/ / Language: Русский / Genre:love_detective / Series: Тайна Уолли Шелли

Смерть экс-любовника

Харли Козак

Убит легендарный продюсер «мыльных опер». Все улики указывают на его бывшую подружку Джо – звезду сентиментальных телесериалов. Она виновна? Так считают все, кроме самой Джо и ее близкой подруги Уолли Шелли. Уолли уверена: продюсер, обладавший патологически невыносимым характером, успел насолить многим, а его смерти мог желать практически любой из коллег. Более того, он имел репутацию Казановы. Так что со счетов нельзя сбрасывать и многочисленных брошенных любовниц… Полиция уже собирается арестовать Джо – и тогда Уолли решает выступить в роли детектива-любителя и найти настоящего убийцу.

2007 ruen О.М.Солнцева6bb54931-cef6-102a-94d5-07de47c81719 love_detective Harley Jane Kozak Dead Ex en Roland doc2fb, FictionBook Editor Beta 2.4 2010-05-29 OCR: Dinny; Spellcheck: symfonia 68c9e327-bc81-102d-b00f-4f4c90eae8ca 1.0 Харли Джейн Козак «Смерть экс-любовника» АСТ, АСТ Москва Москва 2010 978-5-17-064622-7, 978-5-403-03073-1

Харли Джейн Козак

Смерть экс-любовника

Дэниелу Кори Ренеру, который оставил нас раньше, чем нам бы хотелось

Никто не хочет быть музой;

В конце концов все хотят быть Орфеем.

Луиза Глюк. Песня лютни

Глава 1

По опыту знаю, что мужчинам не нравится, когда во время занятия сексом звонит телефон. Полагаю, это справедливо и по отношению к женщинам. Во всяком случае, по отношению ко мне, и потому в моей спальне никогда не было телефонов.

Но тогда, в конце декабря, у меня не было и спальни. Я жила в квартире своего парня, его имя Саймон Александер. В нашем распоряжении было два сотовых телефона, два автоответчика, городской телефон, компьютер, телевизор, стереосистема, таймер, принтер, факс, дымовая пожарная сигнализация – и все это портило романтические моменты совместной жизни. Правда, не всегда, а лишь когда кто-то из нас задевал пульт дистанционного управления.

Был у нас и пистолет. Он лежал на столике рядом с кроватью. Кажется, он никому не мешал, хотя не уверена, ибо прожила я у Саймона всего пару недель.

Саймон – агент ФБР.

В ту пятницу, ранним вечером, дело было в самом разгаре: мы неистово сжимали друг друга в страстных объятиях, – когда щелчок, раздавшийся в противоположном конце комнаты, напомнил мне, что я выключила у телефона звонок. Рука Саймона на моем теле дрогнула.

– Уолли! – заговорил автоответчик. – Уолли, возьми трубку!

Хватка Саймона ослабла – звонок не имел отношения к национальной катастрофе. Несмотря на свою техническую искушенность, Саймон предпочитал автоответчик голосовой почте из-за возможности услышать, кто звонил, прежде чем он снимет трубку.

– Саймон, мне нужно поговорить с Уолли! Уолли, ответь мне, пожалуйста!

Это была Джо. Моя подруга. Несмотря на мужское имя, как и у меня, Джо, как и я, женщина. Думаю, при данных обстоятельствах она не будет против, если я ее проигнорирую.

– Ну хорошо, тебя нет дома. – Голос Джо звучал надтреснуто и отрывисто. – Мне отвратительно сознавать, что я говорю это автоответчику, но все равно ты узнаешь об этом из «Новостей»… Дэвид мертв! Дэвид Зетракис. Наш Дэвид.

– Дэвид? – Я вырвалась из объятий Саймона и, пошатываясь, дотащилась к телефону. – Наш Дэвид? – переспросила я. Но в ответ услышала лишь гудки – Джо положила трубку.

Саймон провел рукой по моему бедру, потом сжал его.

– У тебя все нормально?

– Что? Да… – Я не шелохнулась. Через какое-то время я почувствовала, что на меня набросили одеяло.

Саймон встал. Его рост шесть футов пять дюймов – он был высокий (в разумных пределах), то есть не выглядел как баскетболист. Хотя он тоже был в отличной физической форме, что, впрочем, не редкость в Лос-Анджелесе, где членство в фитнес-клубах столь же обычное явление, как страхование автомобилей. Но для мужчины, чей возраст приближается к пятидесяти, Саймон выглядел впечатляюще. Наши отношения – роман, связь, как ни назови – начались не так давно, и вид его обнаженного тела все еще мог отвлечь меня от чего угодно. Даже от смерти бывшего бойфренда.

– Кто-то близкий? – Саймон изучал сообщения на одном из сотовых телефонов.

– Очень близкий. Когда-то… – Я взяла свой сотовый, чтобы позвонить Джо.

Саймон наклонился, отбросил мои волосы и поцеловал в плечо.

– До встречи, красавица. – По-прежнему обнаженный, он направился в ванную.

– Джо, – сказала я автоответчику. – Это очень… печально. Ты как?

Дэвид когда-то был не только моим бойфрендом, но и Джо, причем их отношения были более длительными и серьезными. Джо взяла трубку, я услышала, что она плачет. Джо Рафферти Хоровиц была крепким орешком, поэтому я хоть и молчала, но ощущала беспокойство. Наконец я спросила:

– Что с ним случилось?

– У него был рак… – ответила она. – Поджелудочной железы. Ужасно. Он был обречен.

Я попыталась сказать что-то небанальное, но мне это не удалось.

– Боже, какой кошмар! Даже не предполагала, что он болел. – Я дизайнер открыток, и вы могли бы ожидать от меня большего, но когда дело касается смерти, я, как и все, теряюсь. – Такой молодой, – добавила я.

– Пятьдесят один. – Джо высморкалась. – Это показатель того, как мы стареем, раз пятьдесят один для нас – еще молодость.

– Он умер в больнице?

– Дома, в Толука-Лейк.

Меня вдруг пробил озноб. Я завернулась в одеяло и подошла к окну. Саймон жил в пентхаусе на бульваре Уилшир, в очень большом и внушающем почтение доме с высокими потолками и огромными окнами, которые изнутри мыла приходящая уборщица, а снаружи – профессиональная команда. Из окна открывался вид на океан. Район Толука-Лейк располагался к северо-востоку, за горами, так что дом Дэвида не попадал в поле моего зрения, но, может, я увижу, как его дух парит над Тихим океаном.

– Когда ты в последний раз видела Дэвида? – спросила я. Джо ничего не ответила.

Я стояла и смотрела на закат. Дело было между Рождеством и Новым годом, когда подсчитывают доходы за последний квартал, чтобы расплатиться по налогам, доедают пряничных человечков и допивают коньяк со взбитыми желтками, сахаром и сливками, давая себе обещание завязать с Нового года со сладким, углеводами и алкоголем. Небо над Лос-Анджелесом темнело, и скоро смог нельзя было отличить от водной поверхности. В ванной с шумом лилась вода, и я решила присоединиться к Саймону; в душ он ходил без оружия, и потому я без риска для жизни могла устроить ему засаду.

Щелчок в трубке указал на то, что Джо все еще была на линии. Но она молчала.

– Джо?

– Я просто… боюсь. Уолли, ты останешься моей подругой, если…

– Да. Если что?

– Если… да так, ничего. Ты идешь сегодня на коктейль к Рексу и Трише?

– Придется. Ты ведь там будешь? – Я подождала ответа. Его не последовало. – Джо, в чем дело?

– Боже, я превращаю свою жизнь в полный хаос! – воскликнула Джо.

Мне показалось, она пьяна.

– Солнышко, Дэвид умер от рака. Твоей вины тут нет.

– Я не говорила, что он умер от рака, – возразила Джо. – Он был болен раком, но скончался от пулевого ранения в голову.

Глава 2

«Пулевое ранение в голову».

Полицейский жаргон был привычен Джо – половина ее семьи служила в правоохранительных органах, а сама она скопила деньги на учебу в колледже, работая в морге. Но не проще было бы сказать: «Он покончил жизнь самоубийством»? Теперь, думая о Дэвиде, я видела его с обезображенным лицом. Мне пришла в голову мысль, что это было нечто иное, нежели самоубийство. Скажем, убийство. Но я тут же отбросила эту мысль. Кому понадобилось убивать смертельно больного продюсера мыльных опер?

Итак, самоубийство. Какой печальный конец! И почему Джо ведет себя так странно? Понятно, что она переживает, но… чего ей бояться? Джо не так-то легко напугать, и она не склонна впадать в отчаяние. Я хотела было перезвонить ей, но тут из огромного шкафа появился Саймон.

Одетый, он был почти так же неотразим, как и обнаженный. Одевался он не как агенты ФБР на телеэкране, а словно для похода в ресторан «Поло лондж». Сегодня на нем были коричневые брюки и рубашка цвета бургундского вина, что очень подошло бы для коктеильной вечеринки, куда я должна была идти, вот только он туда не собирался. И я понятия не имела, чем он намерен заниматься.

– Работа, – сказал он, и это могло означать что угодно: от наблюдения за кем-либо до игры «Лейкерс». В тот день он уходил «на работу» уже во второй раз.

Я лежала и наблюдала, как он застегивает ремень.

– Самоубийство – это преступление? – спросила я.

– Именно это сделал твой друг?

– Очевидно. Ты можешь разузнать подробности?

Саймон взглянул на меня. Глаза у него были поразительные – цвета льда.

– Зачем?

– Не знаю. Просто… Джо так тяжело переносит это, и…

– Нет.

– Что ты имеешь в виду под «нет»?

– Я имею в виду, что ФБР не имеет к этому никакого отношения, а если даже и имеет, у полицейских нет никаких причин объясняться со мной. Я не могу обсуждать этот вопрос. – Он начал завязывать галстук.

Я подошла к нему, просунула пальцы под ремень и притянула его к себе. Он не сопротивлялся.

– Какой смысл спать с федералами, – сказала я, – если все равно не получишь секретной информации?

– И со сколькими федералами ты спишь?

– В твоем отделе или в масштабе страны?

Саймон погладил меня по лицу и накрыл мои губы своими, так что я не могла дышать. Я не возражала. Когда он, отпустив меня, выпрямился, я подошла поближе, обняла его за талию и упала на кровать, потянув его за собой. Я не обладаю особой силой, но сработал эффект неожиданности.

Того, чем мы занимались потом, вряд ли можно было ожидать от девушки, только что получившей дурные известия, но, как говорит мой дядя Тео, в горе мы способны на весьма неожиданные поступки. Когда мы закончили, Саймону пришлось повторить все сначала – душ, другая одежда… соответствующее выражение лица. Работа!

Саймон находился на том этапе карьеры, когда агенты переходят от оперативной работы к руководящим должностям, но ему нравилось быть оперативником, работать на улице, раз в несколько месяцев участвовать в новой операции. Этим он отличался от меня, мечтающей о сидячем образе жизни. Я не состояла на службе в ФБР, хотя работала на них целых пять минут. По пять минут я работала практически на всех. В промежутках между дизайном открыток. Жизнь заключается для меня в рисовании линий. Некоторые люди слышат голоса – например мой брат Пи-Би, когда не принимает лекарства, – и я их слышу время от времени, но большей частью вижу образы. Как-то, застряв в пробке, вместо машины впереди я увидела картинку с надписью «Фольксваген на валиуме». Такое приходит в голову само собой. Затем образу придается контекст, и все выражается на бумаге, но это скорее забава, чем рутина. У меня есть набор нестандартных поздравительных открыток под названием «Черт побери мисс Уолли». Все это позволяет платить за квартиру, однако мне еще нужна еда, бензин и время от времени пара туфель. Вот я и повышаю свои доходы самыми разными способами, одни из них кажутся очень странными, другие – не очень. В то время я охотилась за новой необычной работой, но перспектив никаких не видела. Что касается достижений, то с покупками к Рождеству было покончено до следующего года.

Саймон ушел, а я стала одеваться на вечеринку. По крайней мере я попыталась сделать это, но в основном топталась около шкафа, придерживая на себе одеяло. Не люблю всякие сборища – в толпе незнакомых людей я тушуюсь, – сейчас же мысли о смерти вытеснили все мысли о нарядах. С Дэвидом, который непродолжительное время был моим бойфрендом, мы дружили вот уже десять лет, хотя порой я не видела его месяцами. Он всегда был полон энергии, и потому мне было трудно представить, что он покинул эту землю, и практически невозможно поверить, что он пустил себе пулю в лоб.

И что происходит с Джо? Почему самоубийство Дэвида испугало ее?

Одеяло сползло с моих плеч, и по телу пробежали мурашки. Пора одеваться.

Мои вещи были распиханы по чемоданам. Шкафы Саймона – мне был предоставлен один из них целиком – были достаточно большими, чтобы служить гаражами, но я сомневалась, стоит ли занимать их, поскольку речь о моем переезде сюда не шла и я удостоилась лишь неясного приглашения «Оставайся здесь, сколько тебе нужно». Строго говоря, особой нужды в этом у меня не было, но моя западноголливудская съемная квартира понадобилась ее законному владельцу несколько недель назад, а я была слишком занята всякой романтикой, чтобы искать новое жилье. Саймон старался поддерживать в квартире порядок, поэтому я посчитала, что не стоит забивать моими вещами его шкафы. Почистив зубы, я высушивала зубную щетку и убирала обратно в чемодан; засовывала в пакет использованную зубную нить, чтобы не пользоваться для этой цели корзиной для мусора, стоящей в люцитовой ванной комнате. Я ежедневно начищала душ «Виндексом», обделяя работой приходящую три раза в неделю уборщицу по имени Илзе. Может, все это чересчур, но я была влюблена и не хотела устраивать беспорядок.

Моя записная книжка лежала в одном из чемоданов поверх косметички, и я, последовав внезапному импульсу, нашла телефон Пита Жемански, человека, с которым мы некогда почти что встречались, он работал в полицейском участке в Уэст-Валли.

Я позвонила Питу. Оставаясь на линии, я примеряла одежду, стараясь найти подходящее сочетание праздничного, по-голливудски сексуального и «мой-друг-мертв» консервативного, пока не выбрала черную бархатную юбку и белую шелковую блузку. К ним прекрасно подошла нитка жемчуга, которую Саймон подарил мне на Рождество сорок восемь часов назад. Но я чувствовала бы себя красавицей и в больничной ночной рубашке – счастливый побочный эффект ежедневного секса, к тому же многоразового. Это было чувство и положение дел, которые не продлятся долго, потому что так не бывает, но тем не менее я получала от них наслаждение.

– Уолли, – сказал Жемански, – мне понравилась твоя рождественская открытка. Что случилось?

Слишком многое для короткого разговора.

– Пит, – спросила я, – самоубийство является преступлением?

– Э… наверное, грехом. Преступлением? Нет. А почему ты задаешь такой вопрос?

Я начала рассказывать ему о своем друге Дэвиде, но он оборвал меня:

– Зетракис? Продюсер? Это не было самоубийством.

– Ты уверен?

– Я говорил с полицейским, который выезжал на место по звонку человека, ведущего его хозяйство.

– И?.. Он сказал, что это не самоубийство, судя по положению тела?

– Он судил по оружию. Его там не оказалось. Парни, которые вышибают себе мозги, обычно не прячут пистолеты после содеянного. Будет репортаж в «Новостях», а может, уже прошел.

– Итак, это было…

– Да. Слово на букву «у». Убийство.

Убийство. Я повесила трубку и прошла по говорившему о том, что его хозяин мужчина, достойному звания произведения искусства, черно-серому пентхаусу, мои каблуки громко стучали в пустых комнатах. «Дэвид убит, Дэвид убит», – чеканили они, пока я не вышла на лестничную площадку и не заперла за собой дверь на два оборота.

Глава 3

Рекс и Триша недавно поженились и жили в Шерман-Окс, в двадцати минутах к северу от Уэствуда, если на дороге нет пробок. Но пробки почти всегда были. Интересно, каково жить в месте, где «если нету пробок» не встречаются в каждом предложении, когда речь идет о пространстве и времени, где знание коротких и объездных путей не насущно необходимо для выживания? В Лос-Анджелесе вместо погоды люди болтают о дорожном движении. Дэвид, к примеру, считал делом чести добираться от собственного дома до телестудии, где работал, не более чем за шесть минут. Я родилась и росла здесь, но никогда не любила водить машину. В своих мечтах я жила в городе тротуаров.

Движение было умеренным, то есть четыреста пятое шоссе двигалось, хотя и со скоростью бегуна трусцой средних лет. Парковщик открыл дверцу моей машины и смотрел, как я медленно из нее выбираюсь: каблуки у меня высокие, ноги длинные, а моя старая «интегра» приземиста. Парковщик – обычная примета любого сборища в некоторых районах, на котором присутствуют более дюжины, и говорящая о том, что вам предложат не только сырные шарики и крекеры. То, на чем вы приехали, может повлиять на мнение о вас.

– Уолли! Ты выключила мобильный? Я целый час пытаюсь до тебя дозвониться! – Это Фредрик, еще одна моя лучшая подруга; она махала мне с противоположной стороны подъездной дорожки.

– Bay! – отозвалась я. – Посмотри на себя. Ты выглядишь…

Фредрик красовалась в многослойном одеянии из полупрозрачной ткани и с тюрбаном на голове.

– …как африканец, – подхватила она. – Но почему ты вырядилась монахиней?

– Эту блузку мы покупали вместе с тобой. Именно ты уговорила меня сделать это.

– А, тогда ладно. – Она погладила меня по волосам, словно я ее ребенок, затем расстегнула на моей блузке несколько пуговиц, чтобы видна была ложбинка между грудями. А поскольку грудью я не обделена, ложбинка была глубокой. – Так-то лучше. Это же не водолазка! А где Саймон?

– Работает.

– Это не должно мешать вечеринкам. Вы оба находитесь на стадии дофаминов. Новая любовь, у вас бушуют гормоны – вам надо как можно больше бывать вместе.

– Мы так и делаем. – Я понизила голос. – Ты слышала о Дэвиде Зетракисе?

– То, что он умер? – не сбавляя тона, уточнила Фредрик. – Что у него был рак легких и он застрелился, испугавшись химиотерапии?

– Я слышала, у него был рак поджелудочной железы, – сказала я. – И он не покончил жизнь самоубийством. Его убили.

– Откуда такие сведения? Рак легких. Он курил лечебную марихуану словно маньяк. Но я слышала, что курил он еще до болезни, причем марихуана была самой обыкновенной. Он делал это, когда вы с ним встречались? Джо говорит, что курил. Она и Эллиот еще не приехали. Светским людям положено опаздывать.

Мы подошли к невероятно большим двойным дверям особняка, сейчас открытым, чтобы просматривался холл, утопающий в свете свечей, и я моментально отвлеклась от мыслей о Дэвиде.

У меня имелся собственнический интерес к дому Рекса и Триши, я видела, как его достраивали, и не была готова к тому, что теперь он выглядит совершенно иначе, заполненный не малярами, а совсем другими людьми. Мебели было мало, поскольку Рекс и Триша лишь недавно вернулись с Гавайев, где провели медовый месяц. В гостиной доминировало пианино, отполированное до такого блеска, что, глядя в него, можно было подкрасить губы. Одетый в смокинг пианист играл главную тему фильма «Крестный отец». Одетые в смокинги официанты мелькали между гостями, предлагая закуски. Мы с Фредрик последовали на кухню за подносом с помидорами-черри, завернутыми в ветчину.

– Здесь все говорят о Дэвиде, – заметила Фредрик. – Большая мыльная толпа.

Дэвид был продюсером мыльной оперы «Под конец дня», которую я пыталась смотреть, когда встречалась с ним, к тому же в ней играла Джо. Но у меня никогда не было интереса к мылу, и в конце концов я бросила это занятие, после того как Джо призналась, что она сама на себя не смотрит. Дэвид начинал как актер, затем поставил несколько серий, а спустя какое-то время перестал играть и стал продюсером. Это не было обычной карьерой, равно как и уникальной. Актер-режиссер-продюсер: Дэвид был, как говорят в Голливуде, многогранником.

Мы нашли Рекса, хозяина, и тот заключил меня в медвежьи объятия. Здоровенный, высокий, как Саймон, общительный переселенец из Техаса. Затем он обнял Фредрик, сдвинув набок ее тюрбан, и потому не видел, как я пялюсь на стены.

Я провела на этой кухне несколько недель, расписывая ее лягушками. Теперь стены были белыми. Кто-то закрасил мою работу.

Я почувствовала себя больной и схватилась за черную гранитную столешницу, гадая, может ли меня вырвать прямо на стоящий передо мной поднос с картофельными оладьями и икрой. Рекс и Триша заплатили мне за лягушек, а затем замазали их белой краской. Нужно вернуть деньги. Сейчас я уйду, а утром пошлю им милую записку, приложив к ней чек. Я собиралась вцепиться во Фредрик и объяснить, почему мне нужно идти, прежде чем она поднимет глаза и спросит: «А где же чертовы лягушки?» – но тут парень в бейсболке сунул мне в руку стеклянную кружку.

– Грэг.

– Прошу прощения? – удивилась я.

– Грэг. Осторожно, он горячий.

– Вы имеете в виду грог?

– Да, наверное. Триша сказала, его все должны попробовать. – Он показал на невероятно большую посудину с пуншем: – Хотите того, что там плавает?

– А что это?

Парень пожал плечами:

– Чернослив с чем-то. Триша сама делала. Ну, так она сказала. Возможно, имела в виду, что этим занимался кто-то из слуг. – Я взглянула ему в лицо. Парнишка был совсем молод – не больше двадцати – и невероятно хорош собой. Должно быть, снимается в мыльных операх. Триша сама в них играет. Наверное, все здесь, кроме меня и Фредрик, имеют к ним отношение.

Не успела я попробовать напиток, как меня охватила волна «Опиума». Две тонких руки, звенящие браслетами на запястьях, обвились вокруг моей талии, и я оказалась в объятиях совершенно незнакомой мне женщины – маленькой, худой, сильно надушенной, обвешанной украшениями.

– Уолли! – воскликнула она мелодичным голосом. – Скажи мне, ведь ты Уолли?!

– Я Уолли, – послушно подтвердила я.

– Уолли, моя лягушечка! Это я. Триша. Твой патрон. – Она продолжала держать меня, но вытянула руки, словно говоря: «Дай, я погляжу на тебя». – Ой, да ты высокая! – Она бросила взгляд на мои ноги. – А, каблуки, но все равно. В тебе, должно быть, шесть футов, не меньше. Я права? Ее рост не меньше шести футов, правда, Трей?

Красивый ребенок посмотрел на меня.

– Во мне шесть футов, – согласилась я. – Поверь на слово.

– Тебе не мешало бы поделиться со мной. Во мне всего пять футов и два дюйма. Рядом с Рексом я смотрюсь ученицей начальной школы. Рекс! – позвала она. – Здесь Уолли!

– Знаю, дорогая. Я уже обнимал ее шею.

– Боже, правда, он забавный? – Триша повернулась ко мне спиной. – Люблю, когда он говорит как техасец. Теперь я дам тебе выпить, как большой девочке, и ты расскажешь мне все о себе. Видела снимки, которые мы сделали во время медового месяца? Их показывают на экране в студии. И ты должна попробовать говяжье соте – Рекс называет его «крошево из коровы», – а презентация начнется в семь тридцать. И, да, ты слышала о бедном Дэвиде Зетракисе? Ты его знала?

– Я с ним спала. – Понятия не имею, что заставило меня признаться в этом.

Триша кивнула:

– Я тоже. Задолго до того, как он заболел раком, разумеется. Он должен был прийти сюда сегодня. Никто не знает, самоубийство это или убийство, но у нас здесь новостной корреспондент Энджел Рамирес, и как только прессе станет что-нибудь известно, мы также окажемся в курсе. Энджел все время говорит по телефону. Сейчас она у бассейна – там связь лучше. Впрочем, Уолли, я хочу все о тебе знать.

– Ну!.. – начала я, но тут Триша ринулась прочь, вскрикивая:

– Тони! Дженни! – Браслеты зазвенели: она вытянула руки, чтобы приветствовать других гостей.

Является ли убийство менее ужасным преступлением, если жертва смертельно больна? Мне хотелось обсудить это с Фредрик, и я пошла к бассейну искать ее. Около дюжины гостей слонялись но патио, причем две трети из них разговаривали по мобильникам.

– Вы ведь Уолли Шелли, правда? – спросила меня какая-то женщина возле коктейльного столика. Она курила, хотя на многих вечеринках в Лос-Анджелесе, а также в ресторанах это разрешается только на улице. – А я Джен Ким, продюсер «Под конец дня» и «Мыла и грязи».

– Извините… как вы сказали?

– «Мыло и грязь» – это шоу Триши.

– Я думала, Триша участвует в мыльных операх. Как актриса.

Джен Ким кивнула, выпустив из ноздрей дым. Она была симпатичной азиаткой и выглядела слишком молодо для продюсера.

– Триша играет главную роль в «Под конец дня» с понедельника по четверг. В пятницу она записывает «Мыло и грязь». Вы должны посмотреть эту передачу, потому что…

– Дамы! Господа! – В дверях стоял здоровенный парень с мегафоном. – До презентации осталось пять минут. Пожалуйста, пройдите на кухню. – Он, прихрамывая, вошел в дом.

– …потому что я ищу кого-нибудь. – Джен Ким достала из сумочки от Кейт Спейд визитку и вручила мне. – Я думаю, вы подойдете. Можете дать мне свою?

Я всегда ношу с собой визитные карточки, я протянула одну Джен, та затушила сигарету, попрощалась и пошла за мужчиной в красной водолазке.

Вся эта вечеринка – большая ошибка, решила я, направляясь в дом вместе с другими гостями. Я пришла сюда только из уважения к Рексу, который дал мне работу, когда я в ней нуждалась. Здесь нет ни одного знакомого лица, кроме Фредрик, которую могу видеть когда захочу; меня все принимали за женщину, с которой меня перепутала и Джен Ким; я печалилась о Дэвиде; расстроилась из-за своих лягушек; мне нужно, наконец, хорошенько выспаться, ведь мы с Саймоном не давали друг другу такой возможности уже несколько недель. Попробую ускользнуть и окликнуть Фредрик из машины, чтобы объяснить свой скорый отъезд.

Я вышла из парадной двери и дала парковщику корешок от квитанции. В ожидании машины набрала номер Саймона и стала писать сообщение, в котором предлагала заняться сексом, но тут человек с мегафоном подошел ко мне, встал рядом и спросил:

– Уолли, вы ведь не покидаете нас?

Откуда всем известно мое имя? Или у меня на спине табличка, где оно указано?

– Мы знакомы? – удивилась я.

– Макс Фройнд. – Он сердечно пожал мне руку. – Я работаю с Тришей. На этой вечеринке мне досталась роль помощника режиссера, и потому я собираю исполнителей и гостей. На презентацию.

– Я собиралась уезжать – что-то неважно себя чувствую. И думала исчезнуть по-тихому, но догадываюсь…

– Вы не можете потерпеть еще десять минут? Спасибо. Жаль, что вам нехорошо.

– Мне плохо не физически. Сегодня умер мой друг.

– Дэвид Зетракис? – Я кивнула, он обнял меня. – Я знал его двадцать семь лет. Мы вместе занимались бизнесом, делали карьеру. Он играл, я был помощником режиссера. Он ставил, я был помощником режиссера. Он заделался продюсером, я оставался помощником режиссера. Почти все здесь знали Дэвида. Представьте, что это поминки по нему.

Вряд ли эти слова пришлись бы по душе Трише.

– Пойдемте лучше на презентацию. Семь минут назад вы объявили о ней. А кстати, что будут представлять?

Грубое лицо Макса осветила теплая улыбка.

– А вы не знаете? Тогда я не буду портить вам удовольствие. Но без нас они не начнут. Ведь я как-никак помощник режиссера. А вы, моя дорогая, самая настоящая звезда.

Когда мы проходили гостиную, Макс показал мегафоном в сторону пианиста. От «Канона» Пачелбела тот перешел к «Возрадуйся, мир!» в версии «Фри дог найт» с начальными словами «Иеремия был лягушкой-быком», которую пианист исполнял оперным голосом.

Под вялые аплодисменты мы вошли в кухню. Отсюда была видна столовая. Я не умею произносить речи, Рекс же стоял на стуле посреди кухни.

– Уолли, минуту назад я поведал миру о том, что ты та самая девушка, которая дала мне прозвище Рекс Стетсон, и оно превратилось в мое имя, когда я переехал сюда. Триша никогда не стала бы встречаться со мной, останься я Морисом.

– Правильно! – кивнула Триша, которая приходилась по пояс возвышающемуся надо всеми Рексу. Она как должное выслушала смех, наслаждаясь им, и ни с того ни с сего напомнила мне пуделя. В моей голове тут же родилась идея поздравительной открытки: собака и ее тренер на дог-шоу в «Уэстминстер кеннел клаб»… Но Рекс снова заговорил и показал на стену позади себя.

Я увидела, что она, в отличие от других, задрапирована.

– Вы все знаете Тришу гораздо дольше, чем меня, – начал Рекс, – и все являетесь членами ее мыльной семьи. Вам известно, какие чувства она испытывает к лягушкам. Ее гардеробная в студии, где она жила прежде, словно взята из журнала «Нэшнл джиографик», и мне очень хочется, чтобы она чувствовала себя здесь дома, точно так же как и там. Вы можете увидеть пять самых настоящих лягушек в солярии, но вот эти две – мои самые любимые. Дамы и господа… портреты Рекса и Триши!

Белая драпировка поднялась, и все увидели лягушек. Первая отличалась размерами Гаргантюа, причиной чему послужила ошибка в расчетах, другая была маленькой и симпатичной: синей с черными пятнами. Вместе они составляли очень странную пару, и, работая, я чуть было не закрасила их. Но они оказались единственными, кто выжил, и под ними золотыми буквами с завитками значилось «Рекс и Триша». Толпа начала охать, ахать, смеяться, все кинулись меня поздравлять. Я не собиралась доносить до зрителей, что Рекс с Тришей столь разновелики и напоминают западноафриканского голиафа и голубого древолаза, и не имела намерения высмеивать их, но именно так обстоит дело с искусством: ты делаешь что задумал, а люди видят в этом то, что хотят видеть. Разумеется, подпись – это все; никто не знает этого лучше, чем художник, рисующий открытки.

– Шедевр, – заявил стоящий рядом со мной мужчина. – Единственная ценная вещь в этом ужасном доме. Который построил Рекс. Кто художник?

Шедевр? Что, я оказалась в собственном рекламном ролике?

– Я художник, – сказала я и представилась. Мужчина ответил тем же, его звали Шеффо Корминьяк.

Шеффо было по меньшей мере семьдесят, выглядел он маленьким и хрупким, а неряшливость вполне могла свидетельствовать о бедности, если бы не перекинутый через руку ценителя искусства пиджак – судя по ярлыку, от Армани.

– Что вы знали о лягушках до того, как взялись за это произведение?

– Абсолютно ничего.

Он бросил на меня изучающий взгляд.

– А скажите-ка, вам известно что-нибудь о греческой мифологии?

– Только то, что мы изучали в школе на уроках истории.

Шеффо смотрел на меня слишком пристально, а это необычно для знакомств на коктейльных вечеринках.

– Да, – прошептал он. – Это вы. Получится просто замечательно. – Затем живо продолжил: – Я хочу предложить вам работу, Уилли.

– Уолли, – поправила я. – В каком качестве?

– Художника, разумеется. В вашем рабочем расписании найдутся окна?

У меня не было ничего, кроме окон, мое расписание состояло сплошь из дыр, но зачем признаваться в этом Слагго? Нет, Шеффо. Я открыла сумочку.

– Вот моя визитка. Вас интересуют лягушки?

– Боги, женщина. Боги, полубоги, цари. И простые смертные, ставшие героями, – греки, жившие около двенадцатого века до нашей эры. А сам я живу на Олимпе.

– Хм… – Я поняла, что он пьян. И, возможно, бредит. Но я провела немало времени с душевнобольными, и бредом меня не испугать.

– Электра-драйв перед Геркулесом. Знаете, где это? У меня есть стена.

– О! – Я быстро порылась в памяти. Маунт-Олимпус – название района среди холмов над Голливудским бульваром. Я видела указатель, когда стояла в пробке у Лорел-каньона, и еще подумала, действительно ли там все построено в древнегреческом стиле и напоминает руины. – А вас не заботит то, что о греках я почти ничего не знаю?

– Невежество! – воскликнул он. – Да! От латинского слова «ignorare». До сих пор вы игнорировали греков, но теперь вы обратитесь к ним и у вас откроется зрение оракула. Боги общаются с простыми и невежественными людьми, равно как и с могущественными. Ваши лягушки изумительно примитивны.

– О! Спасибо.

Он похлопал меня по руке.

– Очаровательное отсутствие тщеславия. Давайте пройдем в дом. И обсудим условия вашей работы.

Мы договорились завтра встретиться.

– Обратите внимание, – прошептал Шеффо. – Теперь вы начнете везде видеть греков. С вами разговаривают боги. Они окружают нас. Смотрите. Слушайте. – Шеффо отошел, чтобы взять еще один бокал вина, а ко мне присоединилась Фредрик.

– Видела это болото? Ой, извини, солярий. Говорят, он обошелся Трише в двадцать штук. Лягушек доставили из экзотических стран первым классом. Наводит на мысль о том, что надо дважды подумать, прежде чем поздороваться с ней за руку. Ну как, слышала какие-нибудь сплетни о самоубийстве Дэвида?

Я поправила ей тюрбан.

– Это не самоубийство. А убийство. Я случайно узнала…

– Тебе сказал об этом Шеффо Корминьяк?

– Кстати, кто он такой?

– Август Уренсайд. Семейный патриарх в «Под конец дня». В древности он также работал над сериалами «Поиски», «Джи-эл», «Джи-эйч», «Дни» и «Эй-эм-эс». Ему двести, лет.

Эти сокращения были мне не знакомы, но я обрадовалась тому, что Шеффо работает и получает хорошие деньги. Для независимого художника всегда проблема, способен ли заказчик выплатить гонорар. Много я не запрашиваю, но ненавижу, когда мне отдают последнее. Я рассказала Фредрик о полученном предложении.

– Хм… – отозвалась она. – Это хорошо, что ты будешь работать. А когда выйдешь замуж за Саймона, сможешь бросить это дело. У него явно есть семейные деньги, так что работа тебе не понадобится.

– Я не собираюсь замуж за Саймона. Мы встречаемся всего три недели.

– Трахаетесь три недели. А как он на тебя смотрит… Если этот вопрос не встанет у него на повестке дня, значит, ты не заслуживаешь звания моей протеже. Чем раньше, тем лучше. Время, когда ты можешь родить ребенка, утекает, словно песок в часах. Тебе уже не тридцать.

Слава Богу, Саймон этого не слышит.

– Фредрик, я благодарна…

– Убирайся к черту, Хоровиц! – раздался скрипучий голос, и наш разговор оборвался.

Джо.

Мы с Фредрик уставились друг на друга. Затем я схватила ее за руку и повела через холл.

В гостиной стояла Джо, одетая в рваные джинсы, майку, кожаный пиджак и ковбойские сапоги. Такое облачение на коктейльной вечеринке могут позволить себе только очень красивые и/или очень уверенные в себе особы. Джо относилась к обеим категориям, но в тот момент она была также заплаканной, с красным лицом и злой.

Ее муж стоял рядом с пианино, руки были подняты в успокаивающем жесте. Эллиот Хоровиц был одет в костюм, но без галстука. Все в нем выдавало человека, окончившего бизнес-школу в Гарварде, бизнесмена, заработавшего свой первый миллион через два года после выпуска. Он также выглядел несчастным.

– Джо, – просил он, – держи себя в руках.

– «Держи себя в руках»?! Это ты должен держать себя в руках, потаскун с огромным членом.

– Ты преувеличиваешь.

– Нет, это ты преувеличиваешь, потому что спишь со всеми в Уэст-Сайде, ты… – Стройное тело Джо сотрясалось от ярости. Рекс положил руку на ее плечо, и она резко повернулась, словно собираясь ударить его, но не сделала этого. – Прости, Рекс. Не самый удачный день. Я не должна была…

Рекс обнял ее и сделал знак пианисту. Тот заиграл песню «Люди», но затем остановился, передумав. Когда он вновь ударил по клавишам, раздалась мелодия «К нам приходит Санта-Клаус».

– Она пьяна, – сказал Эллиот в паузе между двумя песнями, и его слова донеслись до присутствующих.

Джо оторвалась от Рекса, выхватила кувшин с грогом у проходящего мимо официанта и швырнула в мужа. Цель была рядом, но у Эллиота оказались хорошие рефлексы. Он метнулся вправо, и до него долетели только брызги и парочка миндальных орехов.

Кувшин с остатками напитка с черносливом, изюмом, палочками корицы и кардамоном ударился о крышку пианино и упал на обнажившиеся струны.

Музыка смолкла.

Глава 4

Триша душераздирающе закричала. Сразу понятно, что она долго играла в мыльных операх.

– Мой «Безендорфер»! – вопила она.

– Ее что? – спросила Фредрик, но я уже стремглав неслась к Джо. Рекс бросился на помощь Трише, которая выгребала сухофрукты из роскошного концертного пианино.

– Полотенца! – визжала Триша. – Горячую мыльную воду!

– Черт побери! – Джо облокотилась о дверной косяк. – Вызовите доктора, лечащего пианино.

– Пошли! – Я потянула ее за руку. – Идем отсюда.

– Нет, я должна извиниться перед Рексом.

– Сделаешь это позже, – возразила я. – Когда Триша успокоится. Ну пошли же.

– Сначала мне нужно в ванную.

Я долго работала в особняке и знала расположение по меньшей мере одиннадцати ванных комнат. И повела Джо наверх. Когда мы вошли в спальню, из шкафа высунулась какая-то парочка, взглянула на нас и снова скрылась за дверцами.

– Эй, Клэй! Что происходит? Опять фармацевтика? – позвала Джо и пояснила мне: – У парня всегда при себе хорошие наркотики.

Я провела Джо в другую комнату с примыкающей к ней ванной. Она покачивалась, но говорила отчетливо.

– Я не хотела убивать ее «Безендорфер», – заявила она, остановившись в дверях. – Это не убийство. Непредумышленное убийство или убийство по неосторожности, но не убийство первой степени.

– Никто и не думает, что ты хотела убить пианино.

– Нет, они будут думать, что я убила его, – заявила она и закрыла дверь.

Его? Кого? Она не могла иметь в виду Дэвида, верно? Зазвонил мой мобильник. Я взглянула на номер, но он не определился.

– Саймон?

– Ты голая?

– Это вечеринка иного рода.

– Иди домой, – ответил он, – и я устрою тебе вечеринку такого рода.

Я поняла это так, что его самого еще нет дома, но тут ему позвонил кто-то еще и он отключился. Но тут позвонила мне Фредрик.

– Где тебя черти носят? – спросила она.

– Я наверху. А ты?

– В телевизионной комнате. А куда подевалась Джо?

– Она тут, в ванной. Хочешь, чтобы я ее подозвала?

Внизу кто-то крикнул:

– По телевизору рассказывают о смерти Дэвида! В «Новостях» на девятом канале!

– Уолли! – завопил мой телефон. – Забудь о Джо и спускайся. Ты должна посмотреть «Новости»!

– Нет, не хочу, чтобы Джо слиняла и попыталась уехать на машине…

– Ты увидишь ее отсюда. Оставайся на связи. Я иду… Дошла до гостиной… о'кей, я тебя вижу.

Фредрик появилась в дверях телевизионной комнаты, соединенной с огромной гостиной. К ее уху был прижат телефон, она сделала успокаивающий знак рукой. Я помахала ей в ответ и отключила телефон. Затем постучала в дверь ванной, сказала Джо, что спускаюсь вниз, и спросила, как у нее дела. Она ответила «Vaya con Dios»[1], и я поняла это как «да».

Я прошла в комнату, где к потолку был прикреплен мамонт среди телевизоров. Кроме него, там почти ничего не было, и участники вечеринки стояли вплотную друг к другу, как сигареты в пачке. Я остановилась в дверях, дабы не выпускать из поля зрения спальню наверху, на случай если там появится Джо, но скоро набежавшие сзади гости вытеснили меня с моего наблюдательного пункта и я уткнулась в телевизор.

Дэвида Зетракиса показывали во весь экран, он был больше, чем в жизни, и моложе, чем когда я его знала. Он улыбался, держал бутылку чего-то оранжевого, а голос за кадром перечислял рекламные ролики, в которых он снимался. Я вспомнила, что он был актером с самого детства.

Изображение поменялось. Перед воротами поместья Дэвида в Толука-Лейк стояла репортерша с микрофоном в руках, ее пуленепробиваемая прическа была совершенно неподвижной, хотя ветер вовсю раскачивал пальмы, на фоне которых ее снимали. Репортерша рассказывала о Дэвиде, приводила неизвестные публике факты, превращала его жизнь в легенду.

– Очаровательный ребенок, любимый всеми нами, – говорила она, – вырос перед камерами.

– Это было за десять лет до того, как ты появилась на свет, сентиментальная идиотка! – крикнул какой-то мужчина.

Я посмотрела в ту сторону и увидела, что это был Клэй из шкафа; наверху. На него зашикали.

– …учился на режиссера в Нью-Йоркском университете, – продолжала ведущая. – В восьмидесятых годах переехал в Голливуд и был приглашенной звездой в популярных телевизионных сериалах. Поворотный момент в его карьере настал, когда он сыграл серийного убийцу, который стал местным героем, – Зеке Фабиана в «Под конец дня». Эта роль принесла ему его первую «Дневную Эмми»[2] и бесчисленных поклонников. – Камера отъехала назад, показав стоящих у ворот людей. Затем на экране появился отрывок из мыльной оперы, Дэвид резал горло сексапильной девушке в купальнике. Раздался смех, и опять зашикали.

Довольно странно видеть лицо своего знакомого в программе новостей, хотя в Голливуде это не так необычно, как где-нибудь еще, потому что почти все здесь имеют отношение к телевидению. Меня больше поразил вид его поместья, сверкающего рождественскими огнями, окруженного телевизионщиками с разных каналов. За этими воротами я завтракала, присутствовала на приемах, вела задушевные разговоры, спала. Теперь это было декорацией трагедии.

– …начал ставить отдельные серии, потом стал продюсером, – продолжала вещать репортерша. – К моменту своей смерти он был совладельцем компании, снимающей популярный дневной драматический сериал, получил еще семь «Эмми» и считался одним из самых состоявшихся людей в телеиндустрии. И хотя теперь он начнет исчезать из поля зрения публики, в наших сердцах он останется навсегда.

Фотомонтаж перенес действие в прошлое, и под конец на экране появился снимок трехлетнего очаровашки. Женщина справа от меня всхлипнула. Джен Ким, стоящая сзади, пояснила, что фотографии подбирали к пятидесятилетнему юбилею Дэвида, отмечавшемуся годом раньше.

– Фатальный выстрел, – продолжала ведущая «Новостей» тоном, который казался одновременно и серьезным, и вульгарным, – в противовес более ранним репортажам, не был самоубийством. Полиция заявила, что ведется расследование. Неясно, было ли мотивом убийства ограбление, но среди прочего Дэвид Зетракис владел скаковой лошадью, одержавшей победу на дерби в Кентукки, коллекцией редких марок и картиной Густава Климта стоимостью два миллиона долларов. Пока полиция не разглашает имена подозреваемых.

Наступило полное молчание, только вдалеке квакали лягушки.

– Боже ты мой! – воскликнула женщина, стоящая у телевизора, нарушив тишину. – Я должна к одиннадцати часам добраться до отдела новостей. Это моя тема!

Энджел Рамирес стала пробираться сквозь толпу. Послышались выкрики: «Эй, поосторожнее!» Рядом с дверьми кто-то коротко взвизгнул, раздался звук падающего тела. Отчаянно напрягая мышцы, я продралась туда. Энджел лежала лицом вниз на полу гостиной.

– Черт вас всех побери! – кричала она. – У меня совершенно новый нос! Если я что-то сломала, то тебе придется за это заплатить… – Какой-то мужчина помог ей подняться и выйти в холл, откуда продолжали доноситься крики – Энджел подзывала парковщика.

Я обернулась и увидела Джо – та слегка пошатывалась, но улыбалась, опираясь о стену. Я добралась до нее, когда она уже начала оседать на пол.

– Это я поставила ей подножку, – объяснила Джо. – Не смогла удержаться! Дэвид ненавидел репортеров.

С этими словами она потеряла сознание.

Глава 5

Я сидела на коленях около Джо. Что предпринять? Попыталась было найти глазами Фредрик, но увидела только море ног, и ни одну пару из них не обвивал красный шифон. Мужчина, красивый азиат, присел на корточки рядом со мной.

– В отключке? – спросил он, имея в виду Джо.

– Да. Вы не поможете донести ее до моей машины? Прежде чем она попадется на глаза Трише.

