/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Магия фэнтези

Своя дорога

Галина Ли

Охотник за головами на службе у короля. Но ты сам за себя, ты сам по себе. Ты так привык, и тебя это устраивает. Вот только у судьбы совсем другие планы. Так покориться ей или найти свою дорогу? Выбор лишь за тобой. Если он только есть, этот выбор.

Литагент «Альфа-книга»c8ed49d1-8e0b-102d-9ca8-0899e9c51d44 Своя дорога Альфа-книга Москва 2010 978-5-9922-0756-9

Галина Ли

Своя дорога

Благодарю за конструктивную критику и помощь при вычитке книги – писательницу Удовиченко Диану, за постановку боев – Странникса Иных Земель.

Автор

Пролог

Широкая плоская кисточка из свиной щетины в очередной раз нырнула в густой красно-коричневый соус, пахнущий чесноком и розмарином, щедро прошлась по аппетитному жаркому на вертеле.

Трактирщик повернул ручку, подставил огню блестящий от соуса бок бараньей туши с запеченной корочкой и снова нырнул кистью в миску.

Расположившийся за чисто выскобленным столом мужчина, судя по одежде – купец, закряхтел: эдак слюной захлебнешься ожидая!

Его соседка, миловидная круглощекая девушка, сидевшая напротив, горячо зашептала:

– Ну что же вы, папенька! Сами жаркое на вертеле захотели! Да еще остальных уговорили, чтобы целого барана не покупать. Ждите теперь!

Купец втянул голову в плечи, виновато оглянулся, разглядывая разношерстную компанию посетителей, и наткнулся взглядом на старика-сказителя, хлебающего пустую кашу на воде. Купец тут же приосанился, расправил плечи, прокашлялся и громко, чтобы все слышали, сказал:

– Эй, дед! А соври нам сказку. Я тебя угощу, коль понравится!

Редкая бороденка старика согласно клюнула вниз, сказитель оживился:

– Про что сказку-то? Про битвы великие аль про любовь?

– А что поинтереснее, про то и ври, – пробурчал здоровенный детина, как и купец, не сводящий взгляда с очага.

– Пострашнее выбери! – задорно провопил из угла мелкий и шустрый подмастерье, выбравшийся на праздники к родным в деревню и застрявший из-за непогоды на постоялом дворе.

– И повеселее, – проворчал заказчик, прикидывая в уме, сколько можно потратить на сказителя.

– И чтобы про любовь было, дедушка, – стеснительно добавила купеческая дочка, покраснев до самых ушей.

Старик выслушал все пожелания, на секунду задумался, пощипал пальцами бороденку и неторопливо затянул:

– Давно это было…

Потом вздохнул, прервался на минуту, сплюнул длинной тягучей слюной и повторил, устраиваясь поудобнее:

– Давно это было… Править тогда в Наорге начинал король… дай светлые боги памяти… не то Фирит Пятый, не то Фирит Шестой, прозванный в народе Красавчиком. На лицо благороден был до невозможности, а в душе тварь тварью, да простят меня боги. Служил в те времена у него один дворянчик… Не то из обедневших, не то из новых – о том история умалчивает. Некоторые говорят, что и не человек он был вовсе! Я про то не знаю. Только бабка моя сказывала, что питался дворянчик душами. Да не простых людей, все молодух себе подбирал. Как ночь проведет с девицей, так наутро – он молодой да здоровый, а вместо бабы – сморщенная старуха! К тому же мертвая! Да ну неважно. В общем, стоили они друг друга: один задания страшнее страшного придумывал, второй выполнял их. И все бы ничего, но велел ему как-то раз Фирит мальчишку одного раздобыть. Ага. Ну и отправился слуга его в самое вампирячье гнездо! И до того жутким чудищем обернулся, что повымерли все вампиры от страха. Да-а-а… А мальчишку добыл… Но вот беда, мальчишка-то девчонкой оказался!

Старик рассыпался мелким визгливым смехом.

Слушатели озадаченно переглянулись:

– Как девчонкой?!

– Ну да, девчонкой! Да не простой, а магичкой. Видимо, чем-то зацепила девчушка остатки души страшилища, не отдал он ее королю на верную смерть, а подсунул взамен другую жертву. Сам же отправился в компании оборотней королевство магичке добывать…

Скромный монах-летописец, сидевший в уголке, поморщился и подумал: «Надо же было так переврать реальные события! Вроде и похоже, а лжа лжой! Ведь не так все в летописях! Совсем не так!»

Монах достал из котомки толстую книгу, перелистал с десяток страниц и погрузился в правдивую, как он надеялся, историю о тех тревожных временах, когда судьба многих народов зависела от решения одного… существа.

Глава первая

Хозяин дома вцепился в перепуганного мальчишку обеими руками. Злобный скукоженный старик в инвалидной коляске, человеческий обрубок, лишенный ног по самую задницу, с первого взгляда вызвал всеобщее отвращение.

Я посмотрел в зрачки старикашки, и до меня с большим опозданием дошло:

– Эдхед то! Вампиры!

То-то трактир так не понравился с первого взгляда… Рухляди полно, на окнах плотные шторы, но самое главное: каждая вещь – словно живая, и следит за тобой исподтишка. А мы ведь здесь почти заночевали… Каждый в своей комнате… Хотелось бы знать, сколько у меня осталось людей?!

Я повернулся к ребятам и рявкнул:

– Берем мальчишку и уходим!

– Куда торопишься, сладенький? – хищно улыбнулась дочка хозяина. Красные губы больше не скрывали острых клыков, а в глазах черной точкой застыла руна владельца, существа, сотворившего из человека упыря.

Стоглавый Мо, хорошо, что я вчера не повелся на ее заигрывания! Значит, придется драться…

Я повернулся к ребятам, посмотрел в их глаза и выругался:

– Сука, Сибил!

Вампирша нагло расхохоталась мне в лицо:

– Тебе что-то не нравится?

Еще бы понравилось, если из моих парней осталось не больше трех человек! У остальных глаза приобрели прозрачный голубой цвет, и вместо зрачка в них висела кляксой первая буква имени дочки старика. Эта дрянь сделала из моих парней кровососов!

Хохот вампирши оборвался так же внезапно, как и начался. Мой меч сверкнул, прочертил дугу, и голова мерзкого создания отлетела в угол, разбрызгивая каплями чуждую кровь. Свора упырей тут же взвыла и кинулась на уцелевших людей.

Держались мы с ребятами хорошо, встали в круговую оборону и защищали спины друг друга до тех пор, пока пара тварей не подобралась к нам сверху, по потолку. Я вскинул меч и успел пронзить сердце кровососа, а вот у Дирка реакция всегда была так себе, он закрыться не успел. В следующее мгновение нас растащило по разным углам, и я понял – союзников у меня не осталось! Тела парней мгновенно исчезли под кучей навалившихся на них монстров, а вот мое… В груди затлел знакомый огонек преображения, мышцы на секунду свело судорогой, и вампиры застыли на месте, словно наткнулись на невидимую стену. Теперь на их оскаленных мордах читались ужас и страх, от которых обычный человек навалил бы в штаны. Желудок нежити намного крепче, но удержаться от воя и эти твари не смогли. У кровососов в головах даже не мелькнуло мысли о побеге!

Так было всегда: наступал момент, и я превращался в нечто вызывающее панический страх у всех разумных существ! Словно будущие трупы знали, что избавления не будет – попытки защититься больше походили на агонию обреченных, тщетно силящихся спасти свои шкуры. Но на бегство редко кто решался: противники мне обычно попадались не робкого десятка. Как и сейчас.

Бывшие товарищи, бывшие напарники, с которыми спешил на встречу с тайным слугой короля, повернули против меня оружие. Я поднял меч и кинулся вперед.

Удар, шаг в сторону, удар… и тело вампира развалилось до грудины. Снова удар. Выбитый у нежити меч отлетел в сторону, а я успел заслониться телом врага от второго противника, и пока клинок вяз в плоти мертвеца, снес обоим упырям головы. Брошенный исподтишка кинжал свистнул у самого уха, чуть не отправив меня к праотцам.

Ах ты, собака шелудивая, мало мы по твоей вине пострадали? Не мог другого места подыскать для встречи?

Влажный хруст, и агент его величества сполз на пол к другим холодным телам. Табуреткой по голове одному, мечом в сердце другому, блок, уход в сторону. Выпад.

Скотина красноглазая, чуть не достал!

Удар, еще удар. Кровосос поскользнулся в луже крови, и, пока выпрямлялся, мой меч пронзил его сердце.

Все. Кажется, все.

Последним в очереди на упокоение оказался старик. Я выдрал из его рук мальчишку, снес уродцу голову и пошел к выходу. Уже на пороге оглянулся.

Поломанная мебель, обезглавленные трупы, лужи густеющей крови. Разруха и смерть – вот что осталось на месте недавно «гостеприимного» постоялого двора. Надо сжечь это змеиное гнездо. Пусть костер станет огненным реквиемом по моим павшим товарищам!

Поставив ребенка на землю в стороне от трактира, я облил дом с четырех сторон маслом, притащил тлеющее поленце из камина и с мрачным удовлетворением посмотрел на занявшееся дерево. Меч в ножны убирать не стал: мало ли кто еще скрывается в недрах дома?

Я стоял, смотрел на поднявшееся до небес пламя и думал о том, что, наверное, все-таки неплохо хоть раз увидеть себя глазами врагов. Все равно придется когда-нибудь узнать, в какое чудовище я превращаюсь. Изменения в моем организме случались только в опасные моменты, когда речь шла о спасении моей драгоценной шкуры, так что на разглядывание времени обычно не было. И даже на ощупывание. Пару раз случились рядом зеркала… Увы – стеклянные. Узнавал я об этом, когда они брызгали во все стороны острым крошевом, царапая незащищенное лицо.

Прошло довольно много лет со времен моего первого преображения, а страшный облик так и остался загадкой: превращаться по желанию я пока не умел. Впрочем, если говорить честно, и не хотел. Я не стремился себя разглядывать: и без зеркал понятно – полный урод! Решил во всем положился на волю случая и судьбы, а они пока не спешили с помощью.

Да и Мо с ним, с этим уродством, раз благодаря ему за мной прочно укрепилась слава жестокого, непревзойденного мастера по выполнению самых зубодробительных поручений его величества. Слава мастера-одиночки, потому что в подобных вылазках, кроме меня, никто не выживал. Правда, на этот раз мне навязали дюжину бравых бойцов, мотивируя сей поступок необходимостью передачи опыта.

Жар от огня заставил сделать несколько шагов назад. Весна в этом году выдалась сухая, дом моментально утонул в жадно гудящем пламени. У стоявшей рядом яблони почернели и скрутились листья, задымил, а потом загорелся ствол.

Вот и не стало гостеприимного пристанища на перекрестке дорог.

Провалившаяся крыша подняла в небо вихрь искр, которые поплыли в ночном небе подобно огненному рою. Я отсалютовал мечом братской могиле – что и говорить, поделился опытом.

Потом подобрал молчащего мальчишку и сказал ему:

– Надеюсь, ты стоишь гибели двенадцати хороших людей! Мне очень хотелось знать, за каким… За какой надобностью потребовался сюзерену этот сопляк?

Нам предстояло тащиться добрых десять верст до ближайшего городка. Ребенок крепко обхватил руками мою шею и, кажется, собирался заснуть, а до меня запоздало дошла одна интересная вещь… Мальчуган меня не боялся! Он видел, в кого я превратился, и все равно не боялся?! Эх, жалко, говорить не умеет, немтырь.

Перехватив малыша поудобнее и бросив последний взгляд на догорающий остов дома, я уверенно зашагал по дороге. Может, повезет, наткнусь на купцов с телегами, тех, которые еще вчера обогнали нас на большаке…

Я успел отшагать версты четыре, когда ребенок проснулся и стал дергаться у меня в руках, пытаясь сползти вниз.

Хочешь идти сам? Да пожалуйста! Я только «за» – рука совсем затекла.

Но малец замер на месте, молча посмотрел прозрачными серыми глазами, потом задрал рубашонку и уставился на шнурок штанов.

Мо шизане! Надо же, попал, называется, в няньки на старости лет!

Правда, про старость я крупно преувеличил – в прошлом году мне исполнилось тридцать два года. Но за это время еще ни разу не приходилось иметь дела с детьми, Ирия миловал. А сейчас, видно, решил восполнить пробел в моем жизненном опыте.

Тихо скрипнув зубами, я развязал веревку, спустил штаны с ребенка и обреченно выругался. Девчонка! Значит, о спокойной дороге можно забыть, обязательно случится какая-нибудь гадость! Проверено.

С женщинами отношения у меня не складывались. Никак. Парень я не хуже других, а в некотором смысле даже лучше, но паскуда-жизнь приготовила еще один сюрприз, обрекавший меня на одиночество. Дело в том, что чудовище во мне просыпалось не только в момент великой опасности, а и… ну, сами понимаете, когда еще.

Самая первая женщина, легкомысленная деревенская вдовушка, умерла подо мной от разрыва сердца. Страх оказался для нее слишком велик. Довольно долго я обходил противоположный пол стороной, решившись на вторую попытку лишь через несколько лет. И почти с тем же успехом. Нервы продажной женщины оказались крепче, поэтому проститутка просто сошла с ума, но, поверьте, это небольшое утешение!

А потом последовал длинный период полного одиночества. За это время я успел стать разящей десницей нашего королька и заработать целое состояние. Не то что бы внешность моя была непривлекательной, нет, поклонницы имелись, и не одна. Придворные дамы смотрели на меня с обольстительными улыбками и как акулы нарезали вокруг широкие круги. У одних – вызывал интерес мой кошелек, у вторых – внешность, у третьих – возможность чужими руками загребать жар из огня. Последние преобладали.

Меня коробили откровенные корысть и жадность, поэтому вел я себя со знатными потаскушками соответственно – как последняя скотина. И не стремился раскрывать свои тайны. Королевский двор – не самое подходящее место для чудовищ. Слишком высока конкуренция – не выжил бы. В конце концов, дамы отстали, отомстив мне весьма нелицеприятными слухами.

Прошло еще несколько лет, и я, наконец, разыскал ту единственную, которая не вызывала у меня отвращения и которой не грозило умереть во время соития от испуга – девушка была слепой.

Ирэн не любила меня, как и остальные женщины. Лежа в объятиях, дергалась от отвращения – на ощупь я тоже был не совсем человек. Но она нуждалась в деньгах и защите, а это именно те вещи, которые легко можно дать. Так мы и держались друг за друга, поощряемые молчаливым одобрением практичной матери Ирэн. Я приходил в маленький домик, жавшийся к краю площади Повешенных, раза три-четыре в неделю и оставался там до утра. Уходя, выкладывал на столик пару золотых, и тяжелый стук монет красил в розовый цвет удовольствия нежные щечки моей любовницы.

Возможно, я был единственным мужчиной в ее жизни, но, скорее всего, в вечера, свободные от моих посещений, сюда заглядывал на огонек более привлекательный и менее опасный господин. Да и плевать! Это как раз меня меньше всего волновало. Я не собирался связывать с Ирэн всю свою жизнь.

Столкновения с другими женщинами обязательно приводили к очередному скандалу или ставили мою жизнь на волосок от гибели. Так что вряд ли эта неизвестная малявка, так неожиданно оказавшаяся у меня на руках, была исключением, особенно если учесть, чем закончились первые сутки нашего совместного пути.

Между тем девочка продолжала на меня смотреть, только теперь ее губы подергивались: кажется, она готовилась зареветь.

– Что не так?! Штаны снял, садись, делай свое дело!

Последние слова я произнес вслух. Девчонка вздрогнула, попробовала присесть, шлепнулась в мягкую пыль и окончательно разревелась.

Ругая почем зря короля, себя, вампиров и сгинувших помощников, я порылся в памяти и вспомнил, как поступают женщины с младенцами, если тем приспичило по нужде. Перехватив ребенка под коленки, пристроил, как сумел, надеясь, что дело обойдется без подтирания задницы. Представляю, как я смотрелся со стороны: лучший наемный убийца королевства, лучший охотник за нежитью, самый опасный человек, после короля само собой – высаживает малышню на горшок… Самому обделаться можно от смеха.

Увидел бы кто эту дивную картину – и наработанная годами упорного труда устрашающая репутация в одно мгновение развеялась бы в прах.

Поблагодарив богов за то, что обошлось без подтирания, я завязал девчонке тесемки штанов, одернул рубашку и выпрямился – мне стало любопытно, что малявка предпримет, если не взять ее на руки. Девчушка простояла спокойно несколько секунд, потом подняла руки и обиженно выпятила нижнюю губу, готовясь зареветь. Вопли младенца в ночном лесу были совершенно лишними, так что девочка снова оказалась на руках. В душе шевельнулась симпатия к малышке – характером Ирия ее не обидел, умеет добиваться своего, я таких людей ценю.

Между тем «задание» повозилось и спокойно заснуло, крепко обхватив мою шею.

Я же шагал по дороге и размышлял, за каким демоном потребовалась королю эта пигалица? И чем она для него так важна, если он подрядил именно меня для выполнения простого задания? Правда, с каждым шагом меня все больше одолевали сомнения: задание было не таким простым, каким показалось, раз я успел потерять всех своих людей.

Почти с первых же дней службы у правителя моей дорогой родины, довольно большого королевства Наорг, я хорошо усвоил несколько прописных истин.

Мой работодатель никогда и ничего не делает просто так – это раз.

Несмотря на жадность, за особые поручения он платит прилично, умея хорошо считать грядущую выгоду, – это два.

Оплата всегда прямо пропорциональна грядущей выгоде – это три.

Душа короля чернее и страшнее моего неизвестного облика, поэтому надо всегда оставаться настороже и блюсти собственные интересы, – это четыре.

Последнее задание должно было сделать меня богаче на пятьсот золотых, а это, в свою очередь, становилось довольно опасным для здоровья. Я успел заметить, что особо богатые или влиятельные граждане нашего королевства в один прекрасный день объявлялись нежитью, кровопийцами, ужасными и гнусными вампирами, и как следствие с ними требовалось покончить. А кого можно отправить на такое благородное, но опасное дело? Правильно – меня. Вот я и избавлял.

Самое интересное, что граждане действительно оказывались вампирами и кровососами, жаждущими смерти добропорядочных подданных его величества, и я свято верил в их виновность, пока случайно приказ короля не догнал меня рядом с поместьем очередного «заказа». Каково же оказалось мое изумление, когда я застал там настоящую бойню!

Бедный граф из последних сил оборонялся от наседающих на него вампиров, защищая себя и единственного уцелевшего наследника.

Приказ я выполнил буквально: велели уничтожить нежить, она и уничтожена! А графу посоветовал как можно скорее исчезнуть, прихватив с собой сына, золото и ценные мелочи, иначе он в следующий раз точно станет вампиром, и мне придется закончить дело. Граф оказался сообразительным малым и предпочел долгую жизнь инкогнито за границей скорой смерти в родном отечестве. Король добавил в свою копилку богатые урожаем пашни и пару тысяч крестьян, а я приобрел должника и верного друга (это он так считал), да еще трезвый взгляд на методы правления наиблагороднейшего Фирита Пятого, господина нашего славного королевства.

К слову сказать, с настоящими носферату я пару раз сталкивался в узких секретных ходах королевского дворца. Лица упырей прикрывали плотные маски, а сопровождающим служил личный секретарь его величества, та еще сволочь.

Встреть я нежить где-нибудь на улице или хотя бы без почетного «эскорта», клянусь, обезглавил бы в один момент, а так – пришлось пропустить. Я ведь не герой, в принципе меня заботит только одна вещь – как уберечь свою шкуру и дожить до глубокой старости. В последние пару лет мою душу стали одолевать сильные сомнения по этому поводу, а способствовал сомнениям все тот же Фирит – работодатель, король и удивительная скотина, которую не грех было удушить еще в люльке. Думаю, придется уделить его особе больше внимания, но вообще-то неплохо начать с себя. Когда еще выдастся случай спокойно проанализировать собственную жизнь?

Я перехватил неудобную ношу другой рукой, в очередной раз проклял конокрадов, заставших нас врасплох две ночи тому назад, и углубился в воспоминания.

Если верить официальным документам, скрепленным фамильной печатью и витиеватой подписью слуги Ирия, я родился в семье мелкопоместного дворянина на задворках нашего королевства, прямо у границ Великой пустоши, и мог с гордостью носить свое имя: Дюсанг Лирой Тилн из рода Ремари. На самом же деле… На самом деле я, несомненно, имел прямое отношение к этой славной фамилии, но… как бастард, прижитый незамужней девицей Лирой на стороне. Официальный отец приходился мне на самом деле дядей. У него как раз приблизительно в это время умерла родами жена. Ребенок тоже не выжил. Разница в возрасте между младенцами оказалась несущественной, а потому одного успешно заменили другим. Сделано это было не из великой любви к племяннику, а по причине бесплодности дяди, перенесшего за месяц до моего рождения болезнь, которая поставила жирный крест на его дальнейшем размножении.

Может, кому-то поначалу и показалось странным, что наследника прячут от посторонних глаз, однако вслух это не обсуждали. А когда видимая разница в три месяца сгладилась и младенца выставили в люльке для всеобщего обозрения на широком крыльце господского дома, вопросы отпали сами собой.

От меня правду скрывать не стали по двум причинам: во-первых, дядя не смог принять меня до конца в роли сына, а во-вторых… я прекрасно сам все помнил, начиная с момента рождения. Еще одна особенность нечеловеческой сущности, не самая необходимая, кстати, я точно предпочел бы забыть, как мать на следующий день после родов пыталась утопить младенца (то есть меня) в отхожем месте. Может, именно поэтому мне все время кажется, что наша жизнь – сплошное дерьмо?

Сразу после покушения на убийство собственного сына девица Лирой сбежала из отеческого дома в неизвестном направлении, бросив ребенка на произвол судьбы, и больше им не интересовалась. Долгое время я мечтал ее встретить, сначала для того, чтобы мама увидела, каким хорошим растет ее сын, и полюбила меня. Потом, когда уже вырос из детских штанишек, хотел задать родительнице всего два вопроса. Первый: «За что?!» – и второй, как легко догадаться: «Кто мой отец?!» Причем с возрастом первый вопрос как-то потерял актуальность, зато во втором прибавилось восклицательных знаков. Только сдается, мамочка удрала, чтобы на него не отвечать.

Отец… скорее всего, именно ему я и обязан своими странностями; с материнской стороны вроде бы страшные легенды ни за кем не тянулись: с фамильных картин на меня взирали обычные, низкорослые, пухленькие предки, главным достоинством которых всегда являлись увесистый кошелек и способность к коммерции, что немного странно для дворян. Мать тоже не выбивалась из общего строя: кругленькая девушка с пышной грудью и мечтательными, томными, как у коровы, глазами. Думаю, именно склонность грезить наяву и привела ее к такому плачевному финалу.

Я вырос достаточно высоким, худощавым и гибким, как хлыст. Волосы черные, как у матери, глаза темно-серые, кожа смуглая – это, вероятно, от отца. В общем, внешность как внешность – не урод, но и не красавец. Выдающимися умственными способностями в детстве не блистал, учился спустя рукава, особенно если это касалось религиозных трактатов. Энтузиазм вызывало только военное дело, коему я и предавался с великой радостью, благо у дяди имелась собственная дружина. Без нее жизнь в приграничье не стоила бы и ломаного гроша. Так что в пятнадцать лет я не сильно отличался от остальных отпрысков нашего дворянства, до той минуты, пока судьба не занесла меня к вдовушке на сеновал.

Странную смерть женщины дяде удалось замять, а «источник неприятностей» срочно услали жить в столицу, подальше от родного гнезда и его обитателей (у меня хватило ума рассказать правду!). Впрочем, ради справедливости надо отметить – без средств к существованию родные отпрыска не оставили, высылали с оказией ровно столько, чтобы наследник не оказался на улице и не сдох от голода, но за это я на дядю не в обиде. Резкий переход от домашней обеспеченной жизни к суровой действительности быстро убил во мне наивного лопуха и научил зарабатывать деньги.

Сначала я подвизался натурщиком. Потом, после пары удачных поединков с сочинителями неудачных шуток в мой адрес, получил другое предложение: стал кампиону. Учил знатных мальчишек всему, что умел сам: бою на мечах, метанию ножей, использованию в защите всего, что под руку попадется. Потом меня позвали в телохранители важной персоны, а после одного небольшого происшествия, в котором я сумел отразить нападение трех хорошо обученных убийц, стали платить за качественно исполненные личные поручения его величества. Судя по тому, как быстро поступило предложение сменить господина, засланные убийцы состояли на службе у короля. К слову сказать, моего бывшего хозяина нашли мертвым через месяц после того, как я ушел. По-своему его было жалко: хороший человек, правильный, чем, вероятно, и вызвал недовольство у правителя Наорга.

Как я уже говорил, Фирит Пятый – не самый достойный представитель рода человеческого. Ну да мне с ним с одной тарелки не есть, переживу как-нибудь и его злобу, и его жадность, и его коварство. Главное – платит исправно, сполна, и на дела, противоречащие чести, не посылает. Чувствует, что могу спокойно плюнуть на золото и исчезнуть так же быстро, как появился.

В общем, если сделать из моей короткой жизни вывод, – живу я неплохо. Многие позавидовали бы. Впрочем, нашлись бы и такие, кто пожалел – один как перст, никто не тревожится, не ждет, не любит. Я понимаю, трудно питать нежные чувства к существу, которое само себя ненавидит, так что не претендую на чужую привязанность. Зато и моей никто похвастаться не может. Не человек – волк-одиночка.

Стоило мысленно помянуть серых охотников, как недалеко раздался заливистый вой, прервавший размышления. Волчья стая вышла на ночную охоту. Охота – это хорошо, если она идет не на тебя.

Я остановился, соображая, что делать дальше. Бежать смысла не было, все равно звери быстрее, да и не по нутру мне такое решение. Придется сражаться, надо только девчонку пристроить в безопасное место. Только где его найти в ночном лесу? На дерево не посадишь, мала еще, свалится. А вот под дерево…

Я огляделся по сторонам. В лесу с выбором деревьев проблем нет, быстро нашлась пушистая разлапистая елка. Ее колючие ветки опускались до самой земли, образуя укрытие. С тыла ель прикрывал колкий густой терновник. В самый раз!

Я легонько потормошил девочку, она открыла глаза и уставилась на меня, часто моргая, как совенок.

– Надо спрятаться! – коротко приказал я, осторожно отвел в сторону ветку и сунул ребенка в образовавшуюся щель.

Девчушка оказалась на диво сообразительной – мышью юркнула вниз и сразу отползла в глубину. Мне даже показалось, что она старается не дышать.

Вот и умница!

Не успел порадоваться разумности малышки, как на дорогу вылетело несколько крупных северных волков. Их светлые пушистые шкуры матово серебрились в свете двух лун. В другое время обязательно полюбовался бы на редкое зрелище, но сейчас красота животных меня не радовала.

Волки сделали несколько больших прыжков и остановились, вздыбив холки, низко наклонив широколобые головы.

– Отх-дай! – коротко пролаял вожак.

На мгновение я онемел. Ну чего угодно можно ждать от диких зверей, только не властного «отдай!». А может, это вовсе не волки? Чтобы проверить догадку, я так же коротко поинтересовался:

– Кого?

– Ди-тя!

Сложно передать человеческую речь неприспособленной для разговора звериной глоткой, но вожаку это удалось. Хотя, если уж говорить точно, оборотней трудно назвать животными. Они нежить, как вампиры. И разговор с зубастыми тварями у меня такой же, как с любыми другими упырями.

Я отвел в сторону меч, открываясь врагам, и с притворной добротой предложил:

– Возьми!

Двигались оборотни быстро, гораздо быстрее, чем их лесные братья, но и я парень не промах. Когда вервольфы кинулись вперед всей сворой, успел шагнуть в сторону и располосовать шею вожака. Вой и рычание огласили ночную тишину, другие, более мирные, звуки словно закрылись в ракушки – лес настороженно прислушивался, ожидая исхода драки.

Второго волка я рубанул уже в прыжке, он рухнул и забился в предсмертной судороге, оставляя глубокие борозды в мягкой земле. После его гибели справиться со следующей парочкой не составило особого труда, даже не потребовалось преображаться. Только один противник успел зацепить мою руку клыками, пропоров хорошую куртку. К счастью, до тела он не добрался, иначе пришлось бы срочно бежать до ближайшей ведьмы и проводить очень болезненную процедуру.

Я еще немного постоял, прислушиваясь, а потом пошел рубить головы. Необходимо было закинуть их подальше от дороги, хорошо бы совсем утопить, но желания рыскать по незнакомому лесу в поисках озера или реки не возникало. Придется просто зашвырнуть «трофеи» подальше, а то ведь вервольфы такие твари, нельзя оставлять их просто так, иначе на следующую ночь снова придется встречать гостей.

Пока я отделял волчьи головы от туловищ и скидывал их в общую кучу, застряв у трупа вожака, с которого для начала пришлось снять клепаный ошейник, девчонка выбралась из своего тайника. Я слышал ее возню, но головы не поворачивал, поэтому открывшаяся взору картина стала полной неожиданностью. Маленький несмышленыш, сопя на весь лес, пытался приставить отрубленную голову одного из оборотней обратно к телу! Не успел я сделать и пары шагов, как случилось нечто не укладывающееся в мои представления ни об оборотнях, ни о людях, ни уж тем более – о детях. Отрубленная голова с хрустом встала на место и приросла прямо на глазах!

Добраться до ребенка раньше ожившего вервольфа я никак не успевал! Да это и не потребовалось. Зверь с тихим поскуливанием помотал из стороны в сторону приросшей головой, потом поднялся и шатающейся неровной рысью поплелся в лес! Но главное, могу поклясться, он превратился в самое обычное животное! Против настоящих волков я ничего не имел, поэтому мешать не стал, позволил себе роль наблюдателя. Интересно было смотреть, как срастаются на глазах мышцы и кости, закрываются раны, а в мертвых глазах появляется огонек жизни.

После чуда воскрешения вопросов по поводу личности малышки только прибавилось, зато стало понятно, почему на ребенка объявили охоту и зачем он понадобился королю. Правда, вместо пасторальных сюжетов с принародным воскрешением умерших в голову лезли ужасы с болезненным умерщвлением и последующим оживлением врагов короны. Думается, повторять этот процесс его величество мог бы до бесконечности.

Одно не укладывалось в нарисованную воображением картину – вампиры. Им-то подобное чудо до одного места. Вампирам и мертвым неплохо. Это только в балладах бродячих менестрелей кровопийцы мечтают снова стать людьми, в жизни все по-другому. Нет у них особых мечтаний, зато имеется избыток неутолимых голода и жажды. А менестрели и поэты – просто прирожденные лгуны и пустые мечтатели. Они все пытаются приукрасить, сочинив пару слезливых баллад о великой любви вампира к девушке и наоборот. Любви, делающей нежить благороднее и дарующей ей душу. Ну или о вожделении вампиров и оборотней к человеческим красавицам и красавцам. Все это сплошное вранье. Не дано монстрам того, чего люди сами толком не умеют! Я говорю про любовь, да и про вожделение тоже. Хотя смотря что подразумевать под словом «любовь». Я мясной пирог тоже люблю. Так вот у вампиров и оборотней обычный человек вызывает приблизительно те же чувства, что у меня хорошо приготовленное блюдо.

К еде, несомненно, можно вожделеть, но опять-таки не так, как поют о том менестрели. С едой совокупляться не принято ни у нас, ни у нежити. Хотя среди людей все же встречаются отдельные извращенцы, да разве стоит о них говорить?

Так чего хотят от человеческого ребенка дохлые поганцы?

Малявка, не ведая, сколько сомнений и дум вызывают она сама и ее поступки, потихонечку переходила от одного бездыханного зверя к другому. Казалось, все происходит само собой, без всяких вмешательств со стороны. Девочка просто подтаскивала за уши голову к туше, садилась рядом с мертвым зверем, держала ладошку на шее дохлой нежити и с любопытством наблюдала за тем, как стягивается располосованная плоть. А потом, когда очередной волк оживал и убегал прочь, под спасительный полог леса, хлопала в ладоши. После того как трупы закончились, девчонка обратила внимание на меня. Она требовательно протянула руки, и я снова превратился в носильщика.

Небо уже окрасила розовым разгоревшаяся заря, когда мне наконец удалось нагнать обоз торговца. На одном из его возов мы и добрались до столицы Наорга – Луаны. Ни оборотни, ни вампиры по пути больше не попадались. Купец оказался на диво молчаливым, даже не поинтересовался, куда делись мои воины и откуда взялся ребенок. Малышка, на счастье, больше своей необычности не выказывала – никаких воскрешений и прочих чудес. Внешне она ничем не отличалась от других детей. Вырастет, скорее всего, красавицей не назовешь. Слишком светлые глаза, слишком широкий рот, слишком умный взгляд, особенно для ее возраста – с виду девчонке не больше трех лет. А если учесть, что она еще и немая, то шансов на удачное замужество совсем немного. Хотя нет, последнее обстоятельство, скорее, в ее пользу. Во всяком случае – для многих мужчин женская немота достоинство, а не порок. Вот только о каком замужестве может идти речь, если малышке предстоит вырасти при дворе? Хорошо, если доживет до совершеннолетия.

В нашу столицу – город, где жались друг к другу тысячи домов, разделенных узкими улочками, мы добрались затемно. Ворота стражники открыли, несмотря на позднее время. Личная подпись и печать его величества на пергаменте с приказом пропускать подателя сего документа в любое время суток сослужили хорошую службу.

Сонные караульные не остановили даже повозки купца, которого я объявил своим спутником. Это была небольшая благодарность с моей стороны за оказанную помощь, не совсем бескорыстная, впрочем: тащиться по городу ночью пешком не хотелось.

Мой дом находился в квартале ремесленников. Так уж получилось. Еще в начале своей карьеры я снял тут комнату, потом весь дом, а затем вовсе его выкупил. Возможность позволить себе огромный особняк ближе к дворцу, в Белом городе, месте обитания аристократов, появилась у меня давно, но вопрос о переезде даже в мыслях не возникал. Зачем? Чтобы за каждым шагом следили лишние глаза?

Нет уж. У мастеровых спокойнее. Большинство моих соседей загружены работой с утра до вечера, хотя любители поглазеть из окон находятся. Любопытство – распространенный порок, с которым человечество расстанется в последнюю очередь.

Самым главным достоинством моего домишки я считал близость соседских крыш, по которым через мансарду можно было ускользнуть от нежелательных гостей. И хотя случая воспользоваться «верхним» путем пока не возникало, это обстоятельство сыграло решающую роль при выборе жилья. Маловат, конечно, домик: всего четыре комнаты, но мне хватает. Главное – есть спальня, кухня и мыльня. Опять-таки дворик с конюшней имеется. Вот только с лошадьми мне, как с напарниками, не везет, вечно с ними что-то происходит. После пятой по счету гибели коня его величество порекомендовал больше не брать лошадей из казенных конюшен. Теперь приходится тратить собственные деньги.

Ключ легко повернулся в замке, и я открыл дверь. Слуг не держу, не люблю лишних бездельников и соглядатаев в своей «крепости». Вполне хватает соседки, вдовы цирюльника, которая убирает мой дом, ее сын приглядывает за конями и двором (хотя это слишком громкое название для куска земли шириной в пятнадцать шагов).

Устроив малышку спать на своей кровати, я согрел воды в мыльне и наконец стер всю грязь, которая пристала ко мне в дороге, словно вторая кожа. Вместе с грязью смылась накопившаяся усталость, так что я вернулся в гостиную свежий и сияющий, словно новенький золотой. Спать расхотелось, и мне пришло в голову устроиться у камина с бокалом вина – поразмыслить о предстоящем визите во дворец. Но стоило сделать первый глоток, в дверь забарабанили.

Этот яростный стук был хорошо знаком. Так колотить в чужую дверь осмеливался только один человек – прекрасная Танита, молодая жена соседа аптекаря.

Я вздохнул: вожделенный отдых летел в преисподнюю к Мо, опять предстояло полночи разнимать разругавшуюся парочку. В итоге соседушки помирятся и потом хорошо развлекутся в постели, а я в очередной раз почувствую себя последним идиотом, влезшим не в свое дело. У меня даже имелось подозрение, что они специально сторожили, когда я вернусь из очередной отлучки, потому что стоило разжечь камин и устроиться в кресле, как скандалисты по очереди возникали на пороге.

Я обреченно распахнул дверь, и в комнату влетела растрепанная и ревущая во весь голос Танита. Ее лицо густо цвело ярко-красными пятнами, которые при ближайшем рассмотрении оказались следами от укусов. Молодка кинулась мне на шею, уткнула в камзол разукрашенное лицо и в голос заревела:

– Он меня избил! И покусал!

Почти любой мужчина на моем месте, глядя на безутешную красотку, немедленно рванул бы бить морду мерзавцу, посмевшему поднять руку на женщину, но только не я… Я в очередной раз от души посочувствовал парню.

Соседа звали Агаи, до недавних пор его жизнь текла на удивление размеренно и спокойно. Этот скромный молодой человек, компаньон и главный помощник аптекаря, трудился с утра до вечера не покладая рук. Миловидный парень с удивительно красивыми глазами густого зеленого цвета и очень добрым взглядом у всех вызывал симпатию. На меня облик юноши неизменно навевал мысли о древности человеческого рода, уж очень утонченными и породистыми были черты его лица.

Но на свою (и мою, очевидно, тоже!) беду на осеннем празднике урожая Агаи привелось увидеть дочь торговца маслом, хорошенькую Таниту, и по уши влюбиться в нее. Его не смутило, что девушка выше ухажера на полголовы, что ее плечи чуть уже его собственных и что при желании она легко согнет аптекаря в бараний рог. Разве способен думать о таких мелочах влюбленный мужчина? Вот и Агаи не думал. Тем более что возлюбленная была диво как хороша. Густые светлые волосы Таниты свободно падали на плечи, форме которых могла позавидовать богиня. Большая и опять-таки совершенная грудь, тонкая талия, красивые сильные руки, осанка королевы, крепкие стройные ноги – ни один мужчина не прошел бы мимо таких прелестей. А чего стоил горячий взор? А страстный рот? А прелестный, ровный цвет лица? Всего было достаточно, чтобы покорить сердце юноши, но боги настолько расщедрились к женщине, что дали ей в довесок ничем не прикрытую чувственность и какую-то дикую страстность. В общем, если убрать все дифирамбы, для описания Таниты хватило бы трех слов – она была неотразима.

Но, как это обычно бывает, сильного соперничества боги не терпят, поэтому они пожалели для девушки всего одной, но очень важной вещи – ума. Папаше Таниты следовало сбагрить ее в детстве посольству степной Ингахии, где женщины ни в чем не уступают мужчинам. Из Таниты получилась бы отличная воительница. Но на нашу с Агаи беду он до этого недодумался.

Итак, мой сосед влюбился, стал ухаживать и через полгода привел вожделенную женщину в свой дом. И вот тут-то началось… Девица оказалась на удивление стервозной, устраивала молодому супругу скандалы по малейшему поводу. Говорила с ним, как с нелюбимой собакой, ничуть не стесняясь посторонних. Потом начала драться, а юноша додумался сопротивляться.

В результате прелестный носик Таниты стал смотреть немного влево, а у Агаи на лице появился длинный шрам от виска через всю щеку, который он мне объяснил падением на улице. Удачное оказалось «падение»: направь его жена нож чуть в сторону, парень остался бы без глаза. Вот и сегодня, если судить по укусам на щечках молодки, Агаи пришлось защищать свою жизнь. Интересно, ему это удалось?

В дом снова постучали. Не слушая истеричных воплей красавицы, я распахнул дверь.

Так и есть, мои догадки оказались верны. Судя по количеству заливавшей молодого человека крови, на этот раз его пытались лишить уха.

Красная влага непрерывно стекала из раны, окропляя все вокруг, но Агаи, казалось, этого не замечал. Он смотрел тоскливым взглядом побитой собаки на жену и пытался улыбнуться.

– Танита, пойдем домой. – Умоляющий тон юноши разжалобил бы и камень.

Танита сначала возмущенно фыркнула, но потом в ее взгляде мелькнуло что-то напоминающее сострадание, она утерла слезы, встала, обняла покалеченного супруга за плечи и вывела вон.

На этот раз представление оказалось на удивление коротким, наверное, основную его часть разыграли дома.

Вспомнив, как кокетливо выгибала стан и оголяла ножку в кресле драчунья, я пообещал себе, что в следующий раз, когда она явится меня соблазнять, отказываться не стану! Так и быть, сделаю один раз бесплатно хорошее дело для ближнего. Надо как-то спасать незадачливого парня, ведь добровольно влюбленный безумец с Танитой не расстанется, и в один прекрасный день женушка попросту его убьет.

Я посмотрел на залитый кровью ковер, выругался и отправился спать. Удовольствие от возвращения домой было безнадежно испорчено.

Глава вторая

Утро началось с требовательного стука в дверь. Он возник еще во сне и не прекращался до тех пор, пока я не вынырнул из уютных объятий феи Грезы и не пошел открывать дверь. Личный посыльный его величества Фирита Пятого отработанным движением сунул мне в руки запечатанное красным воском письмо, лихо щелкнул каблуками, поклонился и отправился обратно.

Занавеска в доме напротив чуть шевельнулась.

Ох уж эти соседи! Вместо того чтобы спокойно спать, они изводят себя любопытством! А ведь любопытство обычно ходит парой с расплатой за него. И почему только люди постоянно об этом забывают?

Я, зевая во весь рот и растирая ладонью сонную физиономию, вскрыл письмо прямо на пороге. Невероятно… Неужели солнцеликий собственноручно изволили трудиться? Похоже на то – почерк Фирита. Странно, необъяснимо… Что случилось с моим ленивым господином?

Нет, а все-таки мерзавец наше величество: поднял меня в шесть утра, а встречу назначил на час дня! Любит он пакостить, как по мелочам, так и по-крупному. Правда, на этот раз ранний подъем сослужил хорошую службу: я вспомнил о голодном младенце и пошел на кухню посмотреть, что там имеется из еды. Вроде как вдовица обещала прикупить продуктов. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил на кухне свою подопечную! Девчонка залезла на стол с ногами и, зажав в обеих руках по куску хлеба и сыра, уминала их за милую душу.

Надо же, какая похвальная самостоятельность… Не иначе малышка привыкла заботиться о себе сама. Отлично, одной проблемой меньше – не надо кашу варить. Я, конечно, готовить умею, при моих скитаниях без этого не обойтись, но если есть выбор, предпочитаю, чтобы кормили меня.

Пользуясь моментом, решил как следует рассмотреть девочку. Должно же в ней оказаться что-то особенное, что заставляет гоняться за ней моего короля, вампиров и оборотней. Конечно, если не брать в расчет целительский дар малышки. Жалко, я не маг и не владею умением видеть человеческую (или нечеловеческую) суть.

Беглый осмотр ничего не дал. Ребенок как ребенок. Года три, не больше. По всей видимости, из бедной семьи: и одежка ветхая, и голову брили наголо приблизительно месяцев шесть тому назад. Значит, или не было денег на хорошего цирюльника, или в волосах завелись насекомые, что тоже не являлось признаком достатка и благородного происхождения. Дворянин никогда бы не позволил так обезобразить свою дочь, а потащил бы ее к лекарю или колдуну.

Что еще… Кожа светлая, волосы и брови темные. Глаза странного серовато-серебристого оттенка, но мало ли чего на свете не бывает, вон у нашего короля они откровенно фиалковые.

Нет, внешность не выдавала особенностей девочки.

Эх, расспросить бы ребенка… Но и это не получится – немая ведь.

Так и не сумев сделать хоть какие-то полезные для себя выводы, я повел девчонку во дворец.

Мы шагали по кривым улочкам, порой настолько узким, что соседи, выйдя на свои балконы, могли запросто пожать друг другу руки. Булыжная мостовая чистотой не отличалась, хотя в кварталах мелких торговцев и ремесленников стоки для нечистот вели в закрытые выгребные ямы. Беднота обходилась без них, выливая помои прямо на улицу.

Ближе к Дворцовой площади дома раздвинулись в стороны, освобождая пространство настолько, что на улице свободно разъехались бы две кареты. На балконах выстроились затейливые горшки с яркими цветами, красивые особнячки радовали взгляд ровной, выкрашенной в разные оттенки штукатуркой. Высокие, увенчанные львами и горгульями заборы огораживали ухоженные сады.

Знать, в отличие от меня, предпочитала селиться ближе к светлым очам правителя.

Ну а центром и бриллиантом Луаны по праву считался королевский дворец. Прямые аллеи, расчерченные четкими геометрическими узорами, украшенные причудливо выстриженной живой изгородью и крупными цветами, вели к парадной лестнице. Само здание построил отец Фирита, до этого короли обходились скромным, мрачноватым замком, ныне подаренным жрецам Ирия, верховного правителя божественного пантеона.

Пустовато сегодня было в саду: ни дам, ни кавалеров. Не иначе как его величество с утра изволил гневаться. В такие дни придворные предпочитали отсиживаться по своим апартаментам, чтобы, с одной стороны, глаза лишний раз не мозолить, а с другой – их легко можно было найти.

Девчонка с любопытством глазела по сторонам, едва поспевая за мной, и руки не отпускала. У самых королевских покоев мы расстались. Я отправился на аудиенцию, оставив ребенка в маленькой комнате без окон – так пожелал король. Он у нас детей не особенно жалует, вот и на этот раз решился обойтись без смотрин. Выглядел его величество превосходно – глаза буквально сияли от удовольствия. Он улыбнулся и махнул в мою сторону надушенным платочком:

– Рассказывай, Дюс, о своих приключениях.

Рядом с его величеством, чуть согнувшись в подобострастном поклоне, стоял секретарь с бумагой и чернильницей.

Я послушно открыл рот. Это был первый этап допроса с пристрастием, которому меня подвергали после каждого выполненного задания. Еще предстояло сочинить письменный доклад. Скорее всего, не один. Потом доклады тщательно сверят с исписанными секретарем листками.

Наш хитроумный правитель тратил уйму времени на поиск следов измен и обмана.

Все-таки странный государь достался Наоргу. Внешне – прекрасен, как божество (имелся, кстати, соответствующий слух о том, что король сын бога, его, насколько я знаю, пустил сам Фирит). Высокий, хорошо сложенный, с миндалевидными глазами незабываемого фиалкового цвета, с золотистыми локонами до лопаток и лукаво изогнутым ртом, он действительно походил на юного бога. Невинного и милосердного.

Но внутри испорченный юноша был чернее самой грязной клоаки, словно в душу к нему сливались нечистоты всего мира. Каждый раз, когда я смотрел на его величество, мысленно задавал себе один и тот же вопрос: «Почему вся эта грязь никак не отражается на лице?!!»

