/ Language: Русский / Genre:prose_rus_classic,

Книжка Чеков

Глеб Успенский


Успенский Глеб

Книжк чеков

ГЛЕБ УСПЕНСКИЙ

КНИЖКА ЧЕКОВ

(Эпизод из жизни недоимщиков)

I

Ивн Кузьмич Мясников, купец и фбрикнт, покончив дел, з которыми нрочно приезжл в губернский город, возвртился в грязновтый нумер грязновтой гостиницы, прикзл зпрягть лошдей и стл собирться в дорогу.

- Что ж, Ивн Кузьмич, мло погостили у нс? - помогя уложить весьм небольшое количество вещей отъезжвшего, говорил трктирный слуг. Прво, совсем и не погуляли в городе-то...

- Нгуляюсь потом. Слв богу, хоть отделлся.

- Всё ли блгополучно покончили?

- Всё!., хорошо! Н-ко вот погляди эту штучку.

Мясников вынул из-под жилет и подл коридорному ккую-то мленькую книжку, которую тот с недоумением взял в руки и долго с тем же недоумением смотрел н нее.

- Это что же будет? - спросил нконец коридорный.

- А это, друг любезный, - с довольным и веселым лицом проговорил Мясников, - эт штучк стоит пятндцть тысяч рубликов! Вот что это ткое!

- Эткя мух? Пятндцть тысяч?..

- Д-д, мух, пятндцть тысяч... Кк ты думешь? Что?

- Д тут все бумг... все одно, кк книжк... Тут денег-то нет нисколько...

- То-то вот и хорошо!.. Поди-ко узнй, что это - деньги!..

Чистя бумг, пятндцть тысяч в ней весу!.. Нзывется - чек!

При этом слове лкей повернул перед собой книжку, поглядел н нее с другого бок и уствил ничего не понимющие глз н купц.

- Это видишь что... Сейчс ты отодрл лоскут и получй деньги!.. пробовл было объяснить Мясников, но тк кк и при этом коридорный ровно ничего не понял, то хозяин книжки чеков должен был нчть рсскзывть ему бнковые дел со всеми подробностями. Нельзя скзть, чтобы изложение этих дел, продолжвшееся довольно долго, уяснило коридорному знчение книжонки, которую он не перествл держть в своих рукх, по временм остнвливя н ней внимтельный взгляд, тем не менее, когд речь купц был нконец кончен, коридорный вздохнул и в кком-то рздумье произнес:

- Д-д!.. Мл-мл штучк, ккую прорву денег вобрл!

Это выржение очень понрвилось хозяину книжки.

- Питтельня книжк, точно! Именно что впитл!

- Пятндцть тысяч! - продолжл коридорный: - ведь это в стрые годы деревня, д сколько душ крестьян, д лесу...

И эткя-то мух слопл!

Слуг змотл головою в знк полного недоумения и отдл книжку купцу, который, продолжя быть вполне довольным, спрятл ее опять под жилет.

- Грехи-грехи! - почему-то пришло коридорному в голову.

Рзговор был прервн появлением кучер, который доложил, что все готово.

II

Через чс тележк, в которой, зкутвшись в мерлушечью шубу (н случй ночных осенних зморозков), сидел Мясников, ехл длеко з городом по проселочной дороге. Ивн Кузьмич дремл, болтя головой спрв нлево и спереди нзд. По временм он шрил у себя н груди под шубой, желя удостовериться, тут ли книжк, и всякий рз, когд рук ощупывл ее, ему почему-то тотчс же припоминлось выржение трктирного слуги: "вобрл"; это слово оживляло его и зствляло невольно припоминть, что именно он вобрл в себя. Но чем яснее предствлялись ему соствные чсти этих тысяч и этой книжонки, которя тк искусно всосл их, тем менее хотелось спть и стновилось кк-то скучнее.

Однжды Ивн Кузьмич дже вздохнул.

Отчего это? Неужто книжонк "вобрл" в смом деле уж очень много? С другой стороны, неужели в смом деле Ивном Кузьмичом положено в эту книжку тк много труд, что мысль об этом труде, явившяся вслед з вздохом, совершенно успокоил его, до того успокоил, что он уже не вздыхл больше ни рзу, скоро и совсем зснул?

Необходимо обстоятельнее познкомиться с Ивном Кузьмичом и его деятельностью, чтобы ответить н все вопросы, толпящиеся вокруг книжки чеков.

Ивн Кузьмич, кк уже скзно, приндлежит к купеческому звнию, хотя ровно ничего не имеет общего с тем типом "купц", к которому привык читтель, которого он видел и в лвке и н сцене. Между Ивном Кузьмичом и "купцом"

строго тип ни в фигуре, ни во взглядх, ни в мнере деятельности нет никкого сходств.

Стромодный купец, кк скжет всякий, кто имел с ним дело, жил обмном, богтство приходило к нему темными путями, и слов "темный богч" тк же спрведливы по отношению к стромодному купцу, кк поговорк: "не обмнешь - не продшь" - спрведлив относительно его деятельности.

В нем все было обмн. Женился он обыкновенно не н женщине, н сундуке, но притворялся, что он - семейный человек и живет в стрхе божием, зня, что все в его семье точно тк же притворяются и лгут, кк и он см. Обходительность и ловкость, которыми он щеголял перед покуптелем, пришедшим к нему в лвку, были не более кк средством "отвести" покуптелю глз, "зговорить зубы" и всучить тем временем гнилое, линючее или спустить против нстоящей меры н вершок, то и н целый ршин, если удстся... Тк думли про стринного купц все, д тк думл и он см, потому что, хоть иной рз он и нживл большие кпитлы, хоть иной рз и ловко удвлось ему "обойти" покуптеля, - в глубине души он чувствовл, что дело его "не чисто", что кждую минуту его могут уличить и поступить н зконном основнии, д и н том свете, пожлуй, будет не очень хорошо.

