/ / Language: Русский / Genre:antique_myths

Мифы и легенды Японии

Хэдленд Дэвис

В этой книге собраны мифы, легенды и сказки, пронизанные колоритной атмосферой японской древности. Автор обращается к истокам национального самосознания, традиций и верований японцев, к существовавшему в представлении давно ушедших жителей Страны восходящего солнца сказочному миру богов и демонов, мудрецов и воинов, волшебных существ и животных.

Литагент «Центрполиграф»a8b439f2-3900-11e0-8c7e-ec5afce481d9 Мифы и легенды Японии Центрполиграф М. 2008 978-5-9524-3980-1

Хэдленд Дэвис

Мифы и легенды Японии

Посвящается моей жене

Введение

Книги авторов, пишущих о Японии, оставляют впечатление, что Япония – это реально существующая сказочная страна на Дальнем Востоке.

Нам доставляют удовольствие красота и традиционность этой страны, а также любовь к прекрасному и приверженность старинным обычаям японского народа. Мы подсмеиваемся над их непостижимым для европейцев образом жизни, считаем японскую женщину очаровательной и пленительной, несмотря на ее непривычно яркое для европейского глаза кимоно, и имеем смутное представление о неотъемлемых чертах Японии – чайных домиках, цвете сакуры и гейшах. Мы до сих пор слушаем мелодичную музыку Микадо, но больше не считаем Японию чем-то вроде всем известной фарфоровой тарелки с трафаретным китайским рисунком. Страна восходящего солнца стала Страной солнца восшедшего, поскольку мы узнали, что ее традиционность и красота, ее сказочные обряды и обычаи есть не что иное, как внешние проявления великой и прогрессивной нации. Сегодня мы сознаем, что Япония – это могущественная держава на Востоке.

Японцы, будучи всегда заимствовавшей нацией, быстро впитавшей и переосмыслившей религию, искусство и общественный уклад Китая и поставившей свою национальную печать на том, что они заимствовали у Поднебесной, повсюду искали материал, который укрепил бы их положение и продвижение вперед. Это умение заимствовать – одна из самых выдающихся характерных черт Японии. Она всегда неохотно делилась информацией с другими, но всегда была готова получить доступ к любым знаниям, которые могли бы внести вклад в ее развитие. В XIV веке Кэнко писал в своих «Записках от скуки» («Цурэ-дзурэ-гуса»): «Отправляясь в небольшое путешествие, все равно куда, ты как будто просыпаешься»[1], и японцы, живущие в XX веке, воплотили этот отличный совет в жизнь. Они путешествуют всюду и извлекают пользу из своих разнообразных наблюдений. Умение заимствовать достигает у японцев гениальности. Восток и Запад сделали вклад в величие Японии, и многих из нас приводит в изумление, что страна, столь долго пребывавшая в полной изоляции и на протяжении стольких лет связанная феодальными путами, за относительно короткий период времени овладела западной системой вооружения, а также многими нашими этическими и общественными идеями и превратилась в великую мировую державу. Но своим успехом Япония обязана не только заимствованию и умному подражанию, и место среди передовых наций японцы заняли не с быстротой метеора, как могут предположить некоторые из нас.

Сегодня мы много слышим о новой Японии и слишком склонны забывать важность древней, в которую уходит корнями теперешнее государственное устройство. Япония училась у Англии, Германии и Америки тактике современного военного искусства. Она учредила действенные армию и флот на западных границах, но нужно помнить, что в венах великих героев Японии сегодняшней, в венах Того[2] и Оямы[3], до сих пор течет кровь древних самураев, а дух их подпитывается, пусть и в современном виде, от древнего кодекса самурая – Бусидо Сёсинсю. Характер японцев до сих пор остается японским, а вовсе не европейским. Величие Японии – в патриотизме ее народа, в его лояльности и искренней любви к своей стране. Синтоизм научил Японию почитать могущественных предков, буддизм, помимо расширения ее религиозных идеалов, внес вклад в ее литературу и искусство, а христианство повлияло на проведение всяческих благотворных общественных реформ.

Существует множество противоречивых теорий о расовом происхождение японской нации, и по этому предмету нет единого мнения. Первыми Японию заселили, вероятно, племена айну, по-видимому пришедшие из Северо-Восточной Азии во времена, когда расстояние, отделяющее острова от материка, не было столь велико, как сегодня. За айну последовали два монгольских нашествия, и эти захватчики без особого труда покорили своих предшественников, но с ходом времени монголов вытеснили на север малайцы с Филиппин. «К 500 году н. э. народности айну, монголы и малайцы слились в единую нацию в процессе, подобном тому, что имел место в Англии после норманнского завоевания. Что же касается национального характера, можно сделать вывод, что айну привнесли в него дух сопротивления, монголы – духовность, а малайцы – те навыки ручного труда и приспособляемость, что являются наследием мореходов». Такие признанные авторитеты, как Баэлз[4] и Рейн, придерживаются мнения, что японцы являются монголоидной расой и, хотя они смешались путем брака с айну, «обе нации, – пишет профессор Чэмберлейн, – различаются столь отчетливо, как белые отличаются от краснокожих в Северной Америке». Несмотря на то что в Японии на представителей айну смотрят сверху вниз и считают волосатыми аборигенами, достойными интереса антропологов, и снежными людьми, презренными существами, почитающими медведя как символ силы и ярости. Айны тем не менее оставили свой след в Японии. Не исключено, что название Фудзи – искаженное имя Хучи, или Фучи, богини огня айну, и, несомненно, эти аборигены дали большое число географических названий, особенно на севере основного острова, которые сохранились до сего дня. Мы также можем проследить влияние айну в определенных японских суевериях, таких как вера в Каппу, или речного владыку – водяного.

Китайцы называли Японию Жи-бэнь-го[5] – «Место, откуда приходит Солнце», поскольку архипелаг расположен на востоке их царства, и английские слова Japan и Nippon произошли от китайского «я-пон»[6]. Марко Поло называл эту страну Чипингу, а одно древнее название Японии описывает ее как «Землю, Богатую Тростниковыми Равнинами, Страну Молодых Рисовых Колосьев Долгих Пяти Тысяч Осеней». Неудивительно, что столь длинное и описательное название не используется сегодня японцами, но интересно, что древнее название Японии Ямато[7] до сих пор часто используется, «Ямато Дамасий» значит «Дух Непобедимой Японии». Мы до сих пор слышим, что Японию называют Островом Стрекозы. В старинных японских хрониках говорится, что император в 630 году до н. э. поднялся на холм, носящий название Ваки Каму-но Хацума, с которого можно было обозревать страну со всех сторон. Красота Японии произвела на него сильное впечатление, и он сказал, что она напоминает «стрекозу, лижущую свое брюшко», и остров получил название Акицу-Сима (Остров Стрекозы).

«Кодзики», или «Записки о Деяниях Древности», законченные в 712 году н. э., описывают древние традиции японцев начиная с мифов и основ синтоизма и постепенно становятся все более и более историческими ближе к их завершению. Доктор Астон пишет в своей книге «История японской литературы»: «Кодзики», сколь ни ценно может быть для исследователей мифологии, обычаев, языка и легенд Древней Японии, – очень слабое произведение рассматриваем ли мы его как литературное произведение или как хроники исторических событий. Как исторические записи они не идут ни в какое сравнение с «Нихонги» – хрониками Японии, завершенными в 720 году н. э., включающими мифы, легенды, поэзию и историю с древних времен до 697 года н. э., более современным произведением, написанным китайскими иероглифами. Хотя этот язык представляет собой странную смесь китайского и японского, здесь явно сделана слабая попытка придать повествованию характер художественного произведения. Обстоятельства, при которых создавались «Нихонги», являются частичным объяснением очень любопытного стиля, в котором они написаны. Нам известно, что человек по имени Ясумаро, обученный китайской грамоте, записал это произведение со слов некоего Хиэда-но-Арэ, который обладал «столь удивительной памятью, что мог облечь в слова все, что происходило перед его глазами, и запомнить на всю жизнь то, что хоть раз слышали его уши». Возможно, что Хиэда-но-Арэ был одним из катарибэ, или потомственных сказителей, обязанностью которых было декламировать «древние слова» перед Микадо при Дворе в Нара по определенным государственным событиям.

«Кодзики» и «Нихонги» являются источниками, из которых мы узнаем древние мифы и легенды Японии. На страницах этих произведений мы встречаемся с Идзанаги и Идзанами, Аматэрасу, Суса-но-О и другими многочисленными божествами, и об этих царственных существах мы находим повествования, очаровательные своей стариной, прекрасные, отличающиеся своеобразным юмором, а иногда и слегка ужасные. Что может быть более наивным, чем любовное соитие Идзанаги и Идзанами, которым пришла в голову мысль пожениться после того, как они увидели брачные игры двух трясогузок? В этом древнем мифе прослеживается превосходство мужчины над женщиной, превосходство, сохранявшееся в Японии до недавнего времени, упроченное, несомненно, «Онна-Дайгаку», «Великим Наставлением для женщин» Каибары[8]. Но в затянувшейся ссоре между Богиней Солнца и ее братом, Порывистым Богом-Мужем, старинные хроники делают упор на подлость Суса-но-О. Аматэрасу же, любопытное сочетание божества и земной женщины, изображена как идеальный тип богини. Она предстает перед нами готовящейся к войне и строящей укрепления, топая ногами по земле, из любопытства выглядывающей из своего грота в скале или смотрящейся в Священное Зерцало. Аматэрасу – центральная фигура в японской мифологии, ведь именно эта Богиня Солнца является родоначальницей Микадо – японских императоров.

В цикле легенд, известных как «Эпоха богов», мы знакомимся со Священными Сокровищами, узнаем о происхождении японских народных танцев и в воображении странствуем по Равнине Высокого Неба, стоим на Плывущем Мосту, попадаем в Срединную Страну Тростниковой Равнины, заглядываем в Страну Ёми и следуем за Хоори-но-микото во Дворец Дракона – Повелителя Моря.

Древние герои и воины, всегда считавшиеся низшими божествами – полубогами, да и сама природа синтоизма, связанная с поклонением предкам, обогатили пантеон богов Японии множеством очаровательных легенд. Из-за своей силы, умения обращаться с оружием, выносливости и счастливой способности преодолевать всяческие трудности с помощью находчивости и предприимчивости японский герой обязательно должен занимать высокое положение среди знаменитых воинов других стран. В героях Японии есть нечто возвышенно-рыцарское, что привлекает особое внимание. Доблестным мужем считается тот, кто сражается на стороне слабого или искореняет зло и деспотизм, и мы прослеживаем в японском герое, очень далеком от грубого вояки, эти превосходнейшие качества. Он не всегда выше критики, а иногда мы находим в нем чуточку хитрости, но подобные качества чрезвычайно редки и очень далеки от того, чтобы быть национальной чертой характера. Врожденная любовь к поэзии и прекрасному оказала свое облагораживающее влияние на японского героя, в результате чего его сила сочетается с добротой.

Бэнкэй – один из самых любимых героев Японии. Он обладал силой многих мужчин, его тактичность граничила с гениальностью, чувство юмора было сильно развито, и самые любящие японские матери не смогли бы проявить больше доброты, когда жена его господина рожала ребенка. Когда Ёсицунэ и Бэнкэй во главе войска Минамото, в конце концов, победили клан Тайра в морской битве при Дан-но-Ура, их успех пробудил зависть Сегуна, и два великих воина были вынуждены бежать из страны. Мы последуем за ними через моря и горы, снова и снова становясь свидетелями того, как им удается провести своих врагов. В Мацуэ против этих двух несчастных воинов была послана огромная армия. Огни костров[9] вражеской армии обогнули сверкающей линией последнее пристанище Ёсицунэ и Бэнкэя. В доме, где Ёсицунэ находился со своей женой и маленьким ребенком, веяло Смертью, но лучше принять смерть по приказу Ёсицунэ, чем врагов у ворот. Младенца умертвил слуга, а Ёсицунэ, обхватив голову любимой жены левой рукой, вонзил свой меч, который держал правой рукой, глубоко ей в горло. Лишив жизни жену, Ёсицунэ сделал харакири.

Бэнкэй, однако, встретил врага лицом к лицу. Он встал, широко расставив ноги, прислонившись спиной к скале. Когда наступил рассвет, он все еще стоял, широко расставив ноги, но тысячи стрел вонзились в тело храбреца. Бэнкэй был мертв, но даже смерть была слишком слаба, чтобы свалить его с ног. Солнце озаряло человека, который был настоящим героем и остался навсегда верен своим словам: «Куда мой господин – туда и я. Что бы его ни ожидало – будь то победа, будь то смерть, – я последую за ним».

Япония – страна горная, а в таких странах мы ожидаем найти расу стойких, храбрых людей. И конечно, Страна Восходящего Солнца дала многих воинов, достойных стоять в одном ряду с рыцарями короля Артура. Немало легенд сложено о победах над духами, демонами и великанами и о спасении дев, которые имели несчастье стать их пленницами. Один герой убивает огромное чудовище, которое поселилось на крыше императорского дворца, другой – предает смерти Демона горы Оэяма, еще один разрубает своим мечом гигантского паука, а другой поражает змея. Все японские герои, какой бы подвиг они ни совершали, проявляют дух авантюризма и ту целеустремленность, то самое холодное презрение к опасности и смерти, которые характерны для японского народа и в наши дни.

«Рубщик Бамбука и Лунная Дева» (глава III) – это пересказ произведения X века под названием «Такэтори Моногатари», являющегося почти самым первым примером японского романтизма. Автор неизвестен, но ему наверняка была хорошо известна придворная жизнь в Киото. Все действующие лица в этой очаровательной легенде – японцы, но большая часть событий заимствована из Китая, страны, столь богатой яркими сказками. Господин Ф.В. Дикинс пишет о «Такэтори Моногатари»: «Мастерство и изящество, с какими ведется повествование о Деве Кагуя, истинно японские, его непринужденная грусть, его естественное красноречие настолько своеобразны, что ни в Срединном Королевстве, ни на Острове Стрекозы не найдется произведений, простое очарование и чистота мыслей и языка которых могли бы сравниться с ним».

При изучении японских легенд особенно поражает их универсальность, а также очень резкий контраст. Большинство народов обожествляли Солнце и Луну, звезды и горы и все величественные творения природы, но японцы считают красные цветы азалий кострами богов, а белые снега Фудзи называют одеждами божеств. Их легенды, с одной стороны, в высшей степени поэтичны, но с другой – и прозаичны – японцы, почитающие Гору Фудзи, также сложили легенды о призраках, в которых рассказывается о самых мелких насекомых. Нельзя слишком переоценивать любовь японцев к природе. Древние мифы, записанные в «Кодзики» и «Нихонги», представляют значительный интерес, но их нельзя сравнивать с более поздними легендами, которые наделяют душой деревья, цветы и бабочек или описывают те религиозные традиции, что так деликатно, но в то же время так убедительно показывают божественное значение природы. Праздник Мертвых мог возникнуть у народа, для которого прекрасное есть опора и радость жизни. Ведь этот праздник – не что иное, как призыв к ушедшим мертвым вернуться в свои старые земные любимые места в летнее время, пересечь зеленые холмы, поросшие соснами, побродить по извилистым тропам у озера и по берегу моря, задержаться в старинных, хорошо ухоженных садах и пройти в дом, где, невидимые сами, они могут так много увидеть. Для образа мыслей японца, для тех, кто сохранил еще дух Древней Ямато, самое блестящее описание Буддийского Рая не идет ни в какое сравнение с самой Японией в летнее время.

По-видимому, не так уж плохо, что японские миф, легенда, сказка и фольклор не являются исключительно поэтическими, в противном случае мы оказались бы в опасности перенасытиться слащавостью. Ведь мы восхищаемся арками готического собора не меньше, чем видом отвратительных горгулий на фасадах церквей, и в легендах Японии мы находим много гротескного и резко контрастирующего, к примеру в традициях, связанных с добрым и любящим Дзидзо. В японской легенде много грубого реализма. Мы с отвращением узнаем о любимом пиршестве Бога Грома, изумляемся волшебной силе лисиц и кошек; а повествование о «Безухом Хоити» и пожирающем трупы священнике представляют поразительные примеры сочетания таинственного и ужасного. В одной легенде мы смеемся над выходками чайника-барсука, а в другой растроганы почти до слез, когда читаем о детском маленьком футоне, шепчущем: «Старшему братцу, наверное, холодно? – Нет, тебе, наверное, холодно?» Известны многочисленные тома японских сказок, но до сих пор не появилась ни одна книга, которая давала бы обстоятельное исследование мифов и легенд страны, столь богатой своими давними и красивыми традициями, и я надеюсь, что моя книга, результат большого, но приятного труда, внесет достойный вклад в изучение этого вопроса. Я не предпринимал попытки издать полное собрание японских мифов и легенд, поскольку «имя им легион», и благоразумно сделал отбор, который в любом случае является репрезентативным, и многие легенды, вошедшие в эту книгу, будут новыми для непосвященного читателя.

Лафкадио Херн писал в одном из своих писем: «Волшебный мир снова поймал мою душу, очень осторожно и нежно – как ребенок ловит бабочку», и если мы тоже проникнемся тем же духом, то совершим путешествие в Страну Богов, где великий Кобо Дайси напишет на небесах и на текущей воде, в наших сердцах что-то о величии и волшебстве Древней Японии. В сопровождении Кобо Дайси мы станем свидетелями возникновения Горы Фудзи, побродим по Дворцу Морского Дракона и по Стране Вечной Молодости, увидим битвы могучих героев, услышим мудрость святых, перейдем Млечный Путь по мосту из сорок, а когда устанем – уютно устроимся в длинном рукаве всегда улыбающегося Дзидзо.

Хэдленд Дэвис

Глава 1

ПРОИСХОЖДЕНИЕ МИРА

Начало…

Нам известно, что в самом начале «Земля и Небо еще были единым целым, а Ин и Ё не отделились». Это напоминает нам другие легенды о сотворении мира. Ин и Ё, соответствующие китайским Инь и Ян, олицетворяют женское и мужское начала. Сказителям Древней Японии было гораздо удобнее представлять сотворение мира по аналогии с обычными человеческими родами. В полинезийской мифологии мы находим довольно похожую концепцию – Ранги (Отец-Небо) и Папа (Мать-Земля), представляющие Небеса и Землю. Далее такие же параллели можно обнаружить в египетской мифологии и других космогонических мифах. Почти везде мы находим, что принцип мужского и женского начала занимает выдающееся и в конечном итоге очень рациональное место.

В «Нихонги» говорится, что эти мужское и женское начала «образовывали хаотическую массу, похожую на яйцо, с расплывчатыми границами и зародышами внутри». В конце концов, это яйцо пробудилось к жизни, его прозрачная и более чистая часть отделилась и стала Небом, тогда как более тяжелые элементы опустились и стали Землей, которая «напоминала рябь, оставляемую плывущей рыбой на поверхности воды…». Таинственное нечто, напоминающее побег тростника, внезапно появилось между Небом и Землей и столь же внезапно обратилось в бога, названного Куни-токо-тати (Владыка Августейшей Середины Неба). Мы можем опустить рождение других божеств до появления очень важных в японской мифологии богов, известных как Идзанаги и Идзанами (Первый Мужчина и Первая Женщина). Именно об этих божествах и сложен замечательный миф.

Идзанаги и Идзанами

Идзанаги и Идзанами стояли на Плывущем Небесном Мосту и смотрели вниз, в бездну. Они задались вопросом, существует ли далеко-далеко под Плывущим Небесным Мостом земля, и решили это выяснить. Для этого они опустили копье из драгоценного камня вниз и обнаружили океан. Слегка приподняв копье, с которого стекала вода, они сотворили из загустевших водных капель остров Оногоро-дзима (Самозагустевший).

На этот остров и спустились два божества. Вскоре после этого они решили стать мужем и женой, хотя на самом деле были братом и сестрой, но на Востоке подобные родственные отношения не являются препятствием для брака. Для этого божества общими усилиями установили на острове столб. Идзанаги пошел вокруг него в одну сторону, а Идзанами – в другую. Когда они встретились, Идзанами сказала:

– Восхитительно! Я встретила прекрасного юношу. Кто-то мог бы подумать, что такой трогательный комплимент должен был понравиться Идзанаги, но он, напротив, чрезвычайно разозлился и резко ответил:

– Я – мужчина и по праву должен говорить первым. Как получилось, что ты, женщина, заговорила первой? Это к несчастью. Давай обойдем столб еще раз.

Итак, божества начали все сначала. Они снова встретились, но на этот раз Идзанаги заметил первым:

– Восхитительно! Я встретил прелестную девушку. Вскоре после этого незамысловатого предложения руки и сердца Идзанаги и Идзанами поженились.

Когда Идзанами произвела на свет острова, моря, реки, травы и деревья, она попросила совета у своего мужа и господина:

– Мы уже сотворили Великую Страну Восьми Островов с горами, реками, травами и деревьями. Почему бы нам не создать кого-нибудь, кто мог бы стать Правителем Вселенной?

Желание богов осуществилось, и по прошествии надлежащего времени родилась Ама-тэрасу – Богиня Солнца. Она также известна под именем Великая Священная Богиня, Озаряющая Небо, и была так прекрасна, что родители решили отправить ее вверх по Небесной Лестнице высоко в небеса, чтобы всегда освещать своим победоносным сиянием Землю.

Их следующим ребенком был Цуки-юми – Бог Луны. Его серебряное сияние не было столь ярким, как золотая лучезарность сестры, Богини Солнца, но тем не менее сочли, что он вполне подходит ей в мужья. Поэтому Бог Луны тоже поднялся на небо по Небесной Лестнице. Но вскоре они поссорились, и Ама-тэрасу сказала:

– Ты – злой Бог. Я не желаю встречаться с тобой лицом к лицу.

Поэтому они жили врозь, разделенные днем и ночью.

Следующим ребенком Идзанаги и Идзанами был Суса-но-О (Доблестный, Быстрый и Ярый Бог-Муж из Суса[10]). Мы расскажем о нем и его проступках позже, а пока будем довольствоваться тем, что снова обратим внимание на родителей.

Идзанами родила Кагу-цути – Бога Огня. Роды этого младенца сильно подорвали ее здоровье. Идзанаги пал на колени, горько плакал и стенал. Но его печаль ничем не помогла Идзанами, и она удалилась в Страну Ёми[11].

Ее муж, однако, не мог жить без нее и через некоторое время тоже отправился в Страну Ёми. Когда он обнаружил свою жену, та горестно спросила у него:

– Мой муж и господин, почему ты пришел так поздно? Я уже успела поесть с Очага Страны Ёми. Как бы там ни было, я хочу прилечь отдохнуть. Умоляю, не смотри на меня!

Идзанаги, движимый любопытством, не выполнил просьбы своей жены. В Стране Ёми было темно, поэтому он незаметно вытащил свой частый гребень, отломил от него зубец и поджег его. Зрелище, открывшееся ему, было чрезвычайно омерзительным и вселяющим ужас. Его когда-то прекрасная жена теперь превратилась в распухшую, истекающую гноем тварь. На ней сидели восемь воплощений бога Грома. Божества Огненного, Земляного и Горного Грома злобно смотрели на него, извергая громкий рык.

Идзанаги был напуган и с отвращением сказал:

– Я, сам того не зная, забрел в отвратительную и оскверненную страну.

Его жена обиженно отвечала:

– Почему же ты не выполнил того, о чем я просила тебя? Теперь я посрамлена.

Идзанами так рассердилась на своего господина за то, что тот пренебрег ее желанием и нарушил ее уединение, что послала в погоню за ним Восемь Уродливых Женщин Страны Ёми. Идзанаги обнажил меч и бросился спасаться бегством из темного Подземного Царства Мертвых. На бегу он снял с себя головную повязку и бросил ее на землю. Повязка в тот же миг превратилась в виноградную гроздь. Когда Восемь Уродливых Женщин Страны Ёми увидели виноград, они наклонились и стали пожирать ароматный фрукт. Идзанами, увидев, что они остановились, сочла, что лучше будет, если она сама пустится в погоню за своим мужем.

К этому времени Идзанаги уже достиг прохода, отделяющего Страну Ёми от остального мира. Там он перегородил проход огромной скалой и в конце концов оказался лицом к лицу с Идзанами. Вряд ли кто-то мог подумать, что в гуще столь захватывающих приключений Идзанаги торжественно объявит о расторжении их брака, но именно так он и поступил. На что Идзанами ответила:

– Мой дорогой муж и господин, если ты действительно намерен так поступить, я передушу всех людей за один день.

Эта горестная и угрожающая речь ни в коей мере не смутила Идзанаги, который с готовностью отвечал, что уж он постарается, чтобы в день рождалось не менее тысячи пятисот человек.

Эта реплика, должно быть, оказалась решающей, поскольку, когда мы далее встречаемся с Идзанаги, он уже благополучно спасся из Страны Ёми от разгневанной жены и избежал преследования Восьми Уродливых Женщин. После своего возвращения он совершал многочисленные очищающие омовения и тем самым породил еще немало богов. В «Нихонги» сказано: «После этого Идзанаги, исполнив свое божественное предназначение, когда его духовное состояние потребовало перемен, собственными руками воздвиг мрачное пристанище на острове Авадзи[12], где и пребывает поныне в тишине и уединении».

Ама-тэрасу и суса-но-О

Суса-но-О, Доблестный, Быстрый Ярый Бог-Муж, был братом Ама-тэрасу, Богини Солнца. Теперь Суса-но-О считается не самым благожелательным божеством, и в пантеоне японских богов он, определенно, бог, доставляющий беспокойство. Его характер описан в «Нихонги», возможно, подробнее, чем характеры остальных упоминающихся в этом памятнике древности богов. Суса-но-О обладал очень скверным нравом, «который зачастую проявлялся в жестоких и злых поступках». Более того, несмотря на длинную бороду, у него была привычка подолгу лить слезы и причитать. Как ребенок в приступе раздражения может разбить игрушку на кусочки, так и Суса-но-О в приступе ярости мог без предупреждения иссушить когда-то зеленеющие горы, а кроме того, принести преждевременную смерть многим людям.

Его родители, Идзанаги и Идзанами, были очень обеспокоены его выходками и, посовещавшись, решили изгнать своего непокорного сына в Страну Ёми. Однако Суса-но-О не удержался от высказывания по этому поводу. Он изложил следующую просьбу, заявив:

– Я тотчас же покорюсь вашей воле и отправлюсь в Страну Мертвых (Ёми). Но мне хотелось бы ненадолго подняться на Такама-но-хара – Равнину Высокого Неба и встретиться с моей старшей сестрой Ама-тэрасу, после чего я уйду навсегда.

Такая явно безобидная просьба была выполнена, и Суса-но-О поднялся на Небо. Его отбытие вызвало волнение на море, а по горам и холмам прошел стон.

Ама-тэрасу услышала эти звуки и, понимая, что они предвещают близкое появление Неистового Бога Суса-но-О, сказала сама себе: «Разве мой младший братец идет ко мне с благими намерениями? Думаю, на самом деле его цель – лишить меня царства. По воле наших родителей у каждого из нас есть собственные владения. Почему же он отказывается от предназначенного ему царства и осмеливается проникнуть в мою страну, чтобы шпионить за мной?»

И тогда Ама-тэрасу стала готовиться к войне. Она завязала свои волосы в узлы и украсила их драгоценностями, вокруг запястий обмотала «порфироносную нить из пяти сотен наконечников стрел из драгоценных камней». Когда вдобавок к этому она повесила на спину «колчан с тысячей стрел и колчан с пятью сотнями стрел» и надела кожаные наручи, чтобы защитить руки от отскакивающей тетивы, то приобрела очень грозный вид. Приготовившись к смертельной битве, Ама-тэрасу взмахнула луком, сжала рукоять меча и стала топать ногами по земле, пока не образовалась яма, достаточно глубокая, чтобы служить укрытием.

Все эти старательные и искусные приготовления оказались напрасными. Порывистый Суса-но-О предстал перед ней в образе кающегося грешника.

– Сначала, – сказал он, – в глубине души я не был порочен. Но поскольку, подчиняясь воле наших родителей, я приготовился навеки отправиться в Страну Ёми, как я могу отправиться в путь, не повидавшись с моей старшей сестрой? Именно по этой причине я пешком пересек облака и туманы и пришел сюда издалека. Я удивлен, что моя старшая сестра встречает меня с таким сердитым выражением лица.

Ама-тэрасу восприняла его высказывание с определенной долей подозрительности. Кажущуюся братскую почтительность Суса-но-О и его жестокость было не так-то просто примирить. Поэтому она решила проверить его искренность в удивительном испытании, описывать которое нет нужды. Достаточно сказать лишь, что испытание доказало чистоту помыслов и искренность Суса-но-О по отношению к старшей сестре.

Но конечно же примерное поведение Суса-но-О продлилось недолго. Случилось так, что Ама-тэрасу разбила на Небесах несколько великолепных рисовых полей. Некоторые были узкими, другие длинными, и Ама-тэрасу по праву очень ими гордилась. Как только она весной посадила зерна, Суса-но-О разрушил межи между полями, а осенью запустил туда нескольких пегих жеребят.

В один прекрасный день, увидев свою сестру за ткацким станком в священных Ткацких Покоях, когда та была занята изготовлением одеяний для богов, он проделал дыру в крыше и бросил туда шкуру, содранную с живой лошади. Ама-тэрасу так напугалась, что случайно поранилась челноком. Сильно разозлившись, она решила покинуть свое жилище. Завернувшись в свои сияющие одежды, она спустилась с голубых небес, вошла в грот, заперла вход и уединилась там.

Теперь весь мир погрузился во мрак, отличить день от ночи никому было не под силу. Как только произошла эта ужасная катастрофа, великое множество богов собралось на берегу Небесной Реки и стало обсуждать, как им лучше убедить Ама-тэрасу снова удостоить Небеса своим сияющим великолепием. После долгих рассуждений сам Бог, Объединяющий Мысли, собрал вместе «долго поющих птиц» – петухов из Вечной Земли. После всевозможных прорицаний на лопатке оленя над костром из вишневой коры боги создали несколько резцов, кузнечные меха и горны. Они сковали из звезд Священное Зерцало, а потом изготовили Магатама – магическое ожерелье из резных яшм и музыкальные инструменты.

Когда все было готово, великое множество богов пришло к гроту в скале, где скрывалась Богиня Солнца, и устроили небывалое представление. На верхних ветвях Древа Истины сакаки[13] они развесили Магатама, а на средних повесили Священное Зерцало. Прекрасное пение петухов, чей крик возвещает наступление утра, слышалось со всех сторон, но оно было лишь прелюдией к тому, что за этим последовало. И тогда Удзумэ[14] взяла в руку копье, оплетенное травой евлали-ей, и сделала головной убор из ветвей Древа Истины сакаки. Затем она перевернула чан и стала танцевать на нем бесстыдно, распустив завязки своей одежды, что через какое-то время вызвало громовой хохот богов.

Естественно, столь необычный поступок пробудил любопытство Ама-тэрасу, и она украдкой выглянула наружу. Ее золотое сияние снова явилось миру, она поселилась на Такама-но-хара – Равнине Высокого Неба, а Суса-но-О должным образом наказали и изгнали в Страну Ёми.

Суса-но-О и Змей

Принимая во внимание тот факт, что обычно в мифах и легендах часто встречаются несообразности и разночтения, нас не удивляет то, что мы совсем не находим в них никаких упоминаний о жизни Суса-но-О в Стране Ёми. Когда мы вновь встречаемся с ним, он уже совсем позабыл свой злобный нрав. Действительно, мы обнаруживаем его в роли, достойной рыцарей Круглого Стола, и остаемся в полном неведении о том, было ли его превращение в благородного рыцаря хитрой уловкой из-за каких-то тайных мотивов, или же внезапное удаление его сестры Небес заставило Суса-но-О навсегда изменить свое дурное поведение.

Спустившись с Небес, Суса-но-О оказался на берегу реки Хи, что в Стране Идзумо (Срединной Стране Тростниковой Равнины). Тут его внимание привлек чей-то плач. Для Суса-но-О было так непривычно слышать, что плачет кто-то другой, что он отправился искать причину этого горя и нашел старика и старуху. Между ними стояла юная дева, руки и ноги которой они нежно гладили и смотрели на нее так печально, будто прощались с ней навсегда. Когда Суса-но-О спросил пожилую пару, кто они и почему так горюют, старик отвечал:

– Я – Земной Бог, и зовут меня Аси-надзути (Старец, Гладящий Ноги). Имя моей жены Тэ-надзути (Старуха, Гладящая Руки). Девушка эта – наша дочь, и зовут ее Куси-нада-химэ[15]. Скорбим же мы потому, что вначале у нас было восемь дочерей, но всех их год за годом пожирал восьмирогий Змей, и теперь приближается время, когда Змей сожрет и эту дочь. Ей не спастись, оттого-то мы так сильно и горюем.

Доблестный, быстрый и ярый Суса-но-О выслушал эту печальную историю с должным вниманием и, заметив, что девушка чрезвычайно красива, предложил сразить восьмиглавого Змея, если в награду за его услугу родители отдадут девушку ему в жены. Старики с готовностью согласились.

Тогда Суса-но-О превратил Куси-нада-химэ в частый гребень и воткнул его себе в волосы. Потом он велел старикам наварить много саке. Когда саке было готово, он налил его в восемь чанов и стал поджидать, когда появится это страшное чудище.

В конце концов Змей явился. У него действительно было восемь голов, восемь рогов, а глаза на всех головах были «красные, как зимняя вишня». Более того, у него было еще и восемь хвостов, а пихты и кипарисы росли у него прямо на спине. В длину он был как восемь холмов и восемь долин. Змей передвигался тяжело и медленно, но, обнаружив саке, каждая голова с жадностью принялась пить соблазнительный напиток до тех пор, пока Змей не опьянел так сильно, что заснул. Тогда Суса-но-О, не слишком опасаясь, выхватил свой меч десяти пядей в длину и разрубил огромное чудовище на мелкие кусочки. Когда он отрубал один из хвостов, лезвие его меча внезапно надломилось, и, наклонившись, он обнаружил меч, называемый «Мураку-мо-но-Цуруги» («Небесный Меч из Кучащихся Облаков»). Рассудив, что меч, скорее всего, волшебный, он отдал его Небесным Богам.

Победив Змея и исполнив свой долг, Суса-но-О превратил частый гребень снова в Куси-нада-химэ и вместе с ней добрался до местечка под названием Суга, что в провинции Идзумо, чтобы отпраздновать свадьбу.

Посланники богов

К тому времени боги, собравшиеся на Равнине Высокого Неба, были обеспокоены постоянными нарушениями спокойствия в Срединной Стране Тростниковой Равнины (Идзумо).

Нам сообщается, что «тогда равнины, скалы, деревья и травы еще умели говорить. По ночам они издавали шум, подобный треску пламени, а в дневное время гудели, как мухи в пятую луну». Вдобавок некоторые божества стали вести себя предосудительно. Боги решили положить конец этим беспорядкам, и, посовещавшись, Така-ми-мусуби (Бог Высокого Священного Творения) решил отправить своего внука Ниниги (Юноша – Бог Изобилия Рисовых Колосьев) править Срединной Страной Тростниковой Равнины, искоренить мятеж и принести мир и процветание на эту землю. Сочли необходимым предварительно отправить посланников, чтобы провести подготовительные работы к прибытию Ниниги. Первым посланником был Амэ-но-хохи (Бог Небесного Рисового Колоса), но поскольку он по прошествии трех лет так и не дал о себе знать пославшим его богам, на его место был отправлен его сын[16]. Тот, однако, придерживался точно такой же линии поведения, что и его отец, и игнорировал приказы богов. Третьим посланником стал Амэ-но-вака-хико (Небесный Юнец). Он тоже проявил неповиновение, несмотря на свое благородное оружие, и вместо того, чтобы выполнить порученное, влюбился и взял в жены Сита-Тэру-химэ (Дева – Снизу Светящаяся Богиня).

Тогда собравшиеся боги рассердились из-за длительного ожидания и послали самку фазана по имени На-кимэ (Плачущая Женщина) узнать, что происходит в Идзумо. Фазаниха слетела вниз и уселась на верхушку кассии – коричного дерева, которое росло перед воротами жилища Амэ-но-вака-хико. Когда Амэ-но-вака-хико увидел птицу, он тут же в нее выстрелил. Стрела пронзила Накимэ насквозь, долетела до Равнины Высокого Неба, где находились боги, и была отброшена назад, да так сильно, что убила непокорного и праздного Амэ-но-вака-хико.

Плач Сита-тэру-химэ достиг самих Небес, ведь она любила своего господина и не смогла распознать в его внезапной смерти справедливую месть Богов.

Она плакала так громко и жалобно, что небожители услыхали ее. Поднялся сильный ветер, и тело Амэ-но-вака-хико взлетело вверх на Равнину Высокого Неба. Соорудили погребальный дом, в который положили усопшего. Франк Риндер пишет об этом: «Восемь дней и восемь ночей не прекращались плач и стенания. Дикий гусь на реке, цапля, зимородок, воробей и фазан в великой скорби оплакивали погибшего».

В то время друг Амэ-но-вака-хико, которого звали Адзи-сики-така (Юноша – Высокий Бог Плугов), услышал печальные погребальные песни, доносившиеся с Небес. Поэтому он отправился выразить свои соболезнования. Адзи-сики-така так сильно был похож на покойного, что, когда родители, родственники, жена и дети Амэ-но-вака-хико увидели его, они воскликнули:

– Наш господин по-прежнему жив!

Это здорово разозлило Адзи-сики-така. Он вытащил свой меч и разрубил погребальный дом, да так, что тот упал на Землю и превратился в гору Мояма (Погребальная Гора).

Нам известно, что сияние Адзи-сики-така было таким лучезарным, что оно освещало пространство двух холмов и двух долин. Собравшиеся на погребальную церемонию пели песню.

После этого еще двух богов послали в Срединную Страну Тростниковой Равнины, и они успешно справились со своей миссией. Боги вернулись на Небеса с благоприятным докладом о том, что все уже готово к прибытию Божественного Внука.

Прибытие божественного внука

Ама-тэрасу наградила своего внука Ниниги, или Юношу – Бога Изобилия Рисовых Колосьев, многочисленными дарами. Она дала ему драгоценные камни, добытые у подножия Небесных Гор, белые хрустальные шары, а также самый дорогой подарок – волшебный меч «Му-ракумо-но-Цуруги» («Небесный Меч из Кучащихся Облаков»), извлеченный Суса-но-О из поверженного им восьмирогого и восьмиглавого Змея. Еще она дала ему Священное Зерцало из звезд, с помощью которого Ама-тэрасу выманили из Небесного Скалистого Грота. Нескольких Богов отправили сопровождать Ниниги, в том числе и ту веселую Богиню танца и веселья Удзумэ, чей танец, как мы помним, так позабавил Богов.

Не успели Ниниги и его спутники пробраться через облака и появиться на небесной развилке из восьми дорог, как они, на свою беду, обнаружили гигантское существо с огромными, ярко светящимися глазами. Вид гиганта был так грозен, что Ниниги и все его спутники, за исключением веселой и очаровательной Удзумэ, решили повернуть назад с намерением отказаться от своей миссии. Но Удзумэ подошла к великану и спросила, кто он такой и как он смеет мешать им следовать дальше. Великан отвечал:

– Я – Бог Полевых Дорог. Я пришел выразить свое почтение Ниниги и прошу оказать мне честь быть его проводником. Вернись к своему повелителю, о прекрасная Удзумэ, и передай ему мои слова!

Удзумэ вернулась и передала послание великана Богам, которые так постыдно отступили. Когда те услышали хорошую весть, то очень обрадовались, снова пробились сквозь облака, отдохнули на Небесном Плывущем Мосту и, в конце концов, достигли вершины горы Така-тихи.

Порфироносный Внук в сопровождении Бога Полевых Дорог пропутешествовал из конца в конец по царству, которым должен был править. Когда он добрался до одного особенно очаровательного местечка, то решил возвести там дворец.

Ниниги был так доволен услугами Бога Полевых Дорог, что решил отдать в жены великану веселую Удзумэ.

Воздав должное своему верному проводнику столь романтическим образом, Ниниги сам начал ощущать потребность в любви и однажды, прогуливаясь по берегу, увидел прекрасную девушку.

– Кто ты, прекраснейшая из женщин? – спросил Ниниги.

Девушка отвечала:

– Я – дочь Оо-яма-цуми-но ками (Бога – Духа Больших Гор). Имя мое Ко-но-хана-но-сакуя-бимэ (Дева Цветения Цветов на Деревьях).