Так не бывает, чтобы порок не оставил своих меток! Жестокость прячется в холодном взгляде, желчность – в опущенных уголках рта, злобу не может скрыть улыбка, но где все это у нашего короля?!! Даже мне, знающему Фирита как облупленного, хотелось верить его лживым глазам, что уж говорить об остальных!

Да… Сумел я найти себе достойного господина…

Мой рассказ уже подходил к концу, когда через неплотно закрытые двери в королевские покои проник отчаянный детский крик. Крик, полный смертельного ужаса и боли. Король побледнел, и охрана сразу же взяла его в плотное кольцо, желая увести подальше от опасности, но его величество с места не тронулся.

– Дюс, иди посмотри! – повелительно указал перстом на выход правитель. Я с охотой подчинился, вылетев за дверь быстрее арбалетного болта.

Посреди маленькой комнаты, похожей на шелковую шкатулку, в луже собственной крови лежал ребенок. Хватило одного взгляда, чтобы убедиться в том, что он мертв. Для того чтобы преставиться, достаточно колотой раны на груди, но убийца подстраховался и буквально открутил малышу голову, развернув ее на триста шестьдесят градусов. Я опустился на корточки и осторожно закрыл мальчишке глаза.

Бедный малыш! Как ты умудрился оказаться в ненужном месте в ненужное время?

Потом украдкой огляделся – надо было извернуться и найти свою подопечную. В том, что она осталась жива, я не сомневался.

Прятаться в этой комнате девчонка не может – потаенные местечки отсутствуют: нет ни громоздких шкафов, ни опущенных до самого пола портьер. Конечно, вполне могло статься, что девочку попросту увели по приказу того же Фирита, но тогда к чему весь этот фарс? И – для кого?

Из приоткрытой двери донесся ровный голос его величества:

– Викки, сходи и ты посмотри, а то ведь умрешь от любопытства.

Я тихо выругался и перетек ближе к выходу в коридоры дворца.

Правитель отправил ко мне своего секретаря! Не доверяет, раз решил добавить «глаза и уши».

Секретарь открыл дверь своим задом и, пятясь мелкими шажками, задвинул тощее тело в комнату. Разогнулся он только после того, как Фирит остался вне поля зрения, зато потом Викки хватило секунды, чтобы оказаться рядом с трупом.

Надо сказать, что повел себя мужчина довольно странно: вместо того чтобы внимательно осмотреть место преступления, любимчик короля схватил левую руку погибшего, шустро задрал рукав куртки и, как мне показалось, облегченно перевел дух. Затем Викки щелкнул крышкой чернильницы, с которой не расставался, наверное, даже во сне, и торопливо принялся выводить на нежной детской коже корявые загогулины. По-другому назвать кривые значки я не мог.

Это необычное поведение второй после повелителя гадины Наорга заставило меня сделать вперед пару шагов, и я чуть было не пропустил момент, когда дверь за спиной стала открываться. На пороге показалась служанка.

Хорошо, что реакция у меня мгновенная.

Пока женщина медленно разевала рот, чтобы завизжать, я успел заткнуть его своей ладонью, вытолкнуть дуреху вон, закрыть за собой дверь, разглядеть, кого служанка держала за руку, а еще достать нож и ткнуть его под ребра паникерши, сопроводив это действие словами:

– Молчи, коли жить хочешь!

У несчастной брызнули слезы из глаз, и она испуганно затрясла головой, обещая повиноваться.

– Уходи, я буду ждать тебя через полчаса у Нового моста. Не убережешь ребенка – разрежу на ремни! – нежно прошептал я на ухо служанке, не сомневаясь, что меня услышат. Потом опустил руки и уже громко сказал: – Иди и займись делом. Нет там для тебя ничего интересного!

Женщина торопливо засеменила по коридору прочь, крепко зажав в ладони ручонку девочки. Та почти бежала, пытаясь приноровиться к шагам взрослого человека, и постоянно оглядывалась на меня. Я успокаивающе кивнул и мысленно пообещал себе выполнить угрозу, если служанка вздумает ослушаться, а потом вернулся на прежнее место. Очень вовремя вернулся.

Секретарь уже прекратил свои загадочные манипуляции с пером и чернилами и, разогнувшись, громко позвал самодержца:

– Ваше величество!

Фирит не заставил себя ждать и тут же объявился на пороге. Он неторопливо, словно на прогулке, подошел к убитому ребенку, брезгливо прикрыл рот батистовым платком, постоял, пристально разглядывая тело, а потом сделал нетерпеливый знак рукой. Тот, кому предназначался безмолвный сигнал, понял его сразу: секретарь опустился на колени и вспорол рукав куртки до локтя, явив нашим взорам черную загогулину. Его величество буквально впился в нее взглядом, я тоже сделал пару шагов вперед, стараясь запомнить нарисованный знак.

Что-то мне подсказывало – вечером обнаружу похожий на другой маленькой ручке.

Правитель едва заметно пошевелил пальцами, и «верный» Викки, торопливо послюнявив кусочек ткани, потер отметину. Мне с трудом удалось скрыть усмешку. Секретарь выполнил приказ с таким усердием, словно не он минутой раньше начертал значок. А с другой стороны, о чем беспокоиться, если рисунок застыл намертво? Такие чернила нельзя смыть, свести или стереть, и королевский слуга это отлично знал.

Невыводимые чернила ценились настолько дорого и производились в таких мизерных количествах, что позволить себе подобную роскошь могли только правители, и то не самые бедные. А в Наорге их вовсе под страхом смерти разрешалось иметь только Несравненному Фириту.

В общем, государь даже помыслить не мог о наглом обмане и предательстве со стороны доверенного человека, а потому вполне удовлетворился осмотром. Он вздернул голову, и в фиалковых глазах засиял огонь торжества, который король даже не попытался скрыть. Более того, он с вызовом посмотрел на меня, и я похолодел. Первый раз его величество дал понять, что убийство невинного человека, к тому же ребенка, произошло по его повелению.

Похоже, Фирит решил поставить меня перед выбором: молча проглотить этот факт и быть готовым исполнить любое пожелание государя или принять вызов и приготовиться к смерти, которая обязательно явится или в виде наемных убийц (хотя это маловероятно), или в образе отравленного блюда, или в пропитанном ядом подарке с королевского плеча.

Я задумчиво и скучающе посмотрел на потолок, потом на пол, потом вовсе куда-то в сторону. Как и ожидалось, мой господин намек понял правильно и мелодично рассмеялся:

– Дюс, я вижу, ты устал и нуждаешься в отдыхе! Отпускаю своего верного слугу домой, но жду завтра. Викки подготовит для тебя деньги, приходи в это же время, поболтаем немножко… о твоем будущем.

Я поклонился и направился к выходу. Фирит дал сутки на принятие решения, надо было употребить это время с толком.

Уже в коридоре меня догнал мягкий, как подтаявшее масло, голос секретаря:

– Сир, как прикажете похоронить?

Я остановился и стал медленно надевать перчатки, старательно прислушиваясь к разговору. Речь короля снова сделалась ленивой и тягучей, словно патока.

– Как-нибудь, мне все равно. Главное, чтобы тихо и незаметно.

– Может, сжечь?

Теперь голос Викки переполняла забота об интересах короны.

Так и стоял перед глазами его преданный собачий взгляд, которым он каждый раз одаривал солнцеподобное величество, взгляд, который, как выяснилось, недорого стоил.

Фирит немного помолчал, а потом одобрительно хмыкнул:

– Хорошая мысль. А пепел рассейте. Чтобы даже следов не осталось!

Последнее предложение походило на яростный рык.

Вот это да! Я даже не подозревал, что венценосец может издавать такие звуки. Сильно же его разобрало…

Дальше стоять у дверей было опасно, и я бесшумно удалился, ломая голову над новыми вопросами, а их набралось много.

Чем мог так сильно досадить самодержцу ребенок? Почему потребовалось тащить малыша во дворец? Ведь проще было прирезать по дороге. Какую угрозу для себя видел в ребенке монарх? И какую игру вел его секретарь? Наконец, самое главное – что мне самому теперь делать?

Глава третья

Я покинул дворец в состоянии мрачной сосредоточенности и, почувствовав спиной чье-то навязчивое внимание, немного покружил по городу, чтобы удостовериться – оно не мерещится.

Ощущение прилипшего «хвоста» не ушло.

Ну что ж, обычное дело, за неблагонадежными с точки зрения короля подданными часто устанавливалась слежка, а я на данный момент находился у правителя под подозрением. До завтрашнего дня, во всяком случае.

«Хвост», даже временный, мне был абсолютно ни к чему, а прием по избавлению от оного я продумал давно. Правда, до сегодняшнего дня он не требовался, но, как говорится, все когда-нибудь происходит в первый раз.

Перепрыгнув через сточную канаву, уверенно зашагал по узкой улице в сторону квартала «развлечений», где находился небольшой кабачок по названию «Кабанья голова».

Надо поесть, с утра маковой росинки во рту не держал, ну а потом можно заняться насущными делами.

Трактир встретил нового гостя сытными запахами. Хорошее место – «Кабанья голова». Готовят вкусно, продают недорого. Правда, народ собирается всякий, от профессиональных нищих и воров до зажиточных мастеровых и дворянских сынков с лицами, стыдливо прикрытыми масками, но это ничего… Это мне как раз нравится – можно легко обзавестись полезными знакомствами. Тем более что хозяин трактира управляется с разношерстной публикой очень ловко, не допуская кровавых разборок и драк. Я подозревал, что он не последний человек в «придонном» мире нашей столицы, уж слишком спокойно было в его заведении. В свое время мне довелось оказать трактирщику небольшую, но важную услугу, так что теперь он сам всегда был готов «подставить плечо», хоть и не даром.

Я протиснулся, лавируя среди столов, в свой любимый угол, по счастью свободный, и сел. Разрумянившаяся от работы и мужского внимания дочка трактирщика подскочила сразу:

– Здравствуй, красавчик! Чего желаешь?

– Вкусно и быстро, – приказал я девушке, добавив вполголоса: – Вино принеси из особого заказа.

При последнем слове брови молодки на мгновение ласточкой взлетели вверх, но она тут же улыбнулась, убрала под чепчик кудрявую прядку, кивнула и убежала выполнять заказ. Я прислонился спиной к стене – теперь можно спокойно оглядеться.

Соглядатай устроился у самого выхода, он умело делал вид, что оказался тут совершенно случайно. Если бы кто-то глянул на него со стороны, не обратил бы внимания. Неприметное лицо, простоватое, в меру добродушное, черты смазанные. Ну такие, словно Ирия, создавая его, все наметил, а вот конкретные четкие формы придать забыл. Смотришь на человека – и взгляд скользит, не задерживаясь, потому что зацепиться не за что. Хороший шпион, только вот намерения сияют над его головой яркими оранжевыми всполохами, выделяя из безликой толпы.

М-да, не все качества, доставшиеся по наследству от таинственного родителя, усложняли мне бытие, некоторые помогали выжить.

Передо мной снова мелькнули пышные юбки дочки трактирщика, и на стол с глухим стуком поставили большую тарелку мясного рагу и оловянную кружку. Я принюхался к ее содержимому.

Умница девочка, поняла все правильно – в кружке плескалась чистая родниковая вода.

Я кинул девушке монетку и принялся за еду. Пустой желудок наконец получил свою порцию удовольствия. Мясо оказалось мягким и сочным, хорошо потушенным в красном соусе, овощи не разваренными и в меру солеными. А еще в рагу плавали тоненькие черные пластины восхитительно хрустящих древесных грибов. Они придавали блюду пикантный островатый вкус. И ничего, что еду пришлось запивать не молодым кисловатым винцом, а обычной водой, удовольствия меньше не стало. Будь «Кабанья голова» чуть ближе к моему дому, тут бы и завтракал, и обедал, и ужинал с удовольствием.

Я энергично двигал челюстями, пережевывая еду, но мысли витали далеко. Уж больно озадачили меня последние события. На первый взгляд в них не было никакой логики. Зачем Фириту платить пятьсот золотых наемнику за живого ребенка, если его так необходимо убить? Допустим, что его величество лично хотел убедиться… Увидеть своими глазами знак на руке, чтобы исключить ошибку. Это было вполне в характере короля. Особенно если учесть, что при этом появлялась возможность проверить степень преданности своего слуги – то есть меня. А заодно поставить этого слугу перед выбором. Подтолкнуть к той черте, за которой уже неважно, насколько ты испачкался в дерьме.

Ну что же… Скорее всего, так и есть. Получается, с Фиритом все более-менее ясно: доверяй себе и только себе – вот его принцип. Теперь секретарь… Викки…

В памяти всплыл его жесткий, сосредоточенный взгляд, впившийся в руку мертвого мальчика. И то, как секретарь изменился, посветлев при виде чистой белой кожи.

Вот демон… Чего на самом деле надо этому тощему прихлебателю?

Чем дольше я размышлял о том, что произошло, тем больше убеждался – король и его секретарь на этот раз играли каждый сам за себя. И цели у них были совершенно разные – правитель жаждал смерти мальчишки, а секретарь хотел защитить ребенка. Тогда почему не перехватил добычу раньше Фирита? К чему рисковать? Что-то не получилось? Да, видимо, так: Викки попросту не успел. Значит, я не ошибся: его величество далеко не во всем откровенен со своим слугой. Бедняга Викки даже не знал, что я вернулся! Это объясняет и ранний визит гонца, и труды венценосного писчего.

Ох, ну и нюх у нашего правителя! Ведь ему почти все удалось. Помешала ерунда, маленький выворот судьбы в виде страдающего по горшку ребенка. Кажется, боги берегут немого найденыша. Интересно, а меня тоже берегут? Пока не похоже, раз я исхитрился встрять в смертельную игру двух тварей. Везунчик, Мо шизане… Надо же так попасть!

Но вот почему секретарь пошел против своего обожаемого короля? Или все-таки – не обожаемого? Эдхед то… Змеиный клубок. Куда бы руку ни сунул – отовсюду ядовитые зубы торчат! Хрен разберешься, кто кому служит. А если разберешься – обязательно окажется, что не угадал!

Я отхлебнул воды, пожалев, что это не вино: уж больно хотелось напиться от злости и раздражения на этот дерьмовый мир, в очередной раз повернувшийся ко мне задницей.

Выругался вполголоса:

– Мо шизане!

Брань утонула в трактирном гуле, никто в мою сторону головы не повернул: в зале каждый второй мог претендовать на корону «мастера слова».

Я сплюнул на пол и вздохнул – ничего, выкручусь! Вот тогда и гульну от счастья. А пока, пока попробую предугадать события. Чего мне теперь ждать? Не от его величества – с ним-то все понятно, – а от «спасителя». От Викки. Гонца с полным кошельком? Нож или стрелу в спину? Особо гадостного проклятия?

Я хмыкнул себе под нос – последние два варианта казались самыми вероятными. Конечно, это случится не сегодня. Сегодня Викки рисковать не станет: думаю, он в курсе того, что шпион бродит за мной по пятам. Значит, погодим. Утро, оно… мудрое, говорят. Вот завтра и узнаем. Если не подойдет Викки ко мне во дворце – жди беды. Подойдет… гм… все равно жди беды, просто немного попозже.

Я отвалился от пустой тарелки с видом абсолютно сытого и довольного жизнью человека. Пора убираться. Через полчаса у Нового моста (которому, кстати, уже лет сто), меня будет ждать дрожащая от страха дворцовая прислуга. Я поднялся, демонстративно почесал причинное место и пошел в сторону нужника: там уже околачивался «двойник» – племянник все того же трактирщика. Парень имел схожую фигуру и приблизительно тот же рост, так что, если его закутать в мой плащ и нацепить шляпу, родной дядя обознается, сравнивая.

«Двойник» вернулся на мое место и продолжил трапезничать, приступив к поднесенному сладкому пирогу, а я, с сожалением бросив взгляд на сдобное творение, тихо вышел с заднего хода, где меня уже поджидал закрытый черный портшез.

Этот квартал часто посещали знатные господа, желающие вкусить острых ощущений от общения с простым людом. Порой от подобного «общения» сильно страдали их кошелек, здоровье и имущество, но дворян словно за уши сюда тянуло. Еще бы! Лучшие бордели столицы с экзотическим «товаром» со всех континентов были собраны в районе «Сладких грез». Чтобы как-то обезопасить свою жизнь, «золотая молодежь» приезжала в портшезах, в сопровождении десятка здоровенных лакеев. Именно столько сейчас столпилось вокруг моего экипажа. Немножко серебра, и пока хозяин млеет в объятиях гибкой узкоглазой уроженки далеких Аксайских степей, меня с удовольствием доставят к месту «свидания». И пусть его величество теперь утрется со своим шпионом!

Я прыгнул в резной ящик, украшенный золоченым гербом, задернул плотные занавески, откинулся на сиденье и постучал кулаком по стенке, давая сигнал двигаться.

Придется выйти около городского рынка, там такая мешанина, что потерять можно не только человека, который этого страстно желает, но и того, кто изо всех сил цепляется за вас, стараясь не отстать. Оттуда до Нового моста – рукой подать.

Две нужные мне фигуры я отыскал взглядом сразу же, едва вступил на мост. Женщина жалась к каменной опоре, пытаясь изобразить праздно гуляющую горожанку с ребенком.

Плохая из нее лицедейка. Испуганный вид, с которым она озиралась по сторонам, лишь привлекал ненужное внимание. Девочка, напротив, вела себя так, как положено обычному ребенку: пыталась просунуть голову между каменными балясинами моста, чтобы поглазеть на текущую внизу воду. Я подошел к женщине и коротко кивнул. Глаза служанки были на мокром месте, она с трудом сдерживалась, чтобы не зайтись в плаче.

– Кто он тебе?

И зачем, спрашивается, спросил? От этого вопроса глаза прислуги еще больше повлажнели.

– Племянник, сестра из деревни прислала, чтобы в люди выбился, – чуть слышно прошептала женщина.

Я кивнул, принимая объяснение. Столица каждый год втягивала в свое бездонное чрево сотни малышей, подростков и взрослых, желающих «выбиться в люди». Кое-кому это удавалось, кое-кто до счастливого мига не доживал, остальные становились обычными неудачниками с пустыми душами, сожранными большим городом.

– Куда ты водила ребенка? – Мой вопрос, заданный ледяным тоном, заставил женщину вздрогнуть и торопливо утереть набежавшую слезу.

– Она попросилась по нужде.

Я полез за пояс, и служанка побледнела, как простыня. Несмотря на то что вокруг сновало множество народа, она боялась меня до судорог. Это хорошо, это давало ей шанс выжить.

Я достал кошелек, сунул его в руку несчастной и сказал:

– Забудь, что у тебя был племянник, а твои родственники должны забыть, что у них был сын. И этого ребенка ты тоже не видела. Все поняла?

Женщина дрожащей рукой сунула кожаный мешочек за пазуху и кивнула, не поднимая глаз.

– Хорошо, что поняла, потому что от сообразительности теперь зависит твоя жизнь. Если желание поговорить все же окажется сильнее страха, приготовься умереть прежде, чем с языка сорвется первое слово. И поверь, я тут буду ни при чем. – Дав последний совет служанке, забрал из ее ладони маленькую детскую ручку.

Женщина вздрогнула от прикосновения, развернулась и, как тяжелобольная, неровными шагами пошла прочь. Я только покачал головой – если служанка не успокоится в ближайшие полчаса и вернется в таком состоянии во дворец, ставлю десять золотых – женщина не проживет и трех часов. Секретарь не оставит ей шанса.

Снизу меня дернули за плащ, я опустил взгляд. Девчонка знакомым движением тянулась вверх, ей больше нравилось сидеть у меня на руках, чем ходить ногами.

Стоило ступить за порог, как пришло смутное ощущение – в доме гости. Я спустил девочку на пол, жестом указал на стол. Малышка поняла сразу и рыбкой, совершенно беззвучно, нырнула под столешницу, а я потянул нож из чехла и шагнул в гостиную.

Меня действительно ждали. Те, кого никак не рассчитывал увидеть: на диване, скромно и чинно, словно приглашенные на званый обед, сидели мои любезные соседи: сладкая парочка – Танита и Агаи. Их лица были серьезны и сосредоточенны. Впрочем, Танита все-таки не смогла удержаться от легкого кокетства, она подобрала верхнюю юбку таким образом, что та выставляла на всеобщее обозрение белоснежную кружевную волну многослойных нижних, а еще ма-аленький кусочек оголенной ноги у щиколотки.

Узрев хозяина, на лице которого не наблюдалось даже слабенького намека на гостеприимство, Агаи вскочил, смял руками и без того истерзанную шляпу и тихо сказал:

– Подожди, Дюс! Не маши кулаками. Нам пришлось без спроса проникнуть в твое жилье, но поверь, вопрос не терпит отлагательств!

Я ничего не ответил, только повел бровью, предлагая продолжать в том же духе. Юноша оглянулся на свою подругу в поиске моральной поддержки.

Танита усмехнулась, переложила юбки так, что оголилась и икра, а потом резко спросила:

– Люди говорят, что ты привез в город по требованию короля ребенка. Это правда?

Да они все сговорились, что ли?! Этим-то какое дело до интриг Фирита?!

Я слегка пожал плечами, выражая слабую степень недоумения от бестактного вопроса, заданного государеву слуге, и ответил:

– Нет.

Агаи обиженно покачал головой, а драчливая красавица потянулась всем телом и… внезапно оказалась рядом со мной, вскинув к шее руку с зажатым в ней длинным и острым кинжалом. Ее стремительные движения поставили бы в тупик и самого опытного воина, даже мне с трудом удалось увернуться, перехватить руку и обездвижить проворную стервочку. Теперь уже мой нож ткнулся ей под ребра. Танита дернулась еще раз, почувствовала, как лезвие, вспоров ткань, царапнуло тело, и притихла.

– Зря ты так, – грустно сказал Агаи, непонятно к кому обращаясь, то ли к своей невыносимой женушке, то ли ко мне.

– Заткнись! Бесхребетный слизняк! – ощерилась молодка.

– Может, прирезать ее? – поинтересовался я у аптекаря. Злость, накопившаяся в душе за день, требовала выхода. Танита вполне годилась на роль «козла отпущения».

Сосед расстроенно махнул рукой:

– Отпусти эту ненормальную, она просто по-другому не умеет.

Я кивнул, перехватил девицу одной рукой под грудью, а свободной нащупал и сдавил маленькую точку на шее красавицы, после чего она обмякла и стала неподвижной.

Агаи, проследив за тем, как я укладываю Таниту на диван, деловито спросил:

– Научишь?

Видно, вконец достала его супруга, раз при виде ее глубокого обморока парень не испытал и грамма переживаний, а лишь поинтересовался приемами безболезненного отключения дражайшей.

– Рассказывай, – вместо ответа потребовал я свою долю информации.

Агаи глянул на меня затравленным зверем, вздохнул и вымученно улыбнулся:

– Не могу!

– Забирай и уходи, пока отпускаю. – Я кивнул на лежащую в беспамятстве Таниту.

– Ты скажи хоть, он жив? – Агаи уставился на меня своими зелеными глазищами, как в ожидании приговора.

– Увы.

Нет смысла говорить правду, если не знаешь, чего от тебя хотят.

Аптекарь сначала недоверчиво вглядывался мне в лицо, ища в нем хотя бы намек на неискренность, а потом обхватил голову руками и тоненько завыл:

– Что ты натворил?!

– Что? – Я встряхнул юношу за плечи, пытаясь прекратить недостойную мужчины истерику, и потребовал ответа: – Что натворил?!

Мой вопрос ушел в пустоту. Агаи совершенно потерял способность изъясняться по-человечески, только жалобно и невнятно чирикал высоким тонким голосом, как большая птица. На секунду мне даже померещилось, что из-за воротника его рубашки вылезло черное перо.

О великий Ирия, за какие грехи мне досталась в соседи эта парочка ненормальных?! Кто так постарался? Найду – придушу!

Между тем, пока я ругался и тряс невменяемый источник ценной информации, на сцене появился еще один участник дешевого фарса. Точнее – участница. Мало того что из-за нее разгорелся этот сыр-бор, так она решила посмотреть на все лично!

Малявка вылезла из укрытия, пользуясь тем, что я занят, подошла вплотную к Агаи, дернула его за рукав и… запищала не хуже, чем он сам.

Вот оно как… вовсе девчонка не немая!

В непонятную мне игру вступила третья сторона, чирикавшая как сто скворцов разом.

Ладно, раз прятать и скрывать больше некого – тайна сама вылезла на всеобщее обозрение, – буду следить за развитием событий и поведением незваных гостей. Если что пойдет не так, убить их я всегда успею.

Решив подобным образом дилемму, я уселся в кресло. Аптекарь отнял ладони от лица, прекратил верещать и недоверчиво уставился на малышку, не до конца доверяя своим глазам и ушам. Потом он повернул ко мне голову и тоном оскорбленного величия сказал:

– Ты мне соврал!

– Исправить? – невозмутимо поинтересовался я.

Агаи в ужасе прижал к себе девчушку, приготовившись защищать ее даже ценой собственной жизни.

– Глупец! – с отвращением произнес я, в который раз удивившись про себя глубине человеческой неразумности.

Аптекарь покраснел и выдавил:

– Прости! Этот мальчик слишком важен для мира, я не могу здраво мыслить, когда ты шутишь на эту тему!

– Это девочка, – выложил я свой последний козырь.

Агаи смертельно побледнел, отскочил от ребенка на расстояние вытянутой руки, смиренно встал на колено и, обратив к ней склоненную голову, снова зачирикал по-птичьи. Малышка кивнула головой, ответила парой слов на том же языке и залезла с ногами на диван, удобно устроившись рядом с пребывающей в обмороке Танитой.

– Агаи, или ты мне сейчас все объяснишь, или я отведу ее обратно во дворец, – пообещал я соседу.

Мне до жути надоел тот факт, что судьба играла со мной в последние недели как кошка с мышкой. Очень хотелось знать, что она, паскуда, затевает!

Обладатель таинственных знаний посмотрел на малышку, вздохнул, вытащил из-за пазухи ветхий пергаментный свиток, протянул его мне и сказал:

– Читай!

Глава четвертая

Я осторожно расправил свиток, настолько старый, что истрепанные края разламывались на кусочки, крошась от прикосновений пальцев, и только чернила выглядели так, словно рука писца нанесла их на выделанную кожу буквально вчера.

– Агаи? Письмена-то свежие, – насмешливо глянул я в сторону мальчишки.

– Древние с другой стороны, только они ничего не скажут, ты не умеешь читать на языке моего народа, – ничуть не смутился юноша.

Я перевернул рукопись, действительно, с другой стороны скорее угадывались, чем виднелись, стоящие плотной строкой незнакомые знаки. Где-то я видел похожие, совсем недавно…

Память услужливо подсунула воспоминание о чернильных узорах на безвольной детской руке, и я торопливо перевернул лист.

И видела я, как в первый раз раскололось небо на три части, и упали на землю три большие звезды и полчище маленьких.

Из маленьких звезд родились чудища мелкие и гады отвратительные, и было у них по три пасти у каждого с двух сторон, а в них – жала длинные, ядовитые.

И видела я, как во второй раз раскололось небо, и пала на землю река из двух вод. Одна вода черная, а другая белая, и черная вода вспять потекла.

Из звезд трех поднялись три великих воина. Один – с ликом светлым, блистающим, встал у белой воды, а второй – с ликом черным, глазами огненными – встал по черную сторону.

И колючей травой проросли раздор и вражда на земле, и мушиным роем налетели болезни и голод. И от скверной воды поползла в разные стороны немочь кровавая. Настало время великих бед.

Да-а… Что и говорить… Хорошее предсказание.

Дальше речь шла о войне белого и черного воинов. Четкого мнения о том, что будет делать третий, у меня не сложилось, о нем вообще говорилось расплывчато и иносказательно. Получалось, что он то ли встанет на сторону черного, и тогда всем людям придет конец, то ли будет защищать какое-то дерево, и тогда придет конец уродам с шестью головами и жалами, а может, и вовсе неизвестный пошлет всех воюющих к демонам. Еще в тексте фигурировали глас небесный, дыхание огненное, птицы железные с ликом человеческим, королева, король, мудрые старцы и великий пророк (а как же без этой братии!).

В итоге предсказание Последнего дня человечества получилось очень невразумительным, поэтому пришлось спросить:

– Ну и для чего ты мне подсунул страшную сказку?

Все-таки смешной парень этот Агаи, покраснел от моих слов как девица.

– Ты должен помочь ей! – Он торжественно, словно жрец перед верующими, простер руку в сторону сидящей на диване девчонки, которая, пользуясь моментом, дергала кружева нижних юбок Таниты.

– С какой стати? – Меня начинал злить наглый мальчишка, без спроса пролезший в дом и осмеливающийся давать указания.

– Это она! Это о ней говорится в тексте, это будущая королева!

Зеленые глаза Агаи горели, словно у лесного кота – двумя яркими фонарями.

Ирия всеединый, только ненормального фанатика на мою голову не хватало!

Помощник аптекаря, видя, что веры в моем взгляде не прибавилось, схватил малышку за руку и закатал ей рукав:

– Смотри!

На тонкой детской кожице ярким пятном выделялся одинокий фигурный знак. Точно такой же находился под нарисованной на пергаменте женской фигурой, у ног изображения мужчины в венце черными кляксами расплывалась копия надписи, впопыхах нацарапанной королевским секретарем на руке убитого пацана.

– Ты хочешь сказать, что за девчонкой охотятся только из-за нелепого пророчества? Да мало ли их было? Неужели наш король действительно всерьез опасается, что двое неизвестных детей займут его трон?!

Стало смешно: Фирит не дурак, если бы он так реагировал на все предсказания, я устал бы мотаться по стране, разыскивая очередного претендента на трон. Да фактически каждый базарный день городские юродивые вещали и о конце света, и о настоящем правителе, и о царстве всеобщей справедливости. Ну не нравился подданным их величество, вот они и придумывали сказки кто во что горазд. Стоит ли на бред внимание обращать?

– Ты мне не веришь, – криво улыбнулся Агаи и сник. Он осторожно пододвинул лежащую в беспамятстве жену, сел на самый краешек дивана и тихо сказал: – Ты должен помочь нам, иначе этот мир полетит в бездну. Тебе понравится, если править в нем будут вампиры и оборотни?

– Это у них, что ли, вырастет еще пять голов? – усмехнулся я, вспомнив красочное описание упавших с неба чудовищ.

Молодой человек дернулся от моих слов, как от удара кнута.

– Это не смешно, Дюс! Твой народ не помнит, что этот мир не всегда был таким светлым и добрым.

– Каким? – Я даже поперхнулся от возмущения. – Это наш-то мир добрый и светлый?! Хотелось бы знать, как дела обстояли в глубокой древности… Да может, ну его к демонам, такой мир, если «золотой» век в нем оказывается именно сейчас?!

– Постой, – примирительно поднял руку юноша, – не кипятись! Поверь, я знаю, о чем веду речь! Ты просто не был за пределами вашей страны.

– Ну почему же не был. – Вспомнились прогулки по Пустоши и Северным болотам, что стоили мне двух больших шрамов – на бедре и под лопаткой. – Был, очень не понравилось.

Мой сосед запустил в волосы обе руки и огорченно вздохнул:

– Я не знаю, как мне убедить тебя в том, что ты должен помочь… А если я заплачу деньги, пойдешь с нами?

Это предложение тоже не обрадовало, мне хотелось только одного – выпроводить всех вон, остаться одному и хорошенечко поразмыслить, как жить дальше. Что от Фирита надо бежать, я не сомневался, осталось спланировать, каким образом это сделать. Как извернуться, чтобы король меня еще месяца два не хватился. Куда бежать – такой вопрос не стоял, я давно позаботился об убежище, прикупив землю подальше от Луаны, за пределами досягаемости длинных рук его величества. А вот каким образом… Об этом и надо было подумать, чтобы не нарубить впопыхах дров. Что делать с «приемышем», я уже определился – подкину ее графу, и будем считать, что мы квиты. Этот достойный господин вырастит ее как собственную дочь. Ну а на «приданое», так и быть, я выделю немножко золотых.

– Ну что? Ты согласен? – прервал мои думы неугомонный Агаи.

– Нет, – отрезал я и кивнул в сторону Таниты, которая начала подавать признаки жизни. – Забирай свою подругу и уходи. Я не пойду с вами. И девочку не отдам, ей не скитания нужны, а дом, семья и защита. А ты, если хочешь подвиги совершать, займись поисками будущего короля, пока до него на самом деле кто-нибудь не добрался. И вообще, откуда взялась уверенность в том, что эта пигалица именно та, из пророчества? Может, знак нарисован?

– Нет, Дюс, – грустно покачал головой аптекарь. – Это именно она, если ты посмотришь внимательно, заметишь отличие. Смотри на знак, но словно мимо него.

Я последовал совету мага. Сначала ничего не происходило, но потом контуры руки стали расплываться и знак приобрел объем и словно вырос над маленькой ручкой из плоской путаницы линий разной толщины, став похожим на крошечное деревце.

Наверное, выражение моего лица изменилось, потому что Агаи сказал:

– Теперь веришь?

– Это ничего не меняет.

Мне ужасно не хотелось влезать с головой в непонятные дела ради сомнительного участия в спасении рода человеческого.

– Оставь его, Агаи. – Презрительный, мягкий, словно бархат, голосок дал понять, что его обладательница уже пришла в себя и собирается внести свою лепту в затянувшийся разговор. – Ты что, не видишь, нашему смельчаку дороже собственная шкура, чем всеобщее благо!

Я только пожал плечами: пусть думают, что хотят, «всеобщее благо» – такое расплывчатое понятие, что им прикрываются все, кому не лень.

Сосед послушно поднялся, мрачно глянул на меня и твердо сказал:

– Девочку я тебе оставить не могу, она – последняя надежда моего народа. Без нее мы исчезнем. Да и люди тоже, только немного позже!

– Твоего народа?

Это становилось интересно…

– А кто твой народ?

Вместо ответа юноша зажмурился, запрокинул верх голову, повел плечами, словно они у него затекли от неудобного положения, и когда снова открыл глаза, они кардинально изменились. Не было больше того чистого зеленого цвета, который выделял мальчишку из толпы других людей. Радужка стала ярко-оранжевой, увеличилась почти вдвое, форма глаз тоже изменилась, они стали круглыми, как у огромной совы, а волосы на голове поднялись дыбом, обернувшись в одно мгновение тонкими перьями. Длинный шрам, уродовавший лицо юноши, порос мелким темным пухом, придав парню еще больше сходства с птицей, не хватало только крыльев.

– Это частичная трансформация…

Голос гостя был тона на два выше, чем прежде.

– …если я изменюсь еще немного, мы уже не сможем общаться.

Агаи глубоко вздохнул, набираясь смелости, упрямо вздернул подбородок и с нажимом сказал:

– Это птенец моего народа! И я несу ответственность за ее жизнь!

Тут аптекарь встряхнулся, приняв человеческий облик, и закончил:

– Ты оставишь ее у себя, только убив меня, Дюс, по-другому не получится.

Оцепенение, в которое я впал при виде чуда преображения, после этих глупых слов пропало в один момент.

Вот малахольный! Сам погибнет и малышку угробит. Может, действительно стоит помочь? Тем более деньги предлагают.

Прежде чем я успел принять окончательное решение, снова открыла свой рот Танита:

– Агаи, ты совсем ополоумел?!! С какой стати раскрываешься перед ним?!! Хочешь, чтобы этот королевский прихвостень помчался докладывать своему корольку о том, что народ Сирин еще существует?!

Агаи резко повернул голову к своей благоверной и рявкнул:

– Прекрати, Танита! Не оскорбляй того, с кем придется разделить дорогу!

– Агаи… Ты глухой? – Мое терпение почти истощилось. – Разве ты не слышал, что я сказал?

Если бы я мог сжигать взглядом, упрямец превратился бы в горсточку пепла. Умеет эта семейка довести спокойного человека до бешенства!

Агаи покачал головой и совсем тихо сказал:

– Нет, не глухой, но я подумал, ты захочешь узнать, к какому роду-племени сам принадлежишь!

Слова, которые произнес мой тихий сосед, оказались подобными грому в ясный день… Я не подозревал, что еще кто-то может знать о моей нечеловеческой сущности, ведь свидетелей превращений в живых не осталось! Разве что шлюха, но кто будет прислушиваться к словам городской сумасшедшей? Тем более ей теперь в каждом пятом мерещилось чудовище.

Вслух я сказал другое:

– С чего ты взял, что я не человек? Расскажи, раз знаешь об этом больше меня.

Я подтащил ближе к дивану свое любимое кресло, уселся в него, всем видом показывая, что готов внимать небылицам, и насмешливо улыбнулся, «птенчик» тут же слез с дивана, поменяв его удобство на мои жесткие колени, и принялся возиться с золотыми пуговицами парадного камзола.

Агаи вздохнул:

– Я вижу вокруг живого и неживого ореол. У людей он отличается по цвету, по плотности, по толщине, но он одинаков по сути. Так же и у моего народа.

Потом он кивнул в сторону Таниты:

– И у ее племени тоже. А твой не похож ни на один из тех, что я знаю.

Из-за нахлынувшего раздражения я не смог удержаться от маленького ехидства:

– И много ты знаешь?

– Немного, – ничуть не смутился этот стервец. – Но наш путь ведет к тому, кому известны все племена. Он расскажет о твоем народе и, быть может, объяснит, где его искать!

Слабая надежда шевельнулась где-то глубоко в сердце. Неужели я смогу найти тех, среди кого буду чувствовать себя не таким… отщепенцем, чудовищем, с которым женщина переспать не может, будучи зрячей? Да и от Фирита все равно пора делать ноги, иначе пошлет на поиски второго ребенка, на этот раз девчонки – ведь мертвого мальчика он видел своими глазами. Но сразу давать согласие не стоило, ни к чему показывать свою заинтересованность, не то эта белокурая бестия точно усядется мне на шею и свесит ноги. Интересно, а к какому роду принадлежит она?

В первый раз в жизни мне пришлось пожалеть, что не отдавал в свое время должное учебе. Историю я почти не знал и древностью не интересовался.

Сирин… Знакомое слово, но вот откуда? Ничего, в дороге все выясню, молчать не в интересах Агаи, если, конечно, он заинтересован в моей помощи.

– Сколько заплатишь, и что придется делать, если я соглашусь?

От этого вопроса Танита презрительно поджала губы, а Агаи, напротив, расцвел довольной улыбкой:

– Тысяча монет за то, чтобы мы благополучно добрались в Юндвари!

Я онемел. Путь в эту полумифическую страну лежал сначала через Пустошь, потом – через дикую, полную кочевых воинственных племен Астию. Потом, кажется, надо было сплавляться по реке, далее лезть высоко в горы… В общем, тысяча монет – слишком дешевая плата за полгода опасного пути!

О чем я и не преминул сообщить расчетливому торгашу.

– Хорошо! – ничуть не смутился мой новый наниматель. – Увеличиваю оплату вдвое. Половину получишь сейчас, остальные – по завершении работы!

– По рукам! Но остаток платы я хочу получить драгоценными камнями, – внес я свои поправки, не желая усложнять дорогу хоть и приятной, но все же тяжестью золотых.

И после того как мой наниматель выразил согласие, кивнув, объявил:

– Выходим послезавтра, мне надо доделать кое-какие дела.

Потом аптекарь полез за сумой, и увесистые, пузатенькие кошельки легли на стол радующей глаз кучей. Мне осталось уточнить последний пунктик… Убедиться, что авантюра, в которую я влез по самые уши, касается меня лишь как телохранителя и проводника, а то на душе стало больно муторно. Напролом идти не стоило, предпочел задать вопрос издалека.

– Как же вы проглядели свою королеву? Почему не сберегли?

– Она родилась за пределами Юндвари, – тихо ответил сирин. – Жрецы предсказали: время пророчества настало, на небосводе зажглись две новые звезды. Знак – в мир пришли те, кого мы так долго ждали. Были и другие приметы. Увы, тайну сохранить не удалось – случайно убили нашего гонца в Наорге, и письмо попало в руки короля.

Юноша вздохнул и потянулся рукой к макушке малышки – погладить. Девочка бесхитростно улыбнулась и сползла с моих колен.

– Кто ее родители?

Агаи растерянно отмахнулся:

– Такие же сирин, как я. Изгои, живущие среди людей. Когда знак проявился, они даже не поняли, что это такое! Пошли к ближайшему колдуну. А колдуны… Сам знаешь.

Да, я знал – маги состояли на службе у Фирита.

Аптекарь нахмурился и неохотно продолжил:

– Думаю, все они уже имели четкий приказ: забрать ребенка любой ценой! Но тут удача Фирита закончилась. Что-то пошло не так. Заклинания людей действуют на нас иначе. Родителям девочки не удалось выжить, но маг заплатил сполна, до него успели дотянуться и отправить в объятия Мо. Ну… – сирин смутился. – …Это я так думаю. Свидетелей-то не осталось. Кроме самой девочки.

Агаи снова посмотрел на девчушку, которую уже подхватила на руки Танита.

– Могу только предполагать, что было дальше: малышка попала на улицу, и ее прибрали к рукам попрошайки. Потом, вероятно, пошел слух о ребенке, обрастающем по ночам перьями. Вот тогда ее и нашел агент его величества. Он сразу выслал гонца. Видно, малышка была в одежке мальчика, потому что в письме шла речь именно о младенце мужского пола. Дальше ты историю знаешь лучше меня, – тихо закончил сирин.

Это точно, в этом я с мальчишкой был согласен. Но мне хотелось услышать ответ на другой вопрос. Самый главный.

– Кстати, Агаи, будь любезен, объясни, как ты проведал, что ребенок у меня? Именно этот ребенок.

Сирин пожал плечами и потупился, нервно щелкнув суставами пальцев:

– Я знал, что за детьми идет охота. Мой… дядя погиб, пытаясь найти малышей. А ты… О тебе ходит столько сплетен. Все знают, кому ты служишь. И когда я увидел, как ты выходишь из дома с ребенком нашего племени… сразу подумал – это он! Я так испугался, что не успею… А потом мы с Танитой решили, что… раз никого больше нет рядом, мы должны попытаться… Нет! Мы обязаны его спасти.

Спаситель, значит. Герой. Ну-ну. Посмотрим.

Конечно, я выяснил далеко не все, что хотел, но дальше держать соседей у себя дома было опасно – двойник получил задание «развлекать» шпиона часа четыре. Скоро королевский слуга появится у моих дверей. К чему зря рисковать?

Я выпроводил своих нанимателей вон, вручив им заодно и малышку. Слишком велика была вероятность неожиданных визитов в мою берлогу, безопаснее девочке побыть денька два на расстоянии.

Когда увесистый мешочек тяжело шлепнул по лакированной поверхности туалетного столика, молодая женщина чуть вздрогнула, прекратила расшнуровывать корсет и с выражением напряженного недоумения уставилась куда-то правее моего плеча.

– Я не останусь у тебя сегодня, Ирэна, мне надо уехать ненадолго.

Пришлось постараться, чтобы голос звучал спокойно и мягко, не сбиваясь на возбужденный хрип. Молодое женское тело манило в сумраке комнаты белыми обнаженными плечами, нежной ямкой у основания шеи, выпирающими холмиками круглых грудей.

Я отошел к дверям подальше от соблазна и прислонился плечом к косяку, наблюдая за содержанкой. Она нащупала шаль, хотела привычным движением накинуть ее на плечи, но замерла и стала перебирать тонкими пальцами бахрому.

– Ты не вернешься.

Эти слова прозвучали из уст слепой так уверенно, словно в кромешной тьме сознания девушке удалось разглядеть будущее, недоступное взору простого смертного. Темные брови сошлись к переносице, на гладком лбу появилась горькая складка раздумья.

– Ты ошибаешься, Ирэна, я всего лишь собираюсь прикупить маленькое поместье. Пора обзаводиться крышей над головой. Придется немного поездить по стране. – Я произнес эти слова, и мне показалось, что уголки губ любовницы опустились вниз, словно она на самом деле сожалела о моем отъезде. Хотя чему удивляться? Опечалишься, если исчезает основной источник дохода и благополучия.

Ничего, тех денег, которые я ей оставил, должно хватить минимум на год безбедного житья.

Добавить к сказанному мне было нечего, поэтому я развернулся и вышел, оставив в памяти грустное лицо Ирэны.

Странные существа эти женщины, к любому могут привыкнуть, даже к полному уроду.

Раннее утро следующего дня встретило меня у южных стен Луаны. Улицы еще оставались пустыми, я оказался единственным путником, торопившимся за ворота. На этот раз за мной не шпионили, я сумел убедить властителя в лояльности и желании верно ему служить, за хорошие деньги, естественно, после чего попросил отпуск месяца на три под предлогом приобретения поместья. Фирит недовольно скривил свои розовые губки, но отпустил без возражений, видно, решил, что никуда не денусь.

Во время визита во дворец я здорово опасался, что секретарь попробует взять меня в оборот и выудить информацию о ребенке, но королевский «пес» даже взглядом не дал понять, что в чем-то заинтересован.

Выводов из такого поведения напрашивалось два. Первый – Викки уверен в том, что всегда сможет меня найти, и отставил вопросы для более подходящего места и времени. Второй – скользкий интриган в курсе абсолютно всех событий и держит меня на невидимом глазу «крючке». Последний из вариантов мне совсем не нравился: он заставлял озираться по сторонам в поисках соглядатая и агента секретаря.

Отъехав от города версты на две, я свернул с накатанного тракта в редкий лесок и не спеша повернул обратно к городу, только теперь к восточным воротам. Пока добрался до них, уже совсем рассвело. Скопившиеся за ночь в ближайших постоялых дворах купеческие обозы давно проехали, и теперь в город тянулись телеги из ближайших деревень, груженные снедью.

Стражники снимали с торговцев и крестьян плату за проезд, выдавая сургучные бирки на плетеном шнуре. На бирках стояли сумма и дата уплаты. Я остановился за деревьями, чтобы не мозолить глаза стражам. Вскоре ко мне присоединились два верховых: Танита и Агаи. Со стороны они казались обычной супружеской парой, в силу необходимости отправившейся в путешествие.

– Доброго тебе утра, Дюс! – встретил меня вежливым приветствием аптекарь. Я тут же вернул любезность:

– И тебе того же, Агаи. Где девочка?

Юноша приоткрыл полу плаща: малышка сопела, чуть приоткрыв рот и удобно устроившись в заботливых объятиях соплеменника. Так сладко спать на тряской лошадиной спине могут только маленькие дети.

Танита здороваться не стала, зло сверкнула глазами на нас обоих, но от высказываний удержалась: то ли супруг провел воспитательную беседу, то ли скандальная девица попросту еще не проснулась.

Ну что ж, придется красавице привыкать к моему обществу, дорога нам предстоит длинная.