– О, в этих делах я спец. – Он стащил с себя спортивную куртку, вручил ее мне, затем подхватил на руки Джо и, как принц, спасающий Спящую красавицу, двинулся к выходу. Джо довольно худа, а мужчина, хоть и невысок ростом, оказался достаточно мускулистым, чтобы без особых усилий поднять ее. Я шла следом, и все глазели на нас.

– Вы кто, пожарный? – поинтересовалась я, открывая ему входную дверь. На некотором расстоянии от нас появилась Фредрик, ее тюрбан замелькал в толпе, она махала мне рукой.

– Нет, актер. Руперт Линг.

– А меня зовут Уолли Шелли. – Мы торопливо шли к подъездной дорожке, я искала в сумочке корешок парковочной квитанции. – Вы несете мою подругу Джо.

Руперт улыбнулся:

– Мне уже доводилось носить ее. Я играл ее сводного брата, с которым у нее была интрижка, в «Под конец дня».

– А еще, не забывайте, вы были ее отчимом, – добавила догнавшая нас, запыхавшаяся Фредрик. – Пока в Розамунд не ударила молния и она не стала страдать амнезией. А я очень рада видеть вас, поскольку являюсь поклонницей этого сериала, а вы, если откровенно, почти единственный в наши дни актер, на которого стоит смотреть. А что с Джо?

– Потеряла сознание, – объяснила я. – Давай загрузим ее в мою машину.

– Хорошая идея, – согласился Руперт. – Я видел, как ее муж отбыл на их машине минут десять назад. Куда ты ее повезешь? Домой?

– Вряд ли, – возразила я. – При нынешних-то обстоятельствах. А я сама почти бездомная. Фредрик? Может, к тебе?

Фредрик отрицательно покачала головой:

– Кошки! У нее на них аллергия.

– Я бы отвез ее к себе, – сказал Руперт, – но у меня ревнивая… хозяйка квартиры.

– Тогда, похоже, все-таки придется везти Джо ко мне, – вздохнула я. Но тут же засомневалась, не зная, как Саймон прореагирует на такую гостью. – Или, может, к дяде Тео. Сейчас я ему позвоню.

Подъехала моя «интегра», и парковщики помогли уложить в нее Джо. Я думала о том, что вместо секса всю неделю напролет можно было бы помыть «интегру», но тут появилась полицейская машина.

– Уезжайте, – велел Руперт. – Надо вывезти ее отсюда.

– Быстро! – добавила Фредрик. – Я поеду за тобой следом.

Я не стала спорить. Села на водительское место и в пристойном темпе двинулась по подъездной дорожке, чтобы не привлекать ненужного внимания мужчин и женщин в синей форме.

И только выехав на шоссе, я вдруг удивилась – мы все трое почему-то были уверены: Джо лучше не встречаться с полицией.

Глава 6

Мы с Фредрик не отрывались от своих мобильников всю дорогу до Уэствуда.

– Дядя Тео не отвечает, – сказала я, – а у меня с собой нет ключей от его квартиры. Придется везти ее к Саймону.

– Великолепно! – отозвалась подруга. – У него хороший, безопасный дом. А репортеры набросятся на Джо, как гиены на сырое мясо, нельзя бросать ее в окрестностях Глендейла у дяди Тео.

– О чем ты? – Я посмотрела в зеркало заднего вида на Джо – та тихонько похрапывала.

– Джо и Дэвид когда-то были горячей темой, – пояснила Фредрик.

– И что с того? Это было сто лет назад. – Но у меня перед глазами появились Джо с Дэвидом, не пропускавшие ни одной премьеры, ни одного благотворительного мероприятия в Голливуде. – К тому же они были звездами мыльных опер, а не обладателями «Оскаров». Это большая разница.

Продолжая держать телефон возле уха, Фредрик фыркнула:

– Знаешь, что я тебе скажу, девочка моя. Если ты хоть немного знаменит, а тебя пристрелили или тебе откусил руку горный лев, для кого-то это настоящий джекпот. Джо – женщина заметная. Пока вы обе были наверху, Энджел Рамирес ходила и вынюхивала, расспрашивала о Джо и Дэвиде, Джо и Эллиоте, был ли у Джо с Дэвидом роман перед самой его смертью, не собиралась ли она разводиться из-за Дэвида с Эллиотом, бла-бла-бла, – а теперь, когда Дэвид стал жертвой убийства, пресса превратится в самонаводящиеся ракеты, выискивая фотогеничную подозреваемую.

– Так то пресса, а не полиция, – возразила я.

– А то копы не смотрят «Новости в одиннадцать»! Поторопись! Я не хочу пропустить их.

– Мы только что смотрели «Новости».

– Специальный выпуск девятого канала? Боже! Я говорю о настоящих «Новостях».

Мы съехали с четыреста пятого шоссе в 22.32 и двинулись на восток к Уилширу. Я припарковалась в подземном гараже, прошла через вестибюль, весело поприветствовала Али, ночного привратника, затем вышла на улицу к Фредрик, которая оставила машину на Тейер-стрит. С помощью магнитной карточки мы снова оказались в гараже, где быстро спустились на два уровня – цемент отзывался эхом на стук наших каблуков.

Доставать Джо из «интегры» – это не по парку гулять. Не то чтобы она была тяжелой, но нам не хотелось ее покалечить. Кроме того, одеты мы были не для поднятия тяжестей. Однако наша одежда вполне подходила для Саймоновой высотки, в том числе и для просторных, изысканных лифтов. Фредрик, как заявила она сама, хорошо смотрелась бы и на большом африканском торжестве Куанзаа.

– Хотела бы я здесь жить, – сказала подруга, когда мы добрались до последнего этажа. Мы усадили Джо на диванчик рядом с лифтом, и я проверила, дома ли Саймон – его не было, – расправилась с многочисленными замками и отключила сигнализацию. – Я всегда была по натуре домохозяйкой – отведайте моего барбекю, приготовленного на заднем дворе! – но с удовольствием изменила бы свои привычки ради такого мужчины.

Мы распахнули дверь в пентхаус Саймона, а затем пошли за Джо. Я только было поздравила себя с тем, что мы не встретили никого из соседей, как из лифта вышла женщинах собакой на поводке, усыпанном драгоценными камнями. Она и собака были одеты в одном стиле – в пиджаки из белой кожи.

Женщина захлопала глазами.

– Привет! – поздоровалась я, передвигаясь спиной вперед и держа Джо за плечи. Ее ноги были в руках у Фредрик.

– Очень милая собачка, – обратилась Фредрик к женщине. – Какая это порода? Лабрадудель[3]?

– Шнудель[4], – ответила женщина и засеменила через холл.

Мы затащили Джо в квартиру, устроили ее на диване и отправились в кухню исследовать шкафы. До выпуска новостей оставалось четыре минуты.

– Белок. Белковый порошок. Белковые плитки. Белковые напитки. Витамины. Водка. Джин. Оливки. И большая упаковка бумажных полотенец. Это вопль о помощи, – сказала Фредрик, подбоченясь. – Мужчина взывает, чтобы его приручили и одомашнили!

– Что будем делать с Джо? Не только сегодня, но и потом.

– Я за то, чтобы кастрировать Эллиота. И она воспрянет духом. Давно он ходит налево?

– Для меня это новость – значит, наверное, нет. Ты когда-нибудь видела ее такой пьяной?

– Ну, в последнее время она… Послушай, если бы мой возлюбленный нашел себе кого-то еще, а муж то и дело расстегивал молнию на брюках, я бы тоже начала прикладываться к бутылке. Пошли! – Фредрик направилась в гостиную. – Надо включить телевизор.

Но я относилась к телевизору Саймона и ко всей его электронике как к космической ракете. Меня смущала даже его мебель. После трех недель проживания в пентхаусе я чувствовала себя не более дома, чем в первый вечер. Я сравнивала себя с собственной «интегрой» в здешнем гараже: дешевая подержанная машина среди «порше», «роллс-ройсов» и «БМВ». Саймон ездил на «бентли».

Фредрик сосредоточенно нажимала на кнопки пульта.

– Эврика! – воскликнула она, добившись одновременно изображения и звука. – Давай просто посмотрим… – Она принялась быстро переключать каналы. – Ты знаешь, что, до того как Энджел Рамирес заделалась латиноамериканкой, ее звали Элли Рамсфелт?

Я с обновленным интересом взглянула на крашеные черные волосы Энджел, когда начался ее репортаж под устрашающим названием «Ванна крови в Толука-Лейк». К рассказу о карьере Дэвида были добавлены старые фотографии его самого и различных актрис на различных красных дорожках, рассказывающие о его многочисленных романах. В конце концов камера сосредоточилась на фотографии Дэвида и Джо. Рыжие патлы Джо были причесаны парикмахером, ее назвали «моделью, ставшей актрисой», что было не совсем так, но почти правда. Я смотрела на Джо, храпящую на диване: волосы в беспорядке, веснушчатое лицо пылает от алкоголя. У меня вдруг возникло незнакомое прежде желание защитить ее.

– Признанная любовью его жизни Джо Рафферти разыгрывала то прекращающийся, то возобновляющийся роман с Дэвидом перед камерой и за закрытыми дверями в течение десяти лет. И в последние недели жизни Дэвида именно она не отходила от его кровати.

Затем последовало интервью с женщиной, которую представили как домработницу Дэвида.

– Мисс Джо приезжала сюда очень часто – каждый день. Она оставалась здесь и на ночь, на много-много ночей. До самого сочельника. Они сильно поссорились. Много кричали, как и в былые дни. И она уехала.

– Остается немало вопросов, на которые нет ответа, – подытожила Энджел Рамирес. – Какую роль сыграл Дэвид Зетракис в том, что брак Джо Рафферти с бизнесменом-миллионером Эллиотом Хоровицем распадается у всех на глазах? И еще более важно, какую роль сыграла Джо Рафферти в убийстве своего бывшего любовника? Репортаж из Толука-Лейк вела Энджел Рамирес.

Глава 7

– Сука! – одновременно вырвалось у меня и у Фредрик. Джо продолжала храпеть. Мы смотрели, как тело Дэвида загружают в фургон. Вернее, мы предположили, что это тело Дэвида. На носилках, конечно, была установлена лампа. Этот образ аукнулся у меня в голове открыткой с надписью: «Примите поздравления с пятнадцатью минутами славы!»

– И это все? – Я встала, чрезвычайно взволнованная. – Это весь репортаж? Но он о Джо! Репортер не должен вести себя как журналист. Да тут одни сплетни! А люди поверят им, потому что…

– Спасибо, – кивнула Фредрик. – Я долго пыталась донести до тебя именно эту мысль.

– И зачем Джо убивать Дэвида?

– Вот именно. Она же не была его женой. И не могла устать от созерцания того, как он последние десять лет чистил зубы зубной нитью. Он не имел обыкновения говорить «а-ха-ха», читая газету, и не прислушиваться к ее словам. Не притворялся, будто не знает, какое ведро для отбросов, а какое для мусора, идущего в переработку, с тем чтобы она перестала просить его выбросить мусор уже через год после свадьбы.

– Фредрик! – вздохнула я. – Ты меня пугаешь.

– Я просто рассуждаю. Брак – это возможность, средство, мотив; все в одном флаконе. Но Дэвид никогда не был женат. Почему?

Я взяла пульт и попыталась выключить телевизор.

– Джо была любовью его жизни. Как-то раз он сказал мне об этом. Но что-то у них не сложилось.

– Кто унаследует дом?

– Думаю, у него есть братья или сестры.

– Подожди. До меня стало доходить! – Фредрик бросилась на кухню и вернулась с белковой плиткой. – Мужчина, пятьдесят лет, симпатичный, богатый, никогда не был женат – о чем это говорит?

Я пожала плечами:

– Боится обязательств?

– Гомосексуалист. – Она сняла с плитки обертку. – Его считали натуралом, но один из его бойфрендов начал шантажировать Дэвида, и тот достал где-то револьвер, а бойфренд выхватил его и застрелил. Дело закрыто. Боже ты мой, здорово у меня получилось!

– Фредрик, это Лос-Анджелес, а не Вест-Пойнт[5]. Если ты гей, это не означает, что твоей карьере пришел конец.

– Я могу назвать тебе имена двадцати семи актеров, которые пытаются выдать себя за гетеросексуалов.

– Дэвид вот уже много лет не играл. И кроме того, я с ним спала. И все бы поняла.

Глаза у Фредрик сузились.

– Ну? И каков он в постели?

– Превосходен. – Я немного подумала. – Это было так давно. Детали я помню смутно.

– Ага!

– Но у меня не сложилось впечатления, что он в конфликте с самим собой.

– Ты высокая. В женщинах ростом шесть футов есть что-то от мужчин. Если бы у тебя не было такой груди… Вы занимались любовью в темноте?

– Не помню.

– А Джо плоскогрудая. Совсем как мальчик. И бедер у нее нет. – Фредрик скрестила пальцы. – Я поняла, в чем тут дело. Он любил женщин, которых мог представить мужчинами. – Она не отрывала от меня взгляда. – А теперь задай себе такой вот вопрос: почему вы не жили вместе долго и счастливо?

– Он не хотел детей. Принципиально. И ясно дал мне это понять. А я их хотела и хочу, поэтому мы решили расстаться, прежде чем наши отношения не стали слишком уж сложными.

Фредрик нахмурилась и положила белковую плитку на столик. Затем, тщательно расправив слои шифона, снова уселась в кожаное кресло и сказала:

– Наверное, вам надо было обсудить эту проблему, прежде чем заняться сексом. – Несмотря на любовь к откровенным нарядам, Фредрик придерживалась строгих моральных принципов.

– Возможно, – согласилась я. – Но мы были молодыми. По крайней мере я. Он сам предложил прекратить отношения. Наверное, понял, что я наивна, и не захотел меня «портить». Я весь день над этим думаю.

– Что ты имеешь в виду под словом «портить»?

– У него была склонность к экспериментам.

– В постели? Как ты это поняла?

– Он просто задавал невинные вопросы – скажем, люблю ли я наряжаться кем-нибудь, воплощаю ли в жизнь свои тайные фантазии, занимаюсь ли групповухой, пользуюсь ли сексуальными игрушками.

– И ты называешь эти вопросы невинными?

Я услышала, как в замке поворачивается ключ, и меня охватил приступ паранойи: вдруг в комнате полно специальной аппаратуры и Саймон все слышал? Мама должна была поведать мне об оборотной стороне жизни с агентом ФБР. И разумеется, предупредить о том, что в жизни с мужчинами, которые работают на федеральное правительство, нет положительных сторон.

– Привет, Саймон! – Я подскочила к нему и чмокнула в щеку, меня смущало присутствие Фредрик. В ответ он с некоторым удивлением поцеловал меня, тоже в щеку.

Если, придя домой, мой бойфренд и был несколько удивлен, обнаружив там трех женщин, одна из которых находилась в коматозном состоянии, то виду не подал. Саймон вел себя профессионально сдержанно. Наверное, этому учат в Квонтико[6]. Его нельзя назвать бесстрастным – за те шесть недель, что мы были знакомы, мне приходилось видеть самые разные проявления его эмоций, – но он всегда следил за тем, какие именно эмоции можно показать, где и перед кем.

– Фредрик, рад тебя видеть, – сказал он, чмокая ее опять-таки в щеку. Затем посмотрел на Джо. – Хорошая была вечеринка?

– Только не для нее, – отозвалась Фредрик. – Но тебе надо было самому побывать на ней. Уолли была звездой. Там состоялась презентация ее лягушек.

– Как жаль, что я ее пропустил, – бросил Саймон, развязывая галстук.

– Как я понимаю, ты работал, – продолжила Фредрик. – Вел наблюдение?

– Фредрик, – вмешалась я, – мне он ничего не рассказывает – значит, не расскажет и тебе.

– Если бы мой муж заявился домой за полночь и при полном параде, то я засыпала бы его вопросами. Ты не можешь постоянно отговариваться старой, набившей оскомину «национальной безопасностью», Саймон.

– Фредрик, прекрати, – попросила я. – Прекрати. Прекрати. Прекрати.

– Что касается вопросов безопасности, то будьте добры, ответьте на следующий вопрос: Джо появилась здесь по своей воле? – поинтересовался Саймон.

– А не?.. – выдавила я.

– А не вы вдвоем притащили ее сюда через гараж и лифт, напичканные камерами видеонаблюдения, дав Али возможность посмотреть такое вот интересное кино.

– Кто такой Али? – осведомилась Фредрик.

– Ночной привратник, – ответила я.

– Ну, я готова изложить такой вариант развития событий, какой ты предпочтешь, – заявила Фредрик. – Не то что Уолли, которая ни разу в жизни не соврала. Кстати говоря, эта особенность должна быть симпатична людям твоей профессии.

Я попыталась заговорить, но закашлялась.

– Только посмотрите на нее, – разошлась Фредрик. – Стоит здесь вся из себя, фигура как у модели, натуральная блондинка – не надо постоянно подкрашивать корни. Слишком высока для большинства мужчин, но только не для тебя. Я не вижу тебя с женщиной намного ниже шести футов. И что в Уолли самое лучшее? Она чиста перед законом.

– Да уж, – кивнул Саймон. – Извините, я пойду переоденусь. А затем мне, наверное, понадобится выпить.

– Он не один испытывает такое желание, – подытожила я, глядя, как Саймон направляется в спальню. – Фредрик, ты должна заткнуться.

– Радость моя, каждой девочке нужна мать-еврейка. Иди к нему. Поможешь снять ботинки. Или брюки.

– Я думала, ты против безрассудного секса.

– Это не имеет никакого отношения к безрассудному сексу. У такого секса есть цель; ты знаешь, что я имею в виду.

Я объяснила Фредрик, что думаю о ее совете расспрашивать мужа с пристрастием, и тут зазвонил мобильный. Звук шел от дивана, на котором лежала Джо.

– Давай ответим, – сказала Фредрик, помогая мне перевернуть нашу подругу. – Если это Эллиот, то мало ему не покажется.

Я вытащила телефон из кармана голубых джинсов Джо.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Джо Рафферти?

– Кто вы? – спросила я.

– Глен Джил, Ассошиэйтед Пресс. Мисс Рафферти, примите мои соболезнования. Скажите нам, что вы почувствовали, когда услышали о смерти своего бойфренда? Где вы были в это время?

– Моего кого? Бойфренда? – медленно переспросила я, стараясь уловить суть вопроса.

– Дэвида Зетракиса. И правда ли, что вашему браку с Эллиотом Хоровицем пришел конец и…

– О Боже! – воскликнула я, сведя концы с концами. – Разве в мире нет реальных проблем, о которых вы можете писать? Например, о глобальном потеплении? Убирайтесь к черту!

Фредрик взяла у меня телефон.

– Говорит мать мисс Рафферти, миссис Рафферти. Я могу вам помочь? – Какое-то время она слушала, затем изрекла: – Вы понимаете, что всеми средствами массовой информации в этой стране владеет преподобный Сон Мён Мун[7]? Подыщите себе нормальную работу. Например, на скотобойне. А бедную девочку оставьте в покое. – С этими словами она отключила телефон.

– Как им удалось раздобыть номер ее сотового? – удивилась я.

– Он известен всему городу. Она же у нас мисс Дружелюбие. Когда-то Джо была осторожна с этим, но, перестав работать, стала невнимательной. – Фредрик покачала головой. – Дело обстоит самым безобразным образом. И станет еще хуже, прежде чем труп Дэвида успеет остыть. Джо богатая, рыжая и красовалась на обложке «Вог». И раз уж акулы пера не могут приплести к этому делу Майкла Джексона, то примутся за нее.

Мы изучающе посмотрели на Джо, худую, похожую на мальчика. Но если замазать веснушки, причесать и завернуть во что-нибудь от Валентино, взору являлась настоящая модель.

– Да, – согласилась я. – Ты склонна преувеличивать, но в этом случае имеешь полное право сказать: «Я же тебе говорила!»

Фредрик плотно завернулась в слои красной ткани.

– Будь готова к бешеной атаке. Я тоже женщина стильная. Мы можем появиться в «Пипл». Не выходи из дома в спортивных штанах. И сожги все флисовое. Такого мужчину в такой спальне флисом не соблазнишь. – Она поцеловала меня, затем крикнула «До свидания!» Саймону, тот крикнул «До свидания!» ей в ответ.

Такой мужчина в спальне сидел на огромной кровати и читал какие-то бумаги, рядом с ним стоял кейс. Саймон был в спортивных штанах и в футболке – и то и другое выглядело либо новым, либо хорошо выглаженным. Вся его одежда казалась новой. Никаких заношенных носков. Никаких линялых джинсов. Никаких маек на тему ранних гастролей «Роллинг Стоунз». Я села рядом с ним, и он положил бумаги на кровать – обратной стороной вверх.

– Не бойся, я не собираюсь лезть в дела государства, – сказала я. – Извини, что мы привезли сюда Джо. Я не знала, как поступить.

– Она часто теряет сознание?

– Впервые.

– Ну, некоторым много не надо – два бокала, и они в полной отключке.

– Только не Джо. Она может пить как рыба, и в половине случаев я не замечаю никакого эффекта. – Я замолчала, но, увидев удивленного Саймона, опять бросилась защищать подругу: – У нее был очень трудный день.

– Она не умеет справляться со своими эмоциями.

– У нее муж волокита. Она только что узнала об этом.

– Душевные терзания здесь не помогут.

Мне хотелось оправдать Джо, но все слова, приходившие в голову, звучали так, словно я сама понимала, что моя подруга вела себя не лучшим образом. Ее храп, доносившийся даже до спальни, мешал мне думать.

– Ты не знаешь ее, – сказала я наконец.

– А ты?

– Знаю. Что ты имеешь в виду?

Саймон посмотрел мне в глаза:

– У нее проблемы с выпивкой, а тебе об этом неизвестно, отсюда вывод: либо ты не знаешь ее так хорошо, как думаешь, либо закрываешь глаза на проблему. Какое из этих утверждений правильно?

Я уставилась на него.

– А других вариантов нет? Разве нельзя напиться раз в жизни? Джо наверняка ничего сегодня не ела, что для нее не редкость, а ведь она кожа да кости. Плюс ко всему умер Дэвид. Джо ирландка. Ирландцы обязательно напиваются по поводу чьей-то смерти. Это культурный императив.

– Ирландцы имеют склонность к алкоголизму, – согласился Саймон. Его спокойствие выводило меня из себя. – Но скажи, ты когда-нибудь теряла сознание от выпивки?

– Да. В наше первое свидание.

– Ты просто заснула. В три часа ночи. У себя дома. Я тоже никогда не напивался до потери памяти, а у меня случались очень плохие дни.

Я перебрала несколько ответов на его тираду, но предпочла величественно промолчать. Затем направилась в гостиную, укрыла Джо одеялом, прошла через спальню в ванную, где провела сорок минут в пенистой воде, с «Экономистом» – единственным журналом, который можно найти у Саймона, – в руках.

В первый раз за три недели я надела пижаму, причем неглаженую. Саймон продолжал работать. Я заползла в кровать, повернулась к нему спиной и пробормотала:

– Спокойной ночи!

– Ну уж нет. – Он смахнул с кровати бумаги, стянул с меня одеяло и пристроился рядом. – Сейчас ты узнаешь, что такое спокойная ночь.

– Правда? Хорошо. Покажи, на что ты способен.

Он так и поступил.

Когда я утром проснулась, Джо в квартире не было.

Глава 8

Дэвида Зетракиса не удостоили первой страницы «Лос-Анджелес таймс», но материал о нем разместили в калифорнийском разделе. Статья была сфокусирована на фактах, мне уже известных, а на полях перечислялись его фильмы, работы в театре и на телевидении. Номинации на «Эмми» были отмечены звездочками, а полученные «Эмми» – двумя звездочками.

Когда кто-то умирает, на следующее утро испытываешь особенное беспокойство. Ночь приглушает боль от потери, и утром ты переживаешь ее с новой силой, выключая будильник или заходя в ванную комнату, когда вдруг ощущаешь холод от кафельной плитки под ногами и вспоминаешь о событии, которое будет преследовать тебя в течение долгого времени. Я читала «Лос-Анджелес таймс», словно желая запомнить произошедшее навсегда, чтобы оно никогда не обрушивалось на меня заново.

Я села за работу – стала составлять счета, за открытки, гадая, как сделать свое занятие более прибыльным, но мои мысли постоянно возвращались к записке Джо, оставленной ею для меня на кофейном столике Дэвида:

У.! Спасибо. У меня все о'кей. Позвоню. Д. P.S. Ты можешь поверить, что он мертв?

Нет. Более того, я не могла поверить, что у Джо все хорошо. Набрав ее номер, я наткнулась на голосовую почту. Стоило мне прервать связь, как телефон зазвонил. Это была ассистентка Джен Ким. Не успев вспомнить эту самую Ким, женщину с вечеринки, курившую возле бассейна, я уже согласилась встретиться с ней в студии, где снимали «Под конец дня». Слова «собеседование о работе» временно вытеснили мысли о Дэвиде и Джо.

Я приняла душ, с особой тщательностью оделась и придала квартире вид номера в четырехзвездочном отеле. Саймон уже ушел, днем в перерыве он заскочит в спортивный зал – кроме всего прочего в Квонтико их, наверное, учили и недосыпанию.

Продвигаясь на север, я слушала новости. Речь шла о Дэвиде, о его борьбе с раком, которая привела к преждевременной версии о самоубийстве. Теперь, когда эту версию опровергли, поползли слухи, будто ему помогли покончить с жизнью. О том, кто был автором гипотез и слухов, ничего не говорилось. Я подозревала самих репортеров: они пребывали в отчаянии, оттого что ничего не сумели разведать и целую неделю у них не было интересных новостей.

Я спустилась с холма и оказалась в Бербанке – городе, под завязку набитом оборудованием для производства фильмов и телепередач. Люди здесь тоже были – те, кто готов терпеть жару в долине. Зато плата за дома и квартиры здесь относительно невысока. У Бербанка есть небольшая отличительная особенность, служащая некоторой компенсацией для тех, кто работает в Лос-Анджелесе: в отсутствие смога отсюда открывается потрясающий вид на горы, похожие на нарисованный задник.

Наверное, я смогла бы жить в Бербанке. Или в Толука-Лейк – это совсем рядом. Нужно просмотреть списки сдающихся квартир. Я не могу вечно оставаться у Саймона; даже если существующее положение дел сохранится, это место не для меня – негде расставить вещи для работы. Мой стол для рисования никогда не почувствует себя дома в пентхаусе на бульваре Уилшир. Охранник у входа в студию исчез в деревянном домике с моими водительскими правами – возможно, выяснял, нет ли меня в списке террористов. Вернувшись, он заглянул в багажник, затем снабдил картой и указаниями, как добраться до парковки и здания под номером сорок семь.

Даже в субботу здесь кипела жизнь. Маленькие грузовички, на каких разъезжают игроки в гольф, катили по маленьким улицам с собственными маленькими дорожными знаками, словно это был город. Он походил на место, куда я приезжала давно, когда Джо снималась в телесериале «Девушка с пистолетом». Кем были эти работяги пчелы, одетые в комбинезоны, деловые костюмы и даже, в одном из случаев, в костюм какого-то персонажа? Рабочими, руководителями, актерами. Но при чем здесь я?

Здание под номером сорок семь было похоже на ящик и явно видало лучшие дни. Ассистентка Джен, хорошенькая девушка, почти ребенок, сказала, что ее зовут Софи, и провела меня в офис, где предложила кофе. Джен, сказала она, задерживается на съемках. Я посмотрела на стену, увешанную фотографиями из «Под конец дня»; на многих были автографы. Здесь были также вещи, не имеющие отношения к бизнесу: чучела животных, платье для коктейлей, висящее на дверце шкафа, зеркало с подсветкой для нанесения макияжа, три подарочные корзины, все еще упакованные в целлофан, бутылка «Моэ Шандон», свежие цветы, автомат, продающий жвачку, и миниатюрное баскетбольное кольцо. На краю стола стояла тяжелая стеклянная миска с «Эм энд эмс», я подошла и зачерпнула себе горсть.

Самым заметным предметом на столе была фотография Джен с Дэвидом Зетракисом. Они стояли на фоне пирамиды, яркие огни складывались в слово «Луксор», Дэвид обеими руками обнимал Джен за плечи, как гордый отец. Или любовник.

– Уолли, – сказала Джен, входя в комнату и пожимая мне руку. – Спасибо, что пришли. У вас была возможность посмотреть шоу?

– Э…

– «Мыло и грязь». Его показывают шесть раз в день. Я дам вам с собой диск. Софи! – крикнула она в открытую дверь. – Найди для Уолли несколько выпусков «Мыла и грязи». И те серии «Под конец дня», которые будут показывать на неделе. – Она говорила быстро, словно за разговор надо было платить. – Я ассистент продюсера «Конца», но мой настоящий ребенок – «Мыло и грязь». Последние месяцы Дэвид болел, и я была перегружена. Софи! – позвала она снова. – Кофе!

Джен села, сняла с ноги сексуальную, с завязками, сандалию из оранжевой замши и положила на стол. Включив лампу, она стала изучать ее.

– Декорации для съемок «Конца» сейчас перестраивают, и мне на обувь попала капля клея.

Джен, как я подозревала, носит обувь на максимально высоких каблуках, из-за того что миниатюрна и круглолица, а это не слишком вяжется с образом руководителя.

– О'кей, – наконец сказала Джен, спрятав сандалию. – Что мне от вас надо?

– Вы меня об этом спрашиваете? – удивилась я.

– Нет. Вы сами себя спрашиваете об этом. Что нужно от меня этой корейской цыпочке? Вот вам настоящая сенсация. «Мыльный журнал» проводит годовой конкурс, желая выяснить, в каком дневном шоу самые горячие парни. Всевозможные их категории. Юноши, насильники, чудаки. Мы хотим воспользоваться случаем и сделать рубрику в «Мыле и грязи» с участием корреспондента, который бы ходил на свидания с разными парнями. Вы им и будете.

– Прошу прощения?

– Вы же ходите на свидания, правда?

– Ну да. Но… не как профессионал.

– Но все-таки вы когда-то делали это. Здесь нечего стыдиться. – Джен осмотрела свой заваленный стол и крикнула: – Где материалы об Уолли Шелли?

– У вас на столе.

– О, да вот же они! Вы были объектом исследования для бестселлера «Как избежать того, что тебя все время бросают», напечатанного тиражом в четверть миллиона экземпляров в переплете…

– Но я же была Плохим Примером! Иллюстрирующим то, чего не надо делать.

– Какая разница? Вы выиграли «Биологические часы».

– Шоу прекратило свое существование еще до окончательного голосования, – напомнила я.

– Ну могли их выиграть. Как бы то ни было, создается впечатление, что вы знаменитость, эксперт, королева свиданий!

Как объяснить Джен Ким, что я хочу быть знаменитой лишь как дизайнер необычных поздравительных открыток? Короткие моменты славы, неудачные романы, злосчастные свидания – я надеялась, все это уже выветрилось из сознания людей, да и кому я была интересна? Но может ли телевизионный продюсер понять желание быть безвестным?

– Мне кажется, вы меня переоцениваете. И кроме того…

– Нет. У вас был очень высокий рейтинг для человека со стороны. И мы, с нашим бюджетом, никогда не заполучим Пэрис Хилтон. Мы можем предложить не больше тысячи.

– Долларов?

– За эпизод. Мы записываем по пять эпизодов каждую пятницу, поскольку Триша работает над «мылом» с понедельника по четверг. Я могу немного надбавить за сами свидания, и мы предоставим вам машину. Хотите парикмахера и гримера?

– Нет. О! А можно привести своего? – спросила я, подумав о Фредрик. Она многие годы практикует как массажистка– делает массаж лица.

– Нет, бюджет не позволяет. Но вы можете пользоваться услугами тех, кто в этот день работает над шоу.

Софи принесла нам кружки с кофе и пакетики заменителя сахара трех цветов – розового, синего и желтого, – а также заменитель сливок. Сахар содержался только в «Эм энд эмс».

– Что конкретно я буду делать? – поинтересовалась я. – Извините, я туплю, но…

– Будете обедать с актерами, подлизываться к ним и выслушивать их излияния о том, что они хотят бросить дневные передачи и сниматься в фильмах. Затем вы появитесь в «Мыле и грязи» и выложите всю их подноготную. Только это не должна быть подлинная подноготная, потому что актеры обязаны оставаться сексуальными в глазах публики. Но все должно выглядеть как подноготная – так мы зарабатываем на хлеб с маслом. Восторгайтесь ими и выдавайте свои восторги за журналистское расследование.

Для меня это был не самый подходящий день, чтобы ступить на поприще журналистики, учитывая мои чувства по отношению к репортерам.

– Знаете, Джен, в действительности я дизайнер открыток. Мое поле деятельности – рисование.

– Не беспокойтесь, мы поможем вам: с разговорами. Триша – профессионал, она смогла взять хорошее интервью у моей бабушки, а моя бабушка не говорит по-английски. Вы только начните, и все будет хорошо.

Я вздохнула. Кто я такая, Чтобы отказываться от предложения Джен? Безработная, чьи вещи хранятся в чемоданах. Мне нужна квартира, деньги на уплату за первый и последний месяцы плюс залог. Я получила какие-то деньги за участие в прекратившем свое существование шоу, но большая часть из них ушла на Пи-Би.

Мой младший брат, Пи-Би, должен переехать из государственной психиатрической лечебницы в реабилитационный центр в Санта-Барбаре. Часть средств на это обеспечивали гранты и государственные программы, но далеко не все. А я была готова на что угодно, лишь бы Пи-Би оказался в «Хейвен-Лейн». Там действительно очень хорошие условия, а это моему брату-шизофренику не всегда доступно. Ради него я готова грабить банки. Но ограбление банков не стояло в программе. А вот появление на низкопробных телевизионных шоу…

Мы с Джен Ким обменялись рукопожатиями, и она крикнула Софи, чтобы та подготовила стандартный контракт, Я пошла к приемной своего нового начальника, который в данный момент находился на производственном совещании по поводу сериала.

– Введи данные Уолли, Софи. – Джен вынула из сумочки сигарету и поспешно направилась к двери. – В том числе номер факса и электронный адрес. Мы должны знать, где ее можно найти, в любое время суток.

Когда Софи печатала номер факса Саймона, в душу мне закралось первое сомнение. Саймон. Но прежде чем я успела уцепиться за эту мысль, в другом конце коридора появился мужчина. Он желал видеть Джен Ким. Услышав, что ее нет, он обратил свой гнев на Софи.

– Кто возместит мне ущерб – повреждения, нанесенные моей машине? – Он не жалел своих голосовых связок.

– Какие повреждения? – Софи смотрела на его руки, изукрашенные татуировками.

– Вмятины. И бензина на одну восьмую меньше, чем было. Кто-то взял ее покататься, пока она стояла на съемочной площадке……

– Вы не забрали с собой ключи?

– А разве у меня был выбор? Ваш транспортный отдел требует оставлять ключи, на случай если им понадобится переставить машину.

Софи достала из ящика какой-то бланк и протянула его мужчине.

– Разбирайтесь с отделом транспорта. Можете подать заявление о причиненном ущербе, а мисс Ким нет никакого дела до вашего автомобиля.

– А до того, что главный декоратор половину рабочего дня пьян, ей есть дело? – возмущался мужчина, двинувшись по коридору и размахивая листком. – Или до того, что рабочие растаскивают по домам реквизит?

– Бедняга… – пробормотала Софи. – На одной руке у него «горячий парень», на другой – «жеребец». Как вам это нравится?

– Да уж, – ответила я. – Софи, у меня тоже проблема.

Ее взгляд стал настороженным.

– Какая?

– Вы знаете что-нибудь о работе корреспондента, который берет интервью на свиданиях? Я вспомнила, что у меня есть бойфренд.

– Да?

– Мы знакомы совсем недавно. И я гадаю…

– … не будет ли он против? Против того, что вы станете корреспондентом «Мыла и грязи»? О Боже! Парни возбуждаются, когда по телевизору показывают их девчонок. Вам нечего беспокоиться.

– По правде говоря, я считаю…

– …он будет ревновать? – Софи покачала головой, откидывая длинные светлые волосы за спину. – Скажите ему, что они геи. Все парни считают актеров, снимающихся в мыльных операх, гомосексуалистами.

– Но у зрителей создастся впечатление, будто я встречаюсь с этими мужчинами, хотя мои чувства тут совершенно ни при чем и вечером я прихожу домой к своему бойфренду. Разве это этично?

– Этично? – У Софи был маленький, похожий на кнопку носик. Сейчас он сморщился – она была в замешательстве. Я решила, что она размышляет над этим вопросом, но тут она сказала: – Я как-то не понимаю, о чем вы… Одну минутку!.. – Она взяла наушник, который я прежде не заметила. – Офис Джен Ким… Ага. Ага. О'кей. – Софи посмотрела на меня и улыбнулась. – Вас приглашают на съемочную площадку. Вы знаете, как туда попасть?

«Под конец дня» снимали в павильоне Д – он представлял собой что-то вроде сарая по другую сторону стоянки. Я дошла туда за двадцать минут, и если учесть, что Джен делала это по нескольку раз в день, то становилось понятно, почему она такая худющая. К тому же она безостановочно курит. Софи предложила вызвать машину, но я отказалась. Она добавила, что скоро у Джен будет офис в новом административном здании, которое построят на месте нынешнего здания под номером двенадцать. «Это гораздо ближе. А для ее работы очень важно быть рядом со всеми», – добавила она, словно речь шла о матери Терезе и сиротах.

Я включила мобильник, чтобы позвонить Джо. При последнем переезде я потеряла зарядное устройство и потому пыталась экономить батарейки – иными словами, я то и дело отключала телефон, напрочь об этом забывая. Возвратившись к жизни, он поведал мне о трех пропущенных звонках. Один был от Фредрик, которая спрашивала, видела ли я утренние «Новости», другой от Пи-Би – загадочное послание о комиксах, и последний – от Саймона: тот сообщал, что придет домой под вечер, и спрашивая, желаю ли я встретиться там, где мы расстались прошедшей ночью. Как и подобает федеральному агенту, при разговоре по обычному телефону он не вдавался в детали. Я позвонила ему на голосовую почту и просто сказала «да».

Набирая номер Фредрик, я увидела мужчину с татуировками – он курил рядом с побитым белым пикапом, припаркованным около погрузочной платформы. Я кивнула ему, и он отсалютовал мне сигаретой.

– Ты знаешь что-нибудь о Джо? – спросила я, дозвонившись до Фредрик.

– Нет, думаю, она всех избегает, но догадайся, что сказали в «Новостях». Дэвид был застрахован на огромную сумму! Веселого Рождества тому, кто нагреет на этом руки.

– Об этом говорили в «Новостях»? Подожди-ка… – Я остановилась перед павильоном Д, чтобы прочитать надпись над черной стальной дверью: «Не входить при красном свете!» Красная лампочка не горела. Я вошла. – Все в порядке! Я тебя слушаю. – Мои глаза привыкали к темноте. – Какое страховое агентство станет обнародовать подобную информацию?

– То, где есть временный работник или уборщик, желающий продать ее таблоидам, – ответила Фредрик. – Мне кажется, я догадываюсь о мотиве.

– Я тоже, – согласилась я, но тут проходившая мимо меня женщина сказала, что на съемочной площадке нельзя пользоваться мобильниками, и я выключила телефон.

Впереди горел яркий свет. Я пошла туда. Кругом сновали люди – одни спешили, другие слонялись без дела, на меня никто не обращал внимания. Я ненадолго остановилась перед складным столом, на котором стоял поднос с аппетитными бубликами, тарелка с салатсм и баночка с горчицей.

– Где вы его потеряли? – спросил какой-то парень, наливая себе воды из кулера.

– Вы о чем? – удивилась я, но тут же поняла – это он не мне.

– Если бы я знал это, он не был бы потерян, – ответил ему мужчина, открывая огромную банку с аспирином. Я узнала Клэя, декоратора, который ширялся в шкафу Триши вчера вечером.

– Это одна из «беретт», что у нас были на прошлой неделе?

– Ничего подобного. «Кольт-1911» – его никто не видел вот уже месяц. – Клэй проглотил аспирин, не запив водой.

Я пошла дальше. По пути мне попалась детская кроватка, устланная полосатой льняной тканью. В ней лежала кукла, в маечке и подгузнике. Она улыбалась мне розовыми губками и голубыми стеклянными глазками. Я улыбнулась в ответ – и вздрогнула: сзади кто-то спросил меня:

– Уолли Шелли, как вы себя чувствуете? – Я обернулась и увидела Макса Фройнда, помощника режиссера. Он приближался ко мне – с клипбордом в руке, в наушниках, по-прежнему прихрамывая. Сняв наушники, он показал на женщину с косичками, оказавшуюся рядом: – Кармел Грейвс, известная как Кей-Джи. Она тоже Помощник режиссера. Мы работаем вместе.

Кей-Джи одарила меня улыбкой и сокрушительным рукопожатием и удалилась.

– Джен хочет, чтобы я представил вас трем актерам, с которыми вы пойдете на свидания. Руперта вы могли видеть вчера вечером. Шеффо, подожди, не уходи…

Из наушников Макса послышался женский голос, словно в них сидела волшебница.

– Макс, детективу нужен список всех, кто присутствовал на вчерашнем производственном совещании… – Помощник режиссера снова надел наушники и отстегнул от пояса радиопередатчик.

Когда он закончил разговор, я спросила:

– Она имела в виду детектива, расследующего убийство?

– Прошу прощения?

– Извините, я невольно подслушала. Это имеет отношение к Дэвиду?

Макс кивнул:

– Они выясняют, кто где был, когда он умер. Рутина. По крайней мере так они говорят, но я догадываюсь, что они говорят так всегда. На чем я остановился?

– На Шеффо, – подсказала я. – Вы хотели меня ему представить. Но вчера вечером я успела с ним познакомиться.

– Да? Хорошо. В любом случае он уже отправился домой. У него изжога, и мы побыстрей отсняли его сцены. К вечеру с ним все будет в порядке. Не беспокойтесь.

Я удивилась тому, что меня должна беспокоить изжога Шеффо Корминьяка, но Макс куда-то похромал и я последовала за ним.

– Как дела у Джо Рафферти? – спросил он. – Вчера она немного пошатывалась. – Я не успела ответить. Чей-то громкий протестующий возглас заставил Макса резко обернуться.

Триша, в бальном платье, при полном макияже, стояла напротив Кей-Джи.

– Я не позволю, чтобы меня выгоняли, как бестолкового ребенка, когда я занимаюсь делами, которые имеют громадное значение для шоу и, кстати говоря, обеспечивают вам зарплату!

– Триша, ничего личного, просто таковы правила, – вразумляла актрису Кей-Джи, и ее косички подергивались в такт словам, произносимым самым авторитетным тоном. – Никаких мобильников, никаких исключений! Я попросила саму Джен покинуть съемочную площадку, и Макс всегда выходит на улицу, чтобы позвонить.

– Если бы вы придерживались плана съемок, вместо того чтобы угождать Шеффо, я бы уже была дома. Мне должны были привезти мебель в строго определенное время, и теперь я вынуждена платить из своего кармана, лишь бы Шеффо Корминьяк освободился пораньше. Это справедливо?

– Триша, – вступил в разговор Макс. – Вчерашний вечер был удивительным. Пошли. Отснимем твои сцены, и ты будешь свободна, идет?

И тут Триша заметила меня.

– Что она здесь делает?

По ее тону было ясно, что мои акции по сравнению с вечеринкой стремительно упали.

– Знакомлюсь с парнями, – ответила я довольно неловко.

– С Рупертом и Треем, – подхватил Макс. – Уолли будет корреспондентом «Мыла и грязи» – будет ходить на свидания.

Триша выглядела ошарашенной.

– Что? И когда это решили? Я звоню Джен.

– Сначала выйди из павильона! – Кей-Джи развернула Тришу лицом к двери. Та вырвала свою руку, и я вздрогнула – было похоже, что она сейчас ударит Кей-Джи.

– Уолли, надо поторапливаться, вот-вот разразится гроза, – сказал Макс. Он забрался на возвышение и провел меня к хорошо освещенному месту в похожем на пещеру пространстве, где стоял стол, к которому было прикреплено гримировочное зеркало. Рядом стояло кресло, занятое Спящей красавицей мужского рода – мальчишкой, который предлагал мне грог на вечеринке у Триши. Рядом с ним я увидела Руперта Линга, читающего «Дейли верайети». Руперт был одет как гимнаст – в таком костюме удобно работать лишь участнику Олимпийских игр. К счастью, актер выглядел как самый заправский олимпиец.

– Уолли, вы ведь помните Руперта? – спросил Макс.

– Привет! Как там Джо? – поинтересовался Руперт.

– Она… На самом деле я ничего не знаю.

