже с кем-то разговаривает по телефону.

– Пожалуйста, попроси ее подойти к твоему столу, – сказал я. – Это очень важно.

Одно из многих полезных качеств Розы – ее почти мистическая способность узнавать, когда человек говорит правду (если и существует заклинание, способное вызвать такой же эффект, то большинству других секретарш оно не знакомо). Через полминуты Би спросила:

– В чем дело, Дэвид? – И в ее тоне ясно прозвучало:

«Хоть бы это было что-нибудь интересное».

Когда я рассказал Беатрисе, как детектор заклинаний отреагировал на настойку Лупе Кордеро, она вздохнула:

– Да, ты прав. Это важно. Немедленно отвези бутылку в лабораторию, и мы посмотрим, что там такое. А потом вместе с полицией хорошенько прижмем этого… как там его… Эрнандеса? Обычно эти курандеро грешат тихо и по-мелкому, но отнять душу у ребенка! Это уже – смертельный грех!

– Если только его зелье действительно послужило причиной, – заметил я. – Да, я уже спешу в лабораторию. Очень рад, что она пережила прошлогоднее урезание бюджета.

– Я тоже, – согласилась Би.

Если отдавать препараты на анализ частным магам и алхимикам, это отразится на бюджете точно так же, как содержание собственной лаборатории. Специалисты заламывают за экспертизу бешеные цены. А ведь, по сути, вы платите им не за то, что они знают, а за то, чтобы они соблаговолили узнать нечто новое. К тому же, если есть своя лаборатория, не приходится стоять в очереди, когда нужно срочно получить результаты.

Добравшись до Уэствудского Конфедерального здания, я тотчас отнес бутылку в лабораторию. Она находится на том же этаже, что и остальные кабинеты АЗОС, в дальнем конце коридора. Со всех сторон ее окружают талисманы и обереги, мало чем отличающиеся от тех, что охраняют Девонширскую свалку.

Наш главный аналитик-заклинатель (так друзья-бюрократы называют мага), светловолосый лысеющий человек, которого зовут Михаэль (не путать с Майклом!) Манштейн. Он специалист экстра-класса, причем делает свою работу очень спокойно и методично. А ведь обычно в таких лабораториях царит полный хаос.

– Привет, Дэвид. – Манштейн оторвал взгляд от стола, на котором выцарапывал круг особым ножом с черной рукояткой. – Чем могу помочь?

Я протянул ему майонезную бутылку и объяснил, где я ее обнаружил и как мой детектор заклинаний отреагировал на содержимое. Михаэль слушал, и его брови все ближе сходились к переносице, а на лбу прорезалась маленькая вертикальная морщинка.

– Я хочу, чтобы ты исследовал содержимое этого сосуда и разобрался, какие заклинания сделали его столь зловредным, что мой детектор просто рехнулся. Теперь, прежде чем снова его включать, мне придется заняться экзорцизмом.

– Интересно. – Михаэль принял у меня бутылку и завернул в зеленый шелк с магическими символами, начертанными голубиной кровью. – Когда тебе нужны результаты?

– Вчера. – Михаэль изобразил вежливую улыбку человека, который не только не обладает чувством юмора, но еще и вынужден терпеть нападки назойливых посетителей. – Если серьезно, то хорошо, чтоб завтра до вечера анализы были готовы. Есть подозрение, что именно это зелье послужило причиной апсихии, а может и других заболеваний в долине.

– Ясно. Это значит, что я должен отложить все свои первостепенные дела и заняться новой работой.

Михаэль Манштейн – слишком важная персона, чтобы неряшливо обращаться с языком. Он никогда не сказал бы «приоритетные» или, допустим, «первостатейные» дела – только самые нейтральные слова.

– Очень мило с твоей стороны. – Какие бы там ни были у него первостепенные дела, мое зелье важнее.

Он снова принялся выцарапывать свой круг. Я повернулся, чтобы уйти: торопить Манштейна – все равно что пытаться заставить Солнце взойти быстрее. И тут я вспомнил:

– Михаэль, какими магическими инструментами ты пользуешься?

Он замкнул круг и только тогда ответил (всему свое время, в этом весь Манштейн):

– От Бахтияра. У него – самые лучшие. До промышленной революции каждому магу приходилось самому себе быть и кузнецом, и резчиком, и рисовальщиком. Если он сам не изготавливал себе инструмент (причем порой начиная с очистки руды, в которой содержится нужный металл), тот не мог полностью соответствовать своему хозяину, и никакой магии не получалось.

Современная технология в корне все изменила. Правильное применение закона контагиона позволяет инструментам заклинателей сохранять мистическую связь с тем, кто их изготовил, даже если ими пользуется кто-то другой, а закон подобия настраивает их на любого мага-заказчика. Одни фирмы применяют первый метод, другие – второй, третьи пытаются скомбинировать оба.

– Почему тебя это интересует? – спросил Михаэль.

– Потому что я был уверен, что ты пользуешься инструментами Бахтияра, – ответил я, – и потому что Бахтияр, возможно, каким-то образом связан с той настойкой, которую я тебе принес. К тому же мне известно, что Бахтияр отправляет свои отходы в Девоншир, а между Девонширской свалкой и этим зельем может существовать какая-то связь. Хочу, чтобы ты знал об этом.

– Ты прав. Спасибо, – сказал Манштейн. – У меня есть запасной набор, который привез мой отец из Германии после Первой Магической. Я пользуюсь им, когда требуется избежать интерференции Сил.

– Разумно, – согласился я. – И еще, Михаэль…

– Да?

– Осторожнее с этой настойкой. У меня такое нехорошее ощущение, что она очень-очень мерзкая.

– Я всегда осторожен, – ответил Манштейн.

***

Телефон завизжал. Мне безумно захотелось завизжать в ответ. Большую часть дня я провел, пытаясь обзвонить всех, кто способен определить статус богов индейского племени чумашей, и не добился практически никакого успеха. Половина ученых, с которыми я беседовал, была убеждена, что оные Силы вымерли, к своему же счастью. Если бы вы послушали другую половину, пришлось бы выселить из княжества восемь миллионов человек, дабы упомянутые Силы могли владеть этими землями, как в прежние времена, когда их населяли только чумаши.

– Дэвид Фишер, Агентство Защиты Окружающей Среды.

Это оказался не очередной теолог, за что я от души возблагодарил Господа. Это был Михаэль Манштейн.

– Дэвид, ты не мог бы зайти в лабораторию? Я хотел бы поговорить с тобой о том образце, который ты вчера принес на анализ.

– Ну, если ты так хочешь… – Едва услышав его голос, я схватился за свинцовый карандаш и блокнот. – А мы не можем поговорить по телефону?

– Лучше не надо, право же, – замялся Михаэль. По телефону было трудно уловить его интонацию, к тому же я всегда считал, что даже конец света не поколеблет спокойствия нашего мага. Но его голос показался мне весьма безрадостным.

Около лаборатории прибавилось ограждающих символов, но я не придал этому особого значения. Как любой маг, стоящий своего лабораторного халата, Манштейн всегда уделяет повышенное внимание самозащите. Техника безопасности день ото дня меняется, и, не соблюдая ее, вы рискуете потерять душу. Михаэль Манштейн не из тех, кто запросто так рискует душой.

– Ну, что у тебя там? – спросил я, входя в дверь. В самой лаборатории тоже прибавилось амулетов, причем многие изображали пернатого змея. – Что, так скверно?

Манштейн молча смотрел на меня. Его взгляд показался мне удивительно растерянным, как будто Михаэль ловил карпа, а вытащил из воды Ермунганда, змея Мидгарда. На его столе стояла та самая бутылка из-под майонеза. Вокруг нее было нацарапано семь концентрических кругов. Позвольте вам напомнить, что посадочную площадку для межконтинентальных мегасаламандр защищают всего восемью кругами. Это было не просто «так скверно», это было хуже некуда.

– Дэвид, я практикующий заклинатель с двадцатисемилетним стажем, – начал Михаэль. Очень характерная черта Манштейна – точность во всем. На его месте я сказал бы «почти тридцатилетним». Он продолжал: – За все это время я никогда не сталкивался со Злом такого масштаба.

– Оно могло вызвать апсихию у зародыша? – спросил я.

– Удивительно, что оно не лишило души мать, – ответил он. Любой другой сказал бы это только ради красного словца. Любой, но не Михаэль. Он протянул мне пергамент. – Вот предварительные результаты анализа.

Быстро пробежав взглядом листок, я несколько секунд тупо смотрел на него, не в силах поверить собственным глазам, так же, как вы, например, отказываетесь поверить тому, что видите на фотографиях жертв концлагерей Второй Магической войны. Иногда ужас бывает настолько силен, что его невозможно осознать сразу.

Я прочитал еще раз. И слова, будь они прокляты, не изменились. Я заставил себя произнести их вслух:

– Человеческая кровь, Михаэль? Содранная человеческая кожа? А ты уверен, что твоя техника способна отличить суррогаты от настоящих? Может, это эрзацы, полученные скорее с помощью закона контагиона, чем закона подобия? – Это тоже было бы достаточно мерзко, но я хватался за соломинку и сам понимал это.

Манштейн покачал головой:

– Боюсь, вероятность этого равна нулю. Я тоже надеялся, но я не просто провел магические тесты, я использовал физические методы, применяемые в судебной экспертизе. Никаких сомнений в подлинности человеческого компонента нет.

Я сглотнул. Его слова означали, что очаровательная Лупе Кордеро невольно стала каннибалом. Я подумал, что кому-нибудь придется рассказать ей об этом. Бедное дитя, все, чего она хотела – это сохранять в желудке свой завтрак. Как будто у нее и без того мало неприятностей.

Я просмотрел столбик магических составляющих на пергаменте. В основном они были вполне безвредны и даже полезны – Манштейн обнаружил молитвы Пресвятой Деве, Ее Сыну (тут я вспомнил, как назвали младшего сына Лупе), нескольким ацтекским богам и парочке мелких демонов, помогающих (как было сказано в аккуратно написанном тексте) при родах. Но между ними затесалось еще одно имя, показавшееся мне драконом в окружении фей.

– Уицилопочтли, – прочитал я вслух.

– Да, – многозначительно сказал Михаэль. И почему только культ этого ацтекского бога войны не оказался на грани исчезновения? Никто, даже те люди, которые устраивают демонстрации в защиту средиземноморских вампиров, не пролил бы ни слезинки, покинь он Иную Реальность и отправься туда, куда уходят умершие боги. Уицилопочтли всегда оказывал на наш мир самое зловредное влияние, он питал свою силу сердцами, исторгнутыми из груди приносимых в жертву людей. Какой безумец вообразил, что должен призвать этого страшного бога, чтобы усилить действие настойки, призванной помогать жизни, а не истреблять ее?

Но я знал имя этого безумца: Куатемок Эрнандес. Должно быть, я произнес его вслух, потому что светлая бровь Михаэля Манштейна приподнялась примерно на одну восьмую дюйма.

– Курандеро, изготовивший зелье, – пояснил я.

– Вот как… – Бровь Михаэль опустилась.

– Ты уже поставил в известность полицию? – спросил я.

– Я решил, что ты должен узнать первым.

– Спасибо, – сказал я и добавил: – Даже дважды спасибо. Не думаю, что после таких новостей я смогу обедать, так что вторая благодарность – от моей талии.

– Хе, хе, – сказал он, только и всего. Боюсь, Манштейн так туго зашнурован, что это скрипел его корсет.

– Мы окажем полиции содействие в поимке этого курандеро. Не могу припомнить, когда еще что-нибудь настолько зловредное попадало в окружающую среду. Одному только Богу известно, сколько еще таких баночек хранится в кабинете этого шарлатана. Хорошо, если мы найдем у Эрнандеса записи обо всех женщинах, купивших это пойло. Придется поместить информацию в газетах и включить во все церковные проповеди.

– Но, возможно, Эрнандес и не несет полной ответственности за случившееся, – заметил Манштейн.

– Это то есть как это «не несет»? – возмутился я.

– Тесты, которые я провел, указывают на то, что слабое благотворное влияние было добавлено в раствор гораздо позже, чем заклинание, призывающее Уицилопочтли, – ответил он. – Курандеро мог и не знать о Нем. – Если Эрнандес не знал, что оно там, тогда он несет ответственность за безответственность, – огрызнулся я. – Ему ни в коем случае нельзя было заниматься шарлатанством и продавать эту гадость ни в чем не повинным иммигранткам.

– Что ж, не могу с тобой не согласиться, – сказал Михаэль. – Ты сам позвонишь констеблю или это сделать мне?

– Сам, – решил я после минутного размышления. – Полечу с полицией – хочу присутствовать при аресте и лично убедиться в том, что все проклятое зелье изъято, опечатано и уничтожено. – Хотел бы я, чтобы царю Соломону было известно об Уицилопочтли: это очень упростило бы процедуру опечатывания. И все же, как бы хорошо ни помогала звезда Давида против джиннов, ифритов и прочих восточных обитателей Иной Реальности, она наверняка спасовала бы перед Силами Нового Света, разве что кроме тех, что пересажены в христианскую почву. А Уицилопочтли, как ясно показали анализы Манштейна, до сих пор обладает мощным и независимым потенциалом.

Потом мне пришла в голову еще одна очевидная мысль: ужасное зелье Эрнандеса скорее всего отправится на Девонширскую свалку токсичных заклинаний. Невесело усмехнувшись, я вернулся к себе в кабинет и взялся за телефон.

Первого полицейского, с которым я поговорил, звали Хоакин Гарсия.

– Madre de Dios! – вскричал он, когда я рассказал, что нам удалось обнаружить.

Предки констебля были ацтеками, и потому он достаточно хорошо знал, какой злой силой обладает Уицилопочтли. Я понимал это умом, а он чувствовал сердцем. Гарсия направил меня к своему начальнику, сублегату Хиггинсу, и, видимо, успел кое-что шепнуть ему, потому что Хиггинс тут же пообещал:

– Мы немедленно отправляемся за ордером, инспектор Фишер. Мы не упустим возможности прикрыть такую лавочку.

К счастью, сублегат не возражал против того, чтобы я отправился с ними; констебли иногда косо смотрят на таких добровольцев. – Постарайтесь убедиться, что все ваши люди надежно защищены, – добавил я. – Если Эрнандес готовит такие зелья, кто знает, что у него припасено на подобный случай!

– Мы пошлем туда Отряд Магов Особого Назначения, – сказал Хиггинс. – Если уж они не справятся, то даже округ Сан-Колумб нам не поможет. Я позвоню вам, как только мы получим ордер. Спасибо за информацию.

– Не стоит благодарить. Я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы этого парня поскорее арестовали.

Распрощавшись с Хиггинсом, я порылся в своих заметках и нашел имена и адреса трех других детей-апсихиков, родившихся неподалеку от Девонширской свалки в минувшем году. Потом сверился с телефонным справочником и отыскал номера двух из этих семей. Я позвонил по обоим номерам и, к счастью, оба раза дождался ответа. Я хотел узнать, не покупали ли обе матери каких-нибудь настоек Куатемока Эрнандеса.

Обе женщины, с которыми я разговаривал, ответили отрицательно. Поблагодарив их, я присовокупил эти данные к моим записям и некоторое время сидел и скреб затылок. Конечно, настойка этого курандеро могла вызвать апсихию у Хесуса Кордеро, но «могла вызвать» еще не значит «вызвала». Я мысленно надавал себе пинков за то, что не провел более тщательных исследований вокруг дома Кордеро, но пинки были не слишком сильными. Когда микробесы вашего детектора заклинаний начинают орать, как резаные, стоит обратить на это внимание.

Более или менее рутинные дела поглотили остаток моего рабочего дня. Когда Би в обеденный перерыв проходила мимо моего кабинета и увидела меня, она вскинула брови:

– Я думала, ты сегодня работаешь «в поле»! Я и в самом деле надеялся побывать в «Точных инструментах Бахтияра», но никак не мог выкроить время.

– Возможно, меня не будет на работе завтра или послезавтра. – Я объяснил, что Манштейн обнаружил в настойке, которую я привез из дома Лупе Кордеро.

– Возмутительно! – воскликнула Би. – Ты прав, мы должны приложить все усилия, чтобы покончить с этим. Значительная часть населения Энджел-Сити – выходцы из Ацтекии, и нам здесь только Уицилопочтли еще не хватает.

– По сравнению с этим средиземноморские вампиры кажутся мелкой занозой, а?

– Какой же ты у нас умный, Дэвид. – И Би понеслась дальше по коридору.

Сильно сказано. Но если Уицилопочтли обоснуется в Энджел-Сити, то погибнут не фруктовые сады, а люди. Я подумал о сердцах, исторгнутых на тайных алтарях, некромантии, ритуальном каннибализме…

Подумал я и о прочих кровожадных Силах, которые хлынут в наш город. Человеческое жертвоприношение – невероятно могущественное орудие магии, и о нем сразу же становится известно в Иной Реальности. Оголодавшие Сущности устремятся по кровавому следу, чтобы заполучить свою долю. «Когда боги почуяли сладость жертвы, они слетелись, как мухи, на жертвоприношение». То, что Утнапишти сказал Гильгамешу пять тысячелетий назад, остается справедливым и по сей день.

Говорят, именно это и произошло в Германии Но Вождь не пытался вышвырнуть эти Силы. О, нет. Он встречал их с распростертыми объятиями и потчевал их, смею сказать, сверх самых смелых их ожиданий.

Весь мир увидел, что из этого вышло. «Только не здесь, – подумал я. – Никогда».

***

Суды в Энджел-Сити открываются в половине десятого. На следующий день, ровно в девять тридцать семь утра (я специально спросил у своего демона), позвонил сублегат Хиггинс.

– Мы получили ордер, – сообщил он. События развивались стремительно, не иначе, полиция обратилась к самому Максимуму Руаллаху. А может, и нет, наверняка в округе Сан-Фердинанда есть свой судья. – Мы выезжаем в десять тридцать. Если не успеете к этому времени – опоздаете.

– Уже выезжаю!

Я бросил трубку и со всех ног ринулся к ковру – когда общаешься с такими людьми, не хочется давать им повод поглумиться.

Я добрался до подразделения всего за три минуты до отправки отряда. На всем пути движение было просто невероятное. Уж не знаю как, но длинный грузовой ковер испортился и был вынужден опуститься на землю. Из клетки, стоявшей на нем, выбрался единорог. Люди на коврах-самолетах и верховые на пегасах пытались водворить его на место, но без особого успеха.

Протискиваясь сквозь толпу зевак, я задумался, не придется ли ловцам обратиться в монастырь, чтобы найти деву, способную усмирить прекрасное создание? Учитывая славу Энджел-Сити, найти девственницу где-нибудь в другом месте весьма и весьма сложно. Слава Богу, погоня за единорогами не входит в мои обязанности.

Когда я наконец добрался до полицейского участка, Хиггинс бросил на меня неодобрительный взгляд. Он представил меня отряду ОМОНовцев, которые больше напоминали солдат-головорезов, чем высококвалифицированных магов. Я кивнул чудотехнику Борнхольм:

– Мы уже встречались.

– Точно. Вы приезжали на пожар в монастыре святого Фомы.

– Совершенно верно. С завистью вспоминаю ваш детектор.

– Довольно болтовни! – скомандовал Хиггинс. – Полетели!

Мне еще не доводилось летать на черно-белом ковре. Да уж, это и впрямь круто! Когда мы стремительно неслись к дому курандеро, я заметил, что сильфы полицейского ковра не слишком дисциплинированны. На двух поворотах я чуть не вывалился – хорошо, что пристегнулся ремнем безопасности. Зато долетели быстро.

Дом Эрнандеса стоял в конце улицы О'Мелвени, как раз там, где она пересекается с бульваром Ван-Нуйса. Я не знал, есть ли в его лавке витрина. Оказалось, это просто маленький старый домишко с намалеванной от руки вывеской – красно-зеленой, как и говорила Лупе Кордеро, – прибитой над крылечком.

Отряд Магов Особого Назначения в действии – это что-то. Полицейские ковры не связаны заклинаниями, запрещающими отклоняться от воздушного коридора. Перед тем как приземлиться, маги прямо в воздухе очертили вокруг жилища Эрнандеса круг. Что бы там ни хранил в доме курандеро, никто не хотел давать ему возможности воспользоваться этим. Констебли живут не для того, чтобы развлекать внуков рассказами, как они напрасно рисковали жизнью.