Вот почему стромодный купец считл своею глубокою обязнностью рдеть ко хрму божию, зглушть голос совести стопудовым колоколом или пудовой свечкой местному обрзу, с которою он обыкновенно, пыхтя и обливясь потом, пробирлся посреди толпы, нполнявшей хрм, толкя публику нпрво и нлево. Жертвы хрму божьему успокивли его душу, сознввшую, что он не очень чист, но едв ли они могли успокоить его нсчет неумолимого зкон, которому нельзя ствить никких свечек, который не нуждется в колокольном звоне. И действительно, зкон, нчиня будочником и кончя губернтором, постоянно стоял нд стромодным купцом в смом угрожющем виде. Купец был дойною коровою всех, кто предствлял собою ккую-нибудь влсть. Он двл взятки, подносил хлеб-соль, жертвовл, подписывл н льбом видов, который общество здумло поднести знчительному лицу, проезжвшему из столицы, делл иллюминции "в честь...", учствовл крмном в кком-то ллегри "в пользу"

и т. д., не говоря о том, что пирог с приличной зкуской - причем всегд должн быть отличнейшя икр и редкостнейшя рыб (две вещи, нерзрывно связнные с словом "купец", кк нерзрывно связн с этим же словом "лисья шуб" и возглс:

"кипяточку!") - этот пирог не сходил у него со стол для звных и незвных. Квртльный, городничий, чстный приств, брндмейстер, судейский крючок, ходтй и т. д. - все это шло к нему в дом, в лвку и брло деньги, ело икру, рыбу, пило водку, постоянно грозилось и требовло блгодрности з снисхождение. Стромодный купец всем плтил, всех кормил, чувствуя себя виновным, и только миновв все эти препоны, то есть нкормив, оделив всех, мог звтр опять "зговривть зубы" и "отводить глз". Недром стродвний купец одевлся в лисий мех: нечто лисье было во всей его деятельности, трвля, горздо более оживлення и деятельня, чем бывет трвля н нстоящую лисицу, преследовл стромодного купц изо дня в день, из год в год. И вот, нлгвшись вдоволь, нпотевшись з чем и из стрх нкзния з свои плутни, этот лис-человек кончл тем, что под конец жизни прятл свои деньжонки, скопленные обмном и криводушием, в сундук и, чтобы спокойно дожить остток дней, должен был притворяться нищим, уверять всех и кждого, что у него з душой нет копейки, в докзтельство спрведливости этих слов - питлся одной только редькой.

Ничего общего с этого род типом Ивн Кузьмич Мясников не имеет; в физиономии его нет ни той слщвости, которя змечлсь у прежнего купц в моменты спускния ршин н четверть против нстоящей меры, ни стрх, являвшегося при появлении квртльного. Нпротив, физиономия Ивн Кузьмич - физиономия смеля, уверення, и эту открытую смелость Ивн Кузьмич не прячет дже в бороду, потому что "по нонешнему времени" он эту бороду бреет. Ткя существення рзниц между стрым и новым предствителем кпитл объясняется тем, что стрый тип считл свое дело в глубине души "не совсем чтобы по-божески", новый, нпротив, ничуть не сомневется в том, что его дело - нстоящее и что отечество дже обязно ему блгодрностью з то, что он жертвует своим кпитлом н общую пользу, и хотя действует из личных выгод, но зто дет другим хлеб, оживляет "мертвые местности" и кпитлы, кк пишут в гзетх (с которыми Ивн Кузьмич чстию знком), кпитлы, которые, по словм гзет и по убеждению Ивн Кузьмич, бог знет сколько времени лежли бы без движения, если бы он, Мясников, не приложил к ним своих рук. В этом убеждении Ивн Кузьмич укрепляет общественное мнение, мнение печти и т действительня нищет, среди которой его кпитлы, его хлеб - действительно блгодеяние. Вот почему взгляд его прям и прост, вот почему ему нет ндобности ни вилять, ни бояться: он действует н зконном основнии. И нет поэтому Ивну Кузьмичу никкой ндобности тщить к местному обрзу пудовую золоченую свечку, чтобы тем успокоить свою совесть, - совесть эт покойн, потому что Ивн Кузьмич "дет просто оборот своим кпитлм", это не зпрещено, и в писнии ничего грозного н этот счет не скзно. Вот почему и причт того приход, к которому приндлежит Ивн Кузьмич, уж и не ждет от него никкого финнсового поощрения, рз нвсегд решив, что тут много "не пообедешь", "не рзъешься". Действуя н зконном основнии, Ивн Кузьмич совершенно покоен и с этой стороны, зня нверное, что его никто не посмеет тронуть: н все у него есть птенты; везде зплчено что следует; без зискивния, без стрх, не с зднего крыльц, не тйком в темном углу сунуто, "ддено"

в руку, прямо "зплчено" "что вм следует", и блгодря этому нчльство не только не может принять относительно его той угрожющей позы, в которой оно постоянно фигурировло пред купцом строго тип, но по примеру духовенств знет, что тут "больше не ухвтишь", и держит себя в почтительном от Ивн Кузьмич отдлении. Словом, сознние, что кпитл сил, что прятть его в сундук - глупость, что делть н этот кпитл оборот, что покупть и продвть можно решительно все, что продется и покупется, что получение брыш тоже вполне рзрешено и допущено, - все это проводит резкую грницу между стромодным купцом и купцом нового тип и делет последнего спокойным, уверенным и не боящимся ничего ни здесь, ни тм.

И вот, вместо того, чтобы по строму обычю, отпрвляясь в дорогу по делм, отслужить с водосвятием нпутственный молебен, кк это делл прежний купец, когд ехл з гнилым товром в Москву; вместо того, чтобы дть окропить себе лицо и окропить внутренность кибитки и дже внутренность шпки ямщик, Ивн Кузьмич, в кчестве "нового тип", клдет в крмн шестиствольный, зряженный шестью пулями револьвер и совершенно спокойно отпрвляется "оживлять"

мертвые мест и кпитлы, отпрвляется в глубину русской глуши, где этих кпитлов везде лежт непочтые углы, совершенно недоступные для купц строго зкл.