– А это Трей Манджиалотти, – сказал Макс. – Руперт, когда Трей проснется, скажи ему, что у него ленч. Кстати, у тебя тоже. Продолжим через час. Уолли, я выведу вас отсюда. Я пытался было связаться с костюмерной, но они ушли за покупками, так что мы привезем вас сюда в начале следующей недели. Но я еще позвоню вам, чтобы договориться о сегодняшнем вечере.

– Макс, – начала я, – мне нужно кое-что вам сказать. У меня нет ни малейшего представления о том, что я здесь делаю…

Он нахмурился:

– Я думал, Джен все объяснила. Это мужчины, с которыми у вас на этой неделе будут свидания.

– С Треем и Рупертом? С обоими?

– С ними и еще одним. Начинаем сегодня с нашего патриарха. С Шеффо Корминьяка. Мы работаем быстро.

Не знаю, что за выражение появилось на моем лице, но Макс обнял меня за плечи.

– Не волнуйтесь. Как сказал Фридрих Ницше: «То, что не убивает меня, делает меня сильнее». – Он улыбнулся: – Добро пожаловать на дневное телевидение!

Глава 9

Я дозвонилась Джо на мобильный, когда ехала на юг по Беверли-Глен, извилистой дороге вдоль каньона. Слышимость, правда, была плохой.

– Ты как? – спросила я.

– Сплошные проблемы. У нас есть шанс встретиться?

– Да. У тебя? – Я говорила быстро, опасаясь, что связь прервется.

– Нет! – Ее голос то был слышен, то пропадал. – Я… Топанга и Вентура… ужасно… мороженое, пита…

– Уже еду! – крикнула я, не зная, слышит ли она меня и куда я направляюсь. Действительно, ужасно. Какой кулинар положит мороженое в питу? Увидев впереди перекресток, я притормозила. Только ради моей лучшей подруги я готова была сделать разворот на Беверли-Глен.

Двадцатью минутами позже я увидела молл на углу Топанга-каньона и бульвара Вентура, в котором были два бакалейных магазина – «Ральфе» и «Вонс». Эти магазины практически одинаковы по размеру, ценам и набору товаров, и то, что они располагались рядом, разделяемые только маленьким индийским рестораном, бросало вызов здравому смыслу. Я поехала по периметру молла и увидела нужное мне заведение.

– Спасибо, что приехала. – Джо крепко обняла меня. Она казалась еще худее, чем обычно. Некоторые люди, испытывая стресс, перестают есть. Джо относится к этой группе. В отличие от меня.

Я села. В помещении было много столов и мало посетителей.

– Как ты себя чувствуешь?

– Словно меня поджарили в масле на сильном огне и оставили на ночь на прилавке. От меня исходит какой-то запах?

– Я ничего не чувствую, – ответила я. Джо была в той же одежде, что и на вечеринке, но, несмотря на это, на круги под глазами и шрам на щеке, выглядела она прекрасно. Так я ей и сказала. – Что ты тут делаешь?

Она огляделась:

– Я была в… в одном месте в Толука-Лейк, но меня выследил какой-то репортер, поэтому я выехала на автостраду, чтобы оторваться от него, но бензина у меня оказалось мало и пришлось остановиться здесь.

Я тоже посмотрела по сторонам. Никто из посетителей не обращал на нас никакого внимания. Это успокаивало.

– Как ты заполучила свою машину? – поинтересовалась я.

– Взяла такси от Уэствуда до дома. На подъездной дорожке увидела «БМВ» Эллиота, поэтому в дом заходить не стала, а просто взяла ключи из-под навеса и укатила на своей машине. Правда, я думала, что моя сумочка там, но ее не оказалось. Эллиот, должно быть, унес ее в дом. А может, я забыла ее на вечеринке.

– Значит, с Эллиотом дела обстоят не слишком хорошо? – уточнила я.

Она улыбнулась:

– Похоже, что так. Но если ты настаиваешь на ужасающих подробностях, то мне нужно выпить еще кофе.

Джо получила очередную чашку кофе, а я поняла, что проголодалась. Сначала я хотела взять большой сандвич с фалафелем, но остановилась на фисташковом мороженом с гранолой – оно было больше похоже на здоровую пищу. Мы уселись за столик, и я закончила рассказывать Джо о своей новой работе в «Мыле и грязи».

– Это хорошо, – сказала она. – Деньги легкие, а ты будешь очаровательна. Знаешь, именно Эллиот подсказал Джен Ким сварганить такое шоу! Интересно, он и с ней спит? У меня уже нервное истощение – как представлю, что он занимается сексом со всеми, с каждой сотрудницей, с каждой подругой ее подруги…

– Подожди, – перебила ее я. – С чего ты решила, что он спит с кем только возможно?

– Я находила маленькие свидетельства этого в течение многих месяцев, – ответила Джо. – Если быть совсем откровенной, то признаки потенциальной неверности проявились уже в тот день, когда я впервые встретила Эллиота. Но я не удосужилась обратить на них внимание.

– Ты была влюблена, – вздохнула я.

– Но к тебе это не относится. Не надо воспринимать случившееся как поучительную историю. Я уверена, что Саймон, в отличие от Эллиота, сама честность. Ведь он работает на правительство.

– Согласна. Но кто же эта Другая Женщина Эллиота?

– Женщины. Во множественном числе. Стюардессы из «Джетблю».

– Боже ты мой! – воскликнула я. – Настоящее… ретро.

– Форма красивая. И это действительно хорошая авиакомпания. Великолепная еда. Бойкотировать ее только потому, что она разрушила мой брак, даже противно.

На соседний столик крупный мужчина в фартуке принес огромное количество фалафеля.

– У тебя есть доказательства? – спросила я..

– Белье. Сразу после моего вчерашнего звонка тебе я принялась за стирку. Ужасно горевала о Дэвиде! Я не могла позвонить кому-то еще, не могла говорить об этом. И тогда подумала: «А что бы сделала на моем месте мама? Что сделала бы Уолли?» Тут я наткнулась взглядом на гору грязного белья. И начала стирать.

– Я поступила бы точно так же.

– В джинсах Эллиота я нашла распечатанное длинное электронное письмо – от одной стюардессы, в котором она, видимо, прощала ему измену со стюардессой!

– О Боже! – Я закашлялась – маленький кусочек гранолы застрял у меня в горле.

– Это характерно для Лос-Анджелеса, верно? Прощение. Нельзя представить француженку, так легко отпускающую грехи своему любовнику. Или женщину со Среднего Запада. Мы знаем, что такое затаить на кого-то злобу. – Она сделала глоток кофе. – Господи, какая гадость!

– Тут недалеко «Старбакс».

– Слишком опасно. Как бы то ни было, я как дура ничего не говорила ему, пока мы не отправились к Рексу и Трише. У него даже не хватило воображения на то, чтобы все отрицать. Так я и узнала об этом. И он узнал, что я узнала. И я узнала, что он узнал, что я узнала. И мы пошли на вечеринку.

Она выглядела невероятно печальной. За соседним столиком смачно уплетали греческий салат, и я вспомнила слова Шеффо о том, что теперь я повсюду буду видеть греков. Я спросила Джо, не хочет ли она фалафеля, или питу с чем-нибудь, или замороженный йогурт, но она покачала головой. Нервно обернулась и взглянула в окно. Потом повернулась ко мне.

– Ладно, – сказала она. – Я готова идти, но у меня есть проблема. Ты можешь зайти в «Райт эйд» и купить мне шляпу?

– Нет.

– А можешь заплатить за мой кофе?

– Конечно.

– А можем мы поменяться машинами?

– Я буду ездить на твоей машине? – с беспокойством спросила я. – Почему?

– Видишь «мини-купер», припаркованный параллельно нам, в первом ряду отсюда?

Я смогла даже разглядеть человека на водительском сиденье.

– Он следит за тобой?

– Да. Он не знает, что я здесь, но увидел машину.

Этого мне было достаточно. Я направилась к той стороне молла, которая смотрела на Топанга-каньон, прошла мимо бакалейных магазинов и дюжины каких-то странных лавочек; рядом с последней из них стоял банкомат. Затем вернулась, купив по дороге двойной эспрессо, женскую шляпу, ковбойскую шляпу, несколько мандаринов, полдюжины белковых плиток, диск с уже виденным мною фильмом «Великое спасение», три книги в бумажных обложках и щетку для волос. Я не имела ни малейшего понятия, куда направится моя подруга, но она не умрет от цинги, недостатка кофеина или от скуки, пока я забочусь о ней.

Джо залпом выпила эспрессо и поведала мне свой план:

– Если я возьму твою машину, то сумею оторваться от «мини-купера» и поехать домой. Мне нужна сумочка и кредитные карточки, чтобы поселиться в гостинице.

– Готова держать пари, ты оторвешься от него и на своей машине, – улыбнулась я. – Ты лучший водитель из всех кого я знаю.

– Бензина нет, – возразила она, пряча волосы под мягкой шляпой. – Нет карточки, чтобы снять деньги, нет денег. И даже если ты одолжишь мне немного и я остановлюсь у бензозаправочной станции, то окажусь под прицелом видеокамеры, а ты только посмотри на меня! В плохом ракурсе под прямыми солнечными лучами я вообще буду похожа на серийного убийцу…

Это правда. Красоты Джо как не бывало: глаза налились кровью, вид отталкивающий, какой бывал у нее всегда, когда она переставала есть. Я представила себе фотографию, которую могли бы снять сегодня для журнала «Вог» с ее физиономией на обложке и надписью «Бывшая топ-модель опускается до убийства и сама заливает бензин в машину».

– Если мне повезет, – сказала Джо, – то скоро случится нечто, взбудоражащее общественность, и убийство Дэвида окажется на последних страницах.

– Только до тех пор, пока полиция кого-нибудь не арестует, – возразила я.

Джо ответила не сразу.

– Я не могу беспокоиться еще и об этом. Мне просто надо пережить несколько следующих дней. Не хочу приближаться к Эллиоту на расстояние выстрела, потому что, Богом клянусь, способна убить его, но мне не обойтись без вещей из дома.

– Давай я их заберу.

– Нет, лучше ты станешь для них приманкой. Мы можем обменяться пиджаками?

– Разумеется. – Я дала ей свой блейзер и натянула ее кожаную куртку. Она не застегнулась на груди. – Возьми деньги. А ты не хочешь пожить с нами? У Саймона есть комната, и…

– Не-а. У вас медовый месяц. И тут я, слоняющаяся по квартире.

Саймон, наверное, с этим согласился бы.

– Джо, – серьезно сказала я, – вчера вечером в «Новостях» домработница Дэвида заявила, что вы с ним сильно поссорились.

Она очень удивилась.

– Когда? А, в сочельник… Это была просто… ерунда. Небольшой спор. Я вернулась к Дэвиду рождественским утром. – Джо вздохнула: – Я приезжала туда и сегодня, чтобы забрать кое-какие свои вещи, но не смогла войти. Дом – место преступления, и туда не пробраться, все перекрыто.

– Какие вещи ты там оставила?

– Одежду, книги, ежедневник.

– О Боже, Джо! Звучит так, будто ты там почти что жила.

– Так оно и было. Я жила там целый месяц. Дэвид никогда не любил одиночества, а уж когда умирал. Мы долго с ним не общались и хотели наверстать упущенное.

Я этого не знала – была слишком поглощена Саймоном.

– Эллиот не возражал?

– Эллиот поощрял меня. Как выяснилось, он сам был сильно занят.

Я сделала глубокий вдох.

– Джо, ты… Я хочу спросить, ты ведь не убивала Дэвида, правда? Речь, разумеется, идет не о настоящем убийстве, но Дэвид мог попросить тебя помочь ему умереть…

Зеленые глаза Джо наполнились слезами.

– Я не стреляла в него! – ответила она. – Ни по одной из причин. Но не уверена, что кто-нибудь в этом городе поверит мне.

– Я верю. – Меня очень расстроила уязвимость Джо. – Пошли. Говори, куда ехать. Тебе необходимо немного поспать.

Глава 10

Честно говоря, я не люблю водить. И, конечно же, мне не нравится быть за рулем чужого автомобиля. Поэтому я очень волновалась, когда выезжала на бульвар Топанга-каньон на «мерседесе» Джо.

Горела лампочка, предупреждающая, что бензина осталось совсем мало, и я стала высматривать бензозаправочную станцию, к которой можно было бы подъехать, не сворачивая налево. «Мини» следовал за мной. Я проезжала один молл за другим, направляясь в Чатсуорт или куда там еще – в Сан-Франциско, в Анчорейдж. Телефон Джо зазвонил.

Я залезла в карман куртки и достала две монеты по десять центов, жевательную резинку и штрафную квитанцию за неправильную парковку. На обороте квитанции водянистыми розовыми печатными буквами было написано «ЖЕРЕБЕЦ». Бросив ее на сиденье, я проверила другой карман – телефон оказался в нем.

– Здравствуйте.

– Джо? Я из журнала «Хот спот». Нам интересна ваша версия истории, и…

– Какой истории?

– О вашем примирении с Дэвидом Зетракисом, после того как он десять лет назад выгнал вас из сериала «Под конец дня», что стало началом конца вашей карьеры…

– Это не было концом моей карьеры!

– В самом деле? Шрам на лице…

Я отключила телефон.

Все это никуда не годилось. Меня трясло от негодования, а уж Джо, наверное, была бы рассержена так, что легко ввязалась в драку. Даже если она избежит обвинения в убийстве, ей могут поставить в вину словесное оскорбление. Я посмотрела в зеркало заднего вида. «Мини» не отставал. А что, если они сфотографировали меня, решив, что я Джо? Вдруг моя фотография появится на страницах «Лос-Анджелес таймс»?

Саймону это не понравится. Он придет в бешенство, если кто-то будет вести меня до самого его дома!. Было дело, когда за мной уже ехали на автомобиле. Это был Саймон. Значит, в преследовании нет ничего для меня непривычного и я, вероятно, смогу затеряться в потоке машин.

Вряд ли это очень сложно.

Впереди на углу показалась бензозаправочная станция; я рванула вправо, подрезав какой-то фургончик, тот истошно загудел, я испугалась, проехала мимо бензозаправки, свернула и оказалась на примыкающей к ней автомойке на Шерман-уэй.

Посигналив работнику, я вылезла из «мерседеса» и дала ему десятидолларовую купюру.

– Если вы обслужите мою машину первой, я дам вам еще денег на выезде. Очень спешу!

– Какую мойку вы предпочитаете? – спросил он. – Серебряную? Золотую?

– Все равно. Любую. Хоть деревянную. Решайте сами! – Я побежала к кассе.

– Какой освежитель воздуха? Банановый, ванильный, хвойный, кокосовый…

– Не имеет значения. Банановый.

– Покрыть шины блеском?

– Все, что угодно! Все, что угодно! – И я побежала дальше, оплачивать счет. Бог его знает, во сколько мне обойдется этот маневр, а я еще даже не заправилась. Разговаривая с кассиром, я увидела, как «мини» заехал на стоянку и из него вылез невысокий мужчина. Он огляделся по сторонам, но, похоже, «мерседес» не заметил. Хорошо. Сработало. Машина Джо спрятана в мойке. Но не будут же ее мыть вечно.

Мужчина открыл дверцу «мини» и вытащил из машины – не фотоаппарат, нет… а желтый блокнот. Затем он перелез через заборчик, отделяющий мойку от молла, и прямиком проследовал к кассе.

Я готова была спрятаться в туалете, но тут вдруг почувствовала: этот коротышка с блокнотом не представляет для Джо или меня никакой явной угрозы. И смело пошла ему навстречу.

– Вам чем-нибудь помочь? – спросила я.

Он посмотрел на меня с любопытством. У него было счастливое лицо эльфа.

– Не знаю. А мне нужна помощь?

– Вы преследуете машину Джо Рафферти?

– Да. Но вы ведь не Джо Рафферти, правда? Нет. Подождите… – Он посмотрел на кожаную куртку и нахмурился. – Так это за вами я ехал всю дорогу? От самой церкви?

– Какой церкви?

– Церкви Христианской науки. В Толука-Лейк.

– Вы едете за мной от бульвара Вентура. – Я смутилась. – Вы репортер?

– Нет, адвокат. Вот… – Он вынул из кармана спортивной куртки визитную карточку. – Я увидел, как вы свернули сюда, и решил, что вы – Джо – пытаетесь оторваться от меня, и потому хотел прикрепить к машине записку. – Он нацарапал на листке какие-то цифры, вырвал его из блокнота и протянул мне. – Визитка у меня старая. Но это объяснит, кто я такой. Джо поймет. Скажите ей, что нам необходимо поговорить, что на кону стоит мое духовное перерождение. И передайте мои самые теплые пожелания. Вам тоже всего наилучшего.

– И вам. – Я по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке. Когда он ушел, я посмотрела на визитку. «Авраам Зиглер, Зигги, адвокат, специалист по разводам. Хьюстон, Техас». Я вытаращила глаза. Это нечто новенькое: преследователь – «скорая помощь», адвокат, который прослышал о пошатнувшемся браке и несется за несчастной супругой, желая заняться ее делом? Я хотела было позвонить Джо, но вспомнила, что ее телефон у меня.

А мой, конечно же, у нее – я оставила его в «интегре». Я позвонила сама себе. Джо ответила.

– Никогда о нем не слышала, – сказала она, когда я поведала ей об Аврааме Зиглере, Зигги. – Знаешь, за мной едет еще какой-то идиот. Либо он видел, как мы переодевались и менялись машинами, либо у тебя на хвосте тоже сидит папарацци. Могу я воспользоваться твоим предложением заехать ко мне и взять кое-какие вещи? Не хочу, чтобы он добрался до самого порога.

– Без проблем.

Двадцать минут спустя я получила обратно чистенький «мерседес» и нашла в отделении для перчаток запасные ключи от дома Джо.

Заехав на заправку, я направилась к дому подруги, испытывая чувство глубокой благодарности к Всевышнему за то, что я не она.

Глава 11

Резиденция в Пасадене, которую Джо и Эллиот называли домом, была так основательна, что у нее имелось имя: Соломон-хаус. Фотографии таких домов встречаются на страницах «Архитектурного дайджеста», и, глядя на них, гадаешь, какие люди там живут. Даже Джо до переезда сюда недоумевала по этому поводу.

Известный нам ответ таков: персона, одержимая архитектурой, и некто, согласный пересмотреть свой образ жизни, чтобы ужиться с этой персоной. Джо внесла первый взнос за дом, а одержимым был Эллиот. Он изучал модернистское движение 1920-х годов, желая жить в этом доме так, как предполагал архитектор Рольф Соломон. Что случится с Соломон-хаусом, если последует развод? Несомненно, Эллиот будет сражаться за него, как другие мужчины сражаются за детей. Несомненно, Джо покинет его. Когда-нибудь. Сейчас она скорее подожжет сей памятник архитектуры.

«БМВ» Эллиота не было видно, но впереди меня на подъездной дорожке стоял джип.

Я покинула «мерседес», а из джипа вышли мужчина и женщина. Мы синхронно хлопнули дверцами. У мужчины в руках была камера, и он тут же начал снимать. Прежде чем я придумала, как надо поступить, ко мне поспешила женщина.

– Привет! Мисс Рафферти?

Ужасно удившись тому, что меня приняли за Джо со столь близкого расстояния, я машинально спросила:

– Что?

Мужчина, вероятно, принял мой вопрос за согласие и продолжил съемку.

– Мы сожалеем о вашей потере, – сказала женщина; в ее голосе не была и следа печали. – Можете рассказать нам, как вы узнали, что Дэвид Зетракис убит?

– Вы кто? – спросила я, но вопрос был глупым. Кем она еще могла быть?

– Полиция допрашивала вас? Вы являетесь подозреваемой?

Я пришла в чувство и рявкнула:

– Убирайтесь отсюда!

Они не сдвинулись с места. Камера приблизилась, и мне захотелось лягнуть этого парня, но я ограничилась тем, что закрыла объектив рукой. Это был рефлекторный жест. Я не напрасно смотрела новостные репортажи, где знаменитости и обвиняемые поступают именно так. Кроме того, я приобрела новое понимание особого лос-анджелесского времяпрепровождения – фотоатак. Подавляя свои чувства, я побежала к входной двери, нашла нужный ключ, открыла ее и захлопнула за собой.

Дом был холодным, построенным большей частью из бетона и стали, с деревянными вкраплениями. Он был пуст, как картинная галерея. В центре гостиной стояла ненаряженная елка. Она была обнажена не потому, что после Рождества с нее сняли все игрушки, просто Рольф Соломон не одобрял украшений и, соответственно, Эллиот Хоровиц тоже. Если уж на то пошло, то Эллиот не верил в Рождество. Минувшее он провел в Вегасе, в деловой поездке. Деревце было свидетельством сентиментального отношения Джо к обычаям, но выглядело одиноким и ненужным. Однако елка была живой, и это воспринималось как существенный прогресс – на их первое Рождество в Соломон-хаусе Эллиот принес «елку», сделанную из железа.

Я тяжело дышала от пробежки до двери дома – занятия спортом или фитнесом не по мне – и гнева, гадая, как долго все это будет продолжаться.

Может, в том, что меня приняли за Джо, не было ничего особенно странного. Мы обе высокие, но вовсе не похожи – просто репортеры не знали, как она выглядит. Джо была звездой только для тех, кто помнил ее роли – в основном ее последнюю работу на телевидении – «Девушка с пистолетом», а также для старых поклонников «Под конец дня». Большая часть человечества не была знакома с ее творчеством. Даже те, кто смотрел вчера выпуски новостей, не узнали бы ее этим утром – таким разительным был контраст между Джо, упакованной как куколка, и Джо в действительности. Она обладала способностью хамелеона менять облик: для того чтобы из обычной Джо стать Джо гламурной, а потом претерпеть обратное превращение, ей было достаточно поменять помаду и воспользоваться компактной пудрой.

Я подошла к окну, стараясь держаться в тени. Парочка все еще ошивалась на подъездной дорожке.

Где будет жить Джо, пока не уляжется вся эта суматоха? Я могла бы спрятаться в любой дыре, имея при себе принадлежности для рисования. Но Джо от одиночества станет очень раздражительной. Я задумалась над тем, где она могла бы устроиться с комфортом.

Соломон-хаус был совершенно неуютным – от этой обстановки бросало в дрожь. Например, здесь не было книг. Встроенные книжные шкафы пустовали, разве что где-нибудь стояла случайная ваза. Никаких цветов. Кошмар.

Ощущение пустоты складывалось потому, что Соломон-хаус изобиловал шкафами и ящиками; я нашла зарядное устройство для сотового телефона в ящике на кухне, большую сумку в шкафу в гостиной, сумочку и одежду Джо в шкафу в спальне, набитом снаряжением для серфинга. Поставив телефон заряжаться, чтобы вдохнуть в него немного жизни перед уходом, я позвонила Саймону.

– Привет, красавица! – отозвался он. – Чем занимаешься?

– Прячусь от репортеров.

– Что ты натворила?

– Не бойся, ничего. Они принимают меня за Джо.

Наступила пауза, и я поняла, что Саймон обдумывает ответ.

– Почему они так считают?

– Да кто их знает! – На самом деле я могла объяснить такой феномен, но решила не делать этого. – Я звоню на случай, если ты попытаешься со мной связаться. Потому что у меня сейчас телефон Джо, а у нее мой.

– По какой причине?

– Все так сложно, – ответила я. – Послушай, я должна идти. Время – деньги. – И, выдав этот афоризм, я поскорее отключилась.

Он зазвонил опять, но я проигнорировала это обстоятельство. Вовсе не обязательно, что это был Саймон, верно? Звонить мог кто угодно.

У меня была одна проблема: с настойчивостью, граничащей с эксцентричностью, Саймон требовал регулярного телефонного контакта. Я хотела познакомить его с обстоятельствами дела, но если он собирается волноваться по поводу каждого непредвиденного случая, то не лучше ли оставить его в неведении? Именно так и следует поступить. Хотя Саймон вряд ли согласился бы с таким решением.

Джо сказала, чтобы я особо не заморачивалась: взяла только ее кроссовки, айпод и сумочки, но я упаковала одежду на два дня и еще всякую всячину, в том числе фотографию ее семьи в рамке, висевшую на внутренней стороне дверцы шкафа. Я представила себе, как ее братья расправляются с репортерами несколькими удачными сериями кулачных ударов. Или выстрелами. И ее сестры тоже. Одному Богу известно, что они могут устроить Эллиоту! Если верить историям, которые я слышала о клане Рафферти, ему лучше держаться подальше от Среднего Запада. А возможно, следует покинуть страну.

Я взяла сорок восемь долларов из свиньи-копилки, чтобы оплатить штрафную квитанцию, которую нашла у Джо в кармане. Незачем давать повод к тому, чтобы ее машину на год конфисковали. Или как там поступают с нарушителями? Я снова посмотрела на улицу, на этот раз из окна спальни. Хорошая новость: джип исчез. Плохая новость: к входной двери направлялся Эллиот.

Придется убегать. Через заднюю дверь и сад. Меньше всего мне хотелось встречаться с неверным мужем подруги.

Входная дверь со скрипом открылась.

– Джо? – позвал он.

Черт побери! Он видел ее «мерседес». И даже припарковался за ним. О чем думал Рольф Соломон, когда проектировал подъездную дорожку, ширина которой рассчитана на одну машину? Этому нет оправдания. Даже в 1924 году люди должны были беситься оттого, что им приходилось отгонять машину, когда первый из приехавших собирался уезжать. Чертовски неудобно! Вот почему этот брак трещал по швам.

– Джо! – еще раз крикнул Эллиот, и на этот раз в его голосе слышалось раздражение.

Я могла залезть в шкаф. Но является ли неловкость ситуации достаточной причиной для того, чтобы прятаться среди досок для серфинга и мокрых костюмов? Наверное, нет. Я вышла из спальни.

– Это я.

Каждый раз, когда вижу Эллиота, меня поражает красота мужа Джо, хотя его лицо выдает тот факт, что он много развлекается и бурно проводит ночи. Но беспутный образ жизни был Эллиоту к лицу, придавал ему еще большую сексуальность. Он владел несколькими профессиями: телепродюсер, любящий риск бизнесмен и игрок. Джо говорила, будто за двадцать лет он трижды сколачивал состояние и трижды разорялся. Сейчас дела у него шли очень хорошо. В финансовом отношении. Что касается личной жизни, то, вероятно, он знал лучшие времена.

– Уолли, привет! – Раздражение исчезло из его голоса – теперь в нем звучала усталость. – Где она?

– Понятия не имею.

– Как это? – Он посмотрел на собранную мной одежду. – Что происходит?

– Я должна передать ей вещи. Она позвонит и скажет, где мы встретимся. Мы поменялись машинами.

– Почему?

– Ее преследует пресса.

Эллиота снова охватило раздражение. Он вынул весьма внушительных размеров мобильник и набрал номер. Нахмурившись, он слушал, как телефон Джо звонит на кухне. Наконец он сказал – очевидно, ее голосовой почте:

– Позвони мне. – Затем засунул мобильник обратно в карман пиджака и показал на собранные вещи: – Эта «Волком», кстати говоря, моя.

– Что? Бейсболка? Я видела ее на Джо десятки раз.

Он промолчал.

– Эллиот, ты ведь не собираешься дергать ее сейчас, правда? – спросила я. – Пожалуйста, скажи, что это так. Нет никого великодушнее Джо.

У него хватило такта засмущаться – он запустил руку в коротко подстриженные волосы. Они были темными, но теперь в них проблескивало седины больше, чем когда я встречалась с ним в последний раз. Последний раз перед вечеринкой у Рекса и Триши. У них я не обратила внимания на его волосы.

– Просто скажи ей, чтобы она ее не потеряла, – попросил он. – Джо то и дело теряет вещи.

Я подумала о том, чего Джо лишилась за несколько последних дней. Дэвида Зетракиса, анонимности, свободы приходить куда угодно, чувства безопасности в собственном доме и иллюзий о муже.

– Почему ты спишь с другими женщинами? – Я сама себе удивилась, задав этот вопрос. Эллиот внушал мне некоторое чувство страха. Не намеренно, просто он слишком харизматичен. Богат. Крутой игрок. Если для него есть место на земле, то это Вегас или Монако, я же принадлежала Бербанку. – Мне просто интересно, – добавила я. – Джо не просила меня задавать тебе этот вопрос.

Он посмотрел мне в глаза.

– Ты когда-нибудь была замужем?

Я отрицательно покачала головой, удивившись, что он не знает этого. Я, конечно же, знала о нем все, от Джо.

– Было бы проще объяснить, если бы была. Давай просто скажем, что в этом нет ничего личного.

– Хочешь сказать, тебе безразличны эти женщины, они для тебя ничего не значат?

Он прислонился к стене и сложил руки.

– Одна из них значит очень даже много. Мы провели вместе немало времени. Пролетели много миль.

– Миль по бонус-программе авиакомпании?

– Еще до того как появился такой термин. Дело было очень давно Джо это не касалось.

– Хотя она вышла за тебя замуж?

Он почесал щетину.

– Это слишком прямолинейно. Ты понимаешь, что Джо относится к жизни немного более… философски?

– И какой из этого следует вывод? – Я начала обороняться, но не понимала, удалось ли ему хоть немного убедить меня.

– Я собирался быть моногамным мужем. Если бы я обладал даром предвидения, то попросил бы о поправке в наши клятвы. Думаю, Джо согласилась бы с ней.

– С поправкой? – уточнила я.

– Ну, ты понимаешь… Суть ее заключалась бы в том, что каждый вправе отдать дань увлечению юности, одной бывшей страсти. Никакого вреда, никакой грязи, никаких обид. Никаких вопросов.

Я не могла спорить о том, что могла и чего не могла сделать Джо. Как и у Фредрик, у нее имелись моральные принципы, но они были исключительно ее изобретением.

– Но у тебя было два увлечения, так? Две стюардессы?

Он отвел глаза.

– Черт! Вы, женщины, рассказываете друг другу абсолютно все, верно?

– Ну да, где одна, там и две. Ты, видимо, считаешь, что Джо должна была проявить выдержку и смириться с этим.

Эллиот снова встретился со мной взглядом.

– Знаешь, Уолли, это плохое время для всех. У Джо нет монополии на горе. Смерть Дэвида потрясла не только ее.

Его слова заставили меня одуматься.

– Я забыла, что ты знал Дэвида.

– Дольше, чем Джо. Когда-то я был совладельцем «мыла». Играл с Дэвидом в покер в Вегасе, хотя и очень давно.

Каково это, играть в покер с человеком, который спал с твоей женой? Который все еще любит ее и хочет, чтобы она была рядом с ним перед смертью?

– Прости меня, – пробормотала я.

– Я хочу сказать, что решения, принятые сейчас, могут оказаться не самыми лучшими. Джо нужно помнить об этом.

– Эллиот, я не должна была влезать в чужие дела. Если ты захочешь объяснить ваши с Джо отношения, то сделаешь это лучше, чем я. – Я собиралась уходить, но внезапно вспомнила. – О! Ей нужна зеленая чековая книжка. Ты знаешь, где она?

Он нахмурился:

– Для чего?

– Она хочет послать чек Трише и Рексу, чтобы их пианино вычистили. Починили. Настроили. Сделали все необходимое.

– Я об этом позабочусь. Скажи, пусть не беспокоится. – Теперь Эллиот стоял прямо, неожиданно полный энергии, готовый приступить к новому делу. Джо говорила, будто он способен переключать внимание как восьмилетний ребенок, и я поняла, что она имела в виду. Такие люди заставляют меня чувствовать себя скучной.

– Ладно, тогда я пошла, – сказала я. – Э… До свидания!

– Я пойду с тобой, – ответил он, подбирая упавшую бейсболку. – Нужно переставить машину.

Но его машина оказалась на подъездной дорожке не последней. Из другой машины, припаркованной позади «БМВ» Эллиота, вылезал полицейский.

Глава 12

Я не сразу поняла, что он коп. Он вполне мог быть страховым агентом: далеко уже не среднего возраста, одетый в костюм и вязаный свитер, без галстука, он двигался так, словно у него болели ноги; по всей видимости, ему было скоро на пенсию. Мы с Эллиотом уставились на него.

– Детектив Айк Борн, – представился он, пожимая нам руки. – А вы, ребята, Хороуицы?

– Я нет. Он да. – Какую-то секунду я думала, что детектив явился сюда по поводу неверности Эллиота.

Он изучил меня взглядом, затем, качая головой, залез в карман пиджака.

– Вы не… – он сверился с учетной карточкой, – Мэри Джозефина Хоровиц?

– Моей жены нет дома, – сказал Эллиот.

Детектив Борн уперся взглядом в вещи, которые я несла.

– Собираетесь в путешествие?

– Нет. В Уэствуд. – Неожиданно меня охватила паранойя. – Я собираюсь, не он. Он просто хотел переставить машину. Это Эллиот. Хоровиц.

– Мы знакомы, – кивнул Борн. – Буду рад, если вы тоже представитесь.

– Я Уолли.

– Живете в Уэствуде, Уолли?

– В данный момент. – Я поняла, что говорю загадками. Возможно даже, вызываю подозрения.

– Как давно вы там живете?

– Три недели.

– А где жили до этого?

– В западной части Голливуда. С августа. – Почему я это ляпнула?

– А раньше?

– В Лос-Фелизе. А еще раньше в Сансете, к востоку от Хай-ленда. В этом году все.

Его бровь поползла вверх. Он кого-то мне напоминал, кого-то знаменитого.

– А чем вы занимаетесь?

– Открытками, – ответила я. – И росписью стен. Еще я хожу на свидания.

Рука детектива Борна вновь оказалась в кармане, он достал ручку и что-то записал.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил Эллиот.

– Когда вернется ваша жена?

Эллиот взглянул на меня.

– Не знаю.

– А где она сейчас?

– Хороший вопрос, – отозвался Эллиот. – Мне надо ей кое-что передать.

– А вы кто? – поинтересовался детектив, снова сверля меня взглядом. – Подруга?

– Да.

– Нет, – заявил Эллиот.

– Да, подруга.

– Как я понимаю, он спрашивает, являешься ли ты моей подругой. Моей, а не Джо.

– О! – Я посмотрела на детектива. – Он прав?

Тот выглядел сконфуженным.

– Джо – его жена, так? Мэри Джозефина Хоровиц?

– Да, я ее подруга, а не его. – Ответ прозвучал более грубо, чем я хотела. – Если увижу ее раньше, то попрошу позвонить вам. У вас есть визитная карточка? – Он снова полез в карман, а я спросила: – А в чем, собственно, дело?

Детектив Борн посмотрел мне прямо в глаза.

– В убийстве. В убийстве человека по имени Дэвид Зетракис.

Глава 13

Я торопилась к Шеффо Корминьяку в чистом, пахнущем бананами «мерседесе». Я успела бы вовремя, поскольку по уикэндам часа пик не бывает, но автокатастрофа сразу после Глендейла заставила меня поехать по пятому шоссе, совершенно мне незнакомому, и скоро я обнаружила, что направляюсь к центру города, в другую сторону от Маунт-Олимпуса. Я быстро свернула в Лос-Фелиз и попала в густой поток машин, желающих оказаться у Греческого театра.

Греки. Снова они.

Я позвонила дяде Тео. Он не водил машину, но прекрасно ориентировался в городе.

– О Боже! – воскликнул он. – До чего же ты любишь окольные пути. Немедленно сворачивай налево, дорогая, доедешь по Франклина до Каенги, а дальше до Малхолленда. Свернешь налево, на Вудро Вильсона, еще раз налево, на Ничольс-каньон, направо на Уиллоу-Глен, налево на Юпитера, опять налево, на Геркулеса, и скоро окажешься на Электры.

– Дядя Тео, я потрясена, – сказала я, быстро все записывая. Это было нетрудно, потому что шоссе стояло. – Ты человек и навигационная система в одном лице.

– О чем ты, дорогая? О! Знаешь, я видел Джо в выпуске «Новостей».

– С каких это пор ты стал смотреть «Новости»? – Я совершенно забыла, что у дяди есть телевизор.

– Идея была не моей, хотя я нахожу прогнозы погоды захватывающими. Неужели у Джо какие-то неприятности?

Я рассказала ему об убийстве Дэвида и об отношений к нему Джо, о том, что она находится под пристальным вниманием средств массовой информации, и о том, как все это некстати.

– О! Джо нечего беспокоиться, – заверил дядя Тео. – Сплетни. Вели ей надеть метафизические наушники и отключиться от происходящего.

По улицам Маунт-Олимпуса не бродили местные жители в тогах. Кентавров тоже не было видно. Но некоторые дома походили на греческие, их украшали фронтальные колонны; другие были покрашены в светлые цвета и напоминали ящики, крытые красной черепицей, что имитировало средиземноморский стиль. Остальные строения, принадлежащие шестидесятым годам, были просто жалкими и напоминали обложки альбомов «Роллинг Стоунз».

Но только не дом Шеффо. Он поражал солидностью, особенно газон – столь безупречный, что казалось, его регулярно пылесосили. Вдоль подъездной дорожки стояли скульптуры из белого камня. Я припарковалась перед гаражом на две машины, украшенным греческими колоннами – ионическими? дорическими? – которые придавали ему солидность, прошла между скульптур к дому, также окруженному колоннами, и нажала на звонок. Послышалась мелодия, исполняемая, похоже, на арфе. А может, на лютне.

Дверь открыл высокий мужчина в белой рубашке от «Ла-кост». У него были пышные светлые волосы, бронзовый загар, и ему уже стукнуло лет семьдесят пять, если не больше. Старик никак не прореагировал, когда я назвала себя, что-то пробормотал, повернулся и пошел в дом.

Не зная, что делать, я последовала за ним. Дом, или по крайней мере та его часть, которую я увидела, был почти стерильным, лишенным какого-либо стиля. Мы нашли Шеффо в укромном уголке «деревенской» кухни – он завтракал и читал газету. Шеффо посмотрел на меня, не узнавая, но когда я представилась и добавила, что расписываю стены, он воскликнул:

– Да-да, я помню! Наварре! Принеси чай со льдом. Или вы предпочитаете кофе, Уолли?

– О, я буду пить то же, что и вы.

– Я пью виски, – пояснил Шеффо.

– Тогда с удовольствием выпью чаю со льдом.

Наварре, словно в трансе, направился к холодильнику, а Шеффо положил газету на столешницу и вывел меня на улицу. Задний двор, с садом, бассейном и домиком для гостей, обладал ярко выраженной индивидуальностью, которой не хватало дому. Бассейн был прямоугольным, узким, с одной дорожкой – возможно, здесь предполагалось выставить еще скульптуры. Я быстро посчитала в уме: шесть белых, больше человеческого роста, статуй стояли напротив, еще шесть – по обе стороны бассейна, а во главе их возвышался, как я решила, Зевс. Напротив вдалеке расположилась миссис Зевс. Фруктовые деревья, виноградные лозы и цветы росли здесь в изобилии.

Справа, отделяя владения Шеффо от соседнего дома, высилась бетонная стена, суровая и уродливая, футов двенадцать в высоту, пятьдесят – в длину.

– Вот ваш холст, – показал Шеффо. – Он просто жаждет, чтобы его расписали.

Я глубоко вздохнула:

– Да. – Стена была оскорбительна для глаз, вызывающе новая, серая лишенная изящества. Такое огромное свободное пространство, может, и не заставит сердце обычного человека биться сильнее, но для художника заняться им – все равно что открыть новый альбом для рисования с толстой фактурной бумагой. Невозможно оставить такую стену в покое, без росписи. – Да, – повторила я.

– У меня нет выбора. Наши соседи – ужасные, отвратительные люди. Мы пытались договориться по-хорошему, писали письма, подлизывались, обращались в ассоциацию домовладельцев, и в конце концов там, где некогда была кипарисовая роща… – Шеффо закрыл лицо, очевидно, стараясь стереть из памяти ужасные воспоминания. Ему удалось взять себя в руки. Я снова посмотрела на стену и увидела перед ней три пенька, казавшиеся шрамом на лужайке.

– И вы воздвигли эту стену? Чтобы отгородиться…

– Стену? Неужели я назвал это стеной? Я ошибся. В Маунт-Олимпусе нельзя ставить заборы выше шести футов. Это Искусство. И оно не проходит по границе между владениями, а отстоит от нее на тридцать два дюйма. «Наварре, – спросил я, – каким станет это произведение искусства? Пусть здесь будут изображены боги. Давай наполним наш сад сверхъестественными созданиями».

– А в чем заключается проблема с соседями? – поинтересовалась я, понизив голос.

– Не спрашивайте.

Какое-то время он молчал, прислушиваясь к щебету птиц и слабым, угадываемым на уровне подсознания голосам, доносившимся из-за стены. Радиопомехи? Появился Наварре с напитками – чай со льдом был подан в матовом стакане и имел привкус мяты. Загорелое лицо старика по-прежнему ничего не выражало, он никак не прореагировал на мое «спасибо», а когда Шеффо попросил принести флорентийское печенье с белым шоколадом, купленное ими в кондитерской в Гелсоне, просто повернулся и ушел.

– Так вот, – начал Шеффо. – Вы читали «Илиаду»?

– Нет, разве вы не помните? Я Уолли, полная невежда.

– Разумеется, это придется сделать. Наварре даст вам ключи, и вы сможете приходить и уходить когда вздумается. Если вы не будете шуметь, то можете работать по ночам. К вашим услугам прожекторы и все, что пожелаете. Нас это не побеспокоит, мы спим с закрытыми ставнями.

– Когда я должна закончить?

Шеффо поднял похожий на сучок палец.

– Неужели я буду диктовать богам свои условия? Когда история будет рассказана, вы закончите и роспись. Но как бы то ни было, мы должны появиться в суде в первых числах марта и ваше творение станет доказательством. Приносите свои эскизы на съемочную площадку, если это позволит сэкономить время.

– У вас есть персональная комната, где вы переодеваетесь? – спросила я. – Мы можем там работать?

– О, конечно! И это самая большая гримерная, несмотря на все усилия некой дивы, имени которой мы не будем называть. – Он откашлялся. – Только теперь, со смертью Дэвида, мне придется активизироваться, чтобы угодить новому начальству. Плохо, очень плохо. Вы знали Дэвида, нашего продюсера?

– Да, я виделась с ним несколько лет назад. Нас познакомила Джо Рафферти.

– Джо и Дэвид. – Взгляд Шеффо загорелся. – Наши Симона де Бовуар и Жан Поль Сартр. Выдающаяся пара. Страсть, драма, menages a trois[8]. Наварре должен помнить. Все по-декадентски, никакой грязи.

– М… menages a trois? В троем? – Я первый раз слышала об этом, а Джо не стала бы утаивать от меня подобные вещи.

Шеффо замахал руками.

– Это так печально. Нельзя быть ни в чем уверенным. Дэвид имел вкус к авантюрам, но ему приходилось быть центром внимания. Потеря контроля над людьми свела его с ума. Начнем с того, что он был наполовину сумасшедшим. Если боги хотят кого-нибудь уничтожить, то сначала лишают разума.

– С помощью власти, – раздался голос Наварре. Я обернулась и увидела, что он несет серебряный поднос с кружевными салфеточками, на которых лежит воздушное белое печенье. – Если они хотят уничтожить кого-нибудь, то сначала сводят с ума, наделяя властью.

– Власть здесь ни при чем, – возразил Шеффо. – Просто сумасшествие.

– Сумасшествие и власть. – Лицо Наварре оставалось неподвижным, но голос сделался более выразительным.

– Я знаю Еврипида! – крикнул Шеффо. Последовала тишина, можно было различить лишь еле слышные радиопомехи. – В любом случае, – он взял с подноса печенье, – Дэвид страдал от необходимости управлять. Вот что сгубило его.

– А я думала, это был пистолет, – встряла я.

– Ну да. – Он захрустел печеньем. – Но корень всего – необходимость господствовать. Его ахиллесова пята. Он перестал играть, когда понял, что режиссер наделен большей властью, чем актер. Но разумеется, на телевидении считаются не с режиссером, а с продюсером. И он стал им. Если Дэвид не мог оказаться на вершине, то не вступал в игру. Он все окутывал талантом и гениальностью, но ему было необходимо дергать за веревочки. Это было его проклятьем.

Казалось, Шеффо полностью погрузился в свои мысли, но Наварре вернул его к действительности с помощью одного слова: «стена». Я подняла вопрос об оплате, который обдумала, пока стояла в пробке. Шеффо дал мне размеры стены заранее, так что я прикинула время, которое понадобится на грунтовку, изучение темы, учла такие обстоятельства, как погода, освещение и личность самого Шеффо, и в результате в моей голове сложилась абсолютно произвольная сумма в четыре тысячи долларов. Обсуждение гонорара – не самый приятный аспект моей работы. И потому, когда Шеффо, не успела я назвать свои условия, предложил мне десять штук, я в поисках поддержки ухватилась за статую – какую-то женщину со змеями в волосах – и сказала:

– Прекрасно!

Мы пошли обратно через сад и дом к моей машине, и тут я вспомнила о другой своей работе.

– У нас с вами должно состояться свидание? – спросила я.

Шеффо не сразу сообразил, что к чему, и остановился.

– Свидание?