Глава пятая

Пожалуй, единственное, что сделал хорошего в своей жизни наш король, – добился безопасности на дорогах. Пока путник ехал по тракту, его жизни почти ничего не угрожало, кроме обычных разбойников, да и те не отличались особой храбростью и нападали редко. А вот стоило сойти с проторенного множеством ног и колес пути и углубиться в лес… В этом случае можно было неожиданно для себя оказаться в неприятной ситуации, особенно ближе к границам с Пустошью.

Вампиры и оборотни – не единственные твари, жадные до человеческой плоти. Когда-то давным-давно эти земли заселяло великое множество разных существ, и человеку пришлось здорово потрудиться, чтобы сделать эти места пригодными для жизни. В дальних лесных уголках до сих пор прятались остатки древнего зла. Хотя, если подходить объективно, люди по своей кровожадности не сильно отличались от уцелевших в чащобах тварей. Наша дорога тянулась именно через такие негостеприимные места, но пока можно было наслаждаться безопасностью и покоем.

Я покосился на Агаи – это надо же умудриться: прожить почти пять лет рядом и не заподозрить, что твой сосед – птица-оборотень!

Дети Сирин… Что-то из далекого детства, связанное с летним садом, паданцами яблок и деревенскими приятелями. Дети Сирин…

И вдруг я вспомнил: яркий лубок, на куче людских черепов птица с человеческой головой и большими клыками, торчащими промеж красных губ. Точно! И надпись: «Птица, глаголемая Сирин, человекообразна, суща близ горы железной, нравом люта».

Тайком от дяди я дружил с деревенской ребятней лет до шести. Кому-то из них привезли с ярмарки несколько дешевых картинок, и мои знакомые притащили их в сад. Хотели узнать, что там написано – в деревне грамоте были обучены только староста и жрец.

– Агаи, – я с трудом сдержал улыбку, уж больно сложно было представить аптекаря в роли лютого чудовища, пожирающего людей, – расскажи о своем народе.

– А я все думал, когда спросишь… Что именно ты хочешь узнать? – Юноша стал серьезнее жреца перед проповедью, и мне захотелось его немного поддразнить.

– Ваше племя действительно ест людей?

Сердитый взгляд послужил ответом.

– С чего ты решил?!

– Детскую картинку вспомнил, – улыбнулся я.

Успокоившись, Агаи кивнул:

– А… Помню эти рисунки. До сих пор на ярмарках продают. Я маленьким сильно обижался, когда их видел. Даже с мальчишками дрался, пытаясь доказать, что это неправда. Приходил домой с разукрашенной физиономией, пока отец не объяснил, что я навлекаю неприятности на всю семью.

Аптекарь поерзал в седле, осторожно перехватил спящую девочку другой рукой и продолжил рассказ:

– Когда-то мой народ жил в этих местах рядом с другими племенами, дружественными нам или враждебными. Однажды с юга пришло новое племя, племя людей. Они не умели летать, как мы, не умели жить под водой, как подводный народ, не умели перекидываться в зверей и вообще за редким исключением были обделены магическим даром. Волшебство им заменяли решительность, отвага, безжалостность к врагам. И многочисленность. А еще вожди людей умело использовали вражду между остальными расами. Не прошло и века, как народ сирин почти уничтожили. Какой-то негодяй из человеческих колдунов заявил, что наши кости продлевают жизнь на сто лет.

На этих словах я не удержался и сочувственно присвистнул. Крылатых стоило пожалеть, такая выдумка могла принести много бед.

– Сколько лет прошло, прежде чем этот миф развеяли? – поинтересовался я у Агаи.

В ответ он печально покачал головой:

– Понимаешь, Дюс, это не миф.

Да… Это было равносильно приговору. Представляю, какая на сирин началась охота…

Агаи между тем продолжил свой невеселый рассказ:

– Часть племени ушла на восток, за Пустошь, в Юндвари, часть рассеялась среди людей, переняла их образ жизни, перестала перекидываться в птиц. Кое-кто даже вступил в браки с людьми.

– А воевать вы не пробовали?

Даже преисполнившись сочувствия, я до конца так и не мог понять, почему это племя не попыталось себя защитить.

Агаи вздохнул:

– Ты пойми, из нас получаются никудышные воины. Наши кости слишком тонки и легки для наземного боя, в наших крыльях невозможно держать меч, а перья не защищают от стрел. Нам дана магия, но ее нельзя употреблять во зло. К тому же пророчество гласило: сирин предстоит пройти через тяжелые испытания, прежде чем мы снова наберем силу.

Опять пророчество! Да они фаталисты, эти Дети Сирин. Слепо следуют чужим словам, не пытаясь бороться с судьбой.

– Вы просто слабаки и трусы! – вставила свое слово Танита.

И как это она умудрилась промолчать столько времени?

Ее супруг тут же вскинул голову и сердито спросил:

– А разве твоему народу помогла отчаянная ярость? Вас еще меньше, чем сирин! Так мало, что уже не осталось тех, кто не приходится друг другу близкими родственниками!

Красавица зло оскалилась:

– Ты говоришь глупости! Нам нет числа! Даже если ты пересчитаешь песчинки в огромном бархане, их будет меньше!

– Ну конечно, – скривил губы обиженный Агаи, – именно потому, что вас так много, вы вынуждены искать мужей и жен на стороне, ведь из-за родственных связей внутри племени теперь рождаются только больные дети!

– Ты врешь!!! – взъярилась молодка, выхватила нож из-за голенища мягкого сапожка и попыталась достать мужа.

Да что ж за беда-то с двумя придурками?! Один промолчать не может, вторая чуть что – кулаками машет и за нож хватается!

Я пришпорил коня, перехватил руку девицы, сдернул ее с седла на землю и пообещал:

– Не прекратишь драться, заберу лошадь и оставлю тебя одну на дороге!

Потом повернулся к Агаи:

– Я не просил рассказывать о ее народе, Танита и сама сумеет это сделать, если захочет. Я просил поведать о твоих предках и о том, почему мы должны верить предсказанию вашей пророчицы!

Танита приземлилась в мягкую дорожную пыль, что кошка, молча показала мне средний палец, потом снова забралась в седло и, изобразив из себя величавую деву, пришпорила коня, оставив нас глотать пыль. Агаи тоже обиженно поджал губы и замолчал, всем видом показывая свое недовольство.

Это что, мне такое каждый день все шесть месяцев устраивать будут? Кажется, я продешевил: гонорар не оправдывал предстоящих мучений. Надо было как-то решать проблему, иначе шансов добраться до Юндвари не оставалось! Ладно, если погибнет склочная парочка, но они могут потянуть за собой остальных. Лично мне умирать не хотелось, да и девчонку, королева она там или нет, тоже было жалко, просто по-человечески. К тому же я добросовестный наемник, и смерть нанимателей в мои планы не входила… пока. Иначе кто мне заплатит оставшуюся половину?

Значит, хотел я того или не хотел, а должен был потратить время на воспитание великовозрастных деток. Я дождался, когда девочка проснется, и забрал ее у аптекаря. А когда сирин ринулся в погоню за супругой, спокойно свернул в ближайший лес – срезать крюк, объехав стороной небольшой городок. Дальше путь преграждала река, но я знал место, подходящее для переправы в обход каменного моста, на котором взимали дань и вообще терлись всякие личности из служб его величества. В это время года немного ниже по течению обмелевшая река образовывала брод. До темноты надо было успеть перебраться через него. А эти двое пусть помечутся немного, полезно, а то ничего вокруг не видят, кроме собственных персон.

Сочная зеленая трава на поляне пришлась по вкусу моему коню – животное довольно пофыркивало, срывая мягкими губами тонкие стебельки. Я с удобством устроился около костра, помешивая кашу в закопченном котелке. Девчонка сидела рядом, пыталась залезть в котелок палкой и от всей души старалась помочь.

Я отвел грязный прут в сторону, а чтобы помощница не заревела от обиды, показал ей на мечущихся вдоль ветки муравьев. Малышка тотчас принялась сдувать их на землю. Насекомые держались за прутья всеми лапами, пережидая нежданный ураган, и не желали спасаться. Девчонка не сдавалась, упорно надувала щеки. Вот за этим мирным занятием нас и застали «потерявшиеся» попутчики.

Сначала на поляну вылетела злющая пятнистая кошка, остановилась и недобро повела мордой, сшибая кончиком хвоста головки полевых цветов.

Крупная киса, опасная, вполне способная в одиночку завалить лошадь. А уж какая сердитая… Яростный рев, вырвавшийся из глотки зверя, наверняка распугал всю дичь в округе.

– Ну чего встала, проходи, садись есть, пока каша горячая.

Я даже не стал поворачиваться к гостье лицом. К хорошим советам эта женщина никогда не прислушивалась, вот и сейчас, вместо того чтобы присоединиться к ужину, выпустила когти и кинулась мне на спину. А зря. Чего-то подобного от нее и ждали.

Я успел увернуться, обхватить шею хищницы, рывком пригнуть к земле и сунуть к блестящему глазу острое лезвие ножа.

– Уймешься ты наконец?

– Пу-с-с-с-ти!!! – зашипела оборотень, но дергаться не стала.

То-то же! Знаю я теперь, какого ты роду-племени. Очень глупого. Агаи был прав, именно из-за своей воинственности, вспыльчивости, обидчивости вы почти вымерли. Даже люди не считали рош-мах колдунами и нежитью. Вообще непонятно, как этот народ умудрился продержаться так долго и полностью не исчезнуть с лица земли. Ведь крестьянствовать рош-мах не умели, в наемники из-за скверного характера не годились. Жили как разбойники, набегами, за что, собственно, и поплатились. Притом еще до прихода людей.

Я разжал руки, кошка попятилась, меняя очертания, и через минуту передо мной стояла светловолосая женщина. Совершенно голая.

– Прикройся чем-нибудь, мужу не понравится, что ты нагишом разгуливаешь.

Я бросил Таните свой плащ, она недовольно повела округлым плечиком, даже не думая поднимать пожертвованную ей одежду.

– Что, боишься не устоять?

– Боюсь.

Честное признание заставило бесстыдницу изогнуть крутую бровь в насмешке и огладить себя по бедрам.

– И тебе тоже следовало бы бояться, Танита, ты никогда не задумывалась, почему здоровый тридцатилетний мужчина до сих пор один? – Я постарался, чтобы мои слова прозвучали как можно спокойнее.

Глупая девчонка все же сумела меня распалить. Ничего не скажешь – красивая стерва.

Танита молча подняла плащ, завернулась в него и благоразумно сменила тему:

– Зачем убегал?

На этот вопрос я ответить не успел, на поляну вылетел всадник, он держал на поводу запасную лошадь.

Отлично, наконец-то все собрались.

Правда, Агаи встреча не обрадовала. Сирин спрыгнул на землю, бросив животных на произвол судьбы, и метнулся ко мне со сжатыми кулаками. Юношу просто трясло от злости.

– Ты!! Ты!!! Как ты мог?!!

Первый раз видел парня таким разгневанным. Чтобы прекратить эти вопли, я встал, дождался, пока он подбежит поближе, и врезал, не очень сильно, кулаком по его левому уху, потом подождал, пока Танита поможет мужу подняться, и тихо сказал:

– Так, вы оба, слушайте внимательно. Я больше не буду терпеть ни ваших ссор, ни ваших истерик, ни вашего неуважения ко мне или друг к другу. Это слишком опасно в дороге. Когда вы обнаружили, что меня нет? Через полчаса? Через час?

Агаи перестал трястись и мучительно покраснел, его возлюбленная насупилась, но не сказала ни слова, и это было правильно.

– Если еще раз позволите себе что-нибудь в этом духе, снова исчезну, и ее с собой прихвачу. – Я кивнул на девочку, которая за время нашей перепалки все-таки успела сунуть в кашу свою ветку и теперь с довольным видом облизывала ее. – Только в следующий раз приложу все усилия, чтобы вы нас не нашли, и можете не надеяться ни на свои крылья, – я взглянул на Агаи, потом перевел взгляд в сторону Таниты и закончил, – ни на свой нос!

После этой дивной речи сел, отобрал палку у ребенка и скривился: из валявшегося вокруг сушняка малышка ухитрилась выбрать самую неудачную хворостину – ветку едкого тополя. Теперь у каши будет отвратительный привкус. Настроение сразу ухудшилось, и я не удержался от еще одной фразы:

– Больше нравоучительных бесед на тему дисциплины и взаимоуважения проводить не стану, не маленькие.

Горькой кашей мои спутники давились в полной тишине, я и девочка обошлись галетами с сыром.

После ужина Танита отправилась чистить посуду, а ее супруг уселся рядом со мной и серьезно сказал:

– Прости, Дюс. Я не хотел тебя подводить, больше это не повторится. И еще, не обижайся, но место для стоянки выбрано неудачно. Боюсь, скоро у нас будут гости.

Я оглядел поляну еще раз. Ночь уже почти вступила в свои права, на небе зажигались первые звезды, но ни одна из лун еще не вскарабкалась на небосвод. Вечерние цветы один за другим раскрывали белые венчики в густой траве, распространяя вокруг приятный аромат.

Нормальная поляна. Трава мягкая, густая, место хорошее, без сырости и комаров, невысокий холм прикрывает от ветра.

– Почему не нравится? – поинтересовался с удивлением. – Я тут не в первый раз останавливаюсь, никто не нападал.

Агаи усмехнулся:

– Они же не слепые, видят, кто ты, а вот у нас могут быть проблемы. Ладно. Я тут поколдую немного, ты уж, если ночью приспичит, из очерченного круга не выходи.

Я пожал плечами. Этот лесок был безопасен, как сад у дома, и чего, спрашивается, всполошился? Хороший лес: вековые дубы в три обхвата, гладкие серо-зеленые платаны, орешник, между деревьев заросли малины, ежевики, папоротника. Сухостоя и гнилья почти нет. Да и нежить ни разу не встречалась. Может, кто-то и живет здесь, но не сильно опасный.

Я осмотрелся, прикидывая, кто может посетить нас ночью.

Холмовики? Возможно: место подходящее. Этот маленький народец как раз любит, чтобы луг зеленый, чтобы речка недалеко, ну и холм, само собой, должен быть. Да только они больше мелкие пакостники, а не серьезная угроза, и вежливых гостей не трогают.

Речной народ? Ну если ночью к реке не ходить, тоже никакой опасности. Лишь бы могилы заброшенной поблизости не оказалось с упыриным гнездом. Да откуда ей взяться-то… В начале лета проходил, тихо было.

Между тем аптекарь, оказавшийся еще и колдуном, достал тонкую длинную бечеву и принялся выкладывать из нее круг, потом встал по центру, возвел к небу руки и засвистел, затрещал, как три скворца одновременно. Руки неестественно вытянулись, утончились и из кончиков пальцев вылезли толстые маховые перья. Танита прекратила возиться с девочкой, приподнялась на локте и стала завороженно наблюдать за мужем, напомнив мне кошку, следящую за неразумной птахой.

Два оборотня, да еще таких разных, как они только умудрились найти друг друга?

Между тем Агаи продолжал высвистывать сложную мелодию, и мне показалось, что от веревок вырос вверх тонкий прозрачный купол, сомкнувшийся над нашими головами. Почти незаметный, если не считать легкого искажения очертаний за его пределами.

Я моргнул, и наваждение пропало: снова стало все как прежде. Впрочем, не совсем. Если присмотреться, там, где легла веревка, высвечивалась тонкая голубоватая полоска.

Наконец колдун закончил песню и вернулся к костру.

– Агаи, тебе надо выбрать имя для будущей королевы, – обратился я к юноше, но мое предложение одобрения не получило.

– Зачем? – простодушно удивился парень. – Оно уже есть.

– И какое? – спокойно поинтересовался я, заранее представляя себе его ответ. Надо сказать, сирин не обманул ожиданий и беспечно выдал короткую трель. Заснувшая было девочка тут же подняла голову, Танита рассерженно зашипела на мужа и снова принялась гладить ребенка по спине, мурлыкая под нос тихую песенку.

– Ты предлагаешь нам научиться подзывать ее свистом, как собаку? – усмехнулся я наивности Агаи.

Умный вроде человек, который к тому же вынужденно скрывал всю сознательную жизнь свой истинный облик, а иногда такие коленца выкидывает, что диву даешься.

– Или звать ее по имени из пророчества, такому желанному для некоторых ушей?

– Я не подумал… – расстроенно пробормотал сосед, чем вызвал сердитое фырканье Таниты.

– Никогда не поздно заняться полезным делом, можешь начать хоть сейчас, – пробормотал я, зевнув во весь рот.

Можно было временно расслабиться, тем более что мои наниматели ближайшие часа три точно не угомонятся.

Проверив, надежно ли привязаны и стреножены лошади, расстелил на земле одеяло, лег на него, закутался в плащ и заснул как убитый. Не знаю, сколько времени я проспал, но пробуждение оказалось не из приятных. Словно кто-то провел мокрой и холодной тряпкой по лицу.

Я открыл глаза и зажмурился: над самыми верхушками деревьев висели желтолицая Ахи и почти белая Орис. Двух лун было достаточно, чтобы на поляне стало светло, как днем, так что гостя я заметил сразу. Маленькое мохнатое существо сидело около веревочной черты, сложив тонкие ручки-палочки перед собой, как в молитве, не сводило с меня круглых красных глаз и словно чего-то ждало.

Я вытащил серебряный стилет из ножен – мое любимое оружие в особых случаях, подошел поближе и уселся рядом с пришельцем, не нарушая заветной черты. Много я побегал по лесам, и в Пустоши бывал, и на Северных болотах, но с таким созданием встретился впервые.

– Тебе чего? – тихо спросил его, скорее для порядка, без особой надежды на ответ.

Существо молча раскрыло пасть и сверкнуло множеством острых крохотных зубов. Первым моим желанием было проткнуть странную пакость, но необъяснимое чувство, что этого делать нельзя, удержало руку в последний момент. Я вернулся к погасшему костру, растолкал Агаи и жестом позвал его за собой. Пока сирин протирал сонные глаза и тряс головой, пытаясь избавиться от остатков сновидений, я наблюдал за ночным гостем. Тот по-прежнему сидел, скорбно сложив лапки на груди, не сводя с нас внимательного взора.

– Ты знаешь, что это? – спросил я Агаи.

Молодой колдун прищурился, а потом отшатнулся от границы, потянув меня за собой:

– Это колдовство, проклятие! Какой-то маг пустил его по твоему следу. Кто-то сильно обиделся на тебя.

Сирин заметил в моей руке блеснувшее лезвие и замахал руками:

– Серебряный кинжал против него не поможет! Наоборот, нарушит защитную границу и откроет проход. Так что не дергайся и ложись спать, а я покараулю. Выйти из круга мы сможем только как полностью рассветет. В этот момент сила колдовства ослабеет, и я попробую с ним справиться.

– Агаи, а что случится, если он все же доберется до меня?

Я задал этот вопрос не потому, что боялся. Раз круг до сих пор удерживал «гостя» на расстоянии, значит, опасаться было нечего. Просто хотелось узнать степень чужой злобы.

– Умрешь дней через десять, – спокойно ответил аптекарь, потом вернулся к костру, затеплил его и принялся возиться с хворостом, что-то выискивая среди вороха прутьев.

Ну и кому я так сильно на мозоль наступил? На ум пришло всего одно имя – Викки. Только ему было выгодно избавиться от нежелательного свидетеля предательства. Причем страх перед разоблачением настолько превосходил желание получить информацию, что гаденыш не попытался привлечь меня на свою сторону.

Ничего, это даже к лучшему. По крайней мере, не удивится моему исчезновению и не станет слишком тщательно искать. Как любил говаривать мой дядя – в любом событии надо постараться отыскать выгоду для себя.

Кинув последний взгляд на мохнатое проклятие и получив заверение от аптекаря, что помощь не требуется, я снова завернулся в плащ и заснул, на этот раз до утра.

Глава шестая

Если кому-то случалось ночевать вне городских стен и вообще вне стен любого человеческого жилья, тот знает, как громко и радостно встречают рассвет птахи. Вот и на этот раз, стоило небу посветлеть, как самая громогласная птица здешних мест, желтоперая горирика, устроила утренний концерт на ближайшем дереве. Спать под вопли, начинающиеся со свиста и постепенно переходящие в утробное бульканье, а потом в откровенно кошачий ор, было невозможно, и я открыл глаза, чтобы тут же проникнуться завистью к остальным членам отряда.

Малышка спала, как все дети в ее возрасте, сладко и крепко, раскинув в стороны руки и улыбаясь чему-то. Одеяло давно сползло в ноги, но утренняя прохлада девчонку не тревожила: тело ребенка густо покрывал легкий сероватый пух.

Я осторожно поднял одеяло, укрыл девочку, а потом посмотрел на ее соседку. Танита почивала, зарывшись с головой в плащ, так, что снаружи оставались только длинные светлые пряди.

Интересно, нам что, попалась глухая кошка? Уж она-то должна была первая вскочить! Тем не менее девушка как ни в чем не бывало посапывала, всем своим видом опровергая мои познания о хвостатых хищницах.

Надо попросить Агаи поколдовать над супругой, полечить от опасной глухоты, а то мало ли что может случиться в дороге, так и собственную жизнь проспать недолго.

– Ты проснулся, Дюс?

Этот глупый вопрос, заданный стоящему человеку, заставил меня пожать плечами и подойти к парню поближе.

Юноша сидел на земле, сгорбившись и расставив в стороны согнутые в коленях ноги. Он вращал кистями, делая сложные движения. Воздух в пространстве между ладонями мерцал всеми цветами радуги. Тонкие яркие нити оплетали длинные пальцы аптекаря и образовывали узор, сияющий переливами. Каждое движение добавляло новую нить, делая цветную паутину шире.

– Еще немножко… – бормотал себе под нос сирин, накидывая одну волшебную петлю на другую, протаскивая едва видимые паутинки магической силы, скрепленной заклинаниями, – и можно попробовать.

Наконец Агаи поднял оплетенные волшебством руки на уровень глаз и удовлетворенно улыбнулся:

– Кажется, получилось!

При этом лицо молодого колдуна выражало одновременно гордость от осознания собственного мастерства и опасение за действенность, судя по всему, только что придуманного заклятия. Оборотень еще раз критически осмотрел со всех сторон разноцветный узор, неуверенно вздохнул и оглянулся на меня в поиске поддержки:

– Дюс, рядом со мной оструганный колышек лежит, видишь?

Я нагнулся, подобрал тщательно очищенную от коры и заостренную с обеих концов короткую палку.

Такая ярко-красная древесина могла принадлежать только огненному дереву, именуемому в простонародье огневушка, знаменитому тем, что любые его части, начиная от продолговатых, истекающих на изломе оранжевым соком стручков, кончая узловатыми, твердыми, словно камень, корнями, использовались колдунами и волшебниками всех мастей. Да и обычные мастеровые не обходили дерево стороной – растертая кора славилась как прекрасный краситель. А вот столяры огневушку не жаловали, уж слишком был велик шанс того, что кресло, изготовленное из ее древесины, в один прекрасный момент начнет брыкаться, как необъезженная лошадь.

– Приготовься, я кину на проклятие сетку, а ты должен пригвоздить его к земле. Только смотри не промахнись!

Убедившись, что я готов встретить опасность, Агаи быстро просунул руки сквозь защитный контур, разлетевшийся от прикосновения на едва светящиеся, тающие на глазах куски, и ловко загреб «паутиной» комок чужой злобы. Существо задрыгало конечностями, непроизвольно помогая опутывать себя заклинанием сирин. Радужные нити, соприкасаясь с тельцем проклятия, вспыхивали ярко-белым цветом, а затем тихо гасли, превращаясь в подобие толстой пеньковой веревки.

– Давай! – крикнул Агаи и разжал руки.

Стоило коричневому тельцу упасть вниз, как я вогнал в него кол, пригвождая к черной почве и лишая возможности двигаться.

Надо сказать, проклятие делали на совесть. Даже пронзенное насквозь, вколоченное в землю, оно неистово скребло лапками, цепляясь за траву.

Агаи уселся рядом на корточки и засвистел, запел на своем языке, мелодично и громко. И словно по команде, оструганная древесина налилась соками, выступившими на ее поверхности маслянистыми каплями. Капли твердели на глазах, превращаясь в побеги. Одни потянулись вниз и стали корнями, другие покрылись молодыми желтыми листьями. Прошло еще немного времени, и перед нами предстало стройное «огненное» деревце. Оно мелко вздрагивало. Видно было, как в его корнях что-то ворочается и пытается вырваться. Живая темница получилась надежной: корни один за другим обвивали колдовскую тварь и прижимали к земле, норовя утащить ее вглубь. Наконец существо перестало сопротивляться, и теперь деревце ничем не отличалось от других растений на поляне.

– А если его срубят? – поинтересовался я.

Колдун молча приложил руку к стволу, и на темной бордовой коре выступил трехпалый отпечаток. Знак демона Мо, означавший, что спать под деревом, трогать его и тем более рубить вредно для здоровья.

– Ну и все-таки, а если попадется полный невежда?

Я смотрел на юношу и ждал ответа. Лучше заранее знать о неприятных сюрпризах и быть к ним готовым, чем потом хлопать глазами, пытаясь сообразить, за что хвататься.

Агаи задумчиво пожал плечами:

– Тогда он умрет, а проклятие снова отправится по твоему следу. Или, если тебя уже не будет на свете, по следам твоих потомков.

Вот это новость… Некрасиво получается по отношению к деткам, если они, конечно, у меня вырастут. Да и по отношению ко мне тоже не очень хорошо. А ну как проклятие явится, когда я стану беззубым дряхлым стариком, не способным самостоятельно поднести ложку ко рту? Уж лучше сейчас разобраться, чем всю оставшуюся жизнь оглядываться.

Наверное, эти мысли отразились недовольством на моем лице, потому что Агаи схватил меня за руку, сопроводив непозволительную вольность словами:

– Не торопись, Дюс! Я наложил на него удерживающие чары. Даже если дерево рухнет и погибнет, проклятие не сможет освободиться двадцать лет. Так что, не спеши. Ведь ты все равно не знаешь, как с ним бороться! Мечом тут делу не поможешь.

Аптекарь огладил гладкий ствол саженца, словно приласкал деревце. Клейкие листики чуть шелохнулись, отзываясь на нежность.

– Твое проклятие сделал не человек. Людям, даже очень сильным колдунам, не дано оживлять заклинания. Потерпи немного. Наши старцы помогут тебе разобраться и с врагами, и с их волшебством. А пока радуйся хотя бы одному – больше тебе вслед никого не отправят.

– Что, сил не хватит?

– Нет, просто пока первое проклятие не уничтожено, второе не родится.

Оборотень поднялся, потер пальцами покрасневшие от бессонницы глаза и зевнул:

– Я посплю немного, ладно?

Я кивнул, подхватил котелок и пошел за водой. Пора было готовить завтрак для этого сонного царства.

Болотного цвета глаза моргнули, облепленная светло-зеленой ряской голова ушла под воду, оставив за собой расходящиеся во все стороны круги.

Я проследил за рябью. С высокого берега хорошо было видно, как движется под водой продолговатое белесое тело с длинным гибким хвостом.

Охотник… Наверное, ночью не удалось добыть свежего мяса, раз водяной народ не ушел с рассветом на дно. Странно, вчера я хорошо слышал, как в тростнике гоготали дикие гуси. Птица эта хотя и осторожная, но шансов ускользнуть из рук подводного жителя у нее нет.

Постояв еще немного и убедившись, что в воде никто не таится, я снял сапоги, закатал штаны повыше, спрыгнул с откоса и зашел в реку по колено, надеясь зачерпнуть чистой воды с глубины. Лучше, конечно, набрать родниковой, но ближайший подземный ключ отсюда на расстоянии в полдня пути.

Прозрачная, чуть коричневатая от просвечивающего дна вода, отразившая в своей спокойной глади дерево с замершим на ее ветвях водяным охотником, стала моей спасительницей. Я увидел движение краем глаза и ушел в сторону, а в то место, где только что стоял, вонзился длинный острый гарпун. И в тот же миг уже со стороны реки на меня обрушился тяжелый чешуйчатый хвост, норовя сбить с ног. Его хозяин, тот самый, что пялился из-под топляка несколькими минутами раньше, вынырнул из омута фактически прямо у меня перед ногами.

Вот зараза! Чума его забери! И меч, как назло, остался на берегу!

От второго удара я увернуться не смог, полетел в воду и поднял кучу брызг. На мое счастье, упал не в омут, а в сторону отмели, что оставило шанс на спасение. А еще устроившие засаду твари просчитались: может, меч и остался на берегу, да вот только нож у меня всегда при себе, дотянуться несложно, даже если стоишь на карачках в воде.

Острое блестящее лезвие вошло в серо-зеленую кожу, водяной житель взвыл и защелкал острыми хищными зубами, пытаясь освободиться от захвата и добраться до моей руки. Я навалился всем телом, с силой потянул нож на себя и только потом выдернул оружие. Кровь окрасила воду розовой мутью, а раненый схватился рукою за вспоротый живот в предсмертном стремлении удержать лезущие наружу внутренности. Теперь ему было не до охоты. Впрочем, оставался еще один водяник, тот, что метал гарпун с дерева.

До чего же хорошо, что Ирия дал этим любителям человечинки хвост, а не ноги!

Быстро слезть с дерева у людоеда не получилось, и спрыгнуть он тоже не мог – дерево не нависало над водой. Совсем юнец, не мудрено, что я его заметил. Был бы опытнее, кормить бы мне этим утром подводный народ своей плотью. А теперь охотник изо всех сил пытался добраться до воды. Не успел.

Я оставил водяников в том месте, где они умерли. Одного на отмели, второго у дерева. И гарпун вынимать не стал. Пусть стая убедится – ничего личного у меня к погибшим не было, просто они выбрали неудачную добычу. Я, в свою очередь, тоже ошибся, поторопился: надо было поспать подольше, еще с часок, дождаться, пока солнце выглянет из-за деревьев, и только потом идти за водой. Ведь знал, что в этих краях живет водяной народ! Ну чего уж тут жалеть, разве что утонувший котелок!

Выругавшись еще раз, я подобрал сапоги и побрел к товарищам. Ребра, принявшие удар хвоста, болели. Колючки, которыми щедро снабжены водяные людоеды, разорвали рубашку и оставили глубокие кровоточащие ссадины. Хорошо хоть шипы не ядовитые.

На поляне было по-прежнему тихо. Танита уже проснулась и сладко потягивалась, запрокинув улыбающееся лицо. При виде меня, мокрого как мышь во время паводка, с изодранной рубахой, пятнистой от своей и чужой крови, глаза девушки округлились.

– Хорошо спалось? – не удержался я от издевки, ведь шум от драки у реки оборотень тоже умудрилась не услышать.

Следующее движение Таниты вызвало у меня приступ сильнейшего изумления, который тут же перерос в ледяную злобу.

Эта… блудливая… кошка… у которой здравого смысла меньше, чем у курицы, оказывается, не страдала глухотой… Нет! Эта дура страдала полным отсутствием мозгов! Она засунула себе в уши затычки!

Даже слов не нашлось, чтобы высказать девице все, что о ней думаю. Да и сил на ругань не осталось, поэтому я просто подошел к рош-мах, забрал овальные шарики и кинул их в тлеющий костер.

Танита вспыхнула, но промолчала. То ли вспомнила обещание оставить ее на дороге, то ли мой потрепанный вид служил слишком наглядным примером ее неправоты.

Я молча переоделся, загрузил вещи на лошадей и растолкал Агаи со словами:

– Досыпать и завтракать будем в другом месте. Через четыре часа.

Сирин ничего не сказал, только вяло залез в седло. По-моему, он даже до конца не проснулся.

Всемогущие боги… С какими детьми я связался. Одна отправляется в опасный путь, прихватив затычки для ушей, уж лучше бы для рта соорудила. Второй лезет досыпать в седло, не спросив, ради чего мы так резко срываемся с места. Определенно, веселенькая будет дорога. С этой мыслью я подхватил девочку и передал ее Таните.

Через два часа пути, когда солнце начало припекать наши головы, Агаи соизволил очнуться. Он огляделся по сторонам и невинно поинтересовался:

– Дюс, а почему мы так рано выехали? Не позавтракали и ягодного отвара не попили?

Пока я подыскивал соответствующие случаю слова, которые можно употреблять в присутствии женщин и детей, Танита глянула на мужа и быстро сказала:

– Давай я сама тебе объясню.

Глава седьмая

Вопреки опасениям, наш путь по самой населенной части королевства прошел спокойно. Даже ночевать в лесу не пришлось.

Агаи, осмелев после удачного сотворения заклятия, предложил создать для меня личину. Идея показалась стоящей, и я отказываться не стал. Единственное, что немного тревожило, – отсутствие опыта в этом деле у колдуна. Что с него взять, хоть и талантливый, но самоучка. Жизнь провел за составлением лечебных отваров, мятных пастилок и прочих лекарств для страждущих. В компаньоны Агаи попался обыкновенный человек, и рецепты, которые он передал своему помощнику, тоже были обычные, без волшебства.

Несомненно, сирин предпочел бы другого учителя, но куда денешься, если чародеев среди людей почти нет, а сама магия у Фирита на особом счету? Колдунов в Наорге, конечно, в отличие от южной Риволии, не сжигали, только и воли им не было. Как-то само собой получалось, что маги или тихо переходили в число служителей короны, или… «Или» у нашего правителя всегда кроили по одной колодке. Так что родителей моего соседа можно понять: единственное, чего они по-настоящему требовали от своего сына, – казаться таким же, как все, не выделяться. Только у парнишки оказался нешуточный магический дар и, став самостоятельным, первое, что он сделал, как выяснилось – раздобыл несколько книг по колдовству. Притом две из них – настоящие. Да еще жена попалась из тех, кто приключений на свою задницу ищет, вовсю потакала желанию Агаи стать магом. Повезло сирин, что ищейки Фирита его не нашли.

В общем, согласие поколдовать над собой я дал. Не хотелось мне выпускать из виду нанимателей ни на секунду – боялся, что попадут в беду. Пока же приходилось держаться от них в стороне – я все-таки личность известная, не хотелось привлекать лишнее внимание к попутчикам.

Остановились для чародейства в укромном местечке: в овраге, заросшем густой травой. Надо отдать должное, прежде чем приступить к волшебству, аптекарь спросил, какую внешность я хочу. Что можно было ответить? Да никакую. И эта вполне устраивала.

Я только пожал плечами в ответ, сказав, что все равно, лишь бы в глаза не бросалась. Ну как я мог догадаться, что замышляет дурная птица? Да еще Танита со своими советами влезла…

В общем, когда Агаи опустил руки и мне вручили зеркало… Я чуть не убил мага прямо на месте. Как можно было сподобиться создать из меня почти полного двойника нашего величества, только с темными волосами? Да еще утверждать, что на сходство никто не обратит внимания?! Два недоумка.

А самым гнусным в этой истории оказалось то, что переделать внешность Агаи категорически отказался, заявив:

– Второй раз у меня так хорошо не получится.

Правда, все-таки сделал меня старше короля лет на десять, добавил седины в волосы, шрам на висок и поменял фиалковый цвет глаз – ненавижу! – на обычный карий. Успокаивало одно: теперь я действительно совершенно не походил на себя прежнего.

Я ехал и морщился от отвращения. Все… Все встречные девицы старше тринадцати лет пялились на меня с нескрываемым интересом. Агаи это веселило до поры до времени, пока он не заметил, что Танита постоянно на меня оглядывается. При этом взгляд девушки становится масленым, как у жреца после года воздержания в момент, когда к нему пришла молодка – мужской силы для супруга испрашивать. Парень сразу затосковал, нахмурился, стал коситься на меня через каждые десять минут. Сначала я даже получал от этого удовольствие – будет в следующий раз хоть немного думать, прежде чем колдовать! – а потом разозлился. У мальчишки, похоже, совсем голова не работает, если полагает, что мне нужна его ненормальная!

Я ошибался, все оказалось совсем не так, и как обычно – гораздо хуже. Добравшись до следующего городка, мы устроились на ночлег в гостинице. Не прошло и часа, как в дверь поскреблись. Первая мысль – ко мне явилась Танита. На подъезде к городу девица совсем потеряла стыд и старалась держаться так, чтобы ее колено время от времени касалось моего. Да еще корсет распустила сверху на две петли. В конце концов я не выдержал и в первой попавшейся деревеньке окатил эту дурищу холодной водой из колодца. С ног до головы.

Рош-мах, конечно, зашипела, надулась, но в себя немного пришла: больше не чудила до самой гостиницы. Да и там только нос вздернула и прошла к себе в комнату. За ней невеселой тенью нырнул Агаи. Самое интересное, что вид у парня при этом был какой-то виноватый, словно это он голыми грудями перед всем миром светил.

Разбираться в проблемах и переживаниях сирин не хотелось, так что я спокойно дождался служанки с горячей водой, выпроводил ее (притом с большим трудом), еще раз помянул волшебника нехорошими словами за его извращенный вкус и полез в большое медное корыто мыться.

Однако на этот раз догадки не подтвердились – за дверями стоял Агаи. Тоски в его глазах не убавилось, наоборот, в них появилось… Как бы точнее сказать… Я, когда шкодничал в детстве, а потом стоял перед дядей навытяжку, опасаясь возмездия, смотрел приблизительно так же, боясь, что всплыла очередная проделка.

Интересно… Это когда же сирин успел набезобразничать у меня за спиной?

Юноша протиснулся мимо меня бочком, окинул грустным взглядом пустую комнату и обреченно сказал:

– Мне надо тебе кое-что рассказать.

Я вздохнул – похоже, предположения оказались верными, сейчас узнаю очередную гадость.

– Дюс, – произнеся это слово, юноша помолчал, сжал руки так, что хрустнули суставы, потом заметил мою недовольную гримасу, поник и перешел на шепот, – у Таниты, понимаешь, у нее… Она же оборотень… Она не виновата… Я хотел тебе сказать, но…

Связная речь пропала на пару томительных минут, аптекарь лишь бормотал: «не виновата», «не мог», «боялся», «не успел», ну и так далее.

Наконец я не выдержал этого блеяния:

– Скажешь толком, что случилось, или нет?

Несчастный супруг взбесившейся шлю… э… девушки посмотрел мне в глаза и выдал, слегка заикаясь:

– У нее бывают такие дни… Как у… как у… кошки. Понимаешь?

Твою ж… Да чтоб им обоим пусто было! Только кошачьей свадьбы нам не хватало! То-то рош-мах себя так вела.

– Ты почему об этом раньше не сказал?

– Я думал, успею сварить успокаивающий отвар, – признался сирин.

– И где наша киска? – поинтересовался я, пытаясь представить, во что может вылиться разгульное поведение кошки-оборотня.

– Я думал, у тебя… – вконец расстроенным голосом произнес Агаи.

– Так! Сидишь со своей королевой и занимаешься тем, что выбираешь для нее имя. Если не сделаешь этого до моего прихода, назову девчонку… именем первой крестьянки, которая встретится нам по дороге! Нет! Я ее Моррой звать буду!!

Агаи обиженно моргнул, растерявшись от моего рыка, и вышел из комнаты.

Пусть обижается, пусть молчит, лишь бы занял себя чем-то полезным и не рванул за мной следом. Потом разберемся. Но если не придумает имени, точно Моррой назову! Пусть потом пред своими старцами оправдывается, почему их королева отзывается на имя богини неприятностей!

Я быстро подхватил свои ножи. Меч трогать не стал: если рош-мах удрала в город, успею вернуться. Но думалось мне, что дальше обеденного зала наша красавица не ушла. Чего, спрашивается, зря время терять, когда внизу мужиков полно?

С лестницы я почти скатился, а когда оказался на пороге обеденного зала… Рогатый Мо… там меня поджидало такое зрелище… До конца дней помнить буду.

Танита сидела на столе, ничуть не смущаясь задранных до бедер юбок. С полностью расшнурованным лифом. До последней петли! Ох и красивая, зараза… Как это Агаи еще рогами не обзавелся?

По моему разумению, нашу кису уже давно полагалось бы завалить, но пока что-то никто не решался. Еще бы. Тяжело убедить себя, что красавица стоит здоровья, будь она хоть самой прекрасной женщиной мира. Особенно если дама стискивает в руке окровавленный нож, а на полу корчится мужик без… О! На его счастье – всего лишь без уха.

Понятно теперь, откуда у Агаи шрамы и почему он до сих пор терпит выходки своей женушки. Хорошо хоть, пока кошкой не стала.

– Танита, – спокойно позвал я рош-мах, отвлекая внимание от приближающегося к ней здоровенного детины.

Наивный глупец решил попытать счастья. Взрослый мужик, а ни капли здравомыслия. Он что, не видит, как торжествующе загорелись глаза вожделенной дамы?

– Не мешай, Дюс! – утробно рыкнула девица, не сводя плотоядного взгляда со смельчака. Кажется, у нее уже начинали вытягиваться клыки.

Ну да – не мешай! И через пару минут я получу труп огромного оборотня во всей его пятнистой красе и хвост в виде королевских гвардейцев, которые не отстанут до самой Пустоши. Да еще вдобавок безутешного спутника, оплакивающего преждевременную кончину жены.

Интересно, у сирин есть обычай кровной мести? Если есть, что возьмет верх: верность королеве или желание отомстить за гибель возлюбленной? Притом отомстить своей охране!

Я с трудом поборол желание дать Таните перекинуться, а потом проделал тот же фокус, что неделей раньше у себя дома.

Подхватив на руки бесчувственное тело девушки, громко сказал:

– Представление закончено, все свободны!

Как это водится, к мудрому совету не прислушались: нам преградил дорогу двухметровый верзила. Он демонстративно перекидывал с руки на руку десятидюймовый нож и ухмылялся лиловыми губами-лепешками:

– Куда, сучий хвост, бабу уносишь?! Мы тоже хотим!

И он ощерился во весь свой расплющенный рот. Видно, били детину часто. Но ведь не научился ничему.

Я огляделся – жаждущих дармовщинки оказалось много.

Да… Мир полон идиотов.

Я разжал руки, Танита с глухим стуком упала на пол. Ничего, несколько синяков ей не повредят.

Пока жадные до тела оборотня, пуская слюни, тянулись к оголившейся женской груди, я сделал шаг вперед и срезал у пары мерзавцев лишние части тела: все равно они ими не пользовались. А потом бросил уши под ноги остальным, поинтересовавшись:

– Ну?

Большая часть претендентов на любовь оказалась на поверку здравомыслящими людьми и расступилась, освобождая дорогу. Тем более что верзила – главный заводила компании – сидел на полу, держась за оставшийся кусок уха, и подвывал.

Вот и славненько.

Я снова подхватил на руки девушку и прошествовал через расступившуюся толпу, успев заехать в пах потянувшемуся за ножом придурку.

Теперь из-за развлечений озабоченной кисы придется ночевать в одной комнате – мало ли, вдруг захотят отомстить. Лучше было бы удрать в другой город, но он далеко. Даже в лес уйти не успеем, темно уже.

Ну почему, почему мои наниматели болтают о чем угодно, а самые важные вещи умудряются обходить молчанием?! Ведь насколько жизнь стала бы спокойнее…

Я пинком открыл дверь в свою комнату, подошел к кровати, сбросил на нее нашу общую с Агаи проблему и заглянул к колдуну. Он послушно исполнял мое поручение: сидел напротив девочки, играющей с каким-то чурбачком, и созерцал… Весь вид сирин говорил о том, что мысли парня заняты чем-то неземным.

– Отвар готов? – поинтересовался я с порога.

Агаи вскинул голову, кивнул и с надеждой уставился на меня. Его смуглая кожа порозовела на скулах от чувства неловкости, но страдалец все-таки решился задать больной вопрос:

– Ты ее нашел?! Где она?

– В моей комнате. – Я подошел к девочке, подхватил ее на руки и понес к себе, приказав на ходу: – Спать будем там. Захвати наши вещи и тюфяки с кроватей. А самое главное – отвар не забудь! А еще лучше два отвара: тот, который ты приготовил, и к нему еще сонное зелье, чтобы твоя жена спала до утра. Иначе дальше городской тюрьмы мы не уедем.

Аптекарь виновато моргнул и поспешно кивнул.

Уже у самого порога я остановился и спросил:

– Эй, а ты имя девчонке придумал?

– Имя? – удивленно вскинулся колдун. – Какое имя? А я… забыл.

– Значит, зовем тебя Моррой, – сообщил я малявке и вышел, удовлетворенно услышав, как поперхнулся от возмущения сирин. Если Агаи надеялся, что я пошутил, то он сильно ошибался.

Второй раз за вечер в дверь номера осторожно поскреблись. На этот раз пришел кто-то посторонний.

Я взял меч, кинул взгляд на аптекаря, баюкавшего на руках свою расхристанную женушку, и вышел. В темном коридоре стояла та самая служанка, которая хотела потереть мне спину.

– Господин! – Ее голос дрожал, как лист на ветру, девушка зябко ежилась и озиралась по сторонам, словно боялась чего-то. – Господин, вам надо уезжать! Пожалуйста!

Я огляделся, втянул служанку в комнату и тихо спросил:

– Почему?

В ответ она только замотала головой и залилась слезами.

Я погладил девчушку по щеке и как можно ласковее спросил:

– Ну милая, успокойся. Что случилось? Нам кто-то угрожает?

Кожа девушки была холоднее льда. Агаи перестал раскачиваться и замер, прислушиваясь, напряженно вглядываясь в нашу гостью и бледнея на глазах.

Служаночка посмотрела на меня взглядом, в котором мешались страх с обожанием, и прошептала:

– Да. Вампиры.

А потом ее глаза стали светлеть, выцветая и теряя свой природный карий цвет. Худенькое тело сотрясла мелкая дрожь, и служанка отпрянула в сторону, закрыв рот обеими руками, словно испугалась того, что происходит.

Да кто успел-то?! Всего час тому назад она была человеком! Ладно, я мог проглядеть, но сирин обязательно обратил бы внимание!

Девушка еще цеплялась за остатки человеческого в себе, но было видно, что этот бой проигран, еще пара минут – и несчастная станет монстром.

– Прости! – сказал я девушке, отступил на шаг и пронзил ее сердце.

Служанка свалилась под ноги кулем. Кровь из раны почти не текла: своей уже не было, а чужой девчонка еще не разжилась.

Жалко человека. Только думать надо было сейчас не об этом.

– Агаи, можешь сделать так, чтобы через окна к нам никто не проник? – поинтересовался я, бережно укладывая останки девушки в сторонке. Ее простодушное личико после смерти выглядело спокойным и немного обиженным. Я не стал закрывать умершей глаза: утром потребуется доказательство необходимости убийства. Напоследок еще раз посмотрел на застывшее лицо.

Руна, заменившая зрачок, оказалась знакомой! Ее точная копия висела в глазах вампирши на постоялом дворе.

– Да, – согласно кивнул колдун. Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем он говорит, уж больно поразило меня неприятное открытие.

– А через дверь?

– Могу, – ответил Агаи.