И, словно скзочный богтырь, нделенный непомерною силою денег, Ивн Кузьмич нчинет буквльно двигть горми. Прикоснется он с своими кпитлми к дремучему темному бору, грозно шумевшему тучм и грозм: "вороти нзд, держи около" и с мтеринской зботливостью дввшему приют тысячм зверей и птиц, и - глядишь, в две-три недели после появления в этом лесу Ивн Кузьмич - лес исчез, и уж больше нет этого дремучего богтыря! Рзбежлся зверь; с шумом, кркньем и плчем рзлетелись птицы, и остлись одни бревн, кое-где придвившие зйц, спсвшегося бегством, поленницы дров, брусья. А скоро и это исчезнет отсюд, и остнется голое, изрытое место д деньги в крмне Ивн Кузьмич, ккие-то рзноцветные мленькие бумжки, которые тотчс вновь идут в дело, и - глядишь, где-нибудь в другом глухом уголке идет стон и рев, и рекою льется кровь быков, свиней и овец... Стдо преврщется в мясо, в солонину, в сло, в шкуры, в пуды, в фунты - и все это скоро исчезет, уезжет н скрипучих возх, оствив после себя пустое пстбище д бумжки рзноцветные в крмне Ивн Кузьмич, тотчс идущие н ккое-нибудь новое дело... Но ккого бы род дело это ни было, всегд что-то очень похожее н опустошение, н исчезние, н смерть чего-то, что было и чего не стло, остется по приведении этого дел к окончнию.

Ндо отдть спрведливость твердости хрктер и нервов Ивн Кузьмич: он никогд почти не испытывл этого ощущения смерти - ни тогд, когд, трещ и крич испугнными птицми и не хотевшими сдвться топору стволми, пдли тысячи деревьев, ни тогд, когд под ножом умирли тысячи быков, тысячи рыб, ни тогд, когд тысячи других тврей, оствленных живыми, с ревом, хрюкньем или беспомощным блеяньем, битком нбитые в вгоны, крепко-нкрепко зпертые, увозились н убой неведомо куд. Все это было для него:

трист двдцть пять сжен дров, пятьсот пудов сл и столь ко-то голов скот. Покончив со всеми этими еще недвно живыми сженями и пудми, он чувствовл только устлость, утомление и убеждлся, что деньги достются не дром, что труд он клдет в них много и что прозвищ "блгодетель", "кормилец", которые иной рз приходилось Ивну Кузьмичу слышть в оживляемых им глухих местх, "пожлуй что" и спрведливые прозвищ.

И в смом деле, кк в сущности ни прост систем оборотов кпитл, которой придерживется Ивн Кузьмич, кк ни прост прием обогщения, основнный н том, чтобы в корень извести все, что произвели природ или чужие руки, кк ни просто, проглотивши этот многолетний труд природы и человек, положить потом себе в крмн чистые деньги, но условия жизни глухих мест бывют иной рз тковы, что и ткя систем действия, ткя голя купля готового добр, ткое бесследное уничтожение естественных и трудовых богтств могут, поистине, считться блгодеяниями, Ивн Кузьмич - действительным блгодетелем...

В смом деле, что ткое было, нпример, в деревне Рспоясове, где теперь влствует Ивн Кузьмич и куд он теперь едет, прежде нежели появились в ней кпитлы Ивн Кузьмич?

III

Лет шестндцть, семндцть тому нзд вся "округ", ныне облгодетельствовння Ивном Кузьмичом, смело могл быть причислен к одной из смых обыкновенных н Руси глухих местностей... Поля были бесконечные, оживленные только скчущими глкми и воронми или фигурой крестьянин с сохой, издли весьм нпоминвшего собою тоже ворону. Лес, темневший по окринм этой холмистой рвнины, был лес глухой и дремучий; летом, в смый рзгр полуденного зноя, в глубине этого лес чувствовлсь прохлд, пхло влжной землей, и ног вязл в грудх сгнившей и тоже влжной листвы. Солнцу было трудно проникнуть сквозь густую чщу ветвей и листьев, и только иногд луч его, кк лмз, блестел где-нибудь н поверхности быстрого ручья, гремящего по овргу, совершенно зтерявшемуся в обильной рстительности... Глушь и тишин црствовли здесь порзительные; лес стоял словно в зколдовнном сне. Привольно жилось здесь зверю и птице; великое множество было здесь кустов с ягодми; великое множество рыбы сновло в быстрой речке... И никто не прикслся к этим сокровищм, и никто, кзлось, не вспоминл и не думл о них... Рз или дв в течение двух-трех лет, в летнюю или осеннюю пору, удвлось кой-кому увидть выбегющего из лесной чщи сеттер, и по этой собке догдывлись, что брин воротился из-з грницы и охотится в своих влдениях... Нгнув голову и зложив руки нзд, рссеянно бредет он вслед з обезумевшей от обилия дичи собкой и о чем-то, по-видимому, скучет, о чем-то крепко думет; ружье лениво болтется у него з спиной... О чем же думл брин? Думл он, несомненно, об очень многом, но выходило всегд кк-то тк, что думы эти ничуть не изменяли печльного положения тех мест, где бродил он; несмотря н обилие всего, что росло и жило в лесу и рекх, нходившихся во влсти этого брин, несмотря н громдные прострнств полей, - лес эти, и поля, и реки и после его отъезд з грницу (он был болен) оствлись в том же збвении; кое-где среди бесконечных влдений его торчли черные, нищенские деревеньки, виднелся тощий скот и тощий человек, носивший уже кличку "вор" и "неплтельщик", потому что действительно покушлся прорвться в эти дебри з дровми, з ягодми, з рыбой, норовил урвть тйком, что "следовло" плтить - плтил не инче, кк из-под плки.

Богтство стояло збытое, никому не нужное и никому не доступное. У брин пропдл ппетит охотиться в лесу, где кждый выстрел попдл в цель - тк было много всякой тври; у мужик не было дров зимою, и он зяб в рзоренных лчужкх, выводился со связнными рукми из лес, если, конечно, попдлся н глз сторожу, или уходил без ружья, если тот же сторож зпримечивл в нем нмерение убить тетерьку. Вот в кком виде был рспоясовскя округ лет шестндцть тому нзд: всего много, и никому нет от этого пользы. Брин скучл, стрдл мелнхолией, мужик бедствовл и тоже терял ппетит жить н белом свете.

Освобождение крестьян срзу покончило с этою обоюдною мелнхолией брин и мужик. Кк только блгодря этому событию что-то ткое "отошло" от мужиков к господм, от господ к мужикм, тотчс же и в тех и в других появились первые проблески чувств собственности; кк только ккой-то кусок лес или поля стл чужим, брин сообрзил, что все это - "мое", и кк только увидел это же смое мужик, то и он тоже сообрзил, что ведь это - "нше".