– Макс, помощник режиссера, сказал, что у нас сегодня вечером свидание. Рекламный… – Мне не хотелось произносить слово «трюк», но как еще выразить это словами? – Ход.

На лице Шеффо не отразилось ни капли понимания.

– Для шоу «Мыло и грязь», – объяснила я. – Это придумала Джен. Джен Ким. Ваш продюсер.

– Эта филистимлянка! – фыркнул он. – Моя дорогая, я не занимаюсь рекламой в нерабочее время. Уже очень давно. Если они неспособны снять ее между эпизодами, то им придется без нее обойтись. – Шеффо пошел дальше.

– О'кей, но…

– Надо уметь говорить «нет». Иначе мир выпьет всю вашу кровь, просто выпьет кровь. У вас есть хороший агент?

– У меня его вообще нет.

– О, моя дорогая, это необходимо. Каждому художнику нужен агент. Они тоже филистимляне, разумеется, но они ваши собственные филистимляне. Никто не уважает то, что мы делаем, сами понимаете. – Он взял меня за руку и провел мимо скульптуры мужчины и женщины, которые слились в объятиях, – такие уместны на порноканале.

– А что мы делаем? – спросила я.

– Мы рассказываем истории, – ответил он, подходя к моей машине и открывая дверцу. – Это самая благородная из профессий, только на нее есть смысл тратить свою жизнь. Мы выдумщики.

Саймон сидел в гостиной пентхауса и смотрел хоккей с выключенным звуком, к его уху был прижат сотовый телефон. Я подошла к нему сзади и запечатлела на макушке поцелуй. Он поднял свободную руку, поймал меня за шею и потянул вниз, поближе к губам.

Я думала, Саймон поцелует меня в ответ, но он уронил телефон на грудь и сказал:

– Я хочу с тобой поговорить. – Затем снова приложил к уху телефон: – Больше людей. Сними Мэннинга и Жарка с дела Дарвиса, если понадобится.

Я была в спальне и переодевалась, когда Саймон вошел и положил что-то на кровать. Мой мобильник. Как он к нему попал? Должно быть, объявлялась Джо.

– Куда-то собираешься? – поинтересовался он.

– Нет, просто хочу надеть что-нибудь поудобнее. – Я с трудом стянула с себя кожаную куртку Джо. Весь день я провела в одежде, которую надела для собеседования с Джен Ким, и теперь мое тело молило о фланели или флисе. – Здесь была Джо? – спросила я.

Факс Саймона щелкнул и зашумел. Он посмотрел на него, затем перевел взгляд на меня.

– Да. А еще звонил Макс Фройнд. Дважды. Свидание назначено на сегодняшний вечер. На восемь часов. Он сказал, что это сообщение отменяет все предыдущие договоренности.

– Он… звонил сюда?

– На твой телефон. Я ответил, подумав, что смогу узнать, как связаться с тобой.

Это объясняло поведение Саймона. У него был пунктик – он не любил, когда меня нельзя было разыскать, когда я забывала телефон, не отвечала, не перезванивала. Я довела его до сумасшествия. Не сумасшествия из-за власти, а просто сумасшествия. Зазвонил его мобильник, он ответил «Да» и продолжал слушать, повернувшись ко мне спиной. Ведь по его лицу можно было понять все без данного на то разрешения.

Я перестала расстегивать блузку, в которой проходила весь день, и снова застегнула молнию на юбке. Когда у тебя с кем-то серьезный разговор, а твой собеседник облачен в костюм, в то время как на тебе нет ничего, кроме нижнего белья, у него появляется большое преимущество.

Однако у меня хорошее белье. Оно мне идет и, главное, впору, разве часто такое случается? Пока я обдумывала вопрос об одежде, Саймон, закончив разговор, повернулся ко мне.

– Когда приезжала Джо? – спросила я.

– Час назад.

– Ты разговаривал с ней?

– Нет, она оставила телефон у привратника, а тот отдал его мне.

– А записки она не оставила?

– В нее был завернут телефон. Там говорилось: «Спасибо. Обнимаю, целую». Есть еще какие-нибудь вопросы или теперь моя очередь?

Между нами была кровать, огромная, двуспальная, с пуховым одеялом в черном пододеяльнике, и она казалась мне игровым полем, а мы были в каком-то смысле противниками и смотрели друг на друга. Саймон скрестил руки и совсем не походил на парня, который спал со мной, а я гадала, какие ответы я должна дать на его вопросы, чтобы он снова стал им, тем человеком, который называл меня «беби» и «ангел». Мне неожиданно расхотелось слишком уж стараться. Я не любила защищаться.

– Спрашивай, – сказала я.

– Ты встречаешься с парнем по имени Макс Фройнд?

– Нет, у меня свидания с Шеффо, Рупертом и… Треем. Так обстоят дела. А Макс все это организует.

– Макс… сутенер?

– Если бы он им был, то я была бы проституткой.

– Не хочешь рассказать, в чем тут дело?

– Не хочешь ослабить галстук и не смотреть на меня так, словно я прохожу проверку на детекторе лжи?

Саймон не шелохнулся. У него был дар невозмутимости. Наверное, это необходимо для того, чтобы допрашивать наркобаронов и тому подобных личностей.

– Ладно, – сдалась я. – После вчерашней вечеринки мне предложили две работы. Одна – это расписывать стену. Другая… ну, я думаю, ее можно примерно отнести к области… общественных наук.

– Насколько примерно?

– Очень примерно. О'кей, она имеет отношение к связям с общественностью. К маркетингу. К рекламе. Короче говоря, к шоу-бизнесу.

– Что же это такое?

– Я буду работать корреспондентом и ходить на свидания для шоу под названием «Мыло и грязь». Пойду на свидание с какой-нибудь звездой, затем раскручу на разговор, и он выболтает мне факты, которые никому не известны.

Невозмутимость Саймона исчезла. Он, казалось, был в ужасе.

– И зачем тебе это нужно?

– Деньги.

Он огляделся по сторонам, показывая рукой на окружающую нас обстановку.

– Ты умираешь с голоду? У тебя нет крыши над головой?

– Я почти банкрот. Твои деньги и нынешние обстоятельства не в счет. Мне неудобно быть содержанкой.

– А ходить на свидания удобно? Какое-то низкопробное телевизионное шоу, где ты…

– Я не буду спать с ними, Саймон. Это не настоящие свидания.

– В глазах публики самые что ни на есть настоящие. Секс, Уолли. Что еще они, по твоему мнению, могут продавать?

– Какое тебе дело до того, что какая-нибудь домохозяйка из Спокейна подумает о моей личной жизни?

Саймон ничего не ответил.

– Я участвовала в отвратительном реалити-шоу, когда мы познакомились, – напомнила я. – Это ничем не хуже.

– Если ты сделала такое однажды, это пустяк. Дважды – уже…

– …испорченная репутация? – Я немного разгорячилась. Наверное, потому, что разделяла его мнение. – Почему ты против? По личным или профессиональным мотивам?

Телефон Саймона зазвонил. Он ответил, выслушал собеседника, посмотрел на меня и вышел из комнаты.

Мне хотелось дать ногой по кровати! Но я была босиком и боялась сделать себе больно. Быстро сунув ногу в туфлю, я изо всех сил лягнула кровать. Войдя в гардеробную, я посмотрела на чемодан. Переодевание в домашнюю одежду отменялось, ибо в этом случае преимущество окажется на стороне Саймона: домашние шмотки против хорошо сшитого костюма. Как нужно одеваться для спора? Черт с ним, со свиданием; я подумаю об этом позже. До свидания еще нужно дожить.

Я остановилась на джинсах и майке. Черной.

Когда я вошла в гостиную, то обнаружила, что Саймон ушел. На кухонном столе лежала записка: «Непредвиденные обстоятельства на работе. Буду поздно». Ни тебе «Обнимаю, целую». Ни даже подписи.

Я скомкала бумагу в шарик и бросила через всю комнату. Он ударился в телевизор – там все еще шел хоккей.

Глава 14

Джулио, шофер в униформе, отсалютовал мне. В доме Саймона было много такого: избыточной услужливости и униформы, у которых не имелось иного предназначения, кроме как обозначать чье-либо место в иерархии. Джулио был послан студией, но он хорошо сочетался с вестибюлем, отделанным мрамором, вычурной мебелью, на которой никто никогда не сидел, огромным искусственным деревом с белыми клоками ваты и электрическим канделябром. Все это неправильно. Когда я мечтала о любовниках, уезжающих в сторону заката, то никогда не представляла, что в конце концов они поселятся в многоэтажном доме на Уилшире и им будут отдавать салют. Нужно выбираться отсюда. Но я не хотела жить без Саймона, если словосочетание «совместная жизнь» применимо к нашему случаю. Саймон, кажется, не прочь, чтобы его приветствовали салютом. Я подумала: «Интересно, у них в офисе тоже так принято?»

Джулио отвез меня на север, на забитую машинами стоянку в Дьюкс-Малибу, расположенную между океаном и Тихоокеанским шоссе. Макс Фройнд открыл мне дверцу, и я ступила в свет, который заставил меня зажмуриться. Я смогла разглядеть камеру и изо всех сил старалась не опозориться. На мне была прямая юбка и свитер, не желающий прикрывать пупок, – наряд, одобренный Фредрик по телефону.

Затем мою талию обняла чья-то рука, и меня поцеловал в губы мужчина, которого я не сразу узнала. Оказалось, это Руперт Линг, с которым у меня должно состояться свидание.

От моего внимания прежде ускользало, насколько я выше Руперта, особенно на каблуках, – возможно, потому, что прежде нам целоваться не доводилось.

Макс, подлинный Аякс, тоже заметил это.

– Давайте снимем, как они целуются, – сказал он, – а потом пусть отправляются на свидание. Принесите, пожалуйста, ящик из-под яблок.

У наших ног появился небольшой деревянный ящик. Руперт встал на него.

– Выше в полтора раза, – велел Макс.

Руперт сошел с ящика, на который поставили еще один ящик, в два раза меньше. Руперт забрался наверх. Теперь он смотрел на меня с высоты шести футов – именно такой рост был у Саймона. Он снова меня поцеловал. Это был довольно агрессивный поцелуй, но рот у него оставался закрытым – я всегда думала, что так целовались в 1950-х годах, словно до сексуальной революции о языках не имели никакого понятия.

– До свидания, красавица! – сказал Руперт, затем повернулся к объективу и подмигнул.

– Снято, – произнес оператор.

– Великолепно! – одобрил Макс. – Камеру сложить, а для вас двоих заказан столик.

– Но… – Я подняла руку. – Что происходит?

– О, простите, вам ничего не объяснили, – засмеялся Макс. – Нам просто нужен визуальный ряд, на фоне которого состоится интервью с Тришей о реальном свидании. Как в «Новостях», чтобы все казалось документальным. Теперь вы поужинаете в отсутствие камеры. За все заплачено. Руперт, ты на работе до половины одиннадцатого, но можешь оставаться там сколько угодно. Уолли, машина весь вечер в вашем распоряжении. Если захотите покататься по городу, шофер будет рад выполнить ваше желание, только не покидайте пределы штата. Счастливого свидания!

Команда, юпитеры, камера, оборудование и помощник режиссера растворились в темноте. Я повернулась к Руперту, который, казалось, теперь вовсе не был со мною знаком.

– Уолли, – сказала я, протягивая ему руку.

– Руперт. – Он пожал ее. – Мы уже виделись, правильно?

– Дважды.

На этом наш разговор иссяк.

Первые двадцать минут были тяжелыми. Мы подолгу смотрели из окон «Дьюка» на темный прибой. Время от времени я задавала вопросы, а Руперт отвечал. Скупо, будто, согласно некой программе, он должен был ограничиться одним предложением. Есть ли у него хобби? Карате. Был ли женат? Нет. Роль в сериале? Шеф полиции. Он казался слишком молодым для роли шефа. Проводил ли он какие-нибудь исследования? Нет.

Любимый фильм? «Люди Икс», первый фильм, а не последние два. Это было самое длинное его предложение.

Проблема заключалась в том, что у меня было весьма смутное понимание того, что я должна делать, какого рода сведения нужны для «Мыла и грязи», и потому не испытывала вдохновения. Руперт воспринимал меня как навязанную ему тупицу, и это неудивительно.

Когда официант принес карту вин, Руперт оживился, а я пошла в туалет. Там была очередь, и я стояла в холле, стараясь не попадаться на пути официантам с подносами и изучая фотографии в рамках и пресс-релизы о Дьюке, чьим именем был назван ресторан. Он оказался знаменитым серфингистом, который катался на волнах длиной в милю в Уайкики, спас восьмерых тонущих возле Ньюпорт-Бич и, кроме всего прочего, был потрясающе фотогеничен. Даже будучи старым, с густыми седыми волосами, Дьюк Каханамоку продолжал оставаться в форме. И Саймон будет таким же. Я взяла свой телефон и проверила, не объявлялся ли он, желая помириться или по какой-либо другой причине. Единственное послание было от моего брата Пи-Би – он звонил из «Рио-Пескадо», государственной психиатрической больницы. Я перезвонила ему, но мне ответили, что он пошел спать. Я позвонила Джо домой и нарвалась на автоответчик. Звонки Фредрик и дяде Тео дали тот же результат. Я снова начала изучать стену.

Когда я вернулась к нашему столику, Руперт отстаивал достоинства выращенного в холодном климате винограда «ши-раз» по сравнению с «пино нуар» с Центрального побережья, за который ратовал официант.

– Ты напоминаешь мне Дэвида Зетракиса, – сказала я, водворяясь на свое место. – Он был первым из моих знакомых, кто серьезно относился к вину.

– Ты знала Дэвида?

– Нас представила друг другу Джо много лет назад. Мы встречались несколько недель.

Лицо Руперта смягчилось.

– В последний раз мы разговаривали с ним о ручках штопоров. Дэвид когда-нибудь показывал тебе свой винный погреб?

Я кивнула.

– Значит, ты ему нравилась. Погреб достанется его брату Чарлзу. Вместе со всем поместьем Дэвида, и как раз вовремя. Виноградник Чарлза, «Артемида», выставлен на аукцион, который состоится на следующей неделе. Ты там была, в Пасо-Роблесе?

– Нет.

– Чарлз хотел уговорить меня вложить в него деньги, но «Артемида» была похожа на тонущий корабль. Зато когда я увидел его, то захотел свой собственный винный завод. К северу отсюда, рядом с Сан-Мигелем, продается участок земли. У меня есть план: купить его, а после завершения еще одного мыльного контракта переехать туда и заняться производством вина собственной марки. Мы с Джен рассматриваем возможности его экспорта в Корею. Ты же встречалась с Джен Ким, верно? Мы подыскиваем спонсоров.

– Значит, Чарлзу нужны деньги?

– Да. То есть тогда были нужны. Теперь уже нет.

– А разве Дэвид не мог помочь ему?

– Хороший вопрос! – Глаза Руперта загорелись. – Здесь целая история. Я сам не до конца все понял. Скажу тебе так: Дэвид был щедрым, но только если играли по его правилам и только если это было выгодно. Он вел счет. Джен была его протеже; она поняла то, что касается выгоды, но пропустила урок щедрости. – Он оценивающе посмотрел на меня. – Скажи еще раз, как тебя зовут. Кстати говоря, от тебя очень хорошо пахнет. Я почувствовал это, когда мы целовались.

– Спасибо. Уолли. Это мое имя, а не название духов. А знаешь, кто всегда ищет, куда бы вложить деньги? – спросила я. – Муж Джо.

Мои слова, казалось, поразили его.

– Ты права. Это не приходило мне в голову. Если Эллиот Хоровиц поддержит меня, я смогу не заключать новый контракт.

– Тебе так хочется уехать?

– Конечно. Но мне платят хорошие деньги, и чем больше я хочу убежать от этого «мыла», тем больше их на меня сваливается.

– Просто ужасно, – сказала я.

Он улыбнулся:

– Ты мне нравишься. Напоминаешь мою учительницу в пятом классе. Мисс Мелон.

Так я стала его новым лучшим другом. Мы пили рислинг из Австралии с сочными креветками в тростниковом соусе, затем перешли на шардонне из Сономы с хвостами лобстера, и к тому времени, когда добрались до портвейна из Напа-Валли и гавайского пирога, я узнала о матери Руперта, которая преподает джиу-джитсу, и отце, владеющем агентством по продаже автомобилей. Сам Руперт – гимнаст мирового уровня и считает себя скорее спортсменом, чем актером, даже после десяти лет съемок в «Под конец дня».

– Это похоже на один действительно долгий возобновляющийся контракт, – сказал он, подняв бокал с портвейном к свету. – Я перестал выступать в соревнованиях, когда мне исполнилось двадцать два. Повредил лодыжку. Актеры все время жалуются, но на самом деле не понимают, как легко им живется. Попробуй-ка подготовиться к Олимпиаде.

– Я встречала актеров, которые были счастливы тренироваться для участия в Олимпийских играх, если это даст им работу в мыльных операх.

– Актеров надувают. Никто не может гарантировать работу в «мыле». Когда тебе исполняется сорок, приходится уступать место молодым и тощим.

– А как же Шеффо Корминьяк? – спросила я.

– Бывают и исключения. Но прежде Шеффо снимался в четырех сериях из пяти, а теперь только несколько раз в месяц. В феврале и с ним покончат.

– Что?

– Грядет ядерная катастрофа в Мун-Лейк. Ты не слышала об этом?

– Извини. Я не смотрю сериал.

– А кто смотрит? Это была последняя сюжетная линия Дэвида. Он планировал убить шестерых персонажей. А Джен все изменила. Четверо из них выжили: Триша, Трей Манджиалотти и два бесконтрактника. Джен не так крута, как Дэвид. Она не хочет раздражать поклонников. Дэвид же был безжалостен.

– Но Шеффо? – волновалась я. – Он действительно умрет? И он в курсе?

Руперт пожал плечами:

– Он снимался очень долго, но у каждого есть «срок годности» – прикинь, как изменилась Джо за десять лет. Если ты, занимаясь этим делом, не имеешь запасного плана, то ты идиот. – Он сделал глоток портвейна. – А теперь расскажи о себе.

Мне пришла в голову идея новой открытки: «Сожалеем, но ваш персонаж убит», – исключительно для Голливуда. Я вернулась мыслями к Руперту и к собственной истории. Она обернулась описанием Саймона.

– Он тот самый единственный? – спросил Руперт.

– Мне бы очень этого хотелось. – Я с большим удовольствием рассказывала Руперту то, что не могла рассказать Саймону. Я даже не говорила ему «Я люблю тебя»: Из чистого суеверия.

– А чего ты еще хочешь? – поинтересовался Руперт.

– Ребенка, – ответила я. – И чтобы моя семья и друзья были счастливы. Хочу работу, которая приносила бы мне стабильный доход. И дом, в котором я могла бы устраивать беспорядок, а потом все расставлять по местам. Я не создана для обставленной мебелью кооперативной квартиры, где нет комнаты для самосовершенствования.

– А у твоего парня есть такая комната?

– Нет. На данный момент он совершенно безупречен, – заявила я, забыв о своей ссоре с Саймоном, что делало комплимент вину.

Руперт улыбнулся. Нанизав пирог на вилку, он поднял ее.

– Это твои Олимпийские игры, – провозгласил он. – Участвуй в них и не думай о соперниках. – Он поднес к моим губам шоколад со взбитыми сливками.

«Соперники? Какие соперники?» – гадала я, жуя пирог.

В половине одиннадцатого Руперт, обменявшись рукопожатиями с официантом и хостесс, дал кому-то автограф и проводил меня к лимузину Джулио. Вино, казалось, не возымело на него никакого действия.

– Главное – попробовать, – сказал он. – Я редко допиваю бокал, тем более бутылку. Только хорошее вино оправдывает похмелье. – Он поцеловал меня в щеку и опять заметил, что я очень хорошо пахну. – Кстати, – спросил он вдруг, – как ты думаешь, кто убил Дэвида?

Это было так неожиданно, что я моргнула:

– Не имею ни малейшего понятия.

– Я слышал, он недавно выручил большие деньги.

– Что значит «выручил»?

– Превратил игрушки в наличные. Ты же видела его дом и ту дорогую рухлядь, которой он напичкан. Триша нашла некоторые из его вещей в каталоге аукциона «Кристи», но когда она спросила об этом Дэвида, тот уклонился от ответа.

– И что из этого следует? – спросила я.

– Мне пришли в голову две идеи. Деньги для шантажиста. Или плата тому, кто его застрелит.

– Ты хочешь сказать… ему помогли покончить жизнь самоубийством? Он нанял убийцу? Сколько это могло стоить? А шантаж? Кому нужно было шантажировать его? Почему?

– Значит, ты ничего об этом не слышала?

– Нет, – ответила я, чувствуя, что разочаровываю его. – А должна была?

– Джо продала вещи на аукционе. Думаю, эту идею подала Дэвиду именно она.

Я пожала плечами:

– Может быть. Но зачем ему понадобилось нанимать убийцу, если он все равно умирал? У него были сильные боли? Или он умирал слишком медленно?

– Джо должна знать, – сказал Руперт, усаживая меня в лимузин. – Ей известно обо всем, что произошло в жизни Дэвида за последний месяц. Спроси у нее.

И прежде чем я успела задать вопрос «Но почему?», дверца захлопнулась и меня повезли вдоль побережья по направлению к Уэствуду.

Глава 15

В воскресенье я проснулась одна. Меня мучило похмелье. Я нажала кнопку на автоответчике рядом с кроватью, подключенном к гостевой линии. На нем было два сообщения.

«Дорогая девочка! – услышала я голос дяди Тео. – Конечно, ты можешь взять у меня книги. Приезжай! Моя библиотека в твоем распоряжении. Греки – восхитительные люди. И такие хорошие повара! Сама в этом убедишься».

Интересно, что он имел в виду? Затем раздался голос Саймона: «Я на работе, но где ты? Надеюсь, спишь, потому что если ты спасаешь подруг, то заставляешь меня беспокоиться по этому поводу, а если не спишь, но не поднимаешь трубку, то тебе грозят большие неприятности… Хорошо. Давай поговорим о твоей работе. Сделай мне одолжение и не подписывай пока никаких контрактов. Сегодня воскресенье, и это все равно будет трудно сделать. Я скучаю по тебе».

Так-то лучше. За «Я скучаю по тебе» можно простить немало грехов! Он больше не сходил с ума, и мне было почти непонятно, почему это делала я. Хотя, возможно, просто оборонялась. Главное – мы предотвратили великую битву, или же благополучно пережили маленькую ссору, или как еще назвать ту сцену? Это не было нашей первой ссорой вообще, а лишь за время совместной жизни, но для того чтобы отношения были долгими, необходимо выработать военный этикет. По крайней мере я так считала. Раньше у меня никогда не было долгих отношений.

Хотя год назад у меня был жених. Мы пережили немало конфликтов за те несколько месяцев, что жили вместе, хотя хорошо подходили друг другу, но в один прекрасный день Док расторгнул нашу помолвку. В этом не было ничего личного. Ему пришлось отправиться на другой конец света, дабы спасти свою юную дочь от ставшей ему чужой полусумасшедшей жены, и он не знал, сколько времени это займет. Самое большее шесть лет. Он решил, что для меня это слишком долго. Такое решение было принято единолично.

Я лежала в кровати, смотрела в чересчур белый потолок и думала, как Док отнесся бы к Саймону. Вряд ли хорошо. Помимо того что я занималась с Саймоном сексом, у моего нового бойфренда была тьма достоинств, которыми не обладал бывший жених. К примеру, он высок. Богат. Агент ФБР. Док же какое-то время сидел в тюрьме.

Что касается Саймона, то он знал о Доке из тех источников, откуда федералы обычно черпают такую информацию, и высказался в том духе, что мужчина, у которого есть жена, не должен вступать в отношения с другой женщиной. Конец истории.

Естественно, я разделяю такую философию. В теории. Но истории не начинаются и не заканчиваются четко и ясно, подобно кроссвордам или налоговым декларациям, где ответы всегда однозначны. Любовь, семья и домашние дела – все это, судя по моему опыту, вещи нечеткие, пересекающиеся и полные исключений. И я была Прелюбодейкой. Формально. Соучастницей в прелюбодеянии. А это не украшает жизненное резюме. Если бы я не думала, что брак Дока испускает последний вздох, если бы не считала, что вот-вот последует развод, я бы никогда не запала на него так сильно. Так… страстно.

С этими мрачными мыслями я оделась, поджарила тосты, поработала над шестью почти законченными поздравительными открытками – поскольку стоял декабрь, я рисовала открытки к Дню отца и к Четвертому июля – и отправилась в Глендейл.

В воскресенье утром автомобилей на дорогах не много, и я начала думать о Джо еще и потому, что у меня ее машина и телефон. Аккумулятор у телефона сел, а в машине не было зарядного устройства, и я включила свой телефон в надежде, что подруга свяжется со мной. Он почти тут же зазвонил. Это был мой брат.

– Уолли, я не буду переезжать, – сказал он.

Я сделала глубокий вдох.

– В «Хейвен-Лейн»? Почему?

– У них другой почтовый индекс.

– Да, но…

– Мне это не нравится. И номер телефона тоже не понравится.

– Но междугородный код останется таким же.

– Правда?

– Да. А если номер придется тебе не по душе, мы купим сотовый и ты выберешь номер сам.

– Я могу его выбрать?

– Думаю, да. В некоторых пределах.

– А какой номер телефона в «Хейвен-Лейн»?

– У меня его с собой нет, я еду в машине.

– Позвони, когда узнаешь. Или просто сложи все цифры и скажи мне. – С этими словами брат повесил трубку. Слава тебе, Господи! Еще одна трагедия предотвращена.

Я поискала бумажку, на которой можно было бы записать о своем обещании, и нашла штрафную квитанцию Джо, где уже было что-то накарябано, и вывела: «Позвонить Пи-Би. Номер "Хейвен-Лейн"». Движение замедлилось, а у меня зазвонил телефон, сообщая о непрослушанной голосовой почте.

Это еще одна вещь, которая мне непонятна: почему мой телефон должен звонить когда заблагорассудится с целью оповестить о сообщениях, оставленных несколько, часов, а то и дней ранее? На этот раз выяснилось, что вчера вечером звонила Джо. Как такое возможно? Ведь телефон был при мне весь вечер. «Я в аду, – сказала она, – хотя в хорошем отеле ад не так уж и плох. Встретила здесь знакомого парня, и он оплатил мой номер своей кредиткой. Я всегда встречаю знакомых в «Шаттерс», просто дикость какая-то… Ох! Ведь не собиралась говорить тебе, где обосновалась. Ты не говори копам, если будут спрашивать. Я скрываюсь».

Я позвонила в «Шаттерс». Они соединили меня с номером Джо, но к телефону никто не подошел. Я набрала номер Фредрик и прочитала ей сообщение Джо.

– Удали его, – велела она. – Понятия не имею, почему Джо прячется от полицейских, но мне все это не нравится и… подожди! Ты на «мерседесе»? Посмотри, нет ли на заднем сиденье пары фиолетовых туфель.

Я обернулась.

– Есть.

– Слава Иисусу! Я думала, что потеряла их. Где ты сейчас?

– На сто первом, почти на сто тридцать четвертом, – ответила я. – Еду к дяде Тео.

– Прекрасно. А я на Сепулведа, в «Костко» вместе с кузиной Франзин. Ты с ней виделась. Дай мне адрес дяди Тео, и я туда подъеду.

Дядя Тео жил в Глендейле рядом с шоссе, на ничем не примечательной улице. Но я навещала его очень часто, и она казалась мне привлекательной. Фредрик со мной не согласилась. Вызволив свои туфли из машины Джо, она вместе со мной пошла в квартиру дяди Тео, чтобы зайти в туалет, хотя предпочла бы сделать это где-нибудь в другом месте, В лифте мы играли в «Отгадай, чем пахнет».

– Картошкой, жаренной на старом масле, – принюхалась она. – И мокрой собакой.

– Яичным рулетом и дизельным топливом.

– Это не имеет отношения к дяде Тео, – сказала Фредрик, оглядев лестничную площадку четвертого этажа, – но если бы, выходя из квартиры, я упиралась взглядом в стены такого цвета, то выбросилась бы из окна.

– Не беспокойся. Внутри квартира оклеена обоями. – Мой дядя выбрал эти обои сорок лет назад, но его страсть к ним еще не угасла. У меня были свои ключи, и я открыла квартиру под номером четыреста одиннадцать, не нажав кнопку звонка, поскольку тот никогда не работал.

Нас встретили крики.

На какое-то мгновение я решила, что ошиблась квартирой. На меня и Фредрик смотрело море лиц, и ни одно из них не принадлежало дяде Тео. Кто-то кричал, а остальные разговаривали на языке, который я не смогла определить.

Дядя Тео, одетый в полосатую пижаму, появился из кухни.

– Олимпия, в чем дело? – спросил он, а затем увидел меня. – Уолли! И Фредрик! Какая радость! Панос, Перикл, не волнуйтесь! Это не Служба иммиграции, это хорошие, любимые мной люди. Нет, нет, нет, не Служба иммиграции. – Дядя Тео замахал руками, стараясь всех успокоить, потом заключил меня и Фредрик в пафосные, как в театре кабуки, объятия. – Видите? Никакой иммиграции. Никакой полиции. Нет, нет, нет.

Крики прекратились. Я увидела, что пол гостиной застлан постельными принадлежностями, а мебель отодвинута в сторону.

– Дядя Тео, кто твои гости? – спросила я. Было очевидно, что это греки. «Теперь вы везде будете видеть греков», – сказал Шеффо. Даже в Глендейле.

– Это семья Платона. Родственники. В его квартире они не умещаются.

Дружба дяди с Платоном Никопулосом началась в семидесятых, а это значило, что его семья была… нашей семьей.

– И они живут здесь?

Дядя кивнул:

– Перекантуются несколько недель, пока не найдут другое жилье.

– Они здесь… легально?

Дядя Тео похлопал по спине кричавшую до того женщину.

– Что касается Аполлона, то да, – ответил он. – Это сын Олимпии. Другие говорят по-английски не слишком хорошо. Я думал, ты пригласишь в свой дом двух-трех из них, но они не хотят разделяться.

Вот и слава Богу. Я представила, как на Саймона налетает толпа людей, чье знание языка ограничивается словом «иммиграция». Фредрик, лишенная дара речи, отправилась искать туалет.

– А теперь, моя дорогая, – начал дядя Тео, – я со стыдом должен признаться, что у меня практически нет книг о греках. Я, наверное, отдал кому-то некоторые из них, и у меня остались только один или два перевода «Илиады», одна «Одиссея», «Мифология» Балфинча, конечно, кое-что из Софокла, немного Эсхила, «Сонеты Орфею» Рильке, несколько романов Казантзакиса, если только мне удастся их найти… – Он переступил через лежащего на полу человека, смотревшего маленький телевизор, и подошел к полкам. Книг на них было вдвое или втрое больше, чем полагалось, и потому нужно было убрать те, которые стояли в первом ряду, чтобы добраться до второго. Как мне показалось, поиски займут неделю.

– Это гораздо больше, чем мне нужно. – Я объяснила, что буду расписывать стену в Маунт-Олимпусе.

– Шеффо Корминьяк? – переспросил дядя Тео. – Много лет назад я видел, как он играл Просперо. И уже тогда казался довольно старым. Разве он еще жив?

– Да. И мне необходимо покончить с его стеной прежде, чем он расстанется с этим светом. Мне больше всего нужна книга по мифологии – хочу выяснить, кто есть кто.

Фредрик вышла из туалета и быстро попрощалась, прошептав, что ей надо сматываться, пока ее одежда не пропиталась запахом хумуса.

– Милая девушка, – сказал дядя Тео, надевая очки для чтения. – Пойдем дальше. Мифология имеет отношение к богам, героям и царям. Наиболее полный источник, дающий представление о них, – это «Илиада».

– Шеффо придерживается того же мнения. Но она очень… длинная. И скучная.

– Да нет же, моя дорогая, – возразил дядя. – Если перевод хороший, то она читается на одном дыхании.

– Это история о войне, правильно? Мне не слишком нравятся такие истории. Можно я попробую почитать другую книгу, скажем, «Одиссею»? Там речь идет о путешествии на корабле. Путевые заметки. Звучит гораздо привлекательнее.

– «Одиссея»? В своем роде это тоже классика, но я настаиваю…

– А как насчет комментариев Клиффа? Я читаю не слишком быстро.

– Клифф? Ничего о нем не знаю.

Мне не хотелось просвещать его. Вместо этого я взяла «Илиаду» в переводе Роберта Феглеса – дядя Тео заверил, что я прочитаю ее за один присест.

– Боги поселятся в твоей душе. – Он похлопал меня по солнечному сплетению. – А ты тем временем помни, что греки больше всего были одержимы славой. И кроме того, властью, наряду с любовью, местью, красотой, искусством, танцами, драмой, поэзией и вином, но слава всегда шла на первом месте. Ради нее они жили и с готовностью умирали.

– Это похоже на Голливуд.

– Умная девочка. – Дядя Тео неожиданно ущипнул меня за щеку. – Фильм – ворота в бессмертие…

Наш разговор был прерван телефонным звонком. Джо.

– Ты можешь встретиться со мной на углу Фаунтин и Фэрфекс? – спросила она.

– Говори громче, – попросила я. – Я тебя едва слышу.

– Юго-восточный угол. Комната наверху. Только если это удобно. Можешь?

– Хорошо, но я в Глендейле…

– Я должна идти, они на меня шикают.

Я поцеловала на прощание дядю Тео, переступила через кого-то из его гостей, других обогнула и ушла – с «Илиадой» и «Справочником пантеона греческих богов и богинь и их римских соответствий» доктора Паоло Померанца. Чтение одного только названия сего труда утомило меня.

Целая вечность ушла на то, чтобы перебраться через холм, и почти столько же на парковку, но не прошло и часа, а я уже держала путь к юго-восточному углу Фаунтин и Фэрфекс.

Это был жилой Голливуд с двухэтажными домами и апартаментами, немного неопрятный, с печальными садами-заплатками и ящиками с цветами на окнах, оживляющими мрачные фасады. Я дошла до угла здания, оказавшегося Первой христианской церковью; по его фасаду шла надпись: «Вручи себя Ему, и Он понесет тебя». Почему-то я мысленно представила Иисуса в костюме пожарного, но поспешила стереть этот образ. Ничто не сможет так обидеть половину покупателей, как необычная религиозная открытка.

Мои собственные религиозные чувства были довольно мрачными. Моей «совестью» всегда была Рута, которая заботилась о Пи-Би и обо мне, когда мы были маленькими. Я слышала голос Руты долгие годы после ее смерти – она всегда говорила, что надо делать, а мне меньше всего хотелось ее слушать. Позже, однако, она стала молчаливой, не знаю почему. Уходят ли духи в длительный отпуск? Можно ли дать объявление о том, что мне нужен новый дух? И нужен ли он мне? И вообще, верю ли я в духов?

Люди на ступенях церкви курили, тут и там стояли банки из-под кофе, наполненные песком, чтобы можно было затушить окурки. Курильщики не произвели на меня впечатления обычных прихожан, но, подумав, я поняла, что понятия не имею, как выглядят обычные.

– Кто-нибудь знает Джо Рафферти? – спросила я. Ее никто не знал. Я протиснулась сквозь приросших к ступеням прихожан и вошла внутрь.

После сияющего солнечного света интерьер церкви показался мне почти что черным, но я споткнулась о доску с объявлениями и нашла расписание. Поскольку был полдень воскресенья, церковная служба уже закончилась, но должно было состояться несколько собраний: анонимных игроков в азартные игры, анонимных приверженцев секса, анонимных любителей обильной еды и анонимных алкоголиков. Места собраний обозначались номерами комнат. Я пошла наверх, хорошо представляя, в какую категорию анонимов лучше всего вписывается моя подруга.

Звук усиленного микрофоном голоса привлек мое внимание к маленькой аудитории. В ней было душно даже для конца декабря. Я вошла через заднюю дверь, миновала стол, на котором стояли большие кофеварки и лежали личные вещи, плюс к этому здесь был поднос с дешевым купленным в магазине печеньем – его перебирал человек средних лет, словно надеясь обнаружить там кусок домашней выпечки.

На возвышении стояла женщина в костюме. Она рассказывала, как пила вино со взбитыми желтками, сахаром и сливками. Слушатели засмеялись. Видимо, женщина пошутила, но я не поняла ее шутки. От толпы отделилась Джо, округлив в знак приветствия глаза, и вывела меня из комнаты.

– И так до бесконечности! – сказала она, исступленно жуя жевательную резинку. – Ужасное место. Слава Богу, ты пришла. Хорошо, что я не нашла свободного места, ведь если бы нашла, то обязательно заснула бы. Ты принесла мой сотовый? Я отдала ей сумочку.

– Телефон там, но он разряжен. Пока он работал, никто, кроме репортеров, не звонил. Что ты здесь делаешь?

– О… ничего. Все так глупо.

– Мы можем идти?

– Да, минут через десять. Я оставила машину в трех кварталах отсюда. Ты нашла где припарковаться? Мне следовало предупредить тебя, что это будет трудно.

Я заглянула в комнату для собраний – слушатели опять аплодировали. Неожиданно мне захотелось этого магазинного печенья и кофе с большим количеством сахара и сливок, сама не знаю почему.

– Джо, вчера к вам домой приезжал детектив, – прошептала я. – Эллиот разговаривал с ним. Как у тебя получается избегать их?

Джо зажевала еще быстрее и, надув пузырь, щелкнула им.

– Я с ними поговорю, но буду откладывать разговор до тех пор, пока не выясню, что им известно. Именно это я и поведаю.

– То есть расскажешь то, что они уже знают?

Она посмотрела через плечо на участников собрания.

– Пусть думают, будто я с ними откровенна.

– А ты не можешь быть действительно откровенной? Джо, ты сделала что-то противозаконное? – шепотом спросила я. – Я никому тебя не выдам. Лучшие подруги хранят секреты друг друга – можешь положиться на меня как на священника. И еще Руперт говорит, что Дэвид распродавал свои вещи…

– Ш-ш. Не здесь. – Джо снова оглянулась. Участники собрания поднимались со своих мест, с шумом отодвигая стулья. Джо посмотрела на меня. – Я тебе доверяю. Просто не могу об этом говорить. Уолли, события будут развиваться отвратительно. И для тебя лучше…

– …отречься от тебя?

Она пожала плечами.

– Лучше для кого? – спросила я.

Еще одно пожатие плеч. Я заглянула в аудиторию с алкоголиками. Держась за руки, они что-то бубнили. Но, даже не разбирая слов, я угадала ритм «Отче наш…».

– Это в порядке вещей? – спросила я растерянно, не в силах вспомнить, когда в последний раз слышала молитву. – Они всегда молятся на собраниях?

– Да, – ответила Джо. – Слушай, я просто хочу сказать, что твои отношения с Саймоном… Короче, я не желаю ставить тебя в неловкое положение…

– О да, я, конечно же, бросаю подруг ради того, чтобы облегчить свою жизнь с бойфрендом…

Кто-то налетел на меня, и я покачнулась.

– Извини, малышка! – Это сказал парень. Почти ребенок! Я приготовилась ответить «ничего страшного», впадая в недоумение оттого, что меня назвал малышкой человек на десять, а то и на пятнадцать лет моложе меня, но тут из дверей скопом повалили люди, будто им только что дали команду немедленно покинуть помещение.

– Эй, а вы, случайно, не Джо Рафферти? – послышался чей-то голос.

– О, черт! – ругнулась Джо. – Это слишком для великого принципа анонимности.

Я схватила ее за руку:

– Пошли отсюда.

– Да. То есть нет. Я должна кое-что подписать. Нам придется снова войти туда.

Мы стали продираться сквозь толпу. В комнате по-прежнему было много народу – некоторые стояли группами и разговаривали, другие складывали стулья и собирали кофейные чашки. Обстановка была словно на удавшейся вечеринке, такая же праздничная, как у Рекса и Триши, хотя средства были затрачены несопоставимые. Мы с Джо встали в некое подобие очереди, выстроившейся по периметру комнаты.

– Это ты! Я так и думал! – К нам подошел человек с красным лицом и яростно потряс руку Джо. – Что ты здесь делаешь?

– Догадайся, – ответила она, не отнимая руки.

– О! Да, правильно! Конечно. – Мужчина, которому на вид было лет сорок, покраснел еще больше, а затем ухватился за мою руку. – Гарольд Грэки. Алкоголик-наркоман.

– Уолли Шелли. Дизайнер открыток – создатель фресок.

Он засмущался было, но тут же улыбнулся:

– Мы с Джо давно знакомы. Я играл небольшую роль в «Электронном билете». Дикие времена!.. – Джо кивнула, будто только что поняла, кто такой Гарольд. – Эй, как долго ты держишься?

– Вы о чем? – удивилась я.

– Давно не пьешь?

– Не знаю, – ответила Джо. – А сколько сейчас времени?

– Что касается меня, то я далеко не трезвая, – сказала я.

– Ничего страшного, Шелли, – произнес Грэки, и я не стала его поправлять. – Продолжайте ходить сюда. И ты, Джо. Кстати, тебя разыскивает один парень.

– Кто такой? – спросила Джо.

– Какой-то чувак-адвокат. Невысокий. Одет в костюм с галстуком. В Лос-Анджелесе недавно. Подошел ко мне на прошлой неделе в Радфорде, прослышав о нашем с тобой знакомстве.

– Что ему нужно?

– Внести изменения. Он шнырял вокруг, разыскивая парня, женатого на «этой актрисе» – то есть на тебе, – и кто-то сказал ему, будто тебя совсем недавно видели в Толука-Лейк, а еще кто-то вспомнил, что я работал с тобой в «Электронном билете». Тогда этот адвокат разыскал меня и спрашивал о тебе. «Я не виделся с ней после прощальной вечеринки по окончании съемок «Электронного билета», ведь мы вращаемся в разных кругах», – объяснил я ему. Кто бы мог подумать, что теперь дело обстоит иначе… – Гарольд достал бумажник и, покопавшись в нем, нашел визитную карточку и дал ее Джо. – Его имя Зиглер. А называет он себя Зигги.

– Зигги? – переспросила я. Гарольд и Джо посмотрели на меня. – Я его видела.

Джо посмотрела на визитку, затем на Гарольда.

– Могу я оставить ее себе?

– Конечно. Знаешь, что такое случайность? Способ, которым Господь ведет дела.

Я посмотрела на Джо. Она столь выразительно закатила глаза, что они подверглись опасности оказаться зрачками внутрь. От комментариев она воздерживалась до тех пор, пока Гарольд не отошел от нас.

– Не выношу трезвенников, – заявила она. – Разговаривают лозунгами! Так и хочется поскорей напиться!

– Зигги – тот самый тип, который вчера ехал за твоей машиной до мойки, – поведала я. – Сначала я решила, что он репортер, потом – что ищущий работу адвокат. А кто он на самом деле?

– Анонимное ничтожество. – Джо пожала плечами.

Мы наконец добрались до начала очереди, и она протянула какую-то бумагу девушке с таким количеством пирсинга в разных частях тела, что я не могла понять, почему она не распадается на кусочки. Девушка подписала бумагу и спросила, как Джо понравилось собрание.

– Поприятнее, чем в окружной тюрьме.

– Неужели так плохо? Со временем наши встречи будут становиться все интереснее. Приходите еще.

– Судебное предписание, – объяснила Джо, несясь вниз по ступенькам. Я едва поспевала за ней. – Около месяца назад я попала в небольшое происшествие и судья приговорил меня к этим богомерзким собраниям.

– Что за происшествие? – поинтересовалась я.

– Связанное с вождением автомобиля.

– И сколько собраний ты должна посетить?

– Двенадцать собраний за тридцать дней.

– А на скольких уже была?

– Считая сегодняшнее? На двух. Но у меня осталось еще пять дней.

– Иначе что? – спросила я. – Они посадят тебя в тюрьму?

– Ничего страшного, – ответила Джо, изучая визитку, которую дал ей Гарольд. – Эй, знаешь, что странно в этом Зигги, который считает, будто он нам чем-то обязан? Во-первых, я никогда о нем не слышала. Во-вторых, он из Техаса. Эллиот одно время жил там.

– И, в-третьих, он специалист по разводам, – добавила я. – Он тоже дал мне свою карточку.

– Знаешь, чего я хотела бы? – отозвалась Джо. – Чтобы он был уголовным адвокатом. Скоро мне придется подыскивать такого.

Глава 16

С «Илиадой» у меня были проблемы. Я снова сидела в гостиной пентхауса и ела чипсы – в надежде, что они направят мои мысли в нужное русло. Но предисловие к книге оказалось слишком интеллектуальным, так что мне потребовался совет дяди Тео. Дядя же, сообщил мне кто-то из гостей с сильным акцентом, ушел на работу, поэтому я позвонила в магазин обоев. Мой шестидесятитрехлетний дядюшка был самым молодым их работником и единственным достаточно легким на подъем, чтобы клеить обои, и поэтому обычно был «на вызове», как они это называли, куда его отвозил восьмидесятилетний коллега Клайв. Поскольку ни у кого из них не было мобильников, я оставила сообщение для дяди у его босса Перла. Дядя Тео объявился через двадцать минут.