– Вот и славно. Значит, так, закрывай окна и колдуй на них. И понадежнее, чтобы ни одна тварь пробраться не могла! Дверь пока не трогай.

Может, мое распоряжение и показалось странным, но возражать сирин не стал. Только закрыл глаза и защелкал языком, выдав громкую сложную трель.

Я дождался, пока волшебник закончит, и приказал:

– Как только выйду за дверь, запечатаешь ее. И не откроешь до рассвета ни под каким предлогом. Понял?

– А как же ты?! – подхватился с места юнец.

– Я стою по ту сторону и режу вампиров, а ты не мешаешь мне это делать! – Пришлось все же повысить голос на бестолкового мальчишку. Но приказ не произвел на Агаи впечатления, юноша по-прежнему рвался в бой.

– Я с тобой!

К демонам такого помощника!

– Агаи, в тот вечер, когда я нашел твою королеву, со мной было двенадцать человек. Между прочим – опытных воинов. После встречи с вампирами в живых остались только я и она, – кивнул на спящую в кровати малышку. – Мне не хотелось бы, чтобы это повторилось. Поэтому. Ты. Сейчас. Закроешь. Комнату. И не высунешь из нее своего носа до утра!

Эдхед Мо шизане! Я с этими недоумками скоро голос себе сорву. В жизни не приходилось так часто его напрягать!

Грозный рык произвел впечатление.

Агаи кивнул, послушно проводил меня к дверям, не удержавшись от напутствия:

– Ты там осторожнее, Дюс.

Холодный порыв ветра, взявшийся непонятно откуда, промчался по коридору и задул дешевые сальные свечи. Хм… Страшно-то как.

Я усмехнулся – дешевый трюк! Бесполезный к тому же: коридор безо всяких свечей неплохо освещался через два высоких окна. Орис висела низко, и ее свет хорошо проникал сквозь прозрачные стекла. Славно, когда хозяйка любит чистоту.

Напротив окна обрисовался темный широкоплечий силуэт – ко мне приближался человек. Неторопливо и уверенно.

Оно? Или не оно?

Удостовериться не успел – по лестнице загрохотало множество ног, и в коридор ввалилась толпа. Кажется, явились все, кто часом раньше вытанцовывал вокруг рош-мах.

– Хотите кушать? Вот вам ваша еда! – лениво процедил силуэт и отодвинулся в сторону, пропуская новообращенных монстров.

Впереди всех топал корноухий детина. Надо все-таки было его убить. Сейчас бы не мучился. Ладно. Порезвимся!

Драться они не умели. Откуда… Обычная городская шушваль, привыкшая нападать из-за угла. Куда им против воина. Голодные твари только мешали друг другу, пытаясь пролезть вперед. Эти дурни даже не воспользовались способностью бегать по потолку подобно мухам! Вот что значит неофиты. Потому и я обошелся обычной человеческой ипостасью, без всяких там превращений.

Первым принял вторую смерть корноухий, стремительное движение, и нож вошел ему в глотку по самую рукоять. Пинок в живот отбросил нежить обратно в толпу, и пока упырь размахивал руками, пытаясь сохранить равновесие, я довершил начатое и снес ему голову. Падающее тело немного задержало остальных монстров.

Пока кровососы бестолково мялись на месте, я успел достать еще одного противника, вогнав клинок между ребер – точно в сердце. Следующего вампира уложил метким броском ножа. Потом разломал о стену попавший под руку стул и получил в свое распоряжение деревянный кол, который тут же загнал в глаз сунувшемуся вперед смельчаку. Последнему из упырей разорвал глотку, и пока он валился на пол, разрубил шейные позвонки до конца, оставив голову болтаться на узкой полоске кожи.

Как и в случае со служанкой, крови почти не было: монстры только вышли на первую охоту. Видно, создатель пообещал им вкусный ужин наверху, раз голодные твари не рванули сразу на улицу.

Это хорошо. Не придется играть в догонялки.

Последний вампир рухнул мне под ноги. Я на всякий случай пронзил ему сердце, а потом глянул на прислонившегося к стене, сытого до ленивости, но, вне всякого сомнения, по-прежнему очень опасного зачинщика всего этого безобразия.

Могу поклясться, я видел этого типчика в дворцовых коридорах! Давно. Год или два тому назад. Уж не по приказу ли королька на нас объявили охоту?

– Справился, значит, – усмехнулся упырь.

Я промолчал. А чего зря тратить слова? Все равно драться придется.

– И говорить не желаешь? – мягко продолжил кровосос, отлепился от стены и сделал мне навстречу несколько шагов. – А зря, может быть, я тебе что-то ценное предложу. Твою жизнь, например, в обмен на твоих спутников.

Какая самоуверенность. Давно, видно, пиявке достойный противник не попадался, вконец обнаглел, кровопийца.

Мое молчание вампиру не понравилось. То ли ему болтливые жертвы попадались, то ли он сам по себе был вспыльчивым, но монстр перешел на злое шипение:

– Не хочешь по-хорошему?

После этого вопроса упырь неожиданно скакнул вперед – по правой стене. Грохнул каблуками в чью-то дверь и очутился за моей спиной. Я успел повернуться, прежде чем ходячая падаль кинулась снова, и встретил напавшего мечом.

Блеснувшая сталь напугала постояльца, высунувшегося в коридор. Мужчина громко охнул, захлопнул дверь и, кажется, стал загораживать ее мебелью.

Глупец. Если я умру, тебе никакие комоды не помогут. Вампир и в окно прекрасно войдет.

Охотник за живыми вытащил из ножен меч и первым нанес удар. Я чудом успел отскочить в сторону. Клинок нежити вошел в деревянную стену пальца на три! Вампир тут же выдернул его почти без усилий, успев мимоходом блокировать выпад и откинуть меня на пару шагов назад.

Ну ничего себе, силушка!

Метнувшись вперед, швырнул в монстра содранный со стены канделябр. Упырь уклонился от увесистого подсвечника и скользнул навстречу, нацелившись острием меча мне в лицо. Я присел, пропуская удар над головой, и попытался подрубить ноги врага. Тот легко взвился в воздух, а я разнес в щепки второй стул.

А и не хрен коридоры мебелью загромождать!

Потом последовала целая серия ударов. Мы топтались друг напротив друга, пытаясь пробить оборону. Железо звенело при встрече, казалось, еще немного, и клинки разлетятся на части.

– Ах ты, собака шелудивая! – Я выругался и чудом ушел от обманного выпада.

Сильный вампир. Чужая кровь, заполнившая его вены, давала мощь, а прожитые века – опыт и умение.

Монстр ускорил движение, разогнался до невероятной скорости. Я не отстал, ожидая, что еще чуть-чуть – и ступлю за ту черту, после которой уже не смогу оставаться человеком. Так и произошло. Когда вампир превратился в размазанную тень (так быстро он двигался), по моему телу пробежала дрожь, и я стал тем… ну, в общем, кем-то стал.

Кровосос на секунду завис в воздухе и испуганно выдохнул:

– Ты?!!

– Я. – Мое согласие еще больше перепугало гаденыша, но это было уже неважно, потому что меч наконец нашел его шею. Вредно удивляться во время боя.

Голова покатилась прочь, а из обезглавленного тела забила фонтаном ярко-алая жидкость, окропляя стены красными брызгами.

Да вампир не поужинал, он просто обожрался в этой гостинице! Интересно, внизу хоть кто-то остался в живых?

Провернув мечом несколько раз в том месте, где должно было биться сердце упыря, я бросил тело валяться на полу и постучал в дверь нашей комнаты, привлекая внимание:

– Агаи, все хорошо, но дверь пока не открывай! Мне надо посмотреть, как там внизу, и заодно позвать городскую стражу. Когда скажу, снимешь заклинания, а раньше не высовывайся.

И я пошел разыскивать уцелевших людей. К моему удивлению, они обнаружились. Везунчики этот трактирщик и его жена! Умудрились спрятаться в каморке. Повариху тоже оставили в живых. Наверное, вампир решил, что такая бабища в бою не пригодится.

Ну и хорошо, а то как же завтрак?

Уцелели вторая служанка и… вышибала. Премудрый, побывавший в разных переделках проныра первым сообразил – надо прятаться. А вот сидевшим за столами гостям повезло меньше. Все они остались лежать на втором этаже, и только одна мертвая шлюха валялась между опрокинутыми столами. Ей сломали шею раньше, чем до нее добрался вампир.

Когда напуганные до мокрых подштанников люди поняли, что им больше ничего не грозит, поднялся громкий вой. Бедолаг можно было понять – смерть прошла совсем рядом, заглянув им в глаза. По-моему, у хозяина даже седины прибавилось в кудрявой шевелюре.

– Стражу надо позвать, – сказал я трактирщику, но он в ответ только замотал головой:

– Пока темно, я на улицу не пойду!!! И вы, господин, не ходите! Пожалейте нас!

Трактирщик вцепился в мой рукав, как клещ. Он боялся остаться без защиты в заваленном трупами доме.

– Неси воду, вино и кресло, – махнул я рукой на поиски стражи.

Подождут до утра. Все равно раньше обеда нас из города не выпустят. А, скорее всего, придется задержаться еще на денек. Пусть стража видит – мы добропорядочные граждане и не бегаем от правосудия.

Смыв с себя чужую кровь, я провел остаток ночи под дверями номера в кресле, в обнимку с бутылкой вина. Хоть вид мертвых клыкастых тварей мне на нервы особо не действовал, все-таки зрелище было не из разряда приятных.

Утром подоспела стража. Пересчитала мертвецов, записала рассказ трактирщика, мое повествование, выслушала заикающегося постояльца, единственного свидетеля нашего боя, задумчиво, по очереди, попинала голову главного монстра и наконец потащила останки на главную площадь: прилюдно сжигать уничтоженную нечисть. Меня, как главного героя, пригласили посмотреть на торжество. Пришлось тащиться – городской голова успел объявить о награждении спасителя увесистым кошельком.

На площади я немного пожалел о своем согласии. Во-первых, костер ужасно смердел жареной нежитью. Во-вторых, голова смотрел на меня с суеверным ужасом и под конец поинтересовался, кто мои родители. А в-третьих, кошелек оказался не настолько полон, чтобы с удовольствием вынести все мучения. Так что откланялся я при первой возможности и, уходя, почувствовал, как спину сверлят внимательные взгляды местного дворянства.

Похоже, завтра какой-нибудь городской сумасшедший примется вещать об очередном претенденте на престол. Вот так и рождаются слухи.

Я ошибся со временем – слухи расползлись уже к вечеру.

На следующий день, при прощании с городком, нас провожала молчаливая толпа, распираемая от неудовлетворенного любопытства. И когда мы уже выезжали за ворота, один несмелый голос все-таки пискнул:

– Да здравствует странствующий Рыцарь Щита!

Какого щита?! Где они его у меня нашли, спрашивается?

Потом я вспомнил одно из предсказаний о бродячем герое, имеющем на трон больше прав, чем ныне здравствующий король, и сплюнул от злости под копыта.

Прибить этого волшебника-самоучку мало. Ну как он меня подставил, а?!

У Фирита был старший брат, умерший от лихорадки в десятилетнем возрасте. И как только прошел первый год «удачного» правления его величества, покойника тут же «воскресили», превратив в странствующего до поры до времени Рыцаря Щита. Он должен был, естественно, когда-нибудь вернуться, надрать задницу младшему братишке и сесть на трон.

Мальчишка! О чем Агаи только думал?! Теперь в каждом селении нам просто обеспечено пристальное внимание!

Я ругался сквозь зубы с полчаса: на Агаи, на Таниту, на себя, дурака. Мои спутники переглядывались, но в монолог не встревали, давая выплеснуть злость и раздражение.

Наконец я успокоился, ближе к полудню свернул в ближайший лесок и потребовал от волшебника:

– Сделай другое лицо!

Агаи жалко моргнул, оглянулся на жену в поисках поддержки и помотал головой:

– Не надо, Дюс! Слишком много заклинаний, может получиться какая-нибудь гадость.

– Тогда верни мне мой прежний облик. Расколдовывай!

– Я не могу, – тихо ответил аптекарь и пересел за спину жены, прячась от моего взгляда.

– Что?!!

Рев был, наверное, слышен на расстоянии трех верст. С деревьев в разные стороны разлетелись испуганные птицы, а мои спутники непроизвольно пригнули головы. Малышка открыла рот и заплакала.

– Не пугай ребенка! – тут же огрызнулась Танита.

Я глубоко вздохнул, пытаясь удержать клокотавшую внутри злость, и прошипел:

– Объясни почему?

Агаи отодвинулся еще дальше и чуть не плача заявил:

– Я еще не умею!

Все, у меня не осталось слов. Никаких. Даже ругательных.

Глава восьмая

Тропинка вывела на вершину большого холма с пологими склонами, поросшими вековыми соснами. Их прямые как свечи стволы уходили далеко вверх, почти упираясь игольчатой кроной в низкие облака.

Я специально свернул с дороги и повел наш маленький отряд кружным путем. Вот уже несколько дней меня не оставляло чувство, что за нами следят чьи-то внимательные глаза. Тревога преследовала не только меня – Агаи тоже постоянно оглядывался. Не знаю, может, его страхи возникли после того, как сирин наконец понял, какую свинью подложил сам себе, а может, мальчишку глодало предвидение грядущих неприятностей. Он ведь у нас маг… Недоделанный.

Промаявшись несколько дней, я решил вильнуть в сторону от дороги: проверить, мерещится нам с Агаи преследование или нет.

С холма хорошо проглядывались все окрестности и даже кусок тракта, по которому темным муравьем тащилась одинокая телега.

– Остановимся на часок. – Я первым подал пример, спрыгнул с коня и стянул седельные сумки. Самое время перекусить, заодно кони немного отдохнут.

Танита деловито принялась расстилать на плоском камне чистую белую тряпку, служившую скатертью. Слава богу, что хоть в этом оборотень оказалась не хуже прочих женщин: умела вполне сносно готовить и, самое главное, не пыталась увиливать от этой работы. Малышка, которую я, как обещал, называл Моррой, пыталась помогать. И, как это обычно водится у маленьких детей, больше создавала проблемы.

Мы уже смирились с тем, что время от времени нам приходилось вытаскивать из похлебки и каши заброшенные туда шаловливой детской рукой палочки, листики, цветочки. В последний раз в еде и вовсе оказалась огромная жирная гусеница. Вот ведь какое дело, на других насекомых у птенца сирин рука не поднялась, а эту зеленую гадость зашвырнула, стоило только Таните потерять бдительность. Голос предков, что ли, в девочке заговорил? Может быть, у этого народа принято разнообразить стол насекомыми?

В общем, кошке приходилось следить за девчонкой в оба глаза: чем дольше мы ехали, тем активнее она становилась, попривыкнув к нашему обществу. Правда, слова плохого сказать не могу: ребенок на удивление стойко, наравне со взрослыми, переносил тяготы длинного пути и не капризничал. А еще Морра очень благотворно влияла на рош-мах. Танита рядом с девочкой становилась мягче, спокойнее и задумчивее. Похоже, ей нравилась роль мамочки крылатого чада. Это лишний раз доказывало, что женские слабости оборотню не чужды. Интересно, а почему мои соседи до сих пор не обзавелись своими детьми?

Дождавшись, пока дамы отойдут в сторону от костра в поиске мелких веточек на растопку, я в лоб задал этот вопрос Агаи. Волшебник изменился в лице, набычился. Мне даже показалось, он с трудом подавил желание послать меня куда подальше за бестактность. Хотя что бестактного в этом вопросе… Разве кто-то из них бесплоден?

Деликатности во мне ни на грош, я не стал маяться загадками и об этом тоже спросил.

– С чего ты взял?! – тут же возмущенно вскинулся аптекарь, сверля меня сердитым взглядом.

Я пожал плечами:

– А как еще можно объяснить то, что ты не используешь возможность умерить желание своей блудливой кошки задирать хвост?

Зеленые глаза юноши вспыхнули и засветились бешеной яростью, он тихо, чтобы не услышали другие, процедил:

– Не смей о ней так говорить! Ты не имеешь права!

На мгновение показалось – Агаи ударит меня. Другой на его месте обязательно попытался бы, но сирин просто развернулся и быстрым шагом кинулся в глубь рощи, бросив на ходу срывающимся голосом:

– Я еще дров принесу!

Похоже, парень обиделся не на шутку. Да что я такого сказал?!

Пришлось прокрутить в голове весь разговор заново. Ну хоть убейте меня, не могу понять, чем вызвал у этого ненормального такую реакцию! Разве раньше я о рош-мах по-другому говорил и думал?!

– Дюс, а где Агаи?

Я обернулся. Передо мной стояла Танита, ее простоволосую голову украшал высокий венок из мелких голубых цветов, в изобилии росших вдоль тропы. Малявка держала в руках сооружение из тех же цветов, но больше похожее на смятое гнездо без дна. Она, недолго думая, протянула это изделие… мне.

И что теперь делать со щедрым подарком? Не на голову же надевать?

Танита, угадав мои мысли, рассмеялась:

– Нет, детка, так не пойдет. У Дюса уже есть шляпа, давай ты сама будешь его носить?

Я подхватил идею и торжественно опустил «венок» на голову Морры, признательно кивнув оборотню. Женщина снова расхохоталась, ей вторила Морра. Глядя на их веселье, я понял, почему волшебник так отреагировал. Еще никогда его возлюбленная не выглядела такой счастливой и умиротворенной. А я своим дурным языком разбил эту картинку на мелкие осколки.

Пожалуй, я не прав. Одно дело костерить девицу в приступе злости и совсем другое – оскорбить в такой момент. Наверняка Агаи видел, как его жена возится с малышкой, и любовался. Да и вообще, с какой стати я нарушаю условие, которое сам поставил для остальных? Ведь было решено – друг к другу относиться с уважением. Да… Сказывалось то, что у меня прежде толком не было напарников.

Однако тема о потомстве оставалась открытой, и я не преминул спросить об этом рош-мах. В конце концов, женщины относятся к подобным вопросам проще.

Танита действительно не стала разыгрывать трагедию и ответила, погрустнев:

– Как ты думаешь, на кого походили бы наши дети?

Действительно, на кого?

– На крылатую кошку, – улыбнулся я девушке, но она мою шутку не приняла, только сверкнула глазами и горько усмехнулась:

– Хорошо если так, но ведь может получиться совсем другое. К чему плодить уродов? Вот от тебя наверняка родится нормальный ребенок, – сказала оборотень и погладила притихшую Морру по голове.

Так вот почему строптивая рош-мах вокруг меня нарезала круги! Шалишь, милая.

Вслух я, конечно, сказал другое:

– Танита, я и сам не знаю, кто я. Мои дети могут оказаться просто монстрами, даже в сравнении с самым неудачным ребенком от сирин. Вы с Агаи хотя бы друг друга любите. Сама знаешь, в таких случаях и боги помогают.

Девушка с надеждой посмотрела на меня, но потом, словно что-то вспомнив, яростно затрясла головой:

– Нет! Нет!

Слезы градом полились из ее глаз, и я отпрянул. Вот так поговорили! Хорошо хоть сирин не видит, а то точно попытался бы мне морду набить.

– Танита, – окликнул я девушку, – прости, если что не так.

Она остановилась, удивленно посмотрела на меня, тщательно вытерла слезы рукавом и вздернула свой кривоватый носик:

– Ты что, Дюс, никак жалеть меня вздумал? Зря! Я от этой жизни возьму все, что причитается, а вот ты… ты можешь к раздаче и не успеть!

Ее насмешливый тон ясно дал понять – момент слабости безвозвратно канул в прошлое, и предо мной снова стоит ходячая проблема по имени Танита.

Я пожал плечами. Что можно сказать женщине, которая не хочет сочувствия? Ничего. Ее право принимать чужую жалость или давать «жалельцу» по мордам.

– Дюс, а где мой муж? – нагнал меня слегка сердитый голос, стоило только сделать несколько шагов от лагеря.

Вот ведь, не мог спокойно наслаждаться минутой спокойствия и тишины! И надо было лезть к ним в души? С чего, спрашивается? А самое главное – зачем?

Обед прошел в полной тишине. Агаи сидел, отвернувшись от меня и сгорбившись, словно на его плечи давил груз тяжелых забот. Танита задумчиво смотрела вдаль, должно быть, пыталась рассмотреть свое будущее. Одна Морра дрейфовала между нами как весенняя льдина, по очереди присаживаясь то на одни, то на другие колени.

Я вздохнул – настроение стало паршивым. Ничего, вот остановимся на ночлег, поговорю с ребятами серьезно и спокойно, объясню все. В конце концов, имею я право на ошибки или нет?

Успокоив себя таким рассуждением, я выпрямился, встал и последний раз бросил взгляд в сторону просвечивающей среди леса дороги.

Пора.

А ведь беспокойство так и не ушло, даже напротив – усилилось. Странно… Почему?

– Агаи, куда ты ходил? – Вопрос вырвался сам собой, раньше, чем я успел его обдумать.

Сирин насупился, весь его вид говорил: «Тебе какое дело?» – но аптекарь был вежливым юношей и поэтому вслух сказал:

– За дровами.

Ну да, ну да, «за дровами» – то-то всего одну ветку принес. Не умеешь ты, братец, врать!

Я не стал говорить колдуну, что не верю его объяснению. И с вопросами приставать, выводить на чистую воду, тоже не стал. Хватит одной истерики, наверняка убегал всплакнуть. Глаза до сих пор красные.

То, что я в очередной раз допустил промах – сначала залез куда не надо со своим любопытством, а потом, когда требовалось настоять, предпочел замять вопрос – я понял позже.

Остаток дня мы ехали по лесу, потом настала пора вернуться на тракт по узкому бугристому лугу. Луг зеленым языком тянулся между двух болотистых низинок, заросших тростником и молодой ветлой. Дорога казалась пустынной как никогда. Солнце клонилось к горизонту, и мы пришпорили коней – хотелось до темноты успеть к переправе. Всем известны привычки паромщиков: утром пока докричишься, пока они со сна глаза протрут, пока решат подождать, когда народ подтянется… В общем, раньше полудня на тот берег не попадешь. Терять столько времени зазря не хотелось. Хотя дело было не только в этом. Меня точно кнутом сзади подстегивали, так я спешил.

Мы почти миновали широкое поле перед прибрежным лесом, когда прямо из-под лошадиных копыт метнулась здоровенная змея, выползшая погреться на теплую дорогу. Эта гадина и спасла наши жизни.

Лошадь аптекаря взбрыкнула, Агаи закричал и вылетел из седла, свалившись в заросшую травой ложбинку, мой жеребец встал от испуга на дыбы и начал, хрипя, заваливаться в сторону. Единственное, что я успел, – освободить ноги из стремян и прыгнуть в сторону канавы, моля о том, чтобы животное упало не на нас. Лошадь Таниты попросту развернулась и поскакала назад, унося всадницу прочь от страшного места.

Наверное, Ирия выделил кого-нибудь из богов рангом пониже, чтобы присматривали за нами. Сложись все по-другому, не уйти с тракта живыми. Во всяком случае, кое-кому точно пришлось бы умереть, а так…

Я ощупал Морру – вроде бы успел ее закинуть поверх себя, но мало ли…

Малышка смотрела на меня круглыми от испуга глазами, ее широкий рот кривился, но девочка поджимала губы, чтобы не зареветь.

Умница, чувствует, когда нельзя!

Я осторожно переложил девочку на землю, показал знаком, что надо молчать, и подполз к неподвижно лежащему аптекарю. Он дышал неровно, на груди вокруг рваной дыры и торчащего из нее арбалетного болта расползалось красное пятно. Плохо дело!

Когда наконец удалось разорвать одежду и обнажить саму рану, мне стало не по себе: из нее торчали осколки ребер, а вокруг болта пузырилась кровь.

Вот сволочи – легкое пробили! Еще чуть-чуть левее – и не стало бы птицы сирин на белом свете. Да и сейчас шансов выжить у парня немного. Особенно если дальше останемся в этой канаве. И ведь не высунешься: успели, поди, перезарядить арбалеты. Не поговоришь. Если сразу стрелять начали, значит, живыми мы не нужны. А стрелков у них не меньше двух: мой конь бился на дороге в предсмертных судорогах. Зато он спас мне жизнь. Выберусь, воскурю благовония в храме в честь жеребца.

– Агаи, – я позвал сирин, попутно прижимая к ране платок и пытаясь остановить кровь. Волшебник замычал и дернулся от боли. Прости, друг, но мне снова придется тебя побеспокоить.

– Твоя жена понимает ваш язык?

Волшебник с трудом выдавил:

– Да.

На губах тотчас выступила красная пена.

Ну как же ты, парень, а? Чтоб этих стрелков в загробном мире демоны пять веков по очереди имели!

Я посмотрел на малышку, которая по-прежнему лежала ничком не поднимая головы. Хорошие у нее задатки, правильные.

– Морра, скажи тете Таните, чтобы она не вздумала к нам приближаться, на дереве стрелки!

Девочка послушно зачирикала, как оказалось, вовремя. В дальних кустах мелькнула и замерла пятнистая тень.

Что у нас там было… Я закрыл глаза, вспоминая.

Справа точно росли сосны, слишком голые, чтобы на них устраивать засаду. Я бы заметил, непременно заметил бы пятно, выбивающееся из общей картины. Слева? Слева у нас… А вот слева у нас… тоже сосны. Такие же… Кроме одного дерева. Оно росло немного левее, развесив во все стороны разлапистые ветви, да и… не сосна это была, кажется.

Я скривился – придется рискнуть, проверить. Могут подстрелить, конечно, но…

Быстро высунул голову и снова сел.

Дуб. А до него кустарник. Если Танита пройдет стороной, а я отвлеку стрелков…

– Морра, девочка моя, посвисти еще немного тете.

Они совсем не ждали, что жертвам удастся выбраться живыми: стрелки у грабителей были действительно хороши. Вот только бегаю я быстро, а арбалет еще и зарядить надо.

Так что, пока я зайцем скакал по дороге, пытаясь увернуться от летящих в меня тяжелых и коротких арбалетных стрел, рош-мах прокралась в обход по кустам и с таким ревом взлетела по дереву, что стало понятно – пленных не будет!

Я не видел, как она разделалась с теми, кто сидел на дубе, занят был – прямо за деревом обнаружилась небольшая компания, жаждавшая нашей смерти. Разбойники, ожидая сигнала от арбалетчиков, спокойно сидели на корточках, лениво переругиваясь из-за предстоящего дележа.

Вот же, гумызники неумытые – не убив волка, шкуру делят!

Вопли боли и ужаса, так неожиданно раздавшиеся сверху, заставили подельников вскочить на ноги. Однако убегать мерзавцы не стали, понадеялись на численное превосходство. А зря.

Пришлось на ходу прикидывать, кого из разбойников лучше оставить в живых: информация нам не помешала бы. Выбор пал на главаря. Он, как и положено, быстрее всех сообразил, что пора уносить ноги. Да только кто ж ему позволит?

К этому времени оборотень уже загрызла стрелков, спрыгнула с дерева и рванулась за убегающей добычей.

– Не убивай! – крикнул я вслед, следя за вращением здоровенного меча супротивника.

И где это ты, красавец, двуручник откопал?! Уж лучше бы дрался дубиной, по всему видно, она тебе привычнее.

Я отпрыгнул в сторону, уходя из-под удара железного монстра, который иначе как двумя руками и не удержать, и пока его хозяин пытался совладать с инерцией да приготовиться к защите, рубанул по его открытому плечу, вогнал нож под ребра и толкнул заваливающееся тело на второго противника. Тот от растерянности схватил падающего товарища в объятия, а я спокойно долбанул тяжелым навершием по вражеской голове. Опасное это дело, драться без шлема – череп второго разбойника раскололся, как гнилой арбуз. Так вояки и рухнули на землю, не разжимая рук.

Убедившись, что покойники не оживут, я беспокойно поискал глазами Таниту, без особой надежды на то, что ветер донес рош-мах мой приказ. Как ни странно, она услышала. И повела себя словно самая обычная кошка: стала развлекаться, гоняя перепуганную «мышь».

Когда я подошел к оборотню, мужик лежал на земле, прижатый двумя тяжелыми лапами с выпущенными на всю длину когтями. Притом одна лапка находилась у горла пленного, а вторая – придавливала другое важное место, вокруг которого расплывалось постыдное мокрое пятно.

Да ты, братец, еще и трус?

Охотница, почувствовав липкое тепло, вскочила, с отвращением фыркнула, сморщила нос и оголила белоснежные клыки, а потом отошла в сторону и стала скрести испачканной лапой землю. Я тщательно связал главаря его же веревкой, а потом побежал к Агаи, оставив Таниту сторожить мерзавца.

Не думал найти парня в живых, уж больно плохо выглядела его рана. Однако волшебник еще не умер. Более того – он даже пробовал встать! А о ране на груди напоминали только рваный камзол и звездчатый красный шрам.

Что за… чудеса? А болт кто вырезал?!

И тут я вспомнил про Морру и первые сутки нашего знакомства. Поискав девчонку взглядом, я обнаружил ее рядом с трупом лошади. Кажется, ребенок собирался оживить моего коня. Морра держала ладошки вокруг арбалетных болтов, и те сами, словно их кто-то толкал изнутри, вылезали из тела животного!

Увы. С лошадью чудо воскрешения не удалось. Уж не знаю почему, наверное, детских силенок не хватило. Жалко, второй конь за месяц. Эдак никаких денег не напасешься.

Я снял с животного уздечку и седло, свободной рукой подхватил еще очень слабого волшебника и потащил этот груз под дуб. Танита чуть не прикончила пленника, увидев, в каком состоянии пребывает ее супруг. На лице разбойника появились глубокие кровоточащие полосы, и он истошно завизжал.

– А ну, тихо, – приказал я, – давай выкладывай, почему собирались нас убить, иначе разрешу ей сделать с тобой все, что пожелает ее звериная душа. А желает она сейчас только одного – чтобы ты умирал очень медленно!

От этой угрозы главарь закатил глаза в глубоком обмороке.

Небесные воины! Так мы под этим деревом до утра просидим!

Глава девятая

Солнце, зацепившись краем за кромку леса, медленно, а потом все быстрее и быстрее скатывалось к горизонту.

Пора уносить ноги или придется ночевать на этом берегу. Поскольку обмочившийся мерзавец и дальше собирался изображать живой труп, я предложил сделать его трупом настоящим.

– Танита, пощекочи молчуну горло, если не очнется – убей!

Оборотню даже не пришлось подходить: пленник тут же открыл глаза и попробовал отползти подальше от страшных клыков огромной кошки, тихо подвывая от ужаса. Нашу красавицу вопли только развлекли. Она вытянула мохнатую лапу, положила ее на бедро пленника и, недолго думая, вонзила когти на всю глубину, лишая убийцу возможности двигаться.

Жестокая девушка…

– Ну говорить будешь? Или опять глаза закатишь? Смотри, молчаливый пленник – бесполезная добыча.

Я открыл одну из валявшихся тут же сумок и стал ее перетряхивать. Так, и что тут у нас?

Мужчина, всхлипывая, заскулил:

– Мы ошиблись! Не рассмотрели… Хотели немного деньжат заработать! Против вас, господин, злого умысла не держали!

Нет, ну просто неисправимый лгун… Или правда такова, что боится ее сказать. Было у меня одно подозрение…

– Агаи, – я переключил внимание на понуро сидящего в стороне волшебника, – может, теперь скажешь, что делал тогда в роще?

Юноша неохотно, словно через силу, выдавил:

– Я летал.

Прекрасно… чтоб тебя… как того ишака упрямого! Знал бы, откуда перья растут, все бы повыдергивал!

Спокойная речь далась с трудом:

– Агаи, знаешь что, ты пока все-таки ногами ходи, ладно?

Потом я повернулся к охотнику за долголетием:

– Кто вам сказал, что среди нас есть сирин?

Пленник перестал скулить и вытаращил выпученные глаза.

Гаденыш… Все равно скажешь!

Я потянулся к голенищу, достал нож и приказал оборотню:

– Быстро разыщи уцелевших лошадей!

Потом обернулся к владельцу драгоценного остова:

– Агаи, бери малышку, ковыляй с ней вон под то дерево, где привязаны кони. И не давай Морре смотреть в нашу сторону!

Спорить со мной не стали. Я дождался, пока сирин уйдет, и ласково глянул на живой труп:

– Как думаешь, сколько из тебя получится ремней? Мне кажется, по одному за каждое лживое слово! Ну-ка, посчитаем… Десяток уже наверняка наберется.

Я вспорол на главаре одежду, обнажил упитанный живот.

Хорошо живет «охотничек».

Нож сам нашел глубокую ямку пупка, острое лезвие слегка надрезало кожу, и на ней выступили мелкие бисеринки крови.

Что, не сладко в шкуре жертвы?

– Не надо…

Это уже не походило на человеческий голос.

– Я все скажу!

И разбойник зачастил, не дожидаясь приказа.

Наши с Агаи тревоги возникли не на пустом месте. Преследование началось от постоялого двора. После знаменательного побоища и эффектного сожжения на площади горы упокоенной нечисти в гостиницу повалили толпы любопытных и не только их. Нашлась пара колдунов, даже подозреваю, что не человеческих, которые смогли почуять, кто ворожил. Один из магов поделился своими догадками с этим добрым человеком, за деньги, естественно. Несколько дней охотники за костями сирин следовали за нами по пятам, не решаясь напасть – бойня на постоялом дворе оставила сильное впечатление. Но когда преследователи увидели взлетевшую огромную птицу и поняли, что не ошиблись… Алчность победила осторожность.

Нам повезло, они не сразу разобрались, куда мы свернули, и разделились на две группы. Если бы у разбойников был еще один стрелок, наш шанс уцелеть сильно уменьшился бы.

Да, дела… И что теперь, спрашивается, делать?

– Сколько еще людей идет по нашему следу?

Губы пленника дернулись, словно он не мог с ними справиться, и вместо четких слов вырвалось неясное блеяние:

– Ше-есть.

Шесть, значит. Да мы тут положили пятерых, не считая главаря. Большая компания, хотя, если судить по этим господам, не особо опасная. Разве что из засады нападут. Интересно, чем они промышляли, когда сирин не было под рукой? Впрочем – пустой вопрос. Содержимое мешка говорило само за себя. Женская накидка из дорогого кружева, пара золотых сережек, цепь из того же металла, фамильный перстень с печаткой, дешевые серебряные кольца, цветные бусы из лазури, отрез добротной домотканой холстины и новые сапоги.

Грабим, значит…

Я поднял голову, рассматривая то, что осталось от стрелков. Потрудилась Танита на славу: рваная плоть лохмотьями свисала вниз с дощатой площадки, сочась кровью и окрашивая листья в красный цвет.

Не в первый раз устраивают засаду, раз «гнездо» не поленились свить. И куда только смотрит королевская стража? Неужели жалоб не поступало? Ну будем считать, что мы за охрану. И с главарем поступим по строгим законам королевства Наорг, то есть повесим. Нечего такой твари небо над головой коптить.

Сказано – сделано. Это неблагородное занятие отняло у меня от силы четверть часа. Еще минут пять я любовался на дергающиеся конечности и постепенно синеющее лицо. Удручающая картина, но некоторое удовлетворение она мне принесла.

Вскоре вернулась Танита, ведя на поводе двух уцелевших лошадей, причем опять явилась голышом.

– Тебе что, жарко? – поинтересовался я у застывшей с недовольным видом девицы.

Она скривилась:

– Платье в клочья порвала, когда перекидывалась.

Понятно: злость и ярость мозги отключили. Ну что ж, бывает.

– Другое есть?

Это было второе преображение в дороге. И в прошлый раз, насколько я понял из тихой ругани, оборотень тоже забыла раздеться.

– Нет, – хмуро бросила рош-мах и полезла по мешкам, не забывая при этом огрызаться. – Почему меня не дождался? Тебе не кажется, что повешение – слишком легкая смерть для этой сволочи?

Вот поэтому и не дождался. Видел я, какие лоскуты болтаются наверху, только черепа в сохранности и остались. Очень неэстетичное зрелище. В конце концов, я узнал от разбойника все, что хотел, за это и дал ему возможность умереть без лишних мучений.

Танита влезла в чужие штаны, обтянувшие ее соблазнительную задницу, словно вторая кожа. Мне пришлось расстаться с запасной рубашкой и камзолом.

Хорошо девчонка смотрелась в мужском барахле! Не хуже, чем в женском, а местами даже лучше. Эх, соединить бы эти штаны, да с ее корсетом от платья…

Я даже причмокнул от той картины, которая предстала в воображении.

Танита подозрительно прищурилась:

– Чего языком цыкаешь?

Хорошо, что Агаи ее настойкой пичкает… Тоже, что ли, попросить? Все-таки вторая неделя воздержания пошла, начинает сказываться. Ладно, когда идешь один, а в присутствии озабоченной штучки сам поневоле таким же становишься.

– Поехали отсюда, – не стал я давать пояснения, вскочил на кобылу и направил ее к сирин.

Из лошадей разбойников я забрал только одну, взамен погибшего жеребца, остальных распряг и пустил пастись – пусть хозяева отлавливают, время тратят. Насколько мне известны нравы лесной вольницы, жадность должна взять свое.

Уже напоследок, оглянувшись, заметил спикировавшую на дерево черную птицу.

Вот и первый падальщик! Скоро стемнеет, подтянутся ночные зверюшки, и к утру от трупов останутся только разобранные обмусоленные скелеты да пятна крови на траве. И поделом.

А на паром мы все-таки успели. Эта старая посудина как раз собиралась отплыть. Копыта лошадей выбили звонкую дробь по деревянному настилу, я отсыпал низкорослому кряжистому старику монетки, которые он сначала тщательно пересчитал, и только потом кивнул помощникам:

– Отчаливаем!

Река Велет, через которую шла дорога к Пустоши, полноводна и широка. Перебраться вплавь можно только с известным риском: в омутах разные твари водятся, и почти все хищные. Путники обычно предпочитают не рисковать, так что паромщику и его команде на жизнь хватает.

Старик между тем с удовольствием разглядывал рош-мах в мужской одежде, даже не пытаясь делать это исподтишка, потом заметил мой взгляд, усмехнулся в седые усы и поинтересовался:

– Как на дороге, спокойно? Никто не шалит?

– Уже нет.

Такой ответ заставил паромщика переглянуться со своими людьми и осторожно спросить:

– А что? На вас напали?

– Да, почти у самой переправы. Крики разве не слышали?

Старик замялся:

– Глуховат я под старость стал малость. А что вы с ними, господин хороший, сделали?

– Повесил, как и полагается по закону. Всех шестерых.

Старик заломил шапку и озабоченно вгляделся в отдаляющийся лес:

– Все, ребята, сегодня больше на ту сторону не пойдем, и завтра можете спать подольше. Дождемся, пока народу наберется.

Хорошо-то как! Значит, раньше полудня разбойники на этот берег не ступят, если вообще рискнут. Вот и ладненько, а мы на всякий случай подальше уберемся.

Пока мужики перебирали руками по канату, перетягивая деревянную посудину на другой берег, я присел на скамейку, собираясь насладиться красивым пейзажем.

Не тут-то было. Почти сразу над ухом прозвучал напряженный голос:

– Дюс, ты правда повесил пленного?

Надо мною навис бледный, как привидение, волшебник. Его лицо напоминало маску, изображающую богиню возмездия: губы сжались в прямую линию, меж бровей складка, глаза пылают праведным негодованием.

Это, интересно, по какому поводу? Хотел в казни лично поучаствовать? Вроде бы не замечал за мальчишкой такой кровожадности…

– Да, повесил, – подтвердил я свои слова.

Брови юноши еще больше сдвинулись к узкой переносице, а губы искривила гримаса отвращения.

– Зачем?!! Он же все сказал! Неужели не жалко?! К чему такая бессмысленная жестокость?

Вот оно как… Жалко ему… Чистоплюй.

Я встал и тихо, чтобы не слышали чужие, сказал:

– Если ждешь, что я стану оставлять в живых всякую сволочь, которая хотела отправить меня на тот свет, то ты ошибся с выбором попутчика. Если не можешь принять это, давай расстанемся. Я высчитаю причитающуюся плату, и дальше иди сам.

Агаи покраснел и открыл рот, чтобы ответить, но его залепила маленькая сильная ладошка с красными каемками крови под ногтями.

– Дюс, не обращай внимания на этого ду… э… на этого лопуха.

Волшебник возмущенно дернулся, но Танита крепко зажала его в объятиях. Женушка Агаи всегда была сильнее, а уж теперь, после ранения, шанс вырваться и вовсе равнялся нулю.

Девушка приблизила свои губы к самому уху сирин и прошептала:

– Если бы Дюс оставил этого мерзавца в живых, я бы лично его прикончила! Да так, чтобы он, умирая, жалел, что сам не удавился!

Вот и весь разговор. Умеет наша дама расставлять точки.

Ее супруг зло скинул с себя руку и отошел в сторону. По упрямому лицу было видно – мнения он не изменил. А еще, клянусь милостью Ирии, мальчишка поклялся больше не допускать подобного.

Да… слишком быстро его исцелила Морра. Следовало дать с недельку поваляться и насладиться болью сполна, может, тогда бы глупостями не занимался. Тоже мне… человеколюб хренов.

Пока мы выясняли отношения под любопытными взглядами мужичков, паром мягко ткнулся в песок. Стукнули о землю дощатые сходни, и мы сошли на берег, на прощание удостоившись напутственного слова:

– Спасибо, господа хорошие, что лес почистили, а то совсем житья не стало от этих негодяев. Уже хотели за королевской стражей посылать. Вы вот что, в первом постоялом дворе не останавливайтесь. Идите в самый конец села, до «Пьяного гуся». Его мой кузен держит. Скажите, я прислал, он и денег меньше возьмет, и накормит вкуснее. А этот скупец Агей способен только вино водой разбавлять.

Жалко, но воспользоваться добрым советом не получилось. Убравшись от деревни на три версты, я свернул на поросшую травой старую колею. Еще немного, и нас встретит веселенький березняк у неглубокого ручья, там и заночуем. Теперь до самой Пустоши придется держаться подальше от наезженных дорог и трактов. А запасы еды можно пополнять в маленьких деревеньках. Эти места я хорошо знаю… и они меня тоже.

Когда мы подъехали к светлеющему среди ночного мрака пятну, было так темно, хоть глаз выколи – узкий рог Ахи только-только вылез из-за крон деревьев.

Я осторожно принял спящую Морру на руки, дождался, пока рош-мах приготовит ей постель, и, освободившись от ноши, сказал:

– Устраивайтесь, но пока ничего руками не трогайте, ветки ни в коем случае не ломайте, цветы не рвите. Агаи, защитный круг можешь не готовить. Просто посидите и подождите, мне надо кое-кого проведать.

Не знаю, как аптекарю удалось справиться со своим любопытством, только вопросы он задавать не стал. Он вообще с того момента, как сошли с парома, игнорировал меня, обходя, словно пустое место. Интересно, сколько парень продержится? Ну-ка проверим.

– Если я не вернусь, ложитесь спать. Завтра эта тропа выведет вас к усадьбе Норина. Скажите, Дюсанг Лирой послал. За деньги Норин даст проводника до границы, а там я вас точно догоню.

Как и ожидалось, Агаи тут же встревоженно приподнялся:

– Куда ты идешь? Там опасно?

– Не то чтобы опасно, – сказал я чистую правду, – но задержаться не по своей воле могу. Так что садитесь ужинать, костер не разводите. И не вздумайте ходить за мной следом! Вот тогда точно будет худо. И не только мне.

Танита, которой, собственно, адресовалась эта фраза, недобро прищурилась, но промолчала.

Я отвернулся, скрыв ухмылку. Эта парочка готова была вцепиться в мои рукава и не отпускать. Вот и прошла глупая обида то ли на меня, то ли на мир и его несовершенство.

Однако стоило поторопиться. Лучше самому объявить о визите, пока этого не сделали за тебя.

Красивая раскидистая ива закрывала своей струящейся кроной каменное ложе, в котором брал начало слабый ручеек.

Я спустился к дереву, встал на колени, склонился над водой и тихо позвал:

– Хранительница!

Невидимый ветерок колыхнул тонкие и длинные, словно женские волосы, ветки, и мою щеку защекотали крохотные лапки.

Я осторожно подставил ладонь. Невесомое существо прыгнуло на нее, тяжелея, и по руке скользнула тонкая маленькая змея цвета полированной бронзы. Она свернулась в клубок, глянула на меня черными бусинами глаз и высунула на мгновенье раздвоенный язык.

– Приветствую самую прекрасную деву, хранительницу заповедной рощи и ее вод.

Услышали бы меня придворные дамы, удавились бы от такой невиданной учтивости.

Змейка еще раз насмешливо высунула язык и рассыпалась в блестящую пыль, превратившись в прекрасную золотоволосую женщину.

Хвала Ирии, она в хорошем настроении!

– Здравствуй, милый! Давно не виделись. – Красавица расплылась в улыбке и оглянулась.

В ответ на безмолвный приказ ветви дерева услужливо переплелись, и Хранительница удобно устроилась в зеленых качелях. Мне пришлось довольствоваться большим валуном у ее ног.

– Корри, позволишь усталым путникам заночевать в твоих угодьях?

Я полез в карман, выудил на свет маленькую коробочку с засахаренными фиалковыми пастилками, любимым лакомством этого своенравного духа, и положил ее на обрисованное белым шелком колено. По тому, как заблестели глаза девушки, понял, что угодил.

– А больше ты ни о чем попросить не хочешь? – Красавица склонила голову набок и задорно подняла тонкую золотистую бровь.

И все-то она знает. Есть ли смысл что-то скрывать от духа, который предвидит твои желания?

Пришлось честно признаться:

– Хочу, Корри. Мне пришлась бы кстати твоя подмога. Твоя и твоих родственников.

– Так проси, – великодушно предложила Хранительница, оттолкнулась от земли и стала раскачиваться, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

Ее светлые, атласные, словно сшитые из лепестков цветов туфельки то и дело мелькали у самого моего носа, ткань платья задевала лицо, обдавая ароматом ночных цветов.

Еще одна соблазнительница, на этот раз такая, от которой не очень-то отделаешься.

– По нашим следам, возможно, пойдут злые люди, ты сможешь их запутать?

– Очень злые? – нежным голоском, похожим на журчание воды, уточнила девушка.

– Очень. – Я серьезно кивнул.

Лесная дева задумалась, прекратила раскачиваться, наклонилась ко мне и прошептала:

– А что мне за это будет?

Так и знал! Даром подобное существо помогать не способно.

– А чего ты хочешь, милая?

– Я хочу тебе спеть!

Трогательная, чуть стеснительная улыбка могла бы пленить кого угодно, но, слава Ирие, не меня. Знаю я это пение, и что оно затянется века на два, тоже знаю.

– Нет, Корри, давай как-нибудь потом, а? Не могу я надолго оставить своих друзей. Они ждут меня на твоей поляне. Голодные.