"Мое" и "нше" - ощущения до ткой степени были новыми для мелнхоликов и до ткой степени окзлись кстти кк для души брин, тк для души и желудк мужик, что ппетит к "моему" и "ншему" стл возрстть не по дням, по чсм - и у брин и у мужик.

У стринного упрвляющего рспоясовской округой явилсь в это время довольно счстливя мысль; окзлось, что мест, н которых издвн сидели рспоясовцы, кк рз подходят под что-то ткое, что ежели это что-то "округлить"

с чем-то - кк рз вчетверо можно получть доходу более против прежнего. Для этого стоит только переселить рспоясовцев куд-то в другое место, где им все под стть и "еще лучше прежнего".

Упрвляющий сообщил этот плн брину, и хотя брин долго колеблся в своем решении, но проклятый, совершенно прежде неведомый ппетит к "моему" довел его нконец до того, что он кк бы прирос к созннию, что это - его собственность.

"Ей-богу же, ведь это мое!" - стло все чще и чще думться ему среди всяких сообржений з предложение упрвляющего и против него, и нконец, уехв з грницу, он нписл из Лознны упрвляющему, чтобы он действовл кк знет, "кк лучше".

Упрвляющий принялся з дело, "нши" тоже ощетинились, нчлсь свлк.

Сильно ощетинились "нши". Жжд свлки и победы, имевшей целью, кк уже скзно, удовлетворение весьм простых стремлений желудк, усиливлсь теми мечтниями нсчет лучшей жизни, которые тоже кк бы пробудились в момент освобождения. Эти мечтния были неопределенны, вырстли под влиянием рсскзов древних беззубых стриков о стрине, пополнялись нрвоучениями прохожего богомольц, беглого солдт, но блгодря почти непроницемой темноте крестьянской избы во время сумерек, когд, "сумерничя", мужик обыкновенно слушл эти рсскзы солдт и богомольцев и предвлся мечтм, мечты эти, хоть и неопределенные, уносили его мысли высоко-высоко и длеко-длеко от крестьянской избы... Тк длеко, что, нчв песню нд ребенком, в которой говорилось, что понев, лежщя под ним, "поневочк худя, ровно три год гнил", и зслушвшись рсскзов и змечтвшись, крестьянк бросл этот грустный мотив и, обрщясь к ребенку, почти с уверенностью говорил:

"вырстешь велик, будешь в золоте ходить..." Тковы были вполне несбыточные мечты рспоясовского мужик, воспитнные темными, угрюмыми зимними вечерми; они до ткой степени подняли дух рспоясовских обывтелей, что обывтели эти решились в предстоящей битве не жлеть своего добришк, тк кк, думли они, "нше дело верное!".

- Рспоясывйся, робя! - глдели они. - Не жлей!

Втрое воротим... Вынимй кошели-то! Эй, стрик! Что у кого есть под печкой - волоки... Обчисво!.. Ндо в город посылть человек верного. Дедушк Прмен! Постой з мир! Рспрвь кости, обхлопочи!

- Пожлейте меня, првослвные! - говорил дедушк Прмен, восьмидесятилетний стрец. - Ох, нтерпелсь моя спинушк!

- Увжь сиротские слезы! - ндвиглись н него рспоясовцы. - Кто окромя тебя имеет в себе ум? Мы - нрод черный, путем свет не видли. А ты изжил век, стло, все кк по-писному видишь... Постой з нши животы! Дед, дед!

Побойся бог, не дй в обиду!

- Ох-о-ох, пожлейте мою древность ветхую, детушки!

О-о-ох-ох...

- Дед! Прмен! - вопияли рспоясовцы, - ли тебе крестьянского рзоренья не жлко? Чисто все помрем...

Долго ревел толп, и долго, обливясь слезми, оборонялся от нее стрый дед, но нконец-тки сдлся.

- Н-ну! - скзл он, выпрямившись и осушив глз решительным движением мозолистой, корявой руки. - Коли тк, тк, стло, божья воля мне потерпеть еще н стрости лет!

- Авось бог, нше дело чистое!..

- Видно, уж господь, бтюшк Никол-милостивый тк осудил меня венцом иду!

- Дй тебе господи! Пошли тебе цриц небесня! - голосил воодушевившяся толп.

- А что деньги ддите, тк я единой копейки не покорыстуюсь...

- Дед! Дед! Грех тебе, строму, этк-то говорить, - упрекли его рспоясовцы: - ткие слов про своего брт. Делй по своему уму, кк тебя господь врзумит... Ступй с богом, постой з своих!

И вот стрый дед, с котомкой з плечми, с длинной плкой в сухой руке, неровною поступью худых тонких ног, обутых н мирской счет в новые лпти, пошел "воевть" з првое дело.

Двненько-тки, признться, он не бывл в городе, с тех смых пор, кк сорок лет тому нзд сидел в городском остроге, из которого и пошел прямо в Сибирь. А после Сибири, когд по мнифесту ему вышло прощение, он не покзывл в город и глз и отвык от всех городских порядков. А порядки с тех пор шибко изменились; подьячий, который, взяв взятку, делл в прежнее время то, что хотел, то, что выходило по деньгм, вывелся. Прмену оствлось одно: положиться во всем н бог, н его милость и укзние. Для большего успех в своем деле он не ел, не пил по целым дням, желя постничеством угодить богу, мирские деньги ревностно рздвл тем, кто обещл постоять з рспоясовцев, причем он слезно плклся и умолял не погубить... Но в то время, когд стрец Прмен постился и слезно плкл перед лицми, брвшими его деньги, кк-то незметно пропусклись очень вжные сроки к подче прошения, к выслушивнию решения, к изъявлению несоглсия, к пелляции в зконный срок! Пропусклись эти мленькие пустячки потому, должно быть, что Прмен не знл их, не мог о них упоминть и в молитвх, или потому, что кому-то, знвшему эти штучки, выгодно было молчть о них перед темным мужиком.

Тким обрзом, выходило кк-то тк, что едв Прмен, возвртившись из губернии, объявлял миру, что все - слв богу, что прикзно ждть "тйного чиновник", который все повернет против "их", являлся испрвник или стновой и объявлял, что:

- Н основнии том, сттьи и н основнии сттьи...