– Здравствуй, дорогая! – сказал он. – Перл поведал мне, что у тебя проблемы с предисловием.

– Да, со вступлением. К «Илиаде». В нем шестьдесят две страницы. Можно я его пропущу?

– Вступление к «Илиаде»? Да, ныряй прямо в текст. Ты сама захочешь прочитать комментарии, но позднее, когда погрузишься в мир приключений Ахилла и Гектора, и… о, я так тебе завидую, ведь ты будешь читать о них впервые в жизни! По отношению к «Илиаде» ты девственница.

– Девственниц они приносили в жертву, – заметила я, поскольку уже начала читать труд доктора Паоло Померанца «Справочник по пантеону греческих богов и богинь и их римских соответствий».

– Да. Бедная Ифигения, ее обманул собственный отец ради того, чтобы привести корабли в Трою. И вставил ей в рот кляп, и она, умирая, не могла проклясть ахейцев. Дорогая, ты служишь богам, читая эту книгу. Читай ее вслух. В этом секрет эпической поэзии.

Я повесила трубку и вняла его совету.

– «Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы! – закричала я. – Храбростью ты знаменит; но она дарование бога. В дом возвратись, с кораблями беги и с…»[9]

– Простите? – раздался сзади чей-то голос, и я от неожиданности спрыгнула с дивана.

– Илзе! – Я повернулась к уборщице. – Почему вы здесь?

– Услышала, как вы кричите, и подумала: что-то случилось.

– Я была уверена, что в квартире никого, кроме меня, нет. Ведь сегодня воскресенье, – с раздражением сказала я. Илзе не по своей вине была молода и привлекательна – девушка с длинными темными волосами и прекрасной белой кожей. То обстоятельство, что она выглядела очень мило даже в форме горничной, сшитой из какой-то отвратной синтетики, усиливало мою досаду. И чувство вины. То, что агентство «Прекрасные горничные» вынуждает ее носить платье спортивного покроя цвета горчицы, с воротником, как у Питера Пэна, достаточно плохо само по себе, даже если подруга клиента не иронизирует по этому поводу. Но что поделаешь. Между святым и художницей, рисующей открытки, есть разница.

– Разве вы работаете по воскресеньям? – Я снова села на диван.

– Нет, но агентство попросило меня обслужить завтра нового клиента, – ответила Илзе. – А мистеру Саймону все равно – он согласен на другой день. Я обо всем с ним договорилась.

Я поняла, что наша с Илзе проблема заключается в неправильном распределении ролей. Она была слишком уверена в себе для прислужницы на минимальном окладе, а если бы меня одели в такую же форму большего размера, то я почувствовала бы себя в гораздо большей степени на своем месте, чем готова была признать. Я не могла смотреть, как она убирает квартиру. Не думая о том, что должна подключиться к ней. Хвала Господу, у Саймона не было настоящей прислуги, работающей полный день. В этом случае мне приходилось бы время от времени покидать дом с целью расслабиться.

Я вернулась к Гомеру. Через двадцать две страницы позвонила Джен Ким.

– Где вы и чем заняты? – спросила она.

– В Уэствуде, читаю «Илиаду».

– Прекрасно. У нас катастрофа с волосами. Вы можете подъехать к дому две тысячи триста шесть по Мидвейл?.. к северу от Пико… – обрывается… встретимся… объясню, когда… выезжайте сейчас же!

«Что за катастрофа с волосами?» – удивилась я, неохотно положив в Гомера закладку. Мне осталось прочитать пятьсот четырнадцать страниц. Не хочу никуда ехать. Не то что я люблю этот пентхаус, но мне нравится пребывать среди вещей Саймона. Вдали от них я чувствую себя плывущей по течению. А если позвонить ему на голосовую почту, то ответит компьютер – я даже не смогу услышать его голос. Ну да ладно. Работа зовет. Я отправилась на поиски теплой рубашки.

В спальне я увидела, что уборка в самом разгаре: бутылка «Виндекса» и тряпка, а также обрывок бумаги, пуговица и пластинка от воротника – мусор, выметенный из-под кровати. Я взглянула на бумажку и была чрезвычайно поражена, увидев, что на ней написано «Зетракис», а ниже «НВ»[10]. И номер.

Я набрала этот номер.

– Здравствуйте. Вы позвонили в подразделение ФБР в Лас-Вегасе. Наше меню изменилось, поэтому, пожалуйста, слушайте внимательно… – Я повесила трубку.

Интересно, что все это значит? Писал Саймон. Его почерк. Но почему он звонил в ФБР в Вегас и расспрашивал о Дэвиде Зетракисе?

Я предположила, что в настоящий момент Саймон работает под чужим именем, хотя не могла представить, как тайные агенты делают это по шестьдесят – семьдесят часов в неделю, а затем, приходя домой, возвращаются к реальной жизни, где их называют подлинными именами. Но под чьим бы именем Саймон ни работал, его нынешнее задание не может быть связано с Дэвидом. Мир не настолько тесен.

Все, что я действительно знаю о его заданий, – это то, что я ничего о нем не буду знать, пока оно не будет выполнено и годы спустя его не рассекретят. Прекрасно. Я это перенесу. Может быть. Но Саймон работает сверхурочно, что ко мне имеет непосредственное отношение, поэтому ему придется объясниться. Когда я увижу его в следующий раз.

Я написала записку, где говорила, что скучаю по нему, а сейчас отправляюсь по рабочим делам, связанным с катастрофой с волосами. И добавила три слова, которые мы все ненавидим: «Нам необходимо поговорить».

Дом под номером 2306 по Мидвейл выглядел совершенно очаровательно. Он был похож на драгоценный камень. Его окружал белый забор и небольшой сад, а в окне была видна настоящая рождественская елка. Джен открыла дверь и представила меня его обитательнице – женщине с усталыми глазами и волосами мышиного цвета.

– Глория – персональный парикмахер Триши. Она благородно пожертвовала воскресеньем, чтобы выручить нас – в качестве личного одолжения Трише. Триша! Она здесь!

Глория кивнула, не улыбнувшись, и провела меня в маленькую комнату, которая выглядела как салон красоты на одного человека. Меня усадили перед огромным, от пола до потолка, зеркалом.

– Что за катастрофа? – спросила я. В дверях появилась Триша.

– Ужас что такое! Мы просмотрели отснятый материал – твое свидание с Рупертом и фильм, – и оказалось, что твои и мои волосы совершенно одинакового цвета!

– И?..

Триша встала у меня за спиной и сказала моему отражению в зеркале:

– У нас волосы как у близняшек!

Я по-прежнему не понимала значения этого факта.

– И?..

– И?!. Ведущая шоу и корреспондентка с волосами одного цвета? Аудитория будет в шоке. Ты не можешь так поступить со зрителями!

– Триша, во мне двенадцать футов роста, а ты женщина миниатюрная. Мы совершенно не похожи, и…

– Для телевидения рост не имеет никакого значения. Джен! Поддержи меня!

Потягивавшая газированную воду Джен присоединилась к Трише и обратилась к моему отражению в зеркале:

– Мы просто придадим вашим волосам другой оттенок. Они станут чуть ярче.

– Тебе понравится! – настаивала Триша. – Образ ледяной принцессы не для тебя, он кажется ненатуральным. Кто тебя красит?:

– Никто, – ответила я. – Это мой естественный цвет. Кроме того, мои волосы очень красивые и тонкие, и…

– Глория – настоящий профессионал, – заверила меня Триша. – Пусть она скажет решающее слово. Глория?

Глория надела на меня розовую накидку и завязала ее на шее.

– Цвет способен добавить жизни вялым слабым волосам.

– Удивляюсь, что никто прежде не предлагал тебе подкрасить их, – сказала Триша.

«Осторожно!» – пронеслось у меня в голове. «Осторожно»? Кто говорил нечто, похожее?

– Можно минутку подождать? – попросила я. – Все это ново для меня, и я немного нервничаю…

– Уолли! – укоризненно произнесла Джен. – В нашем деле цвет волос меняется каждый день. Это производственная необходимость. Как вы думаете, почему Мэрилин Монро стала блондинкой? Тоже производственная необходимость.

«Производственная необходимость». Это означает, что тысяча долларов за эпизод компенсирует сомнения и неуверенность в происходящем.

– Положитесь на меня. Всем выгодно, чтобы вы выглядели просто сказочно. – Джен похлопала по моему плечу в розовой накидке. – Заскочу позже. Уолли, вы удачливая девушка. Глория – лучшая. Глория, не перестарайся, хорошо?

– Она уже смешала краски, – сказала Триша. – Я тоже ухожу. Должна встретиться с Рексом у мистера Чоу. Увидимся через несколько часов.

– Несколько часов? – переспросила я.

– Рим строили не один день. Чао!

«И на то, чтобы покорить Трою, ушло десять лет», – подумала я, открывая «Илиаду». Затем посмотрела в зеркало на Глорию, но та сосредоточилась на корнях моих волос. И я приступила к чтению.

Я понимаю, что большинство женщин в Лос-Анджелесе и, может быть, в мире обесцвечивают волосы, но я чувствовала себя так, словно попала в лабораторию сумасшедшего ученого. Это отвлекало меня от Троянской войны. Запахи были ядовитыми, а Глория не говорила, каков будет результат, объяснив лишь, что нужно убрать мой естественный цвет и тогда волосы смогут впитать новый. И нет смысла гадать, что получится, сказала она, глядя на пасту, которую наносила мне на голову. Я вернулась к «Илиаде», где женщины с неустановленным цветом волос были музами, богинями или военной добычей, а во всех лучших сценах участвовали исключительно мужчины. Дядя Тео об этом не упоминал.

Читая о стене вокруг Трои, я все время видела перед собой ворота имения Дэвида с камерами видеонаблюдения и сигнализацией. Любопытно. Я позвонила Джо.

– Эй, Джо! – Я старалась держать телефон на некотором расстоянии от испачканного уха. – Скажи, утром в пятницу камеры видеонаблюдения у Дэвида работали или нет?

Она помолчала.

– По правде говоря, они не работали несколько дней. Должен был прийти мастер и починить их, но он так и не появился.

– А сигнализация?

– Дэвид не любил, чтобы она была включена, когда он дома. А под конец он был дома всегда. Эй, я хочу у тебя кое о чем спросить. Ты одна?

Я посмотрела на Глорию в резиновых перчатках, раскрашивающую мой скальп.

– Нет.

– Ничего страшного. Спрошу потом.

Все мои страхи о цвете волос померкли перед страхом за Джо. Она была столь же скрытна, как Саймон. Почему? Если она не стреляла в Дэвида – а она не стреляла, – то к чему все ее увертки и отговорки? Голова у меня зачесалась. Я провела рукой около виска, и мой палец стал коричневым.

– Вы давно, работаете с Тришей? – поинтересовалась я.

– Три года. А до этого двадцать два года работала парикмахером для сериала.

– Наверное, вы очень близки с ней.

– Чей хлеб ешь, тому и подпеваешь, – сказала она не слишком, на мой взгляд, искренне. И больше мы с ней не разговаривали.

Час спустя она вымыла мне голову шампунем в ванной комнате и вытерла. Тут с порога донеслось «Привет!», и стук высоких каблуков по деревянному полу возвестил о приближении Джен. Я еще не видела своих волос, но когда отодвинула полотенце и узрела, как смотрит на меня Джен, то поняла, что ничего хорошего ждать не приходится.

– Боже правый! – воскликнула она. – Что, черт возьми, ты натворила?

Глава 17

В жизни бывают вещи и похуже чем кислотно-оранжевые волосы. Войны, стихийные бедствия, голодающие народы… Так я твердила себе, глядя в зеркало на мокрые обвисшие пряди.

– Перекрась! – велела Джен.

– Не могу, – ответила Глория. – Ее волосы еле пережили обесцвечивание. Все, что я ни сделаю, окончательно их испортит.

– Боже, она похожа на клоуна!

В комнату танцующей походкой вошла Триша. В руках у нее был пакет с едой из ресторана.

– Готово? – с ходу поинтересовалась она. И тут увидела меня. – О, очень мило! Ей идет. Рыженькие вечно молоды…

– Рыженькие? – фыркнула Джен. – Да она оранжевая, Триша! Как фанта. Как сырные чипсы. Как дорожные конусы.

Я подняла руку, умоляя ее остановиться. Триша сказала:

– Джен, дело не в том, как кто выглядит. Я больше всего беспокоюсь о шоу. А такой цвет волос для него в самый раз. Ты согласишься со мной, когда немного успокоишься.

Джен закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Прекрасно. Но нам надо переснять ее свидание с Рупертом. Немедленно.

– Почему? – удивилась Триша.

– Потому что во вчерашнем материале она выглядит как совершенно другой человек. Я не могу устроить это прямо сейчас, сегодня выходной. Придется сделать несколько звонков. Никто не уходит.

Уйти? Я не могла даже рта раскрыть. И вовсе не собиралась уходить отсюда. Долгие недели. Месяцы. Столько, сколько потребуется на то, чтобы мои волосы отросли. Они походили на сахарную вату, и мне это было не к лицу. А такой цвет может иметь только… морковь.

Джен вернулась через десять минут – с новым планом, новой договоренностью. Я слушала ее, и во мне росла паника. Высыхая, мои волосы становились все ярче. Человек-огонь. Радиоактивно. Я знала это, ибо никто не отваживался смотреть на меня.

Всю свою жизнь я провела в самых разных частях Лос-Анджелеса и в его окрестностях, но ничего не знала о Голливудском парке. Ассистентка Джен, Софи, обещала поддерживать со мной связь по сотовому телефону до тех пор, пока я не окажусь там в целости и сохранности.

– Сверните на Доти, – сказала она.

– Доти. Да, вижу. – И по ту сторону гигантской автомобильной стоянки я усмотрела розовую надпись «Голливудский парк» и белую вывеску в стиле Лас-Вегаса «Казино», которую мог пропустить только слепой.

– Теперь вы немного подождете, а я позвоню Руперту, затем Джен и снова вам. Все будет хорошо.

– Софи, вы ангел. – Я была неизмеримо благодарна за слова утешения, пусть их и произносила девятнадцатилетняя пигалица, которой велели просто проследить, чтобы безумная женщина любой ценой проехала по убогому Инглевуду, не заблудившись.

Джен уже махала мне с автостоянки, словно я была готовым совершить посадку самолетом. Она представила меня сидящему в машине неопрятному мужчине, к нижней губе которого прилипла сигарета.

– Хэкбург был столь любезен, что отменил свои планы на вечер, желая нам помочь, – объясняла она, а Хэкбург тем временем занимался тем, что включал и выключал фары своей машины. – Хэкбург, не сломай их. Софи, – сказала Джен в телефон, – вызывай сюда Руперта. – Затем она повернулась ко мне: – Для съемок вы одеты слишком буднично. Но я дам вам свою шаль и все будет в порядке. Только не плачьте и не грустите. Помада у вас есть? – Она суетилась вокруг меня, прикрывая мою рубашку с капюшоном розовой шалью, похожей на кашемировую. – Пусть будет так. Совсем как сутана. А вот и Руперт!

Я посмотрела на Руперта. Он выглядел как человек, которого оторвали от игры в покер. По мне он скользнул отсутствующим взглядом.

Джен сказала:

– Мы быстро управимся. Хэкбург, освети их лица. Руперт, сделай то же самое, что и вчера. Поцелуй ее. Два раза. И мы поедем.

– Кого поцеловать? – спросил Руперт.

– Ее, Уолли.

Руперт непонимающе посмотрел на меня. Затем его глаза расширились, и он расхохотался:

– Господи! Что это с тобой?

– Руперт, заткнись! – приказала Джен. – Хэкбург? Готов?

– Нужны еще фары твоей машины, – сказал Хэкбург. – А может быть, еще и ее.

– Прекрасно, – кивнула Джен. – Пусть на заднем плане будет вывеска казино.

– Хэкбург? – спросил Руперт. – Чем это ты занимаешься? Хочешь получить скаутский значок за фотографирование?

– Руперт, – возмутилась Джен. – Черт тебя побери! Начинай целоваться, слышишь?

Хэкбург переставил машины и направил свет фар на наши лица. Я закрыла глаза и увидела перед собой открытку с выражением соболезнований – языки оранжевого пламени охватывают несчастную женщину, а внизу текст: «Сожалеем, что ваша жизнь пошла под откос». И в этот самый момент Руперт начал меня целовать.

* * *

Моя мама считала себя обязанной научить меня играть в покер, и потому, как и многие другие нерегулярные уроки, преподанные мне в детстве, его правила прочно угнездились в моей голове.

Они заняли там место, которое можно было бы использовать с большей пользой, потому что в покер я не играю. Азартные игры, даже если ставка всего цент за очко, вызывают у меня сердцебиение.

Руперт вел меня по казино, мимо столиков, за которыми ели, туда, где играют в покер. Бросив быстрый взгляд на скверно расписанные стены закусочной, я, чтобы не видеть реакции людей на цвет моих волос, сосредоточилась на потертом сине-золотом ковре.

– Перестань, – сказал Руперт, заметив это. – Плюнь и разотри. Не так уж и плохо. Я куплю тебе выпить, ты проведешь здесь десять минут и отправишься восвояси. Этого будет достаточно для репортажа в «Мыле и грязи».

Он, конечно же, прав. Легче действительно сходить на свидание, чем притворяться, будто оно у тебя было. Я рискнула оглядеться и решила: если кто-то хочет впервые появиться на людях в сомнительном виде или наряде, то казино в Голливудском парке – самое подходящее для этого место. Освещение здесь чересчур яркое, но необычных прикидов оказалось так много, что я не удостоилась долгих взглядов. Я начала врубаться в окружающую обстановку. За каждым столом сидело по девять игроков, в основном мужчин, а столов было несколько дюжин. Половина игроков находила время на то, чтобы смотреть по сторонам. Некоторые ели за столиками перед телевизорами, нанизывая на вилки корейское барбекю или яйца и картофельные оладьи, кетчуп капал на их рубашки, когда они оборачивались, следя за игрой. Играли, как я поняла, в основном в холдем[11] без ограничения ставок – этот вариант покера моя мама описала как «часы скуки, отмеченные моментами жуткого страха».

Мы дошли до стола, за которым играл Руперт, но приблизились к нему не сразу, а остановились посмотреть, что происходит. С переменным успехом играли трое парней, двоих из них я знала. Клэй Джейкс – реквизитор и Макс Фройнд – помреж пристально смотрели на парня в гавайской рубашке, часть головы которого была выбрита, а оставшиеся волосы зачесаны на «лысину». За ним было последнее слово, он не отрывал взгляда от карт – пары семерок, четверки, короля и туза. Гавайская Рубашка сделал ставку, Клэй повысил, Макс и Гавайская Рубашка приняли, и Гавайская Рубашка показал двух королей. Макс с отвращением бросил свои карты крупье. Клэй медленно улыбнулся, развернул руку и сказал:

– Котел мой. Семерочный фул с тузами.

Крупье невозмутимо пододвинул к нему фишки. Руперт похлопал его по плечу.

Макс снова сел, посмотрел в потолок и покачал головой. И тут он увидел меня.

– Боже ты мой! – воскликнул он. – А я думал, что трудный вечер выпал только на мою долю.

– Она не сама, Макс, – объяснил Руперт. – Это проделки Триши Франкенштейн. – Руперт представил меня Клэю, который, конечно, не помнил меня по вечеринке у Триши, и помог мне усесться на стул, словно отвратительные волосы являются физическим недостатком. Другие сидящие за столом мужчины посмотрели на меня и отвели взгляды. Я понаблюдала, как они сыграли еще один кон, а затем направилась в дамскую комнату позвонить Фредрик.

– Что ты сделала? – завопила она, услыхав о моих приключениях.

– Это не я, – прошептала я в телефон. – Они. Да, меня одурачили, я идиотка. Послушай, ты понимаешь в волосах и должна разобраться, можно ли что-нибудь исправить, а Глории я не доверяю. И еще: как я покажусь Саймону? Давай я приеду. Мне нужно рассказать тебе о Джо, и я не так уж далеко от твоего дома, в Голливудском парке с Рупертом и…

– С Рупертом? Моим Рупертом? Ты проводишь время с Рупертом Лингом? Где? В казино? Не двигайся с места. Я буду там через полчаса. Самое большее через сорок минут.

Десять минут я провела в туалете, пялясь в зеркало, а когда больше не смогла выносить своего общества, вернулась к покерному столу. За ним сидели все те же, но Руперт теперь играл, и они с Клэем, казалось, пребывали в отличном настроении. Чего нельзя было сказать о Максе – его добродушное обаяние улетучилось, число фишек рядом с ним стало меньше. Я сконцентрировалась на картах и забыла о волосах. Тут Клэй наклонился и что-то сказал Максу. Его слова привлекли мое внимание. Вокруг было довольно шумно, и мне пришлось напрячь слух.

– Сегодня копы конфисковали пистолеты, – сказал Клэй.

– Какие пистолеты? – не понял Руперт.

– Для сериала. Те, что мы взяли в Ай-эс-эс. Джен вчера вечером позвонила мне домой и попросила прийти и открыть ящики, где они лежали.

– Я ничего об этом не слышал, – удивился Макс, глядя на крупье.

Клэй вытер нос рукавом.

– Джен велела помалкивать, пока она не придумает, как с этим быть.

– И ты героически помалкиваешь. Очень разумно.

– Я просто понял, что у нас нет оружия для сцены захвата заложников, которую будут снимать в понедельник. Придется обойтись копиями, которые выглядят не слишком достоверно. Или же, Макс, ты найдешь специалиста и отправишь его в Ай-эс-эс, потому что с тех пор, как они узнали про обвинение в неосторожном вождении, мне даже камеру для внестудийного видеопроизводства не дают.

– Открываю. – Макс двинул вперед невысокую стопку желтых фишек. – В этом месяце на специалистов нет денег. Джен скажет, чтобы снимали с водяными пистолетами. Зрители от восемнадцати до двадцати четырех не заметят разницы.

Руперт рассмеялся:

– Что за звуки? Да это Дэвид переворачивается в могиле. Почему не взять пистолеты у Триши? Она вышла замуж за техасца, и я уверен, он принес в семью оружие.

Только я хотела спросить, что такое Ай-эс-эс, как увидела стоящую в дверях Фредрик. На ней было синее бархатное платье до пола, она смотрела на меня и немного дрожала. Я подозревала, что только присутствие Руперта Линга удерживает ее от громких воплей. Фредрик молча вошла, вытянула руку и дотронулась до моих волос. Мужчины смотрели на нас, их разговор стих.

– О, пожалуйста, только не это, – прошептала подруга.

– Фредрик, – ответила я также шепотом, – словами здесь не поможешь. Скажи мне, что можно сделать.

Она на секунду прикрыла глаза и выпалила:

– Подать в суд!

Фредрик затащила меня в туалет, чтобы поставить окончательный диагноз, потому что в той части казино, где играли в покер и мерцали телеэкраны, сосредоточиться было невозможно. Она изучила меня в самых разных ракурсах, прощупала мои волосы, прядь за прядью, и даже понюхала.

– Дело плохо, – заключила она. – План таков. Никто не смеет приближаться к тебе с какими-либо приспособлениями для волос. Никакого фена, никаких щипцов для завивки. Если на них ежедневно накладывать питательную маску, может быть, обернуть в пластик и скрыть под париком, через шесть месяцев ты будешь в порядке.

– Шесть месяцев? – задохнулась я. – А как быть с Саймоном? Взять долгосрочный отпуск от секса?

– Первое: сообщи ему эту новость по телефону. Условие второе: он должен видеть тебя только при плохом освещении. Неровный мерцающий свет, свечи, ничего слишком яркого, иначе ты предстанешь перед ним Рональдом Макдоналдом. Затем…

– Ладно, ничего страшного. Я разберусь. Пошли, покончим с этим свиданием.

Мы вернулись к столу, Руперт притащил еще один стул для Фредрик. Макс, судя по реакции Клэя, который обозвал его ослом, проиграл кучу денег.

– Ты недостаточно зарабатываешь, чтобы так плохо играть в карты, – бросил Клэй.

Макс же окликнул одетого в желтую униформу служителя, желая пополнить свой запас фишек.

– Вчера копы спрашивали меня о лечении Дэвида. – Руперт почти шептал. – Медсестра хранила у него дома запас морфия, а теперь он исчез. Уолли, Джо упоминала об этом?

Я посмотрела на Фредрик.

– Нет. С какой стати?

– Она была мажордомом Дэвида, – сказал Макс, доставая бумажник, чтобы расплатиться со служителем. – И какой ответ ты дал копам, Руперт?

– Посоветовал обыскать медицинский кабинет Клэя.

Клэй улыбнулся:

– Я бы не отказался от морфия. Но я не был у Дэвида с первого декабря, когда мы с Максом поставили ему елку. Макс, а ты что скажешь? Делаешь запасы наркотиков для операции коленки?

– Операция коленки? – переспросила Фредрик. – Ни в коем случае не делайте ее в «Кайзере». Кузине моего мужа пришлось ампути…

– Хватит, – запротестовал Макс. – Не хочу ничего знать.

Руперт разразился смехом.

– Макс – сущий ребенок. Его габариты – одна только видимость. Он пытается оправдать свою трусость, называя ее медицинским синдромом.

– Низкий порог болевой чувствительности, – сказал Макс. – Это не я выдумал. Но морфий мне не нужен, я обхожусь викодином.

– А что вы имели в виду, когда сказали, будто Джо была мажордомом Дэвида? – спросила я.

За столом воцарилась тишина, потому что раздали карты и все стали их смотреть.

– Дэвид сделал Джо своей поверенной, – нарушил молчание Руперт.

Клэй положил карты на стол:

– Джо часто бывала на съемочной площадке. Она сделала так, что Дэвид водворил на место еду и цветы в сцене свадьбы, после того как Джен урезала бюджет.

Джо провела весь рождественский сезон с Дэвидом, имела доступ к его жизни и работе. В том числе и к морфию, а у нее была тяга к изменяющим сознание веществам. Но не к иглам. И она не способна украсть.

Только откуда это знать копам? Или средствам массовой информации? И поверят ли они в то, что скажут им друзья Джо?

Фредрик хмурилась. Возможно, ее мысли текли в том же направлении.

И ответ здесь был один – «нет».

Глава 18

Когда я вернулась, в спальне было темно. Сняв рубашку и джинсы в гостиной, чтобы не разбудить Саймона, я тихонько скользнула под одеяло и поудобнее пристроила голову на подушке, обращаясь к богу, который был на дежурстве в тот час, с просьбой избавить меня от реакции на мои волосы до утра.

Саймон проснулся, но свет включать не стал. Он спросил, где я была, и я ответила, что провела время с Фредрик. Врала я плохо, но у меня стало лучше получаться уходить от прямого ответа.

Около полуночи зазвонил телефон. Я взяла трубку – это был Али, привратник; он сказал, что женщина по имени Джо хочет встретиться со мной в вестибюле. Я шепотом велела Саймону продолжать спать, затем на цыпочках вышла в гостиную, оделась и направилась к лифту.

Джо и Али уже успели стать закадычными друзьями и вместе поглощали маисовые чипсы и пюре из авокадо. Али сидел по одну сторону стола, Джо – по другую, между ними стояла пластиковая миска. Прежде я считала, что не в человеческих силах заставить Али есть на работе, но в Джо было нечто особенное и люди шли у нее на поводу.

Но не надо красить волосы в оранжевый цвет. Увидев меня, Джо с таким шумом втянула воздух, что даже вымуштрованный Али вытаращил глаза.

– Судя по твоему виду, тебе необходимо прогуляться, – решительно сказала Джо, взяв меня под руку.

– Прогуляться? Здесь нужен парик, а не прогулка. На улице зима.

– Надень это. – Джо протянула мне свою теплую байкерскую куртку. Али дал Джо черное шерстяное пальто. Я начала быстро рассказывать Джо о том, как Триша лишила меня чувства собственного достоинства. – Ты справишься, – успокаивала меня Джо. – Однажды я побрилась наголо для роли неонацистки. К тому, что на тебя глазеют, привыкаешь очень быстро. И вспомни: у многих людей неоновые волосы.

– Да, у четырнадцатилетних подростков, желающих досадить своим родителям. – Мы вышли на Уилшир. – Джо, такой холод опасен для жизни. Градусов десять, не выше. Давай поднимемся в пентхаус.

– Нет, Саймону лучше не знать, что я приходила, а не то он замучит тебя расспросами. Я думала, мы поговорим в вестибюле, но ты знаешь, сколько там мониторов?

– Много?

– Али смотрит по меньшей мере на двенадцать. – Бросив взгляд через плечо, Джо свернула на юг, на Тайер, уводя меня от Уилшира. Мы вжали головы в плечи, словно находились где-нибудь в Сибири. – Я чувствую себя параноиком. Копы уже звонили тебе?

– Нет.

– Позвонят. Они сегодня разговаривали со мной. И с Эллиотом тоже. Теперь возьмутся за тебя – будут проверять мое алиби.

– Что ты имеешь в виду? Почему они употребляют такие слова?

– Я у них одна из первых в списке подозреваемых.

– Почему? – Джо говорила именно то, чего я не хотела слышать. Я обняла ее, желая согреть и поддержать морально. – Какой у тебя может быть мотив?

– Еще не знаю. Возможно, они считают, что Дэвид попросил меня застрелить его. Помочь совершить самоубийство. Тебе это тоже приходило в голову. Не надо обладать буйной фантазией, дабы вообразить такое. Как бы то ни было, мне просто нужно знать… Помнишь, ты звонила мне в пятницу утром?

Пятница. Я встала, снова легла в постель с Саймоном, затем снова встала и позвонила Джо, чтобы попросить номер телефона ее матери, живущей в Небраске, – та хотела иметь набор моих поздравительных открыток в коробочке. Такого набора в природе не существует, и я собиралась объяснить миссис Рафферти, что ей придется немного подождать, пока я его не придумаю.

– Я звонила тебе около десяти или половины одиннадцатого.

– Да. Не помнишь, на домашний или на сотовый? – уточнила Джо.

– Кажется, на домашний.

– Но сообщения на автоответчике не оставила?

Я напрягла память.

– Нет. Он не включился. Поэтому я позвонила на мобильный.

– Итак, когда я ответила, ты не имела ни малейшего понятия, где я. Я могла быть дома.

– Нет, ты ехала в машине.

Джо повернулась ко мне:

– Откуда ты знаешь?

– Ты сказала, что мама вместе с твоим братом отправилась в Хорватию и ты не можешь дать мне номера их мобильников, потому что сейчас за рулем.

Джо ногой отшвырнула веточку с тротуара на проезжую часть.

– Плохо. Я говорила тебе, где еду?

– По сто тридцать четвертому на восток. Ты упомянула об этом, потому что по средней полосе везли большой матрас и это создавало некоторые проблемы.

На этот раз Джо пнула камешек.

– Хуже, чем отсутствие алиби. Отрицательное алиби.

– Насколько я понимаю, если ты сможешь доказать, что была дома в Пасадене, когда умер Дэвид, то это будет хорошо?

Джо потерла руки.

– Очень даже хорошо. И невозможно. В таком случае желательно, чтобы никто не мог доказать, будто я была не дома.

– Например, я. В какое время он умер?

– В пятницу утром между девятью и одиннадцатью. Копы попросили Эллиота рассказать, где он был именно в это время.

– С какой стати Эллиоту убивать Дэвида?

Мы остановились, ослепленные фарами машины, сворачивавшей на Тайер с Эштон-авеню.

– У Эллиота не было причин желать смерти Дэвида, – согласилась Джо. – Но у меня тоже. Я имела все основания убить Эллиота, но это совсем другая история.

Я засунула руки в карманы.

– Вы с Эллиотом разговариваете?

– Он намерен дать мне какие-то указания с целью обеспечить мое алиби. Он беспокоится об этом. – Джо помолчала. – А я не хочу с ним видеться. Игра складывается не в мою пользу, и ему нравится такое положение дел.

– А тебе нужно с ним встретиться?

– Хочу забрать из дома кое-какие вещи.

– Я могу съездить за ними.

– Да, я собираюсь послать тебя в Пасадену теперь, когда ты замерзла. Это всего-навсего спортивные принадлежности: боксерские перчатки и щитки для голеней. Я не тренировалась уже несколько недель. Наверное, поэтому я не в форме.

– Да, должно быть, дело именно в этом, – согласилась я, – а не в том, что ты подозреваешься в убийстве. Послушай, Руперт Линг говорит, будто из дома Дэвида пропал морфий. И Дэвид продавал вещи с аукциона, желая выручить деньги и заплатить профессионалу за собственное убийство.

– Профессионалу? – Джо остановилась и посмотрела на меня. Ее лицо было бледным, волосы, как у горгоны Медузы, освещал уличный свет, тело утопало в длинном шерстяном пальто. Было понятно, почему она сделала карьеру в театре. Неожиданно Джо улыбнулась: – Это великолепно!

– Почему?

– Потому что деньги мне не нужны. Если детективы сочтут это за мотив, то им придется искать другого подозреваемого. – Она снова пошла вперед. Я последовала за ней.

– Но это действительно так?

Дэвид продавал вещи?

– Да, продал парочку вещиц, которые ему разонравились. Ему хотелось выяснить, как много потребуется времени на то, чтобы обратить добро в деньги, и обнаружил: это процесс долгий.

– Для чего?

– Для того, кому срочно нужна большая сумма.

Я вспомнила, о чем еще рассказывал мне Руперт.

– Ты имеешь в виду брата Дэвида?

Джо посмотрела на меня, потом отвела взгляд.

– Я не могу говорить о Чарлзе. Не сегодня.

– Хорошо. – Я была озадачена. – А как насчет пропавшего морфия?

– Чего не знаю, того не знаю. Морфий не мой наркотик. Я очень терпелива.

– А что с твоим алиби? Где ты была в девять или десять, в то самое время? Прежде чем оказаться на сто тридцать четвертом шоссе?

Джо глубоко вздохнула, и потому сначала раскашлялась, а потом расчихалась.

– Абсолютно в неправильном месте. В Толука-Лейк. В доме Дэвида. Я была с Дэвидом.

Глава 19

После откровений Джо заснуть было невозможно. Я так разнервничалась, что разбудила Саймона.

– Как поживает Джо? – В темноте его голос звучал низко и сексуально.

Не было смысла спрашивать, почему он решил, что я встречалась именно с Джо. Федералы, как и волшебники, не выдают своих секретов.

– Знаешь, – сказала я, – с выпивкой дело у нее теперь обстоит гораздо лучше. Она посещает собрания анонимных алкоголиков.

– С каких это пор?

– Точно не знаю. Она была там сегодня и планирует ходить еще.

– Ее к ним приговорили?

– Не поняла.

– Ее послал туда судья? – не унимался Саймон.

– Почему ты так думаешь?

– Твой вопрос означает «да»?

– Ты просматриваешь списки арестованных? Или просто предполагаешь? – задала я встречный вопрос.

– А ты уклоняешься от ответа по какой-либо причине или из вредности?

Я села и прижала к животу подушку.

– Дело в том, что Джо относится к своей проблеме ответственно. Если у нее действительно существует проблема, в чем я не уверена. Из вредности.

– О'кей. – Саймон нащупал мою руку и взял в свою. Я продолжала держать подушку. – Перестань. – Саймон сжал мою ладонь. – Ложись и спи.

– Не могу. – В темноте я дотянулась губами до его лица и поцеловала. – У меня сна ни в одном глазу. Пожалуй, пойду и проведу время с Гомером.

«Хуже всего то, – решила я, ставя чайник, – что Джо была у Дэвида за несколько минут до того, как к нему кто-то вошел и отправил на тот свет». Я подняла телефонную трубку. Если уж я не сплю, то Джо, наверное, тоже.

– Я забыла спросить. Что ты поведала копам о том, где была? Ты ведь не врала?

– Почти нет. Сказала, что в пятницу утром проснулась у Дэвида и уехала домой, не посмотрев на часы. Задолго до девяти.

– А вы с Дэвидом были одни в доме? Как насчет прислуги?

– Мы разрешили им не работать в Рождество и полдня в сочельник. Женщина, которая следит у него за хозяйством, должна была вернуться в пятницу, в полдень, а сиделка – к ужину.

Я нашла упаковку чая с ромашкой и достала пакетик, думая о том, что Джо и Дэвид провели вместе последнее в его жизни Рождество.

– Я приготовила ему индейку. – Джо словно читала мои мысли. – Представляешь? Сама. Пэтси – жена моего брата Джейми – учила меня делать это по телефону. Дэвид был слишком слаб, чтобы есть, но ему нравился разносившийся по дому запах.

Я стала гадать, что стало с «остатками» индейки. Ее съела помощница по хозяйству? Кто-нибудь захотел отведать блюдо, приготовленное для убитого?

– Джо, – я стала говорить тише, – тебе известно о его смерти нечто такое, чего ты не хочешь рассказывать?

– Да. Но кто убил, не знаю.

– И что это? – прошептала я, вертя в руках пакетик с чаем. Ее голос был еле слышен.

– Я заметила кого-то, когда покидала дом. На грунтовой дороге, где можно срезать. Но лишь мельком. Человек был в спортивной шапочке и солнечных очках, не могу даже сказать, мужчина или женщина. Кажется, с длинными волосами. Этот кто-то занял всю дорогу, и мне пришлось съехать на обочину. А потом он поднял руку, будто пытался заслониться.

– А на какой он был машине?

Немного помолчав, Джо ответила:

– Я записала номер. Но не хочу оглашать его и не могу говорить об этом.

Чайник засвистел. Я схватила его.

– Но для копов это очень важно.

– Только если я признаюсь, что солгала им о времени своего отъезда. Иначе в том, что за час или два до убийства на дороге видели машину, нет ничего особенного.

– Кто знает.

Опять повисла пауза.

– Знаешь, о чем я все время думаю? Дэвид был такой желтый от рака. Даже белки глаз желтые. И очень слабый, а волосы на голове тонкие. Почему я не вижу его молодым и здоровым? Это самое плохое. И он не хотел, чтобы люди знали о его состоянии, о том, что он стал похож на труп. Представляешь, какое тщеславие? Поэтому последние дни, кроме меня, рядом с ним никого не было, не считая прислуги.

Несколькими минутами позже мы распрощались; я волновалась, как никогда прежде. Каким отчаянно одиноким, должно быть, чувствуешь себя, когда смотришь на умирающего человека. Хранишь его секреты.

Но кого Джо пытается защитить сейчас, когда Дэвид мертв? Убийцу? Она не знает, кто он.

Я энергично крутила в чашке пакетиком, и нитка обмоталась вокруг ложки. Итак, Джо вернулась от постели, на которой умер ее бывший любовник, к своему неверному мужу. Я попыталась представить, будто Саймон спит с кем-то еще. Кровь прихлынула к голове так внезапно, что мне пришлось схватиться за столешницу.

Тост. Вот чего я хочу. Тост с арахисовым маслом. Такая еда успокаивает.

Я положила куски хлеба в тостер, который вполне заслуживал звания произведения искусства, и в ожидании готовых тостов приступила к «Илиаде». Но я больше не была счастлива с Гомером. Одни и те же события повторялись снова и снова. Они были связаны с Зевсом, которого мать Ахилла, Фетида, умолила позволить троянцам одержать победу над греками, дабы Ахилл снова вступил в битву. Я подумала, что, быть может, застряла на одном месте, но нет, эта история рассказывалась три раза подряд на трех страницах. Гомеру бы сценарии для мыльных опер писать. Сначала содержание набрасывалось штрихами, затем шло собственно повествование, затем событие обсуждалось разными людьми, и все повторялось слово в слово, никто даже не брал на себя труд поменять прилагательные.

Убийство, война, беззаконие, месть, люди-спектакли, сплетни – все это было столь же обычно для Древней Греции, как и для современного Лос-Анджелеса.

Чего в Древней Греции не было, так это штрафных квитанций за парковку в неположенном месте. Квитанция Джо из моей сумочки перебралась в книгу, став закладкой. Сорок восемь долларов. Можно разориться, если не обращать внимания на дорожные знаки. Я начала читать, что на ней было напечатано: «Не посылайте наличные деньги». Но затем поняла, что безумие предпочитать такую прозу Гомеру. Дядя Тео будет рыдать. Я положила квитанцию в прилагающийся к ней конверт, опять заметив написанное розовыми чернилами слово «ЖЕРЕБЕЦ» и напоминание самой себе узнать телефонный номер «Хейвен-Лейн», чего я еще не сделала, и позвонить Пи-Би.

Тут неожиданно раздалось какое-то жужжание, и одновременно с ним из тостера выскочил хлеб. Я подпрыгнула. «Илиада» выпала из моих рук на гранитную столешницу. Жужжание повторилось. Я отодвинула книгу и увидела черный коммуникатор Саймона – предмет размером с коробку из-под сигарет. Он работал как мобильник, мог получать электронную почту и, насколько я знала, служил духовным наставником. Он был включен в розетку – заряжался. Теперь он крутился по всему столу – такой мощный был у него вибровызов. Он всегда так себя ведет? Я взяла коммуникатор в руки и увидела мигающую кнопку. На маленьком экране было что-то написано. Я, совершенно автоматически, прочитала:

«Ахиллесова пята найдена. Ты в игре».

Я стояла и смотрела, думая, что послание обращено ко мне: разве не я читала про Ахилла? Это было новое свидетельство правильности теории Шеффо о присутствии греков повсюду. Теперь вот они объявились на кухне Саймона.

Я намазала арахисовое масло на тост – это надо было сделать немедленно, пока тост еще теплый, иначе какой смысл? – и пошла будить своего бойфренда.

Саймон встал с кровати, обнаженный.

– Что случилось? – спросил он, протягивая руку к выключателю.

– Ахиллесова пята найдена. Ты в игре.

– Что? – Он повернулся ко мне. – А-а-а-а-а!

Я сделала шаг назад, вспомнив, слишком поздно, о своих волосах.

– Что, черт побери, с тобой произошло? – почти прокричал он. – Нет, подожди. Сначала расскажи про ахиллесову пяту.

– На твой сотовый пришло сообщение, – ответила я, стараясь вести себя так, будто моя новая внешность не имела большого значения. – Он пополз по столу, и я это сообщение прочитала. Сотовый в кухне.

Саймон натянул домашние брюки и вышел из спальни, я шла следом и смотрела ему в спину. Хотя Саймону скоро стукнет пятьдесят, его накачанным мышцам могли бы позавидовать молодые люди. Он выглядел привлекательно; если бы в первую нашу встречу он был без рубашки, я запала бы на него гораздо быстрее. Но посмотрел бы он на меня второй раз, если бы моя голова была похожа на мандарин?

Я взяла тост и «Илиаду» и ушла из кухни в столовую, оставив Саймона наедине с сотовым. Ему не потребовалось много времени на размышления. Он посмотрел на меня, свернувшуюся калачиком на диване, и я поняла: что-то не так.

– Извини, – сказала я, глядя на его лицо. – Не стоит есть на диване, да?

– Что? Нет, мне все равно, где ты ешь.

– Я выгляжу немного пугающе. Мне это известно. Но они отрастут. К следующему Рождеству…

– Уолли, мне нужно, чтобы ты ненадолго исчезла.

– Исчезла? – В моей голове прозвучал сигнал тревоги, тихий, как таймер. – Ты хочешь сказать, что я должна спать где-то в другом месте?

– Да, и не показываться здесь днем. Я могу забронировать тебе номер в гостинице.

– Нет, все в порядке, я сама могу о себе позаботиться. Это из-за волос?

– Что? – Он улыбнулся. – Нет, просто мне какое-то время надо поработать вне дома и в моей квартире в это время не должны появляться другие люди.

– Прекрасно.

Саймон сел на край дивана.

– Мы мало разговариваем о моей работе, верно? Ты молодец – ни о чем не спрашиваешь. Как получилось, что ты увидела текст сообщения?

– Я уронила на него Гомера. – Я показала ему «Илиаду». Он потер лицо руками.

– Не ожидал, что в этом месяце работа может до такой степени сказаться на моей личной жизни. Я, наверное… поспешил, когда предложил тебе переехать сюда.

Я мгновенно вскочила на ноги.

– Все в порядке. Я легко могу…

– У-у…

Я попыталась проскользнуть мимо Саймона, но он схватил меня за руку.

– Нет, в самом деле, – пробормотала я. Теперь у меня в голове ревела пожарная сирена. – Мне лучше подыскать собственное жилье, и время для этого самое подходящее – Новый год. Первое января. Наверное, сейчас сдаются миллионы квартир, а требования у меня самые скромные, и…

– Стоп. – Саймон забрал у меня кусок тоста, засунул его мне в рот и усадил меня на колени. – Дело не в нас с тобой.

– А в ком?

– Ни в ком. Просто такая у меня работа.