Хранительница прислушалась и кивнула:

– Ладно, спою потом. Когда захочешь. Но сегодняшняя ночь все равно моя! А еды и горячего питья твоим приятелям сейчас принесут.

Девушка хлопнула в ладоши. Из трещин в коре и из-под больших камней на свет полезли крошечные темноволосые человечки в одеждах цвета палых листьев и мха.

– Доставьте ужин моим дорогим гостям на поляну! – отдала распоряжение лесная чаровница, а потом снова улыбнулась: – Ты ведь нас познакомишь?

Конечно, познакомлю. Разве у меня есть выбор?

Вместо ответа я любезно предложил даме руку, показывая, что готов сопровождать ее хоть на край света.

Появление на поляне в такой компании было столь неожиданным, что остолбенели даже лошади.

– Корри, позволь представить моих спутников и друзей. Это рош-мах Танита, это Агаи, ее супруг. – Я сделал акцент на последнем слове, в надежде, что дух правильно его поймет, иначе не миновать женских склок. – А эта малышка – моя подопечная Морра.

Лесная дева долго разглядывала хмурую Таниту и шустро вскочившего на ноги волшебника.

Наконец смотрины кончились, и Корри изрекла:

– Они мне нравятся!

Сразу после ее слов высокая трава колыхнулась, и над ней поплыли, словно на зеленых волнах, блюда с едой. Чего тут только не было: коричневая, блестящая, словно от лака, заправленная зеленью фасоль, дымящаяся запеченная форель, румяные яблоки, ароматные лесные ягоды и, конечно, темное, цвета черники, вино. Знаменитый на весь мир напиток лесного народца, который довелось попробовать единицам из людей.

Аромат вкусной еды растекся в недвижном ночном воздухе, вызвал спазмы голодных желудков. Танита при виде такого изобилия перестала сердиться и осторожно потормошила успевшую прикорнуть девочку. Морра открыла глаза и радостно засмеялась, сразу попытавшись поймать ближайшего малыша, который нес пустой кубок. На наше счастье, рош-мах успела перехватить ее руку, а то все могло бы закончиться плохо.

Я пересчитал приборы – их не хватало на всех.

– Корри, тут только три тарелки.

– А ты, дорогой, ужинаешь со мной, – невинно улыбнулась Хранительница и поманила пальчиком. – Помнишь, ты мне должен желание!

– Какое желание? – Сирин опустил руку с зажатым куском хлеба, который успел сцапать с плывущей мимо тарелки, и уставился на духа.

– О, совсем маленькое! – Лесная дева встряхнула светящимися в темноте волосами. – Он должен провести со мной ночь, так, чтобы мне понравилось!

Я чуть не застонал: Мо шизане… Зря надеялся, что обойдется.

Глава десятая

Трава расступалась, образуя уходящую в ночь тропу. Вдоль дорожки по мере нашего продвижения вспыхивали неяркие голубоватые огоньки. Это подданные Корри зажигали свои фонари, освещая дорогу госпоже. Я шел за ней следом, любуясь и ломая голову, как деликатно объяснить своенравному духу, что ночь со мной не доставит ей удовольствия? Притом не просто не доставит, а может пагубно сказаться на здоровье, уж не знаю, как с ним у духов вообще обстоят дела.

Подходящие к случаю слова, не портящие лесной деве настроения, на ум не приходили. А настроение – это очень важно! Первый раз я встретился с Хранительницей, когда она была не в духе: крестьяне из соседней деревеньки по дури вырубили кусок заповедного леса.

Попал, что называется, под горячую руку, и пришлось улепетывать изо всех ног. Спасли только умение быстро бегать да брошенный в спешке на поляне дорожный мешок. Пока за мной по лесу гонялся небольшой, но очень шустрый зубастый монстр, сотворенный из сухого дерева, любопытный дух успел сунуть нос в чужое добро и найти там маленькую коробочку с конфетами. Именно сладости и примирили нас. Своевременно, замечу, потому что сражаться с твердым, словно гранит, зачарованным пнем оказалось весьма затруднительно. Искры летели во все стороны, меч зазубрился, но реального урона так и не нанес.

А вот деревеньке не повезло. Нет ее больше. Даже печных труб и тех не осталось, только ровный красивый луг, усыпанный васильками да ромашками. Если кто не знает, что там жили люди, тот и следов не найдет. Один колодец уцелел, из которого пить не рекомендуется – живо кабанчиком станешь.

Вот такая она в ярости – лесная дева Корри, Хранительница здешнего края.

Да, сложная предстояла задача, я даже начал жалеть, что решил просить о помощи. Могли бы и сами справиться. Подумаешь, побегали бы немного, ну, убили бы еще пяток разбойников, зато никаких обязательств.

Эх… задним умом все крепки.

Я так и не понял, когда поляна закончилась, и мы шагнули за порог жилища духа. Вроде бы только что под ногами пружинила трава, и вот уже сапоги топчут темно-зеленый ковер в комнате. Стены были плотно увиты плющом, среди которого светились звездами уже знакомые фонари. И только на одной вместо зеленого узора из листьев мерцало зеркало. Необычное, словно подсвеченное изнутри.

Любопытство заставило подойти поближе.

Да, зеркало, но не покрытое амальгамой стекло, и не полированный металл, а застывшая вода. Не ледяная, замершая, а именно застывшая, остановленная в падении колдовством.

– Руки не вздумай сунуть, – как-то по-домашнему и слишком по-человечески предупредила лесная дева.

Я обернулся к властительнице леса. Она с улыбкой стояла у широкой кровати и внимательно наблюдала за гостем. Похоже, дама не собиралась дожидаться ужина, решив сразу взять меня в оборот. Во всяком случае, одежд на ней уже не было.

Отец всех богов… Разве бывает на свете такая красота? А разве найдется человек, способный отказаться от такой женщины?

– Корри, я … – Голос прозвучал хрипло, словно горло сдавили невидимые руки, пытаясь удержать от опрометчивого шага.

Пришлось прокашляться, прежде чем продолжить:

– Корри, ты… Не знаю, как объяснить… Но ты можешь умереть во время… любви.

Одно движение, и она уже рядом. Аромат цветов и женского тела смыл остатки разума. К тому же девушка не стояла спокойно: нежные руки неторопливо занялись пуговицами камзола. Мои глаза без спроса уставились на высокие, небольшие и крепенькие, словно два яблочка, груди. Под тонкой прозрачной кожей, напомнившей розоватый опал, угадывались тонкие сосудики.

Дыхание перехватило от близости к совершенству.

Дева дотянулась губами до моего заросшего щетиной подбородка:

– Почему? Ты бываешь жесток со своими женщинами?

Что?! Что за… глупости?! Корри, что ты делаешь? А я что делаю?!

От прикосновения сияющих золотым огнем локонов руки обвисли, словно плети, камзол упал на пол, и девушка подобралась к ремню на штанах.

– Корри…

Эдхед то, неужели этот стон издал тоже я?!

– Корри, я не человек и превращаюсь в чудовище! Ты умрешь, если посмотришь на меня!

Все! Справился и выдавил признание! Надеюсь, она поверит.

Вместо того чтобы отшатнуться, лесная дева тихо рассмеялась:

– Думаешь, я подобна человеческим женщинам? Какой же ты молодой, Дюсанг Лирой, и какой наивный!

Вот спасибо! Хорошо хоть дураком не назвала, хотя дала сполна им себя почувствовать.

– Не боюсь я твоего страшного вида.

Тут она снова рассмеялась, уткнувшись в мой неведомо когда оголившийся торс. Она что, успела рубашку стянуть?! Через голову?

– Корри, и вампиры боятся, и оборотни, – предпринял последнюю попытку образумить отчаянную деву.

– Меня тоже, – улыбнулась она в ответ и спросила: – Я тебе нравлюсь?

– Да!

Это слово вырвалось само собой.

– Тогда поцелуй меня!

Приказ? Просьба? Да какая, к демонам, разница! Чихать я хотел на все! Моя! Сейчас – моя! А что будет потом… К демонам!!

– Смотри, милый! Смотри!

Как не вовремя эти слова, но раз повелительница желает…

Я послушно повернул голову.

В зыбкой серебряной глади волшебного зеркала две фигуры на смятых простынях. Тонкая, женская, и мужская, с бугрящимися в напряжении мускулами. Почти человеческая, если не считать небольших игольчатых наростов на плечах. А вот лицо…

Ну зачем ты заставила меня посмотреть?!

Бездушная безгубая маска, приплюснутый нос со щелями вместо ноздрей, волосы рассыпались на три ряда и слиплись в костяной гребень, но самое страшное – это глаза. Хотя их закрывают незрячие бельма, не существует более внимательных и более страшных глаз.

Тонкие пальчики осторожно касаются красных голых век, ласковый голосок журчит:

– Знаешь, почему они так боятся тебя? Они видят в твоих глазах не только собственную смерть, но и то, что будет с ними после нее. Не просто видят, а заранее чувствуют ужас и боль наказания, которое назначено богами!

Видят смерть? Но вампиры уже мертвы!

Последняя фраза произносится вслух, и снова слышится смех в ответ:

– Не настолько мертвы! Поверь мне, не настолько!

И снова сводящие с ума поцелуи, и царапины на спине от острых коготков, и послушное женское тело под руками.

Какое наслаждение, оказывается, когда тебя желают! Когда ты нравишься со всем своим нечеловеческим уродством!

Ты хотела спеть мне песню? Я готов слушать ее хоть тысячу лет напролет, только не гони! Пожалуйста…

Судьба и боги любят меня. Иначе как объяснить, что я не орал вслух весь тот бред, от которого плавилась ночью голова. Одно неверное слово – и открылась бы дверь в колдовской мир, куда войти намного легче, чем выйти.

Я с опаской глянул на дремлющую Корри.

Великий Ирия, как мышцы-то болят. Притом все мышцы. Это сколько раз мы с ней вчера? Ну-ка… Ё, как сил хватило… Вот где пригодился бы помощник, желательно не один. А мне еще целый день трястись в седле… А я до сих пор не ужинал, точнее – еще не завтракал. Разбудить? Вдруг снова приставать начнет…

Эх, а хорошо-то как… Все равно хорошо! Но продолжения не надо, а то точно сегодня не выберусь, и завтра не выберусь, и вообще не выберусь!

Я осторожно спустил ноги и стал озираться в поиске штанов и рубахи. Куда их вчера зашвырнули?

Штаны нашлись под накрытым (когда успели?) столом, а рубаха валялась в противоположном углу комнаты.

Завтракать без хозяйки было невежливо, поэтому я погладил обнаженную руку Хранительницы и позвал:

– Корри. Просыпайся, мне пора!

Сквозь золотистые локоны сонный взгляд голубых глаз:

– Милый? День еще, слишком рано. Ешь один.

– А как мне выйти?

– Пропустите его!

Непонятно, кому было адресовано это бормотание, но, надеюсь, его услышали.

– Корри, красавица, спасибо тебе за все!

Остаться на завтрак я не решился, завернул в тонкую лепешку кусок жареной рыбы, зелень, и рванул прочь, в сторону стены, через которую попал к духу в дом. Одно неприятное мгновение пребывания в черной пустоте, и я на свободе. Интересно, успел, или мои попутчики уже выехали?

– Дюс? Наконец-то!

Неприкрытое облегчение в голосе Агаи заставило меня усмехнуться – беспокоились ребята за мою судьбу.

– Ну и как? Понравилось?

Сколько яда может вместить такая простая фраза, если она сказана женскими устами.

Я невоспитанно запихнул в рот лепешку с рыбой и невнятно пробурчал:

– Очень!

Агаи смущенно и сдавленно хихикнул, за что получил разъяренный взгляд супруги, а потом кинул мне фляжку с вином, которое я так вчера и не попробовал.

Святой человек, чувствует, что мне больше всего требуется.

– Морра, поедешь со мной?

Обратился к девчонке, но ответ пришел от рош-мах:

– Еще чего! Заснешь где-нибудь по дороге и выронишь ребенка!

Ну нет так нет.

Следующие несколько часов, пока мы пробирались по лесу Корри, меня раздирали на части два чувства: необходимость ехать дальше и желание развернуть коня, чтобы вернуться в объятия лесной девы. Я даже пару раз останавливался и оглядывался. По мере удаления от заповедной поляны эта ненормальная потребность росла, в итоге все мои мысли оказались заполнены воспоминанием о гладком женском теле, о податливой плоти, о сияющих золотистых волосах, что льнут к рукам, словно живые.

Наконец я не выдержал пытки, остановил лошадь и сказал:

– Мне надо назад. Агаи, я верну тебе деньги.

Не успел произнести последнюю фразу, как сильный удар в ухо свалил меня с коня.

Умеет же бить, зараза!

Пока я валялся на земле и приходил в себя под насмешливым взглядом дрянной девки, Агаи спешился, присел рядом и стал аккуратно массировать мою несчастную, гудящую от оплеухи голову, приговаривая:

– Сейчас, Дюс. Подожди немного, а потом поедешь, куда пожелаешь!

Сильные пальцы промяли кожу на черепе, прошлись круговыми движениями у основания шеи, и в мыслях прояснилось.

Ах, Корри, Корри! Ну не можешь ты отказаться от своих замыслов! Не так, так эдак, а своего добьешься! И когда только успела поколдовать?

– Спасибо, Агаи. И тебе, Танита, спасибо, – кивнул я спасителям. Слова благодарности лишними не бывают.

– Обращайся, раз понравилось, – фыркнула рош-мах, поглядывая на меня свысока.

Да уж, кулаком в ухо – это у нее точно, всегда пожалуйста. Ладно, главное, на пользу пошло.

Уже на выезде из леса, когда пробирались под нависающим над дорогой деревом, нас догнал одинокий порыв ветра. Ветви задвигались под его напором, и я получил чувствительный подзатыльник корявым сучком, правда, другая ветка тут же погладила лицо молодыми мягкими листьями. А вот на щеке Таниты появились кровавые царапины. Не простила лесная дева вмешательства в ее замыслы, хорошо хоть такой малостью обошлась.

Уж такие они, Хранительницы, и враждовать с ними опасно, и из дружбы ничего путного не получится. Правда, обещания всегда исполняют, так что, кто бы там ни шел по нашему следу, из этого леса они выберутся только при условии оч-чень вежливого поведения. Это если сильно повезет. Если повезет, но не сильно – пополнят ряды добровольных рабов. А если удача отвернется – и костей не останется.

Я еще раз оглянулся напоследок: в тени деревьев светлело одинокое пятнышко.

Пришла, значит, попрощаться. А все равно спасибо тебе, красавица, за ласку. Так хорошо мне еще ни с кем не было.

Я поднял в прощальном жесте шляпу и больше не оборачивался. Не рискну, наверное, еще лет пять проехать через эти края.

Нам оставалось три дня пути до границ с Пустошью, и я решил сделать одну вещь. Дорога все равно вела мимо усадьбы Лироев, личина держалась по-прежнему крепко, а дядя – не лесная дева, истинное лицо разглядеть не сумеет. Так что завернем в гости. Все равно надо прикупить пару кольчуг и лук для моих спутников, а наши мастера славятся на весь Наорг. Да и на дядю не грех посмотреть, а то сколько мы с ним не виделись? Чуть меньше двадцати лет, кажется.

Глава одиннадцатая

Во время скитаний по поручениям его величества я упорно обходил границы поместья кружными путями. Почему? Сам не знаю. Наверное, не давала покоя смерть вдовы, а может, угнетало то, что меня как кутенка вышвырнули прочь из дома. Так что не был я в пределах земель Лироев вот уже семнадцать лет и теперь с любопытством новичка обозревал окрестности.

Да, память хранила другой пейзаж. Сильно изменилась наследная вотчина за большой срок. Там, где раньше шумел молодой подлесок, обнаружилась целая роща стройных дубов. Река сменила русло, о старом напоминало только заросшее тростником болото. Одна деревня разрослась домов на тридцать, другая захирела, словно в ней внезапно вымерла половина жителей. Такое вполне могло статься: приграничье – край суровый. Странно только, что дядя об этом не написал. Он, конечно, посланиями меня особо не баловал, но раз в год сухой перечень событий присылал.

Интересно, как мой «отец» теперь выглядит? Постарел, наверное, поседел. Даже жалко, что я с чужой физиономией, хотелось бы посмотреть на реакцию старика.

Стоило подумать про лицо, как всплыла перед глазами противная морда, мелькнувшая в волшебном зеркале. От этих воспоминаний меня перекосило. Я ждал, что внешность моя окажется далекой от эталона красоты, но не настолько же! Демон с ним, если бы я был просто некрасивым или ужасным, или страшным, но… Откуда такая изрядная доля откровенной мерзости?! Я что, настолько отвратителен в душе? Понятно, почему мамочка попыталась сразу избавиться от младенца. Я бы на ее месте, наверное, тоже попробовал. Хотя… не уверен. Страх страхом, но я был ее плотью и кровью, а уродцем родился не по своей воле!

Старая обида, с которой, казалось, распрощался уже давным-давно, обожгла горечью рот, вызвав желание сплюнуть.

Агаи, заметив мою гримасу и последовавший за ней плевок, тихо спросил:

– Что-то случилось?

Вот уж неугомонный… Ну какое ему дело до того, что меня огорчило? Чего лезет?

Опасаясь нагрубить ненароком, я не стал отвечать, надеясь, что докучливый сирин сам отстанет. Не тут-то было, на ближайшем же привале, дождавшись, пока Танита уйдет совершать моцион с малышкой, парень полез с расспросами:

– Дюс, я вижу, что после ночи, проведенной с лесным духом, тебя что-то гнетет.

Вот репей!

– Ты ошибся.

Недовольство снова всплыло мутной пеной, в груди затлел огонек беспричинного гнева, словно Агаи преступил запретную черту.

Слова отрицания не помогли, аптекарь держался своего, как гончая кровяного следа:

– Нет, не ошибся. Раньше тебя не сердило мое любопытство, а теперь даже лицо побелело от злости.

Слова о побелевшем лице заставили передумать. Действительно, чего это я?

– Я видел себя в зеркале.

Голос прозвучал мрачнее, чем хотелось бы.

– Ну?! – подался вперед всем телом сирин. Он сразу сообразил, что речь идет не об обычном отражении. Агаи даже рот приоткрыл в ожидании откровений.

– Что «ну»?

Внутри снова заклокотало, но я нашел силы пояснить:

– Все хуже, чем думалось. Даже в Пустоши таких уродов не встречал.

Волшебник нахмурился:

– Дюс, внешний вид ничего не значит. Главное, что в сердце.

– Знаешь, – я посмотрел на доморощенного мудреца тяжелым взглядом, – ты это тем скажи, кто расстался с душой, глядя на меня!

– Прости! – Сирин поднял руки в примиряющем жесте. – Я не знал. Ты же ничего про себя не рассказываешь!

– А ты? – задал я встречный вопрос. – Разве я знаю больше?

Агаи усмехнулся:

– А спрашивал?

Я промолчал – сирин был прав. Лишних вопросов ему не задавали.

– Дюс, в этом надо обязательно разобраться. Получается, ты раньше не видел себя в момент превращения?

Вот клещ… А может, действительно рассказать? Две головы лучше, чем одна, глядишь, и узнаю что-то новое.

– Не видел, не до того мне обычно в этот момент. Да и желания особого не было.

Волшебник задумался, а потом снова пристал:

– Объясни, как выглядишь после перекидывания.

Как, как – чудовищно, вот как.

Хоть мне очень не хотелось этого делать, пришлось кратко описать существо, отразившееся в волшебном зеркале:

– Тело обычное, только небольшие шипы на плечах. На голове вместо волос костяной гребень в три ряда. Кожа белая, просто ненормально белая. Губы отсутствуют, вместо них щель. Нос как у… если бы у змеи был нос, то он выглядел бы так же. Глаза…

Я немного помолчал. Это была самая неприятная часть рассказа.

– Глаза закрыты пеленой, словно там один белок.

О голых красных веках я умолчал.

Агаи смял подбородок ладонью, рассматривая меня новым, изучающим взглядом, а потом вздохнул:

– Нет, не вижу ауры мрака. Вроде бы демона описываешь, но очень странного. Что же за зверь такой невиданный в тебе сидит?

М-да, зря только мучился. Стоило ради подобного ответа рот раскрывать.

– Ну а чувствуешь что во время преображения? – задав вопрос, сирин не успокоился, за ним последовал следующий: – А после того как снова становишься человеком – что?

Видно, досада изменила выражение моего лица, потому что аптекарь тут же поспешил добавить:

– Дюс, пойми, это не пустое любопытство. Я ведь оборотень, и Танита тоже. Как смена ипостаси происходит у нас, я знаю, потому и хочу сравнить.

Ладно, как говорится, взялся за гуж… Что же я такое чувствую?

Рассказ получился недлинным.

– Если преображение происходит в бою, то сначала вот здесь, – я ткнул себя чуть выше грудины, – становится горячо, а потом тепло расходится по всему телу. Во время соития ничего не чувствую. Мне к этому моменту уже и так жарко.

Агаи снова задумался. Его молчание затянулось на несколько часов. Танита сначала пробовала расшевелить юношу вопросами, но когда он в ответ на очередную фразу снова буркнул что-то невпопад – смирилась. Видно, не в первый раз сталкивалась с таким поведением.

Вечером, когда мы остановились на ночлег в ближайшем к имению Лироев селении, волшебник наконец вынес свой вердикт:

– Дюс, я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, этот облик еще не конечный. Я тоже не сразу стал птицей. Первое перевоплощение случилось в двенадцать лет. Оно прошло просто ужасно. Изменились лишь ноги, да еще тело покрылось пухом. – Сирин улыбнулся: – Пух прорастает у нас еще в младенчестве, стоит начать мерзнуть. Представляешь, как я выглядел: с человеческим туловищем по пояс, с птичьими ногами и бедрами да пучком перьев вместо нормального хвоста? А ведь знал, что будет именно так, и все равно дрожал, как осиновый лист, до следующего изменения.

– Тебе не кажется, что у меня возраст немного не тот? Не подростковый? Я уже давным-давно взрослый мужчина.

Агаи пожал плечами:

– Так ты же не сирин, и судя по тому, что почти не чувствуешь свою вторую ипостась, она явно задержалась в детстве.

– А может, все-таки демон?

Этот вопрос мучил меня больше всех остальных. Я здорово опасался, что нечеловеческая «половина» сознания объявится в самый неподходящий момент, хотя верил – она не сможет поработить меня. С какой стати? Что бы там внутри ни таилось, а нынешнее «я» со мной уже давно и заслужило доверия.

Волшебник окинул меня быстрым взглядом, отвел глаза и в сомнении покачал головой:

– Не думаю. Разве что полукровка и большую часть взял от человеческих предков.

Потом юношу посетила новая мысль, и он, сверкнув глазами, предложил:

– Знаешь, нам надо раздобыть демона! Я его… изучу и сравню с тобой!

Тьфу! Пошли дурака богам молиться… Только демона нам для полного счастья и не хватало!

– Подожди, доберемся до Пустоши, там много всякой пакости, только успевай отбиваться, может, и на демона наткнемся, – пообещал я.

Не успели мы устроиться на постоялом дворе, как в дверь комнаты постучали. На пороге, вытянувшись в ровный столбик по всем правилам этикета, стоял дядин слуга. Он с интересом обшарил взглядом нашу компанию и торжественно провозгласил:

– Господин Атье Лирой приглашает купца из Лаод Агаи Диту на ужин вместе с супругой.

Пока «купец из Лаод» в изумлении хлопал глазами, свыкаясь с мыслью, что он, оказывается, торговец, я учтиво ответил за него:

– Мой хозяин счастлив принять приглашение! Но предупреждаю, господин Агаи никуда не ходит без своего телохранителя, то есть без меня.

В ответ на безмолвный, полный любопытства взгляд я наклонился к уху посыльного и шепнул:

– Коммерция штука сложная. Конкуренты жестоки. Никому нельзя доверять!

– Дюс, зачем? – прошипел аптекарь, стоило только закрыться двери.

– Что – «зачем»? – поинтересовался я. – Зачем назвал купцом или зачем согласился поужинать?

– И то и другое! – строго сверкнул глазами волшебник.

Я пожал плечами:

– Ностальгия замучила. Хочу посмотреть на дядю и на свой бывший дом.

– И все?!

Агаи выглядел таким изумленным, что меня даже смех разобрал. Похоже, парень не ожидал, что его проводнику свойственны простые человеческие чувства. Кем он меня считает?

– И все, – подтвердил я и добавил: – К тому же требуется хоть как-то объяснить наше появление в приграничье. Не на воды же ты едешь отдыхать с семейством.

А потом обратился к оборотню:

– Танита, не обидишься, если мы не возьмем тебя с девочкой на званый ужин? И если я попрошу посидеть в номере в кошачьей ипостаси?

Рош-мах только повела красивыми плечами.

Что-то покладиста она сверх меры в последнее время, даже тревожно становится.

«У дяди, похоже, проблемы!» – Именно такой была первая мысль, возникшая при виде поместья. Вокруг остатков старой крепости, разобранной во времена моего детства на кирпичи для хозяйственных нужд, возвели новую, уже по всем правилам фортификации. Даже ров не поленились выкопать и завернуть в него сток небольшого ручья. А раньше обходились простенькой стеночкой в четыре кирпича с наведенными на нее обережными и сигнальными заклинаниями. Или дядя с кем-то поссорился, или появилась новая опасность, раз добровольно пошел на такие издержки.

Изменения коснулись не только внешнего вида усадьбы. Стоило ступить за порог господского дома, как обнаружилось, что последние веяния моды добрались и до нашего медвежьего края: стены выкрасили в голубой цвет, потолок отделали гипсовой лепниной и позолоченными вензельками. Вместо массивных старинных скамей и стульев – легкомысленные креслица с гнутыми ножками. Даже картины на стенах и те посвежели в новых рамах, украшенных все той же позолотой. А зеркал-то, зеркал вокруг…

Уж не впал ли мой родственничек в старческий маразм? Куда делась хваленая бережливость, передаваемая от потомка к потомку? Даже я не был лишен этого ценного качества. С чего такие затраты? Ладно, крепость – дело нужное, но тут-то… Помнится, дядя страшно гордился своими сундуками.

Старый слуга, который когда-то скрывал от дяди мои детские шалости, проводил нас в столовую к ожидающему господину Атье.

Правильно, не у дверей же встречать дворянину, хоть и мелкому, какого-то купчишку.

После взаимных приветствий беседа зажурчала на удивление ровно и дружелюбно. Агаи сообразил выбрать для торговли знакомую сферу. Он представился скупщиком редких и лекарственных растений, поставщиком трав магам и лекарям. Сей предмет аптекарь знал хорошо, так что визит на окраины казался оправданным.

Пока «господа» беседовали, я внимал разговору и заодно разглядывал дядю. Родственник выглядел так же бодро, как в день расставания. Разве что облысел немного, но это, как уверяют некоторые знахари, истинный признак мужской силы. Круглые карие глазки господина Атье, спрятанные под выпуклыми надбровными дугами, азартно блестели. Я был уверен на все сто, что дядя просчитывал в уме возможную выгоду от нового знакомства, мысленно скосив и сметав в стога половину лугов в хозяйстве. А может, в фантазиях уже складывал в кубышку тяжелое серебро. Вон даже нос от азарта покраснел и покрылся капельками пота.

Не солидный нос у дяди. Маленький, как у женщины, и вздернутый, выставляет на обозрение толстые волосы, торчащие из ноздрей. Зато подбородок значительный: массивный, широкий, с глубокой ложбинкой посредине. Тоже повод для гордости. Дядя в свое время досадовал, что мне этот фамильный признак не достался. Еще бы о носе пожалел. И вообще, не смотрится дядя рядом с Агаи. Кажется, словно они шутки ради местами поменялись: у парня вид – как у представителя древнейшего аристократического рода, а у моего родственничка – как у обычного торгаша. Кем он, по сути, и является.

Стоило этой мысли посетить меня, я понял: ностальгия и желание посмотреть на дядю прошли. И бывший дом, что сейчас в голубых тонах и позолоте, что раньше в мореном дубе и красном шелке, только носит название родовой усадьбы, на деле он для меня – пустое место. Собственная квартирка в сто раз милее.

Пора было уходить. Я уже хотел подцепить своего «господина» за рукав, когда дверь отворилась, и слуга торжественно объявил:

– Госпожа Несса Лирой и госпожа Глория Рухх.

В комнату вплыли две дамы. Одна совсем молоденькая, явно на сносях, в просторном батистовом платье. Вторая…

Я поклонился раньше, чем успел подумать о последствиях. Поклонился, как привык: вежливо и небрежно, слегка недобрав поклона, немного не доведя руку, тряхнув пальцами так, словно к ним пристала липкая гадость, оставляя у дамы обиду на изысканное хамство, ведь формально придраться не к чему. Я всегда ей так кланялся.

Холодные синие глаза вспыхнули яростью, женщина совершенно правильно истолковала поклон и ответила улыбкой. Презрительной, высокомерной, как отвечала мне прежде, но потом спохватилась: недостойно так реагировать на поведение простолюдина. Его положено не замечать. Как мебель.

Я мысленно обругал себя – обычный телохранитель не должен знать тонкости приветствий! Только привлек к себе ненужное внимание. Теперь эта стерва будет гадать, кто я такой. Вон как скулы зарумянились, напряглась вся, пол-лица закрыла веером. Не вовремя я забылся, просто слишком неожиданной оказалась встреча.

Прекрасная Глория, высокородная шлюха, кочевавшая по королевским постелям еще до моего рождения, по-прежнему сияла красотой. Она никогда не претендовала на звание первой любовницы короля, но прочно удерживала статус самой необходимой женщины его величества. Самой ценной. Что ей фаворитки, которые дольше месяца не могут удержаться рядом с Фиритом? Глория и уходила-то только для того, чтобы вскоре снова вернуться.

Так что забыла «вечная» в этом захолустье?

Дамы небрежно профланировали к окну. Следить за Глорией стало неудобно – заходящее солнце слепило глаза. Голову даю на отсечение, она специально так встала! Ничего, пять минут терпения, и светило скроется за горизонтом. Я ведь тоже могу отойти в сторону.

– У вас очень красивая дочь, – раздался искренний голос моего любезного попутчика.

Что?! Какая дочь?!!

Не у одного меня произнесенный комплимент вызвал возмущение, дядя тоже побагровел, но сдержался:

– Позвольте представить вам мою супругу, Нессу. Мы ждем первенца и наследника.

Да? А как же я? Ничего себе новость…

Я не смог удержаться:

– Позвольте поздравить. В вашем колчане еще много стрел, и лук посылает их с удивительной точностью.

Дядя комплимент оценил, пропустив тот факт, что охраннику полагается молчать, и самодовольно улыбнулся:

– По правде говоря, колчан наполнили недавно. Я долго болел и не мог иметь наследников. Но теперь все позади, и даю слово чести, мы на одном не остановимся!

Мой формальный отец улыбнулся еще шире и хозяйски огладил молодку по торчащему животу. Та очаровательно покраснела.

Вот так, Дюс, ты только что узнал, что больше не являешься наследником. Интересно, а остальным как дядя это объяснит? Да, дела…

Словно прочитав мои мысли, «батюшка» засуетился:

– Вообще-то у меня есть старший сын от первой жены, но он пошел по плохой дорожке. Увы, я надолго погрузился в печаль, вызванную смертью супруги, и не обращал должного внимания на мальчика, а когда спохватился – было слишком поздно. На Дюсанга не стало управы. Мне пришлось отправить его подальше от дома.

– Совершенно верно, – пропела синеглазая дрянь. – Этот молодой человек недостоин титула наследника. Дюс с головой погряз в темных делишках. Даже его величество не способен вернуть шалопая обществу. Боюсь, в один прекрасный день Дюсанг выйдет из дома и больше не вернется. Великий Ирия все видит, когда-нибудь ему надоест прощать.

Вот мы как запели… Видно, не забыла мой отказ. Всего-то требовалось – вызвать на поединок и прикончить очередного мужа.

Мгновенно вспыхнувшая злость отозвалась покалыванием в кончиках пальцев, словно требуя выплеснуть раздражение на ненавистную интриганку. Я не стал сопротивляться.

– Ваша прозорливость не вызывает сомнений, – изящно поклонился в сторону дамы. – Ведь вы прожили так много лет при королевском дворе и имели возможность видеть собственными глазами, чем оборачиваются к старости пороки некогда блестящих молодых людей. Наверное, грустно наблюдать раз за разом взлеты и падения этих беспечных мотыльков. Однако вы всегда умели дать молодежи достойный пример своей проверенной временем добродетелью.

Улыбки на лицах стали походить на приклеенные, а у Глории зрачки заняли половину радужки. Это у нее всегда случалось в сильном гневе.

Что, не понравилось? Конечно, не понравилось, на лице-то до сих пор ни одной морщинки. Хоть Глории за шестьдесят, а больше тридцати не дашь. Утюгом ее разглаживают по утрам, что ли? Только глаза старые и злые.

Скучно тебе, милая, без меня было? Теперь гадай, что за новый, да к тому же безродный хам выискался на твою… голову.

Агаи повернулся ко мне и, не разжимая губ, прошипел:

– Ты что творишь?!!

Эх, кабы знать. Просто не сдержался. Не продадут нам теперь даже одного звена кольчуги. Связи при дворе мой дядя ценит не меньше, чем деньги. Наверное, поэтому и меня не забывал все семнадцать лет.

– Позвольте проститься. Мы проделали дальний путь, и наши силы на исходе, как физические, – Агаи деревянно улыбнулся моему родственнику и закончил, глядя на меня свирепым взглядом, – так и моральные.

Ну-ну, напугали волка овцой.

Я раскланялся вслед за господином и, уходя, спиной почувствовал, как Глория внимательно разглядывает меня. Пришлось немного охрометь – походку Агаи мне не изменил. Сейчас эта стерва как задумается, да как вспомнит… Дама она хоть и злобная, но далеко не дура. Остается надеяться, что приметная физиономия заинтересует ее больше, чем фигура. Только бы, как и другие, не приплела легенду о рыцаре со щитом!

– Дюс, ты иногда ведешь себя хуже, чем Морра! Нет, хуже, чем Танита! – ругался аптекарь по пути к постоялому двору. Кареты нам, естественно, не подали.

Агаи быстро шел по темному саду, разделявшему крепость с селом, и постоянно забегал вперед. Пару раз мне пришлось ловить юношу за рукав, чтобы завернуть в нужном направлении. В порыве негодования сирин даже не заметил, как назвал малышку придуманным именем, чего никогда не делал в обычное время.

– А если они сейчас пустят по нашим следам дюжину убийц? Ты здорово ее разозлил, – наконец высказал причину беспокойства волшебник.

– Не пустят, – пообещал я. – Не того полета птица, чтобы так на меня тратиться. Уж скорее отправит слуг с палками.

Сирин недоверчиво хмыкнул, помолчал, а потом сказал уже другим, спокойным тоном:

– Тебе очень жалко потерять наследство и титул?

В ответ только пожал плечами. Наследство меня не волновало. Я уже давно жил на собственные средства, за это время собрал хороший капитал, до которого не дотянуться даже королю, не говоря уже о дяде. Да и титул при нынешнем положении дел тоже особо не грел. Какая от него польза, пока я в бегах? Может, именно по этому поводу явилась в дядин дом старая лиса? Она ведь без указа Фирита шага не сделает. Хотя нет… Слишком быстро. Глория не могла добраться сюда из столицы раньше нас! Значит, с дядей ее связывает что-то другое… Жалко, истины пока не узнать.

Наконец сад закончился, мы подошли к деревянной ограде – слабенькой, но все-таки защите от нежданных гостей. Сельский сторож молча открыл ворота и так же безмолвно их закрыл, загнав в железные скобы толстый, плохо оструганный брус.

Тихо живут в приграничье. Время еще раннее, а на улицах никого. Даже девок с парнями не видно. Молодежь предпочитает отсиживаться за толстыми стенами домов, или, если повезет, милуется на сеновалах.

Уже на подходе к постоялому двору, когда мы пробирались узким закоулком, нам преградили дорогу рослые мужики: трое сзади, трое спереди.

Ну вот, я оказался прав. Как бы их так нежно побить, чтобы завтра спокойно отсюда убраться? Без обвинений в убийстве и членовредительстве?

Глава двенадцатая

Луны хорошо освещали сцену грядущего представления, давая героям в полной мере оценить друг друга. Незнакомцы шли вальяжно и уверенно, поигрывая тяжелыми дубинами, окольцованными железными полосами.

Молодые, старшему лет тридцать, не больше. Бугристые мышцы распирают камзолы во все стороны – дурная силушка прет. Волосы зализаны, маслицем смазаны, еще чуть-чуть, и оно потечет по лицам. И здоровые… Прямо битюги мохноногие. Шерсти на конечностях, естественно, не видно, но наверняка есть, уж больно лица зверообразные. Специально таких подбирали, что ли?

– Гуляем, юноши? – поинтересовался я, оттесняя сирин к забору. Если по мальчишке хоть раз попадут дубиной, не миновать мне или трупа, или спутника с переломами.

Чувствуя суету за спиной, я прошипел, не оборачиваясь:

– Колдовать не вздумай!

Если волшебство оборотня настолько приметное, нечего им хвалиться, пока не выберемся за пределы Наорга.

– Ты охранник?

А оно еще и говорить умеет…

– Я, мил человек, я, правильно думаешь, – одобрительно улыбнулся самому крупному из парней. Дубина в его руке взмыла вверх, готовясь обрушиться на мою персону. Хороший такой замах, если попадет, мокрого места не останется. Эдхед то… как неудобно, что за спиной болтается обуза в виде хрупкого волшебника. Без него было бы намного проще.

Пришлось просто шагнуть в последний момент в сторону и врезать напавшему рукоятью меча чуть ниже скулы. Удар получился смачным – кость хрустнула и челюсть съехала набок. Второй удар, уже кулаком, размозжил переносицу. Противник обмяк и осел на землю, схватившись за лицо. Я вырвал из его ослабевших рук дубину – не позорить же меч этим боем!

Свой клинок перебросил Агаи с грозным приказом рубить в капусту первого, кто сунется, и с надеждой, что мальчишка не воспримет эти слова серьезно, иначе, чего доброго, покалечит себя.

Товарищи пострадавшего, благоразумно отпрянувшие в глубину проулка в самом начале драки, очнулись и, слаженно взревев, кинулись на меня всем скопом, широко размахивая дубьем.

Эдак они друг друга сами поубивают!

Моя дубинка, словно живая, выписала хитроумную восьмерку над головой и обрушилась на ближайшего противника. И пошло у нас веселье… Трое нападавших оказались слабыми бойцами, я быстро вывел их из строя, оглушив ударами по головам. А вот двое оставшихся в сторонке были серьезными противниками. Они не полезли сразу в драку, а выждали, выпустив вперед горячих неумех. Определились с возможностями недруга и теперь успешно отражали удары.

По улице разнесся частый стук, словно кто-то от нечего делать изо всех сил колотил о полено поленом. Громкому стуку вторила отборная площадная ругань. Громилы были уверены в легкой победе и теперь здорово злились на неожиданное промедление. Верные холопы, им явно не впервой участвовать в темных делишках своих хозяев. Затейник, однако, мой дядя. Или, может быть, всему виной затейница?

Неизвестно, сколько бы продолжалась эта забава, если бы не «господин случай»: не выдержала ременная петля на одной из дубин. Парень не смог вовремя сориентироваться и потерял оружие. Оно улетело через забор в чужой сад, оставив своего хозяина в полной растерянности, за которую он тут же поплатился. Еще одно тело шмякнулось в придорожную траву. Оставшись со мной один на один, последний боец втянул голову в плечи, сделал два шага назад, а потом развернулся и рванул прочь.

Бежать? Ничего у тебя, братец, не выйдет!

Дубина, пущенная вдогонку, нашла свою жертву и звучно приложилась отделанным железными полосками концом к ее затылку. Молодчик пробежал по инерции еще несколько шагов, а потом растянулся на земле.

За спиной раздался осторожный шепот:

– Дюс, ты же их не убьешь?

Ну и мнение обо мне сложилось у сирин… Начинаю чувствовать себя кровожадным монстром. А всего-то – один повешенный без всеобщего одобрения. Все равно перевес голосов оказался бы на моей стороне. Единственное, в чем мы с оборотнем разошлись, так это в способе казни.

И когда только Агаи спустится с небес на нашу грешную землю?

Я подавил вздох и приказал:

– Помоги связать парней и займи у трактирщика повозку. Надо отправить этих красавцев дяде.

Я не стал сопровождать тяжело нагруженную телегу и спутнику не разрешил ввязываться. Обойдется мой родственник короткой запиской, которую под диктовку написал Агаи.

«Милостивый господин Лирой, передаю вам этих людей, напавших на нас по дороге к постоялому двору. Знаю, что вы поступите с ними по законам Наорга. В свою очередь обещаю – если нам еще встретятся разбойники, обойтись с ними согласно королевскому указу и собственной совести. Прошу извинить за беспокойство. Ваш покорнейший слуга купец из Лаод – Агаи Диту».

Не знаю, какие чувства вызвали у дяди телега с повязанными слугами и эта записка, но из деревни мы выбрались без проблем, и до самых границ с Пустошью нас больше никто не тревожил. Правда, и слов благодарности за «поимку» преступников мы тоже не дождались.

Плотный, упругий, словно живой, порыв ветра застал нас врасплох, вынудил повернуть головы в сторону и прищуриться. Ветер пропал так же неожиданно, как появился, стоило проехать едва видную границу из невысоких серых валунов.

– Пустошь нас предупредила – мы ступили в ее владения, – усмехнулся я и поймал удивленные и недоверчивые взгляды спутников.

Не верят. Как будто мне есть резон обманывать. Ладно, им еще предстоит прочувствовать всю прелесть этого края.

Я тронул сапогами лошадиные бока, конь послушно прибавил шагу, хотя особого энтузиазма выбранное направление у него не вызвало. В Пустоши нет накатанных дорог, только звериные тропы, где в высохших лужах отпечатались разнообразные следы. Некоторые из них вызывали оторопь и страх одним своим видом. Чего стоили, например, вон те, размером в два мужских кулака, с тонкими полосками выступающих длинных когтей.

Агаи нервно озирался, словно боялся нападения, но, несмотря на явный страх, в его взгляде появилось новое: ожидание необычных происшествий и грядущих приключений. Вот чудик. Сразу видно – человек вырос в безопасном и спокойном небольшом городке. Хотя с другой стороны, о каком спокойствии речь, если сирин приходилось таиться всю жизнь?

А Танита, напротив, напряглась, свесилась с седла настолько, насколько позволяли чувство равновесия и сидящая впереди малышка. Ноздри рош-мах широко раздувались, зрачки глаз вытянулись вертикально. Девица явно предпочла бы путешествовать в кошачьей ипостаси.

Потерпи, красавица, вот минуем последние человеческие поселения, тогда и побежишь на своих четырех.

Не только монстры жили в этих проклятых землях, сюда стекались отбросы общества. Те, для кого возвращение в Наорг приравнивалось к смерти: преступники, непокорные колдуны всех мастей, уцелевшие в расправах бунтовщики. Кто-то из них объединялся в группы, подобные стаям диких зверей, кто-то селился наособицу, отгораживаясь от мира стеной из заклинаний. Иногда обитателям Пустоши удавалось протянуть довольно долго.

Вот из-за таких беглых отщепенцев мой родственник и восстановил крепость после того, как у него почти подчистую вырезали пару деревень.

Эти сведения я получил у трактирщика, который проникся ко мне уважением после погрузки на телегу наших обидчиков. Если верить его словам, мы как раз сейчас ехали по тем землям, на которых обжилась одна из стай. Значит, скоро наткнемся на ее представителей или на следы их проживания. Второе было бы предпочтительней.

Следы встретились раньше. Сначала нахлынула тлетворная вонь разлагающейся плоти, потом… потом мы увидели ее источник – небольшое поле, сплошь заваленное человеческими останками. Складывалось такое впечатление, что сюда стащили остовы с ближайшего погоста. Трупы были разной степени свежести: от обглоданных хищниками, обмытых дождями, выбеленных летним солнцем голых костей, до вздувшихся, свежих останков максимум недельной давности.

На краях трупного поля по четырем сторонам света торчали длинные колья с нанизанными на них телами.

– Что это?

Ужас, прозвучавший в негромких словах, заставил меня обернуться к волшебнику. Сирин по цвету сам напоминал не очень свежего мертвеца.

– Кладбище, – ответила рош-мах.

Вот уж не ожидал, что девица разбирается в подобных вещах… Интересно, откуда такие познания?

– А ты откуда знаешь? – озвучил мою мысль волшебник.

– Там, где я родилась, одно из племен считало, что богам будет угодно, если враги останутся гнить непогребенными.

Брезгливость исказила красивую мордашку оборотня, сделала ее неприятной.

– Не морщись, Танита, тебе это не идет, – усмехнулся я. – Лучше расскажи, что представляет собой такой кровожадный народ.

Рош-мах пожала плечами:

– Обычные воинственные варвары. Я ребенком была, не помню подробностей.

Да уж, несказанно много поведала. Придется по ходу соображать, если мимо проскользнуть не получится. Зря они, конечно, трупы не захоронили. На мертвечину в Пустоши охотников тьма-тьмущая, размножатся – жить станет трудно. Даже не трудно, а невозможно, если только…

– Агаи…

Я поискал взглядом аптекаря, тот спешно колдовал – чертил одной рукой прямо на луке седла рунные знаки, а второй прижимал платок к носу.

Да, вонь отменная, с непривычки можно в обморок упасть, особенно дамам. Хорошо, что они у нас не особо нежные. Оборотень хоть и морщится, но терпит, а малышка… Интересный ребенок… Другой бы на ее месте давно ревел от страха, а она только обеими руками зажала нос и губы, чтобы не так пахло, и глазеет по сторонам.

– Чем занимаешься? – поинтересовался я у волшебника, когда тот облегченно вздохнул и оторвал наконец взгляд от седла.

Сирин смущенно улыбнулся:

– Да так, защиту от запаха колдовал.

И тут же предложил:

– Хочешь, и тебе сделаю?

– Спасибо, Агаи, как-нибудь перетерплю, – пришлось отказаться от заманчивого предложения.

Мне, конечно, тоже не нравился «аромат» мертвечины, но здесь обитали существа, о приближении которых можно было узнать только по запаху. Так что с насморком в Пустошь лучше не ходить.

Для сирин у меня нашлось другое задание:

– Ты лучше посмотри, огорожен могильник волшебством, или трупы просто свалили в кучу?