том... уложения... и по случю пятндцтого примечния к тому... сттье... и пргрфу... определено: объявить крестьянм деревни Рспоясово, что просьб их возврщется без последствий з пропущением срок и "постновление" входит в зконную силу...

Тк кк во время отсутствия Прмен крестьяне тоже возлгли ндежды н бог, убеждение в првоте своего дел основывлось у них исключительно н мечтниях в темные осенние и зимние вечер и ночи, то, не понимя путем того, что читл приехвший чиновник, они догдывлись, однко, что в бумге нет ничего нсчет того, чтобы все "повернуть к ним", кк обещно, и поэтому говорили, что эт бумг "не т", что подписывть ее не будут...

- Соглсу ншего нет! - говорили они.

- Не соглсны?

- Никк нет. Эт бумг фльшивя, нше дело првое.

Дедушк Прмен, тк ль нет?

- Фльшивя, детушки, бумг! Не он! не нш! Ступй ты, брин, с ней откуд пришел!

- Тк не соглсны? - переспршивл приезжий.

- Будет зубы-то зговривть! - отвечл толп. - Бери ее себе, бумгу-то... нм он не нужн! Подделк!

Приезжий все это вносит в протокол, причем Прмен рсспршивют особенно подробно, и зтем, нписв все это н нескольких листх, отпрвляют по нзнчению. Рспоясовский мужик везет эту бумгу куд следует и погоняет лошдь. Н рспоясовских лошдях уезжет и чиновник. Рспоясовцы не знют, что, пропустив по своему невежеству сроки, они впутлись еще в новое дело. Нпротив, после этой "фльшивой" бумги они кк будто ожесточются относительно рзмеров жертв, которые нужно принести з свое дело првое.

- Ну-ну, робя, рспоясывй! Рспоясывйся, миряне!

Зкипют дел, не жлей, покоряй их своими животми! Неужто тк пропдть?..

- Зчем пропдть? Последнее ндоть отдть, не токмо что...

- Дедушк Прмен, постой и во вторительном подвиге!

Окроме тебя кто же?

- Ты уж ходил - знешь!

- Приму свою кончину з свое племя!.. Собирйте в дорогу!.. Отдю вм свой живот, только молите бог о грехх моих... Может, это от грехов моих бумг офльшивилсь против нс... Прощйте, првослвные!.. Простите чем обидел!

И вновь отпрвляется Прмен, еще более длинный, еще более худой, вновь принимется молить бог и поститься и, увы! не возврщется. Отыскивть Прмен берется дьячков сын, служивший уже в кком-то присутственном месте в губернском городе и знющий, по его словм, все порядки. Он вызывется ехть в город, обещется сделть все скоро и дешево: мир, подумв, дет и ему денег, но не пускет его одного, нряжет в спутники ему мужик, из своих, тк кк человек этот хоть и мстер в бумжных делх, в переписке и отписке, но двно уже известен всему Рспоясову кк пьяниц и человек нендежный. Перед отъездом ему рекомендуют вспомнить бог и поминть о сиротских слезх... и т. д.

Дьячков сын не жлеет мирских денег - н взятки и угощения. В нумере н постоялом дворе, где он остновился вместе с мужиком, идет непробудное пьянство несколько дней кряду и ткое бесчинство, что депутт и проводник только дивится н господ и "ужхется". Пробовл было он зикнуться о "нших" делх, но дьячков сын, будучи пьян, только обругл его и кк будто дже докзл, что дело их двно пропло, что хлопотть тут уж больше нечего и что все двно пошло своим чередом против них. Но нутро он опрвился и отпустил мужик домой, скзв, что он, дьячков сын, остнется ждть в городе ккой-то бумги, в которой именно и будет скзно все, что следует...

И опять идет бумг, и опять везет ее стновой, и опять в бумге что-то кк будто "не тк". Окзывется, что в то время, кк они глдели с дядей Прменом о вторичном его путешествии, и в то время, кк пьянствовл в городе дьячков сын, "истек"

еще ккой-то срок, день или чс, в который можно бы было что-то сделть, после которого уже решительно "все пропло".

- И поэтому говорю вм по чести: сделйте переселение добровольно, прибвил стновой. - Это будет вм выгоднее:

если же вы будете продолжть упорствовть, то - и т. д.

Несмотря н полную спрведливость того, что говорил стновой приств, рспоясовцы видели, что это - вовсе "не то", что им нужно, и опять не дли "соглсу".

- Тк не соглсны?

- Никк нет! Соглсу не дем!

- Не подписывете?

- Хрни бог грех...

- Но ведь вше дело проигрно?..

- Это - не т бумг!

- Фльшь!..

- Кк твоя фмилия? Кто это скзл "фльшь"? выходи сюд: кто ты тков?

- Бртцы! Не выдвй!..

- Что-о-о?

В шуме и гме пишется новый протокольчик, и новый рспоясовский мужик везет его куд следует, погоняя лошдь.

И стновой уезжет тоже н рспоясовских лошдях.

Эти дв неожиднные удр, эти две бумги, тк жестоко обмнувшие ндежды рспоясовцев, тк много поглотившие денег, рзрушившие тк много мечтний, в первую минуту до того потрясют рспоясовцев, что они не знют, что делть.

Нет у них никого, к кому бы обртиться, узнть - кк быть:

дьячков сын пропл, Прмен пропл, никто ничего не знет.

Стршин гнет н "ихнюю" сторону, в сторону фльшивой бумги. Что тут делть? "Д неужто нет првды н свете?..

Время теперь не прежнее!.." И кк только эт мысль о првде вступет в головы рспоясовцев, остолбенение их тотчс же зменяется жждою борьбы в сотни рз сильнейшею той, которя двигл ими в первых двух попыткх.

- Али првды нет н свете? - гремит "коновод", вдруг взявшийся незнмо откуд. - Подымй, ребят, последними животми!.. Все одно помирть!

- Выпускй последний дух!.. Авось сыщется првд-то!..

- Бог-то н небе, чй, есть!

- Оскребй, ребят, что есть! Н-но! зодно!