Сублегат Хиггинс нес изолирующий зонтик (устроенный по тому же принципу, что и мостик на Девонширской свалке, только перевернутый), чтобы проникнуть в круг. С ним прошли четверо ОМОНовцев, чудотехник Борнхольм со своим потрясающим детектором заклинаний и – в самом хвосте – ваш покорный слуга. При виде огневой мощи, которая шествовала передо мною (констебли были готовы отразить любое нападение, как материальное, так и магическое), мне захотелось снова стать тихим, кротким чиновником, какими общественность представляет себе государственных служащих. В эту минуту я даже был бы не прочь вздремнуть у себя за столом.

– Детектор уже почуял впереди что-то грязное, – сказала Борнхольм.

Хиггинс постучал. Парни из ОМОНа стали по обе стороны от него, готовые высадить дверь. Но дверь открылась. Не знаю, кого я ожидал увидеть, но только не ацтекский вариант эдакого добренького старенького дедушки. У Куатемока Эрнандеса были седые волосы, очки и, пока он не разглядел, что за толпа собралась у его крыльца, весьма благодушное выражение лица.

Которое мгновенно исчезло, сменившись замешательством.

– Что вам нужно? – спросил старик с сильным акцентом.

– Вы Куатемок Эрнандес, курандеро? – официально спросил Хиггинс.

– Si, но… – Старичок улыбнулся. – Желаете что-нибудь из моих снадобий, сеньор? Может быть, вы не способны осчастливить вашу женщину?

По тому, как побагровела, а потом побелела шея Хиггинса, я понял, что у него и впрямь сложности с его женщиной. Но сублегат был настоящим профессионалом: его голос ничуть не изменился, когда он заговорил снова.

– Мистер Эрнандес, у меня есть ордер, дающий полиции Энджел-Сити право обыскать ваш дом на предмет веществ, считающихся противозаконными в нашем городе, провинции и Конфедерации, и второй ордер – на ваш арест по обвинению в распространении этих веществ. Все, что вы скажете с этой минуты, может быть использовано против вас.

Эрнандес уставился на констебля, словно не веря своим ушам.

– Сеньор, вы, наверное, ошиблись, – произнес он с большим достоинством. – Я всего лишь курандеро, я не занимаюсь магией как таковой.

– Это вы несколько месяцев назад продали настойку беременной женщине по имени Лупе Кордеро? – спросил я, – Ту самую, которая должна была снимать утреннюю тошноту и улучшать состояние плода?

– Я продал множество подобных настоек. – Курандеро пожал плечами. – Так что может быть.

– Ребенок Лупе Кордеро родился без души, – сказал я, Смуглая кожа старика посерела – будь он европейцем, она стала бы такой же белой, как его волосы. Он истово перекрестился.

– Нет! – закричал он. – Этого не может быть!

– Боюсь, это так, мистер Эрнандес, – сказал я, вспоминая слова Михаэля Манштейна, что курандеро может и не подозревать о происходящем в его лавочке. – Магический анализ вашего снадобья показал, что часть его силы исходит от ингредиентов и заклинаний, посвященных Уицилопочтли.

Как и любой ацтек, Эрнандес знал, каким богам поклонялся его народ до появления в Новом Свете испанцев. Он стал еще бледнее – словно кофе, который постепенно разбавляют молоком.

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа, сеньор, я не пользовался этим ужасным ядом!

– Но он там был, – сказал я.

– Он и сейчас здесь, – добавила чудотехник Борнхольм. – Я могу определить его присутствие в доме. Грязное зелье!

– Отойдите в сторону, господин Эрнандес, – приказал Хиггинс. Курандеро отпрянул, словно в кошмаре, от которого никак не может пробудиться. Один из ОМОНовцев остался охранять его. Остальные хлынули в дом.

В доме было не слишком чисто – я догадался, что старик жил один. Портрет русоволосой женщины в черной рамке на покрытом скатертью столе подтвердил мое предположение.

Если старик и поклонялся Уицилопочтли, то, конечно, тщательно скрывал это. В передней комнате висело столько лубочно-ярких католических образов, что их с успехом хватило бы на пару церквей, если, конечно, ставить количество превыше качества. Перед резной деревянной фигуркой Мадонны горели свечи. Я вопросительно взглянул на Борнхольм. Она кивнула – маленький алтарь был именно тем, чем казался.

Одна из спален была в беспорядке, еще беспорядочнее она стала, когда дюжие маги перерыли ее сверху донизу. В кухне было тоже довольно грязно – Эрнандес не принадлежал к числу чистоплотных вдовцов. Тут ОМОНовцы принялись орудовать, как только покончили со спальней.

Но настоящим логовом выглядела так называемая лаборатория курандеро. Там было множество предметов, обычных для жилища любого ацтекского знахаря – кактус пейотль (для более глубокого проникновения в Иную Реальность), стебли алоэ (служащие для той же цели, но менее мощные), настойка из корней ксиуамолли и собачьей мочи, которая, как предполагается, должна предотвращать облысение. По мне, так уж лучше ходить лысым.

У Эрнандеса были и свои предметы гордости – в стеклянной колбе лежали десятки крошечных обсидиановых наконечников стрел. То ли старый мошенник старался произвести впечатление на своих пациентов, то ли он и впрямь успешно лечил раненых эльфами (от коих ацтеки страдают столь же часто, сколь и германцы, хотя германские эльфы обычно изготавливают наконечники стрел из кремния).

Нашли мы и настойку для пробуждения Тлацолтетео, демона желания, – по-моему, он скорее способен погасить вожделение, нежели возбудить его. На банке с настойкой было что-то написано по-испански. Борнхольм перевела:

«Использовать в сочетании с горячим душем». Она засмеялась.

– Насчет горячего душа он не прав. Кабы этим и ограничивалась деятельность курандеро, посещение его группой ОМОНовцев оказалось бы пустой тратой денег, заработанных тяжким трудом налогоплательщиков. Но это было не так. В углу комнаты Борнхольм наткнулась на столик. Она смотрела на свой детектор с растущей тревогой.

– Оно где-то здесь, среди этих повивальных зелий, – пробормотала она.

Мы вновь увидели набор снадобий, которые можно найти у любого курандеро, – листья, чтобы натирать спину роженицы для облегчения страданий, травы для увеличения количества молока у кормящих матерей, притирания из трав и орлиного помета для беременных – все более или менее безобидное. Но вместе с этим…

– Оно! – Борнхольм открыла бутылку с прозрачной жидкостью.

Я и раньше знал, что ее детектор заклинаний чувствительнее и мощнее моего, а теперь его преимущества стали очевидными. Специальная полицейская модель была лучше защищена от злого влияния. Лицо Борнхольм исказилось, когда она прочла слова, возникшие на экране:

– Микробесы сообщают о наличии человеческой крови и содранной человеческой кожи. Отвратительно.

– Приведите Эрнандеса, – приказал сублегат Хиггинс. Как только появился курандеро, Хиггинс указал на бутылку и спросил: – Эй, ты, что здесь?

– Где, в этой бутылке? – переспросил Эрнандес. – Кровь хорька и немного крови дракона. Преимущественно для дам, которые ждут ребенка. Они приобретают… – Он не смог подобрать английского слова и произнес что-то по-испански.

– Геморрой, – перевела Борнхольм. – Да, я слышала об этом. – Она одарила курандеро таким взглядом, который мне никак не хотелось бы ощутить на себе. – Ты это сам приготовил?

– Нет, нет. – Эрнандес энергично потряс головой. – Кровь дракона тиу саго – очень дорогая. Я покупаю эту смесь у другого человека, он говорит, что тоже курандеро, на одном из… как вы их называете… блошиных рынков. Он просит разумную цену, меньше, чем другие.

– Я вам верю, – сказал я. – Он просит мало, потому что продает совсем не то, что говорит. Расскажите-ка об этом человеке. Он молодой? Старый? Он часто приходит на рынок?

На блошином рынке можно найти почти все и очень дешево. Иногда товар даже соответствует тому, что утверждает продавец. Однако зачастую бывает, что колечко чистого золота через несколько дней превращается в медь или свинец, хорологический демон в часах засыпает или удирает, а то, что вы считали лекарством, оказывается ядом. Полиция и АЗОС делают все, чтобы торговля на рынках шла честно, но, как всегда, для этого не хватает людей.

– Он называет себя Хосе, – сказал Эрнандес. – Он не молодой и не старый, просто мужчина. Я видел его несколько раз. Он бывает на рынке не всегда.

Мы с сублегатом Хиггинсом переглянулись. На его лице выразилось отвращение. Не молодой и не старый мужчина по имени Хосе, который появляется на рынке, когда ему вздумается… Какие у нас шансы опознать его? Примерно такие же, как у Иерусалимского Первосвященника обратиться в индуизм.

Во всяком случае, так думал я. Но Борнхольм сказала:

– Если нам удастся установить детектор заклинаний в воротах для торговцев на нескольких рынках, то, бьюсь об заклад, он учует эту дрянь. Я попытаюсь сделать это в субботу и уверена, что мои коллеги меня поддержат. Все знают, кто такой Уицилопочтли, и никто не хочет, чтобы он вырвался на свободу.

Великой любви достоин тот государственный служащий, который вызвался работать сверхурочно без дополнительной оплаты! Люди, которые придираются к полиции и чиновникам, обычно забывают о таких, как Борнхольм, а зря. Их и без того слишком мало.

– Если вы одолжите мне один из этих замечательных детекторов, – предложил я, – я подежурю в воскресенье. Я знаю, что в этот день большинство людей предпочитает молиться Богу, а не работать, но ко мне это не относится.

– Ладно, – согласился Хиггинс после короткого раздумья. Так я и знал: мало в полиции иудеев. Я написал номер своего домашнего телефона и протянул ему.

– Я дам вам знать, – пообещал он.

– Надеюсь.

Признаюсь, у меня было еще одно, тайное, побуждение. Продавцы приходят на блошиные рынки рано, чтобы занять местечко получше. Я решил: возьму-ка с собой Джуди, и когда мы покончим с проверкой (наверняка ведь ничего не найдем), то сможем провести остаток дня за покупками. Как я уже говорил, на блошиных рынках можно найти все, что угодно.

Глава 5

Через два дня после того, как мы прикрыли лавочку Куатемока Эрнандеса, сублегат Хиггинс действительно связался со мной, и мы договорились о наблюдении за одним из рынков в долине. В тот же вечер я позвонил Джуди: не хочет ли она присоединиться ко мне? Она согласилась. Условившись о времени, мы еще немного поболтали об этом разрастающемся деле.

– Если Эрнандес сумеет доказать, что давал свое зелье Лупе Кордеро по неведению, а не из злого умысла, приговор будет значительно мягче, – говорил я.

– Не думаю, что неведение – веский довод для его оправдания, – не соглашалась Джуди. – Если курандеро не знает, что делает, то ему вообще противопоказано заниматься целительством. – Ежедневно редактируя магические тексты, она стала придирчиво относиться к магии, тем более если ею злоупотребляли.

– Ты права, – согласился я. – В магии главное – цель. Ведь она… – Тут я услышал в передней какой-то шум. – Слушай, я перезвоню тебе попозже. По-моему, ко мне кто-то пришел.

Я вышел посмотреть, в чем дело. «Наверное, кто-нибудь из соседей зашел одолжить пресловутую чашку сахара», – решил я. Но этот кто-то был уже не за дверью, а в гостиной и удобно устроился в кресле. Я видел кресло сквозь его тело – значит, мой гость бесплотен.

– Как вы сюда попали? – воскликнул я (мой дом, как я уже хвастался, оснащен не только обычными колдовскими штучками для отпугивания незваных гостей) и поспешно пробормотал простое оградительное заклинание: – Запрещаю тебе, дух, именем Господа – Адонаи, Элохим, Иегова, – пребывать в этом доме. Изыди, дух, или я поражу тебя этим Освященным жезлом власти. – Я знаю, что в таких случаях лучше не блефовать. Мой жезл находился поблизости – в кладовке у входной двери.

Но дух даже не шелохнулся. Совершенно бесстрастно он произнес:

– Мне кажется, вы измените решение. – И начертал в воздухе огненный символ.

Если вы бывали на светомагическом шоу ужасов, то вам этот символ покажется знакомым. На самом деле тот, который вы видели, не совсем настоящий – очень похож, но не точь-в-точь. Только существа, имеющие на то право, смеют начертать истинный символ и заставить его гореть, Но я-то знаю разницу. Глаза у меня полезли на лоб. У обычного служащего вроде меня нет никаких шансов столкнуться с настоящим призраком из Центральной Разведки.

– Что вам от меня нужно? – хрипло спросил я. Оперпризрак из ЦР оглядел меня.

– Нас интересует Уицилопочтли. Может, расскажете мне о тех его проявлениях, которые вы недавно обнаружили?

Я принялся рассказывать, одновременно пытаясь понять, во что я ввязался. Все, что касалось дела о свалке токсичных заклинаний, затягивало меня все глубже и глубже в мутный омут, и боюсь, что ох как непросто будет выбраться с неповрежденной душой.

Когда я закончил, призрак некоторое время сидел молча. Я рассматривал его и кресло, проглядывавшее сквозь бесплотное нечто, и пытался мысленно сложить все части головоломки. Очевидно, мой гость из Центральной Разведки делал то же самое, потому что в конце концов спросил:

– Как, по-вашему, есть ли связь, и если да, то какая, между утечкой токсичных отходов со свалки, поджогом монастыря, проектом «Птица Гаруда», исчезновением местных Сил и историей с курандеро и его зельями?

– Не думаю, что есть связь между чумашами и прочей грязью, – сказал я. Мне и в голову не приходило, что такое возможно. – А что до остального, то я все еще провожу расследование, как и полиция Энджел-Сити. И если хотите знать мое мнение, то нутром я чую, что все остальное может быть взаимосвязано. Но как – пока не знаю, и у меня нет никаких доказательств. – Не следует недооценивать предчувствия, – серьезно заметил призрак. – Отбрасывая их, вы подвергаете себя опасности. Центральная Разведка сделала такие же выводы, иначе к вам не прислали бы оперативного работника, – так называют себя агенты-призраки, – чтобы он доложил обстановку в округ Сан-Колумб.

Эфирный перенос, конечно, гораздо быстрее любого ковра: призрак может пройти сквозь Иную Реальность, сократив расстояние до нуля, – привилегия, в которой отказано всем смертным, кроме святых, дервишей и бодхисатв, которые, разумеется, по различным веским причинам не пошли бы служить в Центральную Разведку.

– Раз уж вы проделали такой путь, чтобы… э-э… расспросить меня, – мне это слово показалось более вежливым, чем «допросить», – может быть, вы мне тоже кое-что расскажете? – Призрак не возражал, поэтому я спросил: – Не связано ли это дело с угрозой Третьей Магической войны?

Призрак вскочил с кресла и направился ко мне, – А почему вы так думаете? – Голос его был по-прежнему спокоен и холоден, как вонзающийся в сердце нож. Призрак приблизился еще на шаг. Гостиная у меня невелика: он уже прошел полпути. Еще три шага, и он сможет – уж не знаю, что именно, но я проглотил достаточно шпионских романов, чтобы о чем-то догадываться, – проникнуть внутрь моей головы, например, и разорвать артерию. Потом судмагэксперт произведет вскрытие, и архив монастыря святого Фомы пополнится еще одним случаем апоплексии в несколько более раннем возрасте, чем обычно.

Я отпрянул, распахнул дверь кладовки, схватил жезл и направил его на призрака, в середину «туловища».

– Назад! – завопил я. – Жезл готов к действию – скажу только Слово, и вы поджаритесь!

Конечно, моя квартира тоже может сгореть: жезл действует как по Ту сторону, так и по Эту. Но я решил, что у меня больше шансов спастись из горящей квартиры, чем от призрака Центральной Разведки.

Он стоял очень спокойно – не приближался, но и не отступил, несмотря на жезл. Потом сказал:

– По-моему, вам не следует так поступать. Ведь у вас в руках нет ничего такого особенного – вы скорее спалите свои книги и мебель, чем меня.

Я знал, что военные разработали высокоэффективную защиту для своих призрачных оперативников, вполне возможно, что и у этого привидения из Центральной Разведки есть нечто подобное. Отсюда следует, что магическая технология просочилась до самого дна (может быть, даже до дна преисподней), а это не делает полицейских счастливее. С другой стороны…

– Э, нет, это как раз нечто особенное: тот самый Огонь Сулеймана-ибн-Дауда, – поспешно сказал я. – Мне без разницы, хорошо ли вы защищены от христианской или мусульманской магии; но это тот самый огонь, огонь Содома и Гоморры.

Призрак отступил. Не скажу с полной уверенностью, но похоже, его призрачное лицо стало задумчивым.

– А если это блеф? – спросил он.

– Я могу задать вам тот же вопрос.

– Ничья.

Он вернулся к креслу. Я опустил жезл, но не стал его убирать. Призрак сказал:

– Если уж мы не знаем точно, кто на что способен, давайте считать, что этого маленького инцидента не было. Итак, я спрошу без угроз – скрытых или явных, – почему вы считаете, что это дело связано с национальной безопасностью?

– А в каком другом случае вы явились бы сюда сквозь закрытую дверь?

Призрачное лицо исказилось гримасой.

– Принцип Гейзенберга применительно к магии: сам акт наблюдения магически влияет на наблюдаемый объект. Себе в утешение могу сказать только, что не я один пал жертвой действия этого закона.

Этого еще не хватало! Мало мне просто призраков, а тут еще призрак-философ. Я добавил:

– Вам будет неприятно услышать, что я опасался чего-нибудь подобного еще до того, как вас увидел. В дело вовлечено слишком много могущественных Сил: Вельзевул, вся эта персидская нечисть, с которой я еще не разобрался, а теперь еще и Уицилопочтли. – Я не стал упоминать о Чарли Келли. Я не был уверен, что он заслуживает такой преданности, но что поделаешь! Старая дружба не ржавеет.

– Советую держать свои подозрения при себе, – сказал призрак после продолжительного молчания. («А ведь он с таким же успехом мог дежурить и в телефоне», – молнией пронеслось у меня в мозгу). – Их может услышать не тот, для кого они предназначены, и тогда ваше пророчество вполне может стать реальностью.

– Хотел бы я знать, кто этот не тот… А вы не скажете? – Ничего удивительного, если эти слова прозвучали слишком жалобно.

Дух покачал туманной головой:

– Нет, и по двум причинам. Во-первых, это сведения особой секретности, не подлежащие разглашению ни при каких обстоятельствах. А во-вторых, чем больше вы знаете, тем скорее выдадите себя тем, у кого есть причины интересоваться вашими умозаключениями. Вы обязаны помнить об одном – никто не должен быть посвящен в ваши догадки. Если кто-нибудь из тех, с кем вы встретитесь, проявит чрезмерный интерес, немедленно разыщите меня в отделении Центральной Разведки в округе Сан-Колумб.

– А кого мне спрашивать? – осведомился я, подозревая, что в списке Центральной Разведки полным-полно разных призраков…

– Имя мне – Легион, – произнес он. – Генри Легион.

***

Следующий день, благодарение Богу, был пятницей. Как то бывает нередко в пятницу утром, на улицах было не слишком оживленно. Но я не обольщался – когда придет время собираться домой, на улицах не протолкнешься. Я попытался не думать об этом. Может статься, размышлял я, проплывая вверх по лифтовой шахте, у меня получится замечательный, легкий день, я закончу работу пораньше и проскочу шоссе святого Иакова до вечернего часа пик.

Я зашел в свой кабинет, бросил взгляд на корзину с надписью «ВХОДЯЩИЕ ДЕЛА» и вскрикнул: так и есть – самый отвратительный формуляр, когда-либо разработанный в Конфедерации. На обложке надпись большими буквами: «РЕКОМЕНДАЦИИ ПО СОСТАВЛЕНИЮ ДОКЛАДА О ВОЗДЕЙСТВИИ НА ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ». Буквами чуть поменьше добавлено: «предложения по импорту новых существ в Энджел-Сити».

Перестав вопить, я рухнул в кресло. И кому могло понадобиться, горестно размышлял я, ввозить что-то (и что именно?) в Энджел-Сити и зачем? Вот если бы Уицилопочтли законно проходил по этим формулярам… Вот тогда бы мы могли быть спокойны до Страшного Суда или даже на двадцать минут дольше.

К несчастью, Уицилопочтли и его приспешники не утруждают себя заполнением формуляров. Трясущимися пальцами я взял «Рекомендации». Похоже, кто-то намеревался Протащить из Старого Света лепрехунов – так ирландцы называют гномов – в состоянии спячки, разбудить по прибытии и основать их колонию в Энджел-Сити.