Мне было неудобно у него на коленях, хотя теоретически это отдавало романтикой, я пересела.

– Агентам ФБР не позволено жить во грехе?

Он закрыл глаза и откинул голову на диванную подушку. Сейчас он выглядел на столько лет, сколько ему было на самом деле. А еще мне показалось, что по его телу пробежала судорога. Это был не тот диван, на котором можно сидеть, бездельничая, или искать убежища от мира. Он требовал правильного положения тела.

– Уолли, – сказал Саймон, открыв глаза, – когда-нибудь я смогу все тебе объяснить.

– Боже, ты говоришь, как Джо. Позволь мне спросить тебя кое о чем. – Я села на стул. – У кого-нибудь из твоих коллег есть постоянные отношения? Или вы ждете до тех пор, пока не уйдете в отставку? Я не хочу говорить о Джоне Эдгаре Гувере[12], но непохоже, чтобы было много прочных, счастливых…

– Если бы я был рыбаком, то приходил бы домой провонявшим рыбой. Будь я доктором, меня могли бы вызвать в больницу в любое время суток. Это неотъемлемая часть моей работы. Я надеюсь, что ты останешься в моей жизни надолго, но в таком случае тебе придется выслушать много подобных вещей.

– Каких вещей? Аналогий с рыбаком?

– Слов о том, что очень многое я смогу рассказать тебе когда-нибудь позже, но не сейчас. – Саймон помолчал, глядя на меня. – Сегодня я могу признаться тебе в любви, в том, что твое тело сводит меня с ума. И я убью любого, кто сделает тебе больно, но ты должна уехать отсюда на несколько дней.

– Без проблем.

– И еще: если кто-то спросит, чем я занимаюсь, ты должна отвечать, что работаю с тканями.

– С какими тканями? – не сразу поняла я.

– Нет необходимости убеждать в этом всех и каждого, но если кто-нибудь задаст такой вопрос…

– Мои подруги уже все знают. И мама, брат, дядя, владелец книжного магазинчика для геев по соседству с тем местом, где я жила прежде…

– Я имею в виду незнакомых тебе людей. Если речь зайдет о моей профессии, ты будешь говорить им, что я занимаюсь тканями.

– Как, интересно, об этом может зайти речь? «Эй, чем зарабатывает на жизнь тот парень, с которым я тебя никогда не видел?»

– Ладно, проехали.

– И все же, – настаивала я, – мне придется врать?

– Только не в суде.

– Умение лгать – качество, необходимое для твоей подруги?

– Время от времени.

Ко лжи у меня особое отношение. Оно не имеет ничего общего с моралью (хотя иногда и имеет) – просто вру я отвратительно. Краснею, заикаюсь, глаза начинают косить, и сразу становится ясно, что я пытаюсь сказать неправду. Со мной наверняка случится какой-нибудь припадок, если вдруг придется врать судье. Мне не нужен детектор лжи – все будет ясно по усилившемуся потоотделению.

– Не уверена, что сумею.

– Достаточно уклончивого ответа. Не говори, что не способна на это. Я видел тебя в действии.

Это на самом деле так. Если ты не можешь врать, то учишься увиливать от ответа. Мне пришло в голову, что в эти предрассветные часы и мой бойфренд, и моя лучшая подруга обсуждали со мной мою неспособность лгать. Разница заключалась в следующем: Джо, у которой иногда случались мелкие неприятности с законом, не ожидала от меня, что я смогу солгать ради нее, а Саймон – воплощение закона – ожидал.

Он встал, подошел ко мне, убрал с колен тарелку с крошками и сел на стеклянный кофейный столик.

– Значит, ты никогда мне не врешь?

– Когда я должна исчезнуть?

– Давай поговорим об этом раздетыми. – Саймон взял меня за руку и повел в спальню.

В девять часов меня разбудил телефонный звонок. Какая-то женщина сказала, что звонит из офиса Того-то Сякого и Этакого, и попросила меня быть в Сенчури-Сити в десять тридцать на чтении завещания Дэвида Зетракиса.

Как странно!

Глава 20

«Энтон, Грабаевич и Носуэнджер» оказались менеджерской фирмой на пятом этаже высотки в Сенчури-Сити. Менеджерами чего они были, оставалось неясно, но в Голливуде таких пруд пруди. Менеджеров так много, что возник особый подкласс – менеджеры по управлению менеджерами, – если верить Джо, чьи собственные менеджеры то ли были поглощены менеджерами ее мужа, то ли слились с ними, когда они поженились. Мне в голову пришла идея поздравительной открытки: несколько людей в форме, прежде называющихся служанкой, шофером, уничтожителем крыс и священником, теперь гордо именуются менеджером по дому, менеджером по транспорту, менеджером по грызунам и менеджером по религии.

– Уолли, как твои волосы? – спросил Руперт Линг, когда двери лифта открылись. Он обнял меня словно давнюю подругу, впрочем, возможно, я к этому времени уже и стала, – затем поцеловал Джо.

Я поздоровалась с Максом – в костюме он меньше походил на помощника режиссера и не имел ничего общего с игроком в покер. В вестибюле было полно народу; кое-кто, увидев Джо, отворачивался, другие, напротив, впивались в нее взглядами. Уверена, она была основной темой разговоров.

Неужели они все слушали одну и ту же радиостанцию, передающую новости? И хуже того, поверили в сказанное? В машине я включила радио и наткнулась на интервью с одной из сиделок Дэвида, она утверждала, что Дэвид обрел царствие небесное: «Этот человек просил читать ему Библию. Он не хотел умирать. Его убийца действовал хладнокровно». Сиделка указала также на то, что Джо Рафферти, которая не читала Библию, постоянно была у Дэвида. Репортер, похоже, счел ее свидетельство очень важным и завершил эту часть передачи нарочито тихим голосом, и мне захотелось, съехав на обочину, расправиться с радиоприемником.

С другой стороны, здесь были такие люди, как, например, Руперт, которые явно симпатизировали Джо, выказывали ей молчаливую поддержку. Макс стоял рядом с ней и своим громадным телом, словно щитом, закрывал ее от любопытных взоров.

– Мисс Шелли, мы счастливы, что вы так быстро явились сюда по нашей просьбе. – Какой-то мужчина протянул мне руку. Как и Макс, он был в костюме, но больше напоминавшем униформу, и это давало повод думать, что он не имеет отношения к телевидению. – Меня зовут Нельсон Грабаевич. Мы с трудом нашли ваш номер телефона. А мисс Рафферти я знаю с давних времен. Очень рад снова встретиться с вами – хотя, насколько я понимаю, вы теперь миссис Хоровиц?

Подруга улыбнулась:

– Я по-прежнему Джо, как и в старые времена, когда была рабочей лошадкой, а не женой-трофеем. Рада вас видеть, Нельсон.

Грабаевич повел нас в небольшой конференц-зал, быстро наполнявшийся людьми; многие из них принадлежали к миру мыльных опер. Все это казалось продолжением коктейльной вечеринки Рекса и Триши, хотя их самих здесь не было. Мы нашли свободные места, и тут в зал вошла какая-то пара, встреченная всеми с почтением. Джо подошла к ним и обняла, затем снова села рядом со мной.

– Брат Дэвида, Чарлз, – прошептала она, – с женой Агнес.

– Спасибо всем, что пришли, – сказал Нельсон, выходя вперед. – Особенно мы благодарны Чарлзу и Агнес, которые приехали из Пасо-Роблеса. Как многим из вас известно, Дэвид знал, что умирает, хотя, разумеется, не мог предвидеть, что смерть ему уготована столь трагичная и… преждевременная. Хорошая новость, если можно так выразиться, состоит в следующем: Дэвид успел привести в порядок все свои дела и очень четко изложил посмертную волю. Это облегчает мою работу, хотя смерть такого клиента и друга, как Дэвид, – очень тяжелый удар.

Мне показалось, будто Нельсону не хватает слов, но потом я поняла, что он изо всех сил старается держать себя в руках. Трудно представить людей более привычных к выражению чувств, чем те, кто работает над мыльными операми, но Нельсон не собирался выставлять напоказ свою скорбь. Он поправил очки, пошуршал бумагами и прокашлялся.

– Первым желанием Дэвида было, чтобы его кремировали. Вторым, и это объясняет спешку, с которой мы здесь собрались, – чтобы не было похорон, отпевания или гражданской панихиды. Ничего. По его собственным словам, здесь, на странице третьей… а, вот: «Я провел большую часть своей жизни на съемочных площадках, где слезы – настоящие или фальшивые – обязательны, а потому вдоволь насмотрелся на них. Я также пресытился сценами похорон – в «Под конец дня» их было более двух дюжин; будучи актером, я сыграл свой собственный труп восемь раз. Не стану отговаривать вас от того, чтобы вы открыли бутылку шампанского, подняли за меня бокалы или даже скривили такие физиономии, будто наелись дерьма, – тут Нельсон покраснел, – но никаких зрителей, никаких шоу-плакальщиков, никаких надгробных речей. Поговорите со мной один на один, когда вас посетит мой дух, а не воскресным утром в десять часов. Бога ради, не делайте это в церкви».

Нельсон поднял глаза, будто ожидая вопросов, но все молчали.

Я была разочарована. Я верю в похороны. Согласно «Справочнику по пантеону греческих богов и богинь и их римских соответствий» доктора Паоло Померанца, древние греки тоже верили в обряд погребения и считали его необходимым для того, чтобы спасти душу от вечного странствия. Я нахожу утешение в окружении скорбящих. Похороны нужны живым, а мертвым все едино.

Нельсон перетасовал бумаги.

– Теперь о наследстве. У моей помощницы Эвелин есть копии завещания для всех присутствующих, но я кратко изложу его, поскольку такова была воля Дэвида. Имение переходит к Чарлзу Зетракису, за исключением следующего…

Несколько минут у Нельсона ушло на то, чтобы по пунктам перечислить вещи, оставленные разным людям, и суммы денег, доставшиеся благотворительным организациям. Я вслушивалась только тогда, когда он называл какого-то знакомого мне человека. К примеру, Джен Ким получила золотой слиток, а Руперт Линг – бутылку «Домейна», кажется, 1985 года, и это, похоже, ошеломило его, а также несколько ящиков вина. Макс Фройнд стал владельцем коллекции первых изданий книг и каких-то марок. Сам Нельсон удостоился письменного стола из библиотеки Дэвида. Шеффо Корминьяк получил фотографию Картье-Брессона, Трей Манджиалотти – скаковых лошадей из конюшен в Санта-Аните, а какой-то ассистент – все «Эмми» Дэвида, что вызвало всхлипывания в зале. Клэю от Дэвида досталась известная коллекция реквизита для фильмов сороковых годов и спортивная модификация «мазератти-кваттропорте» – тут многие от удивления пораскрывали рты.

Мне Дэвид оставил три оригинала иллюстраций к «Книге джунглей» – они приводили меня в восхищение в те времена, когда я встречалась с ним. Мысль о том, что он помнил об этом и завещал их мне, старой любовнице, с которой он не поддерживал романтических отношений вот уже два срока президентского правления, глубоко меня тронула.

Джо получила Климта.

Молчание в комнате было нарушено взрывом смеха Клэя и его словами: «Хорошая работа, Рафферти!»

Джо спрятала лицо в ладонях. Я не понимала, смеется она или плачет, но, обняв подругу, почувствовала, что ее сотрясает дрожь. Сидевшая сзади Джен Ким сказала:

– Дэвид оценивал его в прошлом году. Картина стоит всего-навсего два миллиона, если уж на то пошло. Это второстепенный Климт. – Возможно, она думала, что говорит тихо, а возможно, ей было все равно.

Джо выпрямилась и посмотрела на первый ряд, где сидели Чарлз и Агнес Зетракис. Я пристально разглядывала Чарлза, пытаясь найти в нем сходство с Дэвидом. С моего места оно не казалось очевидным. Чарлз меньше Дэвида и с бородой. В нем не чувствовалось – по крайней мере на расстоянии – магнетизма Дэвида или его беззаботности, умения дарить людям радость. Но, вне всякого сомнения, он горевал по брату. Чарлз наклонился к Агнес, крупной женщине, и она что-то ему прошептала. Он ответил ей также шепотом.

Затем Чарлз, подняв вверх большие пальцы, взглянул на Джо. Это был еле заметный жест. Сделанный тайком. Он встал и, минуя толпу, прошел в заднюю часть зала.

– Ну… такое вот завещание, – сказала я Джо, не найдя более подходящих слов. В голове у меня снова родилась открытка: «Поздравляем с получением наследства», – а также удивление по поводу того, что я не додумалась до нее раньше.

– Да, – прошептала в ответ Джо. От нее слабо пахло алкоголем и мятным ополаскивателем для рта. – Боже, помоги мне. В придачу к Климту мне светит то, в чем я совершенно не нуждаюсь.

– Налог на наследство?

– Мотив для убийства, – отозвалась она. – Извини.

Я сидела ошарашенная и смотрела, как она вслед за Чарлзом Зетракисом выходит из зала. Оглянувшись по сторонам, я увидела, что Агнес поймала за пуговицу Нельсона Грабаевича.

Руперт Линг одарил меня улыбкой и высоко поднял брови, что могло иметь какой-то смысл. Макс Фройнд увлеченно разговаривал с Джен Ким. Я собралась было выйти за Джо, но тут меня окликнула Джен:

– Уолли, не могли бы вы прямо сейчас подъехать в студию? – И пока я мысленно проверяла свое расписание, она произнесла: – Хорошо. Там и увидимся. Макс, не трать время зря. Я не хочу, чтобы Кей-Джи занималась всем в одиночку, тем более на этой неделе. Ты видел материал обо мне в «Верайети» сегодня утром? Хорошая статья, плохой снимок. Подумай над моей прической и макияжем и скажи фотографам, пусть снимут меня – на случай, если последуют другие статьи. – И, прижав телефон к уху, она удалилась.

– Похоже, придется ехать в студию, – сообщила я Максу. – Пойду закажу вам место под солнцем, – ответил он, доставая из нагрудного кармана мобильник. Я собиралась спросить, о чем это он, но Макс уже разговаривал по телефону, направляясь к лифту. Спрошу у Джо – она мой словарь языка шоу-бизнеса в человеческом обличье. Сообразив, что не доберусь до студии, не посетив сначала туалет, я зашагала по длинному коридору, но мне пришлось остановиться.

Спрятавшись в уединенной нише, лицом к лицу стояли Джо и Чарлз Зетракис, вклиниваясь в личное пространство друг друга. Они держались за руки. Я не слышала, о чем они говорили, но не было никакого сомнения: отношения у них самые серьезные.

Я, почувствовав себя вуайеристкой, уже хотела отпрянуть, но тут Джо подалась вперед, коснулась бороды Чарлза, затем наклонилась и нежно поцеловала брата покойного в губы.

Глава 21

Есть разные виды поцелуев. Тот, свидетельницей которого я стала, не казался особенно сексуальным: языки оставались в бездействии – такой был бы уместен даже в фильмах, которые разрешено смотреть детям до тринадцати, но был столь интимным, что я покинула здание, не добравшись до туалета.

На улице, на рождественском оформлении, все еще украшавшем авеню Звезд, отражалось солнце. Люди вокруг меня куда-то спешили, переполняемые корпоративной энергией, а я стояла и не знала, что делать дальше. День был чудесный: безоблачный и теплый. Тут мимо, взревев мотором, промчался мотоцикл, и я вышла из ступора. Джо явно угрожает опасность.

Я не люблю вмешиваться в чужие дела (исключение составляет только мой младший брат) и пытаюсь позволять людям жить их собственной жизнью. Но из-за странного стечения обстоятельств моя невиновная подруга выглядела очень подозрительно. Я продолжала надеяться, что скоро все прояснится и ее репутация будет восстановлена или же наконец обнаружится настоящий виновник произошедшего и внимание полиции и средств массовой информации переключится на него. Но как дол го придется этого ждать?

Внезапно в моей голове прозвучал голос такой громкий, что я огляделась по сторонам в надежде обнаружить его источник: «Ты должна сделать это».

– Простите? – Я поняла, что произнесла это вслух. «Посмотри вокруг!»

Я огляделась. На улице столпилась небольшая группа людей, у одного человека был микрофон. Потом я увидела фургончики местной телестудии, дерзко припаркованные в два ряда. Снимали «Новости».

Возможно, средствам массовой информации стало известно то, что совсем недавно узнали мы: Чарлз и Агнес Зетракис сорвали джекпот. Имение Дэвида стоило несколько миллионов, и ходили слухи о том, что его жизнь была застрахована на большую сумму. Это не могло не привлечь внимания.

Я обошла здание и нашла пожарный выход. Дверь была заперта, но я подумала, что ее можно отпереть изнутри. Вернувшись ко входу, я снова доехала на лифте до пятого этажа и отправилась на поиски Джо. В коридоре ее не было, поэтому я решила спросить на ресепшн «Энтона, Грабаевича и Носуэнд-жера», не видел ли кто ее.

Дежурная, стоя спиной ко мне, подшивала документы и разговаривала с кем-то по телефону:

– …позвонил сюда на прошлой неделе. Перед сочельником. Заставил меня вызвать мистера Грабаевича с собрания, заявив: «Вы что, не знаете, кто я такой?» А я не знала. До тех пор пока не услышала о нем в «Новостях». Думала, просто какой-то противный клиент… Я тебя не разыгрываю, здесь у меня все записано: дело было в пятницу, мистер Грабаевич собирался ехать к нему домой. Я должна стереть это. Омерзительно.

Я не смогла удержаться. Наклонилась над конторкой, перевернула несколько страниц настольного календаря. Пятница. Полдень. «Дэвид Зетракис», и далее его адрес. И ниже: «Изменения в завещании».

– Простите, – обратилась ко мне женщина. – Могу я вам чем-то помочь?

Я отпрыгнула назад, чувствуя себя застигнутой за неблаговидным занятием.

– Джо Рафферти все еще здесь?

Она показала в сторону конференц-зала.

Джо разговаривала с Нельсоном Грабаевичем, Чарлзом и Агнес.

– На улице съемочная группа «Новостей», – сказала я. – Можно избежать встречи с ними, спустившись по лестнице.

– Боже милостивый! – откликнулся Нельсон. – Мы, разумеется, не привыкли к такому.

Агнес Зетракис спросила у мужа:

– Мы можем поговорить с ними о «Ширазе»?

– Агнес, «Шираз» их совершенно не интересует. Они хотят…

– Но ты говорил, что хочешь сделать заявление. – Агнес взяла свою сумочку. Одета она была хорошо, но не стильно. – А у меня в машине есть материалы для прессы.

– Тогда мы присоединимся к вам позже. Нам с Уолли придется воспользоваться лестницей, – сказала Джо.

Кроме того, мне по-прежнему надо было в туалет. Я попросила извинения и вышла, а когда вернулась, в зале оставались только Джо и Грабаевич. Я сделала глубокий вдох.

– Мистер Грабаевич, я знаю, что Дэвид на прошлой неделе хотел изменить свое завещание. Мне просто интересно, сказал ли он вам, какие именно изменения хотел внести?

Нельсон и Джо посмотрели на меня с удивлением.

– Потому что, – продолжила я, – мне будет неловко принять мою долю, если он передумал оставлять иллюстрации мне.

– Мисс Шелли, смею заверить вас, Дэвид с самого начала предназначал эти литографии именно вам. Иллюстрации к «Книге джунглей», правильно? Он не успел ничего сказать мне об изменениях, но у меня сложилось впечатление, что он имел в виду что-то гораздо более ценное.

Джо спросила:

– И на чем было основано это впечатление?..

Нельсон помедлил с ответом.

– На том состоянии, в котором он пребывал, когда я разговаривал с ним в последний раз. Дэвид был очень возбужден.

– Вы говорили об этом в полиции? – поинтересовалась я.

– О да. Наша компания учитывает интересы клиентов, но при сложившихся обстоятельствах мы поняли, что необходимость сохранять конфиденциальность умерла вместе с одним из них.

Его слова дали нам с Джо пищу для разговора, который мы вели, спускаясь по лестнице.

– Это увеличивает список подозреваемых. – Джо старалась перекричать эхо наших шагов, разносившееся по лестничному колодцу. – Победителями сегодня оказались Чарлз и Агнес, я, а также такие игроки, как Клэй, Макс и, возможно, Трей, если эти скаковые лошади хорошо бегают. Длинный список.

– Хочешь сказать, кто-то застрелил Дэвида, чтобы его не вычеркнули из завещания? Если это так, то тебя можно исключить. Тебе не нужен Климт.

– Правильно, – кивнула Джо, – но я знаю богатых людей – миллионеров, – которые поубивали бы друг друга из-за подарочного сертификата на обед в «Сиззлере».

Я спустилась на несколько ступенек и спросила:

– Не хочу совать нос в чужие дела, но как давно вы с Чарлзом знаете друг друга?

– Я не видела его лет сто, – призналась Джо. – Но когда-то мы были очень близки.

– Ты говоришь «близки», и это значит?..

– Давай не будем о Чарлзе.

– Ладно, – согласилась я, голова у меня начала кружиться, через каждые восемь ступенек мы делали поворот на девяносто градусов. – Ты, конечно, не обязана отвечать мне, но если у вас был роман, то что здесь такого особенного?

Джо заговорила не сразу:

– Дело в Агнес. Она ревнует. А Чарлз переживает по этому поводу.

– Вряд ли он все рассказал Агнес.

– И, Боже правый, я надеюсь, что средства массовой информации никогда до этого не докопаются.

– Да уж. – Я представила заголовок: «У этих двоих есть мотив… и прошлое». – Значит, ты никогда не была стороной любовного треугольника?

Джо посмотрела на меня снизу, с середины пролета:

– С Чарлзом и Агнес? Ты с ума сошла?

– Нет, с Чарлзом и Дэвидом. Шеффо сказал, что ты и Дэвид…

– Шеффо заядлый сплетник. – Джо продолжала беспечно спускаться по лестнице. – Я думаю, средства массовой информации уделят некоторое внимание Чарлзу и Агнес, но у них неопровержимое алиби. В пятницу они весь день работали. И не могли приехать в Лос-Анджелес, застрелить Дэвида и вернуться в Пасо-Роблес, никем не замеченные.

– Джо, подожди! – Я слишком запыхалась, чтобы говорить и одновременно сбегать по ступеням. – Так Дэвид думал о самоубийстве или нет? Просил он кого-нибудь застрелить его?

Она остановилась.

– Я пытаюсь это понять.

– А ты не хочешь, чтобы это попыталась понять полиция Лос-Анджелеса?

Джо отрицательно помотала головой:

– Мне нравятся копы. Я уважаю их работу. Но они подозревают меня, Уолли. Я это чувствую. Они говорят: «Если она ходит как утка и крякает как утка, то она и есть наша утка». Я бы тоже так говорила на их месте. Если никто больше не подвернется им под руку, они сделают все, чтобы обвинить меня. Ты думаешь, невиновных людей никогда не сажают?

– Так не лучше ли скооперироваться с ними? Расскажи копам все, что знаешь, и они поймут: тебе нечего скрывать.

– Но мне есть что скрывать. Просто это к Дэвиду не имеет отношения.

– Звучит очень убедительно.

– Я и не стараюсь тебя в чем-то убедить, Уолли. Мне бы убедить себя.

– В чем?

– В том, что поступаю правильно. И что все выйдут из этой ситуации без потерь.

Джо так стучала каблуками по лестнице, что заглушала все вопросы, которые я пыталась задать.

Глава 22

По пути на съемочную площадку я составила список проблем – есть у меня такая привычка, подпадающая под придуманный мной термин «автомобильная терапия».

На первом месте в списке стояла Джо. Меня беспокоили также наши отношения с Саймоном, брат, роспись стены, работа для шоу и пробки в Лос-Анджелесе – дорожная ситуация не улучшалась, и все свидетельствовало о том, что в самом ближайшем будущем положение станет катастрофическим. Значит, к тому времени, когда мои дети вырастут, от южной Калифорнии останется лишь песок, небо и въезды на автомагистрали. Если, конечно же, у меня будут дети, а это весьма сомнительно. Несколькими часами раньше я жила с бойфрендом. Теперь мне предстоит ютиться в мотеле. Это нельзя назвать прогрессом.

Я выстраивала мои проблемы в алфавитном порядке, и тут зазвонил сотовый. Я вспомнила было о законе, запрещающем разговаривать за рулем, но решила не трусить и ответить. На случай если это окажется Саймон.

Номер не определился. Ага. Саймон.

– Саймон? – сказала я.

– Нет. Это Эллиот. Уолли, ты, случайно, не знаешь телефон Руперта Линга?

– Нет.

– Ох! А у меня сложилось впечатление, что ты и он… Как бы то ни было, он подбросил мне великолепную идею, но связь прервалась. Я пытаюсь перезвонить ему, а его номер заблокирован.

– Как так получается, что у всех моих знакомых парней номера заблокированы, а у подруг нет?

– Понятия не имею. Кстати, спасибо, что предложила ему обратиться ко мне. Из затеи с вином может что-нибудь получиться, и я хочу посмотреть его бизнес-план.

Голос у Эллиота был очень возбужденный. Он говорил быстро, и в моей голове мелькнуло понимание того, почему он так удачлив. Эллиот испытывал безграничный энтузиазм по отношению к бизнесу, любому бизнесу, будь то телевидение, компьютерные микросхемы, виноделие.

– Извини, я не знаю номера Руперта, – повторила я. – Попробуй спросить у Макса Фройнда, помощника режиссера…

– Да. Я знаю Макса. Еще один заядлый игрок в покер. Хорошо. Попробую. Позволь мне задать тебе один вопрос… – Казалось, его машина замедлила ход. Я подумала, что он, наверное, съезжает с шоссе. – Ты в последнее время видела Джо?

– Да.

– У нее все в порядке?

– Нет.

– Ну ладно. Ты не обязана выдавать ее тайны. Но можешь сделать мне одолжение? Скажи ей, что эспрессо-машина перестала сбивать молоко, а я не знаю, истек ли ее гарантийный срок. Можно мне ее выбросить и купить новую?

– Это все?

– Ты о чем?

– А как насчет того, что ты находишься в глубокой депрессии и не можешь без нее жить?

Эллиот рассмеялся:

– Как думаешь, что быстрее вернет ее домой: банальный диалог в плохом пересказе или мое намерение выбросить ее «Паскини» стоимостью четыре тысячи долларов?

– Я тебя поняла. С кофеваркой все в порядке, так? Но если ты просишь об одолжении, то должен был подумать дважды, прежде чем называть меня банальной.

– Я действительно нуждаюсь в одолжении. Не спускай глаз с Джо. Она не должна психовать из-за того, что оказалась на виду у всего города, но меня она не послушает, а ее психоаналитик сейчас в Европе.

Не уразумев, что в данном контексте означает «психовать», я пообещала Эллиоту выполнить его просьбу и выключила телефон. Как безответственно со стороны психоаналитика. Им полагается уезжать из города в августе, а не после Рождества, Хануки, Куанзаа, Нового года – эмоционально перегруженных праздников, когда они так нужны пациентам. Это известно даже мне, хотя у меня никогда не было психоаналитика.

Я добралась до студии в Бербанке и протянула удостоверение личности охраннику у входа, который изучил его так, словно хотел запомнить навечно, затем проверил багажник и вручил мне пропуск на парковку – на заказанное мне Максом место под солнцем – и махнул рукой, чтобы я проезжала. Я направилась к съемочной площадке, где припарковалась, как было велено, в красной зоне, и оставила ключи от машины у Кей-Джи, помощника режиссера с косичками. Милостиво не глядя на мои волосы, она подвела меня к Максу, все еще одетому в костюм, в котором присутствовал на чтении завещания.

Макс обнял меня:

– Уже чувствуете себя как дома? Познакомьтесь с Лори, нашей костюмершей.

Лори была круглая, стриженная под машинку, одетая во все черное, лишь пояс с инструментами был у нее красным. Она оглядела меня с ног до головы и спросила, знаю ли я свои мерки. Я ответила, что нет. Она покачала головой, достала сантиметр и приступила к работе, называя числа, а ее ассистентка, тоже вся в черном, записывала их в блокнот. Это не было обычным измерением груди-талии-бедер. Лори заставляла меня вытягивать руки, расставлять ноги и прикладывала сантиметр к таким местам, которые мне в жизни не измеряли.

Подошел Руперт Линг в купальном костюме от «Спидо» и полуботинках. Он поцеловал меня второй раз за день, не убоявшись того, что выглядела я как овца на заклание.

– Как прошло распределение имущества Дэвида Зетракиса, нормально? – спросил он.

Я кивнула, Лори упрекнула меня за это и приказала стоять смирно.

– Ах да, – сказал Руперт. – Литографии. Я получил потрясающее вино. Лори досталась брошь, которая некогда принадлежала Коко Шанель, а она там даже не объявилась.

– Некоторые из нас работают. – Лори сердито делала пометки на карточке. – А не взваливают все на ассистентов.

– На коллег, а не на ассистентов, – возразил Макс. – К тому же Кей-Джи вполне компетентный работник.

– А Макс получил книги и марки, словно ботаник, зато вещи ценные, – продолжал Руперт. – Тебе повезло, Макс. Но не так, как Джо, которую Дэвид когда-то выгнал из сериала.

– Кстати, о Джо, – вступила я в разговор. – Эллиот Хоровиц хочет, чтобы ты ему позвонил.

– Я уже сделал это, спасибо. Связь оборвалась, а потом я провел целый час в павильоне, где никому не позволено общаться с внешним миром.

– Лори, если ты закончила, я похищу Уолли. – Макс показал на оазис света посреди холодной и похожей на пещеру студии.

– Любопытно, – сказал Руперт, шагая рядом с нами, – кто-нибудь, кроме меня, находит странным, что наша нынешняя дива ничего не выиграла от смерти продюсера? За исключением нового контракта. И отсрочки от ядерной катастрофы.

– Ты говоришь о Трише? – спросила я.

– Ты не вполне точен, – возразил Руперту Макс. – Триша обновила свой контракт задолго до смерти Дэвида.

– Но Дэвиду об этом никто не поведал, – заметил Руперт. – Даже его шпионка Джо. Он хотел, чтобы Триша покинула проект в прошлом году. Ее карьера висела на волоске, когда сериалом занялась Джен.

– А почему никто не сказал об этом Дэвиду? – удивилась я.

Мы остановились, чтобы пропустить двоих рабочих, несших заляпанное оконное стекло.

– Руперт, давай избавим Уолли от наших доморощенных сплетен, – скривился Макс.

– Не надо, – отозвалась я. – Очень приятно быть членом команды. Чего бы это ни стоило.

Руперт улыбнулся:

– Дэвид уволил бы Джен, если бы узнал, что она воскрешает людей. Джен занималась сериалом по договору. Но теперь она в безопасности. Сегодня утром ее фотография появилась в «Дейли верайети». Материал о ней дали рядом с некрологом Дэвида. Бывший временный получил «добро».

– Не поняла.

– «Кандидатура временного исполнительного продюсера одобрена телевизионным начальством», – пояснил Макс. – Так написано в «Верайети».

– Разве Дэвид не знал о том, что происходит? – удивилась я.

Макс посмотрел на Руперта и сказал:

– Мы держали это в секрете. Отсняли материала на четыре недели, а не на две, работая шесть дней в неделю. И добрались до февральских сюжетов, несколько отличающихся от тех, что планировал Дэвид, – он хотел умертвить еще некоторых персонажей.

– А он мог как-то проведать об этом?

Макс кивнул:

– Если бы прожил еще три недели. Но было бы поздно: серии уже готовы, и нам не хватило бы ни денег, ни времени, чтобы переснять их.

– Почему все были заодно? – спросила я.

– Никому не пришлось по нраву кровавое побоище, которое решил устроить Дэвид. По сути, его правление подошло к концу. И все считают, что Джен заслужила вотум доверия. В конце концов, именно она платила нам зарплату.

– Это могло продолжаться только до тех пор, пока Дэвид не заявил бы о своём несогласии, – сказал Руперт. – Начальство очень ценит Джен, но к ней по-прежнему относятся как к протеже Дэвида. Она первая, кто признает это. Если бы Дэвид закричал: «Плохо!» – Джен, вероятно, уволили бы при первой возможности.

«Какая удача для Джен, – подумала я, – что Дэвид умер преждевременно».

Мы дошли до гостиной, довольно мрачной, заваленной газетами и заставленной кофейными чашками. На диване кто-то спал. Чего здесь не хватало, так это атмосферы телевидения. И его четвертой стены.

– Трей, подъем! – Макс потряс спящего юношу за плечо. – Это Уолли. Ты сегодня везешь ее играть в мини-гольф.

Трей удивился:

– Почему?

– Она корреспондент «Мыла и грязи». Разве Джен тебе не говорила?

– Не знаю. – Трей потер глаза, как маленький ребенок, недовольный, что ему не дали выспаться.

Стук каблуков дал нам знать о приближении Триши – неслась по съемочной площадке. Каблуки у нее были такие высокие, что под длинным желтым купальным халатом казались ходулями. Розовый завиток на лбу смотрелся как третий глаз.

– Что она здесь делает? – вопросила дива.

– Уолли? Ей подбирают гардероб для «Мыла и грязи», – объяснил Макс. – Джен хочет…

– То, чего хочу я, тоже имеет значение, – заявила Триша. – Ее примерка должна быть согласована с моим расписанием. Надо уменьшить ей рост – она просто великанша.

Макс сделал пометку в блокноте.

– И еще, – продолжила Триша. – Как наша программа будет участвовать в панихиде? Цветы? Я думаю, нужна целая полоса в «Верайети». Когда состоится заупокойная служба?

– По Дэвиду? – спросила я.

– Нет, по Иосифу Сталину. – Триша бросила на меня испепеляющий взгляд. – Разумеется, по Дэвиду.

Ответил ей Макс:

– Никаких служб и панихид, Триша. Так хотел Дэвид.

– И кто это сказал?

– Он сам, в завещании.

– В котором ты не упомянута, – поддел Тришу Руперт. – Он тебе ничего не оставил. Хотя всех других бывших подруг осыпал деньгами.

Лицо у Триши сделалось просто ужасным, повисло напряженное молчание. Я прокашлялась.

– Я бы не стала говорить «осыпал».

Тишину нарушил крик, раздавшийся с противоположной стороны съемочной площадки. Затем последовали стенания в исполнении Шеффо Корминьяка.

– И так я узнаю о собственной кончине? – кричал он. – Читая сценарий на вторник! Нет даже сцены смерти. Они обнаруживают мой полностью окоченевший труп! Что все это значит? В сумасшедшем доме захватили власть пациенты?

Макс, несмотря на свою хромоту, быстро пошел по павильону.

– Шеффо! – позвал он. – Шеффо, успокойся!

Руперт взял меня за руку и повел туда, где развивались события. Трей вышел из ступора и последовал за нами, оставив Тришу на ее каблуках приходить в себя.

– Да поразит вас сифилис! – На Шеффо Корминьяке был рубиново-красный смокинг с черным бархатным воротником и манжетами. В одной руке он держал сценарий и размахивал им, в другой – старомодный помазок, который он поднял словно меч или волшебную палочку.

– Шеффо, дорогой мой, – начал успокаивать его Макс. – Я думал, Джен сказала тебе об этом.

– Ты же знал, что должен умереть, разве не так? – спросил Руперт.

– Да, когда Дэвид был жив! – орал Шеффо. – Но он скончался. Мне сказали, что ядерная катастрофа отменена.

– Мою смерть отменили, – встряла Триша. – А твою нет. Это февральские серии. Кто-то должен умереть.

– Я? Умереть? – Шеффо открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, но скоро снова обрел голос. – Уволен? Тот, кто играл на одной сцене с Гилгудом, Ричардсоном…

– Да возьми ты себя в руки! – рявкнула Триша.

– Ты! – Помазок был теперь направлен на Тришу. – Маленькая сучка, той-пудель, а не женщина, ты вышла замуж за телевизионного начальника, чтобы выжить, а меня приносят в жертву рейтингу, как Ифигению в Авлиде.

– Я выжила потому, что зрители любят меня. А твои поклонники давно сдохли, старый окурок!

Я, как и все, была в шоке и молчала. Мгновением позже Триша повернулась к Максу:

– Не забудь: я хочу присутствовать на примерке Уолли. – С этими словами она удалилась, стуча каблуками и покачивая бедрами.

Шеффо смотрел ей вслед, и лицо у него было пепельного цвета.

– В аду в ожидании ее поддерживают огонь!

* * *

Двадцать минут спустя, когда я покидала съемочную площадку, мне показалось, будто на стоянку въезжает машина Джо, но я могла и ошибиться. Я позвонила ей на сотовый, но связь прервалась сразу после того, как она сказала, что «мерседес» на стоянке рядом с «мыльным» павильоном, – практически клише.

Это не было ответом на мой вопрос.

Глава 23

Я вернулась в Уэствуд, дабы упаковать свою жизнь. Я чувствовала одновременно беспокойство и застенчивость, оставляя на автоответчике Саймона сообщение о том, что хочу забрать из шкафа мои вещи, на случай если он думает, будто я уже покинула его жилище.

Саймона дома не было. Илзе, уборщица, была. Но одетая не для работы.

– Привет, Илзе! – поздоровалась я, отчего она подпрыгнула. – Я не узнала вас в обычной одежде.

Илзе повернулась ко мне, прижимая руку к сердцу, но быстро справилась с собой и одернула жакет. На ней был дорогой костюм серого цвета, хорошо сшитый и с юбкой намного выше колен.

– Я вас тоже, – сказала она с легким акцентом, – с оранжевыми волосами. Не ожидала увидеть вас здесь, мисс Уолли.

Я поняла, что бесполезно просить Илзе называть меня просто Уолли. Но по крайней мере мне удалось убедить ее не обращаться ко мне «мадам Уолли» – это подчеркивало бы тот факт, что Илзе немного за двадцать, а передо мной маячит цифра сорок.

– Пришла забрать свои вещи, – пояснила я, удивляясь тому, что она так испугалась при виде меня. Ведь я жила здесь. Когда-то.

– Я все упаковала, – сказала она.

– Что вы сделали?

– Упаковала все в чемоданы.

– Вы рылись в моих вещах?

– Вам это неприятно?

– Ну да. Вы же не моя служанка, или фрейлина, или…

– Я не имела ничего против:

– Зато я имею. – Это было не просто неприлично, это было навязчиво. Мои принадлежности для рисования, хотя их в пентхаусе было минимальное количество, имели для меня очень большое значение, и я относилась к ним соответствующе. А Илзе, глядя на подругу хозяина с выражением надвигающейся на чело скуки, не желала этого понимать. Я часто сужу о людях по их лицам… В Илзе было что-то ненастоящее, фальшивое. – О'кей. Тогда я просто загляну в шкаф, чтобы удостовериться…

– Я уже…

– Вы возражаете? – спросила я, проходя мимо нее.

Илзе отступила в сторону. Войдя в спальню, я увидела рядом с дверью свои чемоданы – они стояли в ряд, набитые вещами. Шкаф был пуст, как гостиничный номер в ожидании новых жильцов. Пришлось подавить странное желание всхлипнуть, глядя на кровать, на которой я… чувствовала, что Земля вертится.

Я вышла в гостиную. Она тоже сияла чистотой. И отсутствием индивидуальности. Илзе опустила жалюзи – когда я жила здесь, то просила ее не делать этого. Мне нравится естественное освещение. Саймон говорил, что ему тоже.

В кухне с холодильника исчезли мои магнитики, а из него – хлеб с изюмом, арахисовое масло, низкокалорийное масло и мороженое.

– Илзе, где моя еда?

– Я ее отдала.

– Что?

– За исключением скоропортящихся продуктов.

– Вы сошли с ума?

– Мистер Саймон не ест то, что едите вы, и она никому не нужна. Вашу кофейную кружку я упаковала в чемодан.

– Каковы были инструкции мистера Саймона по поводу того, чтобы освободить его квартиру от моего присутствия?

Лицо Илзе приняло уже известное мне выражение.

– Ну давайте же, Илзе. Каждый, кто умеет правильно употреблять выражение «скоропортящиеся продукты», способен ответить на этот вопрос.

– У мистера Саймона сегодня здесь состоится деловое совещание.

– И это деловое совещание будет проходить в холодильнике? Его коллеги принесут еду с собой, и потому вы были вынуждены выбросить мое мороженое?

– Возможно, я не поняла его указаний.

Илзе больше чем фальшива, решила я, она, несомненно, не от мира сего. Девушка выглядела привлекательнее, чем всегда, с макияжем на лице и в костюме, который, наверное, стоил дороже, чем любая вещь из тех, что носила я. Кроме того, казалось, она не боится потерять работу, хотя отнюдь не стремится угодить подруге хозяина. А это означало, что она имеет право на пребывание здесь.

Или что я больше не подруга хозяина.

– Вы его любите? – спросила я.

Вид у нее стал ошарашенным.

– Кого?

– Мистера Саймона, вот кого!

– Нет, у меня есть бойфренд, – спокойно ответила она. – И это не мистер Саймон.

Говорить было больше не о чем. Я перенесла чемоданы к лифту за несколько раз, отказавшись от помощи Илзе. Пока тащила свои пожитки по гаражу, я гадала, сколько еще подружек Саймона освобождали его пентхаус таким же вот образом. Настроение у меня и без того было отвратительным, теперь же я начала ощущать себя частью конвейера.

Я выехала из гаража в собственной раздолбанной машине, однако не могла не заметить, что за мной увязался хвост.

Глава 24

Я разговаривала с автоответчиком Саймона.

– Привет, это я. Уолли, – добавила я на тот случай, если он уже перестал узнавать меня по голосу. – Все в порядке, я выехала. Горизонт чист. С тобой было хорошо. – Мне казалось, что я говорю как наглый банковский клерк, и сменила тактику: – Похоже, за мной едут какие-то парни, и я гадаю, права ли. Разве у нас в стране нет законов против вторжения в личную жизнь? – Теперь я вещала как раздраженный политический деятель. – О'кей. Такие вот дела. Пока.

Я выключила телефон, недовольная собой. Что за идиотский вопрос? Разумеется, такое вторжение легально. Это известно людям гораздо более богатым, знаменитым, мерзким, прекрасным, дурным, могущественным, важным, незначительным и подозрительным, чем я. Возможно, это имеет отношение к Первой поправке к Конституции. Возможно, газеты, продающиеся около касс в бакалейных магазинах, имеют сильное лобби в Вашингтоне и могут сделать так, что папарацци никогда не будет грозить безработица. И почему я никогда не встречалась с ними? Где случайный обмен репликами в очереди на почте? «Как я зарабатываю на пропитание? О, я работаю для таблоидов, превращая жизнь людей в ад…» Я знакома с проститутками, но не с папарацци.

Красный внедорожник, который ехал за мной на восток по бульвару Уилшир, на север Уэствуда, направо по Ле Конте, налево по Хилгард, опять налево по Сансету, наконец поравнялся со мной на светофоре в Банди.

– Эй, Уолли, как насчет улыбочки? – сказал человек, обосновавшийся на пассажирском сиденье, и высунул из окна камеру.

Я показала ему язык. Зазвонил мой мобильник.

– Здравствуйте! – ответила я и опять показала язык.

– Миссис Шелли?

– Просто Уолли, – машинально отозвалась я и тут же засомневалась, стоил ли разговаривать с человеком, не знающим моего имени.

– Детектив Айк Борн. Мне нужно задать вам несколько вопросов, которые имеют отношение к расследованию. Это займет не более получаса. – У него были проблемы с согласными, словно он принимал какие-то лекарства или его рот был полон сахарной ваты.

– Мы с вами виделись, детектив. В доме Хоровицев. – Он хочет допросить меня?

– Вы можете подъехать ко мне сегодня в половине пятого?

– В это время у меня деловая встреча. – Встретиться я должна была сама с собой, в публичной библиотеке, где собиралась читать «Илиаду», но тем не менее.

– В шесть?

– Нет, в шесть я работаю. – Мини-гольф.

– До скольких?

В трубке пискнул сигнал, оповещающий о звонке по второй линии.

– Э… можно я на минуту прерву наш разговор, пока…

Я нажала на кнопку. Раздался голос Пи-Би.

– Уолли, – сказал он. – Эуника говорит, что если я поеду в Санта-Барбару, то моя жизнь окажется в опасности.

– Да? И что ей будет угрожать?

– Некая катастрофа.

– А кто такая Эуника?

– Ясновидящая.

– Врач или пациентка?

– Сотрудница. Она у нас новенькая.

– Великолепно, – отозвалась я. Неужели никому не пришло в голову, что нанимать персонал, который предсказывает психическим больным будущее, не слишком умно? – Ладно, давай так. Если случится катастрофа, то от кого будет больше пользы, чем от тебя? Ни от кого. Может быть, твое предназначение – спасать людей? Представь, что там оказалась твоя девушка. Она приехала на фестиваль рисования мелом на асфальте или с какой-то другой целью, а тут вдруг катастрофа. Где бы ты хотел оказаться? На другом конце побережья? Или на другом конце улицы? Из «Рио-Пескадо» ты вряд ли сможешь ей помочь.