Этот момент в жизни рспоясовцев был полон тким удивительным смоотвержением, ккое бывет только в смые решительные минуты. Выворотив все, что "оствлось", "выпустив последний дух", рспродв "коровенок, овчонок", рспоясовцы стли доходить до Москвы, которя кзлсь им выше губернского город, стли доходить в Петербург, после того кк Москв "просолил дело". И когд в Петербурге тоже окзлось что-то плохо, то, воодушевившись мыслию, что Петербург сошелся не клином, стли рспоясовцы достигть до сент и т. д., пок не уперлись в пересылочную тюрьму. Оствшиеся дом рспоясовцы ждли результтов с непоколебимым терпением. Не было случйно проходившего или проезжвшего чрез их деревню человек, к которому они не дресовлись бы с рсспросми о своем деле и не совли бы ему поросенк, чтобы он скзл все, что знет. Сми они не знли ничего.

- Где у вс бумги? - спршивл зинтересоввшийся проезжий.

- Бумги дны Прме ну.

- А Прмен где?

- В губернии.

- А где ткя-то бумг?

- Дьячков сын, Антипкин, взял.

- Где же он?

- Неизвестно...

- А ткя-то?

- А ткой и не было.

- Должн быть!

- Может, у Пхомки... У Пхомки нгдысь оглядел я бумгу.

- Ке у Пхомки? у Рдивон! Рдивон скзывл, говорит, у него вишь!

- У Рдивон воспяня бумг, эво ты! Припущть оспу...

- А може...

- Тк нет бумг?

- Бумг у нс, ндо говорить прямо, нету!

- Ну, тк ничего и нельзя делть!

- Ничего?

- Ничего нельзя!..

Тков был большею чстию ответ всех, кто понимл дело или хотел понять его. Всякий рз рспоясовцы после тких рсспросов стновились грустнее и всё больше и больше чувствовли железную силу незнния и бессилие рзорвть эту путину "сроков", "просрочек", "пелляций", "кссций", "скопий".

Спсибо, большое спсибо прохожим богомольцм, отствным солдтм и прочему зхожему люду, тоже, кк и рспоясовцы, не понимвшему в этом деле ровно ничего. Те всегд говорили, что их дело верное, что повернуть его можно кк угодно, что стоит только дойти куд выше, тм только черкнут и срзу перевернут всю округу. Солдты особенно ярко предствляли возможность успех. Они сми бывли в Петербурге и видели всё и знют, " что ежели стновой тм что-нибудь, тк в Петербурге стновые продются по грошу пр!". Точно схр, вести эти рсплывлись по сердцу рспоясовцев... Однжды Мирон Петров, рспоясовский мужик, ездивший к ТроицеСергию, привез подобную же весточку и от питерских ходоков, которых он, впрочем, не знл, слыхл, что н стнции одному купцу кто-то скзывл, что вышло рспоясовским "в пользу", купец все это рсскзл Мирону, д и купец-то ккой-то незнкомый...

"Должно, добер купец-то!" - думли рспоясовцы.

Но покуд шли эти рсспросы, рсскзы, покуд рспоясовские мужики медленно шли и перевозились по этпу домой, сроки все были пропущены окончтельно и безвозвртно, и при нступлении осени уездный испрвник, явившийся в деревню н тройке собственных лошдей, с колокольчиком и бубенцми, очень коротко и просто объявил, что с звтршнего дня рспоясовцы должны переселяться.

Он прочел им все бумги, которые когд бы и куд бы то ни было подвли рспоясовцы, прочел решение по этим бумгм, прочел решение по бумгм петербургских ходоков и повторил, что после всего этого рзговривть нечего. Если же, прибвил он, рспоясовцы по-прежнему будут упорствовть, то переселение будет сделно полицией н их счет, что рбочих теперь сколько угодно, потому что - осень.

Рспоясовцы ничего не понимли.

Испрвник рстолковл им опять дело с нчл и до конц; они все-тки не могли понять ничего.

И в третий рз было все им рзъяснено и докзно.

И в третий рз они не понимли и не верили.

Очнулись они только тогд, когд им предложили подписть что-то. Тут они опять увидели "фльшь" и подписть откзлись.

И опять три рз было, кк по пльцм, рсскзно все дело, и опять предложено подписться, и опять они не тронулись с мест и "соглсу" не дли.

Соствлен был третий протокол, и третий рспоясовский мужик отвез его, погоняя лошдь, куд следует.

Предложение "подписть", нпоминвшее рспоясовцм дв тких же "фльшивых" предложения, и изворотливость, с которой они отстояли "свои прв" и не подписли их, н некоторое время было оживили их и воскресили некоторую ндежду, что еще будут добрые новости, что вот-вот придут петербургские ходоки, что вот-вот приедут ккие-нибудь "особенные" чиновники и повернут все дело по-свойски. Но н следующий день, с восходом солнц, восемьдесят человек нроду, собрнного со всех окрестных деревень, пришло в Рспоясово.

- Вы что, ребят? Здорово! - спршивли рспоясовцы.

- Здрвствуйте! Д вот ннялись...

- Н пересел, вишь, сгоняли...

- Али это нс рзорять пришли?

- По делм тк, что вроде кк - вс!

- Ни-ч-во!

- Нм что же? Восемь гривен в день!.. Суди см!

- Цен хорошя!..

- Нше дело, сми знете, чй...

- Тк-то тк! По восьми гривен?..

- По восьми...

- Шбш, знчит!..

Это событие срзу рзрушило все рспоясовские ндежды.

В довершение беды скоро вслед з рбочими приехл испрвник и подтвердил, что рбочие нняты н счет рспоясовцев, и если поэтому рспоясовцы добровольно не исполнят того, что следует им исполнить, то рбочие сейчс же приступят к делу.

Минут был тяжеля для рспоясовцев. Ндежды и мечты были рзрушены окончтельно; они ничего не могли сообрзить в виду очевидности их неудчи, и, вместо того чтобы негодовть, шуметь и буйствовть, чего тк ожидл испрвник, они совершенно ослбли духом, отчялись, впли в глубоко-упорную птию. "Помереть!" - было единственным желнием почти всех рспоясовцев, фрзою: "нм легче помереть" - они отвечли н новые бесконечные докзтельств безрссудности их упорств и окончтельно проигрли дело.

Истощив все усилия в борьбе с этим окменелым состоянием нрод, испрвник скомндовл нконец:

- Ломй!

Рбочие принялись з дело.