Ниниги влюбился в Ко-но-хана-но-сакуя-бимэ. Он поспешно отправился к ее отцу Оо-яма-цуми-но ками и попросил руки его дочери.

У Бога – Духа Больших Гор была и старшая дочь, Ива-нага-химэ (Дева Долговечности Скал). Как видно из ее имени, она была не очень красива. Но ее отец хотел, чтобы дети Ниниги жили так же вечно, как и скалы. И потому он представил Ниниги обеих дочерей в надежде, что выбор жениха падет на Ива-нага-химэ. Точно так же, как Золушка, а не ее некрасивые сестры дороги детишкам нашей страны, так и Ниниги остался верен своем выбору и даже не взглянул на Ива-нага-химэ.

Такое пренебрежение невероятно разозлило Деву Долговечности Скал. Она, позабыв о скромности, закричала сгоряча:

– Если б ты выбрал меня, ты и твои дети жили бы долго на земле! Но раз ты выбрал мою сестру, ты и дети твои умрут так же быстро, как отцветают цветы на деревьях, так же быстро, как пропадет румянец на щеках моей сестры!

Несмотря на это, Ниниги и Kоно-хана-но-сакуя-бимэ какое-то время жили вместе счастливо, но однажды ревность лишила Ниниги спокойствия духа. Причин ревновать у него не было, и Коно-хана-но-сакуя-бимэ сильно обидело такое обращение мужа. Она удалилась в небольшую деревянную хижину и подожгла ее. Из пламени родилось три младенца-мальчика. Нам будут интересны лишь два из них: Ходэри-но-микото (Бог Светящий Огонь) и Хоори-но-микото (Бог Пригибающий Огонь). Хоори-но-микото, как мы узнаем далее, был дедом первого Микадо Японии.

Во дворце Бога – повелителя морей

Ходэри-но-микото был искусным рыбаком, а его младший брат Хоори-но-микото – умелым охотником. Однажды они решили:

– Давай попробуем поменяться своими умениями! Ты будешь охотиться, а я рыбачить.

Так они и сделали, но старший брат, который всегда был удачлив на рыбалке, вернулся домой с охоты без добычи. Поэтому он отдал младшему брату лук и стрелы и попросил вернуть принадлежавший ему рыболовный крючок. Но так случилось, что Хоори-но-микото, ловя рыбу, потерял крючок брата. Благородное предложение подарить брату новый крючок взамен потерянного было презрительно отвергнуто. Он также отказался принять целый поднос с горой крючков. На это предложение старший брат лишь ответил:

– Это не мой старый крючок, хоть этих новых и много, я все равно их не возьму!

Тогда Хоори-но-микото, опечаленный такой непреклонностью брата, спустился к берегу моря и там дал волю своему горю. Добрый старик по имени Сико-цути-но-Одзи (Старец Соленых Морских Вод) спросил:

– О чем ты здесь так горюешь?

Когда Хоори-но-микото поведал ему свою печальную историю, старец сказал:

– Не горюй. Я все устрою.

Верный своим словам, старец тут же сделал корзину, усадил в нее Хоори-но-микото и опустил корзину в море. Погрузившись глубоко в воду, Хоори-но-микото очутился на дне, фантастически заросшем морскими водорослями. Там он выбрался из корзины и в конечном итоге предстал перед Дворцом Морского Бога.

Этот дворец выглядел очень внушительно. Он был обнесен зубчатыми стенами с бойницами и величественными башнями. У ворот бил чистый родник, а над родником росла кассия – коричное дерево. Хоори-но-микото остановился в приятной тени этого дерева. Не долго успел он простоять там, как появилась красивая девушка. Она уже собиралась зачерпнуть воды, когда, подняв глаза, заметила незнакомца и, обеспокоившись, тотчас же исчезла, чтобы рассказать об увиденном матери с отцом.

Морской Бог, услышав новость, «приготовил подушку, сложенную в восемь раз», и пригласил незнакомца во дворец, спросив своего гостя, чем они обязаны такой чести. Когда Хоори-но-микото рассказал о печальной пропаже крючка старшего брата, Морской Бог призвал всех рыб своего царства «с широкими плавниками и с узкими плавниками». И когда тысячи и тысячи рыб собрались на его зов, Бог Моря спросил у них, знают ли они что-нибудь о пропавшем рыболовном крючке.

– Мы не знаем, – отвечали рыбы. – Только рыба Тай (Красная Дева) не так давно поранила себе рот и потому сегодня не явилась.

Послали за рыбой Тай, и когда открыли ей рот, там и обнаружился потерянный крючок.

Затем Хоори-но-микото взял в жены дочь Морского Бога Тоё-тама-бимэ (Деву Обильных Жемчужин), и они зажили вместе в подводном дворце. Три года все было хорошо, но через некоторое время Хоори-но-микото очень сильно захотел повидать свою родную землю. Возможно, он не забыл, что так и не вернул крючок своему старшему брату. Такие вполне естественные чувства тронули сердце любящей Тоё-тама-бимэ, и она пошла к отцу и поведала ему о своей печали. Но Морской Бог, который всегда был вежлив и обходителен, никоим образом не осудил поведения своего зятя. Наоборот, он отдал ему рыболовный крючок и сказал:

– Когда ты будешь возвращать этот крючок своему брату, прежде чем отдать его, шепни крючку тихонько: «Бедный крючок!»

Морской Бог также одарил Хоори-но-микото Драгоценным Камнем Прилива и Драгоценным Камнем Отлива, сказав при этом:

– Если ты бросишь в воду первый Драгоценный Камень Прилива, то внезапно наступит прилив и захлестнет твоего старшего брата. Но если твой брат раскается и станет просить прощения, брось в воду второй Камень, сразу наступит отлив, и так ты спасешь своего старшего брата. Если ты так напугаешь его, твой старший брат добровольно подчинится тебе.

Как раз перед тем, как Хоори-но-микото отправиться в путь, к нему пришла жена и сообщила, что вскоре подарит ему ребенка. На прощание она сказала:

– В один прекрасный день, когда ветры и волны взволнуются, я обязательно выйду на берег. Построй для меня дом и жди меня там.

Примирение Ходэри-но-микото и Хоори-но-микото

Когда Хоори-но-микото добрался, наконец, домой, он нашел там своего старшего брата, который очень сожалел о случившемся и сразу же принес брату свои извинения, которые были с готовностью приняты.

Тоё-тама-бимэ и ее младшая сестра храбро преодолели ветры и волны и вышли на берег. Там Хоори-но-микото построил хижину, крытую перьями баклана, и в ней Тоё-тама-бимэ в должное родила ему сына. Подарив своему мужу наследника, Тоё-тама-бимэ обернулась драконом и нырнула обратно в море. Сын Хоори-но-микото, когда вырос, женился на своей тетке и стал отцом четырех детей, один из которых был Каму-ямато-иварэ-бико-но микото (Юноша – Бог Иварэ из Божественного Ямато). Он, как говорят, стал первым императором Японии и ныне известен как Дзимму-тэнно.

Глава 2

ГЕРОИ И ВОИНЫ

Ёримаса

Однажды, давным-давно, некий император серьезно заболел. Он не мог спать по ночам из-за ужасного и необъяснимого шума, исходящего с крыши дворца, называемого Пурпурным Залом Северной Звезды. Несколько придворных решили устроить засаду странному ночному гостю, виновнику этого шума. С наступлением заката они заметили какую-то темную тучу на горизонте, ползущую с запада и опускающуюся на крышу императорского дворца. Сидевшие в засаде в императорской опочивальне услышали необычные скребущие звуки, как будто то, что вначале было тучей, вдруг превратилось в зверя с огромными и мощными челюстями.

Ночь за ночью прилетал этот ужасный гость, и ночь за ночью императору становилось все хуже и хуже. В конце концов, он почувствовал себя так плохо, что его окружению стало ясно, что нужно что-то делать, чтобы уничтожить чудовище, иначе император определенно умрет.

Наконец, было решено, что Ёримаса – единственный в империи доблестный воин, который достаточно храбр, чтобы избавить его величество от этого ужасного наваждения. Ёримаса соответственно хорошенько подготовился к битве. Он взял свой лучший лук и стрелы со стальными наконечниками, облачился в доспехи, поверх которых надел охотничье платье и церемониальную шапку вместо обычного шлема.

На закате он укрылся в засаде вне дворцовых пределов. Пока он поджидал, загремел гром, в небе засверкали молнии, а ветер выл, словно стая диких демонов. Но Ёримаса был храбрецом, и ярость стихий нисколько его не страшила.

Когда наступила полночь, он увидел черную тучу, стремительно мчащуюся по небу и спускающуюся прямо на крышу дворца. Туча замерла в северо-восточном углу. На небе снова засверкала молния, и Ёримаса увидел мерцающие глаза огромного животного. Безошибочно зная местонахождение этого странного чудовища, воин стал натягивать свой лук до тех пор, пока он не стал таким круглым, что напоминал полную луну. В следующий момент стрела со стальным наконечником попала в цель. Раздался ужасный яростный рев, а потом – глухой удар, когда чудовище скатилось с крыши дворца на землю.

Ёримаса со своим вассалом подбежали и убили ужасное существо, очутившееся перед ними. Это зловредное ночное чудище было размером с лошадь, имело голову обезьяны, туловище и когти тигра, хвост змеи, крылья птицы и чешую, как у дракона.

Неудивительно, что император приказал содрать с этого зверя шкуру и хранить ее вечно как диковинку в императорской сокровищнице. С того самого момента, как чудовище лишилось жизни, здоровье императора сразу улучшилось, а Ёримаса был награжден за свою службу мечом, носящим название «Сиси-О», что значит «Царь Львов». Он был также допущен ко двору и в конце концов женился на придворной даме по имени Аямэ, самой красивой из придворных дам императорского двора.

Ёсицунэ и Бэнкэй

Мы можем сравнить Ёсицунэ с Черным Принцем или Генрихом V, а Бэнкэя – с Маленьким Джоном, Уиллом Скарлетом и Фриаром Туком, вместе взятыми.

Ёсицунэ (Минамото Ёсицунэ), наверное, был бы самым выдающимся героем легенд, если бы он не имел преданного оруженосца по имени Бэнкэй, который также фигурирует во многих историях и легендах. А раз так, то мы должны признать, что Бэнкэй был гораздо более примечательной личностью. Он превосходил своих товарищей не только ростом, но и безрассудной храбростью, смекалкой, выносливостью и удивительной добротой. Это был человек, который без труда мог сразить сотню врагов и с той же спокойной уверенностью разъяснять буддийские писания.

Бэнкэй мог рыдать, когда Ёсицунэ из стратегических соображений считал необходимым жестоко побить его, но в то же время с бесконечной добротой и терпением помогал принимать младенца при родах у жены своего господина. Была и еще одна удивительная черта в многогранном характере Бэнкэя – его любовь к шуткам и розыгрышам. Пример тому всем известный случай с колоколом, еще один – это пышный пир, устроенный за счет некоторых священников, – всегда, когда было место для шутки, Бэнкэй не отказывал себе в удовольствии посмеяться от души. Однажды по случаю Бэнкэй заметил: «Если судьба уготовила моему господину несчастье, то есть я, чтобы оно выпало на меня».

И это, конечно, верно. Бэнкэю всегда доставалась самая грязная работа, и когда господин просил его сделать что-либо, тот лишь жаловался, что задание бывало не достаточно трудным, хотя на самом деле оно зачастую оказывалось столь опасным, что могло напугать дюжину менее одаренных героев.

Нам известно, что Бэнкэй родился с длинными волосами, со всеми зубами и, более того, он с рождения умел бегать быстро, как ветер. Обыкновенный скромный японский дом был слишком мал для Бэнкэя. Когда он ударял по наковальне Дзинсаку, то этот полезный предмет обихода всегда уходил глубоко в землю, а на растопку вместо вязанки дров он обычно приносил огромную сосну.

Когда Бэнкэю исполнилось семнадцать лет, он стал священником в одном буддийском храме, но это не помешало ему завязать увлекательный роман с красивой девушкой по имени Тамамуси. Вскоре мы находим нашего героя, который отказался от своей любви и от ранга священника и целиком посвятил себя волнующим приключениям воина вне закона. Здесь мы должны ненадолго оставить его и поведать историю о Ёсицунэ и о том, как ему посчастливилось познакомиться с Бэнкэем и заслужить его дружбу и службу до конца дней.

Ёсицунэ и Тайра

Отец Ёсицунэ, Минамото Ёситомо, был убит в великом сражении с кланом Тайра. В то время клан Тайра был всесилен, и его жестокий предводитель, Киёмори, делал все возможное, чтобы уничтожить детей Ёситомо. Но их мать, Токива, сумела сбежать и скрыться, прихватив с собой своих малышей. Однако, в конце концов, она с характерной для японцев стойкостью согласилась стать женой ненавистного Киёмори. Токива поступила так потому, что это был единственный способ спасти жизнь ее детей. Токиве было позволено оставить при себе Ёсицунэ, и она изо дня в день шептала ему:

– Помни своего отца, Минамото Ёситомо! Расти сильным и отомсти за его смерть, ведь он погиб от рук клана Тайра!

Когда Ёсицунэ исполнилось семь лет от роду, его отдали в монастырь, чтобы, повзрослев, он стал монахом. Хотя мальчик прилежно проходил монастырское обучение, он всегда хранил в сердце слова своей храброй матери, пожертвовавший собой ради него. Они волновали Ёсицунэ и побуждали к действию. Он приобрел привычку уходить в долину, где размахивал деревянным мечом и, распевая отрывки боевых песен, бил по камням и скалам, мечтая о том, что в один прекрасный день станет великим воином, восстановит справедливость и отомстит за причиненное его семье зло кланом Тайра.

Однажды ночью мальчик увлекся игрой, началась сильная гроза, и он увидел перед собой громадного великана с длинным красным носом, огромными сверкающими глазами, с когтями, как у птицы, и крыльями из перьев. Храбро и требовательно Ёсицунэ осведомился, кто такой этот великан, и услышал в ответ, что это Предводитель Тэнгу, горных существ, любящих подшутить, которые знали множество фантастических трюков и хитростей.

Ёсицунэ понравился Предводителю Тэнгу, упорство Ёсицунэ вызвало у него восхищение. Предводитель Тэнгу сказал, что явился сюда с намерением обучить его всему, чему нужно, в искусстве владения мечом. Уроки усваивались более чем удовлетворительно, прошло немного времени, и Ёсицунэ мог уже одолеть два десятка маленьких Тэнгу. Это нечеловеческое проворство, как мы увидим дальше, вскоре сослужило Ёсицунэ очень хорошую службу.

Когда Ёсицунэ исполнилось пятнадцать лет, он услышал, что на горе Хийэй живет необузданный бонза (монах) по имени Бэнкэй. Этот бонза с недавних пор стал подстерегать благородных воинов, которые переправлялись по мосту Годзё в Киото. Бэнкэй вознамерился завоевать в поединках тысячу мечей, и хотя он и был разбойником, но обладал такой храбростью, что уже отобрал в незаконных схватках у благородных самураев никак не меньше девяти сотен девяносто девяти мечей. Когда известие о его деяниях достигло ушей Ёсицунэ, тот решил применить науку Предводителя Тэнгу на практике, убить этого Бэнкэя и тем самым положить конец разбою в стране.

Однажды вечером Ёсицунэ отправился в путь, и, чтобы показать умение вести себя и полное безразличие, он по пути играл на флейте, пока не подошел к мосту Годзё. Тут он увидел идущего ему навстречу огромного человека, облаченного в черные доспехи. Это был не кто иной, как Бэнкэй. Когда Бэнкэй увидел юношу, он счел ниже своего достоинства нападать на того, кто показался ему слабым мечтателем, умеющим отлично играть на флейте и, без сомнения, слагающим милые стихи о Луне, что как раз светила в небе, но который ни в коем случае не мог бы быть настоящим воином. Естественно, такое оскорбление разозлило Ёсицунэ, и он неожиданно выбил ногой алебарду из рук Бэнкэя.

Битва Ёсицунэ и Бэнкэя

Бэнкэй издал яростный рык и принялся беспорядочно размахивать своим оружием. Но выучка ловких Тэн-гу помогла Ёсицунэ. Он прыгал из стороны в сторону, вперед и назад, назад и вперед, дразня великана шутками и взрывами звонкого смеха. Оружие Бэнкэя снова и снова описывало круги, но поражало лишь воздух и землю, так и не попадая в противника.

Наконец Бэнкэй стал уставать, и Ёсицунэ снова выбил алебарду из руки гиганта. Пока Бэнкэй пытался дотянуться до выпавшего оружия, Ёсицунэ поставил ему подножку, так что тот опустился на четвереньки, и наш юный герой с победным криком оседлал Бэнкэя. Гигант был невероятно удивлен своим поражением, но, когда узнал, что его победил не кто иной, как сын господина Ёситомо, он не только мужественно признал свое поражение, но попросил позволения быть преданным вассалом молодого победителя.

С этого времени мы встречаем имена Ёсицунэ и Бэнкэя вместе. И во всех легендах о воинах, не важно – в Японии или за ее пределами, никогда не было более доблестного и гармоничного дружественного союза. Мы узнаем, как они одержали многочисленные победы над кланом Тайра, загнав их в конечном итоге в море, где те погибли в битве при Дан-но-Ура.

Мы еще не раз встретим упоминание о битве при Дан-но-Ура в легендах. Ёсицунэ и его преданный оруженосец собрались переправиться по морю из провинции Сэтцу в провинцию Сайкоку. Когда они достигли местечка под названием Дан-но-Ура, начался сильный шторм. Вздымающиеся волны были полны таинственных, мистических звуков, похожих на далекое эхо битвы или скрежет сталкивающихся кораблей, звон летящих стрел, поступь тысячи воинов. Шум становился все громче и громче, и из несущихся гребней волн возникли полчища призраков воинов клана Тайра. Их доспехи были искорежены и покрыты кровью, они протягивали свои невидимые руки, пытаясь остановить лодку, в которой плыли Ёсицунэ и Бэнкэй. То было призрачное отражение битвы при Дан-но-Ура, когда клан Тайра потерпел сокрушительное и окончательное поражение. Ёсицунэ, увидев этих воинов, закричал, что будет мстить даже призракам мертвецов из клана Тайра, но Бэнкэй, всегда благоразумный и осмотрительный, упросил своего господина отложить меч, вытащил четки и прочел несколько буддийских молитв. Мир снизошел на огромное войско призраков, вой стих, и постепенно они погрузились в море, которое теперь успокоилось.

Легенды утверждают, что до сих пор рыбаки время от времени встречают призрачные армии, выходящие из морских глубин, слышат вой и видят воинов, потрясающих своими длинными руками. Они говорят, что крабы с отметинами на спине и есть призраки несчастных воинов клана Тайра. Позже мы расскажем еще одну легенду, повествующую об этих несчастных воинах, которым так и не дает покоя постигшее их поражение.

Демон горы Оэяма

Во времена правления императора Итидзё в Киото ходило много жутких историй о демоне, живущем на горе Оэяма. Этот демон мог принимать множество обличий. Иногда он появлялся в человеческом облике, пробирался тайком в Киото и оставлял многие дома без любимых сынов и дочерей. Этих юношей и девушек он забирал в свою крепость в горах и, как это ни печально говорить, надсмеявшись над ними, вместе с другими демонами устраивал большой пир, где пожирали этих бедных молодых людей. Такая участь не миновала даже неприкосновенный императорский двор, и однажды один влиятельный господин по имени Кимитака потерял свою прекрасную дочь. Она была похищена повелителем демонов Сютэн-Додзи.

Когда печальное известие об этом достигло ушей императора, он созвал совет и спросил, как им уничтожить это отвратительное чудовище. Министры сообщили его величеству, что есть один отважный воин по имени Райко, и посоветовали послать его с несколькими спутниками для выполнения хотя и опасной, но в то же время благородной миссии.

Райко выбрал себе пятерых спутников и рассказал о том, что они должны отправиться в полное приключений путешествие и в конечном итоге сразить повелителя демонов. Он объяснил, что для того, чтобы добиться успеха, действовать нужно хитростью и что было бы неплохо переодеться в ямабуси – странствующих в горах монахов. Доспехи и оружие решено было нести аккуратно, спрятав их в безобидных с виду узелках за спиной. Перед тем как отправиться в путь, двое воинов пошли помолиться в храм Хатимана – Бога Войны, двое – в храм Каннон – Богини Милосердия, а двое – в храм Гонгэн[17].

После того как доблестные воины попросили богов благословить их предприятие, они отправились в путь и в должное время достигли провинции Тамба. Прямо перед собой они увидели гору Оэяма. Демон, определенно, выбрал самую непроходимую гору. Могучие скалы и огромные темные леса преграждали воинам путь во всех направлениях, бездонные пропасти неожиданно открывались у них под ногами.

Как раз в тот момент, когда храбрые воины начали приходить в уныние, перед ними внезапно предстали трое старцев. Поначалу воины отнеслись с подозрением к неожиданно появившимся старцам, но подозрение позднее сменилось дружелюбием и благодарностью. Эти старцы были не кем иными, как теми самыми божествами, которым воины молились до того, как отправиться в путь. Один из старцев подарил Райко бутыль с волшебным сакэ, называемым «Симбэн-Кидоку-Сю» («Бодрящий для Людей, но Ядовитый для Злых Духов»), посоветовав, чтобы тот каким-нибудь образом умудрился дать выпить этот напиток Сютэн-Додзи, после чего сакэ парализует демона и он станет легкой жертвой воинов. Как только старцы отдали бутылку с волшебным сакэ и дали ценный совет, от них стало исходить магическое сияние, и они исчезли в облаках.

Райко и его воины, весьма ободренные случившимся, продолжили горный подъем. Выйдя к ручью, они заметили красивую девушку, стиравшую окровавленную одежду в бегущей воде. Она горько плакала, утирая слезы длинным рукавом своего кимоно. Когда Райко спросил, кто она, та отвечала ему, что она принцесса, одна из несчастных узников повелителя демонов.

Когда же она узнала, что не кто иной, как великий Райко, стоит перед ней и что он и его воины пришли убить отвратительное чудовище этой горы, девушка преисполнилась радости и проводила маленький отряд в огромный дворец из черного металла. Стражникам она объяснила, что ее спутники – это бедные ямабуси, ищущие временного убежища. Пройдя длинными коридорами, Райко и его спутники оказались в громадном зале. В одном его конце сидел ужасный Повелитель Демонов. Он был огромного роста, с ярко-красной кожей и белой гривой волос. Когда Райко смиренно поведал ему, кто они такие, Демон, скрывая свое веселье, велел им садиться и присоединиться к пиру, который как раз должен был начаться. Затем он хлопнул в свои красные ладоши, и в тот же миг множество красивых девушек вбежало в зал, неся в изобилии еду и напитки. Райко, увидев этих девушек, понял, что они когда-то счастливо жили в своих домах в Киото.

Когда пир был в самом разгаре, Райко достал бутылку с волшебным сакэ и вежливо предложил Повелителю Демонов попробовать его. Чудовище, ничего не подозревая, без колебаний выпило немного сакэ и нашло его настолько вкусным, что попросило еще чарку. Все демоны тоже попробовали волшебное вино, а пока они пили, Райко и его товарищи танцевали.

Вскоре волшебные свойства магического напитка начали проявляться. Повелитель Демонов стал сонным, а потом и вовсе крепко заснул со своими приятелями-демонами. Тогда Райко вскочил на ноги, вместе с воинами быстро облачился в доспехи и приготовился к битве. И снова перед ними явились три божества и сказали:

– Мы крепко связали руки и ноги Повелителю Демонов, так что тебе нечего бояться. Пока твои воины будут отсекать ему конечности, ты же руби голову. Затем убейте остальных óни[18], и на этом ваша служба будет закончена.

Сказав это, божественные создания исчезли.

Райко повергает Демона

Райко и его воины с обнаженными мечами осторожно приблизились к спящему Повелителю Демонов. Райко, замахнувшись мечом изо всех сил, ударил по шее Демона так, что меч сломался. Как только голова Демона отделилась от тела, она вдруг взлетела в воздух, дым и пламя исторглись из ее ноздрей, опалив храброго Райко.

Он еще раз взмахнул мечом, и на этот раз ужасная голова упала на пол и более не шевелилась. Храбрые воины Райко быстро разделались с остальными демонами.

С радостью вышли они из огромного железного дворца. Пять воинов Райко несли чудовищную голову Повелителя Демонов, и это мрачное зрелище сопровождала толпа счастливых девушек, наконец-то освобожденных из ужасного плена, которым не терпелось вновь пройтись по улицам Киото.

Демон-Паук

Вскоре после случая, описанного в предыдущей легенде, храбрый Райко серьезно заболел и некоторое время был вынужден оставаться в своей комнате. Около полуночи маленький мальчик-слуга всегда приносил ему лекарство. Этого мальчика Райко не знал, но, поскольку он держал в доме множество слуг, поначалу это не вызывало никаких подозрений. Райко, вместо того чтобы поправляться, заболевал все сильнее и сильнее, и всегда сразу после того, как он принимал лекарство, принесенное мальчиком-слугой, ему становилось хуже. Поэтому Райко начал подозревать, что его болезнь вызвана какими-то сверхъестественными силами.

Наконец Райко спросил своего главного прислужника, знает ли тот что-либо о мальчике, что приходит к нему в полночь. Но ни этот прислужник, ни кто-либо другой ничего о нем не знали. К тому времени Райко преисполнился подозрениями и принял твердое решение выяснить, в чем дело.

Когда в полночь мальчик-слуга снова пришел к нему, Райко, вместо того, чтобы принять лекарство, швырнул чашку ему в голову и выхватил меч, собираясь убить его. В комнате раздался резкий крик боли, и, когда мальчик выбегал из комнаты, он бросил в Райко что-то непонятное. Это оказалась огромная толстая липкая паутина, так прочно опутавшая Райко, что тот едва мог пошевелиться. Не успел Райко рассечь паутину мечом, его тут же оплела следующая. Тогда Райко позвал на помощь, и главный прислужник, встретив злодея в одном из коридоров, преградил ему путь своим мечом. Но Демон и на него набросил паутину. Когда прислужник сумел, наконец, освободиться и прибежал в комнату своего хозяина, то увидел, что тот тоже стал жертвой Демона-Паука.

В конце концов, Демона-Паука нашли в пещере воющим от боли. Из раны на голове, нанесенной мечом, ручьем лила кровь. Демона тут же убили, и с его смертью исчезла зловещая причина тяжелой болезни Райко. С этого часа к герою возвратились здоровье и силы, а в ознаменование такого счастливого события был дан роскошный пир.

Другая версия

Существует еще одна версия этой легенды, записанная Кэнко Хоси, которая так сильно отличается в подробностях от той, что мы только что рассказали, что ее можно считать совершенно отдельной легендой. Опустить эту версию значило бы лишить легенду ее самого зловещего аспекта, который до сих пор был недоступен рядовому читателю. Эта версия появилась в «Каталоге японской и китайской живописи», составленном доктором Уильямом Андерсоном для Британского музея.

Так случилось, что Райко покинул Киото вместе с Цуна, самым преданным из своих вассалов. Когда они пересекали равнину Рэндай, то увидели, что в воздух поднялся череп и летел перед ними, словно подгоняемый ветром, до тех пор, пока, наконец, не исчез в местечке, называемом Кагура-га-Ока (что буквально означает «Восхваление танцев Кагура»).

Райко и его вассал только тогда заметили исчезновение черепа, когда оказались перед большой разрушенной усадьбой. Райко вошел в полуразвалившийся дом и увидел старуху весьма странной внешности.

«Она была одета во все белое, ее волосы были также белыми. Женщина открыла глаза с помощью небольшой палочки, и верхние веки упали назад, покрыв ей голову, словно шляпа; потом она воспользовалась прутом, чтобы открыть рот, а груди упали ей на колени».

Вот как она обратилась к изумленному Райко:

– Мне двести девяносто лет. Я служила девяти хозяевам, и дом, в которым вы сейчас находитесь, является логовом демонов.

Выслушав эти слова, Райко прошел на кухню и, взглянув из окна на небо, понял, что надвигается сильная гроза. Пока он стоял, разглядывая, как собираются темные тучи, то услышал призрачные шаги, вслед за этим в комнате появилась большая компания демонов. Эти сверхъестественные существа, с которыми встретился Райко, были не единственными в помещении, поскольку он заметил женщину, одетую монахиней. Ее маленькое тело было обнажено до талии, лицо – длиной два фута, а руки белые, как снег, и тонкие, как нити. Это наводящее ужас создание засмеялось и неожиданно исчезло, словно туман.

Райко услышал призывный крик петуха и решил, что призрачные гости его больше не побеспокоят; но тут снова услыхал чью-то поступь и на этот раз увидел не отвратительную каргу, а прелестную женщину, которая была изящней, чем ветви ивы, когда они колышутся на ветру. Пока Райко с открытым ртом смотрел на эту прелестницу, то на какое-то время лишился зрения от ее ослепительной красоты. Не оправившись как следует от этого зрелища, он обнаружил, что опутан бесконечной паутиной. Он ударил красавицу мечом, и она исчезла. Тут оказалось, что Райко прорубил деревянный пол и расколол камень фундамента под ним.

К тому моменту к своему господину присоединился Цуна, и они обнаружили, что меч Райко покрыт белой кровью, а острие отломилось в стычке.

После долгих поисков Райко и его вассал нашли нору, в которой сидело многоногое чудовище с огромной головой, покрытой пушистой шерстью. Огромные глаза чудища светились, как солнце и луна, и оно простонало:

– Я страдаю, и мне больно!

Когда Райко и Цуна подобрались поближе, они узнали отломанное острие меча, вонзившееся в чудовище. Герои вытащили чудище из логова и отрубили ему голову. Из глубокой раны в животе хлынул поток из тысячи и девятисот девяноста девяти черепов, а вдобавок великое множество пауков размером с ребенка. Райко и его верный оруженосец поняли, что перед ними не кто иной, как горный Демон-Паук. Когда они разрезали тушу Демона, то обнаружили среди внутренностей останки многочисленных человеческих тел.

Приключения принца Ямато Такэру

Правитель Кэйко повелел своему младшему сыну, принцу Ямато, отправляться в путь и уничтожить шайку разбойников. Перед тем как пуститься в путь, принц помолился в храмах Исэ и смиренно попросил Ама-тэрасу, Богиню Солнца, благословить его предприятие. Тетка принца Ямато была высокой жрицей в одном из храмов Исэ, и он рассказал ей о миссии, которую доверил ему отец. Эта достойная дама с удовольствием выслушала новость и подарила своему племяннику богатое шелковое платье, сказав, что оно принесет ему удачу и, возможно, сослужит хорошую службу в будущем.

Принц Ямато вернулся во дворец и попрощался с отцом. Он покинул двор в сопровождении своей жены принцессы Ототатибана и нескольких верных соратников и отправился на южный остров Кюсю, который наводнили разбойники. Местность оказалась настолько суровой и непроходимой, что принц Ямато понял, что должен придумать хитрый план, чтобы застать своих врагов врасплох.

Придя к такому заключению, он приказал принцессе Ототатибана принести ему богатое шелковое платье, которое подарила ему тетка. Принц облачился в него, естественно, не без помощи жены. Он распустил волосы, воткнул в них гребень и украсил себя драгоценностями. Когда же он посмотрел на себя в зеркало, то увидел, что маскарад удался – он превратился в довольно симпатичную девушку.

Богато разодетый, принц вошел в палатку врагов, где сидели два разбойника, Кумасо и Такэру. Случилось так, что они как раз обсуждали сына правителя и его стремление уничтожить их банду. Случайно подняв глаза, разбойники увидели направляющуюся к ним юную красавицу.

Кумасо пришел в такой восторг, что знаком поманил переодетого принца к себе и приказал как можно скорее подать им вина. Ямато был только рад этому. Изображая женскую застенчивость, он ходил мелкими шажками и не поднимал глаз, как и подобает застенчивой и робкой девушке. Кумасо выпил вина больше, чем достаточно. Но продолжал пить лишь для того, чтобы наслаждаться видом этого прелестного создания, которое так щедро подливало вино ему в чашу.

Когда Кумасо опьянел, принц Ямато отбросил винный кувшин, выхватил кинжал и заколол Кумасо.

Такэру, увидев, что случилось с братом, попытался спастись, но принц Ямато бросился на него. Снова блеснул кинжал, и Такэру рухнул на землю.

– Остановись на секунду, – задыхаясь, проговорил умирающий разбойник. – Я был бы рад узнать, кто ты и откуда пришел. До сих пор я считал себя и брата самыми сильными людьми в этих землях, но, видно, ошибался.

– Я – Ямато, – отвечал принц, – сын правителя, который послал меня убить мятежников вроде тебя!

– Позволь мне дать тебе новое имя, – сказал разбойник вежливо. – С этих пор тебя будут звать Ямато Такэру, так как ты – храбрейший из людей этой земли.

Сказав это, Такэру упал замертво.

Деревянный меч

Когда принц возвращался в столицу, он повстречал еще одного грабителя, по имени Идзумо Такэру. Решив снова воспользоваться хитростью, Ямато постарался подружиться с этим парнем. Он вырезал из дерева меч и вложил его в ножны вместо своего стального оружия и стал носить его тогда, когда рассчитывал встретить Такэру.

Однажды случилось так, что принц Ямато пригласил Такэру поплавать с ним в реке Хинокава. Пока разбойник плыл вниз по течению, принц незаметно выбрался на берег и, подойдя к одежде Такэру, лежащей на берегу, поменял мечи местами, вложив свой деревянный меч в ножны вместо острого стального меча Такэру.

Когда же Такэру вылез из воды и оделся, принц попросил его показать ему искусство владения мечом.

– Мы выясним, – сказал он, – кто из нас лучше умеет обращаться с оружием.

Такэру охотно взялся за меч и попытался вынуть его из ножен. Меч крепко застрял, но так как был деревянным, в любом случае был бесполезен. Пока разбойник сражался с непокорным мечом, Ямато отрубил Такэру голову. И снова хитрость сослужила ему хорошую службу. Когда принц вернулся во дворец, в его честь был задан пир, а он получил немало дорогих подарков от отца.

Меч Коси-Трава

Принц Ямато недолго наслаждался безмятежной жизнью во дворце, так как его отец приказал ему вновь отправляться в путь и подавить восстание айну в восточных провинциях.

Когда принц был уже готов пуститься в путь, отец дал ему сделанное из священного дерева копье, называемое Копьем Восьми-Локтей-в-Длину. С этим ценным даром принц Ямато вновь посетил храмы Исэ. Его тетка, высокая жрица, опять с радостью встретила его.

Она с интересом выслушала рассказ племянника и была особенно довольна, когда узнала, что платье, которое она подарила ему, сослужило хорошую службу в приключениях принца.

Выслушав его рассказ, она удалилась в храм и вынесла оттуда меч и мешочек с кремнем. Все это она вручила Ямато как прощальный подарок.

Это был не просто меч, а меч Муракумо – Муракумо-но-Цуруги (Небесный Меч из Кучащихся Облаков), принадлежащий к регалиям императорского дома Японии. Принц не мог получить более ценного подарка. Этот меч, как мы помним, когда-то принадлежал Богам и был найден Суса-но-О.

После долгого пути принц Ямато и его люди оказались в провинции Суруга. Правитель радушно встретил их и, чтобы развлечь, устроил охоту на оленей. Наш герой, не подозревая, что все это обман, присоединился к охоте без малейших опасений.

Принца доставили на огромную дикую равнину, поросшую высокой травой. Увлекшись охотой на оленя, Ямато вдруг почувствовал жар огня. В тот же миг он увидел языки пламени и клубы дыма, поднимающиеся со всех сторон. Принц был окружен пожаром, спастись от которого невозможно. Слишком поздно доверчивый воин понял, что попал в ловушку, причем в очень горячую ловушку!

Наш герой открыл мешочек, который дала ему тетка, и с помощью кремня поджег траву вокруг себя. Мечом Муракумо он срезал высокие стебли травы со всех сторон так быстро, как только мог. Сразу же сменился ветер и погнал пламя прочь от Ямато. Так принц счастливо спасся и не получил ожогов.

С тех пор и пошло, что меч Муракумо стали называть Мечом Коси-Трава.

Самопожертвование принцессы Ототатибаны

Во всех приключениях принца всегда сопровождала его преданная жена, принцесса Ототатибана. Как ни печально, но наш герой, такой достойный в сражениях, в любви был не столь достоин уважения. Ямато смотрел на жену свысока и мучил ее своим равнодушием. Она, бедняжка, стараясь услужить своему господину во всем, лишилась былой красоты. Кожа ее была обожжена солнцем, а одежды испачканы и залатаны. Но она никогда не жаловалась и, хотя лицо ее стало печальным, терпеливо старалась сохранить свои обычные приятные манеры.

Тут случилось так, что принц Ямато встретил обворожительную принцессу Миядзу. Ее наряды были очаровательны, а кожа нежна, как цветок вишни. Прошло немного времени, и он потерял голову от любви к ней. Когда настало время расставаться, он поклялся, что вернется и возьмет прекрасную принцессу Миядзу в жены. Едва он дал это обещание, как увидел стоящую рядом Ототатибану с глубоко опечаленным лицом. Но сердце принца Ямато ожесточилось, и он ускакал с твердым намерением в душе сдержать свое слово. Когда принц Ямато, его жена и люди достигли побережья Идзу, его спутники решили достать несколько лодок, чтобы на них пересечь пролив Кадзуса. Принц же воскликнул надменно:

– Да это всего лишь ручей! Зачем нам столько лодок? Я запросто могу его перепрыгнуть!

Когда же они все уселись в лодки и отправились в путь, поднялся сильный шторм. Волны превратились в водяные горы, ветер пронзительно выл, в темных тучах вспыхивали молнии и гремел гром. Казалось, что лодка, на которой плыли принц и его жена, должна была утонуть, ведь буря эта была делом рук Рюдзина, морского владыки, которого разгневали гордые и глупые слова принца Ямато.

Когда команда спустила паруса в надежде выровнять судно, шторм разыгрался еще сильней. В конце концов Ототатибана поднялась и, простив мужу все то зло, что он ей причинил, решила пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти своего горячо любимого мужа.

Так сказала преданная Ототатибана:

– О, Рюдзин! Принц, муж мой, рассердил тебя своей похвальбой. Я, Ототатибана, отдаю тебе свою бедную жизнь вместо жизни Ямато Такэру. Я бросаюсь в пучину твоего великого царства, а ты взамен позволь моему господину добраться невредимым до берега.

Произнеся эти слова, Ототатибана прыгнула в бурлящие волны, а те моментально унесли тело храброй женщины. Как только была принесена такая жертва, шторм стал стихать, и на безоблачном небе вновь засияло солнце.

Ямато Такэру благополучно добрался до берега и успешно подавил восстание айну.

Наш герой сильно раскаивался в том, как он обращался со своей верной женой. Слишком поздно он оценил ее добродетель, но, к чести его, следует заметить, что он сохранил память о своей жене и был верен ей до самой смерти, навсегда позабыв о принцессе Миядзу.

Победа над Змеем

Теперь, выполнив приказы отца, Ямато Такэру ехал через провинцию Овари в провинцию Оми.

Провинция Оми была встревожена великой бедой. Множество людей находились в трауре, другие лили слезы и рыдали от горя. Принц, расспросив людей, узнал, что огромный Змей повадился каждый день спускаться с горы в деревни, поедая несчастных жителей на обед.

Принц Ямато сразу же стал подниматься на гору Ибаки, где, как говорили, обитал огромный Змей. На полпути к вершине он встретил это жуткое чудовище. Принц был так силен, что убил его голыми руками. Как только он это сделал, темнота внезапно покрыла землю, и пошел проливной дождь. Вскоре, однако, погода улучшилась, и наш герой смог спуститься с горы.

Когда он добрался домой, то обнаружил, что его ноги горят, и, более того, почувствовал, что тяжело заболел. Принц понял, что Змей ужалил его, и, так как он слишком ослаб, чтобы двигаться, его отнесли к знаменитому минеральному источнику.

Здесь к нему вернулись, наконец, прежнее здоровье и сила, и он возблагодарил за помощь Ама-тэрасу, Богиню Солнца.