На первый взгляд это казалось разумным. У нас здесь полно ирландцев, и их становится еще больше (никто не знает почему), когда с размахом отмечается день святого Патрика. Гномы в Энджел-Сити будут чувствовать себя, как дома. А некоторые бедняки смогут расплатиться по закладным, проследив путь маленьких человечков до горшков с золотом. Что-то вроде лотереи, да и кто из нас хотя бы иногда не рискнет парой монет в лотерее?

Но все не так просто – я имею в виду влияние разных Существ на окружающую среду. Чем глубже копаешь, тем запутаннее все становится. Определить, как гномы подействуют на местную теоэкологию, ох как нелегко: даже в Нашем мире сложно наблюдать в целом взаимодействие живых существ, чего уж говорить о потусторонних Силах…

Я застонал, но на сей раз не слишком громко. Одной из множества задач, которые мне предстояло разрешить, будет влияние ввезенных гномов на духов чумашей (если те еще не вымерли). А если они все еще здесь и цепляются за метафорическую соломинку, не лишат ли их гномы той малой толики поклонников, которая необходима индейским Силам, чтобы выжить?

Би проходила мимо открытой двери как раз в тот миг, когда мой стон звучал наиболее выразительно. Она; просунула голову в дверь.

– Дэвид, что стряслось? – спросила она, как будто это было не ясно.

– Вот это. – Я показал на оранжевую обложку «Рекомендаций по составлению доклада». – Ты, случайно, не знаешь такого заклинания, чтобы сделать день раза в два длиннее?

– Ты не Иисус Навин, так что вряд ли Господь станет останавливать для тебя солнце. Да уж, знай я такое заклинание, сама бы воспользовалась.

– Нелегкие времена нас ждут, – сказал я, – особенно если учесть уже имеющееся дело о Девонширской свалке да еще и изучение вымирающих чумашских Сил… – Огни святого Эльма собрались над моей головой, точно как в мультиках. – Так вот почему ты поручила это мне – чтобы я вел это дело параллельно с темой чумашей!

– Совершенно верно, Дэвид. – Она мило улыбнулась. Би не назовешь красавицей, но виду нее порой бывает просто ангельский, когда она уверена, что ее подчиненный стоит на верном пути. Она продолжала: – Я решила, что будет лучше, если обе эти темы достанутся одному человеку, Если ими будут заниматься двое, им придется все время бегать и сверяться друг с другом, да еще могут возникнуть разногласия.

– Ну ладно. – Если рассматривать дело под таким углом, можно даже обнаружить толику здравого смысла. Би стала начальником отдела не только благодаря ангельской улыбке, голова у нее работает хорошо.

– Лучший способ сделать заключение – это разработать два разных сценария, – предложила она. – Один – о воздействии гномов на окружающую среду без учета чумашских богов, а другой – как если бы они все еще существовали.

– Да, в этом что-то есть. – Я нацарапал пару слов на листке из блокнота. – Спасибо, Би.

– Не за что, – ответила она все так же любезно и удалилась, чтобы нагрузить работой кого-нибудь еще. Если смотреть правде в глаза, Би и сама вкалывает, как пара першеронов. И она указала мне наиболее действенный способ провести оба исследования одновременно, но все же они не становятся от этого более легкими. Мне придется построить две приблизительные модели того воздействия, которое гномы вскоре могут оказать на теоэкологию Энджел-Сити; одну – с учетом чумашских Сил, вторую – без них. Потом АЗОСовский маг оживит модели в хрустальном шаре и будет следить за их развитием, пытаясь заглянуть как можно дальше в будущее. Он будет отмечать изменения, происходящие каждый год или два, пока все образы не затеряются в хрустальной неопределенности.

Мне придется обдумать каждое предположение, использованное для создания первоначальной модели. Люди, пожелавшие ввозить гномов, и их противники, убежденные, что даже один такой крошка нарушит местную теоэкосистему, тоже построят каждый по модели, которые будут точно так же обрабатываться в хрустальном шаре. Я должен показать, что моя модель самая непредвзятая.

Все это означало, что сегодня я опять не попаду в «Точные инструменты Бахтияра», не говоря уже о «Шоколадной ласке». И ни я, ни кто-то другой не проверит замечательным детектором заклинаний окрестности Девонширской свалки, чтобы узнать, что просачивается из-за ее стен.

Многие с грустью вспоминают те дни (так по крайней мере они утверждают), когда короли правили, а не царствовали, когда Могущество баронов не было ослаблено, а премьер-министр никогда не психовал и делал то, что ему велели. Они утверждают, что государственная система стала слишком громоздкой и запутанной.

Возможно, в чем-то они и правы. Не знаю, политика как отрасль теологии никогда меня не увлекала. Но я вам скажу вот что: иногда важная работа АЗОС не доводится до конца только потому, что в нашем ведомстве недостаточно людей, чтобы выполнять задания по мере их поступления. И вы хотите, чтобы я поверил, будто никакая другая государственная служба, кроме АЗОС, не испытывает таких же трудностей?

В тот вечер я явно перетрудился и успел прибежать в синагогу лишь за минуту до того, как раввин запел «L'khah dodi», приветствуя наступление Субботы. Джуди сидела впереди на женской половине и не заметила, как я вошел. Мне не удалось не то что поздороваться, даже кивнуть ей до самого конца службы.

– Я боялась, что ты не придешь, – сказала Джуди, когда мы обнялись.

– Работа. – Я постарался произнести это слово самым обыденным тоном. – Послушай, ты уже поела? – Я поморщился, когда она кивнула. – Ну ладно, может, все равно составишь мне компанию? Я закажу тебе кофе с пирожным или еще чего-нибудь. Я сюда прилетел прямо из конторы.

– Ну конечно, – согласилась она. – Куда ты хочешь пойти?

Мы выбрали заведение «У Пенни» неподалеку от синагоги. Оно на ступеньку выше «Золотого шпиля» и на ступеньку ниже настоящего ресторана; Мне просто хотелось поесть, а у них готовят по-настоящему вкусные пироги.

И кроме того, рассудил я, вспомнив о Генри Легионе, в таком месте вряд ли окажется Подслушник.

Накануне я не стал перезванивать Джуди, чтобы рассказать ей о призраке: когда он покинул мою квартиру, я уже успел утвердиться в мысли, что мой телефон прослушивается и людьми, и разными Сущностями. Когда я изложил все это Джуди, она несколько секунд смотрела на меня. А потом спросила:

– Ты не выдумываешь?

– Ничуть. – Меня немножко задело, что она не сразу поверила, но только немножко, потому что я и сам бы на ее месте не сразу поверил. Ну сами подумайте, как тут не удивиться, ведь не так часто сталкиваешься с призраками… только мне так «повезло»! – Судя по тому, что он говорил, я не имею права рассказывать ни о чем даже тебе.

– Дэвид Фишер, если ты когда-нибудь вздумаешь держать меня в неведении, я поднесу твой портрет к зеркалу, а потом это зеркало разобью, – негодующе заявила она.

– Я ожидал чего-то подобного, – заметил я. – Дело в том, что, если Генри Легион не соврал, нам грозит опасность.

– Что-то ты не думал об опасностях, когда взял меня на пожар в монастыре святого Фомы… Я попытался возражать:

– Я тебя не брал, ты сама напросилась.

Она набросилась на меня, как диомедова кобылица.

– … и ты пригласил меня на блошиный рынок послезавтра!

– Это было до появления призрака, – пробормотал я.

– Значит, ты один туда пойдешь? – возмутилась Джуди. – Ты хочешь, чтобы я не пришла сегодня в твою холостяцкую берлогу! Чтобы я забросила все приготовления к нашей свадьбе! Думаешь, я боюсь? Ты что, не понимаешь, что для меня раскрыть это дело так же важно, как и для тебя?

Положение было безвыходное. Оставалось одно – сдаваться. Что я и сделал. Я достал из кармана белый платок и помахал им. И уже через полторы секунды Джуди меня простила. Официантка, которая собиралась подлить кофе в мою чашку, наверняка решила, что у меня поехала крыша, но это ведь ничтожная цена.

Беда только в том, что я сам боялся.

В субботу, после захода солнца, я полетел в долину Сан-Фердинанда, чтобы взять мощный полицейский детектор. Иметь дело с полицией очень удобно – это учреждение всегда открыто, что, учитывая свойства человеческой природы, весьма полезно. Единственный недостаток: пергаментная писанина в этом учреждении еще более обширна, чем в АЗОС (а если вам кажется, что это невозможно, то вы не первый, кто обманулся). Судя по тому, в каких выражениях были составлены формуляры, полицейские свято верили, что стоит им только отвернуться, как я немедленно умыкну их прибор. Пришлось письменно пообещать, что я не сделаю этого.

– Почему бы вам просто не наложить на меня заклятие? – ехидно поинтересовался я.

– О, нет, сэр, – ответил чиновник, заваливший меня пергаментами. – Это будет нарушением ваших прав. – Очевидно, заставлять меня тратить полжизни на подписывание бумажек нарушением прав не считалось.

Потратив впустую уйму времени, я добрался до дома только в десятом часу. Кряхтя, я втащил по лестнице детектор заклинаний (номинально он считается переносным, но мне все же захотелось хоть ненадолго стать троллем, чтобы таскать такую тяжесть), поставил его на пол, чтобы открыть дверь, потом снова поднял с надрывным сгоном и водрузил посреди гостиной.

– Ну, сколько можно ждать? – проворчала Джуди. – Я уже беспокоилась.

– Это все формуляры, – сказал я как бы между прочим, словно речь шла о неизбежном зле. Видимо, шутка мне удалась, потому что Джуди засмеялась. Я потянулся. В спине что-то хрустнуло. Сразу полегчало. Я заподозрил, что потерял примерно полдюйма роста, пока тащил детектор в свою квартиру. Может, хруст означал, что я опять эти полдюйма обрел? Я взглянул на прибор. – Вот гнусная штуковина!

– Двадцать лет назад переносных вообще не было, – напомнила Джуди. – Десять лет назад простейший детектор типа того, что валяется у тебя в кладовке, был больше и тяжелее, чем этот. А через десять лет наверняка научатся заталкивать толпу микробесов в коробочку, которую ты сможешь носить в кармане.

– Жаль, что до этого пока еще не додумались, – проворчал я и опять потянулся.

Джуди лукаво взглянула на меня:

– Ты намекаешь на то, что сегодня я буду сверху?

– Если хочешь – конечно, – согласился я. Насколько я что-то смыслю в любви, ею приятно заниматься любым способом, какой только доступен воображению.

Джуди спросила у будильника, который час. Тонкая вертикальная морщинка залегла у нее между бровями.

– Что бы и как бы мы ни делали, давай поторопимся. Нам придется встать пораньше и попасть в долину до появления первых торговцев. И мы сделали «это» наскоро, и было просто замечательно. Джуди – одна из самых здравомыслящих особ в мире, но это не мешает ей развлекаться. То есть я хочу сказать, что она всегда находит время для развлечений.

Проклятый будильник поднял нас слишком рано, чтобы воскресное утро могло показаться замечательным, а потом хихикал и глумился над нами, пока мы бестолково метались по комнате, натыкаясь друг на друга, словно зомби. Я поклялся, что непременно обзаведусь новым будильником. Я и прежде грозился сделать это, но на сей раз принял окончательное решение.

Я постоял под душем, потом побрился, пока Джуди плескалась. Когда она вышла, я уже оделся и успел приготовить завтрак, а она тем временем сушила свои густые волнистые волосы. Омлет, тосты и кофе – получилось неплохо. Я побросал тарелки в раковину (они могут и подождать) и взялся за мужскую работу – переноску тяжестей: я имею в виду полицейский детектор заклинаний. И мы отправились в путь.

Воскресный блошиный рынок располагался в Масонском Пролете. По ночам это крупнейший в долине светомагический павильон под открытым небом. Днем – необъятная ковростоянка, владельцы которой нашли ей еще одно применение, а заодно и способ заработать лишнюю крону.

Мы прилетели совсем рано, поэтому смогли занять место возле самого входа для торговцев. Тут было всего двое охранников, которые пили кофе из большого кувшина. Они были очень похожи на констеблей, подрабатывающих в выходной. Впрочем, настолько похожи, что таковыми и являлись.

Их звали Люк и Пит, и я никак не мог запомнить, кто из них кто. У обоих одинаковые короткие темные волосы, одинаковые бдительные глаза и одинаковые мощные плечи. Их уже предупредили о нашем приходе. Они помогли установить детектор заклинаний сбоку от ворот, потом налили обжигающий кофе мне и Джуди. Наверное, в основании этого кувшина жила маленькая саламандра.

Совсем недавно появились сосуды для хранения продуктов, в одном конце которых живет саламандра, а в другом – ледяная ундина, и они могут держать одни продукты или напитки в холоде, а другие – в тепле. Беда только, если их уронишь. Когда разбивается перегородка между двумя духами, они начинают драться, как кошка с собакой.

Я объяснил, что и зачем ищу. Охранники помрачнели. Пит – а может быть, Люк – сказал:

– Надеюсь, вы прищучите этого подонка. У меня дома трое ребятишек. Подумать страшно, что такое могло бы произойти с одним из них.

Люк – или Пит – указал на детектор и сказал:

– Хотел бы я, чтобы такая машина могла находить еще и краденое. Жизнь нашего отдела стала бы намного легче.

Пит (?) – короче, не важно, который из них, – сообщил:

– Пару недель назад я был на совещании, и как раз обсуждали детекторы краденого. Если только я правильно понял, они определяют нарушителя закона, измеряя чувство вины в его душе. Все бы хорошо, вот только боюсь, что преступники не испытывают угрызений совести, во всяком случае, их не удается зафиксировать.

– Я слышала, – сказала Джуди, – что в последнее время научились выделять магическую составляющую самого намерения. Это позволит применять некоторые виды противоворовской магии при условии, что порог измерения будет достаточно высоким, чтобы отличить настоящее воровство от неумеренной страсти торгаша к наживе.

До этих слов охранники смотрели на Джуди так, как мужчины обычно смотрят на привлекательную женщину. Они были достаточно учтивы, чтобы не задеть ни меня, ни ее. Теперь же их отношение изменилось. Я и раньше замечал нечто подобное, когда окружающие начинали понимать, как она проницательна. Я знал об этом качестве моей невесты не один год и лишь улыбнулся.

– Конечно, я надеюсь, что что-нибудь такое изобретут, – произнес Пит. – Здесь перепродается очень много краденого. Все об этом знают, но доказать это практически невозможно. Если бы мы могли…

– Будем надеяться, – уверенно сказала Джуди. – Может быть, не завтра и не послезавтра, но это произойдет. Ведь принцип уже открыт. В инженерии самое сложное – объединить саму магию и вспомогательные устройства.

– Клянусь Богом, я с радостью встречу любое новшество, которое облегчит нашу работу! – воскликнул Пит.

– Я радовалась бы еще больше, научись эта магия заодно и выслеживать воров, но у меня нехорошее предчувствие, что этого никогда не будет, – улыбнулась Джуди. – Чем действеннее магия, тем более могущественные силы вторгаются в жизнь простых людей. Во всяком случае, похоже, дело к тому и идет.

Пит и Люк были представителями как раз таких сил. Они переглянулись, но промолчали. Я уже говорил: они были вежливые, тактичные и образованные ребята. В данный момент я и сам был частью этих сил, но для нас с Джуди это исключительный случай. Люди часто не понимают, что невмешательство в личную жизнь ценится очень высоко.

Даже если бы охранники решили поспорить, продолжать разговор было некогда – начали появляться торговцы. Пит и Люк проверяли их лицензии и квитанции об оплате торговых пятачков. Мы с Джуди следили за детектором, когда торговцы проходили мимо него. Некоторые толкали тележки с товаром и Принадлежностями для прилавка, другие перевозили их на маленьких ковриках-самолетах. На дорогах эти коврики запрещены, зато их очень удобно использовать в таких случаях.

Редко кто проходил мимо детектора заклинаний спокойно.

– Это что, аэропорт, что ли? – пробурчал кто-то. Вопросам не было конца, и вскоре я наловчился отвечать довольно бойко. Когда мимо проходили несколько человек, я вытащил удостоверение АЗОС, установил на детекторе и произнес речь:

– Мы ищем одно необычное вещество, которое, как мы предполагаем, продается на блошиных рынках. Возможно, эти торговцы сами не ведают, что продают. Больше нас ничто не интересует.

Это была только часть правды: если бы кто-то, скажем, попытался пронести ведро черных лотосов (более известных как цветы богини Кали), мы задержали бы его. Но, к моему облегчению, ничего подобного не произошло. Мое объяснение вполне устраивало торговцев. О небеса, и чего тут только не было! Одежда, снедь, бижутерия, снадобья (микробесы в детекторе иногда начинали проявлять признаки беспокойства, но не настолько явные, чтобы потребовалось кого-то остановить), эфирные приемники (интересно, сколько из них краденых), игрушки – механические и волшебные, гитары, книги по магии – я мог бы перечислять до бесконечности.

Продавцы были столь же разнообразны, как и их товар: мужчины и женщины, белые и чернокожие, ацтеки, персы, хитайцы, самоанцы, индусы в дхоти и сари и индейцы в плюмажах. Я увидел, как один бронзовокожий парень стянул с себя рабочую рубаху и нацепил головной убор из орлиных перьев. Заметив, что я наблюдаю за ним, он глуповато ухмыльнулся.

– Чтобы покупали мои лекарства, нужна достоверность, – пояснил он, катя свою тележку мимо меня.

– Почему нет? – согласился я. Потом взглянул на детектор. Судя по тому, что сказали о его товаре микробесы, «лекарства» были настолько же безвредны, насколько и бесполезны. Я подумал, что этот самозваный индеец достоин своих снадобий.

За ним проследовали двое ацтеков с ковриком, нагруженным товаром. Они переговаривались по-испански.

Джуди двинула мне локтем по ребрам.

– Ну что тебе? – проворчал я и посмотрел на экран детектора. Если бы микробесов не приучали к дисциплине, они бы разбежались и попрятались. Потому что это было… Когда я увидел, о чем они докладывают, мой желудок куда-то провалился.

– Эй вы, двое, стойте! – крикнул я. Они даже не заметили ни меня, ни детектор.

– В чем дело? – спросил один, а другой добавил:

– Вы кто такой?

Я поднял свое удостоверение.

– Агентство Защиты Окружающей Среды. Что у вас в этих коробках?

– Знахарские снадобья, – ответил один из них. – У меня есть друг, так его свояк охотится на драконов в землях Ацтеков. Он добывает кровь, поставляет нам, мы разбавляем ее и продаем здесь. Все зарабатывают как могут.

Они совсем не похожи на бандитов, просто трудяги, делающие свое дело. На вид обычные ребята в рабочих башмаках и джинсах, хлопчатобумажных рубашках и кепках. Однако, согласно первому правилу любого инспектора, внешнему виду доверять нельзя. Пит и Люк насторожились. Они пока не двигались, но уже затрепетали, словно оборотни перед восходом полной луны.

– Кто из вас Хосе? – неожиданно спросила Джуди. Тот, что в синей шапочке, удивленно вздрогнул:

– Откуда вы знаете, дамочка? Я отмотал от детектора длинный зонд (жалея, что он не одиннадцатифутовый, румынский), – Придется попросить, чтобы вы открыли один из сосудов с кровью дракона. Хосе пожал плечами:

– Конечно. Почему бы и нет?

Он снял крышку с одной из коробок. Внутри стояли бутылки, точно такие же, как и найденная у Куатемока Эрнандеса. Когда-то в них был майонез. А теперь… Как только Хосе открутил крышечку, я убедился в этом. Стоявшая рядом с детектором Джуди издала странный всхлипывающий вздох. Я заранее сообщил ей, что она может увидеть на экране, но слышать – одно, а видеть – совсем другое.

Я махнул Питу и Люку. Они быстро подошли к нам. Парень в синей кепке, хранивший до сих пор молчание, закричал:

– Что за чертовщина тут происходит?

– А вот это мы и собираемся выяснить! – рявкнул я, жалея, что не имею права расправиться с ними на месте. Я повернулся к Хосе. – Вы когда-нибудь продавали эту… «драконью кровь» курандеро по имени Куатемок Эрнандес?

– Да не помню, я многим ее продаю, – ответил он. – Они платят, сколько нужно. Я не спрашиваю, кто они такие. Вы же знаете, как это делается. – Он развел руками и подмигнул мне.