Три недели шл ломк рспоясовских дворов; три недели нд деревней стоял пыль густым облком от рзвороченной соломы крыш, рзломнных печей; три недели от Рспоясов тянулись возы с бревнми, с рмми, с доскми от крыш, с оторвнными дверями и проч. и проч. Испрвник ходил весь черный от пыли и еле тскл ноги от устлости. Он совершенно охрип, тк много было рботы.

Рспоясовцы молч, словно кменные сттуи, смотрели н это рзрушение. Они действительно кк бы окменели, ничего не ели, не слыхли и не видли.

- Прими ребенк-то, сумсшедшя! - кричл испрвник рспоясовской ббе. - Ведь убьет! Дур эткя! видишь, стропило пдет!..

Бб стоит и не слышит, и только бог спс ребенк: стропило упло рядом с ним.

- Ишь! - буркнул рспоясовец, глядя, кк бревно проносилось нд ребенком.

В другом месте никто не тронулся с мест, когд среди рзрушющегося дом рздлся рздирющий женский крик. Окзлось, что тм лежл беремення женщин в последних мукх...

- Првослвные!.. - обрщлись рбочие к рспоясовцм, - помогите стричк снять с печи, что вы столбми-то стоите? Дьяволы эткие!

И н это приглшение никто не отвечл: всем было "все рвно", все были словно кменные.

Чрез три недели Рспоясово предствляло ткой вид: груды содрнной с крыш соломы влялись н тех местх, где прежде были дом, мбры, сри; от домов остлись звлинки, от погребов - ямы, от срев кое-где торчли столбы. И среди этих груд соломы без призор бродил скотин, тщетно взывя к ккому-нибудь внимнию хозяин; в этой же соломе возились дети и спли родители, не рздевясь и не переменяя белья и одежды с первого же дня рзорения деревни. Что они ели?

отвечть трудно: хлеб они не сеяли и не собирли. Н берегу реки кое-где виднелись вырытые в земле печи, по временм дымившиеся, около которых возились женщины.

Рспоясовцы не шли н новые мест и держлись по-прежнему убеждения, что "лучше помереть".

Нстли осенние дожди... Рспоясовцы скзли себе:

- Ну, робя, тепериче чистя приходит нш смерть! Отдвй, ребят, богу душу... Помирй!

И все-тки не шли с стрых мест. Вместе с больными ребятми мокли они в мокрой соломе, в ямх, оствшихся после погребов и выломнных печей.

И действительно стли помирть...

Нконец всех их отдли под суд.

IV

Пропустивший "сроки" рспоясовец ослб духом совершенно; он очевидно потерял все; он очевидно не знл, в чем дело, был дурк, невеж, и это сознние своей глупости отозвлось в хрктере рспоясовцев полным презрением друг к другу.

Они, кк собки, грызлись и вредили друг другу н новых местх; всякому было отвртительно видеть в другом нбитого дурк, который из-з своего невежеств и дурости рзорился см, д и других рзорил. Поэтому при следствии "об упорстве и неисполнении и т. д." - они влили всё друг н друг: влили н Прмен, н всех, кто первый кричл: "постоим з свои животы", "подымй, ребят, своими животми", и н всех, кто "первый" отдвл эти животы...

Зкончив долголетнюю историю своего терпения и бедности созннием своей глупости, ничтожеств, ткого ничтожеств, которое может быть во всякое время выкинуто вон кк сор, рспоясовец чувствовл внутри себя полный рзгром, рзврт и стл пропивть все, что остлось, стл воровть, изнглел до того, что прямо подходил к проезжему купцу и говорил:

- Ну что ж, купец, двй н чек-то?

- З что?

- А з рзговор. Мло тебе этого? Вынимй-к желтую-то бумжку!

И вот в ткую-то минуту нрвственного пдения, грозившего потопить рспоясовцев в море смой крйней нищеты, однжды по осени, в смое трудное для рспоясовцев время, когд приходилось вносить недоимки, в мленькой тележке, зпряженной добрым меринком, появился Ивн Кузьмич вместе с упрвляющим. Они, очевидно, объезжли и осмтривли "округу". Меринок шел свободно и весело по дороге, Ивн Кузьмич просто и прямо оценивл: "что чего стоит", и скоро стло известно, что "купец снял" у брин "все" - и лес дремучий, и реки, и поля, все - все до нитки. Скоро новорспоясовцы узнли, что и их Ивн Кузьмич "тоже снял", всех до единого:

"полтин в сутки пешему и рубль конному"; "кто хочет по этой цене идти н стнцию з пятндцть верст принять оттуд провик - иди".

Тков был проклмция Ивн Кузьмич к нроду.

"Человек-полтин" - вот суть теории, принесенной им в рспоясовскую среду. Тут не предполглось никких рссуждений о том, что - нше, что вше. Нсчет кких бы то ни было "првое" тут рзговору быть уже не могло. Просто: хочешь полтину - иди, не хочешь - не ндо. Все это потерявшему внутренний смысл рспоясовцу было кк нельзя лучше по душе: у него после полного нрвственного рзгром оствлись целыми руки, ноги, мускулы и желудок. Ивн Кузьмич только того и требовл, нзнчив желудку полтинник в сутки и смое глвное - водку.

- Повезем, ребят, - говорили его прикзчики, скликя рспоясовский нрод: - повезем одной водкой!

- Дй вм бог з это!.. - кричли рспоясовцы.

- Нсчет водки не робей: сколько хошь пей, только дело делй.

- У нс вот кк дело зкипит - ключом!

И действительно, скоро зкипело дело.

Тысячепудовое чудовище нконец приехло из Москвы н стнцию железной дороги и, окруженное мссою рспоясовского нрод, тронулось оживлять мертвую округу. Широко рзинуло оно свою нелепую железную псть, кк бы грозясь поглотить всю эту блгодть, которя открывлсь перед нею, всю эту рвнь, которя копошилсь вокруг нее. Медленно и грозно двигется оно вперед. То зтрещит и рухнет под ним гнилой мост, то зстрянет оно н крутом подъеме. Визг кнутьев по ободрнным, обезумевшим от устлости лошденкм, орнье обезумевших от водки рспоясовцев, орнье хриплое и изо всех кишок, орнье, переполненное ругтельствми, брнью, песнями, целою тучей висит нд этим чудовищем, и оно кой-кк вылезет из ямы и идет дльше. То вдруг, н крутом повороте, когд рзойдутся и лошди и люди и с гикньем мчт его вперед, оно вдруг свернется н бок и рстянется н пшне, рздвив под собой и дядю Егор, и дядю Пхом, д Микишку, д Андрюшку... Долго лежит тут душегубец-чудовище, ожидя судебного следовтеля и следствия, и полчище рспоясовцев долго, несколько дней подряд пьянствует, ругется друг с другом... Много рзбитых в дрке во время этого продолжительного безделья лиц, совершенно черных шишек у глз, зпекшейся крови н вискх видно в то время, когд чудище снов трогется вперед, и снов выбивются из сил лошденки, хлещут кнуты и пьяное орнье нполняет воздух.