Вопрос был далеко не праздный: если захоронение ничем не защитили, за время существования могил на дармовой плоти наверняка расплодилась куча монстров. Встреча с ними не предвещала ничего хорошего, но нежить хотя бы будет сыта и, возможно, поленится гоняться за живой и еще шустрой добычей. А вот если защита все-таки наведена… Тогда надо убираться отсюда, иначе с темнотой существенно прибавится забот. Запах давно привлек внимание всей окрестной пакости, а уж как ее рассердила невозможность покушать…

Волшебник натянул поводья, остановился, прикрыл глаза и сосредоточился на видной одному ему картине.

– Да, есть, – подтвердил мои опасения юноша. – Много и разной.

Что за дурное племя тут поселилось?! Это надо же так себе усложнить жизнь! Как они только до сих пор не вымерли, с таким-то поклонением богам!

– Убираемся отсюда! – приказал я и пустил лошадь в галоп.

Животное перешло на аллюр с великой охотой, видно чувствовало, что место не подходит для неспешной прогулки.

Виновники нашей тревоги объявились внезапно, вынырнули из кустов почти под самым храпом лошадей. Испуганные кони встали на дыбы, и пока мы с ними справлялись, нас успели окружить плотным кольцом невысокие коренастые люди с нечесаными патлами ниже плеч и лицами, частично закрашенными синей и белой глиной. Нападать они, похоже, не собирались: лики хоть и выглядели сурово, но во взглядах было больше любопытства, чем вражды. Особенно когда смотрели на Таниту. Точнее сказать – пялились, притом с откровенным интересом.

Наконец вперед выступил самый кряжистый дикарь и медленно заговорил, с трудом подбирая слова:

– Ехать, маглук ждать. Темно – плохо.

Плохо, а кто бы спорил. Когда темно, здесь всегда плохо.

Я кивнул и подтвердил наше согласие уверенным:

– Ехать! Темно – плохо.

Синемордый красавчик сипло гикнул пару слов, его люди быстро перестроились и припустили бегом. Впрочем, кольцо вокруг нас они так и не разорвали.

Гости или все-таки пленники? Ладно, поглядим, что дальше будет.

Поселение оправдало мои ожидания: высокая ограда из кольев в два ряда, первый направлен острым концом к Пустоши, второй смотрит вверх. Ну и, естественно, без украшений из отрубленных голов и полусгнивших остовов тут обойтись не смогли. Странное у местных обитателей чувство прекрасного.

Дома невысокие, бревенчатые, наполовину вкопаны в землю, даже не дома, а землянки с заросшими дерном крышами. Окна, как бойницы на стенах – узкие, затянуты бычьими пузырями. Такое впечатление, что дома общинные. Ни одного забора вокруг, оградки или хотя бы плетня.

Мы спешились, и нас проводили в большой деревянный сарай, жилище маглука. Уж не знаю, кого этим словом величали – вождя или колдуна. Судя по развешенным атрибутам – все-таки колдуна.

Я с интересом прогулялся вдоль стены, разглядывая ее.

Точно – колдуна! У вождя веники из трав и сушеные тонкие лапы то ли крыс, то ли ящериц болтаться не будут. Правители таких племен, как правило, вешают в своих жилищах сушеные головы, отрубленные пальцы или скальпы врагов. Хотя…

Я покосился на испятнанную кровью, ухоженную гриву волос, снятую то ли с женщины, то ли с придворного франта: слабый запах духов можно было уловить даже на расстоянии.

М-да… Добрые люди… Как бы не пожалеть, что рядом с кладбищем ночевать не остались.

Дверь распахнулась, через порог ступил пожилой мужчина. В отличие от своих воинов он выглядел довольно ухоженным: лицо вымыто, расчесанные волосы забраны назад, несколько прядей закручено на затылке вокруг желтоватой заколки. Выбрит гладко. Одежды чистые, двухслойные. Нижняя – белого цвета рубаха из домотканой холстины, верхняя – подобие плаща из коричневой шерсти. И в лице ничего демонического: крупный нос с горбинкой, неяркие серые глаза, щеки уже по-старчески впалые. Ну словом, обычный человек. Только заколка странная… Что-то напоминает.

Я присмотрелся.

Чтоб я сдох! Да это кость! Притом человеческая! Кажется – фаланга большого пальца.

Колдун (или жрец?) уверенно прошел к тяжелому стулу, не здороваясь и не обращая на нас никакого внимания, уселся и только потом окинул моих притихших спутников тяжелым взглядом. В последнюю очередь он обратил взор на меня, зато сразу признал главного и указал на пустую скамью, сопроводив жест вполне внятной фразой на языке Наорга:

– Садись, белоглазый, поговорим о выкупе.

Ну любитель трупов! Я тебе в сотый раз… поговорю и о выкупе, и о здоровье, и о погоде заодно. Разбойничек тощебрюхий… И «белоглазый» тебе аукнется!

Скамья прогнулась под потяжелевшим от злости телом.

Я зацепил ногой и пододвинул маленький табурет, нахально водрузив на него свои конечности, а потом улыбнулся:

– Что же ты, дорогой, не накормил, не напоил, зато о деньгах уже речь ведешь?

Колдун шевельнул бровями, нехорошо усмехнулся и насмешливо заявил:

– Хороший хозяин не обидит случайного гостя требованием золота за кров и еду, добрый гость сам отблагодарит за оказанное гостеприимство.

Вот оно как… Ну-ну.

– И как дорого нынче стоит благодарность?

Улыбка колдуна стала шире, еще чуть-чуть, и уголки губ окажутся у ушей.

– Мне нравится она!

Сухой палец ткнул в сторону рош-мах. За моей спиной, кажется, перестали дышать.

Во дурак!

Глава тринадцатая

– И она!

А вот это выкуси – детьми не торгуем. Да и без нашей красотки обойдешься, не по годам тебе дамы с таким темпераментом. И с такими когтями.

Таните, похоже, предложение тоже не понравилось – громкий выдох оборотня больше походил на шипение.

Едва заметная ухмылка тронула уголки рта колдуна:

– Горяча…

А потом я уловил желание рош-мах согласиться с наглым требованием. И душу наполнила железная уверенность – оставлять ее с дикарями нельзя! На этот раз не выручат ни сила, ни когти. При всей своей кошачьей живучести Танита умрет еще до захода солнца. Откуда пришла уверенность? Не знаю. Просто маглук походил на трость с секретом, скрывающую смертоносное лезвие, смазанное ядом.

Надо было заставить взбалмошную девицу заткнуться.

Я нагло, на глазах у чародея, поманил девушку пальцем, приник к ее ушку и прошептал:

– Молчи и приготовься, но не перекидывайся. И… изобрази смущение, что ли…

Вид у колдуна, когда я вновь повернул к нему голову, был недовольный. Не понравилось маглуку наше шушуканье, правда, вслух он претензии высказывать не стал.

Не знаю, как вела себя за моей спиной Танита, но, похоже, она смогла убедить врага в безобидности разговора. Теперь все внимание правителя дикарей снова обратилось на меня. Внешне колдун здорово напоминал огромного коршуна, пристально приглядывающегося к добыче.

Как бы к нему подобраться? Ведь глаз с меня не сводит… сволочь.

Я изобразил задумчивость и слегка пожал плечами:

– Тебе не кажется, что плата за кров и еду слишком велика? Ты хочешь забрать ночную усладу и дать взамен ломоть хлеба? Я уж не говорю про ребенка. Разве можно оставить родное дитя?

Маглук смерил меня надменным взглядом:

– Смотри, язык проглотишь… Женщина – не подруга тебе, а девчонка – не дочь.

И откуда ты на мою голову такой умный выискался? Ладно, как говорят: ловит волк, но и волка ловят.

– Ложь лишь ответ на вранье. Разве нас собирались отпускать? – Смерил я чужака недобрым взглядом. – Надеюсь, ты не рассчитывал получить наши жизни на блюде?

Этот небрежный вопрос согнал улыбку с лица маглука. Он снова нахмурился и сказал:

– Опасен только ты, белоглазый. Но не льсти себе, мое племя справится и с тобою.

Ну может быть – да, а может быть – нет.

Достойно ответить я не успел. За стеной раздалось громкое ржание одной из наших лошадей. Даже не ржание, а крик животного, оказавшегося в смертельной опасности. Оно послужило сигналом – дальше медлить нельзя. Колдун напрягся и вскинул руки. Достать меч я не успевал, пришлось драться тем, что находилось под руками, точнее – под ногами. В дело пошел табурет. Сильный прицельный пинок отправил увесистый предмет прямо в лицо ворога. Заклинание завязло на устах, вернее – его бездарно растратили на летящую деревяшку, обратив табурет в груду щепок. Маг потерял несколько ценных секунд, и нам осталось только закрепить успех. Рош-мах дотянулась до маглука первой: сильный удар кулаком в лицо сбил колдуна с ног, и он, падая, пребольно ударился о стену головой, раскровянив затылок.

Теперь, несмотря на свое мастерство, маг был не страшен – колдовать без сознания мало кто может.

– Умница, Танита!

Великий Ирия, я снова ее хвалю?

Осталось только скрутить пленника, заткнуть ему кляпом рот, завязать глаза и придушить немного – для большей надежности. Еще бы для полного счастья заговоренные ошейник и кандалы накинуть, но такое добро в заплечном мешке не таскают. Хотя знал бы – прихватил бы обязательно.

– Что теперь? – хрипло спросила оборотень. Она по-прежнему не сводила взгляда с маглука, сторожа его малейшее движение. Дай ей волю, мужик давно простился бы с жизнью.

– А теперь – перекидывайся. И уходим, если немного промедлим, коней у нас не останется. Чтоб я ослеп, если одного уже не пустили на мясо!

Не самый жизнерадостный прогноз, но уж какой есть. Что-то я не заметил в этом селении ни одной даже самой захудалой скотинки. Собак, похоже, и тех не водилось, а мясо любят все. Особенно если известно, что владельцы «харчей» вот-вот сами распрощаются с белым светом.

– А с ним как поступишь? Снова повесишь? – тихо спросил Агаи, в первый раз за все это время открывший рот.

Другое этого парня, похоже, не интересовало. Как же надоел он своим милосердием не по делу! Впрочем, убивать колдуна не планировалось… до поры до времени.

– Возьмем с собой, вместо охранной грамоты!

Ответ, который я процедил сквозь зубы, сирин устроил.

Как бы теперь добычу из сарая вывести, чтобы у дикарей сомнения не осталось – в случае прямой угрозы чародей сразу умрет? Вместо ответа мой сапог припечатала тяжелая мягкая лапа, рош-мах замерла у ног, ожидая приказа. Если судить по ее горящим яростью глазам, желание добраться до горла пленника не ушло. Отличная, кстати, идея.

– Танита, сможешь протащить нашего друга за шею до коней? Но так, чтобы он остался жив. Это очень важно!

Огромная кошка задумчиво обошла вокруг жертвы, обнюхала ее, сморщила влажный нос, фыркнула, а потом крутанула башкой в знак согласия.

Вот и хорошо, осталось только раздать указания.

– Танита, волочи нашего красавца до лошадей, там я его заберу. Агаи, твоя задача – охранять малышку. Если получится попутно создать щит от стрел – очень хорошо. Морра – слушаешься дядю Агаи и никого не боишься. Остальное – моя забота. Все, пошли!

Я спокойно, как у себя дома, распахнул дверь, вышел, держа наготове обнаженный меч, и остановился, дожидаясь своих спутников. Сначала выскользнул сирин, крепко прижимая к себе девчонку, а за ним, широко расставляя ноги, чтобы не наступить на придушенного колдуна, последовала рош-мах.

Сказать, что стража остолбенела от неожиданности при виде огромной кошки, сомкнувшей клыки на глотке великого маглука – не сказать ничего. Слишком привыкли дикари полагаться на его могущество и теперь не верили своим глазам, обнаружив, что нашлись наглецы, посмевшие одолеть колдуна. Варвары не решались даже перекинуться парой слов.

Растерянность и страх за драгоценную жизнь мерзкого человечишки давали неплохой шанс добраться к уцелевшим лошадям невредимыми.

– Шевельнетесь или крикните – и она перекусит ему горло! – пообещал я замершим словно от парализующего заклятия варварам.

Я не ошибся в предположениях – у нас действительно завалили одного скакуна. Опять моего! Ну что за… Ладно, заберу лошадь у оборотня, ее кобыла не в пример везучее.

Пока Танита волокла по земле слабо сучившего ногами маглука, я прикрывал ее и сирин. На наше счастье, храбрецов, желающих рискнуть, не нашлось.

В мертвой тишине, сопровождаемые молчаливыми взглядами, полными безграничной ненависти, мы выбрались за ворота, на прощание пообещав убить пленника, если кто-то подойдет к нам ближе, чем на полет стрелы. Потом я перекинул тяжелое и уже не сопротивляющееся тело через лошадиную холку, вскочил в седло и пришпорил лошадь. Через час кони незаметно перешли с галопа на рысь, а моя кобыла – так откровенно устала от двойной ноши.

Оставив позади невысокое редколесье, мы подъехали к темно-зеленой стене по-настоящему густого первобытного леса. В Наорге такого почти не осталось, да и здесь, поблизости от границ, тоже вырубили все, что могли. В королевстве за сохранностью лесов следили владельцы земель, на которых те росли, по вполне понятным причинам запрещая вырубку, а тут… кто первым добрался, тот и в барыше. Не останавливал браконьеров даже страх не вернуться домой. Неимущие граждане Наорга с риском для жизни зарабатывали на хлеб.

– Привал! – объявил я и столкнул колдуна с лошади. Тело встретилось с землей, и маглук застонал.

Нечего мычать, сам виноват.

Сирин тоже спрыгнул, снял с коня девочку и подошел к моей кобыле, прежде чем я успел с нее слезть.

– Дюс, что ты сделаешь с пленником?

Ну конечно, другой темы для беспокойства у него просто нет!

– Убью, – ответил я, питая слабую надежду, что волшебник удовлетворится этим ответом и существующим положением дел.

– Ты не можешь! – в ужасе ахнул аптекарь. – Ты обещал сохранить ему жизнь!

– Да? – искренне удивился я, пытаясь вспомнить, когда успел произнести ритуальную фразу опрометчивого обязательства. Ничего похожего на ум не пришло. Вот убить, если нас будут преследовать – обещал, а сохранить жизнь… не было такого!

Агаи вздохнул, видно, сам сообразил, что поторопился с претензиями, но отступать не стал:

– Дюс, пойми, если ты сейчас убьешь его, сам встанешь на одну доску с этим мерзавцем.

А и хрен бы! Главное – живым остаться. Это он сейчас тихий и безобидный, а стоит развязать колдуну руки, нам всем, включая милосердного слюнтяя, мало не покажется. С опасной тварью довелось встретиться, не иначе беглый маг, очень сильный, раз сумел выжить и сплотить вокруг себя чужой народ.

– Дюс… не надо!

Тихий голос заставил досадливо поморщиться.

Зеленые глазищи смотрели так умоляюще, словно я собирался прикончить родного брата сирин. Рядом с волшебником замерла Морра. Казалось, малышка напряженно ожидает окончательного решения, и взгляд ее странных серебристых глазенок заставил-таки почувствовать себя кровожадным монстром.

Я знал, что, если сейчас не пойду навстречу сирин, навсегда останусь для него обычным убийцей, а для девочки… Для девочки этот поступок окажется важным рубежом в ее судьбе.

Паршивка жизнь и самого прекрасного человека сделает сволочью, возможно, когда-нибудь Морре придется стать такой, как все. Но я не хочу, не желаю становиться первым, кто подтолкнет к этому малышку! Брать на себя ответственность за деяния будущей королевы – это слишком даже для моей неприкаянной души. Но и оставлять за спиной живого врага я тоже не привык. Выход один – попробую схитрить.

Я с трудом сохранил недовольный вид – меня озарила идея, как волков (то есть меня) накормить, и овец пернатых не потревожить.

– Ладно, Агаи. Считай, ты меня убедил. Займем наших преследователей благородным делом спасения своего благодетеля. Видишь это высокое дерево? Придется немного поколдовать. Попрощаемся с лишним грузом достойно.

Какая разница, где его удавить? Наверху даже удобнее: и девочка не расстроится, и сирин нравоучениями мучить не станет.

Волшебник расцвел, словно яблоня по весне, но тут же спохватился:

– Поклянись, что не убьешь его наверху!

Вот стервец!

Морра снова уставилась на меня, ожидая ответа.

И я, подчинившись немому приказу необычных прозрачных глаз ребенка, сказал:

– Слово дворянина!

Ладно, пес с ним, с этим ублюдком! Будь по-вашему – пусть живет… еще некоторое время. Есть у меня в запасе одна интересная мысль… Получится не хуже, чем с удавлением. А может, даже лучше – помучается подольше.

«Какого демона я выбрал именно сосну?!»

Такая мысль пришла в голову уже на третьей ветке, когда я очередной раз прилип ладонями к расплавившейся на солнце тягучей смоле, щедро украсившей толстый ствол янтарными потеками. Во что превратились штаны и рубашка, я умалчиваю, теперь они только на тряпки годились. Хорошо хоть камзол внизу оставил.

Я задрал голову – футах в двадцати от меня раскачивался толстый куль на веревке. Мы затащили пленника наверх, и теперь требовалось как следует закрепить его на дереве.

Проще было бы отправить наверх сирин, ведь это он у нас с крыльями, но парень заявил, что вязать узлов не умеет, а это значило – маглук может грохнуться на землю подобно сорванной ветром шишке. Я бы не расстроился, но вот Агаи… Он, подлец, заявил, что не хочет брать грех на душу. Из-за его моральных убеждений мне пришлось карабкаться на верхушку липкого дерева. А ведь еще слезать…

Зараза! В гробу я видал таких добреньких поганцев.

Чтобы дать хоть какой-то выход раздражению, я обругал в три этажа и сирин, и варваров, и колдуна, и дерево, и свою сговорчивость заодно. Вроде как полегчало.

Наконец-то последняя ветка!

Я оседлал толстый сук и подобрался к болтающемуся в воздухе колдуну. Сложная «сбруя» из веревки, в которой крепился пленник, получилась надежной. А то, что она врезалась в тело, причиняя боль, можно было считать платой за «гостеприимство». К плате же следовало отнести перетянутые тонкой веревкой кисти рук колдуна. Теперь, если его не снимут через пару часов… Сдохнуть сразу не сдохнет, но руки точно отвалятся. А раз отвалятся, значит, колдовать не получится. А там – Пустошь сама дело завершит!

Провозившись с четверть часа, я наконец закончил и крикнул вниз:

– Отпускайте!

Сейчас проверим на прочность мои узлы.

Пока Танита и Агаи перетягивали освободившуюся веревку, я удовлетворенно наблюдал за дерганьем подвешенного колдуна, заодно убеждаясь, что он не грохнется вниз. Перед тем как слезть, я не смог отказать себе в одной маленькой слабости: сдернул повязку с глаз маглука. Пусть полюбуется на открывающиеся просторы. Затем погладил его по растрепанным, грязным, обслюнявленным в кошачьей пасти волосам, и ласково посоветовал:

– Я бы на твоем месте не дергался, а то веревку перетрешь или прилетит, не дай Мо, что-нибудь хищное.

И попрощался:

– Ну счастливо оставаться!

На душе сразу хорошо стало, несмотря на испорченные штаны.

Уже внизу, еще раз окинув удовлетворенным взглядом болтающееся тело, я сказал сирин:

– Теперь твоя очередь!

А парень, оказывается, все-таки не лишен некоторой мстительности.

Этот вывод я сделал, глядя на то, как сосна на глазах обрастает здоровущими острыми иглами, лишь немного уступающими по длине и плотности тем, которые украшают шкуру дикобраза. Жалко, дерево ими «стрелять» не умеет, как этот наглый зверек. Да и так сойдет! Теперь у варваров точно уйдет часов пять, не меньше, чтобы достать негодяя. Это даже дольше, чем я рассчитывал! Фантазия сирин только что обеспечила дикарю гангрену и верную смерть. Мучительную. А нам пяти часов за глаза хватит, чтобы убраться подальше.

Агаи удовлетворенно посмотрел на свое творение и хихикнул. Я проследил за его взглядом и тоже не удержался от смешка: поднявшийся ветер шаловливо раскачивал огромную бурую «шишку».

Как же этого мерзавца сейчас мутит. Прелестно… Я удовлетворен. Во всех отношениях.

– Все равно лучше убить, – хмуро бросила Танита и полезла в кусты раздеваться и перекидываться обратно в кошку.

Я ухмыльнулся, но, заметив настороженный взгляд волшебника, стер улыбку с лица и сказал:

– Агаи, знаешь что, ты подумай о защите от проклятий. Ведь снимут его, очухается и непременно кинется колдовать. Не хватало еще в каждом лесу по дереву над очередным монстром высаживать.

Волшебник тут же задумался, а я вскочил в седло.

По-хорошему надо было сменить одежду, но пока не доберемся до воды и песка, толку от переодевания не будет. Нет, требуется срочно научить сирин хотя бы паре надежных узлов. Мало ли, вдруг снова придется лезть на дерево?

Глава четырнадцатая

Ночь в Пустоши – самое опасное время. Если ты остался без надежной крыши над головой, шанс встретить рассвет живым и невредимым ничтожен.

Я посмотрел на солнце. Небесное светило только-только подобралось к зениту, и его яркие лучи хорошо разгоняли тени даже под пологом леса.

Сегодня дорога будет короткой – еще каких-то полчаса. Это не потому, что я вдруг раздобрился и решил пожалеть спутников. Все очень просто – или мы останавливаемся на ночлег, или проводим в седлах еще не меньше половины суток. То есть становимся самоубийцами.

Прошлую ночь мы провели на руинах древнего святилища. Его белые высокие камни, испещренные стертыми временем письменами, по-прежнему неплохо охраняли. А если учесть, что сирин дополнительно поколдовал, спалось хорошо. Только ближе к рассвету нас разбудило громкое лязганье зубов голодных визитеров – около святилища суетились крокуты. Эта коротколапая гривастая нежить размером с крупную собаку, с мощными челюстями и шкурой цвета песка, гость неприятный, но относительно безобидный. Тоже, конечно, от свежей кровушки не откажется, но силой особой не обладает, магический круг не преодолеет, а к утру попрячется в норы.

Надо сказать, при свете солнца Пустошь не так страшна, как про нее говорят. Разве что на настоящих вампиров наткнешься, так их и в обычных городах можно встретить. Вервольфы и беглые отщепенцы всех мастей тоже заставляют оглядываться, но тем не менее опасна именно ночь. Если не знаешь «занориков», в которые можно забиться на время темноты, – у тебя нет шансов выжить. На счастье благородных спасителей мира и малолетней претендентки на трон, надежные схороны я знал. Только последние сто верст оставались белым пятном. Да и там не подохнем, найдется тот, кто подскажет, где спрятаться!

Я оглянулся. Агаи с девочкой ехали сразу за мной, рядом с ними стелилась в мягкой рыси рош-мах, периодически вздергивая свой хвост и касаясь им ножки малышки. Морра, надежно удерживаемая сирин, то и дело наклонялась, пытаясь поймать пушистый светлый кончик. Когда девочке это удавалось, оборотень издавала совершенно неподражаемый звук – эдакую помесь урчания и слабого кваканья, – и Морра принималась звонко смеяться.

Развлекаются. Чистые дети.

Волшебник, заметив мой неодобрительный взгляд, смущенно улыбнулся, словно извиняясь за веселье. Я подавил просившиеся на язык резкие слова, поняв, что меня попросту съедает зависть. Эти трое походили на дружную семью, а я по-прежнему оставался лишь случайным попутчиком, расставание с которым не трогает сердце. Ощущение непричастности кольнуло самолюбие, и я отвернулся.

Что ж, видно, судьба у меня такая – быть одному, даже если рядом люди.

Довольно большая, покосившаяся на правый бок, черная от старости избушка больше напоминала заброшенный хлев, чем человеческое жилье, но тем не менее года два тому назад в ней жили.

Я вежливо постучал в толстую дверь, утыканную серебряными шипами, не дождавшись ответа, толкнул ее и зашел.

Несмотря на свой затрапезный вид, дом радовал надежностью. Пусть кривой, зато сложен из толстенных дубовых бревен, проконопачен паклей и обмазан духовитой темной смолой. Надежный, прочный и уютный. Насколько может быть уютным логово одинокого мужчины.

Некрашеный пол чисто выскоблен. Над входом, против злого умысла, пучок остроиглой охран-травы. Пол собран из осины: доски узкие и некрасивые, зато никакая пакость, кроме жуков-короедов, не польстится. Зимой пол устилают пушистые шкуры, летом – полынь (от блох, откуда они тут берутся – ума не приложу!).

Неказистый, как само жилище, и такой же прочный стол, пара стульев, просторные нары, гостевая лавка, очаг, несколько самодельных глиняных мисок и подвешенный к потолку рядом с очагом светильник на жиру – вот и все богатства.

Жив, отшельник! Только где-то гуляет. Может, собирать ягоды в лес отправился, а может – соседку проведать. Жила здесь, помнится, какая-то ведьма.

– Устраивайтесь!

Я прошел к столу и снял плетеную соломенную салфетку с тарелки. Рассыпчатые клубни дикого, сладковатого и сытного картофеля еще не успели остыть. А вот мяса, как обычно, не было. Значит, придется идти на охоту.

– А лошадей где оставить? – поинтересовался сирин, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Вместо ответа я навалился на одну из стен, сдвигая ее в сторону. Взорам открылась потайная комната без окон и дверей. Вообще-то она предназначалась для других нужд, но гостям разрешалось использовать ее вместо конюшни.

Агаи сбегал за животными, и те охотно последовали за сирин, чувствуя защищенность жилья. Через пару часов к нам проникнет навозный аромат, но лучше уж потерпеть, чем остаться к утру без коней.

– Колодец за домом, воды наберите сейчас. То, что на столе, можно съесть, но лучше приготовить свое и угостить хозяина. Кстати, его зовут Унн. Не забудьте поздороваться. И… – Я посмотрел на оборотня, развалившегося у очага, словно обычная кошка. – Танита, поищи в наших сумках что-нибудь сладкое. Я свой запас скормил Корри.

– А ты куда? – не удержал любопытства сирин.

– На охоту. Я, в отличие от некоторых, сырое зерно клевать не умею.

Танита тут же попыталась увязаться за мной, но я оставил ее в карауле, посоветовав принять женский облик и не высовывать носа дальше двора. Такой же строгий наказ получил волшебник, хотя его легкомысленный кивок заставил усомниться в том, что меня послушаются.

Кроме птиц, кроликов да мелких грызунов в лесах Пустоши никого не водилось, хотя корма имелось предостаточно. Крупные животные не выживали из-за нежити, которой все равно было кого грызть, лишь бы полакомиться живой плотью. Мелкие – умели хорошо прятаться, находили защиту в норах, вырытых между корней деревьев, которые нежить обходила стороной, в дуплах или высоко над землей, на тонких ветвях. Днем зверье выходило на кормежку, а ночью забивалось в укрытия. Добыть эту летающую и прыгающую мелочь не составляло особого труда: человека они видели редко, почти не боялись и, главное, водились здесь в великом множестве.

Я подхватил лук, колчан со стрелами и пошел в сторону осинника. Уже через четыре часа у меня лежали в заплечном мешке пара тушек красивых, переливающихся золотистыми перьями фазанов и три упитанных кролика. Хватит самим поесть, Унна накормить и на дорогу оставить, а то ведь завтра готовить будет некогда.

Эх, если бы не нежить, хороший был бы край! Озер много, леса красивые, ягод в изобилии, грибы, корешки съедобные, дикая картошка… Собирай – не хочу. А кто с луком дружит, тот вообще попадет в сады небесные – из окошка можно дичи настрелять. Конечно, не фазанов и кроликов, но вполне съедобную живность.

Между тонких серых стволов мелькнуло очередное ушастое жаркое, стрела послушно ушла вперед, и нелепый высокий кувырок в воздухе завершил жизнь зверька.

Пора возвращаться – солнце уже зацепило кромку леса. Еще немного, и из укромных щелей полезет всякая пакость.

К дому я подошел в сумерках и с первого взгляда заметил непорядок: входная дверь стояла распахнутой настежь. В темном проеме замерла Танита, она пристально всматривалась куда-то в лес. Морра сидела на полу у очага и увлеченно возилась с сучковатыми палочками.

Бедная малышка. Ни игрушек, ни родителей, ни своего угла. Даже простой безопасности – и той нет. Что за детство? Еще хуже, чем у меня.

Мысль о девочке на минуту отвлекла внимание от нарастающей тревоги. Сначала я не мог сообразить, с чем она связана, но потом дошло: Танита явно кого-то ждала. А если учесть, что я уже пришел и интереса не вызвал… Тогда куда и за каким демоном, спрашивается, отправился мой пернатый друг? Да еще на ночь глядя?!

– Где Агаи? – с ходу спросил я рош-мах, скидывая на порог добычу.

– Пошел тебя искать, – мрачно ответила девушка, наклоняясь за мешком.

– Давно?

Чувствую, за время нашего путешествия я разовью до небывалых высот одно полезное качество, называемое терпением.

Рош-мах покачала головой:

– Нет, минут десять тому назад.

– А ты зачем его отпустила? – поинтересовался я.

– Так он не один пошел, а с твоей знакомой, – нервно ответила Танита.

Какой знакомой? Ближайшая знакомая от этого места жила за день пути, да и не могла она путешествовать.

Увидев мой изумленный взгляд, девушка еще больше напряглась:

– Смазливая блондинка с глупой улыбкой.

Ах ты…

Я рванул в ту сторону, куда пялилась пятью минутами раньше оборотень, обернувшись на ходу и успев рявкнуть:

– А ну пшла в дом! Без тебя справлюсь!

Девушка обиженно рыкнула. Ее частично преобразившееся лицо напоминало удачную карнавальную маску: наполовину женщина – наполовину кошка. Так она и осталась стоять на пороге, раздирая отросшими когтями ни в чем не повинные косяки.

Хорошо, хоть одна слушается. Нет, ну предупреждал же! Привязывать его, что ли?! Выпьют сейчас досуха, придурка доверчивого! Это ведь даже не вампир, а кровосос на уровне комара. Точнее, комарихи… крупной такой гадины!

Невысокий подлесок, поднимавшийся задорной стеной рядом с пнями пущенных на дрова деревьев, просто мелькал перед глазами. Ноги сами несли меня вперед. Ощущение, что я катастрофически опаздываю, подстегивало лучше всякого кнута. В голове уже возникла живописная картина: бездыханное тело с окровавленной шеей.

Ах ты, обалдуй… С собой, с собой надо было брать крылатого олуха! Танита на приманку гианы не обратила бы внимания, а этот недоумок просто не мог спокойно пропустить хорошенькую мордашку. Кавалер недоделанный! Уж лучше бы присмотрелся внимательней! Волшебником еще себя считает, бестолочь!

Я бежал так быстро, как только умел, пытаясь к тому же передвигаться тихо, чтобы не спугнуть охотницу. Если она уволочет сирин в логово – ему ничто не поможет!

У большого куста боярышника, щедро усыпанного неспелыми ягодами, я остановился, перевел дыхание и осторожно отодвинул в сторону одну из веток, закрывавших обзор.

Чутье не подвело и на этот раз. Сразу за кустом белели две сплетенные в крепких объятиях фигуры – мужская и женская. В мужской угадывался мой пропавший товарищ. Он стоял, прислонившись к стволу дерева (видно, ноги уже не держали), с запрокинутым вверх лицом, словно пытался рассмотреть что-то в небе. Женщина присосалась ртом к тонкой шее, к тому месту, где при напряжении выступает синяя жилка, наполненная драгоценной жидкостью. В вечерней тишине было хорошо слышно, как тварь равномерно сглатывает, словно воду из кубка пьет.

Ах ты, песье отродье…

В пару прыжков я долетел до упыря, но гиана оказалась хитрее – заслонилась жертвой и с силой толкнула ее на меня, – а потом прыгнула в черноту леса. Я поймал Агаи, прижал пальцами рану, останавливая кровь, вгляделся в его пустые глаза и приник ухом к груди. Сердце слабенько, но трепыхалось.

Хвала Ирие! Ну и везучий, стервец! Мало кто может похвастаться тем, что выжил после поцелуя гианы.

Я с сожалением глянул вслед мелькающей между стволами деревьев тени: упыриха улепетывала со всех ног. Догнать гиану было уже невозможно.

Да и пошла она… Все равно Агаи одного в ночном лесу не оставишь. Мне бы успеть дотащить его до дверей, прежде чем твари почуют свежую кровь.

Словно в ответ на опасения между деревьев вспыхнули яркие синие огоньки. Такие же освещали нам дорогу в лесу Корриган, но там они были при хозяйке, а тут… А тут они сигналили – пора уносить ноги!

Я наскоро завязал рану платком, подхватил обескровленного волшебника, закинул его на плечо и рванул к избушке. Агаи ушел от жилища отшельника недалеко, всего-то на полверсты, но и этого расстояния хватило, чтобы влипнуть в крупные неприятности. Притом – дважды. Не успел я пробежать и двадцати шагов, как на тропу из-под кучи прошлогодней прелой листвы вылезло… Не знаю я, как называется эта дрянь размером с годовалого барашка, с широким и плоским, словно у клопа, телом и множеством конечностей. Она прыгнула к моим ногам и злобно щелкнула жвалами, пытаясь вцепиться в колено. Я отмахнулся мечом, но не попал – существо легко сигануло в сторону на пять-шесть шагов.

Эдхед то! Проворное! А защищаться одной рукой, мягко говоря, неудобно.

Я попятился, удерживая противника на расстоянии и надеясь, что меня увидит рош-мах.

Пот заливал глаза, скапливался крупными каплями на ресницах и кончике носа. Агаи по-прежнему оставался без сознания. То ли в слюне нежити что-то было, то ли волшебник одной ногой уже ступил в мир мертвых.

Оружие в руках пока удерживало «прыгуна» от повторной атаки. Он суетливо метался из стороны в сторону, то поднимаясь на лапки, то припадая к земле, проверяя мое внимание, но напасть не решался. И когда уже думалось, все обойдется, я уловил легкий шорох. Еще одна куча листвы развалилась на глазах, явив миру то, что было весьма некстати. А потом – еще одна, и еще…

Чтоб я сдох… Да тут целая жучиная стая!

Добрый десяток монстров выбрался на поверхность. Твари возбужденно гудели, собираясь в сплоченный строй. Несколько самых хитрых торопливо потрусили мне за спину.

Эдхед то… Судя по всему, подобных созданий тут по одному на каждую кочку. И что они, хотелось бы знать, жрут, когда людей поблизости нет?!

Я уже прижался к дереву, собираясь скинуть сирин на землю и принять бой, но тут почти у самого уха прозвучало:

– А ну бегом до дома! Быстро, если жить хочешь! Я их задержу.

Всемогущий Ирия, я всегда верил, что ты есть и не дашь погибнуть своему скромному почитателю, сотворив очередное чудо! По-другому объяснить появление Унна было нельзя.

Я чуть не прослезился от счастья, последовав умному совету отшельника. Никто еще не бегал так быстро с десятью стоунами груза на плече.

Я несся, замечая краем глаза, как тянутся за мной легкие быстрые тени, и слышал, как ругается, отбиваясь от чудищ, Унн. Судя по глухим ударам, он был намного удачливее меня. Представляю, как разлетаются из-под его дубины в стороны суетливо перебирающие многочисленными ножками тела.

Я буквально снес Таниту, припечатав ее к стене, потом скинул бесчувственного Агаи на пол, приказав:

– Пригляди.

И рванул обратно, выручать Унна, влипшего в неприятности по милости моего недалекого попутчика.

Эх, какая жалость, что я не менестрель и не обучен рифмоплетству!

Как красиво работал своей дубиной, утыканной серебряными и железными болтами, отшельник! Она порхала, как бабочка, и казалась совсем невесомой в могучих руках Унна.

Хрясь! И плоское как блин тело нежити, пробитое насквозь, падает мне под ноги.

Хрусть! И еще одно огромным блином размазывается по стволу ближайшего дерева.

Снимаю шляпу перед таким мастерством. Если бы дядины мордовороты хоть вполовину так умели, нелегко бы мне пришлось. А вот я сейчас…

Я бросился вперед – короткий замах, и меч срубил жвала вместе с головой.

Ну кто еще?

Монстры, обнаружив нового врага, отбежали на безопасное расстояние и, сбившись в кучу, защелкали челюстями, словно советовались.

Вот же мразь! Как она только на свет появилась? Затейник, однако, наш Творец. Хотя клопы – вряд ли его рук дело, скорее, мрачного братца, который восседает в загробном мире на троне из костей.

Унн, не спуская глаз с недовольно гудящих тварей, попятился назад. Бегать он не любил: не по комплекции отшельнику суетиться. Пришлось прикрывать его спину. Хищники следовали за нами по пятам почетным эскортом, но нападать не решались. Синие огоньки возбужденно выскакивали из высокой травы, мельтешили перед самыми глазами и пытались укусить на лету. Унн привычно отмахивался от них, как от комаров, похожей на кувалду ладонью. Я тоже мстительно раздавил неловкого фонарника, отважившегося приблизиться к разгоряченной коже слишком близко.

Наконец мы ввалились в избушку, Унн вытер пот с лица, раздраженно повел плечищами и сказал:

– Вечно ты ищешь приключений на собственную задницу, Дюсанг Лирой!

Я проследил за взглядом отшельника. «Приключение» успело прийти в себя и виновато смотрело в нашу сторону, прижимая к шее платок. Сирин выглядел бледным, больным, но умирать не собирался. И то дело. Не хотелось бы тащиться до Юндвари с его женушкой наедине. Хотя она в последнее время вела себя намного разумнее мага-недотепы.

Между тем отшельник решительно прошел к кадке, зачерпнул ковшом воды, отпил половину, а остаток вылил себе на голову. Освежившись, присел рядом с сирин, отнял от его шеи платок, прижал пальцы, прощупывая пульс, и помрачнел. Я понял, что расстроило Унна – слишком слабый ток крови в жилах. Гиана успела насосаться, а это значило – не пройдет и пяти дней, как из мертвого чрева вылезут кровожадные детки. И тогда жить в этих местах станет еще сложнее. В отличие от родительницы, личинки гианы не знают слова «осторожность» и кидаются на живых при первой возможности, затаиваясь от солнечного света в укромных уголках. А это в свою очередь говорит о том, что каждый день, выходя за порог, Унн будет вынужден озираться, ожидая нападения из травы мелкой, но очень зубастой твари.

Тьфу! Видел я однажды эту заразу… Вот уж гадость неописуемая!

– Придется искать логово, – вздохнул отшельник, потом глянул на меня исподлобья и спросил. – Поможешь?

– Конечно, Унн.

Какой разговор! Неприятность произошла по нашей вине, значит, мне и отвечать. Не этих же отправлять к упырю, они там навоюют.

– Вот и хорошо, – повеселел мужчина.

Его круглое, упитанное лицо расплылось в улыбке, хитрые глаза утонули в складочках жира, и отшельник добродушно поинтересовался:

– Накормите хозяина?

Глава пятнадцатая

Темная жареная ножка фазана, тушенного в горшке с незнакомыми, но, если судить по аромату, очень даже съедобными корешками, луком и мелким, как горох, картофелем, исчезла в объемной утробе за один прием. За ней последовали еще три четверти фазана. И кролика Унн своим вниманием тоже не обошел. Вскоре перед тарелкой отшельника выросла приличная груда обглоданных костей.

Почему, спрашивается, наш гостеприимный хозяин сам не охотится? Ведь кушать мясцо он очень любит! Этот вопрос всплывал в моей голове каждый раз, когда я смотрел, как отшельник уписывает добытую другими дичь. После его зубов на костях не оставалось не то что мяса, а даже хрящей. Предложи такие объедки собаке, она бы обиделась.

Жил Унн исключительно собирательством, правда, иногда ставил сети и ловил рыбу. Необходимые мелочи и одежду ему приносили искатели приключений вроде меня. Сам отшельник, насколько я знаю, границу Пустоши не переходил вот уже лет… восемнадцать.

Наше знакомство состоялось, когда мне исполнилось четырнадцать и я осмелел настолько, что на спор вызвался углубиться в проклятые земли на два дня пути. Про руины святилища я уже знал и первую ночь провел в относительном спокойствии, хотя от страха почти не спал.

Дальше судьба решила взять жизнь глупого юнца в свои руки и свела меня с отшельником. Мы встретились, когда он возился на берегу ручья, выкапывая себе на десерт сладкие корни аира.

Увидев меня, Унн так удивился, что даже не стал хвататься за дубину. А уж как изумился перепуганный мальчишка… И обрадовался.

У хозяина избушки было укрытие на ночь, у меня – тушка куропатки, в итоге обмен вышел равнозначный, к взаимному удовольствию.

Делать в то время постное, равнодушное лицо я еще не умел, и Унну понравилась наивная искренность нового знакомого, а меня впечатлила отвага отшельника. По молодости лет мне казалось, что жить в одиночестве в подобном месте могут только невероятно храбрые люди. С годами пришло понимание – не в храбрости дело. То есть и в ней, конечно, но не она – главная причина одиночества. Просто этот здоровенный как медведь мужик – беглец. Такой же, как и все, кто живет в этих местах. Я, конечно, имею в виду людей.

С первого взгляда на Унна могло показаться, что он простоват и недалек. Это настолько расходилось с истиной, что заблуждающиеся на этот счет недобрые гости пару раз оказывались на ночь глядя за порогом. Один раз Унн внял мольбам и пустил провинившихся обратно, в другой – нет.

Отшельник жил упорядоченно, по собственным законам. Самые главные из них считал своим долгом огласить вслух при первом знакомстве, остальные всплывали в общении. Было их великое множество, и самый простой – есть молча. Вот и сейчас над столом повисла тишина, прерываемая только громким чавканьем хозяина. Кем бы ни был в прошлой жизни отшельник, ясно одно – он рос не во дворцах.

Наконец отшельник насытился, переполз со стула на лавку и доброжелательно потребовал:

– Ну рассказывай.

Его маленькие, обрамленные редкими и короткими ресницами глазки моргнули в предвкушении новостей из Большого мира (так Унн сам называл все, что лежало за пределами Пустоши).

– А вы все – спать! – Хозяин бесцеремонно отправил в постель рош-мах и девочку.

Оборотень возражать не стала, только чувственно улыбнулась, вызывающе распрямила плечи, выставила грудь и медленно поправила сползшую с плеча сорочку.

Ох, не живется ей спокойно, опять за старое принялась! Наверное, дня через три придется Агаи варить новую порцию зелья.

Кокетство впечатление произвело, но совсем не то, на которое рассчитывала красавица: лицо отшельника помрачнело, на лоб набежали хмурые складки, брови встопорщились, как у ежа, и Унн одарил Таниту недобрым взглядом. Хорошо, что у меня ноги длинные и я смог дотянуться под столом до колена рош-мах и пнуть ее. Сообразительная девчонка воспитательную меру поняла правильно и скромно уткнулась взглядом в тарелку.

– Где ты нас разместишь? – как ни в чем не бывало спросил я у хозяина.

– Они все на нары, а ты на полу, – все еще сердито отозвался отшельник.

– Еще чего, – усмехнулся я. – На полу ляжет она.

Кивнул головой на рош-мах.

Ей в другой ипостаси без разницы на чем спать, а хозяину – приятно. Танита скривилась, но возражать не стала, видно, поняла, что женщины у Унна не в фаворе.

Такое решение отшельника успокоило. Он рассмеялся, подмигнул мне ярко-голубым глазом и прошелся по всему женскому роду парой ехидных шуточек. Оборотень проглотила и это, чем окончательно примирила Унна со своей персоной.

Что-то не срослось у хозяина с дамами в прошлой жизни. Может, из-за них он стал изгоем?

Унн прикрутил фитильки светильников, но до конца тушить не стал. Оно и понятно, свет лишним в Пустоши не бывает.

– Ночь нынче беспокойная будет, – задумчиво сказал отшельник, вытаскивая из ниши рядом с очагом маленький бочонок с наливкой. – Последний, из прошлогоднего урожая. – Любовно огладил приятно булькнувшую тару приятель, поднатужился, вытащил пробку и налил вино в кривенькие самодельные кубки.

Я оценил густой цвет напитка. Он пах ягодами, диким медом и особыми, известными только Унну травками. Имел чудный, чуть кисловатый, немного вяжущий терпкий вкус и нес с собой веселье, новые силы и отдохновение от забот. Главное – не переборщить с количеством.

Под неторопливое смакование хмельного напитка я поведал Унну, в общих словах, естественно, о приключениях, выпавших нам во время пути, а также о том, что случилось в Наорге и за его пределами. Заодно поинтересовался новыми соседями.

– Плохо, что вы с колдуном поругались, – осуждающе покачал головой отшельник. – Как бы худа не вышло. Просто так унижение тебе не спустят.

Делиться предположением, что маглук сдохнет от гангрены, я не стал: и Морра еще не спит, да и Агаи тоже.

– Ты что, его знаешь?

Задавая этот вопрос, я рассчитывал на подробный рассказ, но Унн коротко бросил:

– Пересекались.

И тут же посоветовал:

– Ты, Дюс, теперь чаще оглядывайся. Он большой мастер на пакости.

Да я как-то и сам догадался, потому и постарался отправить мерзавца на тот свет.

На этот раз мы выпили всего по два бокала.

– Мало осталось, – деловито объяснил причину своей скаредности хозяин и спрятал бочонок обратно в нишу. – Ты это, ложись, а я еще посижу немножко, – кивнул в сторону нар отшельник. (По случаю многочисленности гостей нам уступили хозяйское лежбище.)

Я не стал себя уговаривать – когда еще выпадет возможность спокойно выспаться? – и примостился с краю, ближе к дверям. Уже засыпая, видел, как, повозившись в поленцах растопки, Унн выбрал маленький чурбачок и уселся строгать из него какую-то вещицу.

Неисчислимо число талантов у одинокого мужика, жалко, радовать ими некого.

Ночью, сквозь сон, я слышал вой, раздававшийся снаружи, и царапанье когтей о стены. В узкие, как бойницы, окна никто не лез – решетки из заговоренного железа, покрытые серебром, не нравились нежити. И крышу когтями не скребли. Попробуй покопай, если в земляной насыпи торчит заточенная осина.

Когда скрежет становился особенно сильным, я приоткрывал веки, но, видя неподвижную фигуру Унна, снова успокаивался. А может, на меня действовало мирное сопение Морры у самого уха. Малышка почти не реагировала на царящую за стенами суету, лишь иногда, при особенно громких завываниях, недовольно кривила губы, словно собиралась заплакать. Танита в такие моменты чуть слышно рычала, и только Агаи спал тихо. Все его силы уходили на восстановление пошатнувшегося здоровья.

А вот нечего шастать где не надо.

Смутные мысли, звуки и образы теснились в моей голове до самого рассвета, пока солнце не пробилось сквозь занавешенное небеленым куском холста окно. Оно-то и разбудило меня окончательно. Я проснулся, сел, разлепил неохотно открывшиеся веки и осмотрелся.