Да, я знал. Это означало, что он не платит налогов. Теоретически правительство способно проследить путь каждой кроны в Конфедерации. Финансовые маги в серых фланелевых костюмах в округе Сан-Колумб тоже были бы рады это сделать. Но вот беда: для этого требуется настолько сложная магия, что по сравнению с ней проект «Птица Гаруда» – плевое дело. И поэтому такие люди, как Хосе, продолжают скрывать свои доходы, а мы с вами – платить вдвое, Зато теперь Хосе придется некоторое время пожить за казенный счет.

– Судя по тому, что определяет детектор заклинаний, сэр, – сказал я, – здесь вообще нет никакой драконьей крови. Это человеческая кровь и кожа, и… – я посмотрел на Джуди, которая утвердительно кивнула, – ваша смесь изрядно воняет Уицилопочтли.

Хосе и Синяя Шапочка (позднее я узнал, что его зовут Карлос, так что буду называть его так) переглянулись. Не могу ничего сказать в их оправдание, но они хотя бы не стали орать и возмущаться.

Едва услышав «Уицилопочтли», Пит (а может, Люк) объявил:

– Господа, вы арестованы. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Второй констебль, не участвовавший в задержании торговцев снадобьями, направился в контору.

– Я позвоню в участок и вызову ковер с группой захвата.

***

Не успел он отойти и на двадцать шагов, как Хосе с Карлосом бросились в разные стороны. Пит был не на дежурстве и у него не оказалось с собой ничего, кроме дубинки. Он выхватил ее и бросился за Хосе. Мне достался Карлос.

– Осторожнее, Дэвид! – закричала Джуди у меня за спиной. Хороший совет. Он был бы еще лучше, знай я, как им воспользоваться.

Я гнался за Карлосом, он оказался прытким, но очень мал ростом – каждый мой шаг равнялся как минимум двум его. Оглянувшись, он увидел, что я его вот-вот догоню, припустил что есть силы, споткнулся и растянулся на земле. Я прыгнул на него.

Рука Карлоса метнулась к карману джинсов. Я не знал, что у него там – что-нибудь простенькое, вроде ножа, или талисман с демоном, как у «Локи», обученный нападать на врага хозяина. Что бы там ни было, я, не долго думая, схватил торговца за запястье и дернул.

– Не дури, – задыхаясь, проговорил я. – Ты не убежишь, только заработаешь лишние неприятности.

– Chinga tu madre, – выматерился он и попытался меня лягнуть.

Я увернулся, но все же получил довольно-таки болезненный удар по бедру. Издалека я слышал, как, по своему обыкновению, загалдели люди: они всегда так галдят, не понимая, что происходит. Карлос еще раз попытался меня лягнуть.

Потом откуда-то сверху прогремел голос:

– Замри, гад!

Должно быть, в прошлом Карлос успел узнать, что произойдет, если не подчиниться этой команде. Он сразу обмяк и расслабился.

Очень осторожно я повернулся и оглянулся через плечо. Надо мной возвышался Люк с занесенной дубинкой. Меня била дрожь, как это бывает через несколько секунд после автокатастрофы.

Пит держал Хосе. Люк обыскал Карлоса; оказалось, что у него в кармане ножичек с лезвием длиной в два дюйма. Не ахти какое страшное оружие, конечно, но все равно неприятно получить им удар между ребер.

Подбежала Джуди.

– Ты в порядке, Дэйв?

– Кажется, да, – ответил я, ощупывая себя с ног до головы. Я не дрался со школьных времен и уже забыл, что это такое – страх и злость.

Мне вдруг представилось, что Джуди сейчас обнимет меня и скажет: «О, какой ты храбрый!» Но ведь я уже, кажется, говорил – Джуди очень практичная особа. А потому я услышал только:

– Ну что ж, тебе повезло.

Коротышка с огромными усами выскочил из здания конторы, куда направлялся Люк, когда началась заварушка. Люк уже надел наручники на Карлоса. Он указал на меня и воскликнул:

– Сюда, Иосиф, приведи-ка в порядок этого парня! Не ошибусь, если скажу, что сейчас он поработал покруче, чем у себя в агентстве!

Иосиф оглядел мой локоть, колено и брюки.

– Вы правы, – согласился он. Его выговор – в наши дни в Энджел-Сити без акцента уже никто не говорит – я определить не сумел. Иосиф приблизился ко мне и похлопал по плечу. – Пойдемте со мной, дружище. Мы вам поможем.

Я подчинился, и он помог мне. Он усадил меня в конторе (любопытная коллекция портретов девушек и суккубов украшала одну из стен; я был рад, что Джуди не пошла с нами), потом выскочил за дверь и вернулся через пару минут с человеком, прижимавшим к груди черный кейс.

Врач – его звали Мхинвари – говорил так же чудно, как Иосиф. Он осмотрел мой локоть, потом попросил закатать штанину и взглянул на колено.

– Не так уж плохо, – заметил он. Я с ним согласился.

Он промыл мои ссадины спиртом (было куда больнее, чем во время драки), потом коснулся каждой ранки камнем-кровавиком (гелиотропом), чтобы остановить кровотечение, налепил пару пластырей и удалился.

– А теперь починим брюки, – сказал Иосиф. – Ждите здесь.

И я послушно ждал. На сей раз он вернулся с седовласой женщиной.

– Карлотта. Не знает равных в своем мастерстве.

Карлотта кивнула мне, но ее больше интересовали мои штаны. Она свела вместе края прорехи и что-то тихонько пробормотала. Знаю, сейчас вы скажете, что в любой портняжной мастерской найдется умелец, который может заделывать дырки. Тут легко применить закон подобия, потому что разорванная ткань, в сущности, не отличается от неразорванной, и закон контагиона, помогающий нарастить полотно до того места, где оно недавно было.

Однако в большинстве случаев после такой починки, если присмотреться повнимательнее, можно разглядеть рубец между настоящей тканью и заплаткой. Но только не у Карлотты. Насколько я мог судить, брюки будто никогда и не были порваны. Даже складка оказалась на месте.

Все-таки на колене осталось довольно большое и заметное пятно крови, Карлотта повернулась и Иосифу.

– Закройте дверь, пожалуйста.

Когда ее просьбу исполнили, она полезла в свой кошель для рукоделия и достала маленькую шкатулочку, крышка которой была пригнана так старательно, что внутрь не мог проникнуть свет. Когда старуха открыла шкатулку, из нее выбралось маленькое бледное пушистое существо.

– Вампир-хомяк, – пояснил Иосиф. – Их прикладывают к одежде и… ну, вы и сами увидите.

Хомяку-вампу не понравился даже крошечный солнечный луч, пробивавшийся из-под двери. Он издал жалобный гнусавый писк. Карлотта не успела ничего сказать, как Иосиф подошел к двери и заткнул щель ковриком. Хомяк-вамп успокоился. Осторожно – любое сверхъестественное существо, даже грызун, требует деликатного обращения – Карлотта подняла его за загривок и посадила на мою брючину.

Я сидел очень смирно, мне не хотелось, чтобы тварь начала искать кровь, которую я еще не пролил. Но она была хорошо воспитана. Она принялась обнюхивать брюки, наткнулась на пятно, высунула бледный, очень бледный язычок и начала слизывать кровь с ткани. Наконец от пятна не осталось и следа… а язычок хомяка-вампира заметно порозовел, словно моя кровь уже влилась в его жилы.

Карлотта сняла хомячка с моей ноги. Он заметно оживился и стал шипеть и извиваться. Женщина водворила его обратно в шкатулку, захлопнула крышку и коснулась распятия на ней – теперь хомяк не сможет выбраться самостоятельно.

Мои брюки даже не увлажнились. Я решил, что у таких хомяков совсем нет слюны. Пятно исчезло, как не бывало.

– Большое спасибо, – поблагодарил я Карлотту. – Замечательная работа, – Для друга Иосифа – со всем удовольствием. Вот только, – она глянула на стену с портретами девушек и суккубов, – друзей у него многовато, Будь я на месте Иосифа, я бы съежился и умер (или по меньшей мере спрятался бы в шкатулке), но Иосифа это замечание совсем не смутило – наверное, он знал заклятие от стыда. Он только рассмеялся:

– О, если б так оно и было, я бы умер молодым, но счастливым. – Иосиф повернулся ко мне. – Вы в порядке?

– Все хорошо. Спасибо.

Я вышел, щурясь от яркого света, словно и сам был обитателем Тьмы. Как раз прилетел полицейский ковер. Констебль, совершенно неотличимый от Пита и Люка, снял с меня показания.

– Мы свяжемся с вами, инспектор Фишер, – пообещал он.

– Отлично. – Я посмотрел туда, где его напарник перегружал зловещее зелье с коврика Хосе и Карлоса на полицейский ковер. – Обращайтесь с этим веществом чрезвычайно осторожно. Вы ведь не хотите, чтобы оно пролилось.

– Нас предупредили. – Он кивнул в сторону Люка и Пита и коснулся края шляпы. – Да пошлет вам Бог удачу.

Он направился к своему ковру присматривать за Карлосом и Хосе. Джуди подошла ко мне. Она осмотрела повязку на моем локте, потом штанину. Даже пощупала материал. Я вздрогнул, ожидая прикосновения к ссадине под брюками, но Джуди была очень осторожна.

– Отличная заплатка.

– У Иосифа есть связи, – сказал я. – Хотел бы я, чтобы людей чинили с той же легкостью, что и одежду. – Локоть и колено опять заныли.

Примчался Люк и спросил:

– Мы ведь схватили этих парней, так почему бы не пропустить остальных торговцев без детектора заклинаний? – Он указал на ворота Никто не входил на рынок с тон минуты, как началась разборка с Хосе и Карлосом. Теперь народ выстроился в огромную очередь. словно ковры на шоссе святого Иакова в пятницу вечером.

– Угу, пропустите, – согласился я. – Мы поймали тех, кого хотели.

Толпа торговцев радостно заголосила, получив разрешение проходить. Я заглянул к Иосифу узнать, нельзя ли оставить у него детектор, – мы с Джуди хотели побродить по базару. Он согласился; я протиснулся сквозь поток входящих торговцев и прорвался обратно, волоча тяжеленный прибор. Я вдруг подумал, не отреагирует ли он на портреты суккубов, но он не обратил на них никакого внимания. Иосиф, впрочем, тоже.

– Я рада, что мы поймали этих контрабандистов, – сказала Джуди. – Зная, что они никому не продадут свою отраву, мы можем спокойно наслаждаться выходным днем. – Да уж, во всяком случае, эта парочка уже ничего не сможет сделать, – согласился я, но подумал о том, сколько же еще контрабанды будет продано прямо здесь, на этом и на всех остальных рынках Энджел-Сити. Если не ошибаюсь, очень много. Я постарался выкинуть эти мысли из головы.

Запоздавшие торговцы поспешно сооружали свои прилавки. Торопливость – не самый лучший помощник. Некоторые торговцы так потешно суетились, что смотреть без смеха было невозможно, цирк да и только. Они устанавливали шесты и навесы, которые тут же обрушивались им на голову. Вывеска одного парня падала три раза, норовя ударить его по носу. После третьего падения парень остервенело пнул подпорку. Как ни странно, это помогло, и с четвертой попытки вывеска устояла.

Через несколько минут – ровно в десять – я понял, почему была такая спешка. Точно по расписанию распахнулись ворота для покупателей. Иосиф не собирался рисковать: если бы он задержал своих клиентов, они могли бы обидеться и разойтись по домам.

А покупателей было множество: евреи, персы, хитайцы, японцы, индейцы. Никому из этих людей религиозные обряды не мешали расставаться с деньгами в воскресенье. Вместе с ними явились и те, кто не пошел на воскресную мессу; по-моему, это были христиане ацтекского происхождения. Что ж, для некоторых деньги важнее.

Можете назвать меня безумцем, но я уже который раз пожалел, что наша Конфедерация такая громадная и сытая. Во время оно люди думали только о себе, и пусть дьявол заберет все остальное. Иногда им нужно напоминать, что происходящее ныне имеет определенное отношение и к Вечности.

Это, наверное, звучит как замечание одной лисицы насчет винограда, поскольку я сам шатался по рынку вместе с толпой. Но я твердо уверен, что вы не застали бы меня здесь в субботу.

Мы с Джуди бродили по асфальтированным дорожкам. Джуди выбрала зеленый шелковый шарф, который прекрасно гармонировал с ее рыжевато-каштановыми волосами. Я обзавелся новым будильником: мне надоел тот визгливый кошмар, который жил у меня на туалетном столике, и еще больше я устал от его насмешек. Этот же был изготовлен в Сиаме, с туземным хорологическим демоном внутри. Он обошелся мне меньше чем в пять крон. Если не понравится, я его просто вышвырну и заведу новый.

Мы купили по сосиске с булочкой у лоточника-перса. Учитывая его вероисповедание, он не мог всучить нам свинину.

Кажется, я упоминал о том, что один из продавцов привез на рынок груз «целебных» снадобий. Одно дело – покупать в такого рода месте шарфик или часы, но меня никогда не перестают удивлять люди, которые надеются приобрести по дешевке настоящую магию. Учитесь выбирать все лучшее, а не то, за что назначают лучшую цену.

Естественно, Джуди задержалась у книжного развала. Она пролистала пару томов и отложила их, покачав головой. Продавец разочарованно скривился. Он думал, что нашел еще одного простака.

– Что, так плохо? – спросил я.

– Даже хуже, – ответила она. – Самая толстая книга здесь – сборник простейших полезных заклинаний для домашнего хозяйства. Ни на что другое, впрочем, они и не годны. А вторая, в голубой обложке, – один из этих дурацких самоучителей: «Как стать магом за три недели». Почти в самом конце я обнаружила пару грубых опечаток. При других обстоятельствах они могли бы нести в себе опасность.

– А почему не при этих?

– Потому что девяносто девять человек из ста все равно никогда не доберутся до этих страниц, а те, которые все же их одолеют, уже будут знать достаточно, чтобы заметить ошибки.

– Ну ладно, мне ясно, о чем ты. Звучит очень убедительно.

Но Джуди уже оседлала любимого конька.

– Люди, которые покупают эти книги, – это те же женщины, что тратят пятьдесят крон на «волшебный» крем, который должен сделать их грудь больше, или мужчины, выбрасывающие пару сотен на «магию», призванную увеличить кое-что другое. Вся магия заключается в том, что те, кто продает подобный мусор, обязательно находят дураков, готовых его купить.

Она не заботилась о том, чтобы говорить потише, и две дамы средних лет, собиравшиеся порыться в книжках, поспешно отошли от прилавка, словно их застали за разглядыванием чего-то богомерзкого.

– Мадам, ну зачем вы так? – заныл парень, торговавший «мусором». – Я всего лишь пытаюсь заработать на жизнь.

– Так почему бы не попробовать сделать это честным путем? – спросила Джуди. Потом она, видимо, решила проверить продавца на профпригодность и простерла руки в воздухе. – А ну-ка ответь, для чего используется этот жест?

Мне уже приходилось видеть ее в таком настроении. Оттащить ее от своей жертвы можно было, только переключив ее внимание, и я воскликнул:

– Смотри, вон там украшения! Да какие! Я хотел всего лишь отвлечь Джуди, но по чистой случайности оказался прав. Вывеска гласила: «ДРАГОЦЕННОСТИ ТАМАРИСК». Некоторые украшения были по последней моде усыпаны блестящими камешками, но даже они выглядели лучше, чем в ювелирном магазине, не говоря уж о блошином рынке. Зато остальные…

Джуди обожает предметы греко-романской культуры. Конечно, ожерелья, браслеты, кольца и другие вещицы были копиями, но настолько искусными, что вполне могли стать музейными экспонатами, если бы не их очевидные новизна и изобилие. А Тамариск, остролицая брюнетка с повязанными платком волосами, тоже знала свое дело.

Ее глаза загорелись, когда Джуди показала на некое подобие большой английской булавки и назвала его фибулой. Они обо мне забыли и начали обмениваться терминами, звучавшими, как заклинания: чеканка, полировка, инкрустация…

Я заметил, что взгляд Джуди то и дело возвращается к золотому кольцу в римском стиле, с рельефным орлом на широком плоском основании. Птица изображалась в профиль, а в глаз, обращенный к зрителю, был вставлен маленький изумруд. В другое время я сказал бы, что это мужское кольцо… но фамилия Джуди – Адлер, а «адлер» означает «орел».

Самым задумчивым тоном, какой мог изобразить, я сказал:

– А знаешь, дорогая, я до сих пор не смог подобрать колечка для нашей помолвки.

Иногда удается правильно подобрать слова. Джуди, как вы уже поняли, довольно уравновешенная, серьезная девушка, даже более серьезная, чем я сам. Заставить ее лицо засиять так, словно солнце вдруг зажглось под нежной кожей и брызнуло из глаз, нелегкое дело. Глядя на нее, я и сам порадовался.

Джуди бросилась ко мне в объятия. Все это время Тамариск стояла рядом, бесстрастная, как сфинкс. Несомненно, каждый поцелуй увеличивал цену, которую она собиралась запросить за кольцо, на лишние пятнадцать крон, но что поделаешь – есть вещи, которые дороже денег. Во всяком случае, мне хотелось так думать.

Потом мы немножко поторговались, причем Тамариск, прекрасно знавшая, что я у нее на крючке, оказалась более милосердной, чем можно было ожидать. Когда мы наконец сошлись в цене, она спросила:

– Как желаете оплатить? Наличными?

– Нет, я не люблю носить с собой такие деньги. Вы примете карточку «Мастербес»?

– Конечно, сэр. Я потеряла бы половину своего заработка, если бы не принимала их.

Я полез в карман, вытащил бумажник и извлек из него карточку. Тамариск достала из-под прилавка приемное устройство. Во времена моего детства торговые операции такого рода были чрезвычайно сложны. Обе стороны обменивались торжественными клятвами и угрозами, что Иная Реальность непременно покарает клятвопреступника. И все же часто эти клятвы ни во что не ставились, ибо всегда находятся люди, которые путают слова «Бог» и «Маммона».

Сейчас все иначе. Большая часть мистики исчезла вместе с изрядной долей риска. Вновь восторжествовала современная технология: как и в случае с телефонной связью, всем достижениям мы обязаны эктоплазменному клонированию. Я прижал большой палец к карточке – доказательство того, что являюсь ее правомочным владельцем. Тамариск проделала то же самое с приемным устройством. Мы одновременно произнесли, сколько крон договорились перевести с моего счета на ее.

Соединившиеся микробесы карточки и приемника замкнули контур и связались через эфир с духом моего банковского счета, который подтвердил, что я располагаю названной суммой. Как только перевод был завершен, карточка начала вращаться на приемнике, словно планшетка для спиритических сеансов. Я поднял ее и убрал в бумажник.

Тамариск заулыбалась, радуясь удачной сделке, я взял кольцо и надел на палец своей невесты. Кольцо показалось мне мужским – как бы оно не оказалось велико. Тамариск забеспокоилась:

– Я подгоню размер, если нужно. Но Джуди подняла руку и показала нам, что кольцо сидит прекрасно. Мы оба довольно улыбнулись.

– Оно прекрасно, – сказала Джуди. – Спасибо, Дэвид!

И меня опять поцеловали, что сделало жизнь еще прекраснее.

– Всегда рада видеть моих покупателей счастливыми, – сияя, заверила нас Тамариск. – Надеюсь, вы не забудете, если я скажу, что у меня есть и обручальные кольца.

– Думаю, не забудем, – сказал я самым торжественным тоном, пряча ее визитную карточку. Джуди кивнула. Бросив последний взгляд на украшения, лежавшие на прилавке, мы отправились бродить дальше по блошиному рынку.

Джуди все восхищалась кольцом:

– Оно замечательное, оно великолепное… Она подняла руку так, что кольцо засверкало на солнце, и маленький изумруд вспыхнул, словно глаз живой птицы.

– При первом удобном случае, лучше это сделать завтра же, – сказал я, – отнеси кольцо к ювелиру, которому доверяешь. Знаю, что оно выглядит вполне добротно, да и Тамариск как будто честная торговка, но я хочу быть уверенным в том, что у тебя все самое лучшее.

– Договорились, – согласилась Джуди, а потом, спустя мгновение, добавила: – Слушай, зачем мне это делать? Ведь у нас есть полицейский детектор, он ждет нас в конторе Иосифа. Уж он-то сразу определит, что мы купили – подлинное украшение или «золото фей»?

– А ведь верно, – улыбнулся я. – И если что-нибудь не так, Пит и Люк навестят мадам Тамариск на будущей неделе.

– А кто из них кто? – вдруг спросила Джуди.

– Вот это да! Оказывается, я не единственный, кто их путает. – Если уж Джуди говорит, что не может различить двух людей, значит, они действительно слишком похожи.

Вскоре мы вернулись к воротам для продавцов. После прилавка Тамариск рынок показался нам заваленным негодным барахлом. Я выволок детектор заклинаний из домика Иосифа, капнул на него вина, чтобы пробудить микробесов, и коснулся зондом кольца Джуди.

Физически это был сплав золота с медью в пропорции три к одному. На кольце стояла печать, утверждавшая, что в нем восемнадцать каратов, и это тоже оказалось правдой. Маленький изумруд был настоящим маленьким изумрудом – вполне достаточно, чтобы удовлетворить меня, но раз уж микробесы взялись изучать кольцо, то пусть определят и его магический компонент. Я бы не удивился, если бы они не обнаружили вообще ничего, ведь торговать украшениями можно и без всякого колдовства. Но нет, Тамариск наложила на кольцо небольшое заклятие преданности, по аналогии с той клятвой верности, которую легионеры приносили своему Орлу, символу Рима. Это только порадовало меня, да и какое лучшее заклинание можно придумать для кольца невесты?

Джуди прочла слова, появившиеся на экране детектора. Увидев последнюю фразу, она стиснула мою руку. Я погрузил детектор на ковер и отвез в полицейский участок. Когда я втащил прибор в приемную, раздался гром аплодисментов. – Берем его на работу! – закричал кто-то, и я невольно улыбнулся.

Потом мы с Джуди отправились ко мне домой. И когда наконец попали в мою квартиру… я был атакован, причем нельзя сказать, чтобы я ожесточенно сопротивлялся. Мы с Джуди любим доставлять друг другу маленькие радости, и это вселяет в нас уверенность в самом благоприятном будущем, которое наступит после того, как мы вдвоем встанем под хуппой.

***

После воскресенья, увы, всегда наступает понедельник. А вместе с понедельником, что еще хуже, приходит время еженедельного общего собрания. И еще, как назло, движение на шоссе святого Иакова еле дышит. После воскресных похождений мне стало казаться, будто я на этой гадкой дороге уже поселился. Это проклятие Энджел-Сити.

Когда я наконец подошел к своему столу, то обнаружил, что кто-то положил игрушечный полицейский значок в поток для бумаг с надписью «входящие».

– Это еще зачем? – громко спросил я, выходя в коридор с сувенирчиком в руке.

Несколько человек услышали мой крик и высунулись из своих кабинетов взглянуть, что происходит.

– До вчерашнего дня мы и не знали, что у нас в конторе работает самый настоящий живой герой, – объяснила Филлис Камински и одарила меня взглядом, позаимствованным, по-видимому, у суккуба, с которыми боролась. Правда, взгляд получился насмешливым, а вовсе не обольстительным.

– Верно! – подхватил Хосе Франко. – Хотел бы я, чтобы моя программа чесночного опрыскивания так же прогремела по эфирнику, как подвиги Дэйва!

– О Господи! – пробормотал я в сердцах. – Что они обо мне наговорили? – На самом деле мне не хотелось этого знать. Еще один довод в пользу отказа от эфнрника – не приходится выслушивать, как репортеры перемывают тебе кости.

– Мы узнали, какой ты отважный борец с контрабандой и как ты собственноручно поймал главаря, – сказал Мартин Сандовал и сделал паузу, прежде чем подпустить еще одну шпильку. – Поэтому мы скинулись, чтобы купить тебе подарок в знак признания твоих заслуг. Я посмотрел на маленький жестяной значок. Если он и обошелся в полкроны, то покупателя явно надули.

– Надеюсь, вас это не разорило, мои щедрые друзья? Тут появилась Би.

– Что не разорило и кого? – спросила она, и все наперебой пустились рассказывать ей всю историю с самого начала. Когда шутка со значком наконец всем приелась, Би сказала: – Я знаю, как отметить это событие. Пусть Дэвид проведет сегодняшнее собрание.

– Ну спасибо, Би, обрадовала, – с чувством сказал я. Если бы она разрешила мне откланяться сразу после моего доклада, это еще куда ни шло, а то, что мне доверили руководство этим чертовым собранием, казалось довольно сомнительным вознаграждением.

Я вернулся к себе кабинет и сделал, сколько успел, до начала собрания в половине десятого. Дабы убедиться, что мы не прикинемся, будто забыли о собрании, Роза позвонила каждому и напомнила, что пора идти в кабинет начальницы. Пришел даже Михаэль Манштейн, белый лабораторный халат которого выглядел весьма неуместно среди деловых костюмов, а особенно по контрасту с богемной одеждой Мартина (ему не нужно было общаться с посетителями, а потому он мог одеваться, как вздумается. Вот счастливчик-то!).

– Доброе утро! – поздоровалась Би, когда все мы собрались, веселые и не слишком переработавшие. – Думаю, сегодня мы начнем с Дэвида. Что ни говори, а у него была самая плодотворная неделя.

Я помахал жестяным значком.

– Внимание, внимание! Слушайте все! Мой доклад всем понравился. Михаэль поддержал меня, когда речь зашла о магических составляющих зелья, найденного у Лупе Кордеро. Все наши ребята помрачнели, слушая об этом. Я рассказал об аресте курандеро и о том, как мне посчастливилось найти Хосе и Карлоса в воскресенье.

– Усердие в выходной день делает честь и тебе, и АЗОС, Дэвид, – похвалила меня Би, отчего я сразу почувствовал себя бойскаутом, получившим большой приз.

Из своей непомерной загруженности я извлек единственную выгоду – не пришлось перечислять кучу дел, которые я не успел завершить за эту неделю. Поскольку расследование по делу о Девонширской свалке застыло на месте, я так и не выбрался в «Точные инструменты Бахтияра», не говоря уже о «Шоколадной ласке» и светомагических предприятиях. Я так и не узнал, что происходит с Силами чумашей. А что касается гномов, то обзор по их влиянию на окружающую среду застрял где-то в пути, Конечно же, все это означало, что следующие несколько дней я буду носиться, как курица с отрубленной головой, пытаясь перелопатить все эти темы да еще «то, не знаю что», которое навалится на меня на этой неделе. Не очень приятные мысли утром в понедельник.

– Хосе, – напомнила Би, – кажется, вы с Мартином собирались делать совместный доклад?

Ребята не возражали. Мартин предъявил набросок плаката, изображавшего уродливого зеленого человечка, с клыков которого капала оранжевая жидкость. Надпись по-английски и по-испански гласила: «ЭТО ТВОИ ВРАГ – НЕ ДАВАЙ ЕМУ СПУСКУ!»

– Очень мило, – похвалила Би. – Правда, очень здорово. Это обязательно заставит людей, которые протестуют против чесночных опрыскиваний, увидеть средвампов в новом свете. Насколько я понимаю, вы можете приниматься за тиражирование этого плаката прямо сейчас. Кто-нибудь хочет высказаться? Я что-нибудь упустила?

Большинство начальников не терпят критики со стороны подчиненных. Но Би, слава Богу, не из их числа. Михаэль Манштейн поднял руку и с места сказал:

– Плакат не совсем верно передает внешний вид средиземноморского фруктового вампира.

Ну разумеется, он прав. Средвампы (Михаэль никогда не употребил бы этого сокращения) такие же бледные на вид, как все потусторонние создания, к тому же они питаются Не кровью, а соком растений. Но Би спокойно сказала:

– Нам не требуется полного сходства, Михаэль. Мы должны убедить общество в том, что средвампы – опасные вредители, которые не должны жить и процветать в Энджел-Сити. Отвечает ли плакат этому требованию?

Манштейн пожал плечами:

– Это и без плакатов понятно.

Конечно, будь все так рассудительны, как Михаэль, никто бы в этом не усомнился. Однако большинство людей не такие, и их здравый смысл нуждается в любой возможной поддержке.

Плакат был принят при шумном одобрении, и мы перешли к Филлис. Было уже около одиннадцати, и мой желудок начал издавать голодное бурчание. Но Филлис принялась излагать свои соображения по поводу проекта, еще более безнадежного, чем исследование чумашских Сил и проблема натурализации гномов. Она решила взвесить все «за» и «против» новой системы избавления от городского мусора.

Если не приукрашивать действительность, Энджел-Сити и впрямь производит огромное количество дерьма. В течение нескольких десятков лет – Филлис, весьма основательная особа, назвала точную цифру, но я ее забыл, – мы с Вепаром заключали договор о переработке отходов. Этот демон властвует над водами и ведает процессом разложения, а потому подобный подход к решению проблемы всегда казался достаточно логичным.

Все бы ничего, вот только такие демоны весьма ненадежны. В последнее время население Энджел-Сити изрядно выросло, и, соответственно, увеличилось количество всякой грязи. Вода в заливе святой Моники так отвратительна, что в ней нельзя купаться и ловить рыбу.

Поэтому с недавних пор всерьез обсуждается вопрос о передаче всей этой работы Посейдону. Если кто из Иной Реальности и заинтересован в том, чтобы сохранить океан чистым, так это он. К тому же он управляет землетрясениями. А в Энджел-Сити это кое-что да значит. Если одна Сила будет отвечать за две немаловажные стороны местной жизни, налогоплательщикам придется выкладывать меньшие суммы.

А может, и нет. Культ Посейдона, как и Гермеса, в наши дни поддерживается искусственно. Энджел-Сити пришлось бы отчислять средства в специальный фонд, созданный городскими и иными учреждениями, чтобы поддерживать культ морского божества. Это обойдется недешево. У Вепара же, как и у любого иудео-христианского демона, есть немало настоящих поклонников, и он не нуждается в дополнительных расходах, которые лягут на город.

– Где сейчас используют Посейдона для уничтожения отходов, – поинтересовалась Би, – и насколько это действенно?

– Есть такие места, – ответила Филлис. – Например, в Пирее, афинском порту…

– Не самый подходящий пример, – вмешался Михаэль Манштейн. – В Элладе Посейдону поклонялись с незапамятных времен, не то что у нас, и там его культ наверняка процветает. Буду рад подобрать документы, подтверждающие это.

Филлис бросила на аналитика испепеляющий взгляд: несомненно, он только что испортил лучший пример, который она собиралась привести. Уж если Михаэль возьмется что-нибудь доказывать, он это сделает с блеском. Немного помедлив, Филлис заговорила о Карфагене (я заметил, как Михаэль опять заерзал на стуле, но все же удержался от нового язвительного замечания).

Как я понял из всего сказанного, фокус заключается в том, чтобы, так сказать, осчастливить Посейдона, завалив его работой. Некоторые Силы с искусственно поддерживаемым культом трогательно хватаются за любую работу, лишь бы сохранить последнюю горстку приверженцев. У других больше гордости. Боюсь, Посейдон относится к последним.

– Но ведь он трудится на совесть, только имея на то достаточно оснований? – стояла на своем Би.

Михаэль заметно скривился, услышав это, но придержал язык. В конце концов, Би – настоящий бюрократ, и ей положено говорить и думать соответствующим образом.

– У меня сложилось именно такое впечатление, – уклончиво ответила Филлис. – Позвольте напомнить, что, если бы Вепар был надежным союзником, нам не пришлось бы искать ему замену. К тому же мы сможем обезопасить город от землетрясений.

– Или наоборот, если прогневим божество, – вставил Михаэль.

Филлис снова метнула на него взгляд, но, по-моему, аналитик все же был прав, указав на обратную сторону дела. Слишком сложная и неблагодарная это работа – прогнозировать влияние обитателей Иной Реальности на окружающую среду. Книга жизни написана куда более туманным языком, чем тексты Священного Писания.

Би подвела итог:

– Спасибо за выступление, Филлис. Как, по-твоему, хватит тебе… ну, скажем, двух недель, чтобы выяснить, стоит ли продолжать изучение другого способа уничтожения отходов?

– А можно три? – попросила Филлис. Би что-то нацарапала в своем календарике.

– Пусть будет три. – Она оглядела своих подданных. – Кто-нибудь еще хочет выступить? – Я замер, страстно желая, чтобы все промолчали. Иногда это помогает, иногда не очень. Сегодня же, к моему огромному облегчению, получилось – никто ничего не сказал. Би снова огляделась, на случай, если кого-нибудь пропустила. Потом пожала плечами. – Что ж, всем спасибо. – Для нас эти слова были сигналом вскакивать и бросаться наутек. Мы разбегались бы еще быстрее, если бы не боялись показаться невежливыми. – Ах, да, Дэвид… – спохватилась вдруг Би.

Попался! Я повернулся к ней.

– Да? – спросил я как можно невиннее.

– Я искренне надеюсь, что на этой неделе ты проявишь себя и в остальных делах.

– Постараюсь, – пообещал я, думая о том, что, будь у меня поменьше дел, я справился бы с ними быстрее. Я еще раз убедился, что Би никогда ничего не забывает. И еще я подумал, что мог бы успеть гораздо больше, если бы не отсиживал полдня на собраниях.

Бумаги на моем столе напоминали крепость, словно тут шла окопная война, как во времена Первой Магической. Я уже собирался пойти на штурм, когда телефон начал шумовую атаку с тыла.

– Агентство Защиты Окружающей Среды, Дэвид Фишер, – пробурчал я, надеясь, что бесенята ошиблись номером.

Как бы не так.

– Инспектор Фишер? Говорит легат Кавагучи из Управления полиции Энджел-Сити.

– Чем могу служить, легат? – Я враз оживился и уже не думал, что этот звонок отрывает меня от работы.

– Вы не могли бы приехать в полицейский участок в долине, инспектор? Похоже, мы сможем побеседовать с библиотечным духом, Эразмом.

Мне захотелось завизжать от восторга. Просто не знаю, как сдержался.

– Уже лечу, легат.

Бастионы на моем столе, конечно, еще подрастут за время моего отсутствия в конторе. Ну и что? Есть более важные вещи.

Разумеется, это так, есть более важные вещи, да и рутина никуда не денется. Я поспешил к лифтовой шахте, стараясь не думать об оставленных делах.

Глава 6

Когда я добрался до долины Сан-Фердинанда, мой желудок уже принялся жалобно поскуливать. Понедельничное собрание слишком затянулось, а не успел я подумать об обеде, как позвонил Кавагучи. Свернув со скоростного шоссе, я в первой же забегаловке купил омерзительного вида сосиску. Увы, должен признаться, что в полицейский участок я вошел, источая резкий запах горчицы.

Полицейские, которые видели меня только вчера, здорово удивились.

– Что такое, Фишер? Собираетесь перейти на работу в полицию? – спросила Борнхольм-чудотехник. Я даже не нашелся, что на это ответить. Кабинет легата Кавагучи оказался крошечной затхлой каморкой, куда меньше монашеской кельи (и к тому же куда грязнее). Нет-нет, я не преувеличиваю: когда я вошел, брат Ваган уже был там, и, судя по выражению его лица, он бы наложил на Кавагучи епитимью навести порядок… если бы только имел надежду, что Кавагучи это поможет.

– Как поживаете? – спросил я, пожав ему руку. – Кардинал позволил вашему монаху прибегнуть к косметической магии?

– Нет, – ответил аббат, и его и без того суровое лицо стало совсем непроницаемым, прямо как у какой-нибудь римской статуи времен Республики. Огни святого Эльма играли на его лысине, словно на полированном мраморе.

– Библиотечный дух Эразм, – сказал Кавагучи, – пострадал больше, чем мы предполагали. Даже сейчас, через две недели после пожара, чтобы установить с ним связь, пришлось вызвать специалистов. Когда вы пришли, инспектор, я как раз рассказывал об этом аббату.

– Продолжайте, пожалуйста, – ответил я. – Если я чего не пойму, надеюсь, вы позволите перебить вас, чтобы задать вопрос-другой.

– Разумеется, – кивнул Кавагучи. – Как я уже говорил брату Вагану, мадам Руфь и мистер Холмонделей, – он произнес эту фамилию, тщательно проговаривая каждый слог, как если бы это было заклинание, – объединенными усилиями попробовали установить связь между нашим миром и Иной Реальностью. Она – медиум, он – источник. Вместе с помощью новой технологии они добились потрясающих результатов. И теперь у нас есть все основания надеяться на успех.

– Что ж, будем надеяться, – кивнул брат Ваган, и я тоже согласно кивнул.

– Они ждут нас во втором кабинете, – сказал Кавагучи. – По идее, если дух находится в Иной Реальности, он может откликнуться, где бы мы ни были. И все же, если побеседовать с ним из комнаты для допросов, его ответы будут более значимы. И потом… – легат закашлялся, – комната для допросов более просторная, чем мой кабинет… Хотя, конечно, мой кабинет…

– Так пойдемте в комнату для допросов, – поторопил я.

Брат Ваган встал со стула. Пожар, а особенно последствия пожара подкосили его. Прежде походка аббата была твердой и решительной, теперь же он шел, как старик, обдумывая, куда поставить ногу при каждом следующем шаге.

Второй кабинет располагался в середине длинного унылого коридора, который, видимо, специально выкрасили в столь мрачный цвет, чтобы вселить в сердца преступников страх Божий. Кавагучи открыл дверь и махнул рукой, приглашая нас войти.

Мадам Руфь – высокая, смуглая, с золотыми коронками на зубах – была невероятно толстой. Ее яркое набивное платье любому другому могло запросто послужить палаткой.

– Очприятно… – сказала она. Рукопожатие у нее было, как у грузчика. Ее партнер, Найджел Холмонделей, не мог бы отличаться от нее разительнее, даже если бы стремился к этому всю жизнь. Классический англичанин с изысканной речью, с длинным лошадиным лицом, с щеточкой песочных усов, в старомодном галстуке… Если обычно говорят «родился в сорочке», то к нему больше подошли бы слова «родился в твидовом костюме».

– Прежде чем мы начнем, – попросил легат Кавагучи, – не расскажете ли вы святому отцу и инспектору о разработанной вами технологии?

Великанша-медиум и англичанин-источник какое-то время молча смотрели друг на друга, а потом Холмонделей сказал:

– Позвольте мне.

Мадам Руфь пожала массивными плечами. Я сдержал вздох облегчения: что ни говори, но натурального англичанина слушать куда приятнее.

– Хотя человек общается с Иной Реальностью с самого момента творения, техника этого общения за последние годы значительные усовершенствовалась. Вы сами сможете в этом убедиться: большая часть моего оборудования всего несколько десятилетий назад была незнакома нашим коллегам.

Он указал на обшарпанный столик. Там лежало пять самых странных шлемов, какие я только видел. Судя по всему, они должны были закрывать всю верхнюю часть головы до середины переносицы. Прорези для глаз отсутствовали, а на месте ушей торчали длинные выступы. В таком шлеме сразу становишься похож на насекомое или на человека, которому в одно ухо вставили палку, а из другого ее вытянули.

Позволив нам с братом Ваганом несколько секунд полюбоваться «артефактами», Холмонделей подвел итог:

– Судя по вашему выражению, господа, осмелюсь предположить, что это – ваша первая встреча с добро-виртуальной реальностью?

Он подождал, словно надеясь, что мы опровергнем это предположение. Ну, если он на это рассчитывал, ожидание могло затянуться надолго.

Холмонделей понял и улыбнулся, продемонстрировав полный комплект желтоватых зубов. – Добровиртуальная реальность, друзья мои. позволяет нам воспроизводить лучшее, что есть в обоих мирах. Она создает проекцию и не совсем Нашего мира, и не совсем Иной Реальности, проекцию, в которой, к примеру, раненый дух может встретиться и поговорить с нами, если он не в состоянии сам полностью перейти в Наш мир из-за плохого самочувствия.

– А как мы попадем в эту… в добровиртуальную реальность? – спросил я.

– Мы с мадам Руфь будем вашими проводниками. – Холмонделей опять улыбнулся, еще зубастее, чем прежде. – Если вы просто подойдете к этому столику, сядете вокруг него и наденете шлемы…

Подобная перспектива не вызвала у меня энтузиазма, но – что делать? – я покорно приблизился к столу. Как только я уселся на жесткий стул, мадам Руфь сказала:

– Как только шлем наденете, хватайте за руки соседей. Шоб туда, в добровиртуальную реальность, попасть, надоти замкнуть круг. Я потянулся к ближайшему шлему – он оказался тяжелее, чем я предполагал, вероятно, из-за нелепых «ушей», – и надел его на голову. То, что я ничего не увижу, я подозревал, но уж никак не ожидал, что заодно и совершенно оглохну. Шлем словно вобрал в себя все мои ощущения, оставив лишь пустоту, которую нужно было заполнить.

Я с трудом вспомнил, что велела сделать мадам Руфь. По бокам от меня сидели брат Ваган и Найджел Холмонделей, и я заставил себя потянуться к ним, взять их за руки, почти не чувствуя своих движений.

Первой я нащупал руку брата Вагана. Его рукопожатие было теплым и сильным, оно помогло мне вспомнить, что я еще должен дотянуться до руки Холмонделея. Я поборол апатию, навеваемую шлемом. Казалось, прошла целая вечность, когда мои пальцы наконец коснулись его кисти. Косточки у Холмонделея оказались тонкими и хрупкими, как у птицы, и я испугался, что мое прикосновение причинит ему боль.

Я ждал – долго-долго. Я думал, что стоит нам взяться за руки, как тут-то все и начнется, но все произошло совсем иначе. Время будто замедлилось в моем восприятии, искаженном шлемом. Вскоре я уже не был уверен в том, что держу за руки настоятеля и источника. Разумом я знал, что это так, но все равно сомневался.

Внезапно цвета, звуки, запахи – все ощущения потоком хлынули на меня. Позже я узнал, что это произошло в тот момент, когда последние двое соединили руки и замкнули круг. И в тот же миг мне стало так легко, и я очутился… да, где же я все-таки очутился?

Где угодно, только не в старой грязной камере для допросов номер два. Это был сад, самый прекрасный сад на свете. Цвета казались ярче, чем в жизни, звуки – чище и сладостнее, а ароматы – острее и понятнее.

– Добро пожаловать, друзья, в мир добровиртуальной реальности! – сказал Найджел Холмонделей. И тут я вдруг увидел его, хотя еще секунду назад его здесь не было. Он выглядел так же, как раньше, но как-то неуловимо изменился – стал более стройным и лицо не такое лошадиное.

– Для вас это будет совершенно новый опыт, так что смотрите! – зазвенел голос мадам Руфь. И она тоже сделалась видимой. Исчезло ее произношение базарной торговки, пропали и коронки с зубов, и процентов шестьдесят ее объема тоже куда-то подевались. Она осталась мадам Руфью, как и Холмонделей остался Холмонделеем, только теперь она стала ну настоящей красавицей.

– Поразительно, – прошептал легат Кавагучи, тут же появляясь перед нами.

Оставаясь самим собой, он каким-то образом стал похож на бравого служаку с плаката полицейского управления Энджел-Сити. Его лицо больше не выражало ни цинизма, ни усталости.

– Это… замечательно! – выговорил я. Я догадался, что это сделало меня видимым для остальных, но не для самого себя. Для себя я остался бестелесной точкой зрения. А жаль, интересно было бы узнать, как выглядит мой идеализированный вариант.

– Приступим к делу, – сказал брат Ваган. Теперь я увидел и его.

– Он не изменился! – воскликнул я. Это правда, аббат остался таким же измученным заботами стариком в темной сутане.

Найджел Холмонделей с величайшим уважением произнес:

– В добровиртуальной реальности лишь тот, кто истинно добродетелен, не меняет своего облика.

Мне вдруг стало интересно, сильно ли я изменился в этом странном месте. В конце концов, может, и правда лучше оставаться таким, как есть.

А потом все второстепенные мысли разом вылетели у меня из головы. Знаете, я увидел в этом саду змея и… прямо не знаю, как это объяснить, но это правда: змей не ползал на брюхе!

– Это не просто сад, – с благоговейным трепетом произнес я, внезапно осознав, где нахожусь. – Это Тот Самый Сад!

– Совершенно верно, отлично. – Мадам Руфь обрадовалась моей сообразительности. – Виртуальная реальность перенесла нас в подобие того места, которым человек наслаждался до грехопадения, ведь мы стали действительно виртуальными и добродетельными.

– Не уверен, что я это одобряю, – сурово сказал брат Ваган. – Теологические параллели… сомнительны.

– Это не более чем магическое воспроизведение, символ, если хотите, – заверил его Холмонделей. – На большее мы не претендуем. Ценность символа определяется заложенным в нем содержанием, и наш с этой точки зрения воистину бесценен. С такой позиции готовы ли вы примириться с этим миром?

– С такой – да, – согласился настоятель, но если подобный подход его и обрадовал, то он хорошо это скрыл.

– Отлично. Без добровольного согласия всех участников иллюзия может разрушиться, и мы снова окажемся в нашем мире, где, увы, добродетель – большая редкость, – сказал Холмонделей. – И, как я уже говорил, добровиртуальная реальность может оказаться полезной… Смотрите! – Он протянул руку.

Из-за деревьев вышел Эразм. В странном пространстве добровиртуальной реальности библиотечный дух казался таким же вещественным и осязаемым, как любой из нас, – более вещественным и осязаемым, чем я в своем восприятии. Брат Ваган изумленно вскрикнул и побежал к духу. Эразм тоже побежал к настоятелю. Они обнялись.

– Я осязаю его! – воскликнул брат Ваган. Встретив старого друга, он сразу оставил все сомнения относительно добродетельности добровиртуальной реальности.

Пока брат Ваган приветствовал Эразма, я с интересом изучал деревья, из-за которых появился дух. Некоторые я узнал: апельсин и лимон, гранат и финиковая пальма. Но другие показались мне странными как по виду, так и по запаху плодов и цветов. Интересно, растет ли в этом варианте Сада Древо Познания и что случится, если я отведаю его плодов? «Нужно спросить того змея», – подумал я, но, когда оглянулся, змей исчез. Может, оно и к лучшему.

– Меня так опечалило твое ранение, – говорил брат Ваган. Мы все столпились вокруг него и Эразма. Настоятель продолжал: – Никогда, даже в самых страшных кошмарах, я не представлял, что Зло дерзнет напасть на нашу мирную обитель.

– Я тоже, – печально ответил Эразм. Я впервые услышал его голос. Общаясь со мной в библиотеке, он писал слова на экране. Оказалось, что голос духа вполне под стать его ученому виду и очкам, которые так поразили меня в первый раз, – он был сухим, серьезным и педантичным. Представьте себе Михаэля Манштейна в роли библиотечного духа, и вы получите нечто похожее.

– Тебе больно? – обеспокоенно спросил брат Ваган.

– Нет. По-моему, в этом замечательном месте боль вообще невозможна. – Эразм посмотрел на всех по очереди. – Узнаю инспектора Фишера из Агентства Защиты Окружающей Среды. Внешность второго господина мне тоже знакома, хотя я и не знаю его имени.

– Я легат Широ Кавагучи из полицейского управления Энджел-Сити, – представился Кавагучи, когда Эразм посмотрел в его сторону. – Возможно, вы почувствовали мою ауру во время пожара. Офицеры из моей команды способствовали вашему спасению.

– Должно быть, так, – согласился Эразм. – Боюсь, я никак не могу узнать двух остальных присутствующих.

– Мадам Руфь и мистер Холмонделей сделали возможным использование пространства, которое они называют добровиртуальной реальностью, для встречи с тобой, – пояснил брат Ваган.

– Да, эта теория встречалась мне в последних номерах журналов. – Голос Эразма вдруг снова сделался печальным. – Теперь они, конечно, все погибли в огне. Как забавно видеть ее в действии.

– Кстати, об огне, – вмешался легат Кавагучи. – Я был бы вам очень признателен, если бы вы сообщили, что произошло в монастыре в тот вечер, когда случился пожар.

– Я должен рассказать об этом? – Даже в добровиртуальной реальности Эразм выглядел очень испуганным. – Я был столь близок к тому, чтобы навсегда исчезнуть!

– Если хотите, чтобы поджигатели были арестованы, вы должны дать нам показания, – ответил Кавагучи. – Я полагаю, что только вы сможете достоверно описать, что произошло в Иной Реальности во время поджога.

– Ты также должен знать, старый друг, – добавил брат Ваган, – что одиннадцать наших братьев погибли в огне. – Лицо его осунулось. Я подумал о жестоковыйном кардинале Энджел-Сити и его сомнениях относительно косметической магии.

– Я не знал, – прошептал Эразм. Его бледный утонченный лик тоже исказился. Вспомнил ли он боль? Страх? Не могу сказать. – Они предупредили меня, что будет в высшей степени глупо, если я кому-нибудь расскажу, что они со мной сделали. Хотя они очень сомневались в том, что я когда-нибудь смогу появиться на экране для духов. Но одиннадцать братьев… Очень хорошо, отец-настоятель, легат, я буду говорить – во славу глупости!

Легат Кавагучи приготовил дощечку и стиль. Не знаю, откуда они взялись, мгновение назад у него в руках их не было. Наверное, такова природа добровиртуальной реальности – меняться в соответствии с волей и желанием тех, кто в ней находится. Как истинный констебль, Кавагучи почувствовал необходимость записать показания свидетеля. Ну а поскольку ему понадобились письменные принадлежности, он получил их. Впрочем, может, я и ошибаюсь; я же не чудотворец.

Как бы там ни было, достав дощечку, легат спросил:

– Что вы подразумеваете под словом «они», Эразм?

– Личностей, которые причинили мне боль в ночь пожара, – ответил дух.

Кавагучи записал его слова. Потом попросил:

– Давайте вспомним, что произошло в ту ночь. В хронологической последовательности, если можно. Это самый простой способ уточнить факты. Это разумная просьба?

– Для большинства обитателей Иной Реальности, сущностей, не связанных временем, как вы, люди, ответ был бы отрицательным, – проговорил Эразм. – Но будучи библиотечным духом, который должен заботиться не только о порядке в записях, но и о регулярном доступе к ним братьев и прочих исследователей, – он посмотрел в мою сторону, – я обладаю четким ощущением продолжительности и последовательности.

– Итак, продолжайте. – Кавагучи взял стиль. Конечно же, Эразм понял его буквально. Начав с описания вечерней молитвы, он принялся по минутам расписывать все, что произошло (то, как он это воспринял). Все довольно скучные и не относившиеся к делу мелкие подробности. Если бы Эразм продолжал в таком духе, то, боюсь, мы остались бы в добровнртуальной реальности навсегда. По крайней мере нам бы так казалось. Найджел Холмонделей поднял руку.

– Простите меня, Эразм, – прервал он духа, – но не могли бы вы сразу перейти к описанию той части вечера, когда начались неприятности?

– Ax… – Дух бросил на Кавагучи взгляд, говоривший: «Что ж вы мне сразу так не сказали?» – и открыл новую главу своего повествования.

– В ноль часов четыре минуты две неопознанные личности проникли в библиотеку. Я пытался поднять тревогу, но мне не дали.

Эразм не успел закончить – вмешался брат Ваган:

– В ночь, когда случился пожар, мы не заметили ничего необычного, я уже говорил вам это, легат. Эти злодеи смогли проникнуть на освященную землю, не привлекая ничьего внимания, и им удалось пройти сквозь линию сигнализирующих заклинаний, наложенных Властью Святой Католической Церкви… за ними стояли немалые Силы. До того самого дня я вообще не думал, что такое возможно!

Как любое объединение верующих, Католическая Церковь утверждает, что ее связи с Иной Реальностью – самые могущественные (я бы сказал, «самые всемогущие», но педанты вроде Эразма и Михаэля Манштейна с этим не согласятся). Даже я, иудей, не осмелился бы противопоставить себя тем Силам, которыми обладает Католическая Церковь. С такими святыми покровителями и потерпеть неудачу! Наверное, для брата Вагана это было страшным ударом.

– Но каким образом? – воскликнул настоятель.

– Я не могу абсолютно точно ответить на ваш вопрос, – сказал Эразм, – Я знаю только, что меня заставили замолчать, как и предположил святой отец, очень мощным заклинанием.

– Какое оно было на вкус? – спросил я. – Это был какой-то мощный древний ритуал, возобновленный специально для такого случая, или, может, в нем ощущалась точность современной магии?

– И на это я не могу ответить. – Библиотечный дух задумался. – Если использовать аналогии вашего мира, это все равно что спрашивать у мыши, которую прихлопнул камень, был ли то гранит или известняк.

– Хорошо. Значит, насколько мы поняли, вас силой заставили замолчать и помешали поднять тревогу, – подытожил Кавагучи, пытаясь направить Эразма в нужное русло. – Что последовало дальше?

– Меня допросили, – ответил Эразм. – Те, кто меня допрашивал, хотели знать, что обнаружил в наших записях инспектор Фишер. Я пытался сопротивляться, я пытался все отрицать: святой отец, настоятель, велел мне обращаться с инспектором, как с членом братства! Я никогда не выдал бы тайны братьев тем, кто проник в библиотеку, как тать в нощи. Тогда они начали пытать меня.

Слишком много для добровиртуальной реальности. Я не чувствовал себя добродетельным после того, что услышал. Что я точно почувствовал, так это свою вину. Зачем мне спрашивать исчезнувшего Змея, где растет Древо Познания? Я уже вкусил его плодов в монастыре святого Фомы. Вкусил я, а пострадал Эразм.

Брат Ваган издал сдавленный стон. Он обнял библиотечного духа и крепко прижал его к себе.

Что бы ни испытывал легат Кавагучи, он был при исполнении служебных обязанностей и держал себя в руках.

– Не могли бы вы описать пытки, которым вас подвергли? – попросил легат.

Брат Ваган раздраженно повернулся к нему:

– Зачем вы вынуждаете Эразма вновь переживать мучения, которым его подвергли эти негодяи?

– Потому что, узнав характер пыток, мы сможем получить важные сведения о самих преступниках. Если мы поймем, какая именно магия при этом использовалась, у нас появится ключ к разгадке. Уверяю вас, брат Ваган, это стандартная полицейская процедура.

– Я приношу свои извинения, – сказал настоятель. Он был из тех редких людей, которые не считают, что, указав им на ошибку, их хотели унизить. – Вы не учите меня, как исполнять мои обязанности, и я постараюсь отвечать вам тем же.

– Эразм… – начал Кавагучи.

Библиотечный дух отнюдь не выглядел счастливым оттого, что его вынуждают вспомнить все, что случилось с ним.

– Будь по-вашему, легат, – кивнул он, – и пусть истина оправдает ваши ожидания. Сначала вспыхнул огонь; это произошло в ноль часов тридцать две минуты, когда мои мучители поняли, что я буду стоять до последнего.

– Возгорание было замечено братьями только во втором часу ночи, – сказал Кавагучи.

– Огонь не вашего мира, но Иной Реальности, который испепеляет скорее духовное, нежели материальное, – пояснил Эразм. – Не зря, я вам скажу, так много смертных боятся огня адского. Терпеть такое вечно, должно быть, действительно самое ужасное.

Кавагучи строчил на своей дощечке. Неужели это ему поможет? Виды магии, где не присутствовал бы огонь, перечислить куда легче, чем все остальные. Судя по словам Эразма, пламя имело христианские или мусульманские источники, что, впрочем, не сужало круг подозреваемых.

– В ноль сорок одну, – продолжал библиотечный дух, – пришельцы решили, что одним огнем меня не сломить, и решили применить яд магически созданных змей. Они ввели его в мой ихор <Кровь потусторонних существ. – Примеч. пер.>, и оттого начались иные страдания, не менее сильные, чем от огня.

– Змеи, вы говорите? – повторил Кавагучи таким тоном, будто нашел нить. – А какого они были вида?

– Со всем уважением, легат, должен напомнить вам, что я дух монастырской библиотеки, а не герпетологического учреждения, – с достоинством ответил Эразм. – Я могу твердо сказать, что они непохожи на Змея, обитающего в этом Саду. В подтверждение моих слов могу сослаться на Священное Писание. Только глупцы утверждают, что им все известно. Я не ангел и боюсь ошибиться.

Мне показалось, что Кавагучи кое-что упустил.

– Эразм, вы можете описать людей, которые пытали вас? – спросил я.

– Боюсь, что нет, – ответил дух. – Они надели маски, чтобы их не узнал никто из вашего мира, и были окутаны магической завесой, так что я не могу ничего сказать и об их истинной духовной сущности. Разве что, будь она милосердной, они бы так со мной не обошлись.

Я вздохнул. И Кавагучи тоже вздохнул. Даже брат Ваган казался чуть менее добродетельным. Найджел Холмонделей и мадам Руфь переминались с ноги на ногу. Они забросили всех нас в добровиртуальную реальность, но, судя по ценности тех сведений, которую предоставлял нам Эразм, они с таким же успехом могли этого не делать.

– Ну да ладно, – сказал Кавагучи, снова вздыхая. – Что последовало за этим?

– Я по-прежнему отказывался говорить о сути расследования, которое проводил инспектор Фишер, – ответил Эразм. – В ноль сорок восемь злодеи вновь решили сменить тактику. Я вдруг ощутил, как меня топчут острые копыта огромной коровы.

Я навострил уши. Легат Кавагучи стал наклоняться к Эразму. Он все наклонялся и наклонялся и должен был бы уже давно упасть, но почему-то никак не падал. Может, это все штучки добровиртуальной реальности? Не знаю.

– Корова, вы говорите? – переспросил легат. – Не бык? Вы уверены?

– Уверен, – заявил Эразм.

– Интересно, – протянул Кавагучи.

Я понимал, куда он клонит. Культ быка довольно распространен. Настоящий митраизм еще не полностью исчез: существуют современные секты «возродителей», пытающиеся вербовать последователей из числа тех, кто не получает должного духовного заряда от христианства или ислама. Мне, например, не нужна кровь забитого быка, чтобы ощутить единение с Богом, но некоторым, очевидно, это необходимо.

Но корова… погодите-погодите… сейчас есть только две страны, где коровы участвуют в мистических обрядах, – это Индия, родина птицы Гаруды, и Персия, откуда прибыли вместе с прочими подозреваемыми основатели «Шипучего джинна» и «Точных инструментов Бахтияра» (которые я все же надеюсь посетить, прежде чем умру от старости).

– Копыта коровы, – продолжал Эразм, – были острыми, как отточенный клинок. Они обдирали меня, причиняя такую муку, о которой я прежде и не подозревал. И вот, к моему бесконечному стыду, инспектор Фишер, в ноль часов пятьдесят восемь минут я не вынес пыток и подробно описал те документы, которые предоставил вам. Судите меня, как пожелаете; что сделано, то сделано.

Когда дух говорит о бесконечном стыде, это значит, что он действительно будет мучиться вечно. (Если, конечно, это не сильф или еще кто-нибудь из числа летающих.) – Эразм, – сказал я, – вы сделали все, что могли. Уверен, я бы не вынес того, через что вам пришлось пройти. Я считаю, что вам нечего стыдиться.

– Вы слишком снисходительны ко мне, – покачал головой дух.

Брат Ваган с благодарностью кивнул мне. Я сразу почувствовал себя гораздо лучше: еще бы, заслужить одобрение брата Вагана не так-то просто.

– Что случилось после того, как вы снабдили преступников всеми сведениями в ноль часов… – Кавагучи взглянул на свои заметки и уточнил: – В ноль часов пятьдесят восемь минут?

– Я закончил предавать инспектора Фишера в один час три минуты, – уныло сказал Эразм. – Я надеялся, что этим все и кончится, что злодеи уйдут, получив все, чего они хотели. Вместо этого, как вы уже знаете, они тотчас же разожгли пламя, от которого, судя по всему, и погиб монастырь святого Фомы. Не могу точно описать дальнейшие события, поскольку стекло моего экрана расплавилось от жара и я потерял связь с вашим миром. Я страдал и ждал гибели.

– Пожарные и полицейские спасли вас, – тихо сказал я.

– Совершенно верно. Тогда, как, впрочем, и сейчас, я сомневался, достоин ли я такой чести, но, как и мое предательство, дело уже сделано, и теперь мы должны действовать, что бы ни случилось. – Библиотечный дух повернулся к легату Кавагучи. – Да, вот еще что. После пыток я на какое-то время практически утратил связь с окружающим. Будь я из плоти и крови, то сказал бы, что потерял сознание. Только совсем недавно ко мне вернулись прежние ощущения. И когда это произошло, я обнаружил рядом с собой вот это!

Я и не подозревал, что Эразм способен на театральные эффекты. Но он драматическим жестом вытащил из-за спины небольшое зеленое перо. Кавагучи протянул руку.

– Можно посмотреть? – Эразм вручил перо легату. Тог ощупал его и поднес к глазам – я понял, что он близорук. Легат пожал плечами. – На вид и на ощупь самое обыкновенное перо. – Повернувшись к мадам Руфь и Найджелу Холмонделею, он спросил: – Можно ли провести магическую экспертизу прямо в добровиртуальной реальности?

Оба покачали головами.

– То, что вы держите в руках, – сказала мадам Руфь, – не настоящее перо, легат, но лишь его аналог в магическом пространстве. И как все вещи в добровиртуальной реальности, оно имеет особые свойства, происходящие от самого этого пространства. Это не объект исследования.

– Я должен был подумать об этом. – Кавагучи цокнул языком, скорее от досады на самого себя, чем от разочарования. Он повернулся к брату Вагану. – Еще какие-нибудь вопросы?

– Да, – сказал я. – Как отреагировали те двое, когда вы наконец не выдержали коровьих копыт и рассказали им, чем я интересовался?

– Один из них сказал второму: «Надеюсь, он тоже свое получит», – ответил Эразм.

Меня это не удивило, но и не обрадовало. Если кто-то осмелился спалить монастырь, такой мелкий грешок, как уничтожение агента АЗОС, для него сущие пустяки, чтобы об этом беспокоиться.

– Старый друг, – сказал духу брат Ваган, – когда же ты сможешь опять проявиться в нашем мире?

– Надеюсь, очень скоро, святой отец, – ответил Эразм. – Спиритофизиотерапевт сказал, что я мог бы проявиться и сейчас, если бы восстановили мой привычный экран. Если я правильно понял – это дело нескольких дней.

– Отлично, – сказал настоятель. – Я буду молиться, чтобы это произошло как можно скорее, и по эгоистическим соображениям. Оказывается, мне тебя очень не хватает.

У божка, которого не подкармливали тысячу лет, и то больше крови, чем у Эразма, так что, когда при словах аббата щеки библиотечного духа порозовели, я приписал это свойствам добровиртуальной реальности. И поскольку вопросов ни у кого больше не было, нам не имело смысла дольше задерживаться здесь.

– А как мы вернемся в кабинет для допросов?

– Вы должны мыслями вернуться к своему телу, – ответил Найджел Холмонделей. – Как только вы разъедините руки, круг разомкнется, и вы – и все мы – окажемся в нашем мире.

Мои руки? Я посмотрел вниз и, конечно же, ничего не увидел. Судя по тому, что сообщали мне мои глаза, я не имел вообще никаких рук (да и всего прочего), я просто был там – и все. Добровиртуальная реальность – коварное место. Она полностью захватывает все ваши ощущения и кажется такой живой и настоящей, что покинуть ее совсем не так просто, как сказал Холмонделей. Интересно, не было ли случая, чтобы кто-нибудь из исследователей добровиртуальной реальности остался здесь навсегда? И если да, интересно, осознал он это или нет?

Лицо брата Вагана сделалось чрезвычайно сосредоточенным. Полагаю, он тоже не видел своих рук. Но мгновение спустя я уже сидел на жестком стуле, в тяжелом шлеме, закрывавшем глаза и уши. Я стянул его. Суровая реальность так отличалась от Сада, где я только что побывал!

Остальные тоже снимали маски. Теперь, когда мы вернулись в полицейский участок, лицо Найджела Холмонделея вновь сделалось лошадиным. Мадам Руфь непомерно растолстела, а легат Кавагучи, наоборот, стал худым и изможденным. Наверное, я тоже обрел свой привычный облик.

Перед Кавагучи, на усеянном окурками, залитом кофе столе лежала исчерканная записная дощечка. Я не помнил, чтобы она была там раньше, И очень сомневался, что ему удалось прихватить ее из добровиртуальной реальности… пока не заметил прямо посреди стола ярко-зеленое перо! В тот же миг его увидел и Кавагучи. Он быстро схватил перо и сунул в прозрачный пакетик из клейковины призраков, непроницаемый для магии.

– Поразительно! – воскликнул Найджел Холмонделей. – Нечасто видишь, как из добровиртуальной реальности вместе с людьми возвращаются предметы!

– Официально перо не может считаться уликой, – сказал Кавагучи. – Его происхождение слишком сомнительно; любой судья, которому предложат как доказательство это перо, просто вышвырнет его на помойку, а вместе с ним скорее всего и все дело. А неофициально… Передам-ка я его в лабораторию, пусть исследуют.

– Пожалуйста, сообщите мне о результатах, – попросил я. Если бы мне удалось схватить перо первым, я отнес бы его Михаэлю Манштейну (если, конечно, Кавагучи с десятком дюжих констеблей, вооруженных дубинками, не попытались бы его у меня отобрать). Эти полицейские умеют предъявлять обвинения. С них станется. Может, оно и к лучшему, что Кавагучи прибрал перо к рукам.

Брат Ваган поклонился мадам Руфь и Холмонделею:

– Позвольте принести глубочайшие извинения за то, что я усомнился во благе добровиртуальной реальности. – Да, аббат всегда умел признавать свои ошибки. – Теперь я понял, что это – неоценимый инструмент магического расследования.

– Возвращаю вам спасибо, что думал быстро и разорвал круг. – Мадам Руфь снова говорила, как прежде – ужасно. – Вернуться-то оно самое сложное.

Найджел Холмонделей заметил с легкой усмешкой:

– Человеку никогда не хотелось покидать Сад.

– Я тоже так подумал, – согласился аббат. – Но потом вспомнил, что не вправе находиться там, отягощенный бременем первородного греха. После этого вспомнить о своем теле, которое осталось в реальном мире, было куда проще.

Источник и медиум переглянулись.

– Если вы не против, брат Ваган, давайте еще немного поговорим об этом, – попросил Холмонделей. – Технику выхода, которую вы описали, можно будет включить в ритуальное магобеспечение шлемов, если только удастся выделить символическую сущность хода ваших мыслей.

– Денежек загребете, и мы тоже! – добавила мадам Руфь. – Вы правы, добровиртуальная реальность, она всем ой как нужна, и если вы…

– Богатство для меня ничто, – сказал брат Ваган, Я такое слышал много раз, но аббат был первым, кому я поверил.

– Понимаю, – произнес Найджел Холмонделей, что означало, что у него есть сомнения. Но у него была и наживка: – Ваши потребности очень скромны, но разве вам не нужно восстановить из руин монастырь?

Я полюбовался, как рыбка клюнула.

– Давайте обсудим это, – сказал настоятель, – ради большей славы Господней.

– А давайте за разговором пообедаем, – предложила мадам Руфь, и это показалось мне гораздо более честным, чем приглашение на ленч или другие способы, к которым прибегают люди, пытаясь совместить еду и работу.

Несмотря на проглоченную сосиску, я тоже проголодался, хотя и меньше, чем ожидал. Спросив хорологического демона, который час, я с удивлением узнал, что пробыл в добровиртуальной реальности всего лишь пять минут. А мне-то казалось, что прошло как минимум два часа. Толкователи сновидений говорят, что так бывает во сне – за короткий промежуток времени происходит невероятное количество событий. Джуди лучше меня разбирается в теоретической магии, надо как-нибудь спросить ее, почему добровиртуальная реальность в этом плане так похожа на сон.

Я не пошел обедать с братом Ваганом, медиумом и источником. Мне еще предстояло немало потрудиться, чтобы разгрести гору хлама на столе. Ладно, как-нибудь доживу до ужина. И посему я полетел по уэствудской дороге чуточку быстрее, чем мог бы одобрить вооруженный следящим демоном констебль. К счастью, ни одного черно-белого ковра на шоссе святого Иакова мне не встретилось.

Пролетев с ветерком по скоростной магистрали, я свернул к Конфедеральному Зданию и попал в традиционную пробку. Интересно, что произошло на сей раз?

Парень с соседнего ковра подался ко мне:

– Там, за углом, демонстрация! Естественно, именно за тот угол мне и нужно было.

– Ну и что, что демонстрация, – прорычал я. – Да на этой улице три дня в неделю какие-нибудь демонстрации. – И тут до меня дошло. – Что, демонстрация?

Парень кивнул. Да… А может, лучше повернуть ковер и лететь отсюда со всей возможной скоростью? Если демоны протестуют против политики Конфедерации, неудивительно, что на дорогах пробки. Ладно, будем надеяться, что Конфедеральное Здание устоит. Тут явно понадобятся ОМОНовцы и еще Бог весть кто, иначе остервенелые Силы превратят это место в ад.

Чувство долга все же победило инстинкт самосохранения. Я продолжил движение к Конфедеральному Зданию. Вскоре мне удалось приблизиться достаточно, чтобы все хорошенько рассмотреть. Первое предположение оказалось ошибочным: Силы, собравшиеся на демонстрацию, были не способны на насилие, и для их усмирения мага-полицейского не требовалось. Я все сразу понял, едва увидел их. Понимаете, они все были суккубами.

То есть не совсем все. Некоторые были инкубами, а некоторые – трудно сказать, каковы их пристрастия, но тех, к кому их влекло, они умели завлечь.

Что до меня, так на этих других я не обращал внимания. Я разглядывал суккубов и ничего не мог с собой поделать. Кой-какие картинки из тех, что висели на стене в заведении Иосифа, были довольно эффектными, но никакая картина не может передать сущности самих суккубов. Когда видишь их как бы во плоти, невольно думаешь, что эти существа действительно созданы единственно для того, чтобы соблазнять мужчин. Женщины рядом с ними просто блекнут.

Филлис Камински, благослови ее Господь, стояла у подъезда, препираясь с демонами и стараясь убедить их сдаться и разойтись. Филлис – миловидная девочка, помоложе меня, и фигура у нее что надо. Но в окружении суккубов она казалась неуклюжей марионеткой.

Одна маленькая дьяволица, одетая в голубое, случайно перехватила мой взгляд. Обещание, выразившееся на ее личике, влажный язычок, пробегающий по немыслимо сладостным, непередаваемо алым губкам, заманчивые, плавные движения бедер… Ох, я просто чудом не налетел на паривший впереди ковер.

Впрочем, не один я был виноват: девица, управлявшая ковром, тоже не следила за дорогой. Вместо этого она неотрывно глядела на инкуба – такого высокого, загадочного и красивого, что казалось, таких просто не бывает.

Если задуматься, то неудивительно, что сексуальные демоны так сильны. Они развиваются бок о бок с людьми, и посмотрите, как уверенно они себя чувствуют в нашем мире! Они спокойно переходят отсюда в Иную Реальность и из Иной Реальности к нам. Оно и понятно: чему не научишься за миллионы лет?

В отличие от борцов за свободу средвампов суккубы и инкубы не держали плакатов и не выкрикивали лозунгов. Они просто шествовали, и их вид говорил сам за себя.

Тем временем я уже подлетел к Филлис достаточно близко, чтобы расслышать, что она говорит.

– …но существование, которое вы ведете, унижает и вас, и людей. Разве вы не видите, что сексуальная эксплуатация ведет в тупик и разрушает душу?

– Вот в мусульманских странах нас уважают, а не обижают, – возразил суккуб.

Демоница тоже была разгневана, но по сравнению с ее голоском голос Филлис казался скрипучим и визгливым. Воркование демоницы ласкало слух, как ирландский сливочный ликер ласкает горло. Она продолжала:

– У нас нет душ, о которых надо заботиться, мы существуем ради удовольствия. И раз уж вы, люди, постоянно говорите о свободе воли, то должны признать, что любой человек свободен сам решить, быть ему с нами или же избегать нас.

Филлис тут же почувствовала себя в своей стихии.

– Своей привлекательностью, – сказала она, – вы обязаны Иной Реальности, где существует иное понятие свободы воли. Кроме того, некоторые люди обделывают свои грязные дела в местах, где вы собираетесь, ибо знают, что там всегда найдут клиентов. Вы не просто приходите сюда в гости, вы причиняете нам зло!

Суккуб пожал плечами просто с непередаваемой грацией.

– Это ваши трудности, нас это не касается. Мы получаем от людей то, что хотим, они получают, что хотят, от нас. Мы считаем, что это в порядке вещей.

Когда я наконец подлетел к паркингу, Филлис уже утратила терпение и начала кричать на суккубов. Непростительная ошибка – нельзя показывать Силам, даже самым незначительным, что ты зол. Демоны куда терпеливее людей. Конечно, при такой продолжительности жизни, как у них, можно себе это позволить.

Боюсь, что Филлис напрасно начала эту игру, она обречена на провал. Познания суккубов в биологии, конечно, эмпирические и имеют совершенно особые свойства, но их слова не лишены смысла. Суккубы, инкубы и люди всегда жили в симбиозе, и ни те, ни другие не пожелали бы отказаться друг от друга. И если за всю историю человечества никому не удалось еще их разлучить, вряд ли это удастся здесь и сейчас.

Но и Филлис тоже права. Из-за того, что одни идут к суккубам и инкубам в поисках острых ощущений, находятся другие, которые этими ощущениями торгуют. Там, где на каждом углу стоят суккубы, вам скорее всего не захочется гулять с детьми. На мой взгляд, этих сексуальных демонов не стоит выпускать на улицу.

Я припарковал ковер и направился к Филлис посмотреть, не нужна ли ей помощь. И тут та самая дьяволица в голубом вновь одарила меня взглядом. У меня перехватило дыхание. Я ничего не мог с собой поделать: суккубы совершенствовались в искусстве обольщения чуть ли не с доисторических времен. Естественный отбор в Иной Реальности столь же суров, сколь и в нашей. Силы, которым не поклоняются, вымирают, и их место занимают другие. И если моя реакция хоть что-нибудь да значит, эта дьяволица не вымрет никогда.

Филлис заметила мое поражение и возмущенно завопила. Думаю, я не вправе винить ее. Наверное, с точки зрения Филлис я скорее часть проблемы, нежели часть решения оной.

– Ну и что ты собираешься делать, Дэвид? – вопила Филлис. – Достань-ка лучше свой полицейский значок и арестуй всех разом!

Когда Филлис брызжет ядом, никому не хочется отвечать ей. По крайней мере мне. С меня ее сарказма более чем достаточно. И все же – поверьте, я не лгу, – на этот раз я готов был сказать ей в ответ что-нибудь такое… утешительное.

Я бы непременно это сказал. Но тут вмешалась та самая, в голубом платье:

– Я уверена, милочка, что он с большей охотой достал бы нечто другое.

От одного только звучания ее голоса сердце у меня запрыгало, как теннисный мячик. Когда же она снова облизала губки, я так начал потеть, что сделал единственное, что мог сделать (раз уж не имел возможности вытащить «нечто другое»), – позорно бежал с поля боя.

Филлис проиграла. Нет, я не вправе винить ее. Каково ей было смотреть на своего коллегу, превратившегося в трясущееся желе (а дрожал я очень и очень заметно, хотя по меньшей мере одна часть моего тела стала гораздо тверже, чем желе) от взгляда какого-то мелкого сексуального демона? Филлис заорала на демоницу. Демоница заорала на Филлис, используя отборную брань чуть ли не из всех языков мира, начиная с древнего индоевропейского. Должно быть, у нее было немало клиентов. Мне совершенно не хотелось служить живым доказательством правоты демонстрантов, и потому я отправился наверх заняться другими делами. Роза оставила записку: пока меня не было, звонил профессор Бланк из КУЭС.

Я почесал в затылке и отнес записку к секретарше.

– Это что еще за профессор Бланк? – спросил я, воинственно размахивая бумажкой. – Он что, своего имени не мог оставить?

Теперь пришла очередь Розы недоуменно смотреть на меня.

– По-моему, он сказал, что его зовут Харви. Ох! Надо же мне было свалять дурака дважды за десять минут. Харви Бланк был деканом Факультета Чернокнижных Наук при Конфедеральном Университете Энджел-Сити. Я сам звонил ему, чтобы выяснить, существуют ли еще Силы чумашей. Я тихонько прошел к себе в кабинет и позвонил ему.

Телефонные бесенята передали его голос уж слишком невнятно. Должно быть, профессор что-то жевал. Через пару фраз он заговорил разборчивее:

– Здравствуйте, инспектор Фишер. Спасибо, что позвонили. Я звонил вам, чтобы рассказать о предварительных результатах исследования богов местных индейцев. – Продолжайте. – Я нашарил карандаш и клочок пергамента. – Что вам удалось выяснить?

– Не так много, как хотелось бы, – ответил Бланк. Да, он настоящий профессор. – Однако проведенные мною эксперименты доказывают, что Силы, которым некогда поклонялись индейцы племени чумашей, в данный момент не могут быть вызваны в Энджел-Сити.

– Вы что, хотите сказать, что они вымерли? – Я испытывал смешанные чувства. Конечно, мне стало грустно, как всегда (или почти всегда – для Уицилопочтли я сделал бы исключение), когда я вижу, как редеют ряды Иной Реальности. Но та мерзкая, ленивая частичка души, которая, по мнению христиан, поражена первородным грехом, завизжала от радости – ведь теперь, если чумашские Силы и правда пропали, разобраться с гномами будет гораздо легче.

– Вы не совсем правильно меня поняли, – сказал профессор Бланк.

– Но вы же сами говорили…

– Таково было первоначальное заключение, сделанное на основании магического регрессивного анализа, – признал он. – Однако более тщательная оценка данных приводит к иной интерпретации. Похоже, Силы, о которых идет речь, не столько исчезли, сколько избегают любого контакта с нашим миром. Их уход выглядит добровольным.

– Вы уверены? – спросил я. – Я еще никогда о таком не слышал. Обычно Силы цепляются за любую соломинку, чтобы хоть ненадолго задержаться в нашем мире. Чем они активнее, тем больше у них шансов привлечь и удержать людей, воздающих им почести, в которых они так нуждаются.

– Нет, я не уверен, – сказал профессор Бланк. – Теоэкологическая ниша в пределах нашей провинции все еще не заполнена. Силы не умерли от духовного голода, они как бы проделали дыру и втянули ее за собой.

– Так они ушли или нет?

– Они ушли, – согласился профессор. – Это бесспорно. Я, как ни старался, не смог ни связаться с ними, ни определить их местонахождение. Я применял как древние чумашские ритуалы, так и современную научную магию.

– Но они могут вернуться?

– Если ситуация такова, как я себе ее представляю, вероятность этого события не равна нулю. С другой стороны, возможно, их исчезновение связано с необычайно быстрым процессом вымирания, что также не исключено. Тогда они действительно окончательно исчезли.

– Вы не могли бы выяснить, какой вариант более вероятен? – Ленивая часть моей души все еще надеялась увильнуть от работы. Ладно бы просто пришлось выработать возможный сценарий. Пусть даже два сценария. Но ведь потом надо решить, какой сценарий использовать. А потом – потом ночные кошмары. И конец карьеры.

– Я работаю над этим сейчас, – сообщил профессор Бланк.

– Позвольте задать вам еще один вопрос, – сказал я. – Предположим, что Силы чумашей действительно ушли по своей воле. Как сказали бы индейцы, «Великий Орел, на чьих крыльях покоится Верхний мир, улетел». И что, даже черная магия не может обратить этот процесс?

– Этого я не знаю, как не знаю и того, почему они ушли, – ответил Бланк. – Моя исследовательская группа продолжает работать над этим вопросом. Мы рассматриваем несколько вариантов. – Например?

– Судя по нашим расчетам, эти Силы способны сохранять определенную жизнеспособность. Это потусторонний эквивалент образования спор, точно так же, как у микроорганизмов. Процесс начинается тогда, когда окружающая среда становится слишком враждебной для нормального развития. Возможно, это протест против теоэкологических изменений, произошедших здесь за последние два столетия.

Когда я это услышал, мне захотелось биться головой о стол. Мало мне тех, кто каждый день протестует против теоэкологических изменений под окнами моего кабинета. То, что сейчас творится перед входом в здание, – наглядное доказательство, насколько все усложняется, когда Силы подхватывают игру, начатую людьми. Мне пришла в голову бредовая мысль: а не позаимствовали ли эту идею чумашские боги у марширующих суккубов? Но я тут же понял, что это невозможно, ведь Силы чумашей исчезли задолго до демонстрации.

– Голодный бунт, – пробормотал я.

– Простите? – переспросил профессор.

– Может быть, Силы нарочно прячутся, чтобы мы обратили на них внимание и подкормили?

– Благодарю вас, инспектор Фишер, мы рассмотрим и этот вариант. И позвольте поблагодарить вас еще раз за то, что вы привлекли меня и моих аспирантов, – ах, вот о какой «исследовательской группе» он говорил, – к этой интереснейшей теме. Убежден, что со временем мы сможем добиться блестящих результатов. Ох, как мне не понравилось это «со временем»!

– И когда же вы рассчитываете получить хоть какие-нибудь данные, которые я смогу использовать в планировании дальнейшей политики АЗОС, профессор? Наверное, я должен напомнить вам, что это не просто исследовательский проект. Ваши результаты найдут практическое применение!

– Конечно-конечно, понимаю. – В голосе его послышалась легкая досада. Настоящий профессор, подумал я. – Мы постараемся действовать со всей возможной быстротой… если только впишемся в университетское расписание.

– Это замечательно, сэр, но обязан предупредить вас, что если я не получу более точных данных в течение, скажем, трех недель, то не могу обещать, что ваш доклад повлияет на принятие решений.

Играл ли я честно? Конечно, нет. Все они такие, эти профессора! Всегда утверждают, что идут в университеты исключительно ради бескорыстного служения науке, а вернее тому, что их интересует, – римским надгробным надписям, например, или пчеловодству, или чародейскому искусству вымершего индейского племени. Иногда они и сами в это верят. И все же гораздо чаще мне попадались ученые, которые, получив малейшую возможность как-то повлиять на события вне стен своей академии, всегда жадно за нее хватались. И при этом всегда утверждали, что тема их не очень-то интересует. Честно говоря, не знаю, мог ли представиться такой случай знатоку римских эпитафий (по крайней мере с тех пор, как Империя прекратила свое существование), но я уверен, что он бы его тоже не упустил. И вот теперь профессор Бланк сказал:

– Э-э, три недели?! – Даже пройдя через двух телефонных бесенят, разделявших нас, его голос звучал с неприкрытой грустью. Последовала еще одна телефонная пауза. Понятно, профессор надеялся, что я спохвачусь и скажу, что ошибся и на самом деле срок – три месяца. Но я этого не сказал. Бланк вздохнул. – Ну ладно, инспектор Фишер, попытаюсь уложиться. И да поможет вам Бог. – И вам того же, профессор. Благодарю за помощь, Надеюсь вскоре увидеть ваш подробный отчет. Он очень пригодится мне… и Агентству Защиты Окружающей Среды в целом.

Когда пришло время класть трубку, он явно вздохнул с облегчением.

Я потратил еще несколько минут, чтобы записать на всякий случай основные тезисы профессора. Глядишь, пригодится. И потом, если что, можно будет показать Би, как я честно занимаюсь всеми свалившимися на меня делами. В мире идей мне не пришлось бы тратить время на подобные глупости, но еще никто не осмелился утверждать, что Платон определил бы мир Конфедеральной бюрократии как мир идей.

Я спросил хронометр, который час. Оказалось, уже полпятого. Да, насыщенный день. Что ж это такое? Никак не удается добраться до «Точных инструментов Бахтияра». Ладно, хорошо хоть в долину Сан-Фердинанда съездить успел. «Может, завтра?» – сказал я себе и сделал пометку в блокноте. Кстати, не забыть бы еще позвонить Тони Судакису. Расследование настолько запуталось, что я до сих пор не успел толком заняться самой Девонширской свалкой. Судакис, наверное, решил, что я свалился с края Земли. Впрочем, не думаю, чтобы это его сильно огорчило.

До конца рабочего дня оставалось полчаса. Вместо того чтобы заняться полезными делами, я выглянул в окно узнать, как там суккубы. Они все еще толпились у входа, и движение, и без того всегда напряженное на Уилширском бульваре, почти остановилось. Может, удастся проскочить переулками на юг к бульвару святой Моники, а там уже выбраться на скоростную магистраль?

Хороший план. Он просто обязан был сработать: улица Ветеранов запружена народом на севере, потому что с той стороны нельзя поворачивать на Уилшир, но движение на юге поспокойнее. Я был страшно доволен собой – на сей раз, решил я, у меня есть все шансы победить дорожную сумятицу.

Должно быть, существуют особые зловредные гремлины, которые подслушивают подобные мысля, хоть чародейская наука их до сих пор и не обнаружила. Я как раз пристегивал ремень безопасности, когда на улице Ветеранов показался священник. В мгновение ока все суккубы, толпившиеся на Уилширском бульваре, бросились за ним в погоню, потрясая всем, что у них имелось (и поверьте мне, имелось у них – ого-го!), и выкрикивая такое, от чего даже у меня уши загорелись. А ведь кричали-то не мне.

Суккубы, конечно, обожают травить священников, так уж оно повелось с самой зари христианства. К тому же святые отцы, как известно, будучи простыми смертными, тоже поддаются искушению. А суккубы – весьма искусные искусительницы.

В Уэствуде, как правило, стоянки не найти. Но этого священника, видимо, хранил Господь, потому что он исхитрился отыскать клочок обочины для своего ковра. Суккубы завизжали от восторга и помчались к нему, уверенные, что нашли еще одного грешника в клерикальном воротничке.

Они жестоко ошиблись. Священник остановился вовсе не для того, чтобы пофлиртовать с суккубами, он обрушил на дьяволиц огонь и расплавленную серу. Самым мягким эпитетом, найденным святым отцом для эфемерных созданий, было «волчьи суки». Потом в ход пошли «исполненные гордыни», «тщеславные», «похотливые», «безнравственные» и «непостоянные в любви». Что до последнего, то по отношению к суккубам это все равно что назвать океан лужей. Короче, он честил их вдоль и поперек. Тем временем мужская половина водителей, продолжая пялиться на суккубов, ринулась на улицу Ветеранов, и последняя свободная трасса тут же оказалась надежно закрыта.

Поначалу суккубы не поверили, что священнослужитель не шутит. Они прекрасно понимали, как люди дорожат своей работой, и знали, что слишком многие привыкли на публике осуждать то, чем занимаются втихую. Поэтому они продолжали прижиматься к священнику, гладить его, целовать его руки, щеки и кружок тонзуры, не обращая ни малейшего внимания на его яростные крики.

И вот тогда-то он вытащил бутыль со святой водой. Визг суккубов перешел в вой. Они кинулись врассыпную, как, простите за выражение, черти от ладана. А священник с не пострадавшей, несмотря на растрепанную одежду, добродетелью взобрался на свой ковер и полетел прочь.

Он удалялся не спеша и с достоинством. Единственный проход на улицу Ветеранов уже стремительно заполнился народом. Ковры тащились медленно-медленно. Я, конечно, не вправе даже мысленно оскорблять человека, облеченного саном, особенно такого, кому удалось героически устоять против искушения. М-да, и какого искушения! Ох… Но я ничего не мог с собой поделать. Появись он ну буквально на пять минут позже, я без проблем добрался бы до шоссе. А теперь вот приходится маяться в очередной пробке! Тут даже святой бы не выдержал.

Домой я пришел гораздо позже, чем хотелось бы, и притом в гораздо более мерзком расположении духа. Бывает же! Но после бутылочки доброго эля и отбивной мое отношение к жизни несколько изменилось. Я знал, что может улучшить его еще больше, – и позвонил Джуди.

– Ой, как я тебе завидую! – воскликнула она, услышав, что я побывал в добровиртуальной реальности и свиделся с Эразмом. – Мы как раз сегодня обсуждали это на работе. И все решили, что это – самое огромное достижение магических наук после эктоплазменного клонирования.

– Я и не думал, что это настолько важно, – признался я.

Посмотрите, как изменили нашу жизнь микробесы. Детекторы заклинаний, телефоны, эфирники – словом, все, о чем наши деды и мечтать не могли. При мысли о том, что нас опять ждут подобные изменения, – возможно, даже быстрее, чем раньше, – у меня аж голова закружилась.

Но Джуди воскликнула:

– Ой, Дэвид, еще как важно! Через двадцать лет жизнь станет совсем другой. Мы придумаем много-много способов применения добровиртуальной реальности. Ты только подумай, сколько задач сегодня стоит перед прикладной магией!

– Спроси меня, какая из них самая трудная, – ответил я. – Люди слишком многого хотят, а заклинания все усложняются и усложняются. А чем сложнее заклинание, тем больше вероятность ошибки.

Кстати, некоторые из этих ошибок приводят к весьма печальным последствиям. Вот, например, «Объединенный Кобольд», работая в Индии, несколько лет назад заставил Ракшаса вместо питьевого гнать древесный спирт. По ошибке, конечно. И что в итоге? Сотни людей погибли, тысячи две ослепли. И все из-за одной маленькой неточности, допущенной при переводе заклинания с латыни на санскрит. Эти индуистские демоны по-латыни, видите ли, не понимают.

– Ты, конечно, прав, – согласилась Джуди, отвлекая меня от горестных размышлений. – Но подумай, что произойдет, если какой-нибудь маг сможет моделировать свои разработки в добровиртуальной реальности. Вследствие природы этого пространства количество ошибок резко снизится. В идеале оно должно бы упасть до нуля… Хотя нет, боюсь, это противоречит принципам теории ошибок. И все же…

– А я об этом даже не подумал, – признался я. – Мне только казалось, что это самый удобный способ общения с духом, который слишком слаб, чтобы проявиться в нашем мире. – Я вспомнил, как эти гады мучили несчастного Эразма. Впрочем, Джуди об этом лучше не знать.

– Как здорово, – сказала Джуди, – что я скоро получу степень и не буду больше заниматься правкой и редактированием. Попомни мои слова: резкое повышение точности, которое придет с добровиртуальной реальностью, лишит работы многих людей моей профессии.

– Так всегда бывает. Чем совершеннее заклинания, тем больше делает магия и тем меньше работы остается людям, – заметил я.

Одна из причин краха «Дженерал муверз», например, в том, что японцы начали выпускать ковры-камикадзе, влекомые божественным ветром.

– Похоже, так оно и есть, – согласилась Джуди. – Но что ж тогда делать с безработицей? А вдруг люди вообще окажутся никому не нужны? И что тогда? А мы?

– Мне приходят в голову только два определения: «нищие» и «занудные», – ответил я, – Но это вообще обо всех, кто потеряет работу. Если говорить в частностях… Ну, то есть конкретно о нас с тобой… Так мы – поженимся. Обнищать мы, конечно, обнищаем, но уж занудами не станем, это точно.

– Нет, только не занудами, – согласилась Джуди. – Когда в доме дети…

– О-ох, – выдохнул я.

Да, знаю, после свадьбы обычно появляются дети. Тут уж никуда не денешься. Заглядывая вперед, я даже воображал себя – разумеется, весьма абстрактно и в очень далеком будущем – отцом семейства. Но абстрактно. Как только я пытался представить, как я купаю младенца или сажаю на горшочек крошечную девочку, воображение мгновенно отказывало мне.

Я вспомнил чету Кордеро. Такая славная юная пара. У них должен был бы родиться такой же славный, здоровый малыш. И что в итоге? Хесус, младенец, лишенный души. Смогут ли они смириться с этой бедой? А смирился бы я, родись у меня такой ребенок? Как подумаешь о таком, сразу расхочется становиться отцом.

– Ты где? – спросила Джуди. Видимо, пауза несколько затянулась. – Расслабься, тебе не придется уже завтра менять подгузники. – Эта женщина читает меня, как одну из своих колдовских книг. Надеюсь, что, как и эти книги, после ее редактирования я достигну совершенства.

Желая показать ей, что думаю не только о потенциальном отцовстве, я сказал:

– Сегодня случилось еще кое-что интересное. По крайней мере мне так показалось. – И я рассказал Джуди о демонстрации возле Конфедерального Здания.

– Бьюсь об заклад, ты-то уж точно счел это интересным, – мрачно произнесла она. Женщины всегда говорят таким тоном, когда сомневаются в своей победе на конкурсе красоты. Когда они чувствуют, что победа будет за ними, интонация у них чуть-чуть другая, но совсем-совсем чуть-чуть. По телефону это определить трудно. Тем временем Джуди спросила: – Ну и как, приметил кого-нибудь?

– Ну… – Образ дьяволицы в голубом вдруг встал у меня перед глазами, как живой. – Если честно, то да. – Я изо всех сил старался прикинуться дурачком, но, боюсь, мне это не удалось.

Затянувшееся молчание Джуди уже стало беспокоить меня, но тут она захихикала:

– Отлично! Если б ты сказал что-нибудь другое, я заподозрила бы тебя во лжи. Ведь суккубы – они и есть суккубы. Хотела бы я взглянуть на инкубов. И все же мужчинам куда больше нравится глазеть на красавиц, чем женщинам – на красавцев. – Угу, – промычал я. – Но только на движении это особо не отразилось. Глазели все – и мужчины, и женщины.

– О Боже, об этом я даже не подумала. Наверное, толчея была ужасная. – Джуди прекрасно знает, что такое дорожные заторы, и любит их не больше, чем любой водитель.

– Еще ужаснее.

Джуди снова засмеялась, когда я рассказал ей о решительном священнике. Теперь, благополучно добравшись до дома, я тоже решил, что это было смешно.

– Ну а у тебя что слышно? – спросил я.

– Ничего особенного, – ответила она. – Все, как обычно. Читала пергаменты, чиркала на них красными чернилами. Скучища. Одна радость, что хоть какая-никакая, но работа. Жду не дождусь, когда получу диплом и смогу наконец заняться теормагией.

– Тогда тебе придется постоянно работать в добро-виртуальной реальности, если она, конечно, станет такой важной, как ты думаешь, – сказал я.

– Станет-станет. И я тоже. А когда я буду приходить домой, мы с тобой, возможно, будем не слишком добровиртуальны. То есть добродетельны. – Джуди на минуту задумалась. – Но ведь мы поженимся, и тогда это станет добродетелью. Даже не знаю, нравится мне это или нет.

– А по-моему, все равно здорово! – сказал я. – Кстати – или не кстати, – не хочешь ли ты завтра вечером со мной… э-э-э… поужинать?

– Ничего себе, кстати, – фыркнула она. – Ну разумеется, ты ж знаешь, что я это люблю. Мы опять пойдем в тот самый хитайский ресторан? Он вроде бы совсем недалеко от твоего дома.

– Это вдохновляет. Ты, наверное, хочешь сначала зайти после работы ко мне? А?

– Именно, – сказала Джуди. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, милая. До завтра.

***

Мысль о скорой встрече с Джуди помогла мне пережить во вторник кошмарный рабочий день. Я даже умудрился сделать кое-что полезное. Боже мой, что только не попадает иногда на стол «экологического» агента! Я получил письмо от жительницы пустынного высокогорья, интересующейся, оказывает ли пепел койота (в смеси с вином) такое же противоастматическое действие, как пепел лисицы, и если да, то дозволено ли ей ставить капканы на этих хищников, которые душат ее кошечек. Ответ обошелся мне в два часа работы со справочниками и один телефонный звонок – главному егерю Княжества (на случай, если вам тоже интересно: да, только сначала нужно заплатить двадцать крон за лицензию).

Изучение влияния импорта гномов на окружающую среду сделало большой шаг назад. Я получил очень замысловатое юридическое заключение от организации, называвшейся «Спасите Нашу Лужу», которая решительно возражала против переселения маленького народца в наши края. СНЛ очень боялась, что, как только здесь появятся гномы, все сидхи сразу соберут имущество и устремятся в Энджел-Сити. Такова была вкратце суть документа.

Сперва я счел это крутым экологическим бредом. Климат Энджел-Сити, как в прямом, так и в теологическом смысле слова, мало подходит для существ из холодной туманной Ирландии. Но ребята из СНЛ запаслись таким количеством ссылок – от эвокации Юноны Вейской в Рим до введения Марии Гваделупской в чисто ацтекское богословие, – что я не мог так просто от них отмахнуться. Теперь придется, помимо всего прочего, проработать и этот документ, а значит, дел у меня прибавится и сроки затянутся. Интересно, долго ли гномы могут пребывать в состоянии спячки? Будем надеяться, что долго.

Я посмотрел на подписи под пергаментом. Да, ни одного знакомого имени. Одно ясно – у СНЛ хороший адвокат. Насколько я мог понять, ни один из приведенных в письме примеров не соответствует той ситуации, которая сложится в Энджел-Сити, если мы привезем гномов. С другой стороны, они привели достаточно малоприятных аналогий, которые я (как и наши юристы) не имею права игнорировать. Придется теперь изучить все прецеденты, доказать, что ссылка на каждый из них неуместна, и отразить атаки ребят из СНЛ, стремящихся доказать обратное.

Словом, полный бардак. Я решил, что самое лучшее – выстроить эти ссылки в хронологической последовательности, и начал с изучения истории разграбления Вейи римлянами. Очень скоро я обнаружил, что все версии этого события лежат в области преданий. С преданиями дело обстоит куда хуже, чем с мифами. Миф отличается наличием теологического подслоя, поэтому всегда можно определить, о какого рода магии идет речь. Но в преданиях вообще непонятно, где Наш мир, а где Иная Реальность. Прямо какой-то адвокатский рай.

Уверен, что «Спасите Нашу Лужу» занимается этим в своих интересах. Уже не первый раз за последнее время я почувствовал, что вязну все глубже и глубже.

Наконец подошло, вернее подползло, время заканчивать дела, и я от всего сердца возблагодарил Господа.

Я, простите за каламбур, резко воспрял духом, как только оставил позади всех духов, с коими сражался за рабочим столом, и спустился к ковру. Меня ждал ужин с Джуди и приятный вечер, плавно переходящий в столь же приятную ночь…

По пути домой меня попытались убить.

Глава 7

Все шло прекрасно, пока я не свернул с магистрали на Второй бульвар. Как ни странно, движение было менее интенсивным, чем обычно, хотя применительно к шоссе святого Иакова «менее интенсивное» ничего такого вовсе и не значит. И все было ничего, пока я летел на восток по Второму бульвару.

Правда, пришлось притормозить на пересечении Второго и Энджелвудского бульваров – в энджелвудском направлении двигалась маленькая церквушка на паре супергрузовых ковров. Но вот путь свободен, я хотел проскочить перекресток, но не тут-то было – ковер со старушкой впереди меня и не думал трогаться с места. Вероятно, это и спасло мне жизнь, хотя в тот момент я мысленно обругал старушку.

На обочине у закусочной, торгующей жареными цыплятами, болтался одинокий ковер. Интересно, о чем только думают эти двое? Да будь у них хоть какие-то мозги, они бы мигом воспользовались просветом в потоке ковров из-за странствующей церкви и ринулись бы по Второму бульвару. Одинокий сорвался с места, когда я пролетел мимо. Причем с явным превышением скорости: случись поблизости черно-белый ковер – штрафной талон им обеспечен. Посмотрев в зеркало заднего вида, я пришел к заключению, что мой стиль вождения им тоже не по душе – они круто взмыли вверх, намереваясь обогнать меня. Эх, жаль констебля нет – наверняка бы схлопотали еще один штраф.

Я уже собрался выразить свое отношение к их манере езды древним жестом, символизирующим плодородие, но решил воздержаться. Я не раз говорил, что Хауторн – паршивый район, а на дорогах Энджел-Сити, как и везде, грабят, избивают, а то и убивают. Так что я решил сделать вид, что не замечаю этих нахалов. И вот когда их ковер оказался прямо над моим, один из них перегнулся через бахрому и что-то швырнул. Они быстро умчались прочь… а мой ковер отказался лететь дальше.

У меня хватило времени только на то, чтобы удивленно взвизгнуть и прочитать первые два слова «Shma» <Молитва «Шма Исраэль» – «Слушай, Израиль».>, а мой ковер, ставший вдруг простым ковриком, рухнул наземь. Я чуть не откусил себе язык и так ударился спиной, что не мог разогнуться еще две недели. Если бы я летел быстрее, если бы я не пристегнул ремень безопасности и если бы ковер не обмотался вокруг меня при падении… нет, даже думать не хочу, что бы тогда было.

На самом-то деле пострадал я не так уж сильно, но у меня появилось то самое противное ощущение, которое всегда появляется после аварии – меня здорово трясло, но я с поразительной отчетливостью осознавал, что творится вокруг. В нескольких футах над головой, как ни в чем не бывало, неслись ковры-самолеты, люди спешили по своим делам, и никого не волновало, что кого-то сбросил на землю его ковер.

Но что же все-таки произошло? Я никак не мог понять. Может, виной тому та штука, которую метнул в меня этот парень? Я попробовал отыскать, что же в меня бросили. На самом ковре я ничего не обнаружил, но под бахромой что-то шевелилось.

Я наклонился и заглянул под ковер. Странно, как будто сама земля извивается. Поначалу я никак не мог сообразить, что это такое. Потом понял – и похолодел: крошечный дух земли деловито закапывался туда, где ему и место.

То, что огонь и вода – противоборствующие стихии, известно всем, но земля и воздух – тоже находятся в вечном противостоянии. Если правда то, что Мэтт Арнольд говорил о поощрении и запугивании сильфов, то земляной дух, брошенный на мой ковер, не мог не оскорбить сильфов. Но поскольку этот стихийный дух уже вернулся в родную стихию, я попробовал произнести стартовое заклинание. Ковер, как ни в чем не бывало, поднялся в воздух, Озираясь, как загнанный зверь, и жалея, что на затылке нет глаз, я полетел домой.

Всю дорогу я выискивал хоть какой-то смысл в том, что произошло, как теологи ищут, что е