Кое-кк этот "человек-полтин" дотщил чудовище до мест, до быстрой речки, пробегвшей в лесу, которого теперь почти уже не было... Мсс рспоясовцев, преврщенных уже в "полтинники", сводил его смым усердным обрзом, преврщя в сжени, в срубы и т. д. С треском влились деревья, громко рзносились песни, звон пил и стук топоров, и вечером, когд все это змолкло, нчинл гудеть и дрожть от плясу, брни и дрки выстроенный Ивном Кузьмичом из этого же лесу кбк.

- Голов только нш Кузьмич, бртцы! - охмелев, бурчл рспоясовец. И-и бшк!

- Довольно чисто поворчивет делми, ндо скзть прямо - себе имеет пользу, д и ншему брту способно.

- Хлеб дет бедному, во-от! - прибвлял третий.

- Ав-вось не помрем, нлей-ко еще сткнчик!

- Во-от! Еще то ли будет! Скзывют, взрывть все хочет нчисто... Деревянный кмень ккой-то есть... Нливй!

- Эх, ребят, попьем, погуляем!.. Денежки-то вот они...

Нового чекну, по стринному счету дв рубля... Нливй, нливй, друг!

- Уж и мне, струхе, сткнчик, пожлуй что, придется с вми, с молодцми, выкушть... И у нс Кузьмичовы есть деньги, три пятк, пожлуй что, полтин - чего ж и не погреться струхе?

- Пей, струх! у Кузьмич денег много!.. Пойдем деревянный кмень рыть, все воротим. Нливй!

И действительно, после того кк исчез лес, Ивн Кузьмич нпл н кмень и стл рыться з ним в глубь земли, тскть его оттуд и продвть до тех пор, покуд не вытскл весь и покуд вырытые им пещеры не обвлились и не здвили несколько десятков человек. Тогд окзлось, что и желез в этих местх видимо-невидимо! Ивн Кузьмич принялся з железо.

Рыл, вывозил и продвл, деньги возил в бнк и получл книжки чеков.

Вот что мы знем об этих книжкх, которые он почти кждый год привозил с собою из город. Много ли впитли они в себя добр? Об этом пусть судит читтель.

V

...Ивн Кузьмич только вечером того дня, когд получил в городе последнюю из своих книжек, доехл до своего местопребывния, в рспоясовскую округу. Ярко горели окн фбрики, где дымил и свистл чудовище провик. Шумел мельниц, стучли толчея и крхмльный звод. Ивн Кузьмич все скупл, все молол, толок и продвл. Тысячи нроду копошились н фбрике, н зводе. Сюд был согнн вся рспоясовскя округ - по рублю, по полтиннику, по четвертку, и дже смые мленькие мльчики и девочки могли зрбтывть по гривеннику в день, знимясь щипнием корпии, которую доствляли из больниц в гною и крови и которя шл н бумжный звод. Все было поствлено к делу и оценено.

Ивн Кузьмич жил в центре этого поселк, в мленьком домике, с окнми н все четыре стороны, из которых было видно все, что ни деллось вокруг него.

Когд он вошел в свой домик, в комнте было жрко нтоплено и н столе уже кипел смовр. Он не был жент, но прислуг у него был ловкя, знющя, с кем имеет дело.

Ивн Кузьмич нпился чю. Пил он его долго, чс три, рсспршивл про то, что было без него. Все, окзлось, обстояло блгополучно...

По окончнии чю Ивн Кузьмич прилег.

Все было, кжется, хорошо, чего-то - это Ивн Кузьмич чувствовл постоянно - кк будто ему и недоствло. Несколько рз мысли его остнвливлись н женитьбе. Но, подумв хорошенько, он нходил, что это чистя глупость...

Поэтому-то и теперь он решился отделться от скуки тк, кк отделывлся обыкновенно.

- Ивн! - скзл он кк-то серьезно.

Явился лкей.

- Что н толчее?

- Н толчее ноне плохо, Ивн Кузьмич.

- Кк плохо?

- Всего две ббы, и то струхи... Вот н мельнице - есть.

- Кто ткя?

- Андронов - из Больших Озер.

- Ну, хорошо...

- Муж с ей...

- Сунь ему зеленую!

Лкей с улыбкой вышел вон и отпрвился н мельницу.

Все это еще недвно был вещь вполне невозможня. Но после того кк человек стл цениться в рубль, в полтинник - и полтинник и рубль стли всё!

- Иди-иди, любезня!.. Торопись, мтушк! Потскй-к вот эткую псть с собой - узнешь, кково они слдки, плтки-то крсные д мелочь-серебро...

Тк говорил ккя-то женщин с ребенком н рукх, проходившя мимо дом Ивн Кузьмич в то время, когд вслед з его лкеем бегом вбегл по ступеням крыльц ккя-то женщин.

- О дуры, дуры нбитые! - вздыхя, говорил женщин с ребенком. - Одной есть нечего, тут и другое горло тскй...

Чй, он отцом-то не хочет быть...

Слово "он" относилось к Ивну Кузьмичу. Ребенок птично смотрел через плечо мтери куд-то вдль.

Что ждет его?

Никких золотых нрядов, которые сулил своему сыну рзмечтвшяся крестьянк, фбричня женщин сулить не может; он знет, что цен ее мльчонке долгое время будет гривенник, потом двугривенный и тк до рубля, уж дльше ничего, ничего не будет! См он про себя знет, что цен ей ничтожня, что хвтет только кормиться... Что же он скжет своему мльчишке? Что же может выйти из него, кроме человек, который нужен в делх Ивн Кузьмич - кк сил, кк дров, кк тряпки?..