Ну не приют для путников, а сонное царство! На мою возню никто даже глаз не открыл.

Пришлось самому разжигать очаг, ставить воду, разогревать вчерашний ужин. Мелкая стружка, аккуратно собранная в круглый глиняный черепок, разгорелась быстро, и я хотел вернуться в кровать, чтобы добрать еще минут пять сна, но наткнулся взглядом на результат вчерашних трудов хозяина. Я не ошибся в его талантах, из Унна получился бы славный резчик. За три часа он смастерил очень красивую птицу, раскинувшую в стороны два крыла. Моей первой мыслью было – это подарок для птенца сирин. Видно, старого увальня тронул вид играющей с поленцами девочки, и он решил порадовать ее.

Я осторожно взял игрушку в руки и осмотрел со всех сторон. Странно все-таки, что Унн сделал именно птицу. Я бы на месте мастера вырезал куклу, если бы только не понял, кто у меня в гостях. И тут до сонного разума с опозданием дошло – отшельник узнал меня сквозь личину! А ведь по идее – не должен был!

Да, опрометчиво думал, что хорошо знаю хозяина и что у него нет способностей к колдовству. Зато теперь стало понятно, как Унну удалось в благополучии прожить столько лет в Пустоши. Ведь одной дубинкой тут не спасешься.

Я распахнул дверь и новым взглядом осмотрел участок, густо заросший травой. Раньше зеленые дебри казались обычными сорняками, но теперь даже мой неискушенный в травоведенье взгляд легко выхватил полезные в волшебстве растения.

Надо спросить у сирин, что он думает по этому поводу.

Словно услышав мои мысли, волшебник завозился, проснулся и, скинув одеяло, испуганно подскочил на месте. Нервное движение оборотня послужило сигналом для всех остальных, и дом наполнился утренней суетой.

Унн бодро вышагивал впереди, его дубинка лежала на широком плечище, сверкая в солнечных бликах серебром и полированным железом. Перед отшельником трусила рош-мах. Она убедила нас, что звериный нос в это утро – самая полезная вещь в мире. В какой-то степени кошка была права, но у меня вызывал сильное беспокойство тот факт, что сирин остался в доме один. Надеюсь, волшебник успел в полной мере прочувствовать всю степень вины и ответственности за проступок, едва не отправивший его на тот свет. Мне кажется, Агаи не выжил бы без помощи малышки. Она, как источник воды в пустыне, щедро дарила окружающих своей силой. Девочка не отходила от соплеменника целый час, поглаживая его голову маленькой ладошкой.

В том месте, где гиана бросилась на Агаи, оборотень остановилась, низко опустила голову и слегка приоткрыла пасть. Казалось, кошке недостаточно одного чуткого носа.

Потом Танита припала к земле и на полусогнутых лапах стала красться по невидимому для нас следу. С каждым шагом рош-мах двигалась все уверенней и вскоре перешла на бег. Единственное, что ее сдерживало, – наша низкая скорость, поэтому иногда кошка останавливалась, оглядывалась и раздраженно молотила хвостом ни в чем не повинные кусты. Я мог бежать быстрее, но не оставлять же Унна в одиночестве, а спешить здоровяк ох как не любил. На его счастье, гиана свила свое логово совсем неподалеку: видно, тварь рассчитывала разнообразить свой рацион за счет несведущих гостей отшельника. Как оказалось – совершенно правильно рассчитывала.

Пологий длинный холм обрывался на северном склоне неожиданными скалами из красного, крошащегося под ногами песчаника. Тропа, сложенная из отдельных плит в стародавние времена, уводила к скрывающемуся в кустах подножию невысоких скал. Вблизи оказалось, что холм, словно сыр, изрыт норами разного размера. И вряд ли в них прятались обычные звери.

Хвала Ирие, сегодня на небе не было ни тучки! А то ведь здешние обитатели достаточно дерзки, чтобы выбраться из своих надежных укрытий на запах аппетитных гостей.

Между тем рош-мах подбежала к широкой трещине и села около нее, поджидая отставших спутников. Она не сводила глаз с черноты прохода, и напряжение мышц, которого не скрывала короткая шелковистая шерсть, противоречило кажущемуся спокойствию позы. Оборотень была готова в любой момент кинуться на врага.

Не люблю пещеры. И гроты не люблю. Мне все время мнится, что в их густой темноте прячутся зубастые твари.

Интересно, а гианы умеют рыть норы, как кроты? Надеюсь, нет, а то ведь песчаник – не гранит, легко можно прокопать лаз футов в двадцать длиной. А я что-то не чувствую в себе отваги норной собаки. Да и гиана, пожалуй, не енот.

Отшельник деловито развязал горловину заплечного мешка и вытащил оттуда два факела, обмотанных пропитанной в смоле ветошью. Передал один мне и защелкал кресалом.

Первой в логово пошла Танита. Ее быстрая реакция и способность видеть в темноте позволяли надеяться, что рош-мах успеет отпрыгнуть в сторону в случае опасности. За оборотнем держался я. Унна поставили замыкающим. Несмотря на свою сказочную силу, он оставался самым незащищенным. К приятному удивлению, в прохладной расщелине не было кромешной темноты: свет просачивался сквозь узкие щели свода, превращая тьму в сносный для человеческих глаз сумрак.

В огне мы больше не нуждались, но на всякий случай факел гасить не стали: пламя само по себе неплохое оружие против любой нежити. Не любит она его очищающую силу.

Куда же забился упырь? Эх, сейчас бы еще одну пару глаз на затылок, для кругового обзора…

Оборотень остановилась, припала к земле, изготовившись к прыжку, и обернулась к нам. Ее глаза светились яркими огнями, а уши чутко сторожили малейшие шорохи. Но пока единственными звуками, тревожившими логово мертвеца, были наши собственные шаги да неровный гул ветра, воющего в разломах.

Мы замерли и стали озираться, стараясь обнаружить затаившегося врага. Какое счастье, что гианы всегда сохраняют человеческий облик, а то прикинулась бы камнем, и ищи ее среди нагромождения обломков. И без этого не видно… ничего.

Болезненный тычок под ребра, от души отвешенный Унном, заставил немедленно повернуться в его сторону. Отшельник, не отрываясь, смотрел прямо перед собой. Я проследил за его взглядом и вздрогнул: на одном из камней сидела старуха. Ее спутанные лохмы заслоняли лицо, а платье больше напоминало ветхий саван, зияющий большими прорехами. В эти дыры проглядывала полупрозрачная плоть с темными пятнами внутренностей. Даже при слабом солнечном свете, с трудом находившем себе дорогу под землю, гибельная ночная красота кровососа обратилась в прах, явив нашим взглядам отвратительную мертвецкую сущность.

Сгорбленная, немощная, криворукая фигура равномерно раскачивалась, придерживая руками слегка вспухший живот. Всего одна ночь прошла, а уже распирают мертвое тело зародыши страшной не-жизни. И гиана будет защищать свое потомство не хуже волчицы, а может, даже лучше.

Я сделал два шага вперед, надеясь подобраться поближе, но упырица очнулась, прервала монотонное баюканье и прыгнула на потолок. Как она умудрялась на нем держаться – одному Ирие известно. Унн за моей спиной выругался, бросил бесполезный факел и потащил из-за спины арбалет. Я не сводил взгляда с потолка, следовал за нежитью, как привязанный. Вампирша смотрела на нас злыми глазами, щеря острые зубы.

– Я сейчас, Дюс, – бормотал отшельник, сноровисто заряжая арбалет.

Однако гиана сообразила, что через секунду болт уйдет к цели, и метнулась в тень. Угол, куда подалась нежить, был немного ниже остального свода, и этим обстоятельством немедленно воспользовалась Танита. Она буквально взлетела вверх по каменной стене, ударом лапы сбила упыря на пол и покатилась с ним в тесно сплетенном клубке. Яростные рычание и вой огласили своды пещеры. Встрять в драку не представлялось никакой возможности: одно неверное движение – и вместо гианы под удар попала бы оборотень.

Мы с отшельником переглянулись и разошлись в разные стороны, надеясь дождаться более подходящего момента. Сначала тревожило, что нежить первой доберется до горла нашей кошки, но рош-мах в обиду себя не дала. У Таниты было явное преимущество в виде четырех сильных лап, снабженных острыми, как лезвия, когтями (только позавчера наша кошечка провела часа два, затачивая их о камень), и пасти, полной не менее опасных, чем у вампира, клыков. Она буквально раздирала кровососа на части. Когда очередной шмат гнилой плоти отлетел в сторону и шлепнулся отшельнику прямо на сапог, Унн ошалело выругался, а я хмыкнул и опустил меч.

И какого мы потащились в эту дыру? Рош-мах одна прекрасно бы справилась.

Никогда не связывайтесь с разъяренной кошкой. Даже если она меньше вас раз в десять. Это страшный зверь, при желании и везении способный сильно изувечить человека. А уж что может сделать такая огромная киса…

Не прошло и пяти минут, как с вампиром было покончено. Унн довершил дело, пронзив гнилое сердце заботливо припасенным осиновым колом. Ярко-красная кровь, позаимствованная упырем у нашего незадачливого друга, щедро окропила стену, оставив на ней веер из брызг, и образовала на полу лужицу. В этой крови плавали маленькие, овальные, слабо шевелящиеся зародыши.

Меня передернуло – ну и дрянь! Унн, заметив гримасу, хлопнул меня по плечу:

– Пойдем, Дюс, а то твоя приятельница заскучает (как только с нежитью было покончено, Танита метнулась наружу, оставив нас разбираться с останками гианы и ее нерожденного потомства).

– Спалить все к хренам собачьим, – брезгливо сплюнул отшельник, оглядываясь на кровящие куски.

Я кивнул, соглашаясь. Лучшего способа окончательно избавиться от нежити не придумать.

Мы быстро натаскали сухого валежника, завалили большой кучей прах гианы и кровяную лужу с икрой, а потом подожгли. Пещера превратилась в огромный очаг, достойный великана. Щели в потолке давали неплохую тягу, и пламя мгновенно охватило дерево.

Некоторое время мы с веселым удовлетворением взирали на вырывающийся из щелей дым, а потом Унн хмыкнул:

– Пошли, нечего любоваться.

Действительно, какой интерес смотреть, если огонь скрыт от взора. Это вам не пылающий дом.

По дороге к избушке Унн весело рассказывал, как он в прошлом году сам упокоил такую же тварь. Рядом брела Танита, вид у нее был нездоровый. Периодически кошка вырывалась вперед и начинала хватать пастью листья кустарников или кататься по траве. Рош-мах обтиралась с такой яростью, словно хотела вылезти из шкуры: оборотень изо всех сил старалась избавиться от запаха и послевкусия мертвечины.

Ну что же, оказывается, месть – не всегда лакомое блюдо.

Глава шестнадцатая

Сирин встретил победителей нежити, сидя на порожке. Вид у юноши оставался болезненным. Неудивительно – столько крови пустили.

Может, от общей слабости, а может, от нахлынувших в одиночестве тягостных дум, выглядел волшебник потерянным и грустным. Правда, узрев нашу честную компанию, он встрепенулся, расцвел улыбкой и поспешил навстречу благоверной. Но та, жалобно мяукнув, прямым ходом направилась к колодцу.

Через пять минут мы имели удовольствие лицезреть умилительную сцену купания огромной кошки. Чистюля-аптекарь извел все запасы мыльного раствора отшельника, превратив рош-мах в пенную гору, отливающую на солнце радугой. Он тер подругу с таким усердием, словно решил заменить ее пятнистый окрас на белый. Танита покорно сносила бесцеремонное обращение со своей шкурой и только недовольно щурилась, если мыльный раствор попадал в глаза. Сначала я не мог понять, почему оборотень не перекинулась в человека, но потом заметил, сколько удовольствия получает от этого процесса парочка, и улыбнулся про себя.

Под конец банных процедур рош-мах расшалилась и стала вести себя как обычная игривая кошка. Она ловила руку сирин, прихватывала ее зубами, охотилась за мочалкой, а под конец так активно встряхнулась, что окатила старательного банщика брызгами с ног до головы. Пришлось парню тоже помыться.

Купался Агаи в страшной спешке, постоянно оглядываясь на дом, куда ушла перекидываться рош-мах, и явно горел желанием с ней уединиться. Болезненная слабость волшебника под напором любовного вожделения исчезла без следа. Мы с отшельником понимающе переглянулись и остались во дворе, а вот Морра по обыкновению всех маленьких детей тут же побежала следом за своей нянькой.

Я представил вытянувшиеся лица влюбленных и перехватил малышку, усадив к себе на колени:

– Вырезать тебе еще одну куклу?

Морра радостно кивнула. Девочка не расставалась с творением отшельника ни на минуту, и мысль о том, что ей подарят вторую игрушку, пришлась королеве по душе – про Таниту благополучно забыли.

Короткие, торчащие во все стороны вихры малышки щекотали мне подбородок, когда она, тихо чирикая и посвистывая, с деловым видом тыкала пальцем в выбранную Унном коряжку, и без всякой резьбы здорово напоминающую человечка.

Я не великий мастер, и нож привык использовать для других целей, так что кукла в итоге получилась страшненькая, но Морра все равно осталась довольна. Она перебралась на траву и занялась возведением для своих игрушек дома из палочек, используя меня в качестве главного помощника. Я послушно выполнял нехитрые просьбы малышки, удивляясь, что получаю от этого занятия удовольствие.

Унн, глядя на мои старания, добродушно хмыкнул:

– Вот уж не думал, что ты с детьми станешь возиться.

А кто думал? Меньше всего я сам.

Отвечать было лень. После возвращения накатила какая-то нега. То ли это был отголосок скинутых с плеч забот, то ли общее настроение подействовало.

– Что тебе в них? – немного помедлив, спросил отшельник.

Я понял вопрос Унна и замялся с ответом.

Второй раз промолчать – значило обидеть старого знакомого, поэтому пришлось признаться:

– Не знаю. Так получилось.

– Ты смотри, осторожнее.

Неожиданная забота хозяина, не склонного к подобным сантиментам, заставила меня посмотреть ему в глаза. Странная тоска обесцветила радужку отшельника, поменяв ярко-голубой цвет на обычный серый.

Не договаривал и темнил мой старинный приятель, пришлось спросить самому:

– Ты что-то чувствуешь?

Он только вздохнул, страдальчески выгнул брови, утер рукавом рот и неохотно пояснил:

– Неприятности за тобой по пятам идут. Из-за твоих спутников. Которых ты уже считаешь друзьями.

Так вот что его волновало – неприятности. Да они со мной с первого вздоха, а точнее – с самого зачатия! Может, впервые в жизни у меня появилась какая-то цель и люди, за которых по-настоящему волнуюсь!

Эта мысль удивила меня. Похоже, я не заметил, как разрушилась незримая стена, возведенная в раннем детстве. Мое жизненное кредо – я вам не нравлюсь, а вы мне и вовсе до одного места, будем жить рядом по принципу «ты мне – я тебе» – затрещало по швам.

Пытаясь осознать, не погорячился ли, я повторил крамольную мысль вслух, проверяя, насколько она режет ухо.

– Вот видишь, я прав, – усмехнулся Унн и подытожил: – Веди себя осмотрительно и старайся следовать нехитрому совету: самая важная персона в нашем мире – это ты сам.

Хорош советчик, на себя бы посмотрел. Принимает в доме совершенно незнакомых людей, да и нелюдей тоже.

– И еще, – Унн замялся, словно ему не нравилось то, что он собирался мне сказать, почесал растопыренной пятерней затылок, вздохнул, как больной медведь, и выдавил: – Ты уж постарайся больше ко мне с женщинами не приходить!

Вот так. Я ждал этой фразы. Еще одно правило, вернее, не правило, а пожелание. Хозяин заветной избушки прекрасно понимал – если прижмет, явлюсь даже с двумя десятками женщин. Больше, пожалуй, в его доме не уместится.

– Хорошо, Унн, я постараюсь.

А что еще можно было сказать?

Лес становился все гуще, постепенно превращался в непроходимую чащу, лишь изредка прореженную тропами. Как же он мне надоел за восемь дней, а самое главное, восемь ночей пути! Комфортных и хорошо защищенных домов, как у отшельника, нам больше не встречалось. Приют давали такие же одиночки, как Унн, в основном не очень сильные колдуны. Спалось всем, кроме Морры, во время таких остановок плохо. Я так и вовсе на всякий случай не ложился. Слишком зыбкими и ненадежными, по моему мнению, были наши убежища. А может, мне казалось. Ведь жили в них как-то люди до нашего прихода.

Только с рассветом я заваливался часа на два, пользуясь моментом, когда народ встает и собирается в дорогу. В итоге от постоянного недосыпа и усталости мои глаза стали красными, как у вампира после сытного обеда, а голова наполнилась зыбким туманом. Тело настойчиво требовало отдыха, но проклятый лес все длился и длился!

По счастью, все когда-нибудь кончается. Сегодня ближе к обеду мы наконец доберемся до предгорий, а к вечеру поднимемся туда, где окажемся в полной безопасности, там и отдохнем как следует. Но это к вечеру, а пока приходилось оставаться настороже. Этот лес был очень недобрым в любое время суток, даже днем. Все время казалось, что за нами следят чужие глаза. Один раз я даже уловил неяркие красные огоньки в густых зарослях папоротника, но они тут же погасли, едва ощутив внимание.

Да, совсем гнилой лес, нехороший. Стволы обросли мхом и похожим на седые волосы лишайником, из грибов – только застывшие грязной пеной твердые сероватые наросты на соснах. Птиц не слышно, мелкого зверья не видно. Бурелома много. И кроны слишком густые, плотно смыкаются над головами, превращая свет ясного погожего дня в неприятный сумрак.

Мой маленький отряд давно притих: всех тяготили затхлый воздух и настороженная тишина. Даже лошади жались друг к другу, испуганно косясь на седоков и норовя сорваться в галоп. Я бы с удовольствием дал им волю, но это только навредило бы: давящий страх был настолько велик, что животные могли совсем потерять разум и покалечиться, а то и вовсе – унести всадника в неизвестном направлении. Не хватало потом рыскать по опасным дебрям в поисках потерявшегося.

Склон постепенно поднимался выше и выше. Далеко впереди синел кусочек неба, даруя надежду, что скоро мы все-таки покинем эту негостеприимную чащу. Наконец показался просвет: лошади вынесли нас на большую поляну. И хотя за ней снова маячила стена из деревьев, она уже не казалась слишком плотной и темной. Да и лес поменялся: прибавилось берез, дубов и (что особо радовало) самого замечательного и необходимого дерева в Пустоши – осин. У меня словно гора с плеч свалилась.

Это надо же, как я, оказывается, ждал беды!

Но если я перевел дух незаметно, то Агаи своих чувств скрывать не стал.

– Ух, – выдохнул сирин, достал платок и промокнул вспотевший лоб, – ну и местечко… Знаешь, Дюс, я думал, мы в этом проклятом буреломе навсегда застрянем!

– Да тебе-то что, – усмехнулся я, перекинулся, взлетел повыше, глядишь, и уцелел.

Волшебник оторопел от такого предположения.

– Ты что, правда так думаешь?

Растерянный, обиженный Агаи смотрел на меня, приоткрыв рот.

Идеалист, наивный мальчишка, не способный трезво мыслить. А я циник и твердокожее существо! Мог бы догадаться, как парень отреагирует. Придется теперь выкручиваться.

– Думаю и приказываю, если понадобится, поступить именно так. Решай сам, где удобнее колдовать – в самой гуще свалки или в безопасности? Да и у меня станет меньше причин для волнения, а девочку мы с Танитой как-нибудь прикроем.

Резкий тон отрезвил волшебника, он покраснел и отвернулся, пряча взгляд, и мне осталось непонятно, прислушается сирин к разумному совету или поступит по-своему.

– Я думал, ты другое имеешь в виду, – наконец буркнул аптекарь.

Правильно думал, только я в этом не признаюсь. Сложно иметь дело с чувствительным человеком, вот Танита, она бы просто меня послала куда подальше и минут через пять забыла, о чем шла речь. А Агаи растянет волынку обид дней на пять или, чего доброго, примется читать мораль.

Нет уж, увольте меня от такого счастья.

Узкая «козья» тропа вела по склону пологой горы, догоняя готовое нырнуть за горизонт солнце. Густой лес остался позади, сменился одинокими деревьями, вгрызающимися голыми корнями в каменистый склон.

Хорошо, что горы в Пустоши невысокие: старые, сглаженные прожитыми веками. Нет ни отвесных круч, ни бездонных пропастей. Если бы не нежить, более благодатного места для скотоводства не найти: сплошные луга с сочной травой.

Предки Фирита не раз и не два предпринимали попытки вывести злобных тварей и расселить здесь людей. Сулили взамен прощение всех грехов, свободу и обжитую землю в собственность. Находились отчаянные колонисты, уходившие целыми семьями покорять и заселять неизведанный край. Даже не буду пытаться представить, что сталось с этими несчастными.

Не успели мы взобраться на седловину перевала, зажатого между двух вершин, как раздалось сердитое ржание, и на тропу вынесся табун диких лошадей. Он промчался и исчез, оставив двух жеребцов, зло терзавших зубами друг друга в борьбе за власть. В первый раз за все время пути нам встретились крупные животные. Верный признак того, что мы почти достигли места нашей следующей ночевки.

Как зачарованный, я следил за борьбой претендентов на лошадиный гарем. Жеребцы бились отчаянно: вставали на дыбы, молотили друг друга копытами, рвали холки до крови, оглохнув от ярости и не слыша наших шагов. Наконец один из соперников сдался и, жалобно заржав, подгоняемый победителем, умчался прочь, скрывшись от наших взоров по ту сторону склона.

– Как красиво! – восхищенно выдохнул сирин, выражая общее мнение.

Это действительно впечатляло: два вздыбленных силуэта с развевающимися гривами, залитые оранжевыми лучами вечернего солнца. Ничего, скоро еще красивее будет.

Мы спустились за табуном. Умные животные уже давно сообразили, где могут спокойно ночевать без страха за свои шкуры, и нам оставалось только следовать за ними.

Танита возмущенно фыркала – не нравилась ей тропа, усеянная конским навозом, а Агаи тут же пустился в расспросы:

– Откуда кони?

– Да Ирия знает, – пожал я плечами. – Может, всегда здесь водились, а может, одичавшие лошади переселенцев.

– А как же они выживают?!

– Увидишь. – Я не стал вдаваться в подробности. Хотелось сделать небольшой сюрприз.

Озеро открылось неожиданно, стоило завернуть за небольшой утес. В его глубине отражалось синее небо с розовеющими перьями облаков. Частично озеро скрывали деревья, и из-за них не было видно маленького водопада. Зато сами древние клены и дубы окаймляли водоем подобно резной раме. Изумительное зрелище, особенно если учесть, что здесь росли в основном вирозийские клены, у которых молодая листва удивительно красивого алого оттенка и больше походит на яркие цветы, чем на листья. Стволы и ветви деревьев обвивали лианы. Они образовывали настоящие занавеси из тонких длинных стрелок, усеянных мелкими белыми цветами.

Весьма романтичное место, только свидания девушкам назначать и в любви признаваться.

Правда хозяйка, которая так любовно украсила свой дом, наверняка будет против. Дамы редко терпят конкуренцию в своих владениях.

Мы подъехали к маленькому, струящемуся к озеру ручейку, я спешился, опустил в него руку и дал воде как следует омыть ладонь.

– А что ты делаешь? – тут же отреагировал любопытный волшебник.

– Здороваюсь, – ответил я и улыбнулся, углядев едва заметную ярко-зеленую искорку, метнувшуюся вниз по течению.

Хранительницы встречаются разные: злые, равнодушные, добрые, иногда – такие, как Корри, но та, которая живет в этом озере, совершенно бесподобна и ни на кого не похожа. Если бы меня спросили – кого действительно люблю, я бы ответил – Мей.

Озерная фея Мей – самое прекрасное и великодушное существо на всем белом свете. Не помню случая, чтобы она хоть раз отказала в пристанище или сделала плохо своим гостям, даже когда они того стоили. Правда, люди почти всегда отвечали добром на добро. До озера добирались только опытные путешественники, умеющие ценить все мало-мальски хорошее в Пустоши, а тем более крошечную озерную фею. Но если кто-нибудь когда-нибудь попытается ее обидеть… Найду, хоть под землей, и сам накажу!

И снова, как на границе Пустоши, нас встретили сложенные друг к другу валуны. За ними и простиралось маленькое озерное королевство самой хорошенькой представительницы народца араи.

Моя кобыла прибавила шаг и легко перемахнула через камни, жеребец волшебника без колебаний последовал за ней: животные сразу почуяли, где им будет хорошо.

Среди деревьев уже устроились на ночевку дикие лошади. Они проводили нас настороженными взглядами, а вожак даже выбежал вперед и замер, вытянув шею и принюхиваясь. Моя кобыла тут же игриво тряхнула головой и загарцевала.

Вот что значит женская натура: жеребец на стороне ей нравился больше, чем тот, на котором восседал сирин.

У самого озера нас уже поджидали большой полотняный шатер – для людей, и ясли, полные овса, – для лошадей.

Белое тонкое полотно временного пристанища чуть заметно колыхалось от ветра. Я по-хозяйски, на правах постоянного гостя, откинул занавесь входа и шагнул внутрь, подавая пример остальным. Слуги Мей уже накрыли для нас стол и приготовили мягкие ковры с многочисленными подушками.

Наконец-то я высплюсь!

Морра обрадовалась постели не меньше меня, тут же побежала и плюхнулась на подушки. Агаи и Танита пока озирались с опасливым интересом. Впрочем, рош-мах почти сразу успокоилась и впервые за эти восемь дней перекинулась в человека, не дождавшись, пока я выйду.

Всегда умиляла ее простота. Или она меня уже за мужчину не считает?

Сирин, правильно истолковав мой сердитый взгляд, покраснел вместо супруги и сказал, извиняясь:

– Она не любит долго быть в шкуре зверя.

Надо же, а мы, оказывается, нежные? Да ладно, что я, голых женщин не видел? Переживу как-нибудь.

Теперь пришла наша очередь нанести визит вежливости, поблагодарить за заботу.

– Кто-нибудь пойдет со мной к хозяйке?

Сначала я не понял, почему лицо Таниты резко вытянулось, но потом вспомнил, чем закончилось свидание с Корри, и усмехнулся – оборотень ревновала супруга. Агаи же, несомненно, хотелось присоединиться ко мне, но он мялся, ожидая разрешения жены.

Ну-ну. Целомудренный ты чересчур, парень. Вредно это.

– Агаи, ты знаешь, что в этих краях встречается бикорн? – Я постарался сказать эту фразу как можно серьезнее.

– А кто это? – простодушно спросил сирин, развязывая узел на дорожной сумке и не чуя подвоха.

Все с тобой ясно, юноша. Значит, легкомысленную литературу ты игнорируешь, а зря.

– О… Это страшный зверь! Он имеет два больших рога и питается исключительно добропорядочными и терпеливыми мужьями. А самое главное, водится везде и в больших количествах, потому что пищи для него предостаточно. Смотри, как бы на твой запах не прибежал!

Волшебник сдавленно хихикнул, а рош-мах налилась краской и открыла рот, чтобы съязвить, но я опередил ее, миролюбиво предложив присоединиться к нам вместе с девочкой. Морра тут же подбежала и уцепилась за мою руку, а вот красотка только нос задрала, заявив, что останется здесь и что наше общество ей за эти дни порядком надоело.

Было бы предложено…

Уже по дороге к выходу я не удержался от заключительной шпильки:

– Знаешь, Агаи, говорят, существуют также чиведасы. Они едят только послушных и добродетельных жен. Вот их вряд ли получится увидеть. Мне кажется, они давно передохли… от голода!

Волшебник был уже за пределами шатра, и поэтому рассмеялся во весь голос, а мне между лопаток врезалась подушка, пущенная сильной рукой.

Говорить правду опасное дело – благодарности никакой, одни затрещины.

Я обернулся. Рош-мах стояла, уперев руки в бока и надув губы, но глаза ее смеялись. Впрочем, менять свое мнение она не собиралась.

Я шутливо приподнял шляпу и вышел.

Маленькая глубокая заводь, обильно украшенная белыми лилиями, желтыми кувшинками и свисающими с деревьев до самой воды цветущими лианами, была удивительно красива. Ее прозрачные, пронизанные светом двух лун воды мерцали таинственными искрами.

Я разделся, зашел по колено в воду, дождался, пока сирин снимет с себя и Морры одежды, и потребовал:

– Вытяни руки, я должен их связать.

– Зачем? – изумился волшебник, одарив меня подозрительным взглядом и отступив на шаг.

Смешной. Как будто, если я захочу его обидеть, это поможет.

– Не доверяешь? – насмешливо вздернул бровь.

Агаи смутился и поспешно сказал:

– Нет, ну что ты. Как я могу… Мне просто любопытно.

А потом подставил руки, позволяя обвить их ремнем.

– Садись. – Я приглашающе похлопал по одному из возвышающихся над водой валунов и сам уселся рядом.

Агаи послушно пристроился на самый край. Чувствовал он себя неуверенно. То ли оттого, что остался в одном исподнем, то ли оттого, что тело его было бледным и не впечатляло мускулами, а руки стянул кожаный ремешок.

Ничего, для твоего же блага, потерпишь.

Морра сразу залезла на мелководье и принялась плескаться, как утенок. Вода в заводи хорошо прогрелась за день и приятно ласкала уставшее тело.

– А чего мы ждем? – Сирин не выдержал и минуты. Чувствовалось, что ему хочется присоединиться к девочке, ведь плавать, насколько я понял из разговора, парень не умел.

– Не чего, а кого, – поучительно сказал я и указал на приближающуюся к нам дорожку из искрящихся, переливающихся зеленым огоньков. Круглое яркое облачко подплыло к самым ногам, а потом рассыпалось, явив взорам чудесную хозяйку озера. Руки Агаи сами нырнули вперед, пытаясь схватить фею. Я резко дернул ремень, и сирин, не удержавшись на камне, полетел в воду, окунувшись с головой.

– Нельзя хватать руками все, что тебе нравится, – едва сдерживая смех, назидательно заявил я ошарашенному аптекарю, помог встать, а потом добавил: – Знакомься, это прекрасная араи по имени Мей, самая лучшая и самая добрая девушка на всем белом свете. И самая красивая к тому же.

Я не врал. Крошечное чудо размером вполлоктя было самим совершенством. Нежное личико сердечком, огромные темно-зеленые, нечеловеческие миндалевидные глаза, полные веселья и жизни, густые блестящие волосы, тоже зеленые, полупрозрачная светящаяся кожа, длинная шейка. Ну… и ниже все идеально. Только вместо ног длинный хвост, покрытый серебристой сверкающей чешуей, да между пальцев рук перепонки.

И почему только в наших реках живут поганые людоеды, а не этот народец?

Чарующий звонкий голосок, словно хрустальный колокольчик, раскатился смехом:

– Дюс! Как я тебе рада! Ты давно меня не навещал!

– Прости, милая, – я нежно улыбнулся, – твой дом слишком далеко, вот и не получалось выбраться. Зато я привел своих друзей.

При слове «друзей» ремешок в моих руках снова дернулся, видно, сирин не ожидал, что я когда-нибудь произнесу это слово. Когда парень заговорил, голос прозвучал хрипло от переполнявших его чувств.

– Меня зовут Агаи, извините, что я пытался вас поймать. – На этих словах он совсем стушевался.

Зря переживает, не он первый, не он последний. Озерные феи слишком красивы. Люди редко могут уйти от соблазна и держать свои лапы подальше от столь совершенных существ.

Мей снова звонко рассмеялась, она давно привыкла и не обижалась на реакцию людей. Тем более что в случае чего могла защититься. Я ведь связал сирин не потому, что переживал за фею, а потому что пожалел юношу. Неприятно и больно, когда в лицо вдруг попадает струя очень горячей воды. По себе знаю.

Интересно, но на женщин красота араи почти не действовала, они, конечно, восхищались феями, но ловить их не пытались. Вот и наша Морра только вцепилась в мою руку, на расстоянии рассматривая маленькую красавицу.

– Ребенок? – удивилась и умилилась одновременно Мей. – Как я давно не видела человеческих детей! Целую вечность!

А потом ее глаза разгорелись, и фея попросила:

– Отпусти ее поиграть со мной! Мы покатаемся на водяных лошадках.

Агаи тут же всполошился:

– Ни в коем случае! Морра совсем еще маленькая и не умеет плавать!

– Не обижай гостеприимную хозяйку, она не причинит девочке вреда, – одернул я сирин.

В чем в чем, а в доброте араи можно было не сомневаться.

– Морра, останешься? – спросил я для порядка, потому что малышка уже смело шагала на глубину, к фее, вызвав приступ сердечной боли у своего опекуна. Впрочем, он зря тревожился: вода под ногами малышки стала плотной, образовала невидимую глазу ровную дорожку, а потом и вовсе превратилась в маленькую полупрозрачную лошадь.

Девочка рассмеялась и крепко вцепилась в густую гриву. Мей уселась на другую коняшку, свесила сбоку длинный хвост, и скакуны понесли маленьких всадниц по водной глади, оставляя за собой расходящиеся во все стороны круги.

– Я приду за ребенком через час! – крикнул вдогонку сирин, явно не надеясь услышать ответ.

– Не переживай, Мей вернет Морру в полном порядке: здоровую, веселую, сытую и с подарком, – утешил я сирин, развязал его путы и принялся смывать с себя дорожную пыль. Когда еще выпадет случай поплескаться!

Глава семнадцатая

Отправив Агаи спать, я остался дожидаться возвращения малышки. Сердобольный сирин, пожалев подневольного «сторожа», притащил мне два одеяла. Я тут же расстелил на земле одно и накинул на плечи второе: сидеть голышом на свежем ночном ветерке удовольствие невеликое, а грязные вещи уже забрали в чистку слуги Мей, призрачные и незаметные глазу духи.

Дождавшись, пока уйдет волшебник, вернулся к созерцанию пейзажа.

Желтый, как сережка воина Ингахии, серп Ахи упирался тонким рогом в черный небосвод, лишь слегка подсвечивая поросшие лесом вершины гор. Орис тоже основательно истаяла, а сейчас и вовсе спряталась в плотном облаке, выделив своим белым светом его рваные края.

Луны связывала грустная сентиментальная легенда о несчастной любви богини Орис и простого смертного. Молоденькие девушки охапками таскали на алтарь богини цветы, в надежде на помощь в сердечных делах. Интересно, помогла Орис хотя бы одной?

Ветер донес веселый женский смех и возбужденный быстрый говорок сирин.

Я оглянулся на шатер. Он манил в темноте уютным огнем светильников и мягкой постелью. А еще вспомнилось, что ужин так и не попал в мой желудок. Немного подумав, стоит ли пойти перекусить, я решил повременить с этой затеей. Не хотелось нарушать несвоевременным визитом короткое уединение супружеской пары. И потом, в моих интересах, чтобы рош-мах приставала к Агаи, а не бросалась на других мужчин. Так что, милуйтесь, голубки. Пользуйтесь моментом, пока вокруг спокойно и ваш проводник в настроении совершать добрые дела.

Я уже хотел вернуться к прежнему занятию, но мое одиночество нарушило сухое шуршание травы под легкими ножками: рош-мах принесла еду.

Сострадательная девушка.

Теперь, когда араи рядом не было, оборотень все-таки полезла в воду. На этот раз она не стала смущать усталого мужчину и купалась в стороне – за густо разросшимся кустарником, спугнув двух уток. Они с недовольным кряканьем пролетели над самой водой в сторону противоположного берега. Оборотень весьма витиевато выругалась сквозь зубы, выплеснув испуг, вызванный внезапным взлетом дичи.

«Приятного вам, прекрасная дама, купания, а мне – вкусного ужина», – выдав это мысленное пожелание, я активно заработал челюстями, заполняя пустой желудок.

Умеет готовить маленький народец, ничего не скажешь.

А потом Танита ушла, забрав по дороге пустые тарелки и оставив меня в полном одиночестве.

Озеро Мей светилось чистой, зеркальной гладью, отражая ночные светила во всем их великолепии. Всадницы давно исчезли из виду. Наверное, фея увела малышку смотреть дворец.

Счастливица, я бы тоже не отказался, да только Мей пока не приглашала меня к себе.

Тишина убаюкивала, и я лег, решив все-таки немного вздремнуть.

Тонкая ткань шатра колыхнулась, словно от ветра, и предо мной появилась женщина в полупрозрачном свободном платье. Она радостно улыбнулась, словно обнаружила долгожданного гостя, и, плавно ступая, пошла ко мне. Я от растерянности замер – язык онемел и отказался мне служить.

Очаровательная рыжеволосая красавица соблазнительно коснулась моей щеки нежными пальчиками и томно улыбнулась, чуть приоткрыв пухлые губы. А потом позволила одеждам упасть на землю, оголяя манящее тело. Ни капли стыда в ее дерзких глазах, ни тени смущения. Словно это принято, бросаться в объятия к незнакомому мужчине.

Тяжелая грудь прижалась к моему телу, и дыхание сбилось. А потом, вместо того чтобы продолжить такое многообещающее начало, девица быстро нагнулась и схватила меня за щиколотку. В отличие от теплой груди, пальцы красавицы были влажны и прохладны.

– Дюс, проснись! Кому говорят – проснись!

Какой знакомый голосок…

– Проснись немедленно!!!

Чего же ты сердишься, милая? Все так хорошо начиналось.

– Ну погоди, засоня!

Засоня? А я разве…

Додумать мне не дали. Холодные брызги окатили лицо и заставили меня подпрыгнуть от неожиданности. Горячая рыжеволосая красавица растаяла как дым – я очнулся на берегу.

Сон уходил тяжело, глаза не желали открываться, мне пришлось тащиться к озеру, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Плеснув пару раз в лицо прохладной водой, я наконец выплыл из объятий феи Грезы.

Мей сидела на одном из камней и с любопытством наблюдала за моими потугами снова встать в строй. Ее зеленые волосы влажно блестели, окутывая точеную фигуру плотным покрывалом.

Какая жалость, что ты, араи, такая миниатюрная, я бы не отказался составить тебе компанию, как когда-то Корри в далеком лесу.

Воспоминания о сладких минутах вызвали истому во всех конечностях и заставили торопливо зайти по пояс в воду, дабы фея не подумала что-нибудь не то.

Демон раздери эти похотливые сновидения! Не хватало только краснеть из-за них.

Мей довольно рассмеялась, пристально разглядывая мою сконфуженную физиономию, а потом стала серьезной:

– Дюс, я тебя разбудила из-за очень важного дела.

Я кивнул:

– Верю, из-за ерунды ты смертельно уставшего человека тревожить не стала бы.

Араи нахмурила брови, вздохнула и, не тратя времени на пустые разговоры, потребовала:

– Обещай мне, что не выйдешь завтра за границу моих земель. Что даже на мгновение не переступишь ее.

Странная просьба. Оно мне надо? Я вроде как отдыхать собирался.

– Слово дворянина.

Я приложил руку к сердцу, давая жестом понять, что выполню обещание.

– Замечательно! – весело кивнула фея, а потом ошарашила: – С тобой хочет поговорить князь вампиров. Он придет завтра в полдень к большому камню на границе. Выспись хорошенько.

И, не дав опомниться и возразить, плеснула хвостом, только ее и видели.

Ах, негодница! Ну знает же, что я спокойно пройти не могу мимо этих кровопийц!

Ладно, поживем – увидим, что мертвой погани от меня надо.

Я, с сожалением посмотрев на расходящиеся круги, вышел на берег, сплюнул от досады и пошел к шатру досыпать. Только у самого входа вспомнил, что фея не вернула ребенка. Обругав себя последними словами, все-таки заглянул в жилище, прежде чем бежать обратно к озеру. Малышка мирно спала под боком у Таниты, улыбалась и крепко сжимала в руках мой корявый подарок.

Утро началось с радостного вопля Агаи:

– Дюс!!! У тебя снова твое лицо!

Я открыл глаза, заслонился ладонью от бившего прямо в глаза через тонкую занавеску солнца и увидел донельзя счастливого волшебника. Он, давая удостовериться в свершившемся чуде, протягивал мне маленькое зеркальце.

Едва взглянув в него, я почувствовал, как губы сами собой расплываются в улыбке.

Наконец-то родная физиономия на месте! Привык я к ней за столько лет. Да и не понравилось, честно говоря, быть почти точной копией моего прежнего нанимателя. Каждый раз мутило, когда видел отражение.

– Ты прощен, но не вздумай повторить! – сказал я сирин, ощупывая многодневную щетину.

Надо было привести себя в порядок перед встречей с незваными гостями, чтоб им пусто было.

– Давай, я тебя побрею, – предугадала мое желание рош-мах.

Покосившись на кривой шрам, украшавший щеку Агаи, немного подумал, но все-таки согласился.

Не прошло и десяти минут, как я уже сидел на лужайке с намыленной физиономией, а оборотень серьезно и неторопливо играла в цирюльника. Надо сказать, это у нее неплохо получалось – на встречу с нежитью я отправился свежим, как огурчик.

Высокий белый камень почти не отбрасывал тени, так что сидящему рядом с ним вампиру негде было укрыться. Однако с первого взгляда казалось, что особых неудобств небесное светило упырю не причиняет.

Стоило мне подойти, князь нежити встал и весьма церемонно раскланялся. Некоторое время он смотрел на меня, ожидая ответного поклона, но, поняв, что проявления вежливости не дождется, усмехнулся и грациозно сел обратно на раскладной стульчик.

Ах ты зараза… Где бы мне устроиться? На камне нельзя – нарушу клятву. Если сесть на землю, то кровосос будет пялиться на меня свысока. Стоять – желания нет, начну себя чувствовать как на приеме у Фирита.

Парламентер, правильно истолковав недовольную гримасу на лице собеседника, вытащил из густой травы второй стул и кинул его мне.

Какие мы деликатные…

Я сел, закинул ногу на ногу и бесцеремонно принялся разглядывать визитера.

Вампир был стар… и сыт. Его голубые глаза, щедро украшенные красными прожилками, говорили о том, что он недавно изволил кровушки испить. Объяснить, откуда я знаю, что возраст князя перевалил за две сотни, у меня не вышло бы, но тем не менее дело обстояло именно так. Уверенность в этом была просто железная. Наверное, из-за силы, которой веяло от этой твари. Поди, собьешься, считая выпитых жертв.

Подавленная ненависть всколыхнулась, заворочалась тугим комом глубоко в груди. Упырь улыбнулся самыми уголками тонких губ, алых, как у юной девушки, давая понять, что заметил недружелюбные чувства. Сразу захотелось нарушить обещание: плюнуть на все и отправить поганого кровососа туда, где ему следовало находиться. Увы, обещание, данное Мей, не из тех, которые можно обойти без последствий. Пришлось усмирить желание связать нежить в узел. Чтобы отвлечься и успокоиться, я принялся внимательно разглядывать кровососа.

Когда-то князь был весьма интересным мужчиной. К тому же знатного происхождения. Неординарное лицо, такие у простонародья не встретишь: благородный лоб, аристократический нос с горбинкой, сильный подбородок, умный взгляд. Держится уверенно, на шатком стульчике восседает непринужденно, словно у себя дома во время утреннего приема. И во взгляде нет той жадной одержимости горячей кровью, которая обычно выдает нежить. Встреть я этого вампира на улице в толпе, спокойно прошел бы мимо. Хотя… нет, все-таки тянет от него липким холодом не-жизни. Отважный, однако, кровосос, раз пришел без охраны.

– Не боишься, что не удержусь и шагну через границу? – Я первым нарушил молчание.

Вампир скривился от непочтительности – не понравилось ему обращение на «ты».

Теперь пришла моя очередь улыбаться.

Терпи дорогой, учтивым я быть не обещал!

Однако князь быстро справился с эмоциями и небрежно махнул узкой кистью, тонущей в дорогом кружеве:

– Страх мало присущ моей расе. К тому же я всецело полагаюсь на данное вами слово. Слово человека чести. Однако я просил встречи, господин Дюсанг Лирой Тилн Ремари, в надежде достичь взаимопонимания в одном деле…

– У меня никогда не будет общих дел с тобой и тебе подобными!

Как все жители приграничья, я не раз в детстве видел последствия резни в домах, куда пробрались вампиры. Осязал вонь паленой человеческой плоти – селяне, боясь распространения заразы, выжигали испоганенные жилища вчистую, вместе со всеми обитателями. И не представлял себе даже возможности компромисса с теми, кто регулярно покушался на наши жизни.

– Молодость, – смиренно вздохнул князь, а потом извинился: – Простите, забыл вам представиться: я последний представитель когда-то обширного рода Вирет, Андру Зени.

Андру Зени Вирет?!! Да чтоб я сдох! Вирет предпоследняя правящая династия, а Андру Зени… Так звали пропавшего три века назад наследника короны Наорга! Именно из-за его исчезновения после смерти короля к власти пришла боковая ветвь, отпрыском которой являлся Фирит. Что-что, а генеалогию в мою голову вдолбили хорошо.

– Доказательства?

Слово вырвалось помимо воли. Уж больно невероятным казалось само предположение, что принц Андру стал вампиром. Хотя… если Фирит достойный сын своего рода, то удивляться нечему. Устранить преграду на пути к престолу для него ничего не стоило бы, возможно, что и для его предков тоже.

Вампир расстегнул верхние пуговицы камзола из тонкого сукна, полез за пазуху и достал цепочку, на которой болталась золотая печать. Он молча кинул мне цепь, давая возможность ознакомиться с атрибутом власти.

Хорошо ли я учился, плохо ли, но оттиск этой печати мне был знаком. В доме хранился древний свиток, выполненный из тисненого пергамента. Фамильный артефакт с королевской благодарностью моим предкам, которым дядя неимоверно кичился.

Письмо висело на стене, вставленное в богато украшенную самоцветами серебряную раму. При малейшей провинности дядя за ухо волок непослушного племянника к свитку, чтобы я мог лишний раз удостовериться, какой славный род позорю. Хорошо помню, как смотрел на красивую реликвию с вензелями, проклиная про себя и дядю, и умершего правителя, который додумался выказать расположение к прапрадеду. Так что оттиск был мне знаком до последней черточки. Там еще прерывалась ножка цветка – розы, украшавшей королевский герб.

Я уставился на резной рисунок. Похоже, вампир говорил правду, передо мной действительно лежала та самая печать: на цветке имелась небольшая щербинка.

Я кинул реликвию обратно и сказал:

– Это ничего не меняет. Вы больше не человек.

Бывший принц улыбнулся:

– Ну теперь вы хотя бы проявляете вежливость.

Ах ты, зараза! Учить этикету решил?!

– Это ненадолго, – пообещал я с угрозой и поторопил неприятного собеседника: – Так что заставило вас, бывшее высочество, искать со мной встречи?