Приключения Момотаро

Однажды одна старуха стояла у ручья и стирала свою одежду. Она вдруг увидела огромный персик, плывущий по воде. Это был самый большой персик из тех, которые старуха когда-либо видела за свою жизнь, а так как она и ее муж были очень бедны, женщина немедленно подумала, что этот необычный персик был бы отличным блюдом им на ужин. Поскольку она никак не смогла найти подходящей палки, чтобы вытащить плод на берег, ей неожиданно на память пришли следующие стихи:

Далекие воды – горьки,
Близкие воды – сладки,
Уходи – по далеким водам,
Приходи – по сладким.

Эта маленькая песенка произвела желаемый эффект. Персик подплывал все ближе и ближе, пока не остановился у ног старухи. Она наклонилась и достала его из воды. Женщина так обрадовалась своей находке, что больше не стала стирать, а заторопилась попасть домой как можно скорее.

Вечером, когда вернулся ее муж со связкой травы за спиной, старуха с гордостью достала персик из стенного шкафа и показала его старику.

Тот, голодный и уставший, очень обрадовался появлению такого изысканного блюда. Старик быстро сходил за ножом и уже собирался разрезать фрукт, когда тот внезапно раскрылся сам собой и из него с веселым смехом выбрался самый милый ребенок, которого можно только себе представить.

– Не бойтесь, – сказал малыш. – Боги узнали, как сильно вы хотите ребенка, и послали меня, чтобы я стал утешением и опорой вашей старости.

Старики преисполнились такой радостью, что с трудом понимали, что им делать. Каждый по очереди нянчил ребенка, заботился о нем и шептал ему ласковые и нежные слова. Они назвали его Момотаро, или Сын Персика.

Когда Момотаро исполнилось пятнадцать, парень был гораздо выше и сильнее своих сверстников. Кровь великих героев бурлила в его венах, а дух воина толкал на борьбу с несправедливостью.

Однажды Момотаро пришел к своему приемному отцу и спросил, не отпустит ли он его в далекое путешествие на один остров в Северо-Восточном море, где обитали демоны, захватившие невинных людей, многих из которых съели. Их злобность невозможно было описать, и Момотаро решил убить их, спасти несчастных узников и привезти с этого острова все награбленное добро, чтобы отдать своим приемным родителям.

Старик совсем не удивился, услышав такой отважный план, так как знал, что Момотаро был необычным ребенком. Он был послан с Неба, и старик верил, что ни один демон в мире не может повредить ему. Так что вскоре отец дал свое согласие сыну, сказав:

– Иди, Момотаро, срази демонов и верни мир на нашу землю.

Старуха дала на прощание Момотаро несколько рисовых пирожков, юноша попрощался со своими приемными родителями и отправился в путь.

Победа Момотаро

Момотаро отдыхал в тени живой изгороди и ел один из рисовых пирожков, которые дала ему приемная мать. К нему подбежал огромный пес, зарычал и оскалил клыки. И более того, пес умел говорить и угрожающе потребовал, чтобы Момотаро отдал ему пирожок.

– Или отдашь мне пирожок, – сказал он, – или я тебя загрызу!

Однако, услышав, что перед ним стоит не кто иной, как знаменитый Момотаро, пес поджал хвост, склонил голову к земле и униженно попросил, чтобы Сын Персика позволил последовать за собой и преданно служить ему.

Момотаро с радостью принял это предложение и, бросив псу половинку пирожка, отправился в путь вместе с ним.

Не успели они далеко уйти, как встретили обезьяну, которая тоже попросила взять ее в услужение к Момотаро. Момотаро взял и ее, но понадобилось какое-то время, чтобы обезьяна и пес перестали грызться между собой и подружились.

Продолжая свое путешествие, они повстречали фазана. Тут врожденная подозрительность пса снова дала себя знать, и он бросился вперед и попытался убить ярко оперенную птицу. Момотаро разнял дерущихся, и в конце концов фазан тоже присоединился к их маленькому отряду и гордо вышагивал позади всех.

Наконец Момотаро и его спутники достигли берега Северо-Восточного моря. Здесь наш герой нашел лодку, и, преодолев сопротивление и страх пса, обезьяны и фазана, они все вместе уселись в нее, и вскоре маленькое суденышко уже качалось на синих морских волнах.

Проведя несколько дней в открытом море, они заметили остров. Момотаро приказал фазану лететь вперед в качестве крылатого вестника его прибытия и предложить демонам сдаться.

Фазан полетел над морем, приземлился на крышу огромного замка и прокричал это нелицеприятное послание, добавив, что демоны в знак покорности должны сломать свои рога.

Демоны в ответ только рассмеялись, потрясая рогами и лохматыми красными волосами. Тогда они принесли кованные из железа копья и стали их метать, целясь прямо в птицу. Фазан ловко уклонялся от летающих копий и летал над головами многочисленных демонов.

Тем временем Момотаро с двумя спутниками высадился на берег. Не успел он ступить на землю, как увидел двух красивых девушек, плачущих у ручья и выжимающих пропитавшиеся кровью одежды.

– О! – воскликнули они жалобно. – Все мы дочери даймё, а теперь – пленницы Предводителя Демонов на этом ужасном острове. Скоро он нас убьет. И увы! Никто не придет к нам на помощь!

Сказав это, девушки снова заплакали.

– Госпожи, – сказал Момотаро, – я пришел сюда, чтобы убить ваших злобных врагов. Покажите мне путь в тот замок.

Итак, Момотаро, пес и обезьяна через маленькую дверцу проникли в замок. Попав внутрь укрепления, они стали усердно сражаться. Многие демоны так напугались, что попадали со стен и разбились на мелкие кусочки, остальных же Момотаро и его товарищи быстро поубивали. Все демоны были уничтожены, кроме самого предводителя, который мудро решил сдаться и умолял, чтобы ему сохранили жизнь.

– Нет, – жестко сказал Момотаро, – я не оставлю тебе твою злобную жизнь. Ты замучил многих ни в чем не повинных людей и грабил страну слишком много лет.

Сказав эти слова, он оставил Демона под присмотром обезьяны, а сам прошел по всем комнатам замка, освобождая бесчисленных пленников, которых там нашел. Там же он собрал немалые сокровища.

Обратное путешествие было действительно очень радостным. Пес и фазан тащили сокровища, а Момотаро вел Предводителя Демонов. Момотаро помог вернуться домой дочерям даймё, а также многим другим людям, которых держали в плену на этом острове. Вся страна радовалась его победе, но никто так не радовался, как приемные родители Момотаро, которые доживали свои дни в мире и достатке благодаря огромным сокровищам демонов, которые Момотаро отдал им.

Господин Сумка с Рисом

Однажды великий Хидэсато пришел к мосту, что перекинут через красивое озеро Бива. Он уже собрался перейти озеро, когда заметил огромного Дракона, который крепко спал прямо у него на пути. Хидэсато, не мешкая ни секунды, перелез через чудовище и отправился дальше.

Не успел он далеко отойти, как услышал, что кто-то окликает его. Хидэсато оглянулся и на месте Дракона увидел церемонно кланяющегося ему человека. Выглядел он довольно странно, а на его красных волосах лежала корона в форме Дракона.

– Я – Дракон – Повелитель озера Бива, – объяснил красноволосый человек. – Минуту назад я принял облик ужасного чудовища, надеясь найти воина, что не испугается меня. Вы, мой господин, не выказали страха, и я очень возрадовался этому. Огромная Многоножка спускается вон с той горы, проникает ко мне во дворец и уничтожает моих детей и внуков. Один за другим они становятся пищей этого жуткого чудовища. И я боюсь, что скоро, если ничего не предпринять, я сам стану жертвой Многоножки. Я долго ждал храброго воина. До сих пор все воины, что видели меня в обличье Дракона, сразу убегали. Вы храбрый человек, и я прошу вас убить моего злейшего врага.

Хидэсато, всегда охотно ищущий приключений, особенно если они были рискованными, сразу согласился помочь Дракону. Когда Хидэсато добрался до дворца Дракона, то увидел, что тот поистине великолепен и едва уступает по красоте дворцу Бога Моря. Героя угощали цветками и листьями лотоса, он ел деликатесы, разложенные перед ним, изящными эбонитовыми палочками. Пока он пировал, десять золотых рыбок танцевали для него, а прямо позади них десять карпов играли чудесную музыку на кото и сямисэне. И только Хидэсато подумал о том, как хорошо его здесь развлекают и каким хорошим вином угощают, вдруг все услышали жуткий звук, как будто дюжина раскатов грома звучала одновременно.

Хидэсато и Дракон-Повелитель поспешно поднялись и выбежали на террасу. Они увидели, что гора Миками стала практически неузнаваемой – с вершины до подножия она была покрыта огромными кольцами гигантской Многоножки. На ее голове пылали два огненных шара, а сотни ног были подобны спиралевидной цепочке из сотен колышущихся огней.

Хидэсато наложил стрелу на тетиву своего лука и натянул ее изо всех сил. Стрела пронзила ночь и попала Многоножке точно в середину головы, но отскочила, не причинив видимого вреда. И вновь Хидэсато послал стрелу, и вновь та, ударив чудовище, бессильно отскочила и упала на землю. У Хидэсато осталась лишь одна стрела. Внезапно вспомнив о магическом свойстве человеческой слюны, он на секунду сунул наконечник стрелы себе в рот и затем, положив стрелу на тетиву, тщательно прицелился.

Последняя стрела точно поразила цель и пронзила мозг чудовища. Многоножка перестала двигаться, свет ее глаз и ног постепенно потух, и озеро Бива вместе с дворцом погрузилось в абсолютный мрак. Прогремел гром, сверкнула молния, и на мгновение показалось, что дворец Дракона обрушился.

На следующий день, однако, шторм утих. Небо очистилось, солнце светило также ярко, как и раньше. В мерцающем голубом озере покоилось тело огромной Многоножки.

Дракон и его приближенные очень обрадовались, когда узнали, что их ужасный враг повержен. В честь Хидэсато опять устроили пир, еще более богатый, чем прежний. Когда он, наконец, покинул дворец, его сопровождала процессия из рыб, внезапно превратившихся в людей. Дракон-Повелитель одарил нашего героя пятью ценными подарками – двумя колоколами, сумкой с рисом, свертком шелка и горшком для варки пищи.

Дракон-Повелитель проводил Хидэсато до моста, где с неохотой отпустил его, и процессия, несущая дары, отправилась дальше. Когда Хидэсато добрался до дома, слуги Дракона-Повелителя положили дары и в ту же секунду исчезли.

Подарки были не простыми дарами. Сумка с рисом оказалась неистощимой, не было конца шелку из свертка, а горшок для варки пищи мог варить ее без огня. Лишь колокола были обычными, без всякого волшебства, и их подарили ближайшему храму. Хидэсато стал богатым, и слава о нем разошлась далеко. Люди больше не звали его Хидэсато. С тех пор его именем стало Тавара Тода – Господин Сумка с Рисом.

Глава 3

РУБЩИК БАМБУКА И ЛУННАЯ ДЕВА

Появление Девы Кагуя

Давным-давно жил старый Рубщик Бамбука по имени Сануги-но-Мияко. Однажды, срезая своим топориком молодые побеги бамбука, он неожиданно увидел в глубине бамбуковой чащи дивный свет, а при ближайшем рассмотрении маленькую девочку необычайной красоты. Он осторожно поднял крошечную малышку ростом не больше четырех дюймов и отнес ее домой к жене. Маленькая девочка была такой хрупкой, что ее пришлось держать и растить в корзинке.

После этого случая Рубщик Бамбука продолжал заниматься своим ремеслом, и, будь то хоть днем, хоть ночью, срезая бамбук, он всегда находил в узлах бамбука золото и, забыв про прежнюю бедность, сколотил себе неплохое состояние.

Девочка, пробыв с этими простыми деревенскими людьми три месяца, неожиданно очень быстро выросла и превратилась во взрослую девушку на выданье, и в ознаменование такого приятного, хоть и удивительного события ей сделали взрослую прическу – длинные волосы, которые до сих пор длинными прядями струились у нее по плечам, теперь собрали в пучок. Так как наступила осень, Рубщик Бамбука дал ей имя Наётакэ-но Кагуя-химэ (Лучезарная Дева, Стройная, как Бамбук в Осеннем Поле). По этому случаю устроили большой праздник и пригласили всех соседей.

Сватовство Лучезарной Девы, Стройной, как Бамбук в Осеннем Поле

На свете множество женщин, но стоит, бывало, этим любителям женской красоты прослышать, что такая-то хороша собою, как им уже не терпится на нее посмотреть.

Повесть о старике Такэтори[19]

Теперь Кагуя-химэ стала самой красивой из всех молодых женщин, и сразу же после празднества слава о ее красоте облетела всю страну. Женихи собирались у ограды ее дома и прогуливались перед крыльцом в надежде хоть мельком увидеть эту прелестную девушку. День и ночь несчастные поклонники ожидали ее, но напрасно. Те, что не могли похвастаться своим происхождением, постепенно стали понимать, что им не на что надеяться. Но пятеро богатых женихов упорствовали в своих намерениях. Ими были принц Иси-цукури и принц Курамоти, Садайдзин Дайнагон[20] Абэ-но Иуси, Тюнагон[21] Отомо-но Миюки, а также правитель Исо Моротада. Пылкие влюбленные терпели «и лед, и снег, и полуденный летний зной с достойной стойкостью». Когда эти господа, в конце концов, обратились к Рубщику Бамбука с просьбой выдать дочь за одного из них, старик вежливо объяснил, что девушка на самом деле ему дочерью не приходится, поэтому она не обязана подчиняться его желаниям в этом деле.

В конце концов важные господа разъехались по своим усадьбам, однако продолжали надоедать своими просьбами настойчивей, чем прежде. И даже добрый старик Рубщик Бамбука начал уговаривать Кагуя-химэ, говоря, что такой красивой девушке должно выйти замуж, а среди пяти благородных женихов наверняка можно выбрать одного достойного и заключить весьма неплохой союз. На что мудрая Кагуя-химэ отвечала:

– Я не настолько прозорлива, чтобы знать о верности своего избранника, ведь если я выйду замуж за того, чье сердце окажется непостоянным, какая несчастная доля меня ждет! Благородные господа, о которых ты говоришь, не вызывают сомнения, но я не выйду замуж, пока не испытаю и не узнаю сердца своего избранника.

В конце концов было решено, что Кагуя-химэ должна выйти замуж за того жениха, который докажет, что он самый достойный. Эта новость сразу же дала надежду пяти даймё, и с наступлением ночи они собрались у дома, где жила девушка, «с песнями под аккомпанемент флейты, притоптывая и отбивая ритм веерами». Однако поблагодарить высоких гостей за пение вышел лишь Рубщик Бамбука. Когда он снова вернулся в дом, Кагуя-химэ раскрыла свой план испытания женихов:

– В далекой заморской стране Тэндзику[22] есть каменная патра[23] для подаяний, которую в свое время носил сам великий Будда. Пусть принц Исицукури отправляется туда в поисках этой чаши и принесет мне ее. А на горе Хорай[24], что возвышается в Восточном Океане, растет дерево с корнями из серебра, стволом из золота, а вместо плодов у него – чистый белый нефрит. Пусть принц Курамоти отправляется туда, отломит и принесет мне ветку с того дерева. И опять, в Стране Морокоси[25] (в Китае) шьют меховое платье, сотканное из шерсти Огненной Мыши[26], которое в огне не горит. Я прошу Дайнагона достать мне такое платье. А Тюнагона я прошу принести мне драгоценный камень, сверкающий пятицветным огнем, что сияет в голове Дракона[27]; а из рук правителя Исо я охотно приму раковинку коя сугай[28], какие приносят сюда ласточки, перелетев через широкую равнину океана.

Патра Великого Будды

Принц Исицукури, поразмыслив над заданием отправляться в далекую Тэндзику на поиски патры Святого Будды, пришел к заключению, что подобное предприятие будет тщетным. Поэтому принц решил подделать эту самую чашу. Он все хитро спланировал и позаботился о том, чтобы Кагуя-химэ узнала, что он действительно отправился в путешествие. А на самом деле этот ловкий жених все время скрывался в Ямато, а через три года в горном монастыре в уезде Тоти нашел очень старую чашу, которая стояла на алтаре Биндзуру[29]. Именно эту чашу он и взял с собой, завернул в парчу и приложил к дару искусственную цветущую ветку.

Когда Кагуя-химэ стала рассматривать чашу, она обнаружила в ней свиток со следующими стихами:

Миновал я много
Пустынь, и морей, и скал,
Искал эту чашу святую,
День и ночь с коня не слезал,
Не слеза, кровь ланиты мои орошала.

Пер. В.Н. Марковой

Но когда Кагуя-химэ увидела, что из сосуда не исходит свет, она сразу поняла, что эта чаша никогда не принадлежала Святому Будде. Она тут же отослала чашу назад, послав вместе с ней такие стихи:

Капля одна росы
Ярче сияет утром
Дивной чаши твоей.
Зачем ты ее так долго
Искал на Черной горе?

Пер. В.Н. Марковой

Принц, выбросив чашу, захотел обратить послание в комплимент даме, написавшей его.

В СИЯНЬЕ БЕЛОЙ ГОРЫ[30]

Померкла дивная чаша.
Я ли виновен в том?
Испил я чашу позора,
Но не оставил надежды…

Пер. В.Н. Марковой

Это был милый комплимент от жениха, который оказался отъявленным обманщиком. Этот последний ответ в стихах остался без ответа, и опечаленный принц отправился восвояси.

Драгоценная ветка с горы Хорай

Принц Курамоти, так же как и его предшественник, был хитрым и тоже распустил слух о том, что уехал в путешествие в страну Цукуси в поисках драгоценной ветки. А на самом деле нанял шестерых известных в стране мастеров из семейства Утимаро и спрятал их в доме, скрытом от людских взоров, где обосновался сам, чтобы давать мастерам указания, и приказал им сделать ветку в точности такую, как описала Кагуя-химэ.

Когда драгоценная ветка была закончена, принц отправился с визитом к Деве Кагуя, которая прочла следующие стихи, приложенные к дару:

Пускай бы вдали от всех
Погиб я смертью напрасной
В далекой, чужой стороне,
Но я бы вовек не вернулся
Без этой ветки жемчужной…

Пер. В.Н. Марковой

Кагуя-химэ печально смотрела на сверкающую ветку и равнодушно слушала выдуманную историю о похождениях принца. Он подробно расписывал ужасы моря, странных чудовищ, сильный голод, болезнь – все невзгоды, что выпали ему в океане. Затем этот неисправимый лгун перешел к описанию того, как они достигли высокой горы, выступающей из моря, как встретили там женщину с серебряным сосудом, который она наполняла водой. На горе было много удивительных цветов и деревьев; и ручей «всех цветов радуги – желтый, как золото, белый, как серебро, синий, как драгоценный рури[31]; и через этот ручей были переброшены мосты из подводных самоцветов, а рядом росли деревья, увешанные ослепительно блестящими драгоценными камнями».

– С одного из них я и отломил эту ветку, – продолжал обманщик, – которую осмеливаюсь сейчас преподнести госпоже Кагуя.

Вне всяких сомнений, Кагуя-химэ была бы вынуждена поверить этой искусной истории, если бы в этот момент не появились шесть мастеров, громко требующих плату за изготовленную ими драгоценную ветку, чем и уличили в обмане принца, который поспешно ретировался. Кагуя-химэ, радуясь тому, что ей так легко удалось избавиться от жениха, щедро вознаградила мастеров.

Платье из шерсти Огненной Мыши

Садайдзин Дайнагон Абэ-но Миуси нанял китайского купца по имени Во-кэй, чтобы тот достал ему платье из шерсти Огненной Мыши, которое в огне не горит, и когда корабль купца вернулся из страны Морокоси, он привез платье, которое жизнерадостный Садайдзин Дайнагон счел за столь вожделенный им наряд. Платье из шерсти Огненной Мыши покоилось в ларце, и Садайдзин Дайнагон, веря в честность купца, описывал его так: «Насыщенного цвета морской волны, кончики ворсинок золотые – настоящее сокровище несравненной красоты, вызывающее восхищение скорее своей совершенностью, чем стойкостью к пламени огня».

Садайдзин Дайнагон, уверенный в успехе своего сватовства, радостно отправился вручать подарок Кагуя-химэ и приложил в дополнение следующие стихотворные строки:

Страшился я, что в огне
Любви моей безграничной
Сгорит этот дивный наряд,
Но вот он, прими его!
Он отблеском пламени блещет…

Пер. В.Н. Марковой

Садайдзин, наконец, смог преподнести свой подарок Деве Кагуя. Та обратилась к Рубщику Бамбука, который оказывался в нужное время в нужном месте, с такими словами:

– Если этот наряд бросить в огонь и он не сгорит, я буду знать, что это действительно платье из шерсти Огненной Мыши, и больше не смогу отказать ухаживаниям этого господина.

Разожгли огонь, платье бросили в костер, где оно тут же и сгорело. Когда старший государственный советник левого министра увидел это, лицо его позеленело, как трава, и он долго стоял словно громом пораженный. Но Кагуя-химэ, обрадовавшись в душе, вернула ларец с такими стихами:

Ведь знал же ты наперед,
Что в пламени без остатка
Сгорит этот дивный наряд.
Зачем же, скажи, так долго
Питал ты огонь любви?

Пер. В.Н. Марковой

Драгоценный камень на шее Дракона

Тюнагон Отомо-но Миюки собрал своих домашних и слуг и сообщил своим вассалам, что повелевает им принести ему драгоценный камень с головы Дракона.

Поколебавшись некоторое время, слуги сделали вид, что отправляются выполнять его приказ. Тюнагон тем временем был так уверен в успехе этого предприятия, что решил пока украсить свой дом изящными лаковыми миниатюрами, писанными серебром и золотом. Все покои завесили парчой, миниатюрами на досках, а поверх крыши натянули шелка.

Устав от ожидания, Тюнагон немного времени спустя совершил поездку в гавань Нанива и спросил рыбаков, брал ли кто-нибудь из его слуг лодку, чтобы отправиться на поиски Дракона. Узнав, что никто из его людей не появлялся в гавани Нанива, он, очень недовольный этими новостями, сам сел в лодку в сопровождении рулевого.

Так случилось, что Бог Грома в то время был рассержен и на море высоко вздымались волны. Прошло несколько дней, и шторм стал таким сильным, а лодка была так близка к гибели, что рулевой рискнул заметить:

– Вой ветра, вздымающиеся волны и могучие раскаты грома – это все знаки гнева Бога Грома, которого мой господин разозлил, собираясь вытащить из глубин Дракона и убить его, ведь именно из-за Дракона разыгрался этот шторм, и было бы неплохо, если мой господин воздаст молитву.

А поскольку Тюнагон жестоко страдал от морской болезни, нет ничего удивительного в том, что он с готовностью согласился последовать совету своего рулевого. Он воздал никак не меньше тысячи молитв, каясь в своем недомыслии, что захотел уничтожить Дракона, и торжественно поклялся оставить Повелителя глубин в покое.

Шторм утих, и тучи рассеялись, но ветер все еще оставался таким же яростным и сильным, как и прежде. Однако рулевой сказал своему господину, что ветер попутный и дует прямо в сторону их страны.

Наконец они достигли пролива Акаси в провинции Харима. Но Тюнагон, все еще не оправившийся от морской болезни и сильно напуганный, решил, что их прибило к какому-то дикому берегу, улегся на дно лодки, тяжело дышал и отказывался вставать, даже когда губернатор этой провинции самолично пришел засвидетельствовать ему почтение.

Когда же Тюнагон наконец понял, что они пристали вовсе не к дикому берегу, то согласился сойти на землю. Неудивительно, что губернатор улыбнулся при виде «жалкого вида смущенного властителя, продрогшего до костей, с раздутым животом и глазами, тусклыми, как терновые ягоды».

Наконец Тюнагона понесли в паланкине к нему домой. Когда его доставили, хитрые слуги смиренно поведали господину, что они потерпели неудачу в погоне за Драконом. Вот как отвечал им Тюнагон:

– Вы правильно сделали, что вернулись с пустыми руками. Этот Дракон, несомненно, дружен с самим Богом Грома, и кто бы ни задумал убить его и забрать драгоценный камень с его шеи, тот подвергает себя большому риску. Сам я сильно заболел от тягот и лишений, и все зря, не получив за это никакой награды. Госпожа Кагуя похищает души мужчин и разрушает их тела, я больше не стану добиваться ее руки, нога моя больше не ступит на порог ее дома!

В заключение можно сказать, что, когда жены и наложницы услышали о приключениях своего господина, «они смеялись, пока не заболели бока, а шелковую ткань, которой он приказал украсить кровлю своего дворца, растащили вороны, нить за нитью, чтобы выстлать ими свои гнезда».

Царская Охота

Приключения пятого жениха, а именно правителя Исо, мы опускаем. Эта история тривиальна и не представляет особого интереса. Достаточно сказать, что поиски правителем Исо ласточкиной раковинки оказались тщетными.

К тому времени слава о красоте Кагуя-химэ достигла императорского двора и самого Микадо, который, сгорая от желания взглянуть на нее, послал одну из своих придворных дам по имени Фусако посмотреть на дочь Рубщика Бамбука, а затем доложить его высочеству о выдающейся красоте девушки.

Однако, когда Фусако добралась до дома Рубщика Бамбука, Кагуя-химэ отказалась видеться с ней. Поэтому придворная дама вернулась ко двору и сообщила об этом Микадо. Его величество, ничуть не рассердившись, послал за Рубщиком Бамбука и приказал тому привести Кагуя-химэ ко двору, чтобы он смог ее увидеть, и добавил:

– Не исключено, что наградой ее отцу будет шапка чиновника пятого ранга.

Рубщик Бамбука был добрым стариком, и он лишь мягко журил дочь за такое необычное поведение. И хотя ему были по душе милости Микадо и, возможно, он очень хотел получить шапку, свидетельствующую о высоком чине при дворе, нужно отметить, что прежде всего он был верен своему отцовскому долгу.

Вернувшись домой, он обсудил все с Кагуя-химэ, и та ответила старику, что если ее вынудят предстать перед императорским двором, то это неминуемо приведет к ее смерти, добавив:

– Шапка чиновника для моего отца обернется гибелью его ребенка.

Старика очень растрогали эти слова, и он снова пустился в путь ко двору, где смиренно и поведал о решении своей дочери.

Микадо, не привыкший к отказам пусть и необычайно прекрасной женщины, задумал коварный план. Он приказал организовать Царскую Охоту, но устроить все таким образом, чтобы он мог неожиданно появиться около жилища Рубщика Бамбука и, как бы случайно, увидеть девушку, которая смогла бросить вызов желаниям самого императора.

Поэтому в день, назначенный для Царской Охоты, Микадо вошел в дом Рубщика Бамбука. Не успел он это сделать, как в глаза ему ударил удивительный свет, исходящий из комнаты. И в этом свете была не кто иная, как Дева Кагуя.

Его величество подошел и дотронулся до рукава девушки, которым она быстро прикрыла лицо, но не настолько быстро, чтобы Микадо не успел заметить ее красоту. Пришедший в изумление от ее невероятной прелести, не обращая внимания на протесты, он приказал подать паланкин. Но когда его принесли, Кагуя-химэ внезапно исчезла. Император, поняв, что имеет дело не с простой смертной девушкой, воскликнул:

– Все будет так, как ты пожелаешь, дева! Но умоляю, прими свой обычный облик, чтобы еще раз увидеть твою красоту.

И тогда Кагуя-химэ снова приняла свой прекрасный облик.

Когда его величество уже собирался уходить, то сложил следующий стих:

Миг расставанья настал,
Но я в нерешимости медлю…
Ах, чувствую, ноги мои
Воле моей непокорны,
Как и ты, Кагуя-химэ!

Пер. В.Н. Марковой

Кагуя-химэ сложила такой ответ:

Под бедною сельской кровлей,
Поросшей дикой травой,
Прошли мои ранние годы.
Не манит сердце меня
В высокий царский чертог.

Пер. В.Н. Марковой

Небесное платье из птичьих перьев[32]

На третий год после Царской Охоты, весною, все заметили, что Кагуя-химэ стала подолгу смотреть на луну. В седьмом месяце, когда луна была полной, печаль Кагуя-химэ стала такой сильной, что ее плач стал внушать беспокойство девушкам, прислуживающим ей. В конце концов, они пришли к Рубщику Бамбука и сказали:

– Долго смотрела Кагуя-химэ на луну, и как прибывала луна, так прибывала ее печаль, и скорбь ее теперь превзошла все границы, она горько плачет и рыдает. Поэтому мы советуем вам поговорить с ней.

Когда Рубщик Бамбука завел беседу со своей дочерью, то попросил ее рассказать ему о причине своей печали. В ответ он услышал, что вид Луны навевает ей мысли о мирских несчастьях.

В месяц восьмой Луны Кагуя-химэ объяснила своим служанкам, что она не обычная смертная, и что она родилась в столице Лунной Страны, и что теперь настает то время, когда ей предопределено покинуть этот мир и вернуться в прежний дом.

Не только у Рубщика Бамбука разрывалось сердце от этой печальной новости, но и Микадо тоже был весьма обеспокоен, когда прослышал о предполагаемом отбытии Девы Кагуя. Императору доложили, что в следующее полнолуние с сияющего лика Луны спустятся вниз несколько лунных жителей, чтобы забрать прекрасную девушку с собой. После чего Микадо решил предотвратить вторжение небожителей. Он приказал, чтобы отряд вооруженных воинов, готовых на все, расположился рядом с домом Рубщика Бамбука и при необходимости встретил бы стрелами посланников с Луны, которые так стремятся забрать красавицу Кагуя-химэ.

Старик Рубщик Бамбука, естественно, подумал, что с такой охраной для защиты его дочери нашествие с Луны будет тщетным. Но Кагуя-химэ попыталась разубедить старика, сказав:

– Вы не сможете одержать победу над небожителями, ваше оружие не повредит им, как не устоят против них и ваши оборонительные сооружения, не поможет вам и ваша доблесть, ведь вы не настолько смелы. Когда придут посланники с Луны, бороться с ними будет бесполезно.

Эти слова чрезвычайно разозлили Рубщика Бамбука. Он заявил, что его ногти станут когтями – короче говоря, он своими руками уничтожит этих нахальных гостей с Луны.

Теперь, когда императорская стража расположилась вокруг дома Рубщика Бамбука и даже на крыше, ночь тянулась медленно. В час Мыши[33] все вокруг осветилось ярким сиянием, затмевающим своим великолепием свет Луны и звезд. В этом свете появилось странное облако, несущее людей с Луны. Облако медленно опускалось, пока не коснулось земли, и тогда лунные люди на нем перестроились и приняли боевой порядок. Когда императорская охрана увидела их, то каждый воин устрашился этого невиданного зрелища, но некоторое время спустя кое-кто из них нашел в себе достаточно храбрости натянуть луки и пустить свои стрелы, но все стрелы пролетели мимо цели.

На облаке находилась летучая колесница с балдахином и занавесями из тончайшей шерсти, и из этой колесницы грянул могучий голос:

– Иди сюда, Мияко Маро!

Рубщик Бамбука нетвердой походкой пошел на зов вперед, за что и получил нелестную отповедь от предводителя лунного народа, начинающуюся обращением: «Ты глупец!» – и заканчивающуюся повелением отдать ему Кагуя-химэ без всяких проволочек.

Колесница взлетела с облака и зависла в воздухе на уровне крыши. Опять тот же могучий голос прокричал:

– Эй, Кагуя-химэ! Сколько ты будешь медлить в этом убогом жилище?

Тотчас же входная дверь и внутренние решетки распахнулись сами собой, не устояв перед силой людей с Луны, и в окружении своих служанок появилась Кагуя-химэ.

Дева Кагуя перед своим отбытием простилась с униженным Рубщиком Бамбука и дала ему свиток, где было написано: «Если бы я родилась в вашем мире, среди вас, земных людей, то я с радостью осталась бы с вами, мои дорогие родители, чтобы рассеять ваше горе. Никогда, никогда бы я вас не покинула! Но увы! Это невозможно! Сейчас я сброшу платье, которое носила в вашем доме, и оставлю его вам как память обо мне. В ясную ночь выходите глядеть на луну. Ах, мне так тяжело покидать вас, что кажется, на полдороге упаду с небес на землю!»[34]

Люди с Луны принесли с собой в сундуке небесное платье из птичьих перьев и несколько капель Напитка Бессмертия. Один из них сказал Деве Кагуя:

– Выпейте, прошу, этот напиток, чтобы очистить свой дух от грубости этого грязного мира.

Кагуя-химэ, глотнув напитка, уже хотела укутаться в накидку, что оставила на память старику Рубщику Бамбука, который так ее любил, но один из лунных людей ей помешал, попытавшись набросить на ее плечи небесное платье из птичьих перьев. Тут Дева Кагуя воскликнула:

– О, имейте хоть немного терпения! Сердце того, кто наденет это платье, тотчас переменится, а мне еще есть что сказать тем, кого я покидаю!

И она стала писать Микадо следующие строки:

«Вы изволили выслать большое воинство, чтобы удержать меня на земле, но за мной явились посланцы с неба, которых нельзя ослушаться. Я принуждена следовать за ними. Жаль мне и грустно расставаться с землею! Я отказалась служить Вам лишь потому, что я существо не из здешнего мира. Пусть не могли Вы постигнуть истинную причину моего отказа и, может быть, дурно подумали обо мне, но я не властна была со спокойной душою ответить Вам согласием. А сейчас тяжестью легла мне на сердце мысль о том, что сочли Вы меня дерзкой и бесчувственной»[35].

Вручив этот свиток вместе с бамбуковой трубкой, наполненной Напитком Бессмертия, в руки начальника войска, она позволила накинуть на себя небесное платье из птичьих перьев, и в тот же миг все ее воспоминания о земном существовании исчезли.

Затем Дева Кагуя, окруженная толпой лунных людей, села в небесную колесницу, и облако стало стремительно подниматься в небеса, пока не пропало из виду.

Горе Рубщика Бамбука и Микадо не знало границ. Последний созвал Государственный Совет и спросил, какая из гор на земле самая высокая. Один из советников отвечал:

– В провинции Суруга, недалеко от столицы, есть гора, которая гораздо ближе к Небу, чем все остальные горы земли.

После чего его величество сложил следующий стих:

Не встретиться нам вновь!
К чему мне жить на свете?
Погас твой дивный свет.
Увы, напрасный дар —
Бессмертия напиток.

Пер. В.Н. Марковой

Затем свиток, написанный Девой Кагуя, вместе с Напитком был отдан человеку по имени Цуки-но Ивакаса (что значит «Скала в Сиянии Луны»). Ему было приказано отнести это на вершину самой высокой горы в провинции Суруга и, стоя на самом высоком горном пике, сжечь свиток вместе с Напитком Бессмертия.

Итак, Цуки-но Ивакаса смиренно выслушал императорский приказ и, взяв с собой отряд воинов, взобрался на гору и сделал то, что ему было велено. И именно с тех пор той горе было дано имя Фудзияма (Бессмертная Гора), и люди говорят, что дым того костра до сих пор струится с самой высокой вершины, чтобы смешаться с облаками в небе.

Глава 4

БУДДИЙСКИЕ ЛЕГЕНДЫ

Легенда о Золотом Лотосе

Данная легенда явно не японского происхождения. Буддийские монахи в Японии считали, что успех их религии заключается не в отказе от старых синтоистских божеств, а в том, чтобы ловко их приспособить к своему учению. В таких случаях Япония заимствовала у Индии и в меньшей степени у Китая, если мы считаем, что драконы изначально были элементом эпоса Поднебесной. Мы близко следуем версии г-на Эдварда Грия и включили сюда эту легенду, поскольку она часто фигурирует в проповедях японских священнослужителей и приобрела явно японские черты. Мы могли бы продублировать многие легенды подобного рода, но для наших целей достаточно будет и одной. Другие две легенды, приводящиеся в данной главе, определенно японские.

Святой Будда, закончив свою священную медитацию на горе Дан-доку, медленно шел по каменистой тропе в город. Темные ночные тени наползали на землю, и всюду разливалось глубокое спокойствие.

Приближаясь к цели своего похода, Будда услышал, как кто-то выкрикнул: «Сё-гиё му-дзиё!» («Внешние манеры не всегда показывают характер»).

Великий Будда восхитился этими словами и захотел узнать, кто говорит столь мудро. Снова и снова слышал он эту фразу и, подобравшись к краю обрыва, заглянул в лежащую внизу долину и увидел безобразного Дракона, злобно смотревшего на него вверх.

Тогда Святой уселся на скалу и спросил Дракона, как тот сумел постичь одну из высших тайн буддизма. Такая глубокая мудрость подразумевает открытие для себя ряда духовных истин, и поэтому Великий Будда попросил Дракона изречь еще что-нибудь столь же мудрое.

Тогда Дракон, обвив скалу, пророкотал громовым голосом:

– Дзэ-сё мэцу-бо! (Все живущее враждебно закону Будды!)

Произнеся эти слова, Дракон некоторое время пребывал в молчании. Тогда Божественный Будда попросил Дракона изречь еще что-нибудь.

– Сё-мэцу мэцу-и! (Все живущее должно умереть!) – вскричал Дракон.

При этих словах Дракон посмотрел на Великого Будду, и гримаса крайнего голода исказила его наводящие ужас черты.

Затем Дракон поведал Святому Будде, что следующая истина будет последней и столь ценной, что он не сможет открыть ее, пока не утолит свой голод.

На это Святой отвечал, что не откажет Дракону ни в чем, если услышит четвертую истину, и спросил, что требуется Дракону в качестве пищи. Когда Великий Будда услышал, что в обмен на последнюю мудрую истину Дракон желает человеческой плоти, Будда ответил, что его религия запрещает отнимать жизнь, но для благополучия своих людей он пожертвует собственным телом.

Дракон открыл свою огромную пасть и произнес:

– Яку-мэцу и-раку! (Самое большое счастье познается лишь после того, как душа покидает тело!)

Великий Будда поклонился и прыгнул в зияющую пасть Дракона.

Как только Святой коснулся челюстей чудовища, они вдруг разделились на восемь частей и в тот же миг превратились в восемь лепестков Золотого Лотоса[36].

Бронзовый Будда из Камакуры и Кит

(по книге У.Э. Гриффиса «Волшебные сказки Древней Японии»[37])

Под звуки старинных песен, обращенных в прах и боль,
Когда идолы и деревья окутывает Смерть туманом вздохов
(Где вы, дни величия Камакуры?
Где ты, прежняя жизнь веков?),
С сердцем, возвышенным до тишины,
вечный Дайбуцу сидит.

Ёнэ Ногути

Огромный бронзовый Будда из Камакуры, или Дайбуцу, несомненно, является одной из самых выдающихся достопримечательностей Японии. Одно время Кама-кура была столицей Японии. Это был огромный город, примерно с миллионным населением, где в тревожные годы Средневековья находилась резиденции сегунов и регентов семейства Ходзё. Но Камакура, несмотря на благочестие почитателей Святого Будды, дважды пострадала от бури и в конечном итоге утратила свое былое величие. Сегодня на местах былой славы растут леса и расстилаются рисовые поля. Бури и пожары, однако, пощадили храм Хатимана (Бога Войны) и бронзовую статую Будды. Одно время эта гигантская фигура стояла в храме, но теперь статуя с загадочной улыбкой на огромном лице и с полным покоя взглядом, над которым не властны ничтожные мирские бури, возвышается над деревьями.

Легенды почти всегда просты. Божества, независимо от их аскетизма, низводятся до человеческого уровня. В истории об Амиде Буцу и Ките прослеживается отзвук всего учения Будды. В приведенной далее легенде можно проследить трогательное желание преуменьшить величие Будды. Гигантские размеры Дайбуцу в самом деле противоречат тому любопытному пристрастию к вещам небольших размеров, столь свойственному японцам. В этой легенде мы находим веселую иронию, желание слегка сбить спесь с Великого Учителя, уменьшив его в росте хоть на пару дюймов!

В Японии многое нам кажется «перевернутым с ног на голову», поэтому мы не удивляемся, когда обнаруживаем, что единицы меры предметов из металла и мягких изделий разные. Для мягких предметов используется «китовый» фут, для любых твердых – фут «металлический». В этих единицах измерения разница в два дюйма, и, возможно, эта легенда откроет нам причину этого явно смущающего отличия.

Бронзовый Будда в сидячей позе имеет пятьдесят футов в высоту и девяносто семь футов в окружности. Его лицо – длиной восемь футов, а пальцы на руках – три фута в диаметре. Возможно, это самая большая в мире бронзовая фигура. Такое огромное изваяние, естественно ставшее сенсацией в дни расцвета города Камакура, было создано по повелению великого военачальника Минамото Ёритомо. Дороги, ведущие в город, были забиты паломниками, сгорающими от нетерпения узреть последнее чудо. И все согласились, что это бронзовое изваяние было самым большим в мире.

Вполне могло случиться, что моряки, видевшие это чудо, обсуждали его, когда закидывали свои сети. Как бы то ни было, но громадный Кит, живший в Северном Море, случайно услышал о Бронзовом Будде из Камакуры, а поскольку он считал себя самым большим на земле, к мысли о возможном сопернике он отнесся с неодобрением. Он считал невозможным, чтобы мелкие людишки смогли соорудить нечто, что соперничало бы с его огромными размерами, и от души посмеялся над абсурдностью такого предположения. Однако смеяться ему пришлось недолго. Кит был неумеренно завистлив, и когда услыхал о многочисленных паломниках в Камакуре и непрекращающихся похвалах видевших святой образ, то сильно разгневался, стал бить по воде хвостом, пока море не вспенилось, и с такой яростью пускал фонтан из носа, что все остальные обитатели морских глубин старались обходить его стороной. Одиночество лишь усугубляло его беспокойство, он перестал есть и спать и от того похудел. В конце концов, Кит решил обсудить эту проблему с одной доброй Акулой.

Акула отвечала на раздраженные вопросы Кита со спокойным сочувствием и согласилась сплавать в Северное Море, чтобы снять мерки с изваяния и вернуться к своему возбужденному приятелю с результатами этих измерений.

Акула пустилась в путь и добралась до побережья, откуда можно было увидеть возвышающуюся статую Будды на расстоянии в полмили от моря. Так как Акула не могла передвигаться по суше, то уже была готова отказаться от задуманного, но, на свое счастье, заметила крысу, бегающую по джонке. Акула рассказала ей о своем поручении и попросила сильно польщенную крысу снять мерки с Бронзового Будды.

Крыса спрыгнула с лодки, выплыла на берег и пробралась в темный храм, где стоял Великий Будда. Поначалу она была так поражена величием увиденного, что не могла сообразить, как ей выполнить просьбу Акулы. В конце концов крыса решила обойти вокруг статуи, считая при этом свои шаги. Обойдя статую вокруг, она насчитала ровно пять тысяч шагов и по возвращении на джонку сообщила Акуле об этих измерениях основания Бронзового Будды.

Акула, рассыпавшись в благодарностях, вернулась в Северное Море и сообщила Киту, что слухи о размерах этого ненавистного ему изваяния оказались слишком правдивы.

Изречение, что «неосведомленность – вещь опасная», применимо даже к китам, и Кит из нашей легенды, став осведомленным, разозлился еще больше. Как в сказке, знакомой детям, он обул сапоги-скороходы, которые позволяли ему передвигаться по земле так же легко, как по морю.

Кит добрался до храма в Камакуре поздно вечером. Он обнаружил, что служители уже разошлись и крепко спят. Кит постучал в дверь. И вместо недовольного бурчания полупроснувшегося священника услышал, как Святой Будда сказал голосом звучным, как звон большого колокола:

– Входи!

– Не могу, – ответил Кит, – я ведь слишком большой. Ты не мог бы сам выйти наружу?

Когда Будда узнал, кто был его гостем и что ему нужно в столь неподходящее время, он снизошел до того, чтобы спуститься с пьедестала и выйти из храма. Удивлению с обеих сторон не было предела. Если бы у Кита были колени, они бы у него непременно подогнулись. Вместо этого он ударился головой о землю. Со своей стороны Будда тоже был очень удивлен, увидев существо столь огромных размеров.

Вы можете себе представить, какой ужас испытал настоятель храма, когда обнаружил, что на пьедестале больше нет изваяния Святого. Услышав странную беседу за пределами храма, он вышел посмотреть, что происходит. Сильно перепуганного священника призвали помочь в споре и попросили снять мерки с изваяния Будды и Кита, и, естественно, он принялся измерять их своими четками. Пока настоятель был занят измерениями, статуя Будды и Кит ждали результатов, затаив дыхание. Когда мерки были сняты, оказалось, что Кит на два дюйма длиннее и выше, чем Бронзовый Будда.

Кит вернулся в Северное Море еще более тщеславным, чем прежде, а статуя вернулась в храм, уселась на пьедестал, где и остается по наши дни, не став хуже оттого, что обнаружилось, что не такая уж она и большая, как думали. С тех пор торговцы договорились, что для измерения товаров из ткани и изделий из металла и дерева будут применять разные футы. А разница между футами для одних товаров и других будет равна двум дюймам.

Кристалл Будды

(по мотивам «Кристалла Будды» госпожи Ёи Одзаки[38])

В древние времена в Японии жил-был великий государственный сановник по имени Каматари. Единственная дочь Каматари, Кохаку-Ё, была чрезвычайно красива, а доброта ее не уступала красоте. Она была утешением отцовскому сердцу, и он решил, что если она и выйдет замуж, то за того, чье положение не ниже императорского. Эта идея прочно засела у него в голове, и он упорно отклонял все предложения искателей ее руки.

Однажды во дворе дворца поднялась большая суматоха. Через открытые ворота устремились несколько человек, несущих знамя с драконом, вышитым шелком на желтом фоне. Каматари понял, что эти люди – посланники китайского Двора с вестью от императора Косо. Император прослышал о необычайной красоте и утонченном очаровании Кохаку-Ё и возжелал жениться на ней. Как и принято на Востоке в подобных случаях, предложение императора сопровождалось обещанием, что, если Кохаку-Ё согласится стать его невестой, он позволит ей выбрать из своей сокровищницы все, что ей понравится, и отослать это на родину.

После того как Каматари принял посланников с надлежащими церемониями и пышностью и предоставил в их распоряжение целое крыло дворца, он вернулся в свои покои и приказал слуге привести к нему дочь.

Войдя в отцовские покои, Кохаку-Ё поклонилась ему и смиренно опустилась на белые циновки, ожидая, когда ее сановный отец заговорит.

Каматари сказал дочери, что выбрал ей в мужья китайского императора, и малышка заплакала, услышав эту новость. Она так была счастлива в своем доме, а Китай так далеко от него. Однако, когда отец поведал ей о том, как она в будущем будет счастлива, гораздо счастливее, чем сейчас, она вытерла глаза и с некоторым удивлением слушала слова отца о том, что все сокровища Китая лягут к ее маленьким ногам. Она обрадовалась, когда отец сказал ей, что она сможет послать три драгоценности из этих сокровищ в храм Кофукудзи, где она получила благословение, когда родилась.

Итак, Кохаку-Ё подчинилась воле отца без малейших дурных предчувствий, без малейшей сердечной боли. Девушки, прислуживавшие ей, заплакали, услышав эту весть, но утешились, когда мать Кохаку-Ё сказала, что из них выберут нескольких, которые отправятся вместе с хозяйкой.

Прежде чем отплыть в Китай, Кохаку направилась в свой любимый храм Кофукудзи и, подойдя к священному алтарю, воздала молитву, прося у богов защиты в дороге, пообещав, что если молитвы ее будут услышаны, то в благодарность она пришлет в храм три самые ценные вещи из Китая.

Кохаку добралась до Китая благополучно и была встречена императором Косо с большими почестями. Доброта императора вскоре развеяла ее детские страхи. На самом деле он относился к ней с гораздо более сильным чувством, чем доброта. Он разговаривал с ней языком влюбленных:

– После нескончаемых дней утомительного ожидания я сорвал азалию в далеких горах, а теперь посадил цветок в своем саду, и сердце мое преисполнено радостью!

Император Косо водил ее из дворца во дворец, а она не знала, какой из них самый красивый, но ее венценосный супруг счел, что ни один из них не достоин ее красоты. Ее несказанную красоту он пожелал увековечить на просторах Китая и за его границами. «Поэтому он созвал своих золотых дел мастеров и садовников, – как пишет госпожа Одзаки, – и приказал им сотворить такую дорогу для императрицы, о которой никогда никто не слышал во всем мире. Ступени, по которым она будет ходить, должны представлять собой цветки лотоса, отлитые из золота и серебра; и куда бы она ни направлялась – прогуляться ли под сенью деревьев или вдоль озера, – чтобы ее прекрасные ноги никогда не касались простой земли». И с тех самых пор в Китае и Японии поэты, воспевающие любовь в своих песнях, стихах и любезных разговорах, называли ступни возлюбленных «ступнями лотоса».

Но, несмотря на все великолепие, что окружало Кохаку, она не забыла о родной земле и о клятве, данной богам в храме Кофукудзи. Однажды она робко рассказала о своем обещании императору, и он, обрадовавшись еще одной возможности ей услужить, разложил перед ней такое количество красивых и драгоценных вещей, что казалось, будто у ног ее внезапно возник изысканный призрачный мир из ярких красок и совершенных форм. Красивых вещей было так много, что Кохаку поняла, что сделать выбор ей будет очень сложно. В конце концов она выбрала три волшебных сокровища: музыкальный инструмент, по которому ударишь лишь раз, и он будет играть сам; каменную тушечницу – стоит открыть ее крышку, и обнаружишь внутри неиссякаемый запас индийской туши; а самым последним она выбрала «прекраснейший кристалл, в глубине которого, с какой стороны ни посмотришь, видно Великого Будду верхом на белом слоне. Драгоценный камень был превосходной чистоты и сиял ярко, как звезда, и кто бы ни заглянул в его прозрачные глубины, увидит божественный лик Будды, навеки обретет покой в своем сердце».

После того как Кохаку налюбовалась этими сокровищами, она послала за великим мореходом Банко и поручила ему в целости и сохранности доставить их в храм Кофукудзи.

Плавание морехода Банко шло благополучно, пока он не оказался в японских водах и не стал входить в залив Сидо-но-ура. Тогда внезапно налетел страшный ураган, который бросал судно из стороны в сторону. Волны вздымались с яростью диких животных, а вспышки молний без конца рассекали небо, лишь на секунду освещая качающийся на волнах корабль; судно то взмывало на пик водной горы, то обрушивалось в зеленую долину, из которой, казалось, ему не суждено выбраться.

Шторм прекратился также неожиданно, как и начался. Чья-то волшебная рука разогнала тучи на небе и постелила на море синий сверкающий ковер. Первая мысль морехода Банко была о том, все ли в порядке с сокровищами, доверенными ему, и, спустившись в трюм, он нашел и музыкальный инструмент, и чернильницу на своих местах, а вот самой большой драгоценности – Кристалла Будды – не было. Он уже подумывал лишить себя жизни – так сильно горевал о потере. Но, поразмыслив, решил, что мудрее будет оставаться в живых и сделать все возможное, чтобы найти кристалл. Поэтому он поспешно сошел на берег и доложил об этом ужасном несчастье Каматари.

Как только Каматари сообщили о пропаже Кристалла Будды, его мудрый министр сообразил, что, скорее всего, его похитил Дракон – Повелитель Моря. Для этого-то он и вызвал шторм, позволивший ему безнаказанно похитить сокровище.

Каматари посулил большую награду рыбакам, которых он увидел на побережье Сидо-но-ура, если кому-то из них удастся добыть из моря кристалл и привезти его обратно. Все рыбаки вызвались сделать это, но после многочисленных попыток драгоценный камень все еще оставался у Повелителя Моря.

Весьма огорченный этим, Каматари неожиданно увидел бедную женщину с ребенком на руках. Она стала просить влиятельного вельможу позволить ей броситься в море и отыскать кристалл. Несмотря на то что на вид она казалась очень хрупкой, речи ее звучали убедительно. Казалось, материнские чувства придавали ей храбрости. Она вызвалась помочь, рассчитывая, что, если ей повезет и она найдет кристалл, в качестве награды Каматари воспитает ее малолетнего сына самураем, чтобы он стал в жизни кем-то иным, а не жалким рыбаком.

Следует заметить, что Каматари при жизни был сильно озабочен благополучием своей дочери, и потому он понял стремление бедной женщины и торжественно пообещал, что, если женщина честно выполнит свое обещание, он с радостью выполнит ее просьбу.

Женщина отошла в сторону и, сняв с себя верхнюю одежду и обвязав талию веревкой, за которую заткнула нож, приготовилась к выполнению этой рискованной задачи. Отдав конец веревки рыбакам, она прыгнула в воду.

Сначала женщина видела под собой лишь смутные очертания скал, мечущихся испуганных рыб и тусклое золото песка. Внезапно перед ней появились крыши дворца Повелителя Моря, огромного и величественного сооружения из кораллов, чередующихся с пучками многоцветных водорослей. Дворец был похож на огромную пагоду, возвышавшуюся ярус за ярусом. Женщина подплыла поближе, чтобы лучше разглядеть его, и заметила яркое свечение, ярче, чем свет нескольких лун, такое яркое, что слепило глаза. Это был блеск Кристалла Будды, укрепленного на острие самой высокой дворцовой башни. Сияющий драгоценный камень со всех сторон окружали драконы-стражники, которые крепко спали, но казалось, что они сторожат камень даже во сне!

Женщина храбро плыла вверх и молилась про себя, чтобы стражники не проснулись до того, как она с похищенным сокровищем не окажется в безопасности. Но как только она схватила Кристалл, стражники проснулись, яростно взбивая воду хвостами, они тянули к сокровищу свои лапы с огромными когтями, и спустя мгновение они бросились в погоню. Чтобы не потерять Кристалл, который она добыла, подвергаясь смертельной опасности, женщина разрезала себе левую грудь и вложила Кристалл в кровоточащую рану, зажав рукой свою израненную плоть, не издав ни единого стона от боли. Когда драконы увидели, что вода потемнела от крови, то повернули назад, ведь морские драконы боятся вида крови.

Тут женщина резко дернула веревку, и рыбаки, сидящие на выступающих из воды скалах, резво потянули ее к берегу. Они осторожно положили спасенную на песок и увидели, что глаза женщины закрыты, а из груди обильно течет кровь. Каматари сначала подумал, что женщина пожертвовала своей жизнью напрасно, но, склонившись над ней, заметил рану у нее на груди.

В этот момент она открыла глаза и, достав драгоценный камень из потайного места, прошептала несколько слов Каматари о его обещании, а затем упала замертво с блаженной улыбкой на лице.

Каматари взял ребенка женщины к себе и заботился о нем, как заботился бы о нем любящий отец. В должное время мальчик вырос, возмужал и стал храбрым самураем, а после смерти Каматари, так же как и он, занял должность государственного чиновника. Когда позднее он узнал историю о самопожертвовании его матери, то построил храм у залива Сидо-но-ура в память о той, что была такой храброй и преданной. Храм назвали Сидодзи, паломники до сих пор приходят туда и помнят благородство бедной ныряльщицы за жемчугом.

Глава 5

ЛЕГЕНДЫ О ЛИСАХ

Инари – Божество Лисы

Лиса по многим причинам занимает важное место в японских легендах[39]. Изначально Инари была Богиней Риса, но в XI веке ее стали связывать с Божеством Лисы, которому приписывались добрые и злые поступки, но в большинстве случаев злые, столь разнообразные и изощренные, что не вызывают непонимания у иностранного читателя. Все лисы обладают почти неограниченными сверхъестественными способностями, у них необыкновенно острое зрение, они все слышат и могут читать тайные мысли человека, вдобавок могут принимать иной облик и мгновенно перемещаться в пространстве. Главное свойство злой лисицы – умение обманывать людей, для чего она превращается в красивую женщину, и именно об этом повествуют многие легенды. Если тень женщины-лисицы случайно упадет на воду, в ней отразится лиса, а не прекрасная женщина. Считается, что если собака увидит женщину-лису, то образ красивой женщины тут же исчезнет, а останется только лисица.

Хотя легенды о лисах в Японии обычно ассоциируются со злом, Инари иногда проявляет себя и как доброе божество, которое может излечить кашель и простуду, принести богатство нуждающимся и откликнуться на молитвы женщин о ребенке. Еще один добрый поступок Инари, который мы можем связать с Дзидзо, – это то, что божество помогает маленьким мальчикам и девочкам стойко переносить неприятную процедуру бритья волос не слишком острой бритвой, а также помогает малышам вытерпеть горячую ванну, температура которой в Японии обычно бывает не менее 55 °C.

Инари нередко вознаграждает людей за любое проявление доброты к лисам. Однако только часть его вознаграждения на самом деле реальна, по крайней мере одна из соблазнительных монет очень быстро превратится в траву! Те немногие добрые дела, что совершает Инари (а мы хотим отдать ему справедливость), зачеркиваются бесчисленным количеством его злых поступков, иногда очень жестоких, о чем мы скажем позже. Лисью тему в японской мифологии Лафкадио Херн точно назвал «зоологией привидений», и это хитрое и зловредное животное своими гораздо более ужасающими повадками и поступками, определенно, больше походит на привидение, чем целый арсенал призраков в светящихся одеждах, гремящих цепями!

Одержимость дьяволом

Часто считают, что одержимость дьяволом вызвана пагубным влиянием лисы. Такая форма одержимости известна как «кицунэ-цуки»[40]. От дьявольской одержимости обычно страдает женщина из бедного сословия, очень чувствительная и суеверная и верящая во всевозможные приметы. Вопрос об одержимости дьяволом до сего времени считается неразрешенной загадкой и исследования доктора Баэлза из Императорского университета Японии, видимо, указывают на тот факт, что, несмотря ни на что, одержимость людей животными вполне реальна и абсолютно правдива. Он отмечает, что лиса обычно входит в женщину или через грудь, или под ногти и живет в ней своей жизнью, часто говоря голосом, совершенно отличным от человеческого.

Камень Смерти[41]

И в зимнюю стужу, и в летний зной
Камень Смерти стоит на болоте в Насу.
Хоть от старости он и порос серым мхом,
Злобный Демон никак не покинет его.

Холодом обдает: печальный крик совы
Раздался хрипло средь стонущих сосен;
По зарослям измельчавших хризантем
Лиса крадется, слышен вой шакала,
Болото освещает лишь тусклый осени свет.

Буддийский монах по имени Гэнно после долгого утомительного путешествия добрался до болота в Насу и уже собирался отдохнуть в тени огромного камня, когда внезапно явился Дух и сказал:

– Не отдыхай у этого камня. Это – Камень Смерти. Люди, птицы и звери погибали, лишь прикоснувшись к нему!

Эти загадочные слова предупреждения, естественно, пробудили любопытство Гэнно, и он попросил Духа сделать ему одолжение и рассказать историю о Камне Смерти[42].

И Дух начал свой рассказ:

– Давным-давно при дворе японского императора жила одна красавица. Девушка была так прекрасна, что ее прозвали Драгоценная Дева. Ее мудрость не уступала ее красоте, поскольку она разбиралась в буддийском учении и конфуцианской классике, в науке и поэзии Китая.

Обладая прекрасным характером, она была столь искусна в науках, что сам император проявил к ней интерес.

Однажды ночью, – продолжал Дух, – Микадо устроил огромный пир в Летнем Дворце и собрал на него самых остроумных, мудрых и красивых людей земли. Это было блестящее общество. Но пока гости пили и ели под сладкие музыкальные мелодии, на большие покои наползла темнота. По небу метались черные тучи, и звезд не было видно. Пока гости сидели, оцепенев от страха, поднялся загадочный ветер и задул все светильники в Летнем Дворце. Кромешная тьма посеяла панику среди гостей, и кто-то выкрикнул, перекрывая шум: «Свет! Свет!»

И вдруг – о чудо! От тела Драгоценной Девы стало исходить яркое свечение. Этот таинственный свет рос, ширился и заполнял императорские покои. В непроглядном сумраке ночи стали видны узорные циновки и богато убранные стены, словно при свете полной луны.

С того самого часа Микадо захворал, – рассказывал Дух. – Он был настолько болен, что послали за Придворным Заклинателем, и этот достойный человек быстро определил причину изнурительной болезни его высочества. Он вкрадчиво поведал, что Драгоценная Дева порочна, это – демон, «который с искусным коварством, завладев сердцем Микадо, доведет государство до гибели!». Слова Придворного Заклинателя обратили сердце Микадо против Драгоценной Девы. Когда этого оборотня с презрением выдворили, она приняла свой истинный облик, а именно лисий, и убежала к этому самому камню в болоте в Насу.

Монах с сомнением посмотрел на Духа и осведомился:

– А ты сам-то кто такой?

– Я Дух, который когда-то поселился в груди Драгоценной Девы! Теперь же я навечно обитаю в Камне Смерти!

Праведный Гэнно пришел в ужас от такого жуткого признания, но, помня о своем долге монаха, сказал:

– Хотя ты и низко пал в своей порочности, но можешь опять подняться до добродетели. Возьми эту монашескую рясу и чашу для подаяний и яви мне свое лисье обличье.

Тогда этот злой Дух жалобно запричитал:

– Я прячусь от ослепительного света дня, с наступлением ночи я появляюсь снова и с болью признаю свою вину, ведь во мне рождаются новые чистые помыслы.

С этими словами Дух внезапно исчез.

Гэнно не оставлял своих благих намерений. Он боролся за спасение этой заблудшей души решительнее, чем когда-либо. Чтобы душа смогла достичь Нирваны, он возлагал цветы, возжигал благовония и читал священные тексты перед камнем.

Совершив эти религиозные обряды, Гэнно обратился к камню со следующими словами:

– Дух Камня Смерти! Заклинаю тебя! Что случилось с тобой в прошлом, что заставило тебя принять такой жалкий облик?

Внезапно Камень Смерти разломился, Дух появился снова и зарыдал:

– И в камнях есть души, и в водах слышатся голоса. Ветер сметает все с небесного свода!

Гэнно увидел перед собой пылающее сияние, и в сияющем свете перед ним вдруг появилась лисица, внезапно превратившаяся в красивую девушку.

Так говорил дух Камня Смерти:

– Я та, которая вначале, в Индии, была демоном, почитаемым самим принцем Хадзоку. В Великом Китае я приняла обличье Ходзи, супруги императора Лю Вао; а при Дворе Страны Восходящего Солнца я стала Безупречной Драгоценной Девой, наложницей императора Тоба.

Дух признался Гэнно, что в облике Драгоценной Девы он действительно хотел прервать род императора.

– Я строил планы, – рассказывал Дух, – я уже торжествовал при мысли о смерти Микадо, и, если бы не могущество Придворного Заклинателя, я бы преуспел в исполнении задуманного. Как я и рассказывал, меня изгнали из дворца. Меня преследовали собаки и стрелы, и я, измученный, в конце концов укрылся в Камне Смерти. Время от времени я появляюсь на болотах. А теперь Великий Будда почувствовал ко мне сострадание и послал своего священника, чтобы указать путь истинной веры и принести покой.

В легенде сохранились следующие благочестивые строки, произнесенные раскаявшимся Духом:

«Клянусь, о, божий человек, клянусь тебе, чьи молитвы вознесли меня на Небеса, клянусь торжественною клятвой, такой же крепкой, как этот Камень Смерти, стоящий на торфах, что с этого часа я непорочен, как ребенок!»

Так говорил призрак и вслед за тем исчез.

Как лисы обманули Токутаро

Токутаро очень скептично относился к волшебным силам лисиц. Его скептицизм раздражал его товарищей, и они на спор заставили его пойти на болота Маки. «Если с ним ничего не случится, – пишет А.Б. Митфорд (лорд Редесдейл) в «Сказаниях Древней Японии», – Токутаро получит пять мер вина и тысячу дзэни – медных монет, ходивших тогда в обращении». Но если Токутаро испытает на себе лисье волшебство, он должен будет поставить пять мер вина и отдать тысячу медяков своим товарищам. Токутаро, презрительно усмехнувшись, заключил такое пари и, когда наступила ночь, отправился на болота Маки.

Токутаро решил быть очень осмотрительным и осторожным. Когда он почти дошел до болот, случайно встретил лису, метнувшуюся в бамбуковую рощу. Сразу после этого он увидел дочь старосты верхней деревни Хориканэ. Когда он сказал ей, что идет как раз в ту деревню, дочь старосты предложила путешествовать вместе, поскольку она сама направлялась туда же.

У Токутаро возникли вполне определенные подозрения. Он шел позади девушки, напрасно пытаясь увидеть у нее хвост лисицы. Когда они пришли в верхнюю деревню Хориканэ, родители девушки вышли им навстречу и были очень удивлены, увидев свою дочь, которая, выйдя замуж, жила совсем в другой деревне.

Токутаро с высокомерной улыбкой мудреца объяснил, что девушка, стоящая перед ними, не их дочь, а лиса, принявшая ее облик. Старики сначала с возмущением отвергли такое предположение. В конце концов, однако, Токутаро убедил родителей предоставить ему разобраться с девушкой в чулане, и те стали ждать, что из этого выйдет.

Токутаро схватил девушку, грубо сбил с ног, осыпая ее оскорблениями. Он топтал ее ногами, пытал ее, как только мог, каждую секунду ожидая увидеть, как она превратится обратно в лису. Но та только плакала и жалобно просила родителей, чтобы они пришли и спасли ее.

Этот искренний скептик, обнаружив тщетность своих попыток, сложил дрова на полу, поджег их и запы-тал девушку огнем до смерти. В этот момент прибежали ее родители и, привязав Токутаро к столбу, гневно обвинили его в убийстве.

Случилось так, что мимо проходил монах, услышав шум, он потребовал объяснений о случившемся. Когда родители девушки рассказали ему все, и когда он выслушал оправдания Токутаро, то попросил стариков пощадить ему жизнь с условием, что тот со временем станет хорошим и набожным монахом. Такая необычная просьба после некоторых споров была выполнена, и Токутаро, опустившись на колени для того, чтобы ему выбрили голову, был, несомненно, счастлив, что так легко вышел из такого затруднительного положения.

Как только голову злосчастного Токутаро побрили, он услышал громкий взрыв смеха и очнулся, обнаружив, что сидит на большой болотной кочке. Он инстинктивно поднял руки, потрогал голову и понял, что лисы обрили его волосы, а он проиграл спор!

Благодарность лисицы

После такой мрачной легенды, описывающей лисьи злодейства, не лишним будет поведать об их бескорыстном самопожертвовании.

Случилось так, что однажды по весне два мальчугана пытались поймать маленького лисенка. Мужчина, который видел это, имел доброе сердце и, услышав, что мальчики хотят продать лисенка, дал им половину бу[43].

Когда обрадованные дети убежали с деньгами, мужчина обнаружил, что у лисенка ранена лапка. Он тут же приложил нужную траву, и боль быстро утихла. Заметив невдалеке нескольких взрослых лисиц, наблюдавших за ним, он великодушно отпустил лисенка, и тот, хромая на завязанную лапу, поскакал к родителям и принялся радостно их облизывать.

А у этого добросердечного мужчины был сын, страдающий какой-то непонятной болезнью. Самый мудрый лекарь, в конце концов, перепробовав все, что можно, прописал ему печень живой лисы[44] как единственное средство, которое сможет ему помочь. Когда родители мальчика услышали об этом, они были очень огорчены и решили, что смогут принять печень лисы только от того человека, ремеслом которого была охота на лис. В конце концов, они попросили соседа достать печень, за что пообещали щедро заплатить.

На следующую ночь лисью печень принес какой-то странный человек, совершенно незнакомый этим людям. Гость заявил, что его послал сосед, которому они сделали заказ. Однако сосед явился к ним собственной персоной и признался, что хотя он и очень старался, но так и не смог добыть лисью печень и пришел, чтобы извиниться. Он с изумлением услышал рассказ о странном госте, который поведали ему родители болеющего мальчика.

На следующий день мудрый лекарь приготовил из лисьей печени лекарство, и оно немедленно вернуло здоровье маленькому мальчику.

Вечером в спальне счастливых родителей появилась молодая женщина. Она объяснила, что является матерью спасенного хозяином лисенка и в благодарность за его доброту она убила своего отпрыска, а ее муж, приняв облик таинственного незнакомца, принес печень, в которой так нуждались родители болеющего ребенка.

Инари отвечает на молитву женщины

Инари, как мы уже выяснили, часто бывает чрезвычайно великодушным. Одна легенда рассказывает о том, как женщина, которая была замужем уже много лет, но которой так и не посчастливилось родить ребенка, молилась в храме бога Инари. Под конец ее горячих молитв каменные лисы замахали хвостами и начал падать снег. Женщина сочла эти явления добрым знаком.

Когда женщина возвращалась домой, к ней пристал нищий попрошайка и попросил что-нибудь поесть. Добрая женщина дала этому несчастному страннику немного коричневого риса, единственную еду, которая была у них в доме, подав ее на блюде.

На следующий день ее муж обнаружил это блюдо перед алтарем, у которого молилась женщина. Нищий оказался не кем иным, как самим богом Инари, и щедрость женщины была вознаграждена в должное время рождением ребенка.

Жадность Райко

В некоей деревне жил один богач по имени Райко. Несмотря на свое огромное богатство, которое он всегда носил в своем оби (поясе), Райко был очень скупым. С годами его жадность усиливалась, и он решил выгнать всех своих верных слуг, верой и правдой служивших ему.

Однажды Райко сильно заболел, да так серьезно, что вскоре почти зачах от ужасной лихорадки. На десятую ночь у одра больного появился бедно одетый бонза[45] и осведомился, как тот себя чувствует, и добавил, что думает, что они унесут его, что было давно пора сделать.

Эта горькая правда, высказанная не слишком мягко, очень разозлила Райко, и он, негодуя, потребовал, чтобы монах убирался прочь. Но бонза, вместо того чтобы уйти, сказал, что от его болезни существует единственное средство: Райко должен расстаться со своим оби и раздать деньги беднякам.

Райко еще сильнее разгневался оттого, что счел слова монаха за непристойную дерзость. Он выхватил кинжал и попытался убить доброго бонзу. Монах, нисколько не испугавшись, сказал Райко, что он прослышал о подлых намерениях того выгнать верных слуг и потому пришел к нему ночью, чтобы выпустить его кровь.

– И вот, – сказал монах, – я добился своей цели!

И с этими словами он задул свечу.

Перепуганный Райко ощутил присутствие какого-то призрачного существа, которое наступало на него. Старик вслепую ударил кинжалом и поднял такой шум, что его верные слуги тут же вбежали в комнату с фонарями, при свете все увидели наводящий ужас коготь, лежащий рядом с татами старика.

Старательно следуя за маленькими капельками крови, слуги Райко добрались до миниатюрной горки в дальнем конце сада. В горке была большая нора, откуда видна была верхняя часть огромного паука. Это чудище просило слуг попытаться убедить своего хозяина воздержаться от нападок на Богов, не быть таким жадным в будущем.

Когда Райко услышал эти слова от своих слуг, он раскаялся и роздал большую сумму денег беднякам. Инари принял образ паука и монаха, чтобы преподать урок старику, который прежде был таким жадным.

Глава 6

ДЗИДЗО – ДЕТСКИЙ БОГ

Дзидзо – кто он такой?

Дзидзо, Бог Маленьких Детей, божество, успокаивающее буйное море, определенно, самый любимый из буддийских Богов, хотя некоторые его характерные черты несколько схожи с Каннон, Богиней Милосердия. Самые популярные божества, будь то на Востоке, или на Западе, – это те, что больше всего походят на людей. Дзидзо, хотя и буддийский, по существу очень японский Бог, и лучше всего можно описать его, сказав, что это Бог – покровитель бесчисленного числа женщин, стремящихся перенестись в загробную жизнь, чтобы заботиться о своих детях и после их смерти, божество, которое будет и отцом и матерью для душ их малышей. И именно поэтому Дзидзо является Богом Женских Сердец, а не предметом мелочных дебатов почтенных теологов. Изучение природы и характера Дзидзо открывает все лучшее, что есть в японской женщине, поскольку он воплощает ее любовь, чувство прекрасного и бесконечное сострадание. Дзидзо обладает всей мудростью самого Святого Будды с той лишь разницей, что Дзидзо отказался от Нирваны и не сидит на Золотом Лотосе, а стал через утонченное прекрасное самопожертвование божественным товарищем по играм и защитником детей. Он – Бог улыбок и длинных рукавов, враг злых духов и тот, кто способен исцелить раны матери, у которой умер ребенок. Есть поговорка, что все реки текут в море. Для японской женщины, чей ребенок лежит на кладбище, все реки гонят свои отливающие серебром воды туда, где ждет добрый Дзидзо. Вот почему женщины, потерявшие своих детей, пишут молитвы на узких полосках бумаги и пускают их плыть по реке к великому Духовному Отцу и Матери, который ответит на все их мольбы любящей улыбкой.

У алтаря Дзидзо

Клара Уэлш в своем стихотворении «У алтаря Дзидзо» так описывает картину цветения сакуры:

«Перед алтарем доброго Дзидзо расцвели вишни, и ярко-розовое цветочное облако на тонких веточках походит на спутанную линию ажурного узора.

В предрассветном свете, розовом на фоне серого мха с дрожащими на нем капельками росы, можно разглядеть спокойную улыбку и безмятежное чело вырезанного лица, на котором играют солнечные лучи.

Светает. Я срываю ветку, с нее тут же начинают осыпаться лепестки. Утренний воздух пахнет свежестью. Лепестки плавно опускаются вниз, на колышущиеся волны травы.

Полдень заставил меня устыдиться того, что совершили мои праздные пальцы, послав в тумане бутонов и цветов внезапный цветочный водопад со сладко пахнущей ветки.

Зарево заката угасло вдали. Я рассеянно поднимаю руку, но теперь уж нет ни Дзидзо, ни сакуровой ветки – лишь только темнота беззвездных небес!»

Дзидзо и Лафкадио Херн

Лафкадио Херн писал в одном из писем: «Существует странный обычай, связанный с Дзидзо, который, возможно, вас заинтересует… Когда играют свадьбу в доме человека, которого в деревне не любят, молодые люди из деревни приносят придорожную статую Дзидзо на дзасики[46] и объявляют о приходе Бога. (Это делается, когда крестьянин слишком жаден или семейство скупо.) Все члены семьи должны выйти, поприветствовать божество и отдать все требуемое сакэ и все угощение, чтобы ничего не осталось в доме. Отказываться опасно, молодые крестьяне вполне могут разрушить жилище. После этого статую относят назад на ее место. Визита Дзидзо сильно боятся. Такого никогда не делают тем, кого любят»[47].

Однажды Лафкадио Херн, который всегда с теплыми чувствами и восхищением относился к этому божеству, захотел восстановить голову и руки разбитой статуи Дзидзо. Его жена убедила его не делать этого, и мы цитируем его необычный ответ, потому что он немного напоминает нам легенду, рассказанную в этой главе: «Гомэн, гомэн! (Прости меня!) Я думал только немножко порадовать тебя, вот и все. Дзидзо, о котором я тебе писал, совсем не то изваяние, которое можно найти на кладбищах, это тот Дзидзо, который охраняет и успокаивает море. Он – не печальное божество, но тебе не пришлась по нраву моя идея, поэтому я отказался от своей затеи. Однако бедный Дзидзо-сама горько плакал, когда услыхал о твоем ответе мне. Я сказал ему: «Ничего не поделаешь, ведь мама-сан сомневается в том, кто ты есть на самом деле, и думает, что ты страж кладбищ. Я-то знаю, что ты спаситель морей и моряков». Бедняга Дзидзо плачет по сей день».

Высохшее дно Реки Душ Сай-но Кавара

Под землей есть Сай-но Кавара, или высохшее дно Реки Душ. Это место, куда после смерти попадают все дети, а также те, кто так и не женился или не вышел замуж. Здесь малыши играют с улыбающимся Дзидзо и строят маленькие пагоды из камня, ведь его очень много на высохшем дне Реки Душ. Матери этих детей в мире живых также складывают камни вокруг статуй Дзидзо, ведь эти маленькие пагоды олицетворяют молитвы, они являются защитными амулетами от они или злых духов. Иногда на высохшем дне Реки Душ они ненадолго одерживают победу и разрушают маленькие пагоды, которые с такой радостью и смехом строили дети-призраки. Когда случается такое несчастье, смех прекращается, и малыши летят к Дзидзо, чтобы он защитил их. Он прячет их в своих длинных рукавах и святым посохом прогоняет красноглазых они.

Место, где обитают души детей, – серый мир теней и туманных холмов и долин, через которые и прокладывает себе путь извилистая Сай-но Кавара. Все дети одеты в короткие белые кимоно, и, если случается злым духам напугать их, всегда есть Дзидзо, чтобы осушить им слезы и отправить их опять играть в призрачные игры.

Далее следует гимн, посвященный Дзидзо и известный как «Легенда о Гудящей Сай-но Кавара», представляющий нам красивую и понятную концепцию Бога Дзидзо и тех призрачных земель, где играют дети.

Легенда о гудящей Сай-но Кавара

Не об этом мире этот печальный рассказ,
Легенда о Сай-но Кавара,
Что у подножия горы Сидэ;
Хоть и не об этом мире этот рассказ; но все-таки
очень печальный.
Ибо собраны вместе в высохшем русле
Реки Душ – Сай-но Кавара
Множество детей нежного возраста:
Младенцы всего двух-трех лет,
Малыши четырех-пяти лет, дети,
коим нет и десяти, —
В Сай-но Кавара все они собраны вместе.
И голоса детей, тоскующих по родным,
Их плач об их матерях и отцах —
Совсем не те голоса и не тот детский плач,
что слышим мы в этом мире,
А плач, который так грустно слышать,
Что звук его проникает сквозь кости и плоть.
И столь же печально, как плач, занятие их —
Собирают они камни по руслу реки,
Чтобы сложить из них молитвенные пагоды.
Читая молитву о счастье отца, они складывают
из камней первую башню;
Молясь о счастье матери,
Они возводят вторую пагоду;
Вознося молитвы за своих братьев, сестер и всех,
кого дома они любили,
Дети складывают третью пагоду —
Так весь день они предаются
Своим печальным развлечениям.
Но только солнце начинает скрываться
за горизонтом,
Как появляются ́они, злобные демоны ада,
И так говорят им: «Что это вы здесь делаете?
Смотрите! Родители ваши, все еще живущие
в бренном мире,
И думать не думают ни о жертвах богам,
ни о праведных делах:
С утра до вечера лишь только оплакивают вас.
О! Как жалко! Увы! Как немилосердно!
Поистине причина той боли, что мучает вас,
Лишь только в скорби и слезах ваших родителей».
И, прибавив: «Не вините нас!»,
Демоны рушат возведенные пагоды,
Разбивая камни своими железными булавами.
Но вдруг – о чудо! Появляется Учитель Дзидзо.
Он тихонько подходит и говорит плачущим детям:
«Не бойтесь, милые! Не пугайтесь!
Бедные крошки-души, ваши жизни
были так коротки!
Слишком рано пришлось вам отправиться
в тяжкий путь, к Мэйдо[48],
В долгий путь в Царство Мертвых!
Доверьтесь мне! Я и отец вам и мать в Мэйдо,
Отец всем детям в Царстве Мертвых!»
И он прикрывает их полами
своего сияющего одеяния —
Так милостиво он жалеет малышей.
Тем, кто не может идти, протягивает он свой
крепкий сякудзё[49].
И он обнимает малышей, гладит по головкам,
Прижимая их к своей любящей груди.
Так милосердно он жалеет детей.
Наму Амида Буцу! Хвала всемогущему Будде!

Лафкадио Херн

Это прибежище детских душ конечно же далеко не идеальная страна. Сердца японских женщин породили именно Дзидзо, а не его страну. Строгое буддийское учение о причинах и следствиях, о рождении и перерождении относится даже к кротким младенцам. Но если Великое Колесо Истории вращается непогрешимо и замирает лишь тогда, когда желание не существовать, в конце концов, достигается в Нирване, преданный Дзидзо стоит у ног Судьбы и облегчает путь, по которому топают ножки маленьких деток.

Пещера детей-призраков

В Японии есть пещера, известная как Кю-Кукэдо-сан, или Древняя Пещера, глубоко внутри нее в нише находится статуя Дзидзо с волшебным драгоценным камнем и священным посохом. Перед Дзидзо расположены маленькие тории и пара гохэй[50], являющихся символами синтоистской веры, но, как заметил Лафкадио Херн, «у этого доброго божества нет врагов, у ног этого бога, любящего умерших детей, обе религии объединяются в деликатном почтении». Здесь встречаются тени детских душ, тихо перешептывающихся, когда они наклоняются то там, то здесь, чтобы построить свои каменные пагоды. По ночам они перебираются через море из своей долины Сай-но Кавара и покрывают песок в пещере следами своих призрачных ног, возводя, как обычно, эти каменные молитвенные пагоды, а Дзидзо в это время с улыбкой наблюдает за их старательной работой. Они отправляются в обратный путь перед восходом Солнца, так как считается, что мертвые страшатся смотреть на Богиню Солнца (Ама-тэрасу), а больше всего эти младенцы боятся ее сияющих золотых глаз.

Фонтан Дзидзо

В другой красивой пещере у моря находится Фонтан Дзидзо. Из этого фонтана течет молоко, которым души детей утоляют жажду. Матери, страдающие недостатком молока, приходят к этому фонтану и молятся Дзидзо, а матерям, у которых молока больше, чем нужно их малышам, нужно молиться тому же божеству, чтобы он забрал лишнее молоко и отдал его душам детей в своем великом Царстве Теней. Говорят, что Дзидзо отвечает на эти молитвы.

Благодарность Дзидзо

Женщина по имени Cora Садаёси жила, занимаясь разведением шелковых червей и сбором шелковых нитей. Однажды, когда она посетила храм Кэн-тё-дзи, ей показалось, что статуя Дзидзо выглядит замерзшей. Придя домой, она сделала шапку, вернулась с ней в храм, надела ее на голову Дзидзо и сказала:

– Была бы я богата, я бы дала тебе теплую одежду, чтобы обогреть все твое царственное тело. Но увы! Я бедна, и даже то, что я в силах предложить тебе, ниже твоего божественного достоинства.

На пятидесятом году жизни эта женщина умерла, но, поскольку тело ее три дня оставалось теплым, ее родственники не соглашались хоронить умершую. Однако вечером третьего дня, к большому удивлению и радости родных, она снова ожила.

Вскоре после этого женщина снова взялась за работу и рассказала, как ее душа предстала перед великим и ужасным Эмма, Повелителем и Судьей Мертвых, и как этот ужасный Эмма был зол на нее, поскольку она, вопреки буддийскому учению, убила множество шелковых червей. Эмма был так зол, что приказал бросить ее в чан, наполненный расплавленным металлом. Пока она кричала от нестерпимой боли, рядом с ней появился Дзидзо, в тот же миг металл перестал ее обжигать. Ласково поговорив с женщиной, Дзидзо отвел ее к Эмма и попросил, чтобы та, которая однажды согрела одно из его изваяний, получила прощение. Эмма внял просьбе милосердного божества, и женщина вновь вернулась в мир солнца и света.

Глава 7

ЛЕГЕНДЫ В ИСКУССТВЕ ЯПОНИИ

Значимость японского искусства

Сэр Альфред Ист в своей лекции по японскому искусству назвал его «великим в изображении мелочей, но мелким в изображении великого», и это в общем-то очень верно. Японский художник не имеет себе равных в изображении цветов, насекомых и птиц. Он превосходно изображает вздымающуюся волну, ветку цветущей сакуры на фоне полной Луны, полет цапли, сосны и карпа, плывущего в прозрачном ручье, но этот исключительный талант передавать все в деталях и точных подробностях, по-видимому, удерживает его от изображения того, что мы понимаем как «великое» тематическое полотно, историческая сцена с множеством фигур. Такой интерес к изображению различных небольших фрагментов природы – не узость и не академичность. Искусство не предназначено только для какэмоно, или свитка, что висит в алькове японского дома, чтобы им повосхищались какое-то время, а потом заменили на другой. Искусство в Японии, в отличие от любой другой страны, настолько универсально, что даже самое дешевое полотенце радует своим узором, а игральные карты, в отличие от наших, являются настоящим произведением искусства.

Считается, что изображение женщины в японском искусстве статично и лишено жизни. Это не совсем верно, если под статичностью понимать отсутствие всякого выражения на лице, но для того, чтобы понять образ японской женщины в искусстве, нужно сначала узнать о ней и ее поведении в жизни. За этим явно неподвижным лицом скрывается гнет старых традиций. Любопытно, что до тех пор, пока мы не привыкнем отличать черты одного японского лица от другого, которые внешне столь похожи, что все японцы нам, европейцам, кажутся на одно лицо, мы склонны прийти к поспешному выводу, что в Японии Мать-Природа довольствовалась повторением одних и тех же черт лица, забывая, что и мы при первом знакомстве кажемся японцам тоже все на одно лицо. В японском искусстве лицо не лишено выражения, только оно очень отличается от привычных нам выражений, и это особенно верно в отношении женских портретов. Большинство из нас видели много цветных гравюр с изображением женщин, где игра света и тени на лице полностью отсутствует. Мы склонны утверждать, что такое упущение придает лицу плоскостность, и, следовательно, делать вывод, что подобное произведение нельзя отнести к высокому искусству. Но это не так, японское лицо действительно плоское, и японские художники всегда старались отразить столь характерную черту. Цветные гравюры с изображением японских женщин не показывают никаких эмоций, будь то улыбка или острая печаль, но поскольку мы обнаруживаем столько недостатков с нашей точки зрения, то будем далеки от истины, если станем считать, что цветные гравюры подобного рода не выражают никакого чувства, а изображения на них походят на кукол и не представляют никакого интереса. «Мы должны принимать во внимание долгий период угнетения, через который была вынуждена пройти японская женщина. Поверхностное изучение странного для нас трактата, написанного Кайбарой под названием «Онна Дайгаку», или «Великое Наставление Для Женщин», поможет нам понять, что долгом каждой японской женщины было быть приятной, любезной, добродетельной, безоговорочно подчиняться старшим, но, прежде всего, не показывать внешне никаких чувств. Когда мы примем во внимание все вышеизложенное, до нас медленно начнет доходить, что в портрете японской женщины скрыты сила, а не слабость, спокойная и величавая красота, где все порывы сдерживаются, скрываются за множеством косных традиций. Японская женщина, каждый шаг которой был подчинен суровой дисциплине, тем не менее дала нам тип женственности, превосходной в своей миловидности и характере, и японский художник сумел уловить волшебство ее очарования. В изгибах ее тела художник дает намек на изящество гнущейся под ветром ивы, в узоре ее платья – обещание весны, а маленький красный ротик обещает безграничные удовольствия.

Япония обязана своим искусством буддизму, его стимулировало и поддерживало влияние Китая. Буддизм дал Японии изобразительное и декоративное искусство, а также изысканную резьбу. Синтоистские святилища были строги и просты, а буддийские храмы изобилуют всем, что могло дать искусство. И последняя, но немаловажная деталь: именно учение Будды принесло в Японию искусство планировки садов с его продуманным и красивым символизмом.

Некий японский критик-искусствовед писал: «Если в схватке мечом перерубить кисть (для письма), она будет кровоточить». Это приводит к умозаключению, что японский художник в свое произведение вкладывает всю душу, оно становится частью его самого, чем-то живым, сродни самой религии. С такой великой силой в кисти художника неудивительно, что он способен придать столь поразительную жизнь и движение своему произведению, особенно это видно в портретах актеров.

До сих пор мы показывали японского художника только как мастера миниатюры, он тем не менее верно и действенно изображал богов и богинь своей страны и многие мифы и легенды, связанные с ними. Ему нет равных в изображении прекрасного, но он не менее искусен и в изображении ужасного, ибо никакие художники, за исключением китайских, не преуспели в изображении сверхъестественного лучше, чем японцы. Какой контраст между изысканным изображением Дзидзо, Будды или Каннон и живописным изображением японских злых духов! В японском искусстве можно найти и неземную красоту, и крайнее уродство, и любители картин с видами горы Фудзи и размытого колорита гравюр Утамаро с женскими портретами ужаснутся, глядя на картины с призрачными изображениями сверхъестественных существ.

Семь Богов Счастья

Многие легенды, рассказанные в этой книге, стали излюбленными темами японских художников, и в этой главе мы предлагаем легенды, воплощенные в японском искусстве, о которых мы еще не говорили. Излюбленной темой японского художника, несомненно, является история о семи Богах Счастья, почти всегда преподносимая с бесшабашным добрым юмором. В числе этих божеств Фукурокудзю с очень длинной головой, его спутниками обычно бывают цапля, олень или черепаха; Дайкоку-тэн (Дайкоку) – Бог Богатства, стоящий на рисовых тюках и сопровождаемый крысой; Эбису – Бог Богатства и Торговли, несущий рыбу; Хотэй – веселый Бог Смеха, олицетворяющий фразу «смейся и толстей»; далее Би-сямон-тэн (Бисямон) – Бог Сокровищ в сверкающих доспехах, держащий в руках копье и крошечную пагоду; Бэндзай-тэн (Бэнтэн) – Богиня Красоты, Богатства, Плодородия и Потомства; Дзюродзин – Бог Долголетия, очень похожий на Фукурокудзю. Эти семь Богов Счастья, или, точнее, шесть богов и одна богиня, по-видимому порождение синтоизма, буддизма и брахманизма, появились предположительно в XVII веке.

Лодка Сокровищ

В продолжение этой темы: японские художники любят изображать Богов Счастья в виде веселых пассажиров на Такара-бунэ, или Лодке Сокровищ, которая, как говорят, причаливает в канун Нового года с грузом, состоящим из Шапки-Невидимки, Счастливого Плаща, Священного Ключа, Бездонного Кошеля и других любопытных и волшебных сокровищ. В это время года картинки с изображением Лодки Сокровищ кладутся под детские деревянные подушки и, как показывает практика, навевают им счастливые сны.

Спи, мой родной, пока колокол в сумерках
Не приведет за собой звезды, груженные сном.
С этим сном ты проснешься
Среди радости и песен.

Ёнэ Ногути

Чудеса в японском искусстве

Среди других легенд есть история о Хидари Дзингоро, известном скульпторе, чьи шедевры оживали после окончания работы, что нам несколько напоминает легенду о Пигмалионе. Существуют и другие легенды, связанные с оживанием японских произведений искусства. К примеру, существует легенда о том, как неким крестьянам надоедало какое-то дикое животное, портящее их сады. В конце концов они обнаружили, что незваным гостем был огромный черный конь, который, когда они стали его преследовать, вдруг исчез в храме. Войдя в храм, крестьяне обнаружили рисунок художника Канасоки, на котором был изображен огромный черный жеребец, взмыленный от недавнего бега. Великий художник тут же пририсовал веревку, привязывающую животное к столбу, и с тех пор сады крестьян остаются нетронутыми.

Другая легенда сообщает, что однажды, когда великий художник Сэссю был маленьким, его в наказание за провинность бросили связанным в буддийский храм. Воспользовавшись вместо чернил обильно проливаемыми слезами и пальцем ноги как кистью, малыш сделал набросок, изобразив на полу нескольких крыс. Они тут же ожили и перегрызли веревку, связывающую их юного создателя.

Хокусай

В этой истории есть нечто большее, чем просто легенда, если верить словам знаменитого художника Хо-кусая, чьи «100 видов Фудзи» считаются прекраснейшим примером японской пейзажной живописи.

Он писал в предисловии к этому произведению: «В девяносто лет я проникну в тайну вещей, в сто я определенно постигну непостижимое, а когда мне исполнится сто десять лет, все, что бы я ни сделал, будь то хоть точка или линия, обретет жизнь».

Излишне говорить, что Хокусай не достиг возраста ста десяти лет. В свои последние часы он написал следующие строки:

Духом бесплотным
Лишь бы беспечно бродить
Летней равниной,

которые после его смерти были начертаны на его могильном камне.

С тонким чувством поэзии, столь характерным для японцев, «вечность» значила для Хокусая нескончаемое время для занятий своим любимым делом – совершенствовать, оживлять мазки своей удивительной кисти. Как в Древнем Египте, так и в Древней Японии загробная жизнь могла лишь означать настоящее счастье с периодическими визитами в этот мир, мир живых, и в такой концепции есть тонкий и почти трогательный парадокс, предполагающий, если можно так выразиться, непрерывное обременение Вечности свежими земными воспоминаниями. В обеих странах мы находим дух стремления к прежним человеческим страстям. В Египте душа возвращается через сохраненное для нее тело, а в Японии Праздник Мертвых, не раз описанный, предоставляет радостную возможность выйти из мира Эмма-О и совершить в середине июля трехдневный визит в Японию, видимо, страну более прекрасную, более дорогую сердцу, чем любое представление японцев о загробном мире. Но Хокусай, видимо, предполагает, что его визиты будут не только летом, но также и в другие времена года.

Один японский поэт писал:

Я навсегда запомню
Ту могилу в ночь дождливую,
Когда один на один
Встретил твою мертвую душу —
Голубоватый призрачный огонь!

Привидения и духи

Смотреть на изображенных на японской картине привидений, духов и других сверхъестественных существ почти так же страшно, как встретить их наяву. Привидения изображаются с длинными шеями, которые венчают ужасные злобные лица. Их шеи столь длинны, что кажется, будто мертвенно-бледные головы могут смотреть на все и внутрь всего с дьявольским и отвратительным удовольствием. Вурдалак, хотя и представлен в японском искусстве в образе трехлетнего ребенка, имеет красно-коричневые волосы, очень длинные уши и часто изображается поедающим почки мертвецов. Ужасное в японском искусстве усиливается до почти невыносимого, а существующая у японских художников концепция шествия привидений настолько жутка и зловеща, что не хотелось бы встретить их при ясном свете дня, а еще меньше – в ночи.

Сад Черепов

Изображение японским художником сада с соснами, каменными светильниками и озерами, окруженными азалиями, обычно невероятно красиво. Хиросигэ, как и многие японские художники, рисовал сады, покрытые свежевыпавшим снегом, но на одной из своих картин он изобразил, как снег превращается в груды черепов, позаимствовав эту фантастическую концепцию из «Хэйкэ-моногатари» («Повесть о доме Тайра»).

Не стоит думать, что, когда японский художник изображает каких-нибудь сверхъестественных существ или запечатлевает сцену из легенды, он ограничивается только мраком и ужасом. Естественно, что мрак и ужас изображаются с воодушевлением и драматизмом, но на многих японских произведениях искусства боги и богини Древней Японии написаны с изяществом и шармом.

Сон Росэя

(по пьесе театра Но в переводе Б.Х. Чэмберлейна)

Японские изделия часто украшены сценами из некоторых древних легенд. На некоторых цубах (гардах мечей) мы можем увидеть сосну, на ветвях которой сидят люди. Один человек держит знамя, а двое других играют на музыкальных инструментах. Существует изящная легенда, связанная с этим старым затейливым рисунком, и, хотя легенда эта китайского происхождения, она заслуживает упоминания в данной книге, так как это одна из тех фантастических китайских легенд, которые вплелись в японскую литературу и искусство и стали одной из любимых тем японских художников, любителей театра Но или лирических японских драм.

Когда-то, в древние времена, Росэй (кит. Лу-шэнь) добрался до бедного постоялого двора в Кантане (кит. Ханьдань) настолько изнуренный путешествием, что крепко заснул, лишь коснувшись головой подушки. Это была не обычная подушка, а «Волшебная Подушка Снов», и как только Росэй уснул, к нему пришел Посланник и сказал:

– Меня послал император из Ибара сообщить тебе, что его величество хочет оставить трон и поставить тебя на свое место. Соблаговоли войти в паланкин, ожидающий тебя, и носильщики быстро отнесут тебя в столицу.

Росэй, изумленный увиденным и услышанным, вошел в паланкин, «усыпанный драгоценными камнями, отливающими всеми цветами радуги», и его отнесли в удивительную страну, которую как нельзя лучше описывает следующий стих:

Оттого ли, что страна
Блещет дивной красотой, —
Сколько ни любуйся ей,
Не устанет жадный взор.
Оттого ль, что боги ей
Дали жизнь на земле, —
Люди свято чтут ее.
Вместе с небом и луной
Будет процветать она,
Лик являя божества.

Пер. А. Глускиной

Росэй оказался в волшебной стране, где Природа либо позабыла свои естественные законы, либо люди этой страны сотворили новые чудеса. На востоке находился серебряный холм, над которым светило золотое солнце, а на западе был золотой холм, над которым светила луна.

Весна и осень года не делили,
И в той бессмертной стороне чудес
Луна и Солнце не делили дня.

Вся идея этой очаровательной истории, видимо, предполагала, что это была не просто Страна Вечной Молодости, а страна, где Природа соединила все времена года вместе, где всегда росли яркие цветы и ни один из них никогда не увядал.

Когда Росэй прожил и процарствовал в этой прекрасной стране пятьдесят лет, к нему пришел министр и предложил выпить Напиток Бессмертия, чтобы он мог, как и его подданные, жить вечно.

Монарх выпил Напиток Бессмертия.

Росэй принял как должное то, что обманул смерть, и вел жизнь в поэтическом, если не чувственном, исступленном восторге. Он устраивал пышные пиры при дворе, пиры, на которых светили и солнце и луна одновременно, где танцевали прекрасные девы и не прекращались музыка и песни.

Но так случилось, что эти веселые празднества, эта пышность цвета оказались не бесконечными, так как в конце концов Росэй проснулся и обнаружил, что лежит на подушке на кантанском постоялом дворе.

Да, сном, и только сном, должны его назвать!
И в этом мне пришлось сегодня убедиться:
Мир – только сон…
А я-то думал – явь,
Я думал – это жизнь, а это снится…

Ки-но Цураюки. Пер. А. Глускиной

После такого фантастического приключения Росэй пришел к выводу, что «жизнь есть сон», человеческие амбиции тоже сон, и, приняв эту буддийскую мудрость, возвратился к себе домой.

Призрак Какэмоно

(по книге «Легенды и фольклор Древней Японии» Р. Гордона Смита)

Савара служил подмастерьем в доме художника Тэнко, доброго и талантливого мастера. Савара даже на начальном этапе обучения живописи подавал большие надежды. Кими, племянница художника Тэнко, посвятила все свое время заботам о дяде и управлению его хозяйством. Кими была красавицей и очень скоро отчаянно влюбилась в Савару. Молодой ученик находил ее очаровательной, такой, за которую можно умереть, если понадобится, и в глубине души тоже тайно любил ее. Однако свою любовь, в отличие от Кими, он не показывал, так как ему нужно было делать свою работу. Работа для Савары была важнее, чем любовь, а для девушки любовь была важнее всего остального.

Однажды, когда Тэнко отлучился из дома, Кими пришла к Саваре и, не сумев больше скрывать свои чувства, рассказала ему о своей любви и спросила его, не хочет ли он жениться на ней. Задав свой вопрос, она поставила чай перед своим возлюбленным и стала ждать ответа.

Савара ответил на ее чувства и сказал, что он с радостью женится на ней, добавив, тем не менее, что их свадьба невозможна еще два-три года, пока он не упрочит свое положение и не станет знаменитым художником.

Савара, чтобы получить дополнительные знания о живописи, решил пойти в ученики к знаменитому художнику по имени Мёкэй и, когда все было устроено, попрощался со своим старым хозяином и Кими, пообещав вернуться, как только сделает себе имя и станет великим художником.

Прошло два года, а Тэнко и Кими так ничего и не слышали о Саваре. Многочисленные поклонники Кими приходили к ее дяде с предложением руки и сердца, и Тэнко уже раздумывал, как быть, когда получил письмо от Мёкэя, где говорилось, что Савара делает хорошие работы, а он сам желает, чтобы его превосходный ученик женился на его дочери.

Тэнко решил, видимо, не без причины, что Савара забыл о Кими и что лучшее, что он может сделать для девушки, – это выдать ее замуж за Ёродзуя, богатого купца, а также выполнить желание Мёкэя и женить Савару на дочери великого художника. Намереваясь осуществить этот план, Тэнко позвал Кими и сказал:

– Кими, я получил письмо от Мёкэя и боюсь, что оно содержит печальные вести, которые огорчат тебя. Мёкэй хочет, чтобы Савара женился на его дочери, и я сказал, что полностью одобряю этот союз. Я уверен, что Савара пренебрег тобой, и поэтому хочу, чтобы ты вышла замуж за Ёродзуя, который станет тебе, как мне кажется, хорошим мужем.

Услышав эти слова, Кими горько заплакала и, не сказав ни слова, ушла к себе в комнату.

Утром, когда Тэнко вошел в комнату Кими, он обнаружил, что племянница пропала, а затянувшиеся поиски не увенчались успехом.

Когда Мёкэй получил письмо от Тэнко, он сказал многообещающему молодому художнику, что хотел бы, чтобы тот женился на его дочери и таким образом укрепил династию художников. Но Савара изумился, услышав невероятную новость, и объяснил, что не может принять предложение стать его зятем, так как он уже помолвлен с племянницей художника Тэнко.

Савара посылал письма Кими, но было уже поздно, и, не дождавшись ответа, вскоре после смерти Мёкэя отправился в свой старый дом.

Когда он пришел в маленький домик, где когда-то получил первые уроки живописи, то рассердился, узнав, что Кими бросила старого дядю, и через некоторое время женился на Кику[51], дочери зажиточного крестьянина.

Вскоре после женитьбы Савары некий богатый господин по имени Аки заказал ему нарисовать семь видов острова Кабакари-дзима для золотых ширм. Савара сразу же отправился на этот остров и сделал несколько набросков. Когда он рисовал, то встретил на берегу женщину в красной набедренной повязке с растрепанными волосами, падавшими ей на плечи. Она несла в корзине моллюсков и, как только увидела Савару, сразу узнала его.

– Ты – Савара, а я – Кими, с которой ты помолвлен. Письмо о том, что ты женился на дочери Мёкэя, было неправдой, и мое сердце переполняет радость, ведь теперь ничто не мешает нашему союзу.

– Увы! Бедная, неправедная Кими, этому не бывать! – отвечал Савара. – Я подумал, что ты бросила Тэнко и забыла меня, и, поверив, что все это правда, я женился на Кику, дочери крестьянина.

Кими, не сказав ни слова, метнулась вперед, как раненый зверек, побежала по берегу и забежала в свою маленькую хижину. Савара бежал за ней, снова и снова зовя ее по имени. Он своими глазами видел, как Кими берет нож и втыкает его себе в горло и в следующий момент замертво падает на пол. Савара плакал, смотря на ее неподвижную фигуру, и заметил красоту Смерти на ее щеке, увидел лучезарное сияние в ее волосах, спутанных от ветра. Теперь Кими выглядела столь прекрасной и удивительной, что он, уняв слезы, сделал набросок женщины, которая так сильно любила его, но любовь была несчастной. Он похоронил ее за линией прилива, а когда пришел домой, взял этот грубый набросок, нарисовал портрет Кими и повесил какэмоно на стену.

Кими обретает покой

В ту же самую ночь он проснулся и обнаружил, что фигура на какэмоно ожила и Кими с раной на горле и растрепанными волосами стоит рядом ним. Ночь за ночью она приходила – безмолвная, жалкая фигура, пока, наконец, Савара, который не мог больше выносить эту гостью, не отдал какэмоно в храм Кориндзи (в Эдо), а жену свою не отослал назад к родителям. Священники храма Кориндзи каждый день молились за душу Кими, и постепенно она обрела покой и более не беспокоила Савару.

Глава 8

ЗВЕЗДНЫЕ ВЛЮБЛЕННЫЕ И ПЛАТЬЕ ИЗ ПТИЧЬИХ ПЕРЬЕВ

Звездные Влюбленные (Праздник Танабаты)

Праздник Танабаты, Небесной Ткачихи, – один из самых романтичных древних праздников Японии. Он бывает в седьмой день седьмой луны, и, по обычаю, свежесрезанный бамбук либо клали на крыши домов, либо ставили на землю как можно ближе к крыше.

К этим бамбуковым палкам привязывали цветные полоски бумаги, и на каждой полоске был стих в честь Танабаты и ее мужа Хикобоси, к примеру такой:

Когда Танабата спит,
Подложив в изголовье
Длинные рукава своего кимоно,
О, аисты на речных отмелях,
Не будите ее своим криком,
Пока не заалеет рассвет!

Смысл этого праздника можно будет лучше понять из приведенной далее древней легенды.

У Бога Небесного Свода была прекрасная дочь по имени Танабата, которая только и занималась тем, что целыми днями ткала небесные одежды – облака – для своего царственного отца. Однажды, когда Танабата сидела за ткацким станком, она случайно заметила красивого юношу, ведущего на поводу быка, и сразу же влюбилась в него. Отец Танабаты, прочитав сокровенные мысли дочери, поспешил согласиться устроить свадьбу. Но к несчастью, Танабата и ее муж любили друг друга так сильно, что неблагоразумно позабыли обо всем на свете, в результате чего Танабата забросила свой ткацкий станок, а бык Хикобоси бродил без присмотра по просторам Равнины Высокого Неба. Бог Небесного Свода чрезвычайно разгневался и повелел, чтобы этих слишком пылких влюбленных с этих пор разделяла Небесная Река. И только на седьмую ночь седьмой луны при условии ясной погоды собиралась большая стая сорок и образовывала мостик через реку, и с их помощью влюбленные могли встретиться друг с другом. Но даже такая короткая встреча была не гарантирована, поскольку, когда шел дождь, Небесная Река разливалась и становилась слишком широкой, и сороки уже не могли соединить ее берега живым мостом. И тогда влюбленным приходилось с тоской ждать новой встречи еще целый долгий год.

Поэтому неудивительно, что на празднике Небесной Ткачихи маленькие дети поют: «Тэнки ни нари!» («О, пусть будет хорошая погода!») Любовь не удержать никакими замками и засовами, но даже ей не сладить с разлившейся Небесной Рекой. Когда стоит хорошая погода и Звездные Влюбленные встречаются после целого года утомительного ожидания, говорят, что звезды Вега и Альтаир (в созвездии Лиры и Орла) сияют пятью разными цветами – синим, зеленым, красным, желтым и белым. Вот почему стихи в честь праздника Танабаты пишут на полосках бумаги именно этих цветов.

Платье из птичьих перьев

Тема этой легенды напоминает одно древнескандинавское сказание[52].

Открыты мне Небесные врата,
Из перьев птиц я надеваю платье;
Взнуздав дракона, мчусь я неспроста
Туда, где ждут меня мои собратья.
Я личжи[53] рву в восточной стороне,
В краю бессмертных у границ Пэнлая;
Ты снадобье прими, сказали мне,
И будешь вечно жить, не умирая.

Цао Чжи. Пер. Л. Черкасского

Была весна, и вдоль поросшего соснами берега Мио слышался птичий щебет. Синее море медленно катило волны, сверкая в лучах весеннего солнца, и рыбак Хаируко присел на берегу, чтобы полюбоваться морским пейзажем. Оглядываясь по сторонам, он случайно заметил красивое платье из белоснежных птичьих перьев, висящее на ветвях сосны.

Но не успел Хаируко снять его с дерева, как увидел идущую к нему со стороны моря прекрасную Деву, которая попросила рыбака вернуть ей платье.

Хаируко с нескрываемым восхищением смотрел на Деву.

– Я нашел это платье, – сказал он, – и намерен оставить его себе, потому что такое чудо достойно сокровищницы Японии. Нет, я не могу отдать тебе это платье.

– О! – жалобно воскликнула Дева. – Я не смогу подняться в небо без платья из птичьих перьев, и, если ты не согласишься отдать его мне, я никогда не смогу вернуться домой, на небеса. О, добрый рыбак, умоляю, верни мое платье!

Но Рыбак, который, видно, был жестокосердным человеком, отказывался выполнить просьбу.

– Чем больше ты просишь, – сказал он, – тем больше я утверждаюсь в своем решении оставить себе то, что я нашел.

Вот как ответила Рыбаку Дева:

– О, не говори так, добрый мой рыбак! Не знаешь ты, что я, как несчастная птичка со сломанным крылом, ищу, но тщетны поиски мои. Я ищу свои похищенные крылья, чтобы подняться в синие просторы небес.

После дальнейших доводов сердце Рыбака немного смягчилось.

– Я верну твое платье из птичьих перьев, – сказал он, – если ты прямо сейчас станцуешь для меня.

Тогда Дева ответила:

– Я станцую для тебя прямо здесь танец, заставляющий вращаться Лунный Дворец, так что даже бедный смертный может постичь его тайну. Но я не могу танцевать без моего платья из птичьих перьев.

– Нет уж, – сказал подозрительный Рыбак, – если я отдам тебе платье, ты сразу же улетишь и не станешь танцевать передо мной!

Такие слова сильно рассердили Деву.

– Слово смертных людей можно нарушить, – сказала она. – Но небожители не знают обмана.

Такие слова пристыдили Рыбака, и он без дальнейших церемоний отдал Деве ее платье из птичьих перьев.

Песня Лунной Девы

Надев свое белоснежное платье, Дева ударила по струнам и начала танцевать. Танцуя и аккомпанируя себе, Дева пела о странных и прекрасных вещах, о своем далеком доме на Луне. Она пела об огромном Лунном Дворце, где правят тридцать царей: пятнадцать в белых одеждах правят в полнолуние, а пятнадцати царям в черных одеждах наступает черед править, когда Луна идет на убыль. Своим танцем и песней Дева восхваляла Японию, земля которой не исчерпала еще своих возможностей и может давать еще больший урожай.

Рыбак недолго наслаждался демонстрацией чудесных талантов Лунной Девы, потому что вскоре ее изящные ступни перестали касаться прибрежного песка. Она поднялась в воздух, и ее белоснежное платье мерцало на фоне зеленых сосен и синего неба.

Она поднималась все выше и выше над вершинами гор, продолжая играть и петь, устремляясь в высокое небо, туда, где стоит чудесный Лунный Дворец, пока, наконец, не затихла ее волшебная песня.

Глава 9

ЛЕГЕНДЫ О ГОРЕ ФУДЗИ

Гора, похожая на лотос и веер

Гора Фудзи, или Фудзияма (Бессмертная гора), имеет типично японские черты. Ее высокая снежная вершина напоминает огромный перевернутый веер, явные полосы на склонах горы придают ей видимость веерного каркаса. Один японец так очень точно описал эту гору: «Фудзи властвует над жизнью своей молчаливой красотой: печаль утихает, тоска уходит, и кажется, будто тишина стекает с ее вершины – обители вечного покоя, напоминающей белый лотос». Сравнение с широко раскрытым веером вполне соответствует по точности сравнения Фудзи с белым лотосом, ведь оно относится к священному цветку Великого Будды и его восемь лепестков символизируют для посвященного буддиста восемь категорий: рупа (форма), раса (вкус), гандха (запах), спарша (прикосновение), шабда (звук), нада (изначальное звучание), пракрити (изначальная природа), пуруша (высшее «я»).

Тогда Фудзи, с одной стороны, намекает на религию, а с другой – напоминает веер, громадный и достаточно прекрасный, чтобы кокетничать со звездами и резво летящими по небу облаками.

Как поэты, так и художники отдавали дань восхваления ни с чем не сравнимой горе, и мы приводим изящное стихотворение, посвященное этой неисчерпаемой теме:

…Фудзияма,
Согретые твоим божественным дыханием,
Мы возвращаемся к образу Будды.
Молчание твое – песня,
Твоя песня – песнь Небес.
Наша родина, полная страстей и любви,
Превращается в страну мудрости и покоя,
Страну, совсем не похожую на ту,
Где смертные рождаются только для того,
чтобы умереть.
Мы, дочери и сыновья Японии,
Поем о твоем прекрасном величии,
Гордость Богов,
Спрячь наши тени на своей груди,
Успокоительном приюте вечности.
О белолицее чудо!
О несравненный вид!
О величие! О красота!
Тысячи рек несут твой священный образ
В зеркале своих вод.
Все горы тянутся к твоей вершине,
Как волны прилива,
Будто силятся услышать твой последний приказ.
Смотри! Моря, окружающие Японию,
Забывают свою голодную песню и волчье желание
Под поцелуями убаюкивающего покоя,
При виде твоей тени,
Будто во сне стиха,
У твоих склонов мы забываем о смерти.
Смерть сладка,
Но жизнь слаще смерти.
Мы – смертные, но мы также и боги,
Твои наивные попутчики,
О вечная Фудзи!

Ёнэдзиро Ногути

Гора Фудзи сотни лет была местом паломничества, и Лафкадио Херн назвал ее вершину «Верховным Алтарем Солнца». До сих пор многие паломники, придерживающиеся древней синтоистской традиции, совершают восхождение на священную гору, надев белые одежды и широкополые соломенные шляпы, звоня в колокольчики и повторяя нараспев: «Пусть наши шесть чувств и помыслы будут чисты, пусть погода на нашей уважаемой горе всегда будет ясной».

Когда-то гора Фудзи была очень активным вулканом. Ее последнее извержение произошло в 1707–1708 годах, в результате чего город Токио, находящийся в шестидесяти милях от горы, был покрыт шестидюймовым слоем пепла. Само название Фудзи, возможно, происходит от Хути, или Фуги, – имени богини огня племени айну, «поскольку, – пишет профессор Чэмберлейн, – во времена почти доисторические местность вокруг горы Фудзи была частью земли племени айну, и по всей Восточной Японии очень часто встречаются названия, заимствованные из языка айну».

Божества Горы Фудзи

Сэнгэн, Богиня горы Фудзи, также носит имя Коно-хана-но-сакуя-химэ, или Дева Цветения Цветов на Деревьях (она вышла замуж за Ниниги – см. главу 1), и на вершине горы стоит ее храм. По древнему преданию, эта богиня парит в сверкающем облаке над кратером Фудзи, ей служат невидимые слуги, которые готовы сбросить вниз любого паломника, кто придет на гору с нечистыми помыслами. Еще одно божество этой горы – это О-ана-моти (Властитель Большой Дыры, или «Хозяин Кратера). Кроме этого, есть Светящаяся Дева, которая соблазнила и погубила некоего императора. На месте его гибели было построено небольшое святилище, почитаемое до сих пор. Согласно другому преданию, с горы однажды пролился дождь из драгоценных камней, а песок, который днем сыплется вниз со склонов Фудзи к основанию, потревоженный ногами бесчисленных паломников, ночью снова возвращается на гору.

Фудзи, вместилище Напитка Бессмертия

Нет ничего удивительного в том, что об освященной веками и почитаемой горе сложили такую легенду. Подобно многим другим горам в Японии, да и в других странах Востока, Фудзи ассоциируется с Напитком Бессмертия. Слова японского поэта «У твоих склонов мы забываем о смерти», хотя и написаны относительно недавно, напоминают об этой древней легенде. Нам уже известно из легенды о Рубщике Бамбука и Лунной Деве, что Цуки было приказано подняться на гору Фудзи и сжечь там Напиток Бессмертия вместе с неким свитком.

Как гласит древняя легенда, молва о Фудзи достигла ушей императора Китая. Когда ему сказали, что эта гора возникла за одну ночь, он предположил, что гора Фудзи сама должна вырабатывать Напиток Бессмертия. Поэтому он собрал красивых молодых юношей и девушек и отправился с ними по морю в Страну восходящего солнца. Джонки летели вперед, подгоняемые ревущим ветром, словно капли дождя из золотых лепестков, но буря в конце концов стихла, и тогда император и его сопровождающие увидели перед собой белоснежное великолепие Фудзи, величественно вздымающейся в небо. Когда лодки пристали к берегу, император приказал своим людям следовать за ним, и императорская процессия неспешно направилась к горе. Час за часом процессия с императором в золотых одеждах, который все время шел впереди, взбиралась по горному склону, пока не стих позади шум морского прибоя. Тысячи ног неслышно ступали по снегу, а вокруг простирался вечный покой. В самом конце пути старый император радостно бросился вперед, чтобы первым испить Напитка Бессмертия. Он и был первым, кто познал жизнь без старости, но, когда свита обнаружила его, император лежал на спине с улыбкой на лице. Он действительно обрел Вечную Жизнь, но через Смерть.

Путешествие Сэнтаро в Страну Вечной Молодости

Желание вырвать у Фудзи секрет вечной жизни, по-видимому, так и не исполнилось. Один китаец по имени Сюй Фу (яп. Дзёфуку) отправился на священную гору именно с такой целью. Он потерпел неудачу и так и не вернулся домой, но его стали почитать как святого, и все, кто отправлялся в подобное путешествие, усердно возносили молитвы в его святилище Дзёфуку.

Сэнтаро однажды молился в этом святилище и получил в дар маленького бумажного журавлика, который, как только Сэнтаро прикоснулся к нему, вырос до огромных размеров. На спине этого гигантского журавля Сэнтаро и прилетел в Страну Вечной Молодости, где, к его удивлению, жители страны все время принимали разные яды и тщетно стремились умереть! Вскоре Сэнтаро устал от этой страны, вернулся на родину и решил довольствоваться обычным сроком жизни, отмеренным каждому смертному, ведь вполне могло быть, что он принял в расчет те триста лет, что прожил в стране, где никто не умирает и никто не рождается.

Богиня Фудзи

Мать Ёсодзи, как и многие жители деревни, в которой она жила, заразилась оспой. Ёсодзи посоветовался о ее болезни с заклинателем Камо Ямакико, поскольку матери было так плохо, что он ежечасно опасался, что ее отнимет Смерть. Камо Ямакико велел юноше отправиться к небольшому ручью, текущему с юго-западного склона горы Фудзи.

– У истока этого ручья, – сказал заклинатель, – есть святилище Бога Долгого Дыхания. Набери воды из этого источника и дай своей матери, потому что только это сможет ей помочь.

Ёсодзи, полный надежд, поспешил отправиться в путь и, дойдя до перепутья трех дорог, остановился в нерешительности, какую же из них выбрать. Пока он раздумывал, из леса вышла прекрасная девушка в белом платье и предложила Ёсодзи следовать за ней к месту, где возле святилища Бога Долгого Дыхания находится драгоценный источник.

Когда они дошли до ручья, девушка велела Ёсодзи сначала напиться самому, а потом наполнить фляжку искрящейся водой для матери. Когда все это было сделано, девушка проводила его обратно к тому самому месту, где они встретились, и сказала:

– Через три дня приходи на это место, ведь тебе снова понадобится вода.

Пять раз приходил Ёсодзи к святилищу, пока с радостью не обнаружил, что его мать снова здорова, как и многие другие жители деревни, которым посчастливилось испить воды. Все громко хвалили Ёсодзи за храбрость, а заклинателю Камо Ямакико послали щедрые подарки за его своевременный совет. Но Ёсодзи, который был честным парнем, в душе понимал, что хвалят его только благодаря прекрасной девушке, которая показала ему дорогу к источнику. Он захотел получше отблагодарить ее и для этого снова отправился к священному источнику.

Когда Ёсодзи добрался до святилища Бога Долгого Дыхания, то обнаружил, что ручей высох. С большим удивлением, но нисколько не печалясь он опустился на колени и стал молиться, чтобы та, что была так добра к его матери, появилась перед ним и он смог поблагодарить ее. Когда Ёсодзи поднялся с колен, то увидел прямо перед собой девушку.

Ёсодзи облек свою благодарность в теплые и изящные слова и попросил назвать имя той, что была его проводником и помогла матери вновь обрести здоровье и силы. Но девушка, ласково ему улыбаясь, не называла своего имени. С улыбкой она взмахнула в воздухе цветущей веткой камелии, которую держала в руке, будто подзывала издалека какой-то невидимый дух. В ответ на ее зов с вершины Фудзи спустилось облако, оно окутало прекрасную девушку и унесло обратно на священную гору, откуда та сошла. Теперь Ёсодзи понял, что его проводником была не кто иная, как сама Богиня горы Фудзи. Придя в восторг, юноша преклонил колена, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Пока Ёсодзи смотрел ей вслед, он ощутил сердцем, что к его благодарности добавилась любовь. И тогда Богиня горы Фудзи бросила все еще стоящему на коленях юноше ветку камелии – на память, как символ своей любви.

Рип Ван Винкль[54] Древней Японии

Как уже упоминалось в этой книге, гора Фудзи, по преданию, появилась всего за одну ночь, и рассказываемая здесь легенда повествует об этом удивительном событии. Она перекликается с другой, вероятно, китайской легендой, поскольку эти две легенды хорошо сочетаются друг с другом и дают интересные сведения о горе Фудзи.

Когда-то давно на бесплодной равнине Суруга жил лесоруб по имени Вису. Роста он был гигантского и жил в хижине с женой и детьми. Однажды ночью, как раз когда Вису почти засыпал, он услышал очень странный звук, исходивший из-под земли, звук, который был громче и ужаснее, чем раскаты грома. Вису, решив, что это землетрясение, которое погубит его самого и семью, схватил в охапку младших детей и бросился к двери хижины, где ему открылось удивительное зрелище. Вместо когда-то пустынной равнины он увидел перед собой величественную гору, вершина которой изрыгала языки пламени и густые клубы дыма! Вид этой горы, которая скрывалась под землей, а потом вдруг выросла на равнине Суруга, был столь величественно-прекрасен, что Вису, его жена и дети сели прямо на землю, словно зачарованные. Следующим утром, когда рассвело, Вису увидел, что гора окутана опаловым покрывалом. Это показалось ему столь впечатляющим, что он назвал гору Фудзияма (Бессмертная гора), и она до сих пор так называется. Столь совершенная красота напомнила лесорубу о вечности, что, несомненно, положило начало верованиям в Напиток Бессмертия, который столь часто связан с горой Фудзи.

День за днем Вису сидел и смотрел на Фудзи, думая о том, как было бы хорошо, если бы гора смогла увидеть свою красоту. И тогда перед Фудзи вдруг образовалось большое озеро в форме лютни, за что ему дали потом название Бива[55].

Приключения Вису

Однажды Вису навестил старый монах и сказал ему:

– Почтенный лесоруб, боюсь, что ты никогда не молишься.

Вису отвечал:

– Если бы у тебя была жена и большая семья, которую надо содержать, у тебя тоже не было бы времени на молитвы.

Такой ответ рассердил монаха, и старик стал живописать перед лесорубом ужасы родиться в следующей жизни жабой, мышью или букашкой и провести в таком обличье миллионы лет. Столь зловещие подробности пришлись Вису не по нраву, и он пообещал монаху, что впредь станет усердно молиться.

– Трудись и молись, – сказал ему монах на прощание.

К несчастью, Вису только и делал, что молился. Он молился с утра до ночи и отказывался делать любую работу, поэтому его рис засох на корню, а жена и дети голодали. Жена Вису, до сих пор не сказавшая ни единого резкого или гневного слова, теперь сильно рассердилась и, указывая на отощавших детишек, воскликнула:

– Вставай, Вису, возьми топор и сделай что-нибудь более полезное для нас всех, чем бормотание молитв!

Вису был так изумлен тем, что высказала ему жена, что не сразу смог придумать достойный ответ. Но когда придумал, его запальчивые и несправедливые слова больно ранили бедную, терпящую обиды жену.

– Женщина! – вскричал он. – Боги важнее всего на свете! Как смеешь ты, дерзкая, говорить со мной в таком тоне?! Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего!

Вису схватил топор и, не оглянувшись и не попрощавшись, выбежал из хижины и, промчавшись через рощу, стал взбираться на Фудзияму, где скрылся в тумане.

Когда Вису присел отдохнуть на склоне горы, он услышал тихий шорох и сразу же увидел лисицу, юркнувшую в чащу. Тогда Вису счел, что увидеть лису – к удаче, и, позабыв про свои молитвы, вскочил на ноги и заметался в надежде снова найти этого остроносого зверька. Вису уже хотел было бросить погоню, как вдруг, подойдя к лесной поляне, увидел двух женщин, сидящих у ручья и играющих в го[56].

Лесоруб был так очарован этим зрелищем, что ему ничего не оставалось, как усесться неподалеку и наблюдать за ними. Вокруг была тишина, слышалась лишь песенка журчащего ручейка да тихий стук переставляемых на доске костяшек. Женщины не замечали Вису, так как были целиком поглощены странной игрой, которая казалась бесконечной. Вису не мог отвести глаз от прекрасных незнакомок. Он рассматривал их длинные черные волосы, маленькие ловкие руки, то и дело выглядывающие из-под широких шелковых рукавов, чтобы сделать очередной ход. Просидев на поляне три сотни лет, которые показались Вису лишь несколькими полуденными часами, он увидел, что одна из играющих женщин сделала неверный ход.

– Неправильно, прекрасная госпожа! – взволнованно воскликнул Вису.

Тут же обе незнакомки обратились в лисиц[57] и убежали.

Вису хотел было броситься в погоню за лисами, но вдруг с ужасом обнаружил, что его конечности словно застыли, волосы сильно отросли, а борода касается земли. Более того, лесоруб увидел, что рукоять его топора, хотя и сделана из самого крепкого дерева, рассыпалась в прах и стала горсткой пыли.

Возвращение Вису

Наконец, после долгих мучительных усилий, Вису сумел подняться на ноги и медленно побрел к своей маленькой хижине. Когда он добрался до места, то удивился, не найдя своего жилища. Увидев какую-то древнюю старуху, Вису спросил:

– Добрая женщина, как это могло случиться, что мой дом исчез? Я ушел сегодня в полдень, а сейчас вечер, и моя хижина пропала!

Старуха, подумав, что к ней обратился сумасшедший, спросила, как его зовут. Когда Вису назвал себя, она воскликнула:

– Ба! Да ты точно сумасшедший! Вису жил здесь триста лет назад! Однажды он ушел из дома, да так и не вернулся.

– Триста лет! – пробормотал Вису себе под нос. – Это невозможно! А где же мои дорогие жена и дети?

– В могиле! – прошамкала старуха. – А если ты говоришь правду, то и дети твоих детей тоже давно умерли. Боги продлили твою жалкую жизнь в наказание за то, что ты не заботился о жене и маленьких детишках.

Крупные слезы потекли по морщинистым щекам Вису.

– Я перестал быть мужчиной, – хрипло проговорил он. – Я только и делал, что молился, когда мои родные голодали, я не пошевелил и пальцем, когда нужно было работать своими когда-то сильными руками. Старуха, запомни мои последние слова: «Если молишься, то не забывай и трудиться!»

Неизвестно, как долго прожил бедный, но кающийся Вису после своего странного приключения. Говорят, его дух иногда появляется на склонах горы Фудзи, когда ярко светит луна.

Глава 10

КОЛОКОЛА

Колокол храма Энкакудзи

Японские колокола считаются самыми лучшими в мире, поскольку в их изготовлении, японские колокольных дел мастера достигли очень больших успехов. Самый большой колокол в Японии принадлежит храму Тион-ин школы Дзёдо, который находится в Киото. Он весит семьдесят четыре тонны, и чтобы извлечь из столь огромной массы металла максимально полный звук, требуются усилия семидесяти пяти человек. Колокол храма Энкакудзи – самый большой колокол в Камакуре. Он датируется началом XIII века, его толщина шесть дюймов, диаметр четыре фута семь дюймов, а высота около восьми футов. Этот колокол, в отличие от европейских колоколов, имеет одинаковый диаметр как в основании, так и на вершине (то есть не сужается кверху), что является характерной чертой всех японских колоколов. Звонят в него при помощи огромного бревна, подвешенного к перекладине крыши, с которой свисает веревка.

Когда бревно раскачивается до достаточной амплитуды, оно ударяет в литое изображение лотоса на боку колокола, и тогда раздается звук, «глубокий, как громовой раскат, густой, как бас могучего органа».

Возвращение Оно-но-Кими

Когда Оно-но-Кими умер, он предстал на суд Эмма-О, Судьи Душ. Это внушающее страх божество сказало Оно-но-Кими, что он закончил свою земную жизнь слишком рано и должен тотчас же вернуться обратно. Оно-но-Кими оправдывался, что не может вернуться назад по своим следам, поскольку не знает дороги. Тогда Эмма-О сказал:

– Ты найдешь дорогу обратно в мир живых, если пойдешь на звук колокола храма Энкакудзи.

И Оно-но-Кими пустился в обратный путь прямо с заседания суда, и, ориентируясь на звон колокола, вскоре снова оказался в своем старом доме.

Гигантский монах

Существует предание, что однажды в Японии видели монаха огромного роста. Никто не знал его имени и откуда он родом. Он без устали странствовал по всей стране от деревни к деревне, от города к городу, призывая жителей молиться перед колоколом храма Энкакудзи. В конце концов, выяснилось, что этот гигантский монах – не кто иной, как воплощение самого священного колокола. Эта необычайная весть возымела эффект, и множество людей стали стекаться к колоколу храма Энкакудзи и возносить молитвы, а в ответ многие их желания были исполнены.

Другая история повествует о том, что однажды священный колокол стал глухо звонить сам по себе. Тех, кто смеялся и не поверил в это чудо, постигло несчастье, а те, кто уверовал в чудесную силу священного колокола, были вознаграждены многими благами.

Женщина и колокол храма Миидэра[58]

В древнем монастыре Миидэра висел огромный бронзовый колокол. Каждое утро и каждый вечер слышался его чистый низкий звон, а его поверхность сияла, будто искрящаяся на солнце роса. Монастырские служители не позволяли женщинам бить в колокол, поскольку считали, что это осквернит его, металл потускнеет, а самим монахам это принесет несчастье.

Когда одна красавица, жившая в Киото, услышала об этом, то, снедаемая любопытством, сказала:

– Обязательно пойду и посмотрю на этот чудесный колокол Миидэра. Я тихонько ударю в него, а потом, глядя в его сверкающую поверхность, что больше и чище тысячи зеркал, накрашусь, напудрюсь и причешу волосы.

Эта тщеславная женщина в конце концов добралась-таки до колокольни, где висел огромный колокол, когда все монахи были заняты священными обрядами. Она посмотрелась в блестящий колокол и увидела отражение своих прекрасных глаз, румяных щек с ямочками. Тогда она протянула свои маленькие пальчики, слегка коснулась сверкающего металла и взмолилась, чтобы это огромное и замечательное зеркало принадлежало ей.

Когда колокол почувствовал прикосновение пальцев этой женщины, бронза в том месте, где она коснулась колокола, сморщилась, образовав небольшую впадинку, а сам колокол потерял свой изысканный глянец.

Бэнкэй и колокол

Бэнкэя (см. главу 2), верного слугу Ёсицунэ, можно по праву назвать одним из самых сильных людей Древней Японии. Силу он имел невероятную, о чем и расскажет легенда.

Когда Бэнкэй был монахом, ему очень хотелось украсть колокол храма Миидэра и принести его в свой монастырь. Поэтому он отправился в Миидэра и, дождавшись удобного момента, отвязал огромный колокол. Первой мыслью Бэнкэя было скатить колокол с холма и таким образом избавить себя от хлопот тащить этот гигантский кусок металла, но, подумав, что монахи могут услышать шум, был вынужден признать, что ему все же придется самому отнести колокол вниз по крутому склону холма. Для этого Бэнкэй снял с колокольни перекладину и подвесил на один конец колокол, а на другой ради забавы прикрепил свой бумажный фонарик (отсюда пошла японская поговорка: «Что тяжелей, фонарь или колокол?») и таким образом протащил свою тяжелую ношу почти семь миль.

Когда же Бэнкэй добрался до своего храма, то тут же потребовал еды. Он опустошил содержимое железного супового котла пяти футов в диаметре и, покончив с едой, разрешил нескольким монахам ударить в украденный колокол храма Миидэра. В колокол ударили, но в его затихающем звоне послышался приглушенный ропот:

– Я хочу вернуться в Миидэра! Хочу вернуться в Миидэра!

Услышав это, монахи были поражены. Настоятель, однако, подумал, что, если колокол окропить святой водой, тот смирится со своим новым прибежищем. Но, несмотря на окропление святой водой, колокол продолжал, к досаде монахов, свои горькие жалобы. И никого так не сердили эти звуки, как самого Бэнкэя. Колокол как будто смеялся над ним и его многотрудным подвигом. В конце концов, выведенный из терпения Бэнкэй схватил веревку с привязанным к ней бревном, оттянул ее насколько возможно дальше от колокола и отпустил в надежде, что сила удара расколет этот брюзгливый и несговорчивый колокол. Резко оттянутое бревно с ужасным грохотом ударило о металл, но колокол не раскололся. В воздухе снова зазвучало:

– Я хочу вернуться в Миидэра!

И независимо от того, с какой силой ударяли в колокол, он всегда повторял одни и те же слова.

Наконец, Бэнкэй, придя в неистовую ярость, взвалил колокол с бревном себе на плечи и, взобравшись на вершину горы, опустил свою ношу на землю. Могучим пинком он отправил колокол катиться по склону вниз в долину. Некоторое время спустя монахи монастыря Миидэра нашли свой драгоценный колокол и, обрадованные, повесили его на прежнее место. С того времени колокол храма Миидэра перестал говорить и только звенел, как все обычные храмовые колокола.

Карма

Сила Кармы – это одно из основополагающих в буддизме учений, и с ней связаны очень многие истории, как реальные, так и вошедшие в легенды. Об этом повествует Лафкадио Херн в вызывающем сочувствие рассказе «Кокоро». Это предание о монахе, который имел несчастье привлекать к себе любовь многочисленных женщин. Чтобы не поддаться их назойливым приставаниям, он покончил жизнь самоубийством, встав на колени на железнодорожный путь, и скорый поезд положил конец этим соблазнам.

Легенда о Рубщике Бамбука и Лунной Деве также дает нам представление о силе Кармы. Госпожа Кагуя была изгнана из своего лунного дома в наказание за потворство чувственной страсти. В изгнании, как вы помните, она преодолела свою слабость и научилась противостоять этому греху, пока жила на земле.

Карма никоим образом не представляет собой силу исключительно злых помыслов, хотя обычно закон Кармы применим к человеческим страстям. В более полном смысле Карма означает причинно-следственную связь, все мысли, все поступки, не зависящие от божественного провидения, поскольку, согласно буддийскому учению, мир и все, что в нем есть, изменяется под действием закона Кармы. Желание бытия – это тоже проявление Кармы. Но желание небытия прерывает цепь рождений и перерождений и не дает достичь Нирваны.

Японские влюбленные, которые вследствие каких-то обстоятельств не могли пожениться, не винили в этом обстоятельства. Они считали все свои несчастья результатом ошибок в прежних жизнях, таких как нарушение обещания вступить в брак или жестокое отношение друг к другу. Такие влюбленные верили, что если они привяжут себя друг к другу поясом и прыгнут в реку или в озеро, то в следующем рождении они обязательно соединятся. Такое самоубийство влюбленных называется «дзёсси», или «синдзюку», что означает «любовь-смерть», или «страсть-смерть». Буддизм выступает против саморазрушения и не одобряет подобной любви, поскольку дзёсси не подразумевает стремления к разрушению, а скорее благоприятствует силе Кармы. Такие влюбленные могут соединиться, но, согласно учению великого Будды, союз такого рода – это заблуждение, когда только за Нирвану и стоит бороться. Вот что говорит «Ратана-Сутра»: «Их старая Карма исчерпана, но новая Карма не возникает: их сердца свободны от стремления к будущей жизни. Смысл их существования уничтожен, у них не возникает новых желаний. И тогда они – мудрые – гаснут, как эта лампа».

Колокол и сила Кармы

Существуют различные пути, ведущие к достижению полного счастья (Нирваны). Когда мы оказываемся на неверном пути, наш долг прекратить идти.

Бакин

На берегу реки Хидака на фоне милого пейзажа у холма с названием Драконий Коготь уютно устроился пользующийся широкой популярностью чайный домик. Самой красивой девушкой в этом чайном доме была Киё. Ее можно было сравнить с ароматом белых лилий, который несет ветер, спускаясь с горных вершин навстречу путнику.

На противоположной стороне реки стоял буддийский храм, где настоятель и несколько монахов вели простую и благочестивую жизнь. В храмовой колокольне находился огромный колокол толщиной шесть дюймов, весивший несколько тонн. Монастырские правила запрещали монахам есть рыбу и мясо, а также пить сакэ, но самый суровый запрет был наложен на посещение чайных домов, чтобы не потерять духовную святость и не поддаться греховным плотским наслаждениям.

Однако один из монахов, возвращаясь из другого святилища, случайно заметил красавицу Киё, которая порхала туда-сюда по саду чайного домика, как большая бабочка с яркими крыльями. Монах остановился и некоторое время рассматривал девушку, борясь с сильным желанием войти в сад и заговорить с этим прекрасным созданием, но, помня о своем монашеском призвании, переправился через реку и вошел в свой храм. Тем не менее ту ночь он провел без сна: терзался любовными муками. Монах перебирал четки и повторял отрывки из буддийских сутр, но это не помогло ему обрести ясность мыслей. Обаятельное личико Киё все время мешало монаху погрузиться в благочестивые размышления, ему казалось, будто она зовет его из того прекрасного сада, на другом берегу реки.

Его любовная страсть все сильнее разгоралась, и в скором времени монах подавил свои религиозные чувства, нарушил храмовые запреты и вошел в вожделенный чайный дом. Здесь он совсем позабыл о своей вере, обретя новую религию в поклонении прекрасной Киё, которая приносила ему отдохновение. Ночь за ночью монах тайно перебирался через реку и попадал под чары этой девушки. Она отвечала на его любовь взаимной страстью, так что в какой-то момент заблудшему монаху показалось, что он обрел в женских чарах нечто гораздо более приятное, чем возможность достичь Нирваны.

После того как на протяжении многих ночей монах виделся с Киё, в нем заговорила совесть, призывая к борьбе с этой нечестивой любовью. Сила Кармы и учение Святого Будды боролись в его груди. Это было жестокое противостояние, и в конце концов страсть потерпела поражение, хотя, как мы узнаем, не без ужасных последствий. Монах, растоптав свою плотскую любовь, решил поступить с Киё как можно осмотрительнее, ведь такая внезапная перемена могла вызвать у нее гнев.

Когда Киё встретилась с монахом после его победы над плотью, то увидела взгляд, устремленный куда-то вдаль, и аскетическое спокойствие на лице. Она удвоила свои женские чары, решив либо заставить монаха снова полюбить ее, либо, если ее постигнет неудача, предать его жестокой смерти, прибегнув к колдовству.

Все увещевания Киё не смогли разбудить любовь в сердце монаха, и, думая лишь о мести, она, облачившись в белое платье, отправилась к горе, где находилось святилище бога Фудо[59].

Фудо сидел, окруженный огнем, с мечом в одной руке и со свернутой кольцом веревкой – в другой. Тут Киё стала с пугающей горячностью умолять, чтобы это отвратительное с виду божество показало ей, как убить монаха, который когда-то любил ее.

От Фудо она отправилась к святилищу Компиры[60], божества, владеющего магией и способного обучить колдовству. Киё умоляла, чтобы он наделил ее способностью превращаться по желанию в Дракона-Змею. Много раз ходила девушка в это святилище, пока, наконец, длинноносый дух[61], который прислуживал Компире, не обучил Киё всем тайнам магии и колдовства. Он научил эту некогда неиспорченную девушку превращаться в ужасное чудовище, что было необходимо ей для осуществления жестокой мести.

Монах все еще навещал Киё, но уже перестал быть ее любовником. Своими проповедями и наставлениями он пытался унять страсть некогда любимой им девушки. Но все эти благочестивые беседы только укрепляли решимость Киё одержать победу над его принципами. Она плакала, умоляла, обнимала его, но никакие уловки не помогали и, в конце концов, лишь сильнее отталкивали от нее монаха.

Он уже собрался уходить, как вдруг с ужасом увидел, что глаза девушки стали похожи на змеиные.

Закричав от страха, он бросился через сад, переплыл реку и, оказавшись в храме, спрятался внутри огромного храмового колокола.

Киё взмахнула волшебной палочкой, прочитала заклинание, и в одно мгновение прекрасная девушка начала превращаться в Дракона-Змею, шипящего и из-рыгающего пламя. Глаза ее стали огромными, как луна, и испускали бледное сияние. Она проползла по саду, переплыла на другой берег и направилась к колокольне. Столбы, поддерживавшие крышу, не выдержали огромного веса чудовища и рухнули, а вместе с ними с оглушительным грохотом рухнул и колокол, внутри которого спрятался монах.

Киё, снедаемая нестерпимой жаждой мести, кольцами обвилась вокруг колокола. Ее змеиное тело сжимало колокол, словно тиски, все сильнее и сильнее, пока металл не раскалился докрасна. Пойманный в ловушку монах в ужасе молился, но напрасно. Тщетны были и все искренние мольбы его собратьев, которые умоляли Будду уничтожить этого демона. Все сильнее накалялся колокол, а изнутри неслись жалобные крики несчастного монаха. Наконец его голос умолк, а колокол расплавился, превратившись в лужу жидкого металла. Великая сила Кармы уничтожила колокол вместе с монахом и Драконом-Змеей, который когда-то был красавицей Киё.

Глава 11

ЮКИ-ОННА – СНЕЖНАЯ ДЕВА

Стоит зима, а с облачного неба

На землю падают прекрасные цветы…

Что там, за тучами?

Не наступила ль снова

Весна, идущая на смену холодам?

Киёхара-но Фукаябу

Юки-Онна

Снегопад в Японии всегда был любимой темой японских поэтов и художников. И те и другие, по большей части, подходят к нему с художественной точки зрения, так же как к виду снежных хлопьев, опускающихся на узорные крыши японских буддийских храмов, на сказочные японские мостики, подобные тем, что рисуют на китайских фарфоровых тарелках с трафаретным рисунком, и на изысканной формы каменные светильники, украшающие японские сады. В Японии можно найти совершенные прекрасные снежные пейзажи, но что более поразительно, Юки-Онна, Снежная Дева, – отнюдь не является благожелательным и привлекательным духом. Вся поэтичность и живописность снежных пейзажей исчезает в ее злобном присутствии, ведь она олицетворяет Смерть и имеет некоторые черты, присущие вампиру. Но Япония полна резких и удивительных контрастов, и все изящное и прекрасное уживается с уродливым и ужасным. В белой фигуре Юки-Онны нет обещания весны, рот ее – это пасть Смерти, а холодные как лед губы высасывают, словно кровь, жизнь из ее несчастных жертв.

Снежная Невеста

Мосаку и его ученик-подмастерье Минокити отправились в лес неподалеку от своей деревни. Стояла лютая зимняя ночь, когда они приблизились к месту своего назначения и увидели перед собой изгиб ледяной реки. Они хотели перебраться на другой берег, но перевозчик куда-то отлучился, оставив свою лодку на противоположном берегу. А поскольку погода была слишком холодной, чтобы пересечь реку вплавь, они с радостью нашли укрытие в маленькой хижине перевозчика.

Мосаку почти сразу же уснул, когда оказался под этим скромным, но гостеприимным кровом. Минокити же долго лежал без сна, прислушиваясь к стону ветра и завыванию метели за дверью.

Наконец Минокити заснул, но вскоре его разбудил холодный снег, падавший прямо на лицо. Он обнаружил, что дверь распахнута настежь, а посреди комнаты стоит прекрасная женщина в ослепительно-белых одеждах. Она стояла так некоторое время, затем склонилась над Мосаку, ее дыхание напоминало белый туман.

Несколько минут женщина стояла, наклонившись над стариком, а потом повернулась к Минокити и нависла над ним. Он попытался закричать, ведь дыхание этой женщины было подобно порыву ледяного ветра. Она сказала ему, что намеревалась сделать с ним то же, что и со стариком, но не стала из-за его молодости и красоты. Пригрозив Минокити мгновенной смертью, если он попытается рассказать кому-нибудь об увиденном, она вдруг исчезла.

– Мосаку, Мосаку, проснись! – позвал тогда Минокити своего любимого наставника. – Случилось что-то ужасное!

Но ответа не последовало. Минокити коснулся в темноте руки своего наставника, та была холодной, как кусок льда. Мосаку был мертв!

Следующей зимой, возвращаясь домой, Минокити случайно встретил хорошенькую девушку по имени Юки. Она сказала, что идет в Эдо, где хочет найти место служанки. Минокити был очарован красотой этой девушки и зашел так далеко, что спросил, не обручена ли она. Узнав, что Юки свободна, он привел ее домой и вскоре женился на ней.

Юки подарила мужу десяток красивых и послушных детишек с гораздо более светлой кожей, чем у всех остальных. Когда умирала мать Минокити, ее последними словами были слова похвалы Юки, ее восхищение разделяли и многие жители деревни.

Однажды ночью, когда Юки сидела за шитьем и свет бумажного фонаря освещал ее лицо, Минокити вдруг вспомнилась та странная ночь в хижине перевозчика.

– Юки, – сказал он, – ты сейчас напоминаешь мне одну прекрасную Снежную Деву, которую я видел, когда мне было восемнадцать лет. Она убила моего наставника своим ледяным дыханием. Я уверен, это был какой-то странный дух, но сегодня мне кажется, что она была похожа на тебя!

Юки бросила свое шитье. Ужасная улыбка исказила ее лицо, она подошла к мужу и прошипела:

– Это была я, Юки-Онна. Это я приходила к тебе тогда и тихо убила твоего учителя! Подлый негодник! Ты нарушил свою клятву хранить тайну! И если бы не наши дети, что спят вон там, я бы убила тебя прямо сейчас! Запомни, если они хоть раз пожалуются, я услышу, я узнаю об этом и в ночь, когда выпадет снег, убью тебя!

Затем Юки-Онна, Снежная Дева, превратилась в белый туман и с пронзительным визгом вылетела в отверстие для дыма, чтобы никогда больше не возвращаться.

Призрачная гостья Кудзаэмона[62]

Бедный крестьянин по имени Кудзаэмон всегда на ночь закрывал ставни на окнах своего скромного жилища и отправлялся спать. Однажды незадолго до полуночи его вдруг разбудил громкий стук в дверь. Кудзаэмон подошел к двери и спросил:

– Кто там? Что вам нужно?

Странный ночной посетитель не сделал попытки ответить, но стал настойчиво просить крестьянина дать ему пищу и ночлег. Осторожный Кудзаэмон отказался впустить незнакомца. И, проверив, что его жилище надежно заперто, хотел было уже снова вернуться в постель, как вдруг увидел стоящую рядом женщину со спадающими до плеч волосами, в струящемся белом платье.

– Где вы оставили свои гэта? – спросил перепуганный крестьянин.

Женщина в белом сказала, что это она стучалась к нему в дверь.

– Мне не нужны гэта, – пояснила она, – ведь у меня нет ног. Я летела над заснеженными деревьями, держа путь в соседнюю деревню. Но встречный ветер сегодня слишком силен, и я решила немного отдохнуть здесь.

Крестьянин сказал, что боится духов, после чего женщина спросила, есть ли у хозяина этого дома буцудан[63].

Обнаружив, что есть, она попросила Кудзаэмона открыть буцудан и зажечь фонарь. Когда это было исполнено, женщина стала молиться перед табличками с именами покойных предков, не забыв упомянуть в молитве имя Кудзаэмона, который все никак не мог успокоиться. Отдав дать уважения у алтаря, гостья сказала крестьянину, что ее имя было О-Ясу и раньше она жила вместе с родителями и мужем по имени Исабуро. Когда же О-Ясу умерла, муж бросил ее родителей. И теперь О-Ясу намеревалась найти Исабуро и убедить его вернуться и помогать старикам.

– О-Ясу погибла в снегопад, значит, перед собой я вижу ее дух, – пробормотал про себя Кудзаэмон.

Но, даже поняв, кто стоит перед ним, он все еще чувствовал страх. Нетвердыми шагами Кудзаэмон подошел к алтарю, повторяя снова и снова:

– Наму Амида Буцу! (Слава Будде Амиде!)

Наконец, устав от переживаний, крестьянин улегся и погрузился в сон. В какой-то момент он проснулся, услышав, как белое создание невнятно простилось и исчезло, не дожидаясь ответа.

На следующий день Кудзаэмон пошел в соседнюю деревню и стал расспрашивать, где живет Исабуро. Оказалось, что тот снова живет со своим тестем. Исабуро поведал Кудзаэмону, что дух его жены в образе Юки-Онны много раз навещал его. Старательно обдумав все случившееся, Кудзаэмон пришел к выводу, что Снежная Дева явилась Исабуро сразу после своего таинственного визита к нему, Кудзаэмону. Поэтому Исабуро пообещал исполнить ее просьбу и вернуться к ее родителям. Но ни его, ни Кудзаэмона больше не тревожила та, что странствует в небесах, когда идет сильный снег.

Глава 12

ЦВЕТЫ И САДЫ

Вся радость существования достигает у меня предела у изголовья беззаботной дремы, а все желания жизни пребывают лишь в красотах сменяющихся времен года.

Ходзёки – Записки из кельи[64]

Японские и английские сады

В среднестатистическом английскому саду нет особой эстетики. Когда наступает время посадки, медлительный старый садовник сажает свои растения. Позднее мы видим кричащее сияние красок – алые герани, желтый львиный зев, синие лобелии, зеленая трава и дорожки цвета охры. Такова цветовая гамма среднего английского сада, которая вызывает резь в глазах и позорит каждый цветок, столь неблагоразумно высаженный в подобной манере. Все дело в том, что мы не знакомы с искусством аранжировки цветов. Мы покупаем цветы просто для того, чтобы украсить сад, под впечатлением, что разнообразие цветовой гаммы – это абстрактное понятие, просто в этом многоцветий мы хотели бы провести свои летние деньки. Однажды один англичанин попытался разбить ландшафтный сад по примеру японских садов. Он чрезвычайно гордился достигнутым результатом и при удобном случае повел одного японского господина посмотреть его. Учтивый японец воскликнул: «Как красиво! У нас в Японии нет ничего подобного!» Попытка имитации японского сада не увенчалась успехом, поскольку джентльмен считал садоводство хобби, в то время как в Японии сад – это нечто неотделимое от самой жизни японцев. В Японии это древний культ, которому поэты и художники отдавали годы размышлений, культ, в котором играют свою роль эмоции, воспоминания и религия.

Любовь к цветам и символика

Одним из наиболее поразительных и, определенно, наиболее привлекательных качеств японцев является их сильная любовь к цветам и деревьям. Устраиваются веселые пикники, чтобы полюбоваться цветущими азалиями, или великолепием бело-розового цвета сакуры, или алыми всполохами красных японских кленов. Ханами – «любование цветением» – неотъемлемая часть их существования. Даже кимоно смеющихся детишек очень похожи на маленькие цветочные сады. Если отнять у японцев их ландшафтные сады, они лишатся своей поэтичности и в придачу существенной части верований, ведь такое почитание цветов и деревьев невозможно для более прозаичных жителей Запада. Во время последнего весеннего цветения магнолий в Кью-Гарденс[65] эти сады представляли собой на удивление прекрасное зрелище. Но людей, любовавшихся деревьями без листьев, но с изобилием похожих на лотос цветов, было немного. Самым отзывчивым зрителем была маленькая девочка, которая сидела под сладко пахнущими ветками, собирала упавшие лепестки маленькими смуглыми ручонками и сочиняла какую-то причудливую историю. В Японии, где тоже растут магнолии, сотни коротеньких стихотворений привязывают к ветвям цветущего дерева, а еще пекут маленькие лепешки в форме лепестков магнолии. Иногда цветущую ветку магнолии ставят в вазу и молча любуются ее красотой во время чайной церемонии. А после цветущую ветку осторожно пускают по реке или засыпают землей с радостью и почтением за ту красоту, что эти цветы подарили за краткие часы своей жизни. Любовь к цветам – только небольшая часть любви японцев к природе. Почитание природы в Японии, как и в других странах, эволюционировало, и мы склонны считать, что эта традиция берет начало в глубокой древности, когда японцы сначала стали преклоняться скалам и камням. Для нас камни и скалы представляют интерес лишь с точки зрения геологии и металлургии, единственно с научной точки зрения, и нам трудно поверить, что скалы и камни имеют какой-то поэтический смысл. Для японцев же все наоборот. Японский сад, прежде всего, сад ландшафтный. Владелец такого сада отдает предпочтение выбранному однажды пейзажу. Этот образ преследует его, пробуждая некие примитивные приятные ощущения, которые не поддаются анализу. Японец воплощает этот вид в своем саду, возможно, в миниатюре, но скопированной с оригинала с восхитительной точностью. Таким образом, его сад становится местом счастливых воспоминаний, у каждой яркой цветочной грядки, у каждого уступа – свой смысл, своя поэзия. Несомненно, японские сады с их великолепными цветами, веселым солнечным светом и сладким звоном изящных колокольчиков, подвешенных на ветки деревьев и словно принадлежащих феям, – самое очаровательное зрелище в мире.

Японские сады

То, что поражает нас в японских садах, и то, чего мы не находим в Англии, – это замечательный лаконизм и экономия пространства. Провинциалы часто извиняются, что их сад размером с носовой платок слишком мал, чтобы быть красивым. Что значит «слишком мал»? Ведь японцы умеют разбить чудесный крохотный садик размером не больше суповой тарелки! Необходимость – мать изобретательства, и если бы мы любили природу чуть больше, вскоре нашли бы средства сделать наши самые маленькие сады привлекательными. Великий японский садовод Кобори Энею однажды сказал, что идеальный сад должен быть подобен сладкому одиночеству пейзажа, омраченному лунным светом, с полумраком между деревьями.

Мисс Флоренс дю Кейн немало высказала по поводу японских скал и камней. Какая поэзия заключена в названиях некоторых садовых камней, к примеру Камень Легкого Отдыха! Среди озерных камней имеется один, названный Камнем Штормовой Волны, который навевает воспоминания об озере Мацусима, когда озерные волны разбиваются о бесчисленные скалы.

Каменные или деревянные фонари – очень важное украшение японского сада. Идея была заимствована из Кореи, и эти фонари до сих пор иногда называют корейскими башнями. Их редко зажигают, разве что в садах при храмах, но они очень красивы даже без мерцающего огонька внутри. Фонари обрастают зеленым и янтарным мхом, а зимой на них ложится шапками снег, превращая в призрачные светильники изысканной красоты. Еще одной характерной чертой японского сада являются тории, простые деревянные арки, по форме напоминающие огромный китайский иероглиф. Хотя тории имеют синтоистское происхождение, никто до сих пор так и не обнаружил, что они изначально должны были олицетворять, хотя мнения по этому вопросу сильно расходятся.

Эти ворота в никуда чрезвычайно притягательны, и когда смотришь через такую арку, стоящую прямо в море, невольно вспоминаешь сказки из далекого детства.

Озера, водопады, крошечные мостики, выложенные камнем извилистые дорожки на серебряном песке – все это создает атмосферу уединения и покоя. А краски японского сада! Каждый месяц они сменяют друг друга по мере того, как зацветают сливы, затем вишни, а потом и персиковые деревья. Проложив тропинку по усыпанной сосновыми иголками земле или заглянув в ясную синеву озера, можно увидеть азалии. Если и существует хоть один цветок, который олицетворяет цвет, то это азалия. Это – цветочная радуга, и нет такого оттенка, который нельзя было бы найти у этих цветов. Смотришь на азалии и видишь палитру самой природы. В другое время года цветут ирисы – фиолетовые, бледно-лиловые, желтые и белые – или красивые бело-розовые лотосы, которые распускаются на водной глади, словно возвещая достижение совершенства. Последнее торжество красок в году – это великолепие кленов. Листья нашей английской ежевики тоже обретают малиновый цвет, но они прячутся в мокрых осенних живых изгородях. В Японии клены пламенеют на самом виду, создается впечатление, что они растут повсюду. Осенью кажется, будто они хотят померяться красотой с закатным солнцем, поскольку в это время года Япония – уже не Страна восходящего солнца, а Страна солнца заходящего, когда оно садится за горизонт в пышном венке из красных листьев. И разве на этом заканчивается ежегодный труд природы? Нет, конечно. Самым последним выпадает снег, и красота его заключается не столько в самих мягких снежных хлопьях, сколько в том, как они ложатся на миниатюрные домики, храмы и светильники. Посмотрите в это время на японский сад, и вы увидите, что на всем лежит белая печать природы, как бы говорящая: «Одобрено». Снежный пейзаж – это, пожалуй, последний, самый главный штрих в картине японской природы, и он дорог сердцам всех японцев. Однажды в разгар лета один японский император приказал накрыть миниатюрные горы в своем саду похожим на снег белым шелком, чтобы придать пейзажу ощущение зимней прохлады. И даже при самом поверхностном знакомстве с искусством Японии становится ясно, что снег является излюбленной темой для кисти японского художника.

Природа в миниатюре

Японцы, по большей части сами небольшие, питают любовь к миниатюрным вещам. Лафкадио Херн поведал очаровательную историю о няне-японке, которая обычно играла с маленькими детьми и давала им рисовые пирожки не больше горошин и чай в очень маленьких чашечках, это ее пристрастие к миниатюрным вещам возникло как следствие большого горя. Мы усматриваем нечто трогательное в этой любви японцев как нации в целом к маленьким предметам. Их любовь к карликовым столетним деревьям словно говорит: «Будь великодушно доволен тем, что никогда не вырастешь большим. Мы – люди маленькие и поэтому любим маленькие вещи». Древняя сосна высотой зачастую меньше фута не угнетает своим преклонным возрастом и не вызывает страха просто потому, что она столь невелика. Европейцы склонны считать японские карликовые деревья чем-то неестественным. Они не более неестественны, чем улыбки японцев, и говорят о том, что эта нация, как и древние греки, до сих пор близка к Природе.

Сосна

Сосна является символом удачи и долголетия. Вот почему почти все садовые ворота сделаны из сосны, и стоит согласиться, что сосна – более изящный талисман, чем ржавая старая подкова.

В одной японской пьесе мы находим такие слова: «Символ неизменности – да продлится их слава до конца времен – это две сосны, состарившиеся вместе». Здесь речь идет о двух известных соснах из местечка Такасаго[66]. Господин Кондэр рассказывает нам, что во время свадебных торжеств «ветку сосны, олицетворяющую мужчину, помещают в один сосуд, а ветку, олицетворяющую женщину, – в другой. Внешний вид обеих композиций одинаков, но женская сосновая ветка находится чуть ниже ветки мужской в противоположной вазе». Другими словами, это демонстрирует, что в Японии не существует «избирательных прав для женщин» и что японская жена подчиняется своему мужу и господину, – довольно опасная тема для разговора в Англии. Общий замысел вышеупомянутой композиции является олицетворением «вечного союза». Сосна действительно символизирует товарищество в любви, которую они, как Дарби и Джоан[67], хранят до самой глубокой старости.

Великий друг природы

Камо-но Тёмэй, буддийский отшельник, живший в XII веке, написал небольшую книгу под названием «Ходзёки» («Записки из кельи»). В этом произведении Камо-но Тёмэй описывает, как он оставил мирскую жизнь и нашел приют в хижине на горном склоне. Тёмэй имел обыкновение петь и играть, а также читать свои любимые книги в самом сердце страны. Вот что он пишет: «И вот теперь шестидесятилетняя роса, готовая вот-вот уже исчезнуть, вновь устроила себе приют на кончике листка. Совсем как строит себе приют на ночь одну охотник; как свивает себе кокон старый шелковичный червь»[68]. Мы видим его счастливым стариком, медленно бредущим среди холмов, собирающим по дороге цветы, человеком, который с наслаждением наблюдает тайны природы. В его размышлениях, полных поэзии, играет роль и религиозная приверженность. «Блюсти все заповеди во что бы то ни стало я вовсе не пытался, – пишет он с суховатым юмором, – но раз обстановки, способствующей их нарушению, нет, в чем я их нарушу?»[69] Высказывание, совершенно отличное от представлений некоторых индийских отшельников, которые находят в одиночестве истинную грозовую тучу искушения! Камо-но Тёмэй жил в мире с самим собой, основой его существования была не мирская суета, а творения природы: холмы и долины, цветы и деревья, бегущая вода и встающая луна. Цитирую его собственные слова: «Убежал ты от мира, с горами, лесами смешался… все для того, чтоб душу спасти, чтоб «Путь» выполнять»[70].

Праздник душ умерших

Праздник О-Бон (Праздник душ умерших) представляется нам одним из самых убедительных подтверждений любви японцев к Природе. Этот праздник умерших придумала женщина, ведь в нем такая нежность, такая горечь, что без женского участия он явно не мог бы возникнуть. По поверью, в июле души умерших возвращаются из своего темного подземного последнего прибежища. Для этой большой компании призрачных гостей готовят скромные угощения, на кладбищах и на соснах у садовых ворот, приносящих счастье, вешают фонари. Раньше у японцев был обычай совершать харакири[71] – но давайте не будем забывать, что их души снова возвращаются на землю, чтобы скитаться по всей стране, похожей на огромный сад. Почему же они возвращаются? Они неслышными шагами приходят из-за холмов и далекого моря, чтобы еще раз взглянуть на цветы, побродить в садах, где провели столько счастливых часов. Этот невидимый сонм душ возвращается, когда ярко светит солнце, когда кажется, что лепестки цветов парят на ветру, внезапно превращаясь в бабочек, когда жизнь идет полным ходом, когда уже больше нет сил выносить темное царство Ёми (Смерти), где правит Эмма-О. Какое прекрасное время для возвращения! Какая безмолвная хвала Природе, что это сообщество душ возвращается назад в ее объятия в летнее время!

Японский флаг и хризантема

Большинство из нас знают, что на флаге Японии изображено красное солнце на белом поле, и естественно было бы предположить, что такой символ изначально связан с Богиней Солнца (Ама-тэрасу). Однако подобное предположение было бы совершенно ошибочно. В древности разнообразные астрологические символы изображались на китайских знаменах, и профессор Чэмберлейн описывает их так: «Солнце с живущим на нем Трехногим Вороном, Луна с живущим на ней Зайцем[72] и коричным деревом, Красная Птица (символизирует семь созвездий в южной четверти зодиака), Темный Воин или Черепаха (символизирует семь созвездий в северной четверти), Лазурный Дракон (семь восточных созвездий), Белый Тигр (семь западных) и седьмое знамя, символизирующее Большой Ковш, или созвездие Большой Медведицы».

Китайские знамена с изображениями Солнца и Луны заслуживают особого внимания, потому что Солнце олицетворяет старшего брата императора, а Луна – его сестру. В VII веке японцы заимствовали эти знамена в Китае, но с течением времени отказались от многих непривычных им астрологических символов, которые были столь дороги сердцам китайцев. Когда в 1859 году возникла необходимость иметь собственный национальный флаг, было принято безупречное и простое знамя с изображением солнца, но солнечный диск без лучей был слишком прост, и тогда создали более сложный рисунок: хризантему с шестнадцатью лепестками. Мы можем только гадать, какая связь между солнцем и хризантемой. И то и другое было весьма почитаемо в Древнем Китае, и можно предположить, что японский художник, желая изобразить солнечные лучи, нашел удачную ассоциацию в цветке дикой хризантемы.

Хризантема – национальный японский цветок, и именно Японии мы обязаны появлением его в Европе. Мифологические сценки, особенно Лодка Сокровищ с Богами Счастья на борту, украшались лишь бесчисленным количеством хризантем. Лодки, замки, мосты и многие другие предметы изображаются в форме этого цветка с удивительной ловкостью. Японцы всегда отличались способностью придумывать красивые названия, и особенно это касается названий видов хризантем. Как поэтично звучат такие названия, как «Спящая Головка», «Золотая Роса», «Белый Дракон» и «Звездная Ночь»!

Хризантема действительно является очень подходящим символом для имперского штандарта. Когда-то, подобно Белой и Красной Розе, она фигурировала в качестве эмблемы Войны Хризантем, затяжной гражданской войны, которая разделила нацию на две враждующие фракции. Теперь хризантема символизирует объединенную империю.

Госпожа Белая Хризантема и госпожа Желтая Хризантема

Давным-давно на лугу бок о бок росли две хризантемы – белая и желтая. Однажды один старый садовник случайно проходил мимо, и ему очень понравилась Желтая Хризантема.

Он сказал ей, что, если она согласится пойти с ним, он сделает ее еще привлекательнее, будет давать ей изысканную еду и красивую одежду.

Госпожа Желтая Хризантема была так очарована словами старого садовника, что совсем позабыла о своей белой сестре и согласилась, чтобы старик поднял ее с земли и на руках перенес в свой сад.

Когда госпожа Желтая Хризантема и ее новый хозяин удалились, госпожа Белая Хризантема горько заплакала. Ее собственную безыскусную красоту отвергли, и, что еще хуже, теперь она осталась на лугу одна, без общения со своей сестрой, которой была так предана.

День за днем госпожа Желтая Хризантема становилась все прекраснее в саду своего хозяина. Никто не узнал бы в ней теперь обыкновенный полевой цветок, но, хотя ее лепестки стали длинными и кудрявыми, а листья – чистыми и ухоженными, она иногда думала о своей сестре, госпоже Белой Хризантеме, и спрашивала себя, как та проводит долгие часы в полном одиночестве.

Однажды в сад старого садовника в поисках совершенной по красоте хризантемы для нового герба своего господина зашел деревенский староста. Староста сказал старику, что ему не нужен изящный цветок хризантемы с множеством красивых длинных лепестков. Его желанию отвечала бы обыкновенная белая хризантема с шестнадцатью лепестками. Садовник показал гостю госпожу Желтую Хризантему, но тот остался недоволен цветком и, поблагодарив старика, удалился.

По дороге домой староста случайно забрел на то самое поле, на котором плакала госпожа Белая Хризантема. Она поведала ему печальную историю своего одиночества, и, когда ее горестный рассказ подошел к концу, деревенский староста сказал ей, что был у садовника и видел госпожу Желтую Хризантему, но счел ее лишь вполовину красивой по сравнению с ней.

При этих порадовавших ее словах госпожа Белая Хризантема осушила слезы и чуть не запрыгала от радости, когда этот добрый человек сообщил ей, что хочет взять ее с собой и нарисовать на гербе своего господина.

Не прошло и минуты, как счастливую госпожу Белую Хризантему уже несли в паланкине. Когда она добралась до дворца даймё, то все стали восхищаться ее красотой и совершенством форм. Отовсюду, из дальних и ближних мест, съехались великие художники, чтобы нарисовать этот прекрасный цветок, используя все свое мастерство. Вскоре госпоже Белой Хризантеме уже не нужно было зеркало, чтобы увидеть свой прекрасный белый лик на всех самых драгоценных вещах даймё. Она видела его на доспехах, лакированных шкатулках, одеялах, подушках и кимоно. Когда госпожа Белая Хризантема смотрела вверх, она видела свое лицо на больших резных панелях. Она была изображена плывущей по быстрой реке и в тысяче других прекрасных и изящных образов. Все единогласно признавали, что белая хризантема с шестнадцатью лепестками – самый замечательный герб во всей Японии[73].

В то время как счастливое личико госпожи Белой Хризантемы было увековечено на имуществе даймё, госпожу Желтую Хризантему ждала печальная участь. Она цвела лишь для себя одной, впитывая похвалу посетителей так же жадно, как впитывала росу своими изящными кудрявыми лепестками. Но однажды она почувствовала онемение в конечностях, и жизнь покинула ее. Ее когда-то гордая головка поникла, и когда старый садовник нашел госпожу Желтую Хризантему, лежащую на земле, он поднял ее и бросил на мусорную кучу.

Старик Хризантема

Кику-О (Старик Хризантема) был верным слугой своего господина Цугару. Однажды Цугару потерпел поражение в битве, и враг захватил его замок и все земли. Но к счастью, Кику-О и его господину удалось бежать в горы. Кику-О, зная любовь своего господина к цветам вообще и к хризантемам в особенности, решил сделать все, что в его силах, чтобы хоть немного скрасить жизнь изгнанника, полную сожалений и унижения.

Его усилия порадовали Цугару, но, к несчастью, вскоре он тяжело заболел и умер, а верный Кику-О похоронил своего хозяина и лил слезы над его могилой.

Потом он вернулся к своему прежнему труду и принялся сажать хризантемы вокруг могилы хозяина, пока не получился цветочный бордюр шириной в тридцать ярдов, так что, к изумлению всех, кому случалось проходить мимо, по всей округе разносился аромат красных, белых, розовых, желтых и золотых цветов.

Однажды, когда Кику-О почти исполнилось восемьдесят два года, он простудился и не мог выходить из своей скромной хижины, где лежал, страдая от сильных болей.

Как-то осенней ночью, когда любимые цветы его господина были в самом расцвете своей красоты, Кику-О увидел на веранде группу маленьких ребятишек. Разглядывая их, старик понял, что эти дети не принадлежат к миру живых.

Двое из малышей подошли к Кику-О и сказали:

– Мы – души твоих хризантем. Мы пришли сказать, что нам очень жаль, что ты болен. Ты оберегал нас и ухаживал с такой заботой… В Китае некий человек по имени Ходзо прожил восемьсот лет, потому что пил росу с лепестков хризантем. Мы с радостью продлили бы срок твоей жизни, но увы! Боги решили иначе. Через тридцать дней ты должен умереть.

Старик высказал пожелание умереть с миром и сожалел, что ему придется оставить свои хризантемы без ухода.

– Слушай, – сказал один из призрачных детей. – Мы все очень любили тебя, Кику-О, за все, что ты для нас сделал. Когда ты умрешь, мы тоже умрем вместе с тобой.

И только стихли последние слова, в хижине послышалось дуновение ветерка, и духи исчезли.

Кику-О становилось все хуже, и на тридцатый день он умер. Когда люди пришли посмотреть на посаженные им хризантемы, то обнаружили, что все цветы бесследно исчезли. Жители деревни похоронили старика рядом с его хозяином и, желая доставить удовольствие Кику-О, посадили хризантемы вокруг его могилы. Но все цветы тут же увядали, едва коснувшись земли. Только трава растет теперь на могилах. А детские души хризантем разговаривают, поют и играют вместе с душой Кику-О.

Фиалковый колодец

Однажды Сннгэ и ее служанки отправились на прогулку в долину Симидзутани, лежащую у подножий Ёсино и Цубосаки. Сингэ, преисполненная весенней радостью, подбежала к Фиалковому колодцу, возле которого обнаружила множество лиловых фиалок с чудесным нежным ароматом. Девушка наклонилась, чтобы нарвать душистых цветов, как вдруг из травы бросилась большая змея и укусила ее. Сингэ сразу же потеряла сознание.

Когда служанки нашли Сингэ, губы ее стали лиловыми, как растущие вокруг фиалки, а когда они увидели змею, затаившуюся неподалеку, то испугались, что их госпожа умрет. Однако у одной из девушек по имени Мацу хватило ума запустить своей цветочной корзинкой в змею, которая тут же уползла прочь.

Как раз в этот момент появился красивый юноша. И, объяснив служанкам, что он лекарь, дал Мацу лекарство, чтобы та дала его своей госпоже.

Пока Мацу пыталась всыпать в рот Сингэ порошок, юноша взял крепкую палку, на некоторое время исчез, а потом вернулся с мертвой змеей в руке.

К этому времени Сингэ пришла в себя и спросила имя лекаря, которому была обязана жизнью. Но юноша лишь молча поклонился и, оставив ее вопрос без ответа, удалился. Одна лишь Мацу знала, что спасителя ее госпожи зовут Ёсисава.

По возвращении домой Сингэ становилось все хуже и хуже. Самые мудрые лекари приходили к постели больной, но все их усилия вернуть ей здоровье были тщетны.

Служанка Мацу догадалась, что ее госпожа умирает от любви к прекрасному юноше, который спас ей жизнь, и решила поговорить об этом с хозяином, отцом Сингэ, по имени Дзэмбэй. Мацу рассказала ему, как все произошло, и добавила, что, хотя Ёсисава простолюдин и принадлежит к эта, самой низшей касте в Японии, которые живут тем, что убивают животных и снимают с них шкуры, он очень любезный и воспитанный юноша и ведет себя как настоящий самурай.

– Ничто, – говорила Мацу, – не возвратит вашу дочь к жизни, кроме брака с этим красивым лекарем.

Эти слова очень расстроили Дзэмбэя и его жену, ведь он был крупным даймё, и они ни на секунду не допускали мысли, что их дочь может выйти замуж за человека низшего сословия эта. Однако отец Сингэ согласился разузнать о Ёсисаве поподробнее, и Мацу возвратилась к своей госпоже с ободряющей вестью. Когда Мацу сообщила Сингэ о том, на что ради нее пошел отец, девушка заметно оживилась и даже согласилась поесть.

Когда Сингэ уже почти совсем поправилась, Дзэмбэй позвал ее к себе и сказал, что осторожно разузнал все о Ёсисаве и ни за что не даст своего согласия на их брак.

Сингэ горько заплакала и погрузилась в долгие тяжкие думы о своем горе. На следующее утро ее не могли найти ни в доме, ни в саду. Поиски велись во всех направлениях, и даже сам Ёсисава искал Сингэ повсюду, но все было напрасно. Сингэ таинственно исчезла, неся в разбитом сердце свое горе. И теперь ее отец осознал всю жестокость своего поступка.

Через три дня Сингэ нашли лежащей на дне Фиалкового колодца, и вскоре после этого Ёсисава, не в силах справиться со своим горем, обрел такой же конец. Говорят, что в бурные ночи дух Сингэ парит над Фиалковым колодцем, а рядом слышится плач Ёсисавы.

Призрак лотоса

О воскресение! Возрождение Мира и Жизни!
О чудо! Восходит солнце!
Лотосовые бутоны с разлукой в сердцах полыхают
С единственной молитвой: «Наму Амида!»

Ёнэдзиро Ногути

Лотос – священный цветок буддизма. Корни его в илистом дне, стебель прорастает сквозь толщу воды, и затем из мрака и грязи появляется прекрасный цветок.

Поэтому его сравнивают с добродетельным человеком, живущим в этом злом и испорченном мире. Сэр Уилль-ямс пишет: «Лотос постоянно использовался в качестве эмблемы или символа, по-видимому, из-за того, что его цветок напоминает колесо, а лепестки похожи на спицы. Таким образом, лотос олицетворяет собой учение о бесконечном круговороте всего сущего».

Будду часто изображают стоящим или сидящим на золотом цветке лотоса, который напоминает нам о буддийской сутре «Лотос Благого Закона».

Вот как описывает Лафкадио Херн райский лотос: «Они возделывают свой сад, эти очаровательные создания! – они ласкают бутоны лотоса, обрызгивая лепестки чем-то божественным, помогая им расцвести. А сами лотосовые бутоны! Их окраска неземная. Некоторые раскрылись, и в их светящихся сердцевинках в сиянии восхода сидят крошечные обнаженные младенцы, каждый с крошечным нимбом над головой. Это – Души, новые Будды Хотокэ, рожденные в блаженстве. Некоторые очень-очень маленькие; другие – чуть больше; кажется, что он растут на глазах, ведь их милые няньки кормят их чем-то наподобие амброзии. Я вижу одного, покинувшего свою лотосовую колыбель, ведомого божественным Дзидзо вдаль, к высшему величию».

Итак, вернемся к божественному лотосу и его тесной связи с буддизмом. В следующей легенде повествуется о том, что лотос обладает магической силой и может изгонять злых духов.

Однажды в Киото начался мор, от которого умерли тысячи людей. Болезнь дошла и до Идзуми, где жил правитель Корияма. Корияма, его жена и ребенок тоже заразились этой болезнью.

В один из этих дней к Таде Самону, высокопоставленному чиновнику в замке Кориямы, пришел ямабуси, живущий в горах отшельник. Этот человек был очень обеспокоен болезнью господина Кориямы и, обратившись к Самону, сказал:

– Эти несчастья постигли нас из-за того, что злые духи проникли в наш мир через ворота в этом замке. А причина в том, что ров вокруг замка пересох и там больше нет лотосов. Если наполнить ров водой и вновь посадить священный цветок, злые духи уйдут, а твой господин, его жена и ребенок снова поправятся.

Эти мудрые слова произвели на Самона сильное впечатление, и ямабуси было разрешено посадить лотосы вокруг замка. Закончив эту работу, отшельник таинственно исчез.

Через неделю господин Корияма, его жена и сын смогли подняться с постели и вернулись к своим обязанностям. К тому времени стены были уже починены, рвы наполнены чистой водой, в которой отражались склоненные головки бесчисленных цветов лотоса.

Много лет спустя, уже после смерти господина Кориямы, молодой самурай однажды проходил мимо замкового рва. Он любовался цветущими лотосами и неожиданно заметил двух очень красивых мальчиков, играющих у кромки воды. Самурай хотел было отвести их в более безопасное место, но дети внезапно вскочили и прыгнули в ров, исчезнув под водой.

Изумленный самурай, решив, что видел пару Каппа или каких-то других речных духов, поспешил в замок и рассказал о своем необычайном приключении. Тогда ров осушили и вычистили, но не нашли никаких следов Каппа.

Чуть позже другой самурай, по имени Мурата Иппай, увидел у того же лотоса нескольких красивых маленьких мальчиков. Он выхватил меч и стал рубить их, с каждым новым ударом своего оружия вдыхая густой аромат этого священного цветка. Когда же Иппай огляделся, чтобы узнать, сколько странных созданий он убил, вокруг него вдруг заклубилось разноцветное облако, осыпав его лицо мелкими брызгами.

Поскольку было уже слишком темно, чтобы определить, кто напал на него и сколько еще осталось врагов, Иппай всю ночь оставался на том самом месте. Когда же он дождался утра, то с отвращением обнаружил, что всего лишь срезал головки нескольких лотосов. Зная, что этот благословенный цветок когда-то спас жизнь владыки Кориямы, а сейчас оберегает его сына, Иппай испытал сожаление и стыд. Прочитав молитву, стоя у самой воды, он совершил харакири.

Дух пиона[74]

Сговорились, что принцесса Ая выйдет замуж за второго сына господина Ако. Приготовления к свадьбе, по японскому обычаю, совершались без согласия и одобрения заинтересованных сторон.

Однажды ночью принцесса Ая прогуливалась по огромному саду возле дома в сопровождении своих служанок. Лунный свет ярко освещал ее любимую клумбу с пионами возле пруда, окутывая сладко пахнущие цветы серебристой пеленой. Здесь принцесса задержалась и, наклонившись, чтобы вдохнуть благоухание пионов, поскользнулась и непременно упала бы, если бы ее вовремя не подхватил красивый молодой юноша в одеждах с узором из пионов. Он исчез так же быстро и таинственно, как и появился, прежде чем принцесса успела поблагодарить его.

Случилось так, что вскоре после этого принцесса Ая тяжело заболела и, соответственно, день свадьбы пришлось отложить. Никакие лекарства не могли вернуть прежнее здоровье девушке, лежащей в лихорадке.

Тогда отец принцессы попросил любимую служанку дочери Садаё пролить свет на то, чем может быть вызвано нездоровье ее госпожи.

Садаё, хотя и поклялась принцессе хранить секрет, почувствовала, что настало время, когда ничего не остается, как раскрыть эту тайну. Она рассказала своему господину, что принцесса Ая влюбилась в юного самурая в одеждах с узором из пионов, добавив: если юношу не удастся найти, она опасается, что ее молодая госпожа может умереть.

Той ночью, пока знаменитый музыкант играл на бива в надежде развлечь заболевшую принцессу, тот юноша в шелковой одежде вновь появился среди пионов.

И следующей ночью, когда Яэ и Якумо играли на флейте и кото, молодой человек снова появился.

Отец принцессы решил выяснить все до конца и для этого велел слуге по имени Маки Хёго назавтра надеть черное платье и спрятаться за клумбой с пионами.

Настала ночь, Маки Хёго лежал, спрятавшись в пионах, пока Яэ и Якумо извлекали из своих инструментов приятные мелодии. И вскоре после того, как зазвучала музыка, таинственный юный самурай появился снова. Маки Хёго выскочил из своего укрытия и крепко обхватил незнакомца руками. Казалось, что пленник превращается в облако, у Маки Хёго закружилась голова, и он упал на землю, не выпуская из рук красавца самурая.

В тот момент, когда к нему сбежались стражники, Маки Хёго пришел в себя. Он опустил глаза, чтобы рассмотреть своего пленника, но в руках он держал только большой пион!

К тому времени к изумленным стражникам присоединились принцесса Ая и ее отец, господин Найдзэн-но Дзё. Он сразу понял, что произошло.

– Теперь я вижу, – сказал он, – что это дух пиона превращался в молодого красивого самурая. Дочь моя, возьми этот цветок. Ты должна заботиться о нем со всей нежностью и любовью.

Принцессу не нужно было просить дважды. Она вернулась в дом, поставила пион в вазу у своего изголовья. С каждым днем ей становилось лучше, пока пион радовал девушку своим пышным цветом.

Когда Ая совсем выздоровела, в замок приехал господин Ако вместе со своим вторым сыном, который должен был жениться на принцессе. В должный срок сыграли они свадьбу, но в тот же день прекрасный пион внезапно увял.

Глава 13

ДЕРЕВЬЯ

Однажды Кинто Фудзивара, главный государственный советник, поспорил с министром Удзи о красоте весенних и осенних цветов. Министр сказал:

– Вишня – самый лучший из весенних цветов, а хризантема – прекраснейший из цветов осени.

– Как может вишневый цвет быть самым лучшим? – возразил Кинто. – Вы забыли, что есть еще слива.

Через некоторое время спор уже шел только о вишне и сливе, оставив в стороне другие цветы. Наконец, Кинто, не желая обидеть министра, возражал уже не столь страстно, как прежде, поэтому сказал:

– Что ж, пусть будет так. Возможно, вишня красивее сливы. Но, хоть раз увидев алые цветы сливы на фоне снега на заре весеннего дня, вы уже никогда не забудете такой красоты!

Это было поистине великодушное заключение.

Из книги Ф.Т. Пигготта «Сады Японии»

Вишня и слива

Цветочное великолепие Японии можно наблюдать в четвертом лунном месяце, с приходом поры цветения вишни. Как мы уже поняли из приведенной выше цитаты, именно вишня и слива считаются самыми любимыми деревьями японцев.

Как писал поэт Мотоори Норинага:

Если люди спросят,
В чем душа Ямато, —
Распростертых в море дальних островов,
Ты им покажи
Цветенье горных вишен
При восходе солнца, в утренних лучах!

Пер. А. Глускиной

А Лафкадио Херн без малейшего преувеличения, но с проницательностью истинного поэта сравнивал цвет японской вишни с нежным закатом, который заблудился в небе и замешкался на ветвях, еще не покрытых листвой. Тому, кто достаточно восприимчив к прекрасному, великие чудеса Природы помогают превозмочь тоску сожалений о том, что такая красота вскоре должна исчезнуть, и эта нотка легкой грусти вместе с восторгом прослеживается во многих произведениях японской поэзии. На эту особенность стоит обратить внимание, поскольку она объясняет характер японцев, отличающийся величайшей любовью к прекрасному, стремлением к тому, чтобы цветы никогда не увядали, а краски не выцветали.

Так говорил Отомо Куронуси:

Дождик вешний
Каплет… А может быть, слезы?
Осыпаются вишни…
Кто в целом мире ныне
Не оплачет разлуку с цветами?

Пер. В. Сановича

Трудно переоценить, как сильно в Японии любят и почитают вишню. Вишневые деревья в дальних горных деревеньках должны задержать свое цветение до тех пор, пока не увянут цветы в городах, чтобы городские жители успели полюбоваться ими тоже. Красоту японской женщины часто сравнивают с цветущей вишней, тогда как ее добродетель сравнивают с цветами сливы.

Камелия

Камелия местечка Яэгаки со сдвоенным стволом и огромной кроной очень древняя, и поскольку считается священной, то окружена изгородью, внутри которой стоят каменные фонари. Из-за необычной формы дерева с его сросшимся посередине двойным стволом возникла вера в то, что это необычное дерево символизирует счастливую супружескую жизнь и, более того, что на ней живут добрые духи, всегда готовые откликнуться на пылкие молитвы влюбленных.

Но камелия не всегда олицетворяет добро. Существует легенда о дереве, которое бродило по ночам в саду самурая в местечке Мацуэ, наводя на всех страх. В конце концов эти странные беспокойные прогулки стали настолько частыми, что дерево решили срубить. Но как только топор вонзился в ствол камелии, оттуда фонтаном хлынул поток крови.

Криптомерия

Еще одно дерево является предметом почитания в Японии – это могучая криптомерия. Между Уцуноми-ей и Никко есть аллея криптомерии длиной двадцать миль. Одно из деревьев, растущих на этой аллее, имеет семь футов в диаметре. Считается, что его посадили восемьсот буддийских монахинь из провинции Вакаса.

Далее в этой главе мы расскажем легенду именно об этом дереве.

Сосна и Бог Дорог

На территории великого хакаба (кладбища) храма Каннодэра есть сосна, стоящая на четырех огромных корнях, которые напоминают гигантские ноги. Это дерево обнесено оградой, рядом находятся алтарь и несколько торий. Перед алтарем кладутся маленькие лошадки, сплетенные из соломы. Это приношения Косин-но-хи (или Сарутахико), Богу Дорог, с просьбами охранить настоящих коней, которых символизируют соломенные фигурки, от болезней или смерти. Однако сосна не всегда ассоциируется с Богом Косин-но-хи. Ее можно по праву назвать самым «домашним» из японских деревьев, поскольку она занимает видное место в праздновании Нового года – дерево сажают у садовых ворот, потому что считается, что сосна приносит удачу и счастье в браке.

Дух дерева

Как мы увидим из легенд, приводимых далее, многие виды японских деревьев наделяются волшебной силой. Существует дух дерева по имени Ки-но-о-бакэ, который умеет ходить и принимать различные обличья. Дух дерева говорит мало, а если его потревожить, прячется в дупле или среди листвы. Дух бога Кодзин, которому преподносят очень старых кукол, живет в дереве эноки.

Волшебный каштан

Однажды принцесса Хинако-Наи-Синно попросила принести ей каштанов, но взяла только один, надкусила его и выбросила. Каштан пустил корни, и когда из него выросло дерево, на всех плодах виднелся след, который оставили маленькие зубки принцессы. Вот таким странным образом каштан сохранил память о ней даже после ее смерти.

Молчаливая сосна

Император Го-Тоба, который очень не любил лягушачье кваканье, однажды был потревожен воем ветра в ветвях сосны. Когда император громко приказал сосне замолчать, то сосна послушно замерла и больше никогда не двигалась. Приказ императора произвел на это послушное дерево такое сильное впечатление, что даже самый сильный ветер не мог поколебать ни одной ее веточки, ни единой иголочки на ее ветвях.

Жена-ива

Эта история и все следующие взяты из книги Р. Гордона Смита «Древние сказания и фольклор Японии»

Слышал я, есть магическое благовоние,
вызывающее духов ушедших,
Хотелось бы мне воскурить его в ночи,
полной моего одиночества!

С японского

В одной японской деревне росла огромная ива. Многие поколения жителей деревни любили это дерево. Летом ива становилась местом отдыха, под ее сенью собирались жители после дневных трудов, когда спадала жара, и беседовали до тех пор, пока сквозь ее крону не засияет лунный свет. Зимой дерево походило на огромный полураскрытый зонт, засыпанный сверкающим снегом.

Хэйтаро, молодой крестьянин, жил совсем рядом со старой ивой. Больше всех остальных он испытывал глубокую привязанность к могучему дереву. Проснувшись утром, первое, что он видел, была ива, а потом, возвращаясь с поля после работы, он жадно искал глазами привычные очертания старого дерева. Иногда он зажигал ароматические палочки у корней ивы, преклонял колена и возносил молитвы.

Однажды к Хэйтаро пришел старейшина деревни и сказал, что односельчане очень хотят построить мост через реку, но для этого им нужно срубить старую иву и пустить ее на доски для моста.

– На доски?! – воскликнул Хэйтаро и закрыл лицо руками. – Из моей любимой ивы хотят построить мост, чтобы ее постоянно топтали чужие ноги? Никогда я на это не соглашусь!

Когда Хэйтаро немного успокоился, то предложил старику срубить несколько его собственных деревьев, если сельчане согласятся сделать из них доски для моста и пощадят старую иву.

Старик с готовностью принял это предложение, и дерево осталось расти в деревне, как росло на протяжении стольких лет.

Однажды вечером Хэйтаро сидел под могучим деревом и неожиданно увидел, что рядом с ним стоит прекрасная женщина и застенчиво смотрит на него, как будто хочет что-то сказать.

– Уважаемая госпожа, – обратился к ней Хэйтаро. – Вижу, вы кого-то ждете здесь. Я пойду домой, не буду вам мешать. Хэйтаро не лишен сочувствия к тем, кто влюблен.

– Он не придет, – сказала женщина с улыбкой.

– Неужели он охладел? О, как ужасна неразделенная любовь! Она оставляет за собой лишь пепел и могильный мрак!

– Он не перестал меня любить, господин.

– И все же он не пришел! Как это странно!

– Он пришел! Его сердце всегда здесь, у корней этой ивы.

И с лучезарной улыбкой женщина исчезла.

Вечер за вечером они встречались под старой ивой. Застенчивость женщины прошла совсем, и она все не могла наслушаться, как Хэйтаро хвалит иву, под которой они сидят.

Однажды Хэйтаро сказал ей:

– Будь моей женой! Ты словно родилась из этой самой ивы!

– Я согласна, – отозвалась женщина. – Зови меня Хиго (Ива), но ради нашей любви не спрашивай меня ни о чем. У меня нет ни отца, ни матери. Когда-нибудь ты все поймешь.

Хэйтаро и Хиго поженились, и в должное время у них родился ребенок, которого они назвали Тиёдо. Их жилище было бедным, но они были самой счастливой парой во всей Японии.

Счастливые супруги жили душа в душу, пока однажды в деревню не пришли важные вести из столицы. Все жители взволнованно обсуждали новости, вскоре они достигли и ушей Хэйтаро. Бывший император Тоба пожелал построить в Киото храм, посвященный богине Каннон, и разослал повсюду чиновников в поисках древесины. Односельчане сказали, что они тоже должны внести вклад в постройку священного храма, пожертвовав большой старой ивой. Как ни старался Хэйтаро убедить их не делать этого, сколько ни предлагал выбрать какое-нибудь другое из принадлежавших ему деревьев, все было напрасно: ни он, ни кто другой не мог дать им такого красивого и большого дерева, как могучая ива.

Хэйтаро пошел домой и рассказал об этом своей жене:

– О, жена моя, они собираются срубить нашу любимую иву! Если бы я не женился на тебе, я не смог бы этого пережить! Но теперь у меня есть ты и малыш, и я надеюсь, что со временем я смогу смириться с этой ужасной потерей.

Той же ночью Хэйтаро разбудил пронзительный крик.

– Хэйтаро, – сказала его жена. – Здесь так темно! Со всех сторон я слышу какой-то шепот… Ты здесь, Хэйтаро? Слышишь? Они рубят иву! Смотри, как ее тень дрожит в лунном свете. Знай, что я – душа этого дерева. Крестьяне убивают меня! Они разрубают меня на куски! О, какая боль, любимый Хэйтаро! Какая боль! Защити меня своими руками – здесь и здесь. Теперь удары топора не попадают сюда.

– Жена моя, моя ивушка! – рыдал Хэйтаро.

– Муж мой, – тихо прошептала Хиго, прижавшись своей мокрой бледной щекой к его лицу. – Я умираю. Такую любовь, как наша, нельзя срубить топором, как бы ни был силен удар. Я буду ждать тебя и Тиёдо… О, мои волосы струятся по ветру! Мое тело разрублено!

Снаружи послышался громкий треск. Старая ива с зеленой листвой лежала на земле с растрепанными ветками. Хэйтаро огляделся в поисках той, которую он любил больше всего на свете… Его жена-ива исчезла.

Дерево одноглазого монаха

В древние времена на вершине горы Оки-яма стоял храм, посвященный Фудо, божеству, окруженному огнем, с мечом в одной руке и со свернутой кольцом веревкой – в другой. На протяжении двадцати лет Эноки служил в этом храме, и одной из его обязанностей было охранять Фудо, который восседал в закрытом святилище, куда мог входить только настоятель. Все это время Эноки честно исполнял свой долг и не поддавался искушению хоть одним глазком взглянуть на этого ужасно безобразного Бога. Однажды утром, увидев, что дверь в святилище приотворена, он не смог побороть любопытство и заглянул внутрь. В то же мгновение он ослеп на один глаз и превратился в презренного длинноносого Тэнгу.

Эноки не смог пережить такого позора и через год умер. Его дух поселился в большой криптомерии, которая росла на восточном склоне горы. И с того дня моряки, застигнутые штормом в Китайском море, обращались за помощью к духу Эноки. Если в ответ на их молитвы дерево освещалось яркой вспышкой – это был верный знак, что шторм наверняка утихнет.

У подножия горы Оки-яма находилась деревня, где молодежь, стыдно сказать, была очень распущенной и не соблюдала законов морали. Во время Праздника Мертвых – Бона – молодые люди исполняли танцы Бон-одори. Эти танцы на самом деле очень нескромные и сопровождаются неприличными призывными жестами и неистовыми заигрываниями. С каждым годом эти танцы становились все необузданней, и из-за распущенности молодежи о деревне пошла дурная слава.

Однажды после особенно бурного празднования Бона молодая девушка по имени Кими отправилась на поиски своего возлюбленного Куросукэ. Но вместо него она увидела очень красивого юношу, который улыбнулся ей и поманил рукой. Кими совершенно забыла о Куросукэ, в действительности с этой минуты она возненавидела бывшего возлюбленного и с радостью пошла за привлекательным юношей. Еще девять других красивых, но распущенных девушек исчезли из деревни точно так же. И всякий раз появлялся тот же таинственный молодой незнакомец, который завлекал их и уводил за собой.

Старейшины деревни посоветовались и пришли к заключению, что дух Эноки разгневался из-за невоздержанности молодых людей во время праздника Бон и принял облик прекрасного юноши, чтобы сурово предостеречь распутников. Узнав об этом, господин Кисивада призвал к себе Сонобэ и приказал ему отправиться к огромному дереву криптомерии на горе Оки-яма.

Добравшись до цели своего путешествия, Сонобэ обратился к древнему дереву:

– О, приют духа Эноки! Как посмел он увести наших дочерей? Если это будет продолжаться и дальше, мне придется срубить тебя, и дух Эноки будет вынужден искать себе другое пристанище.

Не успел он произнести такие слова, как начался дождь, и Сонобэ услышал глухой гул мощного землетрясения. Тут вдруг из дерева появился перед ним дух Эноки. Он объяснил Сонобэ, что своим дурным поведением деревенская молодежь оскорбила Богов и что ему пришлось по их приказу принять образ прекрасного юноши, чтобы наказать главных виновных.

– Ты найдешь их, – добавил дух Эноки, – привязанными к деревьям на одной из вершин горы Оки-яма. Иди освободи их, и пусть они вернутся в деревню. Они не только раскаялись в своем безрассудстве, но теперь будут призывать других вести благонравную и праведную жизнь.

И с этими словами дух Эноки исчез в дереве криптомерии.

Сонобэ отправился на одну из вершин горы Оки-яма и освободил девушек. Они вернулись по домам и стали хорошими, послушными дочерьми. И с того времени и до наших дней Боги вполне довольны поведением жителей деревни, которая приютилась у подножия горы Оки-яма.

Сожжение трех бонсай

Во времена правления императора Го-Фукакуси жил-был знаменитый регент Саймёдзи Токиёри. Когда ему исполнилось тридцать, он на несколько лет удалился в монастырь, но нередко его покой нарушали горькие жалобы крестьян, которые страдали от произвола деспотичных чиновников. Больше всего Токиёри волновало благополучие его народа, и после основательных размышлений он решил изменить внешность и отправиться странствовать с места на место, чтобы как можно ближе узнать жизнь бедняков. А затем сделать все, что в его силах, чтобы пресечь преступное злоупотребление властью среди чиновников.

Поэтому Токиёри решительно взялся за правое дело и в конце концов прибыл в Сано, что в провинции Кодзукэ. Стояла зима, и из-за сильной метели знатный странник заблудился. Несколько часов он устало брел в поисках какого-нибудь убежища и уже решил было устроиться на ночлег прямо на земле под деревом, когда, наконец, к его радости, он заметил приютившуюся у подножия холма маленькую, крытую соломой хижину. В эту хижину и направился Токиёри. Он объяснил женщине, вышедшей ему навстречу, что заблудился и был бы очень признателен, если бы она пустила его переночевать.

Добрая женщина объяснила, что мужа ее нет дома, а хорошей жене не пристало пускать в дом незнакомцев в отсутствие хозяина. Токиёри не только не был обижен таким ответом, но, несмотря на то что ему предстояло провести эту ночь в снегу, очень обрадовался, что еще встречаются такие добродетельные женщины. Но не успел Токиёри отойти от хижины далеко, как услышал, что его окликает мужской голос. Токиёри остановился и увидел, что какой-то мужчина машет ему рукой.

Мужчина объяснил, что он – муж той женщины, от которой только что ушел Токиёри, и радушно пригласил его, приняв регента за странствующего монаха, вернуться с ним в дом и не отказываться от его скромного гостеприимства.

Когда Токиёри усадили в маленькой хижине, перед ним поставили скудные припасы, а поскольку тот с утра ничего не ел, то воздал должное безыскусному угощению. От наблюдательного Токиёри не ускользнуло, что ему подали не рис, а всего лишь просо – видно, хозяева были действительно очень бедны, тем не менее щедры, и эта щедрость тронула сердце Токиёри. Но это было еще не все. Закончив трапезу, все собрались погреться у очага, но огонь быстро угасал из-за нехватки дров. Щедрый хозяин заглянул в сундук, где хранил дрова, но увы! Там было пусто. Без колебаний мужчина вышел в засыпанный снегом сад и принес три бонсая, карликовых деревца, – сосну, сливу и вишню.

Во все времена в Японии бонсаи ценились высоко. Выращивание карликовых деревьев требует много времени и тщательного ухода, и японцам они милы за свой возраст[75] и неповторимую красоту. Но, несмотря на протесты Токиёри, хозяин разломал свои маленькие растеньица и бросил их в очаг, где сразу же весело разгорелся огонь.

Этот поступок, который вряд ли бы оценил европеец, возбудил любопытство Токиёри. Тот факт, что хозяин скромной хижины оказался владельцем таких ценных деревьев, явно говорил о том, что этот щедрый человек стал крестьянином не по происхождению, а вынужден был стать им под влиянием каких-то жизненных обстоятельств. Предположение регента оказалось верным, и хозяин неохотно рассказал, что его имя – Сано Гэндзаэмон Цунэё и что он в прежние времена был самураем. Ему пришлось заняться земледелием в наказание за неблаговидный поступок одного из своих родственников.

Токиёри сразу же вспомнил имя этого самурая и предложил ему обратиться с прошением о восстановлении своих прав. Но Сано сказал, что, поскольку добрый и справедливый регент умер (так он думал), а его преемник слишком юн, подавать прошение более чем бесполезно. Тем не менее он продолжал объяснять заинтересованному слушателю, что в случае объявления сбора воинов он первым явится в Камакуру. Именно мысль о возможности когда-нибудь быть полезным своей стране смягчала горечь дней, проведенных им в нищете.

Разговор, занявший в нашем пересказе всего несколько строк, на самом деле длился всю ночь до наступления нового дня. И когда утром открыли ставни, им предстала картина заснеженного мира, освещаемого ярким зимним солнцем. Прежде чем снова отправиться в путь, Токиёри тепло поблагодарил хозяина и хозяйку за гостеприимство. И уже после того, как этот приятный гость ушел, Сано вдруг вспомнил, что забыл узнать его имя.

Случилось так, что следующей весной правительство призвало воинов в Камакуру. Как только Сано услыхал эту радостную весть, он тут же собрался в дорогу, чтобы исполнить свой долг. Его доспехи сильно потрепались, алебарда покрылась ржавчиной, а лошадь была в очень плохом состоянии. Среди блистательных воинов, собравшихся в Камакуре, Сано имел жалкий вид. Многие из них отпускали в адрес Сано весьма нелестные замечания, но тот молча сносил такое оскорбительное высокомерие. Его жалкая фигура бросалась в глаза среди сверкающих рядов самураев. Тут к ним подъехал верхом на прекрасном коне глашатай со знаменем, на котором был изображен фамильный герб регента. Громко и ясно глашатай возвестил, что его господин желает видеть воина в самых потрепанных доспехах. Сано с тяжелым сердцем повиновался приказу. Он думал, что регент хочет выразить свое недовольство по поводу его появления в столь пышном собрании в таком убогом снаряжении.

Бедняк Сано был удивлен оказанным ему сердечным приемом, но еще больше его удивило, что, когда слуга раздвинул сёдзи в соседнюю комнату, он увидел самого регента Саймёдзи Токиёри, кто оказался не кем иным, как тем самым монахом, что когда-то нашел приют в маленькой хижине Сано. Токиёри тоже не забыл, как хозяин сжег в очаге карликовые деревья – сосну, сливу и вишню. В награду за бескорыстную жертву, которая была с готовностью принесена Сано, Токиёри повелел вернуть ему те тридцать деревень, что были отобраны у него. Но это было лишь то, что принадлежало Сано по праву, и Токиёри пришла удачная мысль подарить этому верному воину вдобавок еще три деревни с названиями Мацу-иду, Умэда и Сакураи. «Мацу», «умэ» и «сакура» – так по-японски будет «сосна», «слива» и «вишня».

Влюбленные сосны

Уже недалек рассвет,
Всюду белый иней ложится,
Но кажется, ветви сосны
Стали еще зеленее.
Каждым вечером, в поздний час,
Старик со своею старухой
Приходят сюда, к сосне,
Сгребать опавшую хвою.
Сыплются иглы дождем,
Но их число не скудеет.

И никогда-никогда
До конца не осыплются иглы.
Вечная зелень сосны
До скончанья веков не поблекнет.
Неразлучных сосен чета —
Зарок нерушимого счастья.
Громкой славой осенено
Имя сосны Такасаго —
Как вьющийся длинный плющ,
Обещание долгой жизни.

Вы, старик и седая жена,
Как эта сосна долголетни,
Вы, старик и седая жена,
Как ветви сосны долговечны.
Поведайте тайну свою,
Имя свое нам откройте.
Кто вы? Как вас зовут?

Такасаго (пер. В. Марковой)

«Такасаго» обычно считалась одной из самых возвышенных пьес театра Но. Пьесы театра Но исполнялись актерами с застывшими жестами и читающими текст на старинном диалекте. Театр Но принадлежит к тому периоду японских регламентированных условностей, о которых метко сказано, что «лучше один раз видеть, чем семь раз услышать». Сюжет «Такасаго» несет в себе отголоски фаллического культа, широко распространенного среди примитивных народов. Сосна Такасаго символизирует долголетие, и в хоровой песне этой пьесы можно ощутить всю мощь этого вечнозеленого дерева:

…Перед могучей сосной
Все деревья в лесу недоростки.
Над ними она вознеслась
В царственном великолепье.
Свой облик издревле хранит,
Все времена сопрягая.
Тысячи долгих лет
Свежа нетленная зелень.

Некогда циньский император
Сосне пожаловал высший чин[76].
Не только в Стране восходящего солнца,
Сосну почитают и в землях чужих.

Такасаго (пер. В. Марковой)

До сих пор японцы верят в чудотворную силу сосны. Это бросается в глаза во время праздника Сан-га-нити, когда сосновыми ветками украшают ворота и двери во время новогодних празднеств. И этот обычай, и пьеса Но обязаны своим возникновением огромной сосне на берегу залива Такасаго, о которой существует следующая легенда.

В древние времена, не в наши, на берегу залива Такасаго жил-был один рыбак. У него были жена и маленькая дочь по имени Мацуэ. Больше всего на свете Мацуэ любила сидеть под огромной сосной и смотреть, как на землю без устали падают сосновые иголки. Из них она сделала себе прекрасное платье и пояс, приговаривая:

– Я не надену эти сосновые одежды до своей свадьбы.

Однажды Мацуэ сидела под сосной и пела вот какую песню:

Цветут ли цветы,
Опадают ли осенью листья,
Сосна целый год
Остается вечнозеленой.

…На ветках ее блестят
Росы бессчетные перлы.
В песни они перейдут,
В жемчужины слов перельются,
Сердца людей озарят
Своим немеркнущим светом…

Такасаго (пер. В. Марковой)

В это время один юноша, Тэё, стоял на крутом берегу Сумиёси, наблюдая за полетом цапли. Все выше и выше поднималась цапля в синее небо, и Тэё увидел, что она полетела за море, туда, где в деревне жила дочь рыбака.

Поскольку Тэё был юношей, очень любившим приключения, он подумал, как здорово было бы переплыть море и увидеть противоположный берег, куда улетела цапля. Поэтому в одно прекрасное утро Тэё нырнул в море и поплыл. Плыл он так долго и так устал, что бедняге стало казаться, что волны кружатся и танцуют вокруг него, а огромное небо спустилось к самой воде и хочет коснуться его. И тогда юноша потерял сознание, но волны сжалились над ним и вынесли туда, где под сосной на берегу сидела Мацуэ.

Девушка осторожно вытащила Тэё из воды и уложила под сень сосновых ветвей на мягкий ковер из опавших иголок, где юноша скоро пришел в себя и принялся благодарить Мацуэ за доброту.

Тэё не стал возвращаться к себе на родину, поскольку спустя несколько счастливых месяцев он женился на Мацуэ, которая на свадьбу надела свое платье и пояс из сосновых иголок.

Когда родители Мацуэ умерли, эта потеря, казалось, заставила ее полюбить Тэё еще больше. И чем старше они становились, тем сильнее любили друг друга. Каждый вечер, когда всходила луна, они рука об руку шли к своей сосне и маленькими граблями сгребали упавшие иглы, делали себе ложе и оставались там до наступления утра.

Однажды ночью серебристый лик луны выглянул из-за ветвей сосны в поисках постаревших влюбленных, сидящих вместе на подстилке из сосновых иголок. Двое маленьких грабель лежали рядом, и луна все ждала, когда же послышатся медленные шаркающие шаги Сосновых Влюбленных. Но в ту ночь они так и не пришли. Мацуэ и Тэё обрели вечный покой на берегу Желтой Реки[77]. Они любили друг друга в старости так же сильно, как в юности, и Боги позволили душам Мацуэ и Тэё вновь вернуться в этот мир, к той самой сосне, которая столько лет внимала речам влюбленных. В полнолуние они шепчутся друг с другом, поют, смеются и вместе собирают опавшие сосновые иголки под тихую песню морских волн.

Глава 14

ЗЕРКАЛА

Значимость японских зеркал

Меч – душа самурая, зеркало – душа женщины.

Затуманилось зеркало – значит, душа нечиста.

Японские пословицы

Древние японские металлические зеркала имеют круглую форму и выпуклую поверхность, а с обратной стороны украшены сложным выпуклым узором из цветов, птиц или пейзажей. Профессор Чэмберлейн пишет: «Некоторые из таких японских зеркал характеризуются исключительным своеобразием: солнечный луч, отраженный от их лицевой стороны, как бы проявляет сверкающее изображение рисунка с обратной стороны зеркала! Столь странное явление, естественно, привлекло внимание людей науки. После множества опровергнутых предположений профессора Айэртон и Перри доказали, что это возникает из-за того, что кривизна лицевой поверхности зеркала над гладкой частью обратной стороны больше, чем кривизна над выпуклым рисунком».

Нас же интересует скорее само явление, нежели его объяснение, и, несомненно, эта странность до некоторой степени объясняется магическими свойствами древних японских зеркал.

Одна из самых известных и вошедших в легенду идей относительно японских зеркал состоит в том, что зеркало, постоянно отражая лицо своего владельца, забирает себе и его душу, и, как мы увидим позже, до определенной степени то же самое можно отнести и к старинным японским куклам, которые пользуются у японцев большой любовью.

Хидари Дзингоро

Знаменитый скульптор Хидари Дзингоро однажды влюбился в очень привлекательную женщину, которую случайно повстречал на улице, возвращаясь в свою мастерскую. Он был так очарован ее редкостной красотой, что как только вошел в мастерскую, то сразу же принялся ваять с нее статую. В точеные складки одежды он поместил зеркало, которое страстно влюбленный скульптор подобрал, когда красавица случайно его обронила. Поскольку это зеркало тысячи тысяч раз отражало ее прекрасное лицо, а значит, впитало в свою сверкающую поверхность частичку тела и души своей очаровательной владелицы, статуя таинственным образом ожила, принеся своему создателю несказанное счастье.

Божественное Зерцало

Задолго до того, как зеркало стало привычным предметом обихода в быту японцев, оно имело глубокую религиозную связь с синтоизмом. Божественное Зерцало, в которое смотрелась Ама-тэрасу, Богиня Солнца, покоится в синтоистском храме Исэ. В синтоистских святилищах можно найти и другие зеркала, что составляют важную часть обстановки, поскольку эти святилища отличаются своей простотой. Зеркало «символизирует человеческое сердце, которое, будучи чистым и совершенно спокойным, отражает образ самого бога».

В «Кодзики» говорится, что Идзанаги подарил своим детям полированный серебряный диск и велел им каждое утро и каждый вечер преклонять перед ним колена и рассматривать свое отражение. Он велел им при этом думать о божественном, подавлять желания и все дурные мысли, чтобы в диске отражались их чистые и прекрасные души.

Душа зеркала

Когда святилище Огавати-Мёдзин пришло в упадок, служивший в нем синтоистский священник по имени Мацумура отправился в Киото в надежде подать сегуну прошение о пожертвовании на восстановление храма.

В Киото Мацумуре с семьей пришлось поселиться в доме, о котором шла дурная молва, и многие его жильцы покончили с собой, бросившись в колодец на северо-восточной стороне двора. Но Мацумура не обращал внимания на эти россказни и нисколько не боялся злых духов.

Тем летом в Киото случилась сильная засуха. И хотя все речки высохли, а многие колодцы перестали давать воду из-за нехватки дождей, колодец в саду Мацумуры был так полон воды, что она переливалась через край. Многие бедствовали из-за нехватки воды, и бедняки были вынуждены умолять Мацумуру дать им воды из своего колодца, но сколько бы воды ни брали, колодец всегда оставался полным доверху.

Однажды в колодце нашли мертвое тело одного слуги, который пошел в сад набрать воды. В данном случае самоубийство исключалось, и вряд ли слуга мог упасть в колодец случайно. Узнав об этом несчастье, Мацумура отправился в сад, чтобы осмотреть колодец. К его изумлению, вода в колодце забурлила сама собой. Когда волнение немного утихло, Мацумура увидел на поверхности чистой воды отражение прекрасной молодой женщины. Она касалась своих губ бэни – алой губной помадой. Помедлив, женщина улыбнулась священнику. От этой странной улыбки у Мацумуры закружилась голова. Эта улыбка затмила все вокруг, кроме лица прекрасной незнакомки. Мацумура почувствовал почти непреодолимое желание броситься в воду, чтобы обнять эту очаровательную красавицу. Однако он поборол это странное желание и через некоторое время сумел вернуться в дом, где распорядился поставить вокруг колодца ограду, запретив под любым предлогом подходить к нему и брать воду.

Вскоре после этого засуха закончилась. Три дня и три ночи, не переставая, лил сильный дождь, и в городе произошло землетрясение. На третью ночь непогоды в дверь Мацумуры громко постучали. Священник сам спросил, кто пришел. Он наполовину приоткрыл дверь и снова увидел ту самую женщину из колодца. Мацумура отказался пустить ее в дом и спросил, зачем она погубила столько ни в чем не повинных и простодушных людей.

Женщина ответила так:

– Увы! Добрый монах, я не хотела толкать людей на смерть. Это Ядовитый Дракон, живущий в колодце, заставлял меня против воли заманивать людей, чтобы они утонули. Но теперь боги приказали Ядовитому Дракону найти себе другое прибежище, и сегодня я смогла покинуть свою темницу. Теперь в колодце осталось совсем немного воды, и если ты поищешь, то сможешь найти на дне мое тело. Похорони его как подобает, и я щедро награжу тебя за твою доброту.

С этими словами женщина исчезла так же внезапно, как и появилась.

На следующий день чистильщики обыскали колодец и на дне обнаружили древние украшения для волос и старинное металлическое зеркало.

Мацумура, будучи мудрым человеком, взял зеркало и протер его, полагая, что оно поможет в решении этой загадки. На обратной стороне зеркала он обнаружил несколько иероглифов. Многие символы были слишком расплывчаты, чтобы их прочесть, но Мацумура сумел понять надпись: «Третий день третьей луны». В старину месяц третьей луны назывался Яёи, или «месяц Растущей Луны». Вспомнив, что та женщина назвалась Яёи, Мацумура понял, что к нему, скорее всего, приходила Душа Зеркала.

Мацумура позаботился о зеркале – приказал заново посеребрить, отполировать его, а когда это сделали, он положил зеркало в специально изготовленную для него шкатулку, которую затем поместили в особо отведенную комнату.

Однажды, когда Мацумура сидел в той комнате, где хранилось зеркало, он снова увидел Яёи, еще прекраснее, чем прежде. И сияние ее красоты походило на свет полной луны в летнюю ночь. Поприветствовав Мацумуру, она объяснила, что является Душой Зеркала. И поведала, что зеркало вначале принадлежало госпоже Камо, придворной даме императора, а затем стало фамильной драгоценностью дома Фудзивара, пока не настала эпоха Хогэн, когда кланы Тайра и Минамото вступили в войну. Тогда зеркало бросили в колодец и забыли о его существовании. Поведав об этом и о тех ужасах, через которые ей пришлось пройти во власти Ядовитого Дракона, Яёи попросила Мацумуру преподнести зеркало сегуну, господину Асикаге Ёсимасу, который был наследником ее прежних владельцев. Яёи пообещала священнику, что, если он исполнит ее просьбу, его ждет большая удача. Перед тем как уйти, Яёи посоветовала Мацумуре немедленно покинуть свой дом, потому что он очень скоро будет смыт сильной бурей.

На следующий день Мацумура покинул свое жилище, а дом, как и предсказывала Яёи, почти сразу после этого смыло наводнение.

В конце концов, Мацумуре удалось преподнести сегуну Асикаге Ёсимасу в дар зеркало вместе с записью его таинственной истории. Сёгун был так доволен подарком, что не только щедро наградил Мацумуру, но и передал священнику значительную сумму денег на восстановление его храма.

Зеркало и колокол

Когда монахам горы Мугэнъяма понадобился большой колокол для храма, они попросили всех женщин в округе пожертвовать храму старые бронзовые зеркала, чтобы собрать нужное количество металла.

Для колокола были собраны сотни зеркал, и все отдавали их с радостью, кроме жены одного крестьянина. Как только она отдала свое зеркало монахам, ей стало жалко, что она с ним рассталась. Она стала вспоминать, сколько лет зеркало хранилось в семье, что оно отражало смех и слезы ее матери и даже прапрабабушки. Каждый раз, приходя в храм, жена крестьянина видела свое желанное зеркало среди других, сваленных в большую кучу за оградой. Она узнала его по рисунку сё-тику-бай на обратной стороне: Сосна, Бамбук и Слива – символы счастья. Ей так и хотелось протянуть руку сквозь прутья ограды и взять назад любимое зеркало. В его сверкающей поверхности осталась ее душа и смешалась с душами тех, кто смотрелся в зеркало еще до ее рождения.

Когда стали расплавлять зеркала для колокола храма Мугэнъяма, колокольных дел мастера обнаружили, что одно зеркало не плавится. Рабочие сказали, что зеркало отказывается плавиться, потому что его владелица пожалела, что отдала его храму, отчего металл затвердел, уподобившись эгоистичному сердцу хозяйки.

Очень скоро узнали, кому принадлежало зеркало, которое невозможно расплавить. От стыда и злости жена крестьянина утопилась, оставив такую записку: «Когда я умру, вы сможете расплавить мое зеркало и отлить колокол. Моя душа явится к тому, кто сильным ударом однажды расколет этот колокол, и в награду я дам ему большое богатство».

Когда женщина умерла, ее старинное зеркало сразу же расплавили, отлили колокол и подвесили его, следуя обычаю, в храме. Многие прослышали о записке покойной жены крестьянина, и еще больше людей приходило в храм и по очереди со всей силы звонило в колокол в надежде разбить его и получить богатство. День за днем продолжался непрерывный звон, пока он не стал настолько невыносимым, что монахи сняли колокол и откатили его в болото, где он и лежит, скрытый ото всех.

Зеркало Мацуямы

В давние времена в отдаленной части Японии жил-был один мужчина с женой. Боги благословили их маленькой девочкой, которая была любимицей своих родителей. Однажды этому человеку пришлось уехать по делам в далекий Киото. Перед отъездом он велел дочери быть умницей и слушаться маму и пообещал привезти ей очень хороший подарок. Затем этот добрый человек уехал, а жена с дочерью смотрели ему вслед.

Прошло время, и он вернулся домой. И после того как жена и дочь сняли с него большую шапку и сандалии, он опустился на белые циновки и открыл большую бамбуковую корзину. Дочка жадным взглядом наблюдала за ним. Отец вынул изумительную куклу и лакированную коробочку со сластями и вложил в протянутые ручки дочери. Он снова нырнул в свою корзину и подарил жене металлическое зеркало. Его выпуклая поверхность ярко сверкала, а на обратной стороне был узор из сосен и аистов.

Жена этого доброго человека никогда прежде не видела зеркала. И, когда она посмотрела в него, у нее создалось впечатление, что из зеркала на нее смотрит другая женщина. Муж разъяснил ей эту загадку и попросил обращаться с зеркалом с большой осторожностью.

Но вскоре после счастливого возвращения мужа и распределения подарков женщина тяжело заболела. Перед смертью она позвала к себе маленькую дочку и сказала:

– Милое дитя, когда я умру, позаботься о своем отце. Ты будешь по мне скучать, когда меня не станет. Но возьми это зеркало и, когда тебе будет очень одиноко, посмотрись в него, и ты всегда сможешь увидеть меня.

С этими словами женщина умерла.

Через некоторое время отец девочки снова женился, и новая жена невзлюбила свою падчерицу. Но малышка, помня прощальные слова матери, забивалась в укромный уголок и жадно смотрела в зеркало. Ей казалось, что она видит дорогое лицо своей матери, не искаженное от боли, как это было на смертном одре, а молодое и красивое.

Однажды мачеха случайно застала девочку, когда та, забившись в угол, сидела над каким-то предметом, который не было видно, и что-то приговаривала про себя. Невежественная женщина, ненавидящая ребенка и думающая, что девчонка отвечает ей тем же, решила, что падчерица занимается колдовством – сделала куклу и втыкает в нее иголки. Мачеха, уверенная в своей правоте, пошла к мужу и сказала ему, что его противная дочка старается изо всех сил сжить ее со света колдовством.

Когда хозяин дома услышал такой необыкновенный рассказ, то сразу пошел в комнату дочери. Он застал девочку врасплох: как только та увидела отца, то сразу же поспешно спрятала зеркало в рукав кимоно. В первый раз ее любящий отец пришел в ярость – он испугался, что в словах жены есть доля правды, и стал вслед за ней обвинять дочь в колдовстве.

Когда девочка услышала эти несправедливые обвинения, она изумилась словам отца и сказала ему, что слишком сильно любит его, чтобы когда-либо предпринять попытку или желать погубить его жену, которая, как ей известно, так дорога ему.

– Тогда что же ты прячешь в рукаве? – спросил отец, не до конца убежденный ее словами и все еще пребывающий в растерянности.

– Это зеркало, которое ты подарил моей матери, – отвечала девочка, – и которое она на смертном одре отдала мне. Каждый раз, когда я смотрю в его сверкающую поверхность, вижу лицо моей любимой мамочки, молодое и красивое. Когда у меня на сердце тяжесть – о, как часто это бывает теперь, – я беру зеркало, и мамино лицо с милой доброй улыбкой приносит мне утешение и помогает выносить грубые слова и косые взгляды.

Отец все понял и еще больше полюбил девочку за ее дочернюю почтительность. Даже мачеха, узнав, что происходит на самом деле, устыдилась и попросила прощения. И девочка, которая верила, что видит в зеркале лицо своей матери, простила ее, и беды навсегда покинули их дом.

Глава 15

КАННОН И БЭНТЭН, ДАЙКОКУ, ЭБИСУ И ХОТЭЙ

Благость Каннон непостижима и вечна, неисповедимы ее пути!

Надпись

Каннон

Каннон[78], Богиня Милосердия, во многом напоминает не менее милосердного и доброго Дзидзо, поскольку оба они отреклись от блаженства Нирваны, чтобы принести покой и счастье другим. Однако Каннон – намного более сложное божество, чем Дзидзо. И хотя ее чаще всего изображают в образе красивой и праведной японки, Каннон тем не менее принимает множество различных обликов. Всем знакомы многорукие индийские божества, и Каннон иногда изображают как Сэндзю Каннон – Каннон Тысячерукую[79]. В каждой руке она держит какой-нибудь предмет, словно намекая, что эта богиня готова в своей любви отдавать все и отвечать на мольбу каждого.

Есть еще Дзюитинрэн Каннон – Одиннадцатиликая Каннон. Вечно молодое лицо богини озарено улыбкой, полной бесконечной нежности, сияние которой олицетворяет идеал божественной женщины, представленной по всем канонам красоты. На голове у Одиннадцатиликой Каннон тиара с нимбом из изысканных лиц, изображений богини в миниатюре. Иногда тиара Каннон принимает другую форму, как у Бато-Каннон – Каннон-с-Головой-Лошади. В этом случае название не вполне отражает суть, поскольку ни в одном из своих обличий столь изящное божество не может иметь лошадиную голову. В изображениях этой ипостаси Каннон голова лошади вырезана на ее тиаре. Каннон-с-Головой-Лошади – богиня, которой крестьяне возносят молитвы о здоровье и безопасности своих лошадей и скота. Считается, что Каннон-с-Головой-Лошади не только защищает бессловесных животных, особенно тех, что работают на благо человека, но и заботится об их душах, даруя им после смерти более легкую и счастливую жизнь, чем та, что они проживают на земле.

От ипостасей богини Каннон, перечисленных выше, сильно отличается Хито-кото Каннон, Каннон, которая отзывается лишь на одну молитву. Ее часто изображают вместе с Богами Любви и Мудрости, а двадцать восемь Богов-охранителей символизируют определенные созвездия.

Но во всех обличьях Каннон сохраняет свою непорочную красоту, и эту Богиню Милосердия не зря называют японской Мадонной.

Каннон в китайской мифологии

В Китае Каннон известна как Гуань-инь[80] и является духовным сыном Амитабха (Амида), но это божество выступает преимущественно в женском облике, о чем свидетельствуют ее изображения как в Китае, так и в Японии. Китайцы настаивают, что Гуань-инь – божество китайское и что она была когда-то дочерью царя из династии Чжоу. Отец повелел отрубить ей голову за то, что она отказалась выйти замуж, но меч палача сломался, не нанеся ей даже царапины. Позднее говорится, что ее душа попала в Ад. Душа Гуань-инь лучилась такой красотой, что лишь одно ее присутствие превратило Ад в Рай. Правитель Ада, чтобы сохранить свое мрачное царство в неприкосновенности, отправил Гуань-инь назад на землю и, обратив ее в цветок лотоса, перенес на остров Путуо.

Воплощение Каннон

Тюдзё-химэ – буддийская монахиня, известная как великая вышивальщица древности, согласно легенде, была воплощением богини Каннон. У Тюдзё-химэ была мачеха, которая жестоко обращалась с ней, отчего та удалилась в монастырь Таймадэра и работала там над прекрасной вышивкой из волокон лотоса, изображающей буддийский рай. Рисунок вышивки отличается такой изысканностью, что понимаешь японцев, считающих, что искусной вышивальщице помогали сами боги.

Каннон-Мать

Существует еще одна замечательная вышивка, выполненная Кано Хогаи, с изображением богини Каннон в роли Божественной Матери, которая льет из хрустального сосуда Воду Сотворения. Поток этой Святой Воды разлетается на множество пузырьков, в каждом из которых сидит младенец с молитвенно сложенными ручками. Это – удивительное произведение искусства, и если углубиться в изучение технических приемов его создания, можно узнать, что оно вышивалось три года, в вышивке использованы двенадцать тысяч сто оттенков шелковых и двенадцать оттенков золотых нитей.

Тридцать три святилища богини Каннон

Существуют тридцать три святилища, посвященных богине Каннон. Все они тщательно пронумерованы и находятся в провинциях неподалеку от Киото. Следующая легенда, возможно, объяснит то почтение, какое оказывают этим Сайкоку-Сандзю-сан (тридцати трем священным местам).

Когда в VIII веке умер великий буддийский настоятель Токудо Сёнин, он предстал перед Эмма-О, Повелителем Мертвых.

Замок, в котором жил Эмма-О, блистал золотом и серебром, розовым жемчугом и множеством сверкающих драгоценных камней. От самого Эмма-О тоже исходил свет, а на лице этого приводящего в ужас божества сияла улыбка. Эмма-О принял великого настоятеля чрезвычайно любезно и сказал ему:

– Токудо Сёнин, есть тридцать три священных места, в которых богиня Каннон являет свое благословение ради того, чтобы все видеть в своей бесконечной любви, она принимает множество обличий, чтобы молитвы тех, кто взывает к ней, не оставались без ответа. Но, увы, люди продолжают творить зло, поскольку не ведают об этих священных местах. Они проживают свою убогую жизнь, и их несчетное число попадает в ад. О, как они слепы! Они сбились с пути истинного, и как полны они недомыслия! Если бы они хоть раз совершили паломничество к этим тридцати трем святилищам нашей Милосердной Каннон, их ноги засияли бы чистым и прекрасным светом, они налились бы духовной силой и смогли бы растоптать все зло, разбить на кусочки все сто тридцать шесть кругов ада. Если, несмотря на совершенное паломничество, человек все равно попадет в ад, я приму на себя все его страдания, потому что, если это произойдет, мои слова окажутся ложью, а это значит, что я действительно заслуживаю страданий. Вот тебе список тридцати трех священных мест богини Каннон. Возьми его в суетный мир людей, и пусть все узнают о беспредельном милосердии Каннон!

Токудо, внимательно выслушав все, что говорил ему Эмма-О, ответил:

– Вы сделали мне честь, доверив такую важную миссию, но смертные полны страхов и сомнений, они станут просить подтверждения истинности моих слов.

Эмма-О тут же вручил настоятелю свою печать, украшенную драгоценными камнями, и, попрощавшись, отправил его с двумя провожатыми в обратный путь.

Пока эти странные события происходили в Подземном Мире, ученики Токудо увидели: несмотря на то что прошло уже три дня и три ночи с момента смерти их учителя, его тело все еще не остыло. Преданные последователи не стали его хоронить, уверенные, что их учитель не умер. И это было действительно так, потому что в конце концов Токудо вышел из транса, сжимая в правой руке драгоценную печать Эмма-О. Токудо, не теряя времени даром, кратко поведал ученикам о своих странных приключениях, а затем вместе со своими последователями отправился в паломничество по тридцати трем священным местам, в которых обитает незримый дух Богини Милосердия.

Список тридцати трех святилищ[81]богини милосердия Каннон

Далее приводится полный список тридцати трех священных мест, связанных с поклонением богине Каннон:

1. Фудараку-дзи на горе Фудараку, в Нати на Кюсю.

2. Кимии-дэра, близ Вакаяма, на Кюсю.

3. Кокава-дэра, на Кюсю.

4. Сэфуку-дзи, в провинции Идзуми.

5. Фудзи-дэра, в области Кавати.

6. Цубосака-дэра, в провинции Ямато.

7. Ока-дэра, в провинции Ямато.

8. Хасэ-дэра, в провинции Ямато.

9. Нан-эндо, в городе Нара, в провинции Ямато.

10. Мимурото-дэро, в уезде Удзи провинции Ямасиро.

11. Ками-Дайго-дэра, в уезде Удзи провинции Ямасиро.

12. Ивама-дэра, в провинции Оми.

13. Исияма-дэра, близ города Оцу, в провинции Оми.

14. Миидэра, близ города Оцу, в провинции Оми.

15. Има-Гумано, в Киото, провинция Ямасиро.

16. Киёмицу-дэра, в Киото.

17. Рокухара-дэра, в Киото.

18. Рокакку-до, в Киото.

19. Кодо, в Киото.

20. Ёсиминэ-дэра, в Киото.

21. Анодзи, в Тамба.

22. Содзидзи, в провинции Сэтцу.

23. Кацуо-дэра, в провинции Сэтцу.

24. Накаяма-дэра, близ Кобэ, в провинции Сэтцу.

25. Син Киёмицу-дэра, в провинции Харима.

26. Хоккэйдзи, в провинции Харима.

27. Сёся-сан, в провинции Харима.

28. Нарэай-дзи, в провинции Танго.

29. Мацу-но-О-дэра, в провинции Вакаса.

30. Тикубу-сима, остров на озере Бива, в провинции Оми.

31. Тёмэй-дзи, в провинции Оми.

32. Каннон-дзи, в провинции Оми.

33. Тинигуми-дэра, близ города Таруи, в провинции Мино.

Храм Второй Луны

В одном из буддийских храмов под названием Храм Второй Луны (Нигацу-до) есть маленькая медная статуя богини Каннон. Некая сверхъестественная сила сохраняет статую теплой, словно это живая плоть. В феврале в храме проводятся особые службы в честь богини Каннон, а на восемнадцатый день каждого месяца священную статую выставляют для верующих.

Каннон и олень

Старый отшельник по имени Сайон Дзэндзи нашел себе прибежище на горе Нариай, чтобы иметь возможность любоваться красотой Ама-но-Хасидатэ, поросшего соснами узкого мыса, разделяющего озеро Иватаки и залив Миядзу. Ама-но-Хасидатэ до сих пор входит в число Нихон-санкэй – «Трех (лучших) японских видов», и до сих пор считается, что с горы Нариай открывается самый лучший вид на этот очаровательный пейзаж.

На горе Нариай этот кроткий святой отшельник воздвиг небольшое святилище Каннон неподалеку от одиноко стоящей сосны. Много счастливых дней провел он, любуясь Ама-но-Хасидатэ, читая нараспев священные буддийские сутры. И его добрый нрав, и исключительную праведность ценили многие, приходившие помолиться в маленькое святилище, которое он построил на радость себе и другим людям.

Жилище отшельника, довольно уютное в теплую и солнечную погоду, зимой становилось невыносимым, поскольку из-за снега праведный старец был полностью отрезан от внешнего мира. Однажды шел такой сильный снег, что кое-где сугробы достигали двадцати футов в высоту. Дни шли за днями, жестокая непогода не стихала, и вскоре бедный старый отшельник обнаружил, что у него совсем не осталось никакой еды. Однажды утром он случайно выглянул наружу и увидел лежащего на снегу мертвого оленя. Смотря на несчастное животное, которое умерло от холода, он вспомнил, что Каннон не одобряет тех, кто ест мясо животных; но после долгих размышлений и колебаний отшельник решил, что если он съест этого оленя, то еще сможет принести людям больше пользы, чем, последовав строгому закону, умрет от голода, имея достаточно пищи.

Придя к такому мудрому решению, Сайон Дзэндзи вышел наружу, отрезал кусок оленины, вернулся в хижину, приготовил и съел половину мяса, вознося молитвы и благодаря за свое спасение. Несъеденную половину мяса он оставил в горшке.

В конце концов, снег растаял, и несколько крестьян из соседней деревни поспешили на гору Нариай, предполагая, что их любимый праведник навсегда покинул этот мир. Однако, подойдя к святилищу, они обрадовались, услышав чистый и звонкий голос старика, который пел священные буддийские сутры.

Жители деревни собрались вокруг отшельника, и он поведал им историю своего чудесного спасения. Когда слушатели, снедаемые любопытством, заглянули в горшок, они, к своему крайнему изумлению, обнаружили там вместо куска оленины кусочек позолоченного дерева. Гадая, что бы это значило, они посмотрели на статую Каннон в маленьком святилище и обнаружили, что кусочек дерева был вырезан из ее бедра. Когда они приложили найденный в горшке кусочек позолоченного дерева к этому месту, он сразу же прирос. Тогда старый отшельник и крестьяне поняли, что тот олень был не кем иным, как самой богиней Каннон, которая в своей бесконечной любви и милосердии пожертвовала собственной божественной плотью.

Бэнтэн

На травах, на деревьях, на кустах
Меняются цветы и увядают…
Но вот смотри:
На пенистых волнах
Цветы расцветшие —
Осенних дней не знают!

Фунья Ясухидэ

Бэнтэн, или Бэндзай-тэн, Богиню Моря, являющуюся одной из Семи Богов Счастья, также называют Богиней Любви, Красоты и Красноречия. Японские художники изображают ее верхом на драконе или змее, возможно, потому, что в некоторых местах змеи считаются священными. Бэнтэн изображается на статуях восьмирукой. Шесть рук подняты над головой и держат лук, стрелу, колесо Закона, меч, ключ и священный драгоценный камень, а две руки соединены в молитвенном жесте. Во многом эта богиня напоминает Каннон, и образы двух богинь часто можно видеть вместе, хотя святилища Бэнтэн обычно находятся на островах.

Бэнтэн и дракон

Мы уже упоминали, что богиню Бэнтэн изображают верхом на драконе. Возможно, следующая легенда связана именно с этим образом богини.

В одной пещере жил-был грозный дракон, пожирающий детей из ближайшей деревни Косигоэ. В VI веке Бэнтэн решила положить конец непристойному поведению этого чудовища и, вызвав великое землетрясение, спустилась на облаке к пещере, где нашел себе убежище ужасный дракон. Спустившись с парящего над пещерой облака, Бэнтэн вошла в пещеру. Богиня вышла замуж за дракона и сумела убедить чудовище прекратить убивать маленьких детей. После сошествия с небес богини Бэнтэн из моря возник всем известный остров Эносима, который по сей день считается культовым местом, посвященным Богине Моря.

Храм богини Бэнтэн у пруда Вода Рождения

Ханагаки Байсю, молодой поэт и ученый, принимал участие в великом празднике, посвященном восстановлению храма Ама-дэра. Он бродил по прекрасному саду и, в конце концов, дошел до истока ручья, водами которого он раньше часто утолял свою жажду. Байсю обнаружил, что прежний ручей превратился теперь в пруд и в уголке пруда установлена дощечка с надписью «Тандзё-Суй» («Вода Рождения»), а рядом стоит небольшой, но привлекающий внимание храм, посвященный богине Бэнтэн. Пока Байсю мысленно отмечал все изменения, что произошли вокруг за время его отсутствия, порыв ветра опустил к его ногам бумажную полоску с красиво написанным любовным стихотворением. Байсю поднял ее и увидел, что стихотворение написано женской рукой, иероглифы выписаны очень изящно, а чернила не успели еще высохнуть.

Байсю отправился домой, все время читая и перечитывая стихотворение. Прошло немного времени, и он понял, что влюбился в женщину, написавшую эти стихи, и решил непременно сделать ее своей женой. В конце концов, Байсю пришел в храм Бэнтэн у пруда «Вода Рождения» и воскликнул:

– О, Богиня! Приди мне на помощь! Помоги найти женщину, которая написала эти принесенные ветром строки!

Вознеся такую просьбу, Байсю пообещал усердно молиться семь дней, а седьмую ночь провести в молитвах перед святилищем Бэндзайтэн в саду храма Амадэра.

На седьмую ночь своего бдения Байсю услышал, что кто-то просит позволения войти у главных ворот храмового сада. Ворота открыли, и в сад вошел старик, одетый в церемониальные одежды, с черной шапкой на голове. Он прошел к святилищу Бэнтэн и молча преклонил колена. Тогда наружная дверь святилища таинственно отворилась сама собой, бамбуковая занавеска сама собой приподнялась, и за ней оказался красивый юноша, который обратился к старику с такими словами:

– Нам стало жаль молодого человека, который мечтает соединиться со своей любимой. Мы призвали тебя, чтобы ты выяснил это дело и помог устроить их встречу.

Старик поклонился, вынул из рукава веревку и обвязал ею Байсю, один конец веревки он поджег от храмового светильника. Затем старик стал махать рукой, словно призывая какого-то духа явиться из ночной тьмы. В то же мгновение в святилище вошла молодая девушка и опустилась на колени рядом с Байсю, прикрыв свое прекрасное личико веером.

Тогда красивый юноша обратился к Байсю со словами:

– Мы услышали твою молитву и знаем, что в последнее время ты перенес много страданий. Та, кого ты любишь, теперь рядом с тобой.

Сказав это, божественный юноша удалился, и старик тоже покинул храм.

Вознеся благодарственную молитву Бэнтэн у пруда Вода Рождения, Байсю направился к дому. Дойдя до улицы за храмовым садом, он увидел молодую девушку и сразу узнал в ней свою возлюбленную. Байсю заговорил с ней, и, когда она ответила, ее нежный и ласковый голос наполнил сердце Байсю радостью. Вместе они шли по безмолвным улицам и, наконец, оказались возле дома, где жил Байсю. Последовало молчание, а потом девушка сказала:

– Богиня Бэнтэн дала меня тебе в жены, и мы войдем в твой дом как любящая пара супругов.

Их брак был очень удачным, и со временем счастливый Байсю обнаружил, что его жена не только замечательная хозяйка, но также в совершенстве владеет искусством икебаны[82] и очень искусная вышивальщица, а ее изящный почерк не уступает красоте ее рисунков. Байсю ничего не знал о ее семье, но, поскольку жену дала ему богиня Бэнтэн, он не стал ее ни о чем расспрашивать. Лишь одно приводило любящего Байсю в недоумение: казалось, что соседи совсем не замечали, что у него есть жена.

Однажды, когда Байсю прогуливался по отдаленному району Киото, он увидел, что из ворот какого-то дома ему машет слуга. Байсю остановился, слуга подошел к нему, почтительно поклонился и сказал:

– Не соблаговолите ли вы войти в дом? Мой хозяин желает иметь честь побеседовать с вами.

Байсю, никогда прежде не видевший ни этого слуги, ни его хозяина, был несколько удивлен этим странным приглашением, но позволил провести себя в комнату для гостей, а затем появился хозяин дома и обратился к нему:

– Я смиренно прошу прощения за столь невежливое приглашение, но я сделал это по той причине, что получил послание от богини Бэнтэн. У меня есть дочь, и я очень хочу подыскать ей хорошего мужа. Я разослал написанные ею стихотворения по всем храмам Бэнтэн в Киото. Богиня явилась мне во сне и сказала, что нашла самого лучшего жениха для моей дочери и что он придет ко мне следующей зимой. Я не придал этому сну большого значения, но вчера ночью мне снова явилась богиня Бэнтэн и сказала, что завтра выбранный ею жених для моей дочери придет к моим воротам и тогда я смогу начать подготовку к свадьбе. Богиня во всех подробностях описала наружность молодого человека, вот почему я так уверен, что вы и есть будущий муж моей дочери.

Эти странные слова наполнили Байсю грустью, и, когда любезный хозяин дома предложил представить ему свою дочь, Байсю никак не мог собраться с духом и сказать своему возможному тестю, что у него уже есть жена. Байсю последовал за хозяином в другую комнату и, к своему изумлению и радости, обнаружил, что дочь этого господина была не кем иным, как его собственной женой!

И все же эта женщина, которая сейчас улыбалась ему, несколько отличалась от его жены, потому что перед ним была женщина во плоти, тогда как та, что некогда появилась в святилище Бэнтэн, у пруда Вода Рождения, была ее бестелесной душой. Говорят, что богиня Бэнтэн совершила это чудо ради тех, кто всегда почитал ее и молился ей: вот почему так случилось, что Байсю дважды женился на своей возлюбленной.

Дайкоку

Дайкоку, или Дайкоку-тэн, Бог Счастья и Богатства, Эбису, его сын, Бог Удачи и Труда, и Хотэй, Бог Веселья и Благополучия, входят в круг божеств, известных как Семь Богов Счастья. Дайкоку изображается с волшебной деревянной колотушкой (в форме молотка), украшенной драгоценными камнями, олицетворяющими мужское и женское начала, и является созидательным божеством. Удар его колотушкой приносит богатство, а еще одним его неизменным спутником является Крыса. Дайкоку, как мы можем предположить, чрезвычайно популярное божество, и его часто изображают в виде преуспевающего китайца, богато разодетого, обычно стоящего на мешках с рисом, с мешком сокровищ на плече. Это добродушное и благодетельное божество также изображается сидящим на мешке с рисом, или показывающим свои сокровища какому-нибудь любопытному и нетерпеливому ребенку, либо одной рукой прижимающим к груди Красный Солнечный Диск, а в другой – сжимающим Волшебную Колотушку.

Крыса Дайкоку

Неизменный спутник Дайкоку, Крыса, имеет символическое и моральное значение в контексте богатств, спрятанных в мешке Бога. Крысу часто изображают либо на мешке с рисом, либо высовывающей свой нос из мешка, либо находящейся в мешке, либо играющей с деревянным молотком, а иногда изображают много крыс.

По одной старинной легенде, буддийские боги позавидовали Дайкоку. Они посовещались все вместе и в конце концов решили избавиться от слишком популярного Дайкоку, к которому обращают свои молитвы и которому курят фимиам японцы. Эмма-О, Повелитель Царства мертвых, пообещал послать своего самого хитрого и умного они по имени Сиро, который, по его словам, без труда победит Бога Богатства. Сиро, ведомый воробьем, отправился в замок Дайкоку, но хотя он искал повсюду, так и не смог найти владельца замка. В конце концов, Сиро обнаружил большой амбар, в котором сидел Бог Богатства. Дайкоку позвал свою Крысу и велел ей узнать, кто посмел его беспокоить. Когда Крыса увидела Сиро, то побежала в сад и принесла ветку падуба, которой прогнала они прочь, и по сей день Дайкоку остается одним из самых популярных японских божеств. Говорят, что этот случай положил начало обычаю пользоваться в канун Нового года оберегом, представляющим собой лист падуба, насажанный на небольшую шпажку, или побег падуба, прикрепленный на дверной притолоке, чтобы они не смог пробраться в дом.

Шесть Дайкоку

1. Макура Дайкоку – обычное изображение с колотушкой на листе лотоса.

2. Одзикара Дайкоку – с мечом