Последовала пауза.

– У нас ленч. – По голосу Пи-Би было непонятно, смогла ли я его убедить. – Мне нужно идти.

Он повесил трубку, а я переключилась на детектива Айка Борна. Упс. Это может случиться с каждым: вместо зеленой кнопки я нажала красную.

Внедорожник от меня отстал. И это хорошо. Я позвонила Джо и нарвалась на голосовую почту.

– Послушай, – сказала я, – что конкретно мне следует говорить детективам о твоем… – Погодите. Следует ли произносить слово «алиби»? – Ладно, не важно. Ты до сих пор живешь в… – Наверное, не стоит упоминать «Шаттерс», ведь мои слова записывают. – …той гостинице, где остановилась? И можно ли мне присоединиться к тебе?

Снова позвонил детектив Айк Борн. Поскольку он ни словом не упрекнул меня за прерванный разговор, пришлось согласиться встретиться с ним в девять вечера. Впрочем, у меня не было особого выбора. Я не поехала в библиотеку, заглянула в книжный магазин, купила комментарии Клиффа к «Илиаде» и, уставшая от всех событий дня, вернулась в машину, заперла дверцы и заснула.

К мини-гольфу, как и к настоящему гольфу, я не испытываю никакого интереса. Наряду с хоккеем, боулингом, гонками драгстеров, керлингом и борьбой сумо. Я не спортивная. Зато люблю искусство. Вот Джо у нас спортсменка. Ну, она неравнодушна также и к искусству, но это не всегда очевидно, зато всякому, кто пытается вовлечь меня в какое-то занятие, для которого нужна хорошая координация, мячи, палки или колеса, сразу становится ясно, что я безнадежна.

Я сама добралась до «Гольф-ленда Грина», поскольку у меня не было дома, куда мог бы подъехать Джулио, шофер. Мне было в лом объяснять это Максу; я сказала только, что мне удобнее добраться самой. Он ждал меня на стоянке вместе с операторами – те сидели в фургончике с открытыми окнами и курили. На фургончике была наклейка с надписью «Живи свободным или умри», драматический эффект от которой, правда, снижался из-за того, что его автомобильный номер был «ИШАК 222». Трея нигде не было видно, но Макс то и дело звонил ему, уточняя, когда он приедет.

– Он уже совсем близко, – сказал Макс. – И когда появится, вы увидите, что он…

– …слизняк? – подсказал оператор.

– …не такой силач, как кажется. – Макс сделал какие-то пометки в своем неизменном блокноте. – Я попытался придумать занятие, которое придется ему по вкусу. За все заплачено, так что развлекайтесь на полную катушку.

– Макс, где вы учились или работали, чтобы стать помощником режиссера? Кем вы были прежде? Дворецким? Или психиатром? А может, бебиситтером?

Макс улыбнулся, и на его лице появились морщинки.

– Собрать актеров – только полдела. И это правда, что многие творческие личности…

– …психопаты? – подхватил оператор. – Наркоманы?

– …работают на разных частотах. И моя задача – создать спокойную обстановку, чтобы они могли сосредоточиться на искусстве.

Когда прибыл Трей, мы прошли через ту же процедуру, что и с Рупертом. Долгий поцелуй при встрече, намекающий на повышенный сексуальный интерес ко мне со стороны Трея, невзирая на то обстоятельство, что он совершенно меня не помнил. Было, однако, и одно существенное отличие: на этот раз я целовалась с человеком, годящимся мне в сыновья. Саймон обязательно заметит это, когда увидит по телевизору. К тому же площадка для гольфа вызвала к жизни внутреннюю сущность ребенка, не так уж глубоко спрятанную в Трее.

– Bay! – воскликнул он, когда операторы собрались уезжать. – Только посмотри на это место! Можно сделать фальшивую татуировку. И напитки бесплатные. Поверить не могу!

– Изумительно, – сказала я, вставая за ним, чтобы взять клюшку.

– Боже, мне нравится эта штука. – Тело Трея изогнулось наподобие змеиного, что, как я поняла, было выражением радости. – Мы играли в мини-гольф с папой, когда он брал нас с собой на уик-энды. Это потрясающее место! Я бы хотел устроить что-нибудь подобное на своем заднем дворе. Как ты думаешь, это дорого обойдется?

– Площадка для мини-гольфа?

– Да. Знаешь, как здорово, вернувшись из клуба, загонять мячи в лунки, пока не наступит рассвет?

– Ты страдаешь бессонницей? – удивилась я.

– Да, засыпаю только утром. Вчера копы спрашивали: «Дружище, где ты был, когда прикончили Дэвида Зетракиса?» А я им: «Вы надо мной издеваетесь? С утра? В выходной? А вы сами как думаете?»

– Тебя допрашивали полицейские? – спросила я. – Те, которые расследуют убийство?

– Ага. Типа, где я был в десять утра. Если бы я знал, то позаботился бы об алиби, притащил бы к себе домой девчонку и трахался бы с ней. Но с девчонками проблем не оберешься – просыпаешься днем, а они все еще тут. И нужно запоминать, как их зовут и вообще…

– А почему копы допрашивали тебя?

Трей взял клюшку.

– Не только меня – всех, кто работает над сериалом. Не знаю, почему они решили, что это сделал один из нас. На такую роль годится только Триша. Вполне могу представить, как она стреляет в человека.

Я улыбнулась.

– Не стану цитировать твои слова в «Мыле и грязи».

– Да цитируй сколько хочешь. Мой агент и Джен – продюссер – вечно пытаются сделать так, чтобы я помалкивал. Типа, когда звонят из «Мыльного дайджеста» и я жалуюсь, какая у меня паршивая роль, или что-нибудь в этом роде. Но зачем тогда разговаривать по телефону? – Он посмотрел на меня. – Нашла хорошую клюшку?

Я выбрала клюшку с синей ручкой (она подходила к моим кроссовкам) и зеленый мячик (в тон юбки из газа) и пошла за Треем к первой лунке.

– Значит, ты любишь ночные клубы. А в покер играешь, как все остальные из сериала «Под конец дня»?

Трей улыбнулся:

– «Под конец дня зарплаты» – так называет это Руперт. Один раз я поехал с ними в Вегас, но мне было скучно.

Я неожиданно вспомнила, что не спросила Саймона о его расследовании в Лас-Вегасе.

– А Дэвид часто ездил туда?

– Каждый уик-энд. Дэвид, четверо или пятеро постоянных игроков и еще кто-нибудь. – Трей с легкостью бросил мяч через миниатюрную ветряную мельницу.

– А кто бывал там регулярно?

– Джен, и Макс, и Клэй, какие-то операторы, рабочие… Руперт ездил через раз. Триша была всего однажды, но думаю, не ради покера, – она просто загорала и принимала спа-процедуры. Все прекратилось, когда Дэвид заболел. У него были какие-то дела с одной из тамошних гостиниц, потому что это действительно клевое место и он снимал нам номера за символическую плату.

– Значит, у Дэвида были… хорошие связи?

– В Вегасе? Он знал там всех. Был там важной персоной. Эй, не возражаешь, если я буду тебе подсказывать? Научу тебя играть.

Когда мы дошли до третьей лунки, появилась Джо.

– Что ты здесь делаешь? – остолбенела я. – У тебя все в порядке?

– С переменным успехом. Макс сказал, что ты здесь. – К моему удивлению, Джо поцеловала Трея. – Привет, мартышка! Уолли, у тебя есть при себе ключ от того места, где ты хранишь свои вещи?

– Наверное, он в машине. А в чем дело?

– Я зашила деньги в шезлонг, который всучила тебе. Сумасшедшие деньги.

Трей моргнул.

– Ты умеешь шить?

– Я выросла в Небраске, – ответила Джо. – И много чему там научилась. Эллиот закрыл кредитные карты. Он сказал, что положит деньги на наш текущий счет, и уехал заниматься серфингом, а у меня осталась одна мелочь. Из гостиницы меня выселили, ведь кредитка не работает.

– Зачем Эллиоту надо было закрывать кредитные карты и при этом переводить деньги на счет? – не поняла я. – И почему у тебя нет собственного банковского счета?

– Потому что я идиотка. Он закрыл карты после нашей последней ссоры и положил деньги на счет, когда мы помирились.

– Ну что ж, это хорошая новость, – сказала я, думая о том, какой у них странный брак. – Ты возвращаешься домой?

Джо покачала головой:

– Нет, но сегодня днем мы занимались сексом.

– Чувиха, ты занималась сексом со своим собственным мужем? – спросил Трей.

– С моим вероятным будущим бывшим мужем. Почувствуйте разницу. Эй, ребята, вы должны пройти все девять лунок?

Трей посмотрел на меня:

– Для чего это все? Для «Мыла и грязи»?

– Да, – ответила я. – Я должна играть с тобой в мини-гольф до тех пор, пока у меня не появятся основания сказать, что ты самый горячий парень из всех принимающих участие в дневных передачах. А я могу сказать это уже сейчас.

– Клево. Закончу с гольфом и поеду в «Рокси». Хотите, встретимся там?

Джо отказалась и утащила меня прочь. По дороге к машине она объяснила, что они с Треем были знакомы еще до съемок в мыльной опере.

– Он был моим маленьким племянником в «Она написала убийство». Ходить с ним вместе по клубам мне так же сложно, как купаться голышом. – Она взглянула на часы. – Нужно заскочить на собрание анонимных алкоголиков. Это в Толука-Лейк, совсем недалеко отсюда, но я лучше бы отправилась на склад.

– Мы сделаем и то и другое. Я пойду с тобой на собрание. – Так я буду уверена, что Джо туда попадет. – Мне придется поговорить с детективом, расследующим убийство, но до девяти я свободна.

Вид у Джо сразу стал испуганным, она отрицательно помотала головой:

– Я пропущу собрание. У меня небольшое похмелье. Мы с Эллиотом выпили бутылку «Кристалла».

– Держу пари, ты будешь не единственной, кто явится на собрание в состоянии похмелья.

Она вздохнула:

– Твоя правда. Ладно. Может, мне удастся там вздремнуть.

Но до этого дело не дошло. На стоянке около церкви мы наткнулись на Зигти – Авраама Зиглера. И жизнь Джо изменилась.

Глава 25

Зигги помнил о нашей с ним встрече около мойки машин и радостно поздоровался со мной, а при виде Джо и вовсе пришел в восторг. Адвокат выглядел совершенно довольным жизнью – дело портила лишь та информация, которую он должен был сообщить Джо.

– Я приехал в Лос-Анджелес в прошлом месяце, – поведал он. – Великий город, кстати говоря! Я пытался разыскать Эллиота, но это оказалось трудно, и тогда я вспомнил, что у него в Палм-Спрингс есть сестра. Камилл. Она сказала, что брата нет в городе, но тут я сообразил: мое дело касается не только Эллиота, но и вас. Только у Камилл не было вашего номера телефона, но я услышал, будто вы появляетесь на собраниях анонимных алкоголиков в Толука-Лейк, и тоже стал ходить на них и как-то раз долго ехал за вами – напугал, наверное, а? – и понял тогда: Бог обязательно сведет нас. Вы любите, когда такие предчувствия сбываются?

– Простите, мы с вами встречались? – спросила Джо.

– Нет. Но разве Эллиот не рассказывал обо мне? Я его адвокат, специалист по разводам.

Джо посмотрела на меня:

– Я не знала, что он со мной разводится, если уж на то пошло.

– Разводится с вами? – переспросил маленький человечек. – Нет-нет. Он не женат на вас.

– Нет, женат, – возразили мы с Джо в один голос.

– Нет, не женат. Я настаиваю на этом. – Зигги смотрел на нас, его улыбка начала увядать. – Упс. Здесь требуется сделать глубокий вдох. Джо, – я могу вас так называть? – Эллиот был моим клиентом много лет назад.

– Смею предположить, что это было во время одного из его бракоразводных процессов, – сказала Джо.

– Зигги! – Какая-то женщина, открыв дверцу своего фургончика, помахала Зиглеру с другой стороны стоянки. – Поможешь с кофеваркой?

– Э… конечно, – откликнулся он. – Минутку!

– Я не могу ждать! – настаивала женщина. – Кофе должен быть готов к началу собрания.

– Вы не против? – обратился к нам Зигги. – Я в декабре отвечаю за кофе. – И, не дожидаясь ответа, припустил к даме.

Мы с Джо пошли за ним.

– Зиглер, Зигги или как тебя там? – прокричала моя подруга. – Тебе придется закончить свою мысль!

– Это дело деликатное! – крикнул он через плечо. – Есть конфиденциальные моменты. Я думал, вы уже знаете.

– Представьте, что знает, – завопила я, – а вы просто все объясняете заново!

Зигги добежал до фургончика и достал из него кофеварку размером с маленького ребенка. Кофе-леди вручила Джо и мне коробки с кофе, сливками, сахаром и пластиковыми стаканчиками.

– Это должно оставаться между адвокатом и клиентом, – сказал Зигги. – По крайней мере я так считаю. Мне надо свериться с законодательством. Я никогда не работал в Калифорнии и не знаю, что здесь за законы…

– Мы не станем докладывать о вас коллегии адвокатов штата.

Зигги и кофеварка повернулись к нам.

– Дело не в том, что меня поймают, просто все надо сделать правильно. Передо мной стоит моральная дилемма. Мне нужно проконсультироваться с моим наставником.

– Будь так любезен, – проговорила Джо, стиснув зубы, – скажи, что ты имеешь в виду, прежде чем я пойду и напьюсь до умопомрачения.

– Зигги! – Кофе-леди извлекла на свет два ящика с кофе и хлопнула дверцей фургона. – Я назначаю себя твоим временным наставником. Выложи этой девушке абсолютно все. Внеси поправки в законы и покончи с этим. Нигде не сказано, что тебе позволено мучить людей. Только когда всем этим займешься, не забудь про кофе.

Мы прошли за женщиной в церковь. Она включила свет в комнате, где проходили собрания. Мы поставили на место коробки и проследовали за Зигги в мужской туалет – он пошел наполнять кофеварку водой. Туалет был пуст.

– О'кей. Около восьми лет назади – начал Зигги, – Эллиот обратился ко мне, с тем чтобы я занялся его разводом с Мэри Лу, его второй женой.

– Я знаю о Мэри Лу, – кивнула Джо.

– Дело оказалось довольно простым, у них не было детей и больших денег. Одно время деньги имелись, но Эллиот вложил их в какой-то проект, который себя не оправдал, и это стало одной из причин, почему Мэри Лу не противилась расторжению брака.

– Другая причина заключалась в том, что он ее обманывал, – добавила Джо. – Но ты продолжай.

Зигги отвернулся от раковины и посмотрел на нее:

– Он сказал вам об этом?

– У нас были очень откровенные отношения. С некоторыми вопиющими исключениями. Давай Дальше.

– Итак. Они подписали бумаги, и Эллиот дал мне денег на уплату налога, но я положил их на специальный клиентский счет и однажды закрыл его и отправился в Тихуану.

– Что-что? – ошарашенно спросила Джо.

– Я взял деньги всех своих клиентов и поехал в Тихуану. Денег было не так уж и много, но Тихуана – это недорого. Вы там бывали?

Джо стояла и молча смотрела на него. Я заметила, какой бледной она была в тусклом освещении туалета, шрам на ее щеке стал заметнее.

– Подождите, – вступила я в разговор, сведя концы с концами. – Это означает, что они вовсе не разведены, а фактически все еще состоят в браке, хотя многие считают иначе?

– Да. Так обстояло дело до прошлого года, когда я начал возмещать причиненный ущерб. – Зигги попытался поднять полную кофеварку, но крякнул, застонав. – Итак, – продолжал он, постанывая, – я жил, не выходя из запоя, к югу от границы… Простите, вы не можете мне помочь?

Лучше уж это сделаю я, чем Джо. Взяв кофеварку с одной стороны, я маленькими шажками пошла рядом с Зигги, а тот продолжал разглагольствовать:

– …до тех пор пока не протрезвел. Хотите выслушать эту историю?

– Нет, – отрезала Джо.

– Назовем это просто чудом. И тогда я решил исправить свое прошлое, хотя знал, что это займет какое-то время. Несколько лет. – В его голосе звучала радость. – Мне также пришлось немного посидеть в тюрьме – вот почему я так долго до вас добирался. Эллиот и Мэри Лу были последними в моем списке. – Мы дошли до комнаты для собраний анонимных алкоголиков, где уже начинали собираться люди.

– Значит, вы всех развели заново? – спросила я.

– Да, но только не Мэри Лу. Она погибла два года назад в небольшой авиационной катастрофе. Я думал, на этом все кончилось, пока не услышал, что Эллиот снова женился три года назад. Никто больше из моих клиентов не вступил в брак, и только вам, Джо, я нанес то, что называю побочным ущербом. Одна пара даже начала встречаться вновь. Разве это не удивительно?

– Я так не считаю, – ответила Джо. – Хочешь сказать, что Эллиот до сих пор женат на Мэри Лу?

– Ну, он вдовец. – Мы с Зигги взгромоздили кофеварку на стол. – Но на вас он определенно не женат. Все это я объяснил сестре Эллиота.

– Понимаю, – изрекла Джо, – и хочу спросить: как получилось, что ты так охотно поведал обо всем Камилл, а мне пришлось вытягивать из тебя правду клещами, хотя дело касается именно меня?

Зигги кивнул:

– Хороший вопрос. Из этого следует вывод, что я трус. Мне было легче рассказать ей, чем ему, не говоря уж о вас. Не люблю огорчать людей. Вы возьмете на себя труд донести все это до Эллиота, – если ему до сих пор ничего не известно, или я должен позвонить?..

– Это придется сделать тебе, – заявила кофе-леди, подслушивавшая разговор. – Будучи твоим временным наставником, я принимаю именно такое решение.

– Хорошая идея, – буркнула Джо. – Этим займешься ты. Всего доброго.

– Спасибо, – отозвался Зигги. – О! Я буду счастлив оплатить разрешение на заключение брака, когда вы воссоединитесь. Я бы с радостью возместил расходы на свадьбу целиком, но мне потребуется около семидесяти лет, чтобы утрясти дела с Дядей Сэмом. Вы ведь не уходите, правда? Собрание еще не началось, а у нас сегодня прекрасный докладчик.

– Вряд ли кто способен произнести лучшую речь, чем это сделал ты, – ответила Джо.

– Джо, – прошептала я, когда мы выходили из церкви, – ты ведь должна ходить на собрания.

– Да, но только на те, на которые могу. Завтра я приму участие в четырех или пяти собраниях. Что мне надо сделать прямо сейчас, так это разыскать Эллиота и выйти за него замуж.

– Ты в этом уверена? В этих обстоятельствах не лучше ли просто…

– Уолли! – Она повернулась ко мне. – У меня нет выбора. Я полностью разорена.

Глава 26

– Разорена?! – заорала я. Как такое может быть?

– Ш-ш. – Джо оглядела стоянку. – Давай не будем давать пищу папарацци.

– Ты преувеличиваешь, правда?

– Ну, у меня еще есть наличные, которые я зашила в шезлонг.

– Я серьезно.

– Я тоже. Все деньги, которые я когда-то заработала, вложены в компании Эллиота, а они записаны на него, а не на меня.

– Но это какой-то феодализм, Джо. Так непохоже на тебя.

Она потерла глаза, словно эта тема вызывала у нее аллергию.

– Три года назад у меня были деньги, а у него… идеи. Я обеспечила первоначальные инвестиции, а он увеличил их в четыре раза. В пять раз. Он своего рода гений. Но как бы то ни было, мы живем в Калифорнии, и половина того, что он заработал, по закону принадлежит мне, а это гораздо больше, чем те деньги, которые были у меня при вступлении в брак. Дело обстоит не так уж и плохо. – Джо говорила так, будто состояла в законном браке.

– Но ты очень рисковала. Копить многие годы для того, чтобы субсидировать игрока…

– Мужа, Уолли. Ту лошадь, на которую ставишь. Я верила в него, и он всегда оправдывал мои ожидания.

Я разволновалась.

– Он обманывал тебя.

– В постели. Но не в банке. Это большая разница.

Автостоянка была теперь заполнена машинами. Я посмотрела по сторонам, нет ли здесь репортеров, но как я могла отличить их от алкоголиков?

– Джо, а что, если он все-таки делал это? Обманывал тебя?

– Что ты имеешь в виду?

Я посомневалась, потом выпалила:

– Зигги рассказал сестре Эллиота о том, что никакого развода не было, и думал, она все передаст ему. А вдруг она так и поступила? А он не стал тебе ничего говорить…

– Потому что решил меня бросить? Оставить без гроша? – Она обхватила себя руками. – Я знаю его. Он не поступил бы так со мной. Он человек жесткий, но не скупой. Дэвид был скупым. Но не Эллиот.

Дэвид был скупым?

Я хотела расспросить ее об этом, но Джо уже удалялась от меня, сильно возбужденная. Я догнала ее.

– О'кей, – сказался. – Ты знаешь Эллиота, а я нет. Извини. Пошли со мной.

– Куда? В полицейский участок? Мне что-то не хочется.

Я положила руку на ее плечо:

– Но ты не должна садиться за руль, ты расстроена и…

– Я чувствую себя прекрасно. И совершенно трезва. Мне необходимо найти Эллиота. У меня нет денег, зато много бензина в баке. Я свяжусь с тобой позже.

Я испробовала все аргументы, которые пришли мне в голову. Я умоляла ее. Я предложила отменить встречу с копом и отправиться вместе с ней. Если бы я придумала какую-нибудь правдоподобную угрозу, то стала бы угрожать. Но Джо казалась трезвой, и я могла только применить силу или вызвать полицию. Мне не хотелось делать ни того ни другого, и я так и не смогла найти способ остановить ее. Я заставила Джо пообещать, что она сегодня больше не будет пить, а если все-таки выпьет, го не сядет за руль.

Я посмотрела, как она выезжает со стоянки – очень аккуратно, – затем вернулась к собственной машине и отправилась в полицию.

Глава 27

По дороге в полицейский участок в северном Голливуде я вспомнила о телефоне и включила его. Мне пришло только одно послание. От Саймона. «Мне позвонила Илзе. Я не могу тебе сейчас ничего объяснить, кроме того, что мы с тобой не расстаемся – Бог свидетель, это так! – Голос Саймона изменился, это был признак того, что связь скоро прервется. – Слышишь, я прекращаю. Разговор по телефону, а не наши отношения».

Хорошо. Мы не расстаемся. И все-таки. После того как я выслушала историю Зигги, я уже ни в чем не была уверена. Я подумала, что, может, стоит ответить на звонок Саймона. Мы не виделись уже больше двенадцати часов, и мое тело страдало без него – возможно, виной тому был выброс дофаминов, как сказала бы Фредрик. На таком уж этапе отношений мы находились. Через три года я могу оказаться на месте Джо и проведу Рождество с бывшим любовником, а мой постоянный партнер будет в Вегасе.

Саймону лучше не звонить. Он станет задавать неприятные вопросы, и это окажется генеральной репетицией полицейского допроса. Я набрала номер Фредрик. Она тоже начнет расспрашивать, но ее реакция будет не столь пугающей.

– Не замужем? – взвизгнула подруга. Я отдернула телефон от уха – но ее и так было прекрасно слышно. – Все эти годы Джо жила во грехе?

– Все гораздо хуже, – ответила я и изложила ей финансовую сторону дела.

– По крайней мере у нее есть Климт. Энджел Рамирес сделала специальный репортаж для «Новостей в полдень». Джо с тобой?

– Нет, она отправилась искать Эллиота. Это тоже очень беспокоит меня. Джо кажется трезвой, но в последнее время она на плохом счету, и…

– Да, я знаю про закон о вождении автомобиля в нетрезвом виде. А что обо всем этом думает Саймон?

Ее слова заставили меня закончить разговор.

– Фредрик, я должна идти. Со мной будут беседовать в полиции. Пока! Пожелай мне удачи! – Я не могла сказать ей о том, что больше не живу с Саймоном. Легче было признаться в убийстве.

Североголливудский участок департамента полиции Лос-Анджелеса, занимающийся Бербанком и Колфаксом, был чисты м и щегольским, и тишина здесь стояла библиотечная. «Преступлений сегодня не много», – решила я, несколько расслабляясь. Я читала объявления и рассматривала награды. И ждала. Наконец полицейский, сидящий за огромным круглым столом на ресепшн, сказал, что детектив Борн позвонил и попросил меня еще немного подождать. Я пошла к своей машине, взяла «Илиаду», попыталась устроиться поудобнее на ярко-оранжевом, точь-в-точь в цвет моих волос, стуле и начала читать. Но, читая о смерти, я думала о… смерти.

Версия, что кто-то помог Дэвиду покончить жизнь самоубийством, больше не казалась правдоподобной, раз в его распоряжении был большой запас морфия – кстати говоря, как насчет его пропажи? Более вероятно, что его смерть кому-то была нужна, причем немедленно, ведь он и так умирал довольно быстро. Но кому?

Конечно, была Джен, чья работа оказалась бы под угрозой, проживи Дэвид еще несколько недель. И были также актеры, которые чудом избежали смерти от ядерной катастрофы, – персонажи, предвкушавшие теперь долгую жизнь в Mун-Лейк. Кто к ним относится, кроме Триши? Трей. И два актера, с которыми, по словам Руперта, не заключили бы контракты.

Но стал бы кто-то убивать Дэвида из-за работы?

Работы актером? Продюсером? В Голливуде?

Да.

И существовали люди, унаследовавшие деньги, причем одного из них чуть было не исключили из завещания. Проверенный временем, классический мотив. Но к ним относилась и Джо.

Зазвонил телефон, и я, не подумав, ответила. Неверный шаг!

– Как ты, где ты и собиралась ли мне перезвонить?

Саймон говорил скорее как начальник, а не как любовник. Надо будет указать ему на это.

– А, утраченное искусство разговора, – сказала я. – Я нахожусь в безопасном месте. В североголливудском полицейском участке. И меня даже не арестовали. Жду одного детектива, который хочет со мной поговорить. Тебе нечего беспокоиться.

– Меня беспокоит не только это.

– А что еще?

– Желание.

Я улыбнулась:

– Звучит гораздо лучше. А во что ты одет?

– Об этом позже. Послушай, когда будешь говорить с полицейскими, просто отвечай на их вопросы и не подходи к делу творчески.

– С какой стати? – удивилась я, провожая взглядом двух подростков в сопровождении копов, прошедших по коридору.

– О Джо рассказывают во всех новостных передачах, а ты хочешь защитить ее. Если полицейский хоть что-то собой представляет, он сразу поймет это. Впрочем, в случае с тобой все поймет даже плохой коп.

Мое сердце громко забилось.

– Саймон! Ты считаешь, что это сделала Джо?

– Не имеет никакого значения, что я думаю. Они не станут арестовывать ее, пока не состряпают дело. Ты ничем не поможешь Джо, за исключением…

– Ты не знаешь, что…

– Уолли. – В его голосе послышалось раздражение. – Как я, по-твоему, черт побери, зарабатываю на жизнь?

– Занимаешься тканями.

Молчание. Мы еще не закончили выстраивать наши отношения. За исключением разве что секса.

– Миссис Шелли?

Я вскочила, столкнувшись нос к носу с неслышно подошедшим ко мне мужчиной.

– Мне нужно идти. Пришел мой собеседник, – сообщила я в трубку и отключила телефон. – Мисс, а не миссис. – Я пожала протянутую мне руку. – Здравствуйте еще раз, детектив Борн.

Он нахмурился:

– Вы уверены, что мы встречались?

– Все дело в волосах. Когда-то я выглядела нормально.

Он спросил сидящего за столом сержанта, в какой из комнат можно поговорить, но обе они оказались заняты. Тогда он провел меня по коридору в большое помещение, заставленное столами, и мы уселись прямо под надписью «Отдел убийств». Стол принадлежал некоему Якову Глуму; Борн объяснил, что его офис находится в центре, но большинству свидетелей по этому делу легче добираться сюда. Пока он говорил, я сообразила, кого он мне напоминает. Джорджа Вашингтона. Волосы у него были седыми и достаточно длинными. Нос крючковатый, глаза усталые. В профиль детектив Айк Борн выглядел как изображение на монете в двадцать пять центов.

Он начал задавать обычные вопросы и первым делом поинтересовался, как меня зовут.

– Уолли. Сокращенно от Уолстонкрафт. Так же как Мэри Уолстонкрафт Шелли.

Борн оторвал глаза от своих записей.

– Она написала «Франкенштейна», – пояснила я. – Ее назвали в честь матери, Мэри Уолстонкрафт, знаменитой феминистки. «Защита прав женщин». Впрочем, вы об этом не спрашивали.

Он никак не прокомментировал мои слова.

– Адрес?

Я прокашлялась.

– Это сложный вопрос. Я как раз переезжаю с одного места на другое.

– Куда приходит ваша почта?

– В почтовое отделение.

– Где вы спите ночью?

– Прошлой ночью я спала в Уэствуде. Где буду спать сегодня, не знаю.

Он выразительно посмотрел на часы.

– Я сова, – сказала я. – Временами.

– Род занятий?

– Дизайнер открыток, мастер по настенным росписям и корреспондент для свиданий.

Он снова поднял глаза.

– Что значит – корреспондент для свиданий?

– Я хожу на свидания со звездами мыльной оперы и рассказываю об этом по телевизору.

– Вам за это платят?

– Да. Но секс тут ни при чем. Впрочем, я еще новичок в этом деле. – Мои слова прозвучали странновато, и дальнейший разговор пошел совсем не так, как мне хотелось бы.

– Как вы познакомились с Дэвидом Зетракисом?

– У нас были непродолжительные отношения десять лет назад. Мы расстались, но остались друзьями.

– Почему они не сохранились?

– Ну вы знаете… судьба. Что-то в этом роде. Просто карты не так легли.

– Как вы встретились в первый раз?

– Нас познакомила моя подруга Джо. Она думала, что мы поладим.

– Вы говорите о Джо Хоровиц? Она тоже имела с ним сексуальные отношения, верно?

Его слова насторожили меня.

– Да, позже. Когда она познакомила меня с Дэвидом, они просто дружили.

– А почему они расстались? По тем же самым фатальным причинам?

– Я не могу ответить на ваш вопрос. Это надо спросить у нее.

– Бросьте. – Он немного наклонился ко мне. – Вы ее близкая подруга. И не знаете, почему она порвала отношения с парнем?

– Джо умеет хранить секреты. – Стоило этим словам сорваться с моих губ, как я тут же пожалела о них. Выходило, что она… скрытная.

– Когда вы в последний раз видели Дэвида?

Я смотрела на морщинистые руки Джорджа Вашингтона. Я знала, что детектива зовут вовсе не Джордж, но неожиданно не смогла вспомнить его настоящего имени – на меня нахлынули воспоминания о Дэвиде. Мы случайно встретились шесть месяцев назад. В Тарзане, в ресторанчике, где подавали суши. Мы с моим бывшим женихом очень любили это место. Дэвид крепко поцеловал меня, сказал Доку, что ему повезло, и велел обращаться со мной хорошо. Док ответил: «Я знаю. Буду обращаться с ней хорошо».

– Прошлым летом, – ответила я. – Он выглядел немного болезненным. Я спросила, хорошо ли он себя чувствует, а он сказал, что стал строгим вегетарианцем. Как я понимаю, это кодовое название рака.

– Где вы были в прошлую пятницу утром?

Мне не пришлось долго раздумывать.

– Я встала поздно, затем сделала несколько звонков из моей прежней квартиры. В Уэствуде.

– Вы были в одиночестве?

– Мой бойфренд был со мной где-то до десяти. Пока не ушел на работу. На… – я сделала глубокий вздох, – текстильную… текстильную фабрику. Он занимается… тканями.

Айк Борн посмотрел на меня и прищурился:

– Вы нормально себя чувствуете?

Я кивнула, затем отрицательно покачала головой. Я была красная, тяжело дышала и вспотела. Руки у меня стали липкими. Казалось, меня сейчас вырвет. Так дается мне вранье.

– Его имя?

– Чье?

– Вашего бойфренда.

Мой антиперспирант не помогал. Он не справлялся с ситуацией.

– Саймон Александер, – ответила я. – Он занимается тканями. – Сколько еще раз мне придется повторять эти слова?

– Номер телефона?

– Чей?

– Бойфренда. Я назвала.

Детектив перевернул страницу тетради и продолжил методично записывать вопросы и ответы.

– Вы разговаривали со своей подругой Джо в пятницу утром?

– Да. По телефону. Точное время я не помню. После того как Саймон ушел на работу.

– Вы позвонили ей или она позвонила вам?

Я не могу соврать, правильно? У них есть записи разговоров.

– Я позвонила ей.

– На домашний телефон или на сотовый?

– На с… сотовый.

– Где она была, когда вы ей позвонили? Дома?

Вот оно! С моего лба стекал пот. Я чувствовала себя гейзером. Но должна была защитить Джо, если могла, но могла ли?

– Думаю, да, – прошептала я.

– Вы так думаете?

– Э… да. Думаю. Но не уверена на сто процентов.

– На сколько процентов вы уверены?

– На девяносто три? На девяносто с чем-то. А может, на девяносто без чего-то.

– А может, на восемьдесят три процента?

Я отрицательно покачала головой, не в силах больше произнести ни слова. Мои губы отказывались повиноваться мне. Я подняла вверх большой палец, что должно было означать «больше чем на восемьдесят три».

– У вас есть пистолет?

– У меня? Нет, черт побери. Я хотела сказать.

– Вы можете ругаться. Это не будет свидетельствовать против вас.

– А что будет? Свидетельствовать против меня, я имею в виду.

Детектив Айк Борн сверлил меня взглядом, его глаза казались более усталыми, чем четыре минуты назад.

– Ложные показания, – произнес он. – Заявления, сделанные под присягой.

Я кивнула:

– Понятно.

– У вашей подруги Джо есть пистолет?

– А вы не спрашивали ее об этом?

– Я спрашиваю вас.

Наверное, они легко установили, что пистолет у Джо был.

– Да. У нее… Я не помню, как он называется. Как-то приятно. Всего один слог. Выглядит как пластмассовый.

– «Глок»?

– Да.

– Насколько я знаю, Дэвид Зетракис упомянул вас в своем завещании.

– Да, он оставил мне несколько литографий. Иллюстрации к «Книге джунглей», которые висят в ванной комнате для гостей.

– Какова, по вашему мнению, их стоимость?

– Понятия не имею. Хотя они вставлены в прекрасные позолоченные рамки. Работы Эйба Мунна.

– А картина, которую унаследовала ваша подруга Джо? Художник…

– Климт. Густав Климт.

– Во сколько бы вы ее оценили?

– В раме или без?

Он посмотрел на меня.

Я, в свою очередь, посмотрела на него:

– Это не лучший Климт. Второстепенный Климт. Дешевый Климт.

Он ничего на это не сказал и спросил:

– Каково ваше финансовое положение?

– У меня нет положения. Вернее сказать, оно у меня подвешенное. На моем счету в банке четыре тысячи долларов, я выплачу их за первый и последний месяцы аренды квартиры, которую должна найти как можно скорее. Я вожу машину, до меня у нее было еще шесть владельцев, один из них курил сигары. Сейчас у меня две работы, обе временные. Доход от открыток небольшой и непостоянный. Долгов у меня нет, но есть брат, он лечится и не может работать, я несу за него ответственность. Я не играю в азартные игры, не курю, не колюсь героином и вообще обхожусь дешево. Мне не приходится выплачивать непомерные штрафы за неправильную парковку. Такова история моей жизни, детектив.

Он не делал никаких пометок. Может, берег бумагу, надеясь, что блокнот будет служить ему до выхода на пенсию. Он был старым, пружинки успели вылезти из дырочек.

– А ваша подруга Джо? – спросил он. Мое сердце застучало быстрее.

– Что Джо?

– Каково ее материальное положение? Я понимаю, что могу спросить об этом у нее, но спрашиваю у вас.

– Я не видела ее финансовых деклараций, но у нее все хорошо.

– Что вы имеете в виду?

– Она оплачивает чеки в ресторанах, отдает десятки тысяч долларов на благотворительность. Она всегда так поступала, даже когда не была замужем. Джо двадцать лет была актрисой – работала, а не мечтала о ролях – и еще моделью, ее снимки помещали на обложках журналов, а теперь они с мужем продюсируют телевизионные передачи и занимаются компьютерными микросхемами, их дом – местная достопримечательность, его построил в 1920-х годах Рольф Соломон, они много путешествуют. Я имела в виду именно это, когда сказала, что у нее все хорошо.

Он положил ручку и откинулся назад.

– Похоже, я задел вас за живое.

– Им не нужно продавать Климта, чтобы платить за бензин. У них уже есть Кандинский.

Детектив Джордж Вашингтон никак на это не прореагировал.

– Буду с вами откровенной, – продолжила я. – От Кандинского у меня депрессия. Я бы не хотела его иметь. Но Эллиот хотел, и Джо купила эту картину на первую годовщину их свадьбы, такие вот дела.

– Понимаю, – кивнул детектив. – Дом – памятник архитектуры. Картины. Похоже, эти люди серьезно относятся к искусству. – Он что-то написал в блокноте. Я прочитала: «Помешаны на искусстве».

– Подождите минутку. Вы же не считаете, что приобретение предметов искусства можно считать мотивом для убийства?

– А я не должен так считать?

– Джо – последняя, кто совершит убийство ради картины.

Он продолжал писать.

– А ради чего она может совершить убийство?

– Ни ради чего. Она не способна убить кого-нибудь, равно как и ваша бабушка.

– Вы знакомы с моей бабушкой?

– Нет, но мне нетрудно ее представить. Она похожа на Марту Вашингтон, только старше. – У меня в голове начала вырисовываться открытка, но я не стала обращать на нее внимания.

– Давайте вернемся к утру пятницы, – сказал детектив. – Вы были дома. По крайней мере там, где в то время был ваш дом. Бойфренд уходит на работу. Вы звоните подруге. Можете вспомнить, почему вы решили, что она была дома, раз вы звонили ей на сотовый?

Я снова начала обливаться потом. Я как-то слышала о человеке, у которого была аллергия на собственный пот. Если бы это была я, то к этому времени успела бы покрыться сыпью. А может, уже и покрылась. Джордж Вашингтон, отец нашей страны, пристально изучал меня.

– Нет. Не помню.

Он продолжал смотреть на меня. Я захотела рассказать ему все: как трудно дается мне ложь, каким милым человеком я часто бываю и как прошел день. Но речь шла не обо мне. О Джо.

– А может, – спросил детектив, – она была не дома, а говорила откуда-то еще?

– Знаете, я в этом не сильна. Я разочаровала вас, верно?

– Все было хорошо, когда вы придерживались правды. – Детектив Борн встал. – Скорее всего придется еще раз вас побеспокоить.

– В любое время. Вы не хотите сказать мне, чтобы я не покидала город?

– Не покидайте город.

Я сказала Саймону, что полицейский участок – безопасное место. Но когда я подошла к двери, то услышала обращенное ко мне «Эй!» и увидела незнакомца, выходящего из такси, – именно он окликнул меня. Обычный мужчина – худощавый, с виду не страшный, но он мне не понравился. Папарацци. Желания с ним разговаривать не было. Прикрыв лицо на случай, если у него есть камера, я быстро пошла по стоянке.

– Эй вы! – позвал он, как будто это заставило бы меня приблизиться к нему.

Я побежала. Добравшись до машины, оглянулась: мужчина входил в полицейский участок. Отперев «интегру», я плюхнулась на сиденье. И тут же вскрикнула: в пассажирском кресле сидел… Саймон.

– С какой стати ты решил напугать меня до смерти? – заорала я.

– Вот с такой!.. – Он наклонился и притянул меня к себе, целуя.

Я не хотела отвечать на его поцелуй, но дело было под конец длиннющего дня и сил сопротивляться у меня не осталось. Странно, но, целуясь, я не могла вспомнить, почему это я должна была сопротивляться.

Спустя несколько минут мы прекратили свое занятие и откинулись на спинки сидений, глядя друг на друга. Он был очень красив даже в сумерках. Я вытянула руку и коснулась его лица. Он снова потянул меня на себя. Мы опять стали целоваться.

– Как все прошло? – пробормотал он через некоторое время.

– Чудесно. А как работа?

– Лучше не бывает. Ты смогла бы раздеться на автостоянке?

– В моей машине или в твоей?

– Думаешь, я шучу?

Я дотронулась до пряжки его ремня:

– Вовсе нет. Я знаю, как серьезно ты относишься к сексу.

Он перехватил мою руку:

– Не на этой стоянке. На другой стороне улицы. Кстати говоря, где ты остановилась?

– Еще не придумала, – ответила я.

Саймон прислонился к дверце, разглядывая меня:

– Уже одиннадцатый час! Когда ты собираешься решить этот вопрос?

– Ничего страшного. Я могу поехать к дяде Тео, – сказала я, но неожиданно вспомнила, что его квартира полна нелегальных иммигрантов. – Или к Фредрик, или…

– Позвони ей.

– Попозже.

– Сейчас. Я хочу удостовериться, что тебе есть где провести ночь.

– Попозже.

– О'кей. – Он начал терять терпение. – Я звоню в гостиницу.

– Путь это будет «Бель-Эйр» – моя самая любимая.

– Прекрасно.

– Шучу, Саймон. Я не младший оперативник, поэтому ты не должен мне приказывать и обо мне беспокоиться.

– Не должен? Ты знаешь, что убийство твоего друга Дэвида было обставлено как казнь? Это наводит на мысль о бандитах, но…

– Эта версия родилась в вашем офисе в Вегасе?

Саймон хмуро посмотрел на меня:

– Но нет никаких свидетельств, что у Дэвида были проблемы с бандитами. И это предполагает присутствие киллера, хладнокровного и расчетливого. Если бы я служил в лос-анджелесской полиции, то глаз бы не спускал с Джо, потому что она находилась рядом с жертвой, и с этого надо начинать. И она выиграла от его смерти – да, я смотрю «Новости». Если она невиновна, полицейские должны оставить ее в покое. Но, насколько я знаю, это не так. Может быть, потому, что она ведет себя довольно странно и втягивает тебя в каждый…

– Нет, она…

– Ты ездила в ее машине и отвечала по ее телефону. Тебя принимали за нее. Киллер тоже смотрит «Новости», а это значит, что видит по телевизору Джо. И тебя. И потому, будь добра, прости меня за то, что я хочу знать, где ты будешь ночевать.

Во рту у меня пересохло.

– Я не собираюсь бросать Джо ради того, чтобы тебе лучше спалось. А как только я решу, где остановлюсь, об этом узнаешь и ты.

Саймон довольно долго молчал.

– Ты когда-нибудь слышала выражение «рассчитывай свои силы»? Эту битву тебе не выиграть. Звони Фредрик.

Я нажала кнопку повторного звонка. Фредрик ответила после первого же сигнала.

– Уолли?! – закричала она, и мне пришлось снова отодвинуть телефон подальше от уха. – Я как раз собиралась звонить тебе! Джо в моей машине, мы едем к ней. Ты можешь встретиться с нами в Пасадене?

– Хорошо, но…

– И не рассказывай ничего Саймону! Придумай что-нибудь. – С этими словами Фредрик отключилась.

– Ладно, – медленно проговорила я в трубку.

– Ну давай, придумай что-нибудь, – съехидничал Саймон. – Развлеки меня. – Он сложил руки, умудряясь выглядеть расслабленным даже на маленьком пассажирском сиденье «интегры».

Я вздохнула:

– Фредрик не самая учтивая из моих подруг.

– Если она считает, что ты способна выдумать какую-нибудь историю, то, значит, и не самая умная.

Я приблизилась к нему и посмотрела прямо в лицо.

– Я говорила, что люблю тебя?

Он задышал тяжело, неровно. Так мы и сидели, лицом к лицу, и тяжело дышали. Не касаясь друг друга.

– Нет, – наконец ответил он. – Ты не упоминала об этом.

Я прошептала признание в любви еще несколько раз, желая удостовериться, что до него дошло. Затем подъехала к его машине. Он открыл дверцу, и я сказала:

– Секс в машине откладывается, но не отменяется.

Саймон повернулся ко мне:

– Ты будешь делать для Джо все, что в твоих силах. Я это понимаю. Но если зайдешь слишком далеко, я последую за тобой. Если кто для меня и важен, так это ты. Я сумею прекратить все, стоит мне увидеть, что ты подвергаешься опасности.

И, не дожидаясь ответа, он вылез из машины и захлопнул дверцу.

Глава 28

Дорога в Пасадену была прекрасна и почти пуста, но я не торопилась. Мне не хотелось приезжать к Соломон-хаусу первой – это место бросало меня в дрожь. При свете дня тоже. К тому же меня не радовали прощальные слова Саймона. Он говорил не как Гэри Купер: он думал, что я в опасности. Я не могла сосредоточиться на этом, будучи трусихой. Лучше все отрицать и думать о том, как помочь Джо.