Вампир неторопливо положил ногу на ногу, сцепил в замок руки, слегка нахмурился и сказал:

– С вами путешествует девочка, столь необходимая моему народу.

Вот оно как… Можно было бы и раньше догадаться.

– Зачем? Закуски не хватает?

Хотя я пытался сохранить видимость спокойствия, моментально поднявшаяся злость все-таки прорвалась, сделав голос хриплым.

Вампир поморщился:

– Эмоции. Вам, людям, не хватает сдержанности.

Все, пожалуй! Наслушался!

Я поднялся, давая понять, что разговор закончен.

– Сядьте, юноша! – неожиданно громко рявкнул князь.

Ноги сами собой подогнулись, и я послушно опустился на стул, заводясь от этого еще больше.

– Постойте! Я вам не все сказал! Даю слово, что ей у нас ничего не угрожает! – предупреждающе поднял руку Андру, глядя на мое лицо. Судя по налившимся жаром щекам, оно уже побагровело от ярости.

– Мои поданные сыты и вполне владеют собой! Они не станут бросаться на ребенка!

– Да неужели? – Я позволил скопившемуся внутри яду наполнить эти слова.

Вампир посмотрел на меня с осуждением и язвительно сказал:

– Вы же не кидаетесь с ножом на каждую проходящую мимо курицу, хотя, несомненно, очень любите ее мясо!

– Морра не курица, а ты не человек! За такое сравнение можно и кол в сердце получить! – обрезал я вконец обнаглевшего вампира.

Он устало вздохнул, очень по-человечески взъерошил короткие, не по моде стриженные волосы, и извинился:

– Простите за неудачное сравнение. Я всего лишь хотел сказать, что мы необязательно бросаемся на все живое. Конечно, кровь необходима нам для поддержания… э…

Тут Андру замялся, подбирая слово.

– Для поддержания тела и сущности, но мы можем спокойно находиться рядом с людьми, не причиняя им вреда.

Я хмыкнул, и вампир покачал головой, осуждая мое недоверие, а потом сказал:

– В наших владениях живет достаточно людей. Да, я забираю у них время от времени кровь. Совсем редко – жизнь. Но в остальном им приходится много лучше, чем, например, крестьянам вашего дяди. Мои люди сыты, живут в добротных домах, платят небольшой оброк и отдают долг крови.

– Ну прямо сады Ирия описываете. Или хлев со скотиной, выращенной на убой.

Вампир вздохнул:

– Вы, Дюс, не желаете нас понять. Хотя для Морры (ну и странное же вы имя ей дали!), самое безопасное место на свете – это мой замок.

– Почему она так нужна вам?

Я хотел услышать ответ только на этот вопрос.

Вампир задумался, а потом, взвешивая каждое слово, сказал:

– В ней наше будущее и возможность стать кем-то большим, чем нежить.

Он горько усмехнулся:

– В нас по-прежнему слишком многое от людей. Хочется иметь семью и свое продолжение – детей. Без этого существование пусто.

Андру немного помолчал, потом подался вперед и зашептал, словно опасаясь, что нас услышат:

– Вы же знаете способности Морры! Ну зачем тащить ее в неизвестность, через одни опасности навстречу другим? Обещаю, если девочка нам не поможет, не справится, я доставлю ее, куда пожелаете!

Я вспомнил копошащихся в луже крови белых личинок гианы, и меня передернуло.

Потомства ему захотелось… А поминального костра, князь, не желаете ли? Мертвечина неупокоенная. Лучше бы вас, Андру Зени, тогда по-простому прирезали или отравили.

Вампир ждал моего ответа, не отводя напряженного взгляда.

– Нет! – Я встал, твердо решив больше не слушать нежить. – Вы получите ее только через мой труп!

Тьфу! Пафосно и глупо прозвучало, как у дешевых комедиантов в фарсе.

– Упаси Ирия стать тем, кто отправит вас по ту сторону, – насмешливо глянул на меня бывший принц, потом поднялся, раскланялся и сказал: – Ну что же. Где нельзя перескочить, там можно перелезть. Уж не обессудьте, обещать, что мы не попробуем украсть Морру, я не буду. И еще, последнее. Вероятно, вас заинтересует то, что Фирит попросил нас разобраться с вашими обеими ипостасями? И с тем, кто известен как Дюсанг Лирой, и с тем, кто бродит по его землям в образе народного героя. Правда, король Наорга не в курсе того, что это один и тот же человек.

Ай да величество…

Любопытство взяло вверх:

– Ну и как? Согласились?

Вампир пожал плечами:

– Ваша смерть принесет больше бед, чем выгод. Особенно тому, кто решится отправить вас в подземный мир. Не стану скрывать, вы доставили нам немало хлопот, но… мы быстро восстанавливаем потери.

И тут я снова не удержался от вопроса, интересовавшего меня с тех пор, когда я понял, с помощью кого Фирит устраняет неугодных подданных:

– Что связывает вас с его величеством?

Князь вампиров Андру Зени улыбнулся:

– То же, что обычно связывает людей – взаимная выгода.

Он хотел добавить еще что-то, но замолчал, посмотрел мне за плечо, церемонно приподнял шляпу, раскланялся и неторопливо удалился. Его осанке мог бы позавидовать любой правитель. Казалось, вампир идет не по густой траве, а по ровному шелковому ковру.

М-да, королевская кровь, что и говорить.

Я повернулся и увидел ожидаемую картину: неподалеку стояли Танита и Агаи, настороженно глядя в прямую спину уходящей нежити.

Ну сейчас начнется допрос.

– Кто это был? – тут же подтвердил мое предположение сирин.

– Правитель вампиров.

– Чего ему от тебя надо? – последовал второй вопрос.

Того же, чего и всем остальным в последнее время.

– Морру, – ответил я и, предвосхищая следующую фразу, сказал: – Если хочешь знать зачем, догони и спроси! Упырь сейчас сытый, не тронет.

Агаи воспринял ехидство за чистую монету и рванул за вампиром. Я успел поймать сирин за шиворот и с трудом удержался, чтобы не покрутить у виска:

– Совсем сдурел, парень? Умереть раньше времени захотелось?

Агаи обиженно выдернул воротник куртки из моих рук и пошел к шатру, то и дело оглядываясь на князя и присоединившуюся к нему свиту.

Танита посмотрела на меня укоризненным взглядом:

– Зря ты так, Дюс. Ну не хочешь правду говорить, так бы и сказал.

Вот это да. Я же еще виноват оказался. Может, мне стоит рассердиться на излишнюю недоверчивость нанимателей? Разве я дал хоть один повод для нее? Как дети, честное слово.

Ладно, пусть тешатся мнимыми обидами, а мне надо хорошенько поразмыслить над словами нежити. Не понравилась мне поговорка князя. Могу поспорить на сто золотых, что теперь нам и днем придется оглядываться – вампиры не оставят своей затеи и попытаются украсть ребенка.

Алхимики неупокоенные… опыты они ставить собрались.

И где это, интересно знать, упыри прячут свой замок? Наверняка в северной части Пустоши. Туда никто и никогда не ходит – нет убежищ, чтобы ночь провести. А те смельчаки, что все-таки решились… Рассказов об их счастливом возвращении я не слышал. Теперь понятно почему. Похоже, у его величества под носом выросло весьма неприятное гнездо, которое не выжжешь каленым железом, а он по-прежнему воюет лишь со своими подданными!

На следующее утро, стоило небу слегка посветлеть в ожидании солнца, я безжалостно растолкал спутников.

– Пора! Вставайте!

– Почему так рано? – позевывая и почесывая лохматую после сна голову, недовольно спросил сирин.

– А ему, наверное, наше общество не нравится. Хочет быстрее расстаться, – ехидно пропела Танита, собирая длинные волосы в хвост.

Широкие рукава мужской рубахи сползли вниз, открывая красивые сильные руки с четко обозначившимися мускулами. За время долгой дороги ушел тонкий слой жирка. Тело молодой женщины словно поправил умелый скульптор, выделив рельеф, истончив талию, подсушив всю фигуру.

Да и Агаи не миновали изменения. Куда только делся мягкотелый горожанин, худощавый, с нелепым, выпирающим неказистым пупырьком животом, нажитым с помощью эля из любимой таверны? Городскую бледность сменил ровный, темный загар странника, мускулатура окрепла, хоть и не впечатляла объемами. Даже глаза стали ярче. Только щетина так и не выросла. Да и зачем птицам борода? Для увеселения окружающих разве что.

Жалко, в остальном сирин как был наивным мальчишкой, так и остался. Его супруга намного быстрее втянулась в походную жизнь. Рош-мах хоть и ехидничала на каждом шагу, однако признавала мой авторитет в отличие от этого… сильно ученого мужа.

Пришлось пускаться в объяснения:

– А потому, что дальше озера Мей я в своих странствиях не добирался. Отшельник сделал копию своей карты, но я не знаю, насколько она точна. Сам Унн сказал, что безоговорочно верить нельзя – карта составлена его постояльцами. Нам необходим хоть какой-то запас времени для маневра. Так что – быстро все проснулись!

Хоть я и торопил свой отряд, а все равно в путь мы двинулись, когда прячущееся за вершинами солнце окрасило облака в розовые тона.

Кони, как и я сам, воспряли духом после хорошего отдыха и спокойно пощипывали травку в ожидании седоков.

– Агаи, – остановил собравшегося прыгнуть в седло волшебника, – ты сегодня не едешь, а летишь!

– Зачем? – изумился сирин.

– По двум причинам: во-первых, эту дорогу я почти не знаю, а во-вторых, нам теперь придется оглядываться и днем. Ты же не хочешь, чтобы похитили Морру? А сверху все хорошо видно, и самое главное – видно далеко.

Я еще ни разу не видел полностью преобразившегося сирин. Это было впечатляюще. Огромная красивая птица с кривым тяжелым клювом хищника по размерам не уступала взрослому человеку. Темное, играющее синими и изумрудными искрами оперение, кипенно-белое витое ожерелье из перьев на горле, постепенно растворяющееся в ярко-голубом пятне, которое тянулось через всю шею до самого клюва.

Хорош, ничего не скажешь. Только не больно-то похож на мирную и безобидную птичку – любому хищнику клювом нащелкает. А если клюва не хватит, то лапами наподдаст, вон какие крюки отрастил.

Да, не тянет народ сирин на несчастных беззащитных страдальцев. Не знай я, что это мой товарищ, первым бы потянулся за оружием! Так, на всякий случай. Не мудрено, что люди до сих пор их боятся.

Взлетал Агаи тяжело, и, кажется, с помощью колдовства. Иначе чем объяснить внезапный порыв теплого ветра, который ударил в распахнутые крылья оборотня?

Воздушный поток подхватил массивное тело, и птица начала подниматься вверх по широкой спирали.

Отлично. Теперь у нас есть дозорный. Со зрением, насколько я помню, дела у него обстоят хорошо.

Высоко над нашими головами кружила огромная птица и указывала дорогу.

Пока все было спокойно. Вампиры, несмотря на угрозу князя, в пределах видимости не показывались. Теперь малышка постоянно ехала со мной.

Казалось, мы минуем остаток пути без приключений, но ближе к вечеру сирин неожиданно вырвался далеко вперед и пропал на час или два. Я уже начал тревожиться, когда черная точка снова появилась среди низких, похожих на высокие башни облаков.

Птица резко пошла на снижение, села почти у самых лошадиных морд. Ее линии тела словно поплыли, перья стали втягиваться, и через минуту перед нами предстал вымотанный, запыхавшийся и сильно встревоженный волшебник.

Не дожидаясь вопросов, он выдохнул:

– Плохо дело! Нам придется искать другое место для ночлега!

– А с тем что случилось? – хмуро осведомился я.

Новость неприятная. Нашу последнюю ночь в Пустоши планировалось провести в доме колдуньи, баловавшейся черной магией и вынужденной в свое время бежать от цепких лап правосудия на край света. По словам Унна, женщина охотно предоставляла убежище редким путникам, не даром, конечно.

– Сгорело, одни угли да печная труба остались, – мрачно ответил сирин, не сводя с меня глаз.

Он словно надеялся, что ему скажут «Не бойся, ерунда, тут есть еще местечко».

Увы, это была не ерунда. На десятки верст вокруг – ни одного укрытия.

Я слез с лошади, спустил на землю девочку, давая ей возможность размять ноги, сел рядом с сирин и развернул карту. Нам предстояла нелегкая задача – найти надежный схрон.

– Я тут немного полетал, – выговорил приятель, с трудом переводя дыхание, – искал что-нибудь подходящее. Вот в этом месте, – оборотень ткнул пальцем в карту, – большая балка. Одна ее сторона сплошь скалистая. По дну течет небольшая речушка. Дно – каменное, с обеих сторон доломитовые склоны. Я низко пролетал, но, кажется, там есть небольшая пещерка, в которой можно завалить вход.

Эх, не люблю я каменных нор, только делать все равно нечего. Не на деревья же лезть. Наши лошади не белки и даже не собаки. А пешком далеко не уйдешь. Решено, пусть будет овраг или балка.

– Веди, – кивнул я сирин, усаживаясь в седло.

Волшебник торопливо натянул штаны и рубаху и забрался на свою лошадь.

Если мы переживем эту ночь, значит, боги на нашей стороне.

Это была не пещера. Только пролетающей мимо птице она могла показаться таковой. Всего лишь низкий неглубокий грот с нависающим козырьком сводом. И вход слишком широкий. Если мы тут остановимся – нам конец. Если уйдем – тем более конец.

Мысли вращались в голове с быстротой гончарного круга. Я пытался нащупать выход из тупика. Ясно, что отсюда мы не уйдем. Худо-бедно, а три стены, пол и потолок здесь имеются. Дело за последней стеной. Ее можно сложить из камня. Дерево тоже подошло бы, да только некогда за ним по склону бегать вверх-вниз, да еще и рубить. Камни, те хоть под рукой. Это при условии, что Агаи сумеет скрепить их колдовством.

– Агаи, сложишь стену из камней?

Сирин тоскливо огляделся:

– Попробую, только сил у меня почти не осталось. Устал с непривычки.

Ничего, жить захочешь – выдержишь.

Дальше дело заспорилось: мы с Танитой и малышкой таскали камни, а сирин укладывал их один на другой, нашептывая заклинания и чертя на каждом знаки. Булыжники, словно обмыленная водой глина, липли друг к другу, поднимаясь все выше и выше.

Мы очень спешили, и все равно отпущенное время истончалось, просачивалось между пальцами, оставляя нас один на один с предстоящим кошмаром. А ведь возведением стены не обойдешься – требовались дополнительные заклятия, иначе первый же сильный монстр разнесет эту кривую загородку в пыль.

Прошло еще немного времени, и балку накрыла ночная тень.

Все! Больше за камнями уходить нельзя! Ничего, мы принесли достаточно. Должно хватить.

Я принялся закидывать булыжники в грот через выросшую ограду.

По моему приказу Агаи оставил у самой стены небольшой проход шириной чуть меньше дверного проема. Его мы замуруем в последнюю очередь.

А небо все больше темнело, расцвечиваясь яркими звездами. Наконец, протяжный вой первого охотника заставил меня бросить камень на землю и взять в руки оружие.

– Теперь все внутрь, – приказал я остановившимся товарищам. – Делайте то же самое, но с той стороны, а я посторожу.

Агаи уставился на меня с выражением великого ужаса на лице и прошептал:

– Не успеем, да?

Столько отчаяния было в этих словах, что я понял – еще чуть-чуть, и парень ударится в панику.

– Все. Будет. Хорошо, – четко разделяя слова, ответил я, стараясь погасить страх сирин фразой, в которую сам плохо верил.

Осталось выложить последние ряда два, а вот замуровать вход мы точно не успевали.

– Дюс! – окликнула Танита.

Я посмотрел на девушку, ее глаза с вытягивающимся в щель вертикальным зрачком горели злой зеленью.

– Перекидывайся! Человеком ты не устоишь!

Рош-мах тоже поняла – вход не закроется.

Сдурела девка… Я-то перекинусь, да вот только кто из вас после этого уцелеет?! Разве что Морра. Хотя…

Решение, на которое меня натолкнули слова кошки, пришло внезапно.

– Агаи, докладывайте последний ряд, а потом начинай колдовать. Я останусь здесь. И не смейте даже близко ко мне подходить! Слышите? Тебя, Танита, это тоже касается!

Больше я не поворачивался. Как только торопливый стук складываемых друг на друга камней сменился монотонным бормотанием волшебника, я закрыл глаза и сконцентрировался на глубоко спрятанном теплом огне. Опыта сознательного превращения у меня не было, пришлось подчиниться интуиции. Без особой надежды на отклик я позвал затаившийся огонь, и он послушался – разгорелся, разросся, согревая плоть, пробуждая скрытую силу. Знакомое чувство на миг заполнило все мускулы, а потом кровь побежала быстрее, хрустнули раздвигающиеся кости, и я услышал, как рвется ткань рубашки.

Все было привычно и все было не так. Я чувствовал – тело стало крупнее. И сильнее. И страшнее, наверное. Хотя куда уж… страшнее-то.

Я открыл глаза и опасливо покосился на руки.

Ах ты… Как бы самому не напороться.

Это тело отличалось от того, которое я рассматривал в зеркале Корри: шипы подросли, заострились, стали дополнительной защитой и оружием. Это они рассекли рубашку, словно бритвой. Хорошо я, перед тем как ворочать камни, снял камзол.

– Дюс! Зайди, пожалуйста! Мы успеем заложить вход! – чуть ли не плакал сирин за спиной.

– Танита, убери его! – рявкнул я, не оборачиваясь, и добавил: – Они пришли.

С двух сторон балки, припадая на шесть лап, приближались первые гости – уродливые создания размером с крупную собаку, у которых шея заканчивалась утыканной белыми иглами пастью. Не меньше десятка.

Ох, и жаркая будет ночь…

Я позволил ненависти и ярости выплеснуться в звериное рычание, заставив на мгновение замереть зубастых уродов.

Ну подходи, тля безголовая. Будем знакомиться!

Глава восемнадцатая

Самая крупная и наглая из тварей кинулась на меня, целясь в горло и пытаясь сшибить с ног.

Ах ты шушваль кладбищенская!

Я чуть отклонился и с разворота заехал шипом предплечья точно по ребрам бестии. Безголовый пес отлетел в сторону и ударился о скалу. Звучно хрустнули кости, страшилище сползло на землю и осталось лежать бесформенной кучей. Стая, лишенная предводителя, зашлась тоскливым, выворачивающим душу воем, бессмысленно заметалась из стороны в сторону.

То один, то другой зверь делал неуверенные выпады, клацая зубами и отскакивая прочь прежде, чем я успевал дотянуться до него мечом.

Увертыши дохлые, думаете, за вами зайцем скакать буду? Выкусите! Сами допрыгаете!

Я замер в ожидании новой атаки. Все остальное отошло на второй план. Только краем уха слышал напевное причитание сирин, успокаивающего бьющихся от страха коней, и яростное рычание рош-мах. Кажется, кошка устроилась прямо за моей спиной.

Вот девка дурная, кому велели не высовываться?

Чудища, оправившись от первой потери, взяли меня в полукруг. Два крайних справа слаженно метнулись вперед, отвлекая и заставляя повернуться спиной к остальным тварям.

А вот хрен вам… с опарышами!

Повинуясь движению руки, меч свистнул низом, подрубая лапы зверюгам, а потом ушел в сторону – рассек взвившегося в воздух монстра. Тот рухнул мне прямо под ноги и все-таки дотянулся, сомкнул челюсти на сапоге!

Сторукий Мо… Теперь я знаю, что чувствует волк, попавший в капкан!

Иглы зубов, легко проткнув мягкую кожу обуви, вошли в стопу, словно нож в масло.

Боль заставила охнуть и вонзить клинок прямо в черный глаз нежити. Еще несколько сильных ударов вынудили застыть искромсанное тело вражины. Однако тварь добилась своего – я охромел. Почти сразу же в сапоге противно захлюпало.

Погано-то как… И не вовремя.

Близость добычи, и самое главное – аромат теплой крови, свели уцелевших монстров с ума. Они кинулись скопом, уже не пытаясь хитрить.

И понеслось…

Развернуться, пнуть здоровой ногой одного урода, пока он с визгом летит прочь, достать клинком другого, раскромсать ему шею.

Эх, не успеваю…

Рывок в сторону – и тварь, промахнувшись, проносится мимо, прямо в лапы оборотня. Свирепый рык, шум возни – конец зверюшке!

Умница, девочка!

Рубящий удар – и нет головы. А впрочем, ее и так не было, только кусок шеи с челюстями срезал. Паноптикум уродов, а не Пустошь. Любого обитателя за деньги показывать можно.

От броска последнего монстра я уходить не стал, принял в объятия как лучшего друга, после чего свернул ему шею.

Все. Пока все.

Теперь надо было обойти трупы и отрубить то, что сходило за голову.

Бог его знает, насколько живучи эти твари, без башки оно надежнее будет.

– Дюс, ты цел? – тревожно спросил Агаи, не рискуя, впрочем, высовываться.

– Почти, ногу покусали, – откликнулся я, переводя дыхание.

Короткая схватка заняла совсем мало времени, но пот успел залить глаза.

Я достал платок, вытер лицо и выругался, наткнувшись на вылезшие вперед клыки.

Красавчик, что и говорить. Ничуть не лучше шестилапых уродов. Смело можно в бродячем цирке выступать вместо хищников.

– Подойди, я полечу.

Теперь голос прозвучал значительно ближе, видно, сирин подобрался вплотную к выходу.

– Уйди, Агаи. Я не могу пока стать человеком! – рыкнул, не оборачиваясь, без особой надежды на послушание.

Этот дурень редкостный упрямец, с первого раза не понимает.

– Не уйду! – ощетинился волшебник. – Не хватало того, чтобы мой товарищ истекал кровью! И не боюсь я твоего вида! Тоже мне нашелся, страх преисподней!

Последние слова сирин проворчал, уже сидя на корточках около моих ног.

– Я не буду смотреть вверх, – примирительно пробормотал волшебник, трогая меня за голенище сапога.

Да и демон с тобой! Твои мозги выкипят, не мои. Будете с Танитой безупречной парой!

Аптекарь управился быстро: замазал раны вонючей мазью, перевязал, а затем начертил на перевязке несколько рун.

– Чтобы кровотечение унять, – не поднимая головы, сказал волшебник и, не дожидаясь вопросов, пояснил: – Слюна ядовитая – крови свертываться не дает.

То-то подозрительно много кровищи натекло. Значит, зря я ругался, без срочного лечения было не обойтись.

Надеть сапог после врачевания с первого раза не получилось: нога распухла прямо на глазах. И снова помог сирин, он поколдовал, сгоняя отек, и добавил обезболивающее заклинание.

– До утра продержится, а потом придется обстоятельно заняться твоими болячками, – серьезно предупредил волшебник.

Затем его тело неловко дернулось: видно, мальчишка хотел посмотреть мне в глаза, но вовремя вспомнил о предупреждении и уткнулся взглядом в землю. Темные волосы сирин слиплись в отдельные пряди: не один я потел во время драки.

– Спасибо, Агаи.

Аптекарь кивнул головой и вернулся в укрытие, а я занял прежнюю позицию.

До рассвета еще было далеко, вряд ли удастся провести это время спокойно. Слишком тихо вокруг, как перед бурей. Только слышно – ручей журчит недалеко, да Танита шуршит каменной крошкой, устраиваясь удобнее.

Зря рош-мах бегала от судьбы, нельзя ей быть простой горожанкой – беситься начинает от безделья. Слишком много в оборотнях энергии и злости. Они как бойцовые псы – без драк глупеют и хиреют. Раз Ирия дал тебе, девочка, клыки и когти, значит, надо использовать их по назначению, иначе свихнуться недолго. Сколько мы уже в Пустоши? И за это время ни одной истерики, ни одной драки! А ведь дома ты, милая, каждую неделю скандалила. Еще пара лет «спокойной» жизни, и у Агаи живого места не осталось бы.

Я усмехнулся странным мыслям, так некстати лезущим в голову. Сроду за мной такого не водилось – решать, правильно кто-то живет или нет. А тут забеспокоился. Гнать надо пустые мысли. Делом полезным заняться – камней запасти. Мало ли, вдруг пригодятся.

Оглядевшись вокруг, я подобрал и сложил у входа несколько булыжников.

Хоть это и оружие простолюдинов, ничего, как-нибудь переживу – не облезет позолота дворянская, если использовать доведется.

Вопреки опасениям нас еще долгое время никто не беспокоил, если не считать визита пары уже знакомых «клопов». Их Агаи спалил колдовством, не выходя из грота. Огненные шары с шипением пронеслись прямо рядом с моим плечом, слегка подпалили рубашку, заставили шарахнуться в сторону от неожиданности. От «клопов» осталась только вонючая обугленная масса.

Приятное открытие, я и не знал, что наш миротворец способен на боевую магию. Не иначе как в книжке порылся. Правда, он меня при этом чуть не спалил, но лиха беда начало, еще научится. Получилось весьма неплохо.

Из убежища донеслись приглушенные крики радости. Кажется, волшебник сплясал в честь своей маленькой победы. Мальчишка.

Хоть я и качал скептически головой, посмеиваясь над магом, но на самом деле радовался чужой удаче.

Потихоньку ночь перевалила за середину, и у меня появилась надежда на ее благополучный исход. Преждевременная, конечно. До рассвета оставался от силы час-полтора, когда в ущелье потянулись серые приземистые звери: стая крокутов явилась на запах.

Особой тревоги они не вызвали: достаточно пересечь магическую черту, за которую эти шакалы Пустоши не смеют ступить, и я окажусь в безопасности. Но на этот раз крокуты пришли не одни. В центре стаи возвышался человек. Он шел спокойно и уверенно, словно обходил свои владения, окруженный собачьей сворой, а не нежитью. Этому сходству способствовало поведение тварей. Они как обыкновенные шавки вились под ногами незнакомца, забегали вперед, пытаясь заглянуть ему в глаза, временами умиленно повизгивали. Чем ближе подходил незнакомец, тем яснее становилось – вот она, главная неприятность нынешней ночи.

Мое зрение позволяло хорошо разглядеть чужака даже в темноте, в черной тени скалистых склонов. Хватило минуты, чтобы понять: сейчас заварится нешуточная каша. Пластинки гребня на голове поднялись раньше, чем пришло осознание чужой враждебности.

Мужчина не дошел до меня шагов десять, остановился и уставился в упор. Я в свою очередь тоже взгляда отводить не стал.

Облик пришельца эстетического удовольствия не доставил: мертвая белая кожа на лице, выпученные круглые глаза, съежившиеся губы, не скрывающие акульих зубов в два ряда.

Эдхед Мо шизане! Умертвие!

А на голове что за тряпка? Чепчик?! Точно – чепец… С вышивкой. Ну и странная мода была два века тому назад. Платье долгополое, как у жреца, но зато при оружии. Надо же… Мужик с мечом и в чепце! А уж какой красавец: всё в жемчуге, словно его на свадьбе прикончили. Главное, чтобы еще невеста из могилы не выползла.

Мертвец долго шарил по мне взглядом, раздувая ноздри и принюхиваясь, а потом чуть наклонил голову и набычился. Давящая тяжесть тут же охватила мою голову железным обручем на болтах. Точно в дурном сне, тело парализовало, пришпилило к земле незримыми кольями.

Ах ты дерьмо неупокоенное… Тяжело-то как…

Умертвие расплылось в улыбке и облизало губы черным языком висельника. В тот же момент крокуты, повинуясь неслышной команде, кинулись на меня.

Неуклюже, борясь с восставшими мышцами, словно калека, я поднял меч, готовясь обрушить его на ближайшую тварь. Без надежды успеть, без надежды справиться, слишком медленно.

И назло треклятой судьбе, мысленно попрощавшись с жизнью, бросая трупу вызов, я рассмеялся. Этот дерзкий смех, а скорее всего – магический ветерок, осторожно толкнувший в спину, снял невидимые оковы. Тело снова обрело былую силу и скорость.

Не дремлет Агаи, вовремя помог!

Я рубанул мечом, и ближайший крокут упал с перебитым позвоночником.

Разворот корпусом – у второго пропорото брюхо.

Посмотрев на мгновенную расправу над зверями, мертвец пришел в бешенство. Он яростно ударил рукоятью меча о щит и метнулся ко мне.

Вот же зараза гнилая… Не мог рассвета дождаться и сдохнуть!

Умертвие двигалось быстро, не успел я и глазом моргнуть, как оно оказалось рядом. И не просто оказалось – мертвый воин взвился в воздух на последнем шаге и попробовал достать мою шею в прыжке. Я прогнулся, пропуская меч над головой, и в свою очередь ударил вдогонку. Шустрый труп легко закрылся щитом, приняв на него удар, и весело оскалился.

Маме своей так улыбайся, урод!

Я сделал обманное движение к голове противника, и когда тот задрал щит, увел меч вниз, располосовав умертвию бедро. Из открывшейся раны не вылилось и капли крови, зато покойник вконец озверел. Он широко размахнулся – клинок опасно свистнул у меня перед глазами, вынудив спешно отскочить шага на два. А рыцарь пустил в дело щит, пытаясь с его помощью опрокинуть меня на землю.

Я принял удар плечом и в свою очередь изо всей силы пнул мертвеца ногой, отшвыривая назад. Мертвец попятился, споткнулся о камень, потерял равновесие и упал. Древний щит, грохнувшись о камни, разломился на две части.

Ну хоть в этом боги на моей стороне!

Закрепляя успех, я в два прыжка настиг противника, пытаясь пригвоздить его к земле ударом меча, но этот гад оказался проворным – успел откатиться в сторону и вскочить на ноги. Да еще, пока вставал, сделал выпад, целясь по моим ногам!

Только высокий прыжок спас меня от перебитых костей. Зато, приземляясь, я заехал страхолюдине ногой в пах, а потом локтем – в челюсть. Только зубы клацнули. Жалко, что покойник себе язык не откусил!

Мертвец упал на спину, но меча из рук не выпустил и через мгновение снова был на ногах. Я бы после такого удара не встал, наверное.

Ну да, тебе, кусок протухшего мяса, все равно, как и чем тебя бьют. Мертвые не знают боли.

Последовал новый обмен ударами. Я чувствовал, что начинаю уставать. К тому же крокуты снова кинулись ко мне, пытаясь кусать за ноги. Приходилось раздавать им пинки и одновременно защищаться от атак умертвия.

Долго так продолжаться не могло – нежить в отличие от меня темпа не снижала.

Давно я не встречал такого достойного противника. Клянусь милостью Ирия, будь умертвие человеком, я постарался бы стать его другом. Такие мастерство и сила заслуживают уважения. Но он был мертвецом, покойником, нежитью, а значит, выход имелся только один: упокоить врага или самому умереть.

Ну держись, сука!

Поворот корпуса, удар, нож в глаза, уход в сторону. Снова обман. Движение к бедру, резкий взмах и, наклоном по длинной шее, по плотному воротнику, унизанному жемчугом! Хх-ха!

Я вложил в этот удар весь остаток сил и не промахнулся. Обезглавленный воин замер на бесконечно длинные секунды, подняв в груди досаду и опасение, что он и без головы способен драться, а потом рухнул на окостеневших ногах вниз, подмяв под себя пару шавок.

Крокуты, лишившись господина, сгорбились, поджали хвосты и с утробным рычанием рванули вдоль балки за ближайший поворот.

Великий Ирия, только бы на этом все закончилось!

Я поднял взгляд и счастливо вздохнул: небеса светлели на глазах. Демоны ночи потеряли свою силу.

В состоянии транса я нашел откатившуюся голову и закинул ее в ручей. Сильный поток подхватил оскаленный череп и повлек его вниз по течению.

Потом я оттащил за ногу труп подальше от входа и только после этого вернулся в грот. Шел и чувствовал, как втягиваются шипы, как тело вновь становится человеческим.

Я выжил. Нет! Мы – выжили.

Последний шаг дался с трудом. Защитная черта немного спружинила, но пустила внутрь. А затем подступила дурнота, и я растянулся на земле, больно ударившись головой о камень.

Глава девятнадцатая

Я открыл глаза лишь на мгновение. Мир вращался взбесившимся волчком, размазываясь в серо-зеленое полотно и вызывая рвотные спазмы. Пришлось торопливо сомкнуть веки и перевести дыхание, прислушаться к тому, что творится с телом.

Интересно… почему я упал и потерял сознание? Царапина на ноге – не причина для обморока. Подумаешь – покусали. Один раз кусок мяса из спины выдрали, и ничего, даже перевязку сделал не сразу.

Я повторил попытку осмотреться. На этот раз получилось лучше: кружение замедлилось, хотя до конца так и не прекратилось. Мир по-прежнему плыл и качался.

Ну я вам скажу… Даже после самого сильного похмелья мне не было так дерьмово.

Во рту скопилась вязкая горькая слюна, я попробовал приподняться, чтобы сплюнуть. Меня тут же заботливо подхватили с двух сторон. Правда, встать на ноги не дали, лишь усадили, прислонив к стене. Каменный выступ грота больно кольнул под лопатку и, как ни странно, именно это ощущение помогло окончательно прийти в себя и оглядеться.

Рядом на корточках пристроились Агаи с Танитой. Их перепугало мое неожиданное падение. На лице рош-мах читалась искренняя радость: пухлые губы уже растянула приветливая улыбка. А вот сирин казался серьезным и сосредоточенным. Именно так и должен выглядеть лекарь, у которого пациент только что пришел в себя.

Вся команда была в сборе: прямо по курсу, около ног, возилась Морра. Она пыталась меня разуть, ничуть не заботясь о том, что я при этом испытываю. После особенно «удачной» попытки у меня возникло ощущение, что ступню сунули в пыточный сапог.

Мо шизане, больно же!

Я выругался. Танита скосила глаза на малышку и неодобрительно нахмурилась, осуждая брань.

А что, я должен поблагодарить? К демону таких спасителей, сам разберусь!

Я потянулся к ребенку, пытаясь прекратить издевательство, но Агаи перехватил мою руку. Сирин страдальчески задрал брови вверх, словно это его мучили:

– Не надо, Дюс, не двигайся! Нам необходимо снова осмотреть твою рану. Кажется, я вчера неправильно определил свойства яда. – Он снова вздохнул: – Редкое сочетание токсинов. Я с таким прежде не сталкивался.

Замечательная новость…

Вероятно, от переживаний волшебник совсем забылся и сам дернул за сапог так, что у меня от муки челюсть свело.

– Ты хоть обезболивание проведи, – с трудом выдавил я сквозь зубы, – а то сдохну раньше, чем вылечите.

У аптекаря расцвели два красных пятна на скулах, он полез пятерней в волосы, поставил их дыбом и смущенно улыбнулся:

– Прости. Я растерялся. Сейчас сделаю.

Прекрасно – он растерялся…

С губ чуть не сорвалась ехидная фраза, но меня невежливо перебили.

– Дюс, мне кажется, или ты ныть начинаешь? – раздался над ухом насмешливый голос кошки. – А еще мужчина!

Ну как же, без колкости обойтись нельзя!

Однако слова рош-мах отбили всякое желание ворчать, и я замолчал, наблюдая за тем, как колдует сирин. Заклинание сразу принесло облегчение: боль ушла, оставив лишь легкое онемение. Стало хорошо, спокойно, потянуло в сон.

Между тем Агаи быстро размотал бинты, аккуратно отложил их в сторону и недовольно поморщился: не понравилось ему то, что он увидел. Я от открывшейся раны удовольствия тоже не получил: ступня нехорошо побагровела, а кожа вокруг укуса приобрела синий оттенок и вздулась. Сирин слегка надавил на нее пальцами, и из продырявленной кожи выступила сукровица вперемежку с гноем.

Мо шизане, сколько дряни успело накопиться!

– Отмирание тканей идет, – озабоченно вздохнул волшебник. – И как это я вчера с ядом промахнулся?

Агаи в задумчивости почесал кончик носа, потом сходил за своей сумкой и извлек из нее сверток с инструментами, тщательно закутанными в чистые тряпицы.

– Потерпишь еще немного? – сочувственно спросил аптекарь, протирая кожу на ноге прозрачной жидкостью из фляги.

Глупый вопрос. Конечно, потерплю, все равно другого выхода нет. Да и обезболивающее заклинание пока действует.

Агаи вскрыл гнойник и занялся чисткой, с усердием работая плоским инструментом, похожим на крошечную лопатку. Морра пристроилась рядышком, пытаясь поучаствовать в процессе лечения. Пришлось Таните следить за ее шустрыми ручонками – волшебник на этот раз отказался от помощи маленькой целительницы. Интересно – почему?

– Агаи, ты что, не дашь Морре полечить меня?

– Нет, – отрезал сирин, не отрывая взгляда от раны, – плоть она срастит, но яд убрать не сможет, и завтра придется все повторять заново. Или того хуже – воспаление уйдет внутрь, к костям. Ты хочешь остаться без ноги?

Не хочу, конечно, хотя мне думается, что ребенок, способный прирастить голову дохлому оборотню, с такой ерундой точно справился бы. Но я не лекарь, могу и ошибаться.

Наконец волшебник закончил с лечением, напоследок щедрой горстью кинул на рану мазь, но перевязку делать почему-то не стал. А стоило мне потянуться за сапогом, как Агаи перехватил руку со словами:

– Нельзя закрывать рану! Она должна оставаться на свету, если я правильно разобрался в составе отравы. Так что походи пока так, хотя бы до завтрашнего утра.

Ну надо же… Да я дважды счастливчик… Потому что выжил и потому что твари не дотянулись до моей задницы. Вот было бы развлечение народу!

Хотя у меня и вызвало некоторое сомнение лекарство сирин, надо отдать ему должное – помогло. Гадостное состояние сразу же отпустило, и я, отринув слабый запрет аптекаря, побрел на поле боя – осмотреться и собрать трофеи. Помнится, меч у мертвеца был хорош.

Если честно, я ожидал увидеть лишь вонючие осклизлые лужи или кучки пепла: тела местной нежити плохо переносили солнце. С прахом шестилапых уродов так и случилось – все, что от них осталось, это черные, покрытые рыхлой жирной сажей пятна. А вот упырь не исчез, остался валяться там, где его настиг мой меч. Выглядел мертвяк по-прежнему довольно свежо, словно отправился на встречу с подземным богом недавно, а не пару веков назад.

Я еще раз, уже при свете дня, осмотрел останки. Одежда нежити, несомненно, указывала на принадлежность к знатному сословию: на пошив использовали дорогую ткань, парчу и бархат, богато расшитые мелким жемчугом. Ткани, правда, не удалось избежать влияния времени. Тлен, не коснувшийся человеческой плоти, порядочно истрепал материю, превратив ее в плешивую ветошь, украл блеск и яркие краски.

И что теперь прикажете делать с телом? Похоронить? Нежить нам за это только спасибо скажет. Могила для нее, что дом родной. Придется труп сжечь – нельзя его бросать в ущелье. Возможно, нам еще придется воспользоваться этой дорогой.

Мы выволокли тело из оврага, ближе к редкой рощице, и натаскали сушняка. Танита разыскала отрубленную голову.

На настоящий поминальный костер для упокоения души у нас не было времени, но и этого, скудного, хватит вполне, если правильно подобрать дрова.

Под тело мы постелили слой из огневого дерева. Оно медленно разгорается, зато долго не гаснет и дает такую температуру, что серебро закипает. Так что на один человеческий остов должно хватить. А пепел потом развеет ветер. Не будет тела, и душа уйдет туда, куда ей давно положено отбыть. Вряд ли она попадет в сады Ирия – из праведников умертвия не родятся, но хотя бы получит второй шанс. И опять-таки – в мире станет поменьше мерзости.

В ноги умертвию положили обломки щита, а клинок я забрал себе еще раньше: прикипел к нему с первого же взгляда – уж очень он мне подходил. Прекрасный седельный меч достаточной длины, чтобы отмахиваться на скаку или рубиться в ближнем бою (особенно с моими ростом и силой второй ипостаси). Гарда с защитными кольцами прикрывает руку сразу в двух плоскостях. Сбалансирован прекрасно – в ладонь лег так, словно я с ним уже лет десять не расставался. Но самое главное – тусклое лезвие на свету отливает золотистой сеткой по черному фону. Значит, на изготовление меча пошел табан, редкий сплав, секрет изготовления которого утрачен вместе с исчезнувшим с лика Эдеи древним государством. Такое оружие стоит баснословных денег, и ему не годится валяться без дела и ржаветь.

Вместо меча я вложил в мертвую руку нож: должно хватить для достойного перехода в мир иной.

Агаи наспех произнес несколько коротких молитв за упокоение неприкаянной души и подпалил хворост огненным шаром. Оранжевый сгусток слетел с ладони мага и мягко опустился на дрова, нерешительно пробуя предложенную пищу.

Глядя на разгорающийся огонь, я размышлял о том, сколько костров осталось за моей спиной. Многовато, пожалуй. Против закона богов не пойдешь, самое лучшее очищающее средство, проверенное веками, – огонь. Это надежнее, чем голову отрубить. Хотя последний способ тоже неплох. Лично мне он нравится.

Убедившись, что пламя не погаснет, мы отправились в путь. Дальше дорога шла под уклон. Узкая тропа петляла по светлому редколесью. Чувствовалось, сюда нет-нет да захаживают люди: на стволах кое-где виднелись зарубки, встречались и пни, носившие следы топора.

Птицы уже не отличались доверчивостью и предпочитали порхать вне пределов досягаемости. Знали, что человек для них опасен.

Сирин по-прежнему парил в облаках, зорко выглядывая дорогу. Несколько раз он возвращался, чтобы осмотреть мою заживающую рану. Надо сказать, заклинание получилось качественное, теперь меня ничто не беспокоило, даже укусы оводов, которые вовсю пользовались отсутствием сапога.

Восточную границу Великой пустоши я пересекал впервые, внешне она мало чем отличалась от той, которая встретила нас в Наорге. Те же серые валуны, та же поросшая травой равнина без единого дерева в пределах версты. Только ветер дунул сильнее и резче, словно не хотел нас пускать в Дикие земли.

Да, название слух не ласкает. Те – Пустые, эти – Дикие. Как говорят, хрен редьки не слаще. Если здешние племена столь же «гостеприимны», как наши западные «знакомцы», то дорога будет нелегкой. Словно в ответ на мои опасения прямо из травы поднялись люди – воины с направленными на нас копьями.

Зря сирин с неба позвал – прозевали заставу.

Я разглядывал незнакомцев, они в свою очередь сверлили нас неприветливыми взглядами. Высокие, сухощавые и жилистые. Кожа светлая, лица вытянутые и узкие, волосы… Да демон его знает, вообще, кажись, крашеные. Не может в одном племени родиться столько рыжих!

Вроде бы такие же люди, как у нас в королевстве, и все-таки есть в них что-то особое, дающее понять – это чужаки. И снова морды цветные, только на этот раз не синие, а в красной охре. А вот одежда удобная: рубахи из тонкой, тщательно выделанной кожи, расшитые толстыми цветными нитями и украшенные бусинами. Штаны из того же материала, но уже без украшений. Помимо копий на широких и опять-таки расшитых поясах длинные ножи.

Пока я разглядывал дикарей, за их спинами на небольшом пригорке встали лучники.

Плохо дело…

Между тем вперед вышел воин с украшением из меха в волосах и требовательно махнул рукой, приказывая следовать за ним.

Опять?! А не пошли бы вы с вашими приемами, колдунами и трупами на кольях?! Все равно здесь у нас больше шансов уцелеть.

Я напрягся, готовясь спрыгнуть в траву.

Главное – спрятать от стрел малышку. Коней, конечно, жалко, но… самим бы уцелеть.

Я поднял руку, делая знак приготовиться, высвободил ноги из стремян и уже хотел сигануть вниз, когда на дорогу из кустов выпрыгнула рош-мах. Она рванула навстречу дикарям, ничуть не смущаясь направленных в ее сторону копий.

Ах, чтоб тебя! Я правильно угадал – большое количество мужчин лишает нашу кошку разума! Какого… она вылетела прямо под удар?!!

Дальше оборотень повела себя так, словно окончательно сошла с ума – она перекинулась в человека прямо перед воинами! Я замер на месте, глядя на шальную девку, которая нагло и уверенно, абсолютно не стесняясь собственной наготы, стояла перед толпой вооруженных дикарей. Теперь одно из копий упиралось ей прямо в живот!

Она что, титьками их стращать решила?!! А Мо с тобой, дура! Убьют – тосковать не стану. В конце концов, если ты сама себя не бережешь, какого демона я должен это делать?!! Ну куда… куда?!!

Дерьмо-то какое, ведь не успею – проткнут как жука булавкой, даже не охнет!

Оставался только один выход.

– Смотрите в землю!

Я постарался, чтобы мой голос прозвучал громко и спокойно.

Надеюсь, вторая ипостась отпугнет чужаков.

– Не надо, Дюс! – не оборачиваясь, крикнула Танита, а потом добавила несколько слов на незнакомом, низком, рыкающем языке.

Дальше я словно стал участником бездарной постановки ярмарочных фигляров: воины, не выпуская копий из рук, рухнули на колени и уткнулись лицами в землю. Стук соприкоснувшихся друг с другом древков и звяканье железа наконечников оповестили о смене настроения у варваров.

Позвольте, это как понимать?

Между тем оборотень снова заговорила. Теперь ее речь больше напоминала сытое мурлыканье. Все тот же воин с меховой отметиной поднял голову, а потом встал на одно колено и стукнул себя сжатым кулаком в грудь. Танита милостиво кивнула, плавно и величественно повела рукой в нашу сторону и что-то приказала. Торопливый поклон, отвешенный красавице, сказал о том, что ее пожелание обязательно выполнят.

Напряжение схлынуло, как только стало ясно – убивать нас не будут. Знать бы еще, о чем говорят…

Между тем Танита снова приняла вид огромной кошки. Воин повторно упал на колени, склонив голову. Рош-мах подняла круглоухую башку, открыла пасть и громко зарычала. Этот рык подхватили еще два десятка глоток.

Великий Ирия, ну просто стая накануне охоты!

Потом командир варваров крикнул несколько резких слов, поднимая своих людей с колен. Воины исполнили приказ мгновенно и перестроились, встав за нашими спинами почетным эскортом. Танита потрусила рядом со своим разрисованным собеседником, а нам с сирин осталось только послушно следовать за ними.

Я исподтишка разглядывал узор на лицах – рыжий фон с бело-черными пятнами достоверно повторял узор на кошачьей морде.

Ну теперь немного прояснилось – нам повезло наткнуться на племя, почитающее диких охотниц, и, скорее всего, ведущее свой род от них. Это хорошо, а то устал я что-то от недобрых встреч. И все-таки… о чем девчонка беседовала со своими поклонниками?

Ее муж должен быть в курсе, уж если рош-мах сподобилась выучить птичий язык, волшебник точно не оставил без внимания ее собственный. С его-то привычкой совать нос в чужие дела.