Но меня беспокоило кое-что еще. Саймон говорил так, будто в его власти остановить меня. На ум пришел Зевс. Он не вмешивался в ход Троянской войны до тех пор, пока ему не переставало нравиться, как развиваются события. И тогда он вершил судьбы. Саймон вел себя как диктатор, но меня волновало не только это: я не понимала, откуда у него такие возможности. Как он собирается отслеживать мои действия? Может, поискать в «интегре» «жучки»? С одной стороны, приятно знать, что тебя прикрывают, но я редко имела дело с мужчинами, готовыми броситься меня спасать. В нашей семье мужчины любят поэзию. Если Саймон не намерен беспокоиться о безопасности еще и Джо, меня его поступки не интересуют. И эффективно ли действуют рыцари-мачо? Пусть на страже дверей стоит мистер Справедливость, но разве плохие парни не могут пробраться в дом через печную трубу?

Я свернула на подъездную дорожку и увидела, что под навесом для автомобилей стоит машина Фредрик.

– Я на кухне! – крикнула она в ответ на мой Стук в дверь. Фредрик, насупив брови, смотрела на машину для изготовления поп-корна и говорила во весь голос, перекрывая шум от нее: – Это вся еда. Кукуруза и три банки каперсов. Ничего удивительного, что их брак дышит на ладан. Жаль, у них нет масла – попкорн будет смахивать по вкусу на арахис в пакетиках.

– Где Джо? – спросила я, отыскав в холодильнике пачку маргарина.

– В спальне. Настраивает телевизор. Он стоит у них в шкафу. Куда это годится? – Фредрик понизила голос. – Я привезла ее домой, потому что она разорена, и это он должен жить в гостинице, а не она. Джо плохо себя чувствует. У тебя есть какое-нибудь успокоительное? Ладно, ничего страшного. Но одной из нас придется остаться здесь на ночь. – Из машины появились первые хлопья. – Ко мне завтра приезжают родственники. А Саймону не повредит, если он поймет, что огромная кровать в твое отсутствие наводит грусть.

– Я останусь. – Войдя в спальню, я увидела там Джо: она сидела, скрестив ноги, на кровати и держала в руках пульт. На стальной полке стоял маленький телевизор. На полу – открытая бутылка шампанского.

Я тоже села на кровать.

– Как дела?

– Я ездила в Малибу искать Эллиота. Он обычно катается там на серфинге. Какой-то парень сказал, будто видел его на стоянке с женщиной. Ублюдок.

– Он спорил с ней! – крикнула Фредрик.

– Не важно! – отозвалась Джо.

– Не забывай, что женщина была похожа на тебя! – продолжала кричать Фредрик. – По крайней мере он последователен в своих вкусах.

Джо с яростью нажала на кнопку пульта.

– Тут подъехала Фредрик, и мы обнаружили его машину, припаркованную на Зума-Бич. Я ударила ее сумочкой.

Фредрик появилась в дверях:

– Я забрала ее, пока не порвался ремень. Тогда Джо набросилась на машину с голыми руками. Рафферти, я настаиваю на том, чтобы ты прошла курсы по управлению, гневом. Одно дело – бить мужа, но когда ты начинаешь терроризировать машину с помощью сумочки… А сумочка, между прочим, от «Дольче и Габбана».

– Но, Джо, – сказала я, – если Эллиот и эта женщина о чем-то спорили, то почему ты решила, что у них романтические отношения?

– Это типично для Эллиота. Он любит маскировать секс.

– Ну, тебе лучше знать, – пробормотала Фредрик, отступая на кухню. – Девятый канал! – крикнула она оттуда. – Скоро начнется!

– И Фредрик увела меня оттуда, потому что начала собираться толпа. – Джо потянулась за шампанским. – Гиена, – добавила она, имея в виду не Фредрик, а Энджел Рамирес, ведущую «Специального репортажа по девятому каналу».

Поднеся микрофон к розовым губам, Энджел сообщила, что основная часть имущества Дэвида отошла к его бывшей любовнице Джо Рафферти и его брату Чарлзу, намекая, что полиции незачем искать других подозреваемых. Энджел также напомнила о ходивших прежде слухах, будто кто-то помог Дэвиду покончить жизнь самоубийством, но тут же опровергла их. На экране маленького телевизора появилась Джен Ким – ее перехватили перед зданием в Сенчури-Сити в то утро.

– Дэвид жил в ожидании февральских серий, – заявила Джен, выстреливая слова. – У нас сейчас на подходе очень захватывающие сюжеты – он написал их, еще когда у него были силы работать. Не хочу сказать; что он не мог организовать свою смерть, но скорее всего он сделал бы это только в марте, не раньше.

Затем появилась Триша, с диадемой на голове и в вечернем платье без бретелек; интервью у нее взяли заранее, на съемочной площадке.

– В качестве подарка на Рождество я прислала Дэвиду своего иглотерапевта, – сказала она, – и он привел Дэвида в очень хорошее расположение духа. Так что о самоубийстве не может быть и речи. Он великолепен. Китаец. Я имею в виду иглотерапевта.

Потом пришла очередь какой-то монахини.

– Сразу после Дня благодарения, – поведала она, – Дэвид почувствовал потребность вернуться к вере, а она не приемлет самоубийств. Я стала приходить к нему в дом, делать то, что входит в программу помощи прихожанам. Дэвид был твердо намерен помириться со всеми, прежде чем предстать перед Создателем.

– Ты преувеличиваешь, сестра, – сказала Джо телевизору.

– Итак. – На экране снова появилась Энджел. – Наверное, мы можем оставить в покое версию о том, что Дэвид Зетракис приложил руку к собственной смерти. Сообщалось, будто орудием убийства стал пистолет из мыльной оперы «Под конец дня». Департамент полиции Лос-Анджелеса еще не дал подтверждения этому, но как только оно будет получено, мы тут же сообщим вам.

Мы уставились на экран, на котором появилась реклама автомобиля.

– О Боже, – пробормотала Джо. – Скажите мне, что я ничего этого не слышала.

Фредрик протянула ей поп-корн.

– А в чем проблема? Ты же не участвуешь в съемках!

– Но часто там бывала. На съемочной площадке. В течение всего месяца. Дэвид выписал мне постоянный пропуск, и у меня было место для парковки. Он пытался работать над сериалом со своего смертного ложа, и потому я ездила туда-сюда. Я выполняла все его желания. Мы делали все вместе.

– Однако ты не, стала рассказывать Дэвиду об изменениях в сценарии, которые внесла Джен? – спросила я. – О том, что она спасла людей от неминуемой смерти?

– Нет. Но до него это каким-то образом дошло – по крайней мере о Трише. О том, что с ней заключили новый контракт. Вот почему он так ругался в сочельник. Его бесило наше желание скрыть от него положение дел. А я предложила ему оставить все как есть, позволить Джен идти своим путем, дать ей возможность вздохнуть свободно. Дэвид хотел контролировать каждую мелочь! Это вступало в противоречие с его вновь обретенной духовностью, с желанием прощать, которое посетило его под конец жизни. И я хотела, чтобы он расслабился.

– Вернемся к прежней теме, – предложила Фредрик. – Я не поняла, что там с пистолетом. Если он бутафорский, то как из него можно было кого-то убить?

– На съемках сериалов используют как точные копии, так и настоящие пистолеты, – ответила Джо.

– Клэй Джейкс говорил об этом вчера вечером, – вспомнила я. – Теперь мне все понятно.

Джо убрала у телевизора звук.

– Клэй – еще одна проблема. Я знаю его пятнадцать лет. Мы с ним друзья.

– И что? – спросила Фредрик.

– Я часто заходила в комнату, где хранится реквизит. Несколько недель назад во время вечеринки мы пили там текилу. Клэй опьянел. И показал мне арсенал. Потом он его запер, но ключи весь вечер лежали на виду.

– Значит, доступ к пистолету был у всех, – сказала я. – У каждого, кто имеет отношение к сериалу.

– Ты упускаешь одну деталь, – возразила Джо. – Я не каждый. Существуют три причины на то, чтобы подозревать именно меня. У меня были средство, мотив и возможность.

– И ты полагаешь, полицейские думают так же?

– Да. – Джо взяла бутылку с шампанским. – На автоответчике оставили сообщение – они хотят проверить меня на детекторе лжи. Чтобы «исключить из списка подозреваемых», сама понимаешь.

– Ты собираешься пойти им навстречу?

Джо допила шампанское, затем легла на кровать и закрыла глаза.

– Нет, черт побери!

Глава 29

На следующее утро я проснулась от звонка в дверь. Звонок сопровождался яростным стуком. Секунда ушла на то, чтобы сообразить, чья это дверь и чей звонок. Спальня была так скромно обставлена, что казалась отсеком космического корабля. Сообразив, где нахожусь, я стала ждать, что Джо подойдет к двери. Но она этого не сделала. Тогда я завернулась в серое кашемировое одеяло и потопала по бетонному полу в вестибюль.

Мужчина, желающий попасть в Соломон-хаус, был спортивным и загорелым, с уложенными гелем волосами и лицом, на котором сейчас явно прочитывалось раздражение.

– Кто вы? – спросил он.

– Дворецкий. А вы?

– Где Эллиот? – рявкнул мужчина и прошел мимо меня, задев одеяло. Я снова завернулась в него, еще плотнее.

– Понятия не имею. Но Джо где-то здесь – я чувствую запах кофе.

– Ох уж этот проклятый дом! – Мужчина пошел по направлению к кухне. – Я все время твержу ему: «Парень, купи телевизор с плоским экраном. Повесь картины». Вот, я принес почту. Она вываливалась из ящика. – Он вручил мне пачку писем и журналов, словно я и в самом деле была дворецким, и налил себе кофе. Сделав глоток, он сморщился: – Горючее для самолета! Эй, Джо!

Мужчина покинул кухню. Я шла за ним. Джо в комнате не оказалось, но постель была не убрана. В доме не так уж много мест, где можно спрятаться, и когда мы прошли через раздвижные двери на задний двор, то она предстала нашему взору, лежащая на солнце на каменном кресле, глаза закрыты, кружка с кофе стоит на впалом животе. Она была в той же одежде, что и накануне вечером.

– Привет, Рафферти! Просыпайся! – Мужчина качнул ее ногу, обутую в ковбойский сапог.

Глаза Джо открылись. Она посмотрела на него, на меня, затем опять на него:

– Привет, Ван Бик! А где Эллиот?

– Я пришел сюда, чтобы спросить тебя именно об этом.

Джо нахмурилась и села, поставив кружку с кофе на траву.

– Ты действительно не знаешь, где он?

– Действительно не знаю. Утром у нас должна была состояться встреча с бухгалтером, а он не явился. Не знаешь почему?

– С бухгалтером? – переспросила Джо. – Зачем ему с ним говорить?

– Успокойся. Мы должны были подвести итоги года. Ничего особенного. Но дело в том, что он не позвонил. Где, черт побери, он пропадает?

Джо встала, потирая лицо:

– Прости. Я не знаю, где он. Не имею ни малейшего понятия. Кстати, вы знакомы? Уолли, это Дру Ван Бик, партнер Эллиота по всем его гнусным предприятиям. Дру, это моя лучшая подруга Уолли.

Мы пожали друг другу руки.

– Рад познакомиться, – сказал Ван Бик.

– Уолли, оденься во что-нибудь из моих вещей, – предложила Джо. – У меня есть спортивные брюки и еще какая-то одежда в нижнем ящике в спальне.

Я вспомнила об Ахилле, который одолжил доспехи другу Патроклу, что стало причиной нечаянной смерти последнего. Это все Саймон, он вбил мне в голову такие мысли…

– Эй! – Ван Бик таращился на меня. – Вы принимали участие в реалити-шоу Эллиота, верно? Не узнал вас в одеяле. И с волосами вы что-то сделали.

– Да, знаю, я…

– Я бы с радостью поболтал с вами, девчонки, но у меня дела. Эллиот должен до конца рабочего дня подписать два документа, потому что завтра канун Нового года, мы потеряем свободу действий и два наших проекта провалятся. Понятно?

Я спросила:

– А Джо может подписать эти бумаги? Ведь она его жена.

– Хотите сказать, она может подделать его подпись? Джо, у тебя это хорошо получается?

– Не слишком. – Джо посмотрела на меня. – Уолли имела в виду не это. Она спросила, могу ли я поставить свою подпись на законном основании, на правах жены…

– Имя миссис Хороуиц есть на бланках? Ты входишь в число членов правления? Нет. Тогда о чем речь? – Ван Брик пришел в раздражение, но не поставил под сомнение ее статус замужней женщины. Может, Эллиот и знал о вероломстве Зигги, но деловому партнеру он ничего об этом не сообщил.

– О'кей, я просто пыталась помочь. – Я пошла в дом переодеться.

Джо встала и побрела за мной.

– Давай лучше позвоним этой, как ее там, стюардессе, с которой он спит.

– А… Кому? – удивился Ван Бик.

– Кажется, ее зовут Дебби. Я права? Она из «Джет блю».

– Я не… э… – Он был явно обеспокоен.

– Не напрягайся. Я знаю, что ты знаешь. Это ты дал ему виагру, которую я нашла у него в джинсах? – Джо вошла на кухню и открыла ящик. – Здесь все написано. Да, ее имя Дебби. А еще он спит с Дэрил Энн, но Дебби у него главная любовница.

– Пусть ей позвонит мистер Ван Бик, – предложила я. – Она скорее пойдет навстречу ему, а не тебе.

– Верно. – Джо протянула ему телефон. – Вперед, Дру!

– Вы обе сумасшедшие, – сказал Ван Бик, но набрал номер. Представившись, он спросил Дебби, не знает ли она, где Эллиот. – Я бы не стал беспокоить вас, но очень волнуюсь за него, а он так хорошо о вас отзывался…

Ван Бик повернулся к Джо и отрицательно помотал головой, одними губами произнеся «вранье», чтобы дать знать, кому принадлежат его симпатии. Затем последовало многократное «а… э…», и он положил трубку.

– Дебби не в курсе, – сообщил Ван Бик. – И он ничего не подарил ей на Рождество. Ее это очень огорчило. Теперь она не только несчастна, но и встревожена. Ты довольна?

– Нет, – буркнула Джо. – Потому что сейчас ты будешь говорить с Камилл.

– С его сестрой? Она звонила мне сегодня утром. Она не имеет представления, где он, и тоже волнуется. У нас есть еще кандидатуры?

Джо повернулась к эспрессо-машине, достала из нее кофейную гущу, выбросила в мусорное ведро и постучала по нему, словно исполняя соло на барабане.

– Эллиот был здесь вчера днем. Мы занимались сексом. Затем он отправился кататься на серфинге. Сказал, что позвонит. Сказал, что положит деньги на счет. Ничего из этого он не сделал. Черт побери, это меня бесит!

– На серфинге или скимборде? – уточнил Ван Бик.

– На серфинге. Ночью. – Джо открыла кофеварку и стала заправлять ее молотым кофе.

Раздался звонок в дверь. Он заставил нас вздрогнуть, в первую очередь Джо. Она стремительно повернулась, кофе разлетелся по кухне. Мы все устремились к двери.

Это был Руперт Линг.

– Что ты здесь делаешь? – удивилась Джо.

– У меня встреча с Эллиотом, – ответил Руперт, показывая на портфель, который держал под мышкой. – Хочу показать ему бизнес-план производства вина к северу от Пасо-Роблеса. Привет, Уолли! Симпатичное одеяло.

– Эллиот рассказывал мне о вас, – сказал Ван Бик, пожимая руку Руперту. – У вина уже сейчас невероятный вкус. Мы очень заинтересовались. Я его партнер.

– Руперт, ты должен встретиться здесь с Эллиотом? – вопросила Джо. – Прямо сейчас?

– По правде говоря, – признался Руперт, глядя на часы, – я опоздал на двенадцать минут. Ужасные пробки.

– Черт! – Джо посмотрела на Ван Бика. – Эллиот не пропускает деловых встреч.

– С кем он обычно катается на серфинге? – спросил Ван Бик. – Ты знаешь кого-нибудь из этих парней?

– Он был один. Вчера я разговаривала с Клэмми, Садсом и Стоунером.

– Ночной серфинг? – удивился Руперт. – В такое время года? Это очень опасно. По радио сказали, что волны достигают десяти футов.

Я взяла трубку и набрала номер Саймона.

– Привет, девчонка! – отозвался он. – Что случилось?

Странно и удивительно, когда тебя называет маленькой девочкой – хотя ты не маленькая и не девочка – человек, с которым у тебя вполне взрослые отношения. Я хотела сказать ему это, но начала спрашивать, как можно найти пропавшего серфингиста.

– Двадцать четыре часа еще не прошло, – сказала я. – Кажется, именно столько надо ждать, чтобы заявить о пропавшем человеке, но можно ли сделать исключение, если речь идет о серфинге?

– Возможно, – настороженно ответил Саймон. – А кто пропал?

– Эллиот. Муж Джо.

– Опиши его.

Это оказалось на удивление трудно. Мне пришлось передать трубку Джо. Она сказала, что ее мужу сорок шесть лет, рост пять футов одиннадцать дюймов, вес сто семьдесят фунтов, волосы черные с проседью, карие глаза. Шрам после удаления аппендикса, серебряное обручальное кольцо, водонепроницаемые часы «Таг Хоер». Приехал на «БМВ», который припарковал на стоянке на Зума-Бич. Этот длинный перечень звучал зловеще. Он превращал Эллиота в набор частей тела и предметов. Судя по выражению лица Ван Бика и тону Джо, это почувствовала не я одна. В комнату ворвался холодный воздух, и я пошла закрыть раздвижную дверь.

Когда я вернулась, Джо уже повесила трубку, но ее рука все еще лежала на телефоне.

– Что он сказал?

– Сказал, перезвонит.

– Что мы тем временем будем делать? – спросил Ван Бик.

Джо потерла глаза.

– То, что я ненавижу. Ждать.

Глава 30

Мы ждали в Маунт-Олимпусе, Джо и я. Руперт и Ван Бик ушли завтракать и обсуждать будущий винный завод Руперта. Они велели сразу же дать им знать, если что-нибудь прояснится, и пообещали сделать то же самое.

– Вот уж стена так стена, – сказала Джо. Мы стояли в саду Шеффо и смотрели на изобилие серого цвета. – И что ты будешь с ней делать?

– О, это легко, – ответила я. – Нарисую всех героев Троянской войны, будто они танцуют. Я выстрою их в линию и проиллюстрирую их отношения: Ахилл вытаскивает из пятки копье, а за ним стоит Парис с луком и стрелами; Елена рядом с Парисом; к Елене устремляется Менелай; Менелая держит за руки Агамемнон… Точно так же поступлю с богами, но они окажутся на заднем плане и краски возьму не такие яркие. Такой у меня замысел. Не хочу, чтобы это прозвучало кощунственно, но в «Илиаде» боги не играют такой уж важной роли. Однако без них не обойтись.

– Это все католическое воспитание! Политеизм выбивает тебя из колеи. – Джо опустилась на траву рядом с бассейном. – А боги превращают все в мыльную оперу. Поэтому тебе, наверное, стоит полюбить «мыло». Но я спрашиваю о том, чем ты будешь расписывать эту стену. И нужно ли ее сначала как-то почистить?

Наварре вышел из дома в сад с подносом, на котором стоял один-единственный стакан. Он поприветствовал нас вздохом и обиженным видом, но стал еще более недовольным, когда мы отказались от закусок, ограничившись чаем со льдом.

– Мне нужно проконсультироваться с художником, специалистом по граффити, – сказала я Джо. – Кто еще пишет по цементу?

– Бетону, – поправил меня Наварре. – Арматурная сталь номер пять.

– Простите? – не поняла я.

– Я говорю о толщине арматуры, – пояснил он как-то печально. – Она придает стене твердость. Вам потребуется специальная грунтовка для бетона и акриловая или масляная эмаль. И сначала, разумеется, стену придется помыть.

– Конечно, – согласилась я. – Спасибо. Вы очень много знаете о… бетоне.

– Я гей, а не невежда, – заявил Наварре и побрел обратно к дому.

– Какой странный человек, – произнесла Джо. – Даже в самый худший из дней я не чувствую себя такой несчастной…

С балкона второго этажа раздался крик:

– Вы видите? Опять распутство!

Шеффо, одетый в парчовый халат, дрожащей рукой указывал на двор своих соседей. Я посмотрела вверх и увидела антенну. Ее проволочные переплетения были похожи на ветки деревьев.

– Я возвел высокую стену, – негодовал Шеффо, – а эта гадость выше ее! Я поставлю в известность ассоциацию собственников! Мало того что они изничтожили мои итальянские кипарисы, так теперь еще и это! – И он исчез в доме.

Интересно, что злобные соседи могли сотворить с той стороной стены, которая выходит на их участок? В смысле оформления. Возможно, ничего, раз она находилась в тридцати двух дюймах от границы. Я подошла к стене и прикоснулась к ней руками. Холодная – ведь на дворе зима, – и пахнет она… скалой. Но что на ней с другой стороны? Краска? Плющ?

У северного конца стены стояла статуя Посейдона, опиравшегося на трезубец. Бог-здоровяк выглядел так, словно мог поднять штангу весом по крайней мере… Ну, в общем, достаточно тяжелую для человека ростом семь футов. Он был надежно укреплен в земле и достаточно прочен для того, чтобы я могла на него вскарабкаться. Это куда проще, чем залезть на дерево, – есть во что упереться ногами.

Сверху мир выглядел совершенно другим, а двор соседей был отсюда как на ладони. Я увидела джунгли из проволоки, антенн и всяческих электронных приспособлений – полная антитеза саду Шеффо! Здесь едва слышался шум радио, словно вдалеке гудел улей. «Дабл-ю-восемь-ди-экс» – доносилось сквозь этот гул. Фраза повторялась снова и снова. Ширина стены была по меньшей мере два фута. По границе между участками шел соседский деревянный забор высотой около четырех футов.

Из моего нагрудного кармана вдруг выпал мобильник.

Черт побери!

И что теперь? Между стеной и забором зазор в тридцать два дюйма, Я недостаточно ловка, чтобы перейти стену и спуститься на вражескую территорию, но даже если я это сделаю, то на ней нет статуи Посейдона. Телефон можно достать, только просунув руку в промежуток между досками изгороди. Я посмотрела вниз, на Джо – та была погружена в телефонный разговор.

И тут мой телефон зазвонил! Я тупо смотрела на него и молча слушала трель.

Есть только один разумный способ разрешить ситуацию. Я жестами дала Джо знать, что скоро вернусь, слезла со стены, свернула налево и позвонила в соседнюю дверь.

Мне никто не открыл. Я подождала и повторила попытку. Результат тот же. Я огляделась. На почтовом ящике значились имена: «Миртел и Елмер – дабл-ю-восемь-ди-экс – Уистлер».

Что, если пробраться на их задний двор? Быстро. В этом нет ничего противозаконного, так ведь? Если только не называть эту акцию проникновением в частное владение. Но на моем пути встали ворота – вероятно, они были предназначены для ограждения радиооборудования от посягательств. Где эти люди, соорудившие собственный ядерный реактор? Общаются с союзниками? Я потрясла ворота. Заперто! Однако на уровне колен я обнаружила дверцу – для собаки, большой собаки. Я, немного подумав, проскользнула в нее.

И уперлась взглядом в сабо. И в чьи-то колени.

– Здравствуйте! Как неожиданно! – раздалось над моей головой. Женщина присела на корточки.

Вьющиеся седые волосы, просторная клетчатая рубашка. Мне хотелось встать на ноги, но, кажется, это будет невежливо, подумала я.

– Здравствуйте! – ответила я все в той же позе. – Мне ужасно неудобно, но у вас на заднем дворе лежит мой телефон.

– Да, – кивнула женщина. – Он звонил. Я не знала, стоит ли отвечать. Вот он. – Она протянула мне телефон. На ней была панама с надписью «Дабл-ю-восемь-ди-экс». Мне показалась, мой визит произвел на нее приятное впечатление. Она даже была рада меня видеть. – Меня зовут Мирт. А вы Бетти, верно?

– Бетти?

– Бакли. Я узнала вас! По волосам. Так изысканно, Бетти Бакли. Актриса? Кажется, так. Но волосы у нее, конечно, не оранжевые.

– Нет, меня зовут Уолли. Я пойду. Спасибо, что спасли мой телефон. – Я хотела было встать, но Мирт наклонилась и положила руку мне на плечо. Пришлось остаться в прежнем положении.

– Я знаю, что вы, звезды, не любите, когда вокруг вас устраивают шумиху. Вы пришли к ним в гости? – Она кивнула в сторону участка Шеффо.

– Да.

Мирт притянула меня ближе к себе и понизила голос:

– Вы должны знать. Маффлер забралась к ним во двор, и все закончилось печально.

– Как?

– Вы должны знать! – повторила она. – Крысиный яд…

– Мне так… жаль.

– Я верю вам, дорогая! – Мирт похлопала меня по руке и распахнула собачью калитку – видимо, она решила, что я предпочту выйти тем же путем, каким и вошла сюда. Мне ничего не оставалось, как совершить обратный маневр.

Неужели это правда, будто Шеффо или Наварре оказались способны отравить вышеупомянутую Маффлер? Непохоже. Непохоже также, что Мирт или ее муж срубили итальянские кипарисы. Более того, непохоже, что меня приняли за какую-то актрису!

Я проверила голосовую почту, желая выяснить, кто звонил. Это был Пи-Би – доводил до моего сведения, что в больнице кризис с комиксами, и спрашивал, не знаю ли я, где его рубашка с изображением «Пинк флойд», поскольку он пытается упаковать свои вещи. «Я не хочу оставлять ее здесь, но не могу найти. Позвони мне», – попросил он. «Кризис с комиксами» – эти слова звучали как-то подозрительно. Почти катастрофа с волосами. А что касается рубашек с «Пинк флойд», то я в жизни их не видела, в том числе и на своем брате. Разберусь с этим позже. Если вообще стану разбираться. Иногда лучше проигнорировать какие-то проблемы, и они решаются сами собой.

Джо стояла возле украшенного статуями бассейна и смотрела в глубину. Она была так неподвижна, что сама казалась каменной богиней; впечатление разрушали только волосы, которые шевелил ветер. Она сунула руку в карман и достала телефон. Я смотрела на нее, думая о том, что даже богиням и богам приходилось иметь дело с супружеской неверностью. Какой смысл в бессмертии, если ему сопутствует вечная ревность?

Джо взглянула на меня, затем подошла, протянула телефон и сказала, что со мной хочет поговорить Ван Бик.

– Здравствуйте! – с удивлением сказала я.

– Привет! Послушайте, я понимаю, мы только что познакомились, и мне ужасно не хочется взваливать на вас такое, но я не могу сказать Джо обо всем по телефону… Это придется сделать вам.

– Что сделать?

– Они нашли Эллиота. В воде, к югу от того места, где припаркована его машина. Он утонул.

Я отчетливо услышала свое дыхание: вдох – выдох… вдох – выдох… Я посмотрела на Джо – она внимательно наблюдала за мной, гадая, что такого сказал мне Ван Бик. На ее переносице пролегла резкая морщина. Я прошептала:

– Ладно. – Нажав на красную кнопку, я вернула телефон Джо. Ее рука была ледяной. На лице застыл немой вопрос. Меня охватила дрожь.

Я не знала, какие подобрать слова, поэтому просто сказала:

– Эллиот мертв.

Джо продолжала смотреть на меня, как будто я ничего не говорила. Я почти собралась произнести это еще раз, но тут она кивнула. Ее глаза закрылись, на какое-то мгновение мне показалось, что она собирается улыбнуться, но тут же мышцы ее лица сократились. Она подняла руку, показывая, чтобы я не приближалась к ней, а другой рукой оперлась о статую. Навалившись на трезубец Посейдона, она сползла на землю и позволила телу рухнуть вперед, так что лоб ее уткнулся в землю. Она не издала ни звука.

Прошло несколько минут. Появился Наварре. Стоя в дверях дома, он смотрел на нас. Я не двигалась, не представляя, что можно сделать, кроме как оставаться рядом с Джо. Наварре неторопливо подошел к нам. Мне казалось, я принимаю участие в каком-то медленном балете без музыкального сопровождения. Он остановился и спросил:

– У нее все в порядке?

– Нет, – ответила я. – У нее умер муж.

Наварре наклонился и положил руку ей на спину между лопаток. Никто из нас не двигался. Щебетали птицы.

Спустя какое-то время Джо оторвала от земли голову и сказала:

– Я хочу видеть его.

Глава 31

Мы направлялись к Зума-Бич, где был припаркован «БМВ» Эллиота. Ван Бик предложил встретиться здесь, и мы попытались получить от полицейских как можно больше информации. Потом позвонил Саймон.

– Я жду вестей из офиса шерифа в Малибу, – сказал он.

– Они нашли его, – сообщила я.

– Живого?

– Нет.

Саймон с шумом выдохнул:

– Сожалею.

– Я тоже. Кто, кроме нас, заявил о том, что Эллиот пропал?

– Один серфингист, его друг, заметил, что машина простояла на стоянке всю ночь. Еще звонила сестра Эллиота. Утром шериф послал спасателей на его поиски. Как Джо?

Я повернулась и посмотрела на подругу, сидящую за рулем моей «интегры». Она настояла на том, чтобы вести машину. Горе никак не сказалось на ее действиях. Она неслась на запад по бульвару Сансет, то вписываясь в поток машин, то выруливая из него, и не упускала случая кого-нибудь обогнать.

– Держится стоически.

– Ты тоже, любовь моя, – ответил Саймон. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

– Я скучаю по тебе.

– Взаимно. – Я отключилась.

– Ты вполне можешь говорить Саймону, что любишь его, в моем присутствии, – заметила Джо.

– Он это знает.

– Все равно.

– Я не могу сыпать соль на твои раны.

– Я не чувствую ран. Мне просто нужно добраться до побережья. Нужно увидеть Эллиота. Как ты думаешь, он долго пробыл вводе?

– Какой-то серфингист видел его около полуночи, а тело нашли около часа назад – значит, возможно, часов двенадцать. А что?

Джо ответила не сразу:

– Когда я работала в морге, мы выудили из озера труп женщины спустя день после ее смерти. Нельзя сказать, что она выглядела хорошо. Хотя, разумеется, я не знаю, как она выглядела при жизни. В то лето было много утопленников, и все они оказались у нас гораздо скорее. В Небраске нет океана. Я не знаю, какое действие оказывает морская вода. И потому хочу подготовить себя.

Я не стала говорить, что ей не обязательно смотреть на тело. Было понятно: Джо захочет это сделать. Это придаст реальность событию, которое, казалось, невозможно постичь.

Я сидела и думала: сначала Дэвид, теперь вот Эллиот. Видимо, Джо размышляла над тем же, и я повторила вслух:

– Сначала Дэвид, теперь Эллиот…

Она кивнула:

– Смерти не должны следовать одна за другой. Это несправедливо. Они никак не связаны между собой, первая не имеет никакого отношения ко второй, но возникает впечатление, что разразилась эпидемия. Сразу оба. Я стараюсь не воспринимать это как что-то личное.

– Позвонить Фредрик? – спросила я.

– Да. Но я еще не способна разговаривать с ней.

Я кивнула, набрала номер и оставила сообщение. Фредрик захочет взять Джо под свое крыло, а это может помешать отстранению, которое позволяет Джо быть на плаву. Она не позволила мне даже прикоснуться к ней. Какие уж там объятия! Не зная, что делать, я позволила ей задавать тон разговора, как и вести машину.

Ван Бик и Руперт на стоянке смотрели на «БМВ» с открывающимся верхом, сейчас опущенным. Руперт объяснил, что на нем была доска для серфинга. Машина выглядела как-то одиноко – казалось, она ожидает возвращения Эллиота.

У Джо был ключ от багажника, и она открыла его. Оттуда вырвался горячий воздух, несмотря на то что вокруг нас кружил зимний ветер. Машина была чистой и пустой, но багажник оказался забитым, как шкафы в Соломон-хаусе. Джо наклонилась и стала забирать почту. Тут на стоянку въехала полицейская патрульная машина.

– Мэм! – послышался голос полицейского. – Пожалуйста, отойдите от машины!

Я отскочила назад, решив, что он обращается ко мне. Заслышав вой сирены или заметив поблизости полицейскую машину, я всегда думаю, что полиция явилась по мою душу и сейчас меня арестуют.

Но обращение «мэм» прозвучало не в мой адрес.

– Вы мне? – крикнула Джо, отзываясь.

– Да, мэм! – Полицейскому тоже приходилось кричать – из-за гуляющего по Тихоокеанскому побережью ветра. «Наверное, его слова прозвучали бы не так агрессивно, если бы он говорил тише, – подумала я, – и слова Джо тоже».

– Это моя машина, – ответила Джо. – Моего мужа: Я не воровка.

– Отойдите от нее, мэм!

– Почему?

– Мэм, я не намерен повторять…

– О! А что вы собираетесь сделать? Арестовать меня?

Руперт, Ван Бик и я одновременно превратились из зрителей в участников спектакля и подошли к Джо, чтобы загородить от полицейского. Ван Бик положил руку ей на плечо, но она нетерпеливо стряхнула ее.

– У нее есть ключи, – сказал Руперт копу. – Это ее машина. В чем проблема?

– Эта машина фигурирует в деле о смерти. Охранять ее – моя работа. Вы не должны касаться ее или что-либо брать из нее. – Коп молодой и симпатичный – возможно, он серфингист, засунутый в костюм полицейского.

– О чем вы говорите? – воскликнула Джо. – О каком таком деле?

– Не могу ответить на ваш вопрос.

– Потому что ты шестерка и тебе ничего не рассказывают. Вот так! Забирай эту чертову машину со всеми потрохами. Ну что, счастлив? – И Джо захлопнула багажник – сильнее, чем это было необходимо.

Коп встал между нами и машиной.

– Вы ничего не трогали?

У Джо под мышкой была почта, но она стояла так, что он не видел этого. Когда полицейский на мгновение отвернулся, я приблизилась к ней, забрала почту и сунула себе под свитер.

Джо подняла руки.

– Ничего! – бросила она. – Мой муж мертв, и у меня ничего нет.

Лицо копа сделалось печальным.

– Простите меня, мэм.

– Прекрасно. Прекратите называть меня «мэм». Вы знаете, где тело моего мужа?

– В Топанге. То есть катер привез его туда. Хотя, возможно, его уже забрал судмедэксперт.

Найти их оказалось нетрудно. Государственные машины на побережье, особенно если они стоят рядом, словно дома в небольшой деревне, видны издалека. Одежда людей, собравшихся в Топанге на Тихоокеанском шоссе, была самой разнообразной – от желто-зеленой униформы работников офиса шерифа до мокрых костюмов, деловых костюмов и плавательных костюмов. Когда мы стали приближаться к ним, Джо вдруг побежала. Руперт рванул за ней одновременно с Ван Биком, я старалась не отставать.

– Где Эллиот? – крикнула она. – Где мой муж?

Рядом со мной быстро защелкал фотоаппаратом какой-то человек. Я, желая заслонить Джо, инстинктивно прыгнула и оказалась перед объективом, лицом к лицу с мужчиной в джинсовом пиджаке. Он уперся в меня взглядом и, направив фотоаппарат на мою физиономию, защелкал затвором камеры, делая снимок за снимком.

Джо оказалась втянутой в яростную дискуссию с худой женщиной в униформе, которая сообщила ей, что Эллиот – «покойный» – сейчас на пути в офис судмедэксперта.

– Но кто опознал его? – горячилась Джо. – Мне нужно увидеть Эллиота. Как…

– Его опознала я! – Это заявление оборвало Джо на полуслове.

Я обернулась и увидела идущую к нам миниатюрную женщину. На ней был шерстяной костюм и туфли-лодочки – одежда, более уместная в зале заседаний совета директоров, чем на побережье, и люди в полотенцах и шортах расступились перед ней. И только когда Ван Бик отошел от меня и направился к этой женщине, я узнала сестру Эллиота, с которой виделась несколько лет назад.

– Камилл, – сказал Ван Бик. – Мне так жаль…

– Я его ближайшая родственница и наследница. – Камилл, игнорируя Ван Бика, обращалась непосредственно к Джо. – Я его опознала, и твое присутствие здесь не является необходимым и не приветствуется. – Она не то чтобы кричала – скорее это походило на прощальную речь студентки-выпускницы.

– Наследница? – переспросила Джо. – Я его жена.

– Это не так. – Камилл повернулась к полицейским. – Они не были женаты. Она не наследница, она никто. Если уж на то пошло, она убийца.

Ван Бик тронул ее за плечо:

– Камилл, ради всего святого…

– Они никогда не были женаты. Они жили вместе, но дело шло к разрыву и она хотела его смерти.

Слушать это было невозможно. Снимавший меня фотограф переключился на Камилл. Джо, к моему удивлению, держала себя в руках и ограничилась лишь кратким высказыванием: «Ах ты сука!»

Но для Камилл этого было достаточно. Она подошла к Джо, стараясь придать своему лицу как можно более свирепый вид, поскольку была почти на полфута ниже.

– Как ты смеешь?! Как ты смеешь?!

– Эй, эй, не надо… – начал было Ван Бик. К женщинам подошел полицейский, но они не видели никого, кроме друг друга.

– Лучше отойди, от меня, Камилл, – спокойно сказала Джо. – Если ты придвинешься чуть ближе, то получишь такой удар ногой, что окажешься в Каталине.

– Она на это способна, – шепнул мне Руперт. – Я видел ее на занятиях боевыми искусствами.

Камилл, по всей вероятности, на таких занятиях не была. Она стояла там, где стояла, и отчетливо шипела:

– Я не знаю, что ты с ним сделала, но ты ничего не получишь! Ни цента! Ни дома, ни машины…

– Дамы, давайте успокоимся, – призвал один из полицейских, втискиваясь между ними. – Не сомневаюсь, вы обе в шоке, и это очень тяжело…

– Она не в шоке, – оборвала его Джо. – Она всегда такая. Настроенная на драку истеричка. Тебе надо пополнить запасы прозака, Камилл!

– Дрянь, охотница за наследством… – Камилл сделала такое движение, словно собиралась ударить Джо, но коп справился с ситуацией, обхватив ее обеими руками. Камилл была очень маленькой, и он, легко оторвав от земли, унес ее подальше от Джо.

Я выдохнула.

Плотный мужчина в желто-коричневой рубашке и зеленых брюках, подошел к Джо. Он представился помощником шерифа и спросил, когда моя подруга в последний раз видела Эллиота.

– Спросите у нее, откуда у Эллиота на шее черно-синее пятно! – крикнула плененная Камилл. – Давайте же! Поинтересуйтесь, не бросила ли она в него вчера веджвудский хрустальный подсвечник!

Помощник искоса посмотрел на Джо:

– Бросили?

– Это была любовная прелюдия, – ответила Джо. – Послушайте, я расскажу вам все, что вы хотите знать, отвечу на все вопросы, но мне необходимо увидеть его. Не важно, как он выглядит, я просто должна…

– Когда судмедэксперт закончит работу и будет установлена причина смерти, они отдадут его вам.

– Не ей! – возразила со своего места Камилл. – Его семье, а не ей.

– Но разве вы не его жена? – спросил детектив у Джо. – Вы его жена, правильно?

– Да, – ответила Джо, – конечно, жена.

– Никакая она не жена. Я же вам говорю! – продолжала бушевать Камилл.

– Камилл, расслабься, – сказал Ван Дик. – Послушайте, детектив. Я его деловой партнер и могу поручиться, что она его жена.

– Хорошо, – сказал помощник шерифа. – Позже мне, возможно, понадобится какая-нибудь информация, миссис…

– Хоровиц, – назвалась Джо и дала ему свой номер телефона.

– А как насчет моих показаний? – возмутилась Камилл. – О том, что эта женщина неоднократно пыталась убить моего брата?

Помощник шерифа велел кому то из полицейских записать телефон Камилл и проводить ее к машине. Подождав, когда она скроется из вида, он спросил:

– Вы Джо Рафферти, верно? Актриса?

– Да, – ответила Джо.

– «Девушка с пистолетом». – Он припомнил старый телевизионный сериал, в котором Джо играла главную роль. Я думала, он что-то добавит по этому поводу, но помощник шерифа лишь посмотрел вслед Камилл. – На вашем месте я бы держался от нее подальше. Смерть в семье может превратить людей…

– В психопатов, – кивнула Джо. – Я пытаюсь держаться подальше уже несколько лет. Когда мне вернут машину мужа?

– После того как будет установлена причина смерти. Нужно ждать вестей от судмедэксперта. Мы будем оставаться на связи.

– Эллиот был евреем, – сказала Джо. – Я бы хотела похоронить его согласно традиции, то есть быстро…

– Да. Его сестра сказала то же самое.

Судмедэксперт постарается учесть это. Они порядком загружены, но сделают все, что в их силах.

Джо кивнула. Помощник шерифа был красноносым участливым парнем с жалостливым лицом. И проницательным взглядом.

– Как он умер? – спросила Джо.

Он пожал плечами:

– Наверное, утонул. Такое случается. Даже при полной луне бывает трудно заметить приближающуюся волну. Он пил?

– Пил, дрался, трахался.

– С вами?

– Со мной.

– Вы не скучали.

– Он любил забивать свои дни до отказа, – сказала Джо. – Вы нашли его доску?

– Она была прикреплена к лодыжке, так мне сказали. Ремнем.

– Ему бы это понравилось. Смерть на доске для серфинга.

Помощник шерифа продолжал смотреть на Джо, гадая, возможно, о том, что происходит у нее в душе, но она прекрасно держала себя в руках.

Наконец он отвернулся, закончив с нами. Когда он добрался до машины, Джо предалась горю.

Глава 32

Пока Джо гуляла по побережью, я преодолела семьдесят страниц «Илиады», я сидела в машине с поднятыми окнами – было холодно. В Калифорнии, вопреки расхожему мнению, не всегда тепло. Особенно на берегу океана. Особенно в первые дни после Нового года.

Гомер каким-то странным образом бодрил меня. Ну, возможно, «бодрил» не совсем подходящее слово. Помогал видеть вещи в перспективе. Содержание «Илиады» можно пересказать быстро, но там так много сражений – сражений и разговоров о сражениях, о будущих сражениях, о давних сражениях и тех, что имели место пять минут назад, – и много смертей. И это заставляет помнить о том, что даже выжившие в сражениях воины в конце концов умирают. На самом деле просто замечательно жить столько, сколько живем мы. Я подумала о грустной открытке: «Извините, ваше время вышло». Но найдется очень немного желающих приобрести ее.

Джо нужно было побыть одной, и я понимала это, понимала ее потребность поговорить с океаном или что там еще она делала. Раз она не хотела утопиться (а я видела, что она этого не хотела), мне было все равно, сколько времени моя подруга пробудет здесь. Я закрыла глаза и подумала о собственном горе. Во мне по-прежнему господствовало недоверие, сопровождаемое печалью и злостью. «Черт побери, Эллиот, – думала я. – Тебе было недостаточно обманывать ее? Ты еще взял да умер».

И с какой кошмарной стороны показала себя Камилл. Окажут ли влияние на полицию, не говоря уж о средствах массовой информации, ее настойчивые заявления о том, будто моя лучшая подруга – убийца? Или они просто скажут спасибо судьбе за то, что она не их родственница?

Джо стояла на коленях и смотрела на океан. Я подумала о жёнах моряков, ждущих прибытия кораблей, на которых вернутся домой их мужья. Думала о Деметре, матери Персефоны, ждущей возвращения дочери из царства похитившего ее Аида. О греках можно сказать одно: последнее слово у них не всегда оставалось за смертью. Иногда мертвые вновь оказывались среди живых.

Я перебрала вещи, которые Джо забрала из багажника машины Эллиота и тайком отдала мне. Кроме маленького устройства с наушниками, это была исключительно почта – ничего интересного; мое внимание привлек лишь толстый светло-коричневый конверт с обратным адресом: «"Убийственная одежда": женские оружейные аксессуары от Фрэнни». И еще письмо, написанное небрежным почерком Джо и адресованное Эллиоту.

К Джо кто-то подошел, и она поднялась с колен. Ее тело заговорило на другом языке: она сделала руками какие-то жесты, а потом повернулась и побежала ко мне. Я бросила почту на заднее сиденье «интегры» и завела машину.

– Отвези меня домой, хорошо? – сказала Джо, хлопая дверцей. Она села на переднее сиденье и приняла почти эмбриональную позу. – Моя машина с прошлого вечера стоит на другой стороне Тихоокеанского шоссе, но я не могу забрать ее сейчас, я просто…

– Конечно, не можешь. Я позабочусь о тебе.

– Теперь они не оставят меня в покое, верно? Репортеры. Фотографы. Мне хочется оказаться дома, за закрытыми дверьми. Там, где до меня никто не доберется.

Я выехала со стоянки на Тихоокеанское шоссе. Джо, просмотрев почту, нашла письмо, которое написала Эллиоту, порвала его на мелкие кусочки и засунула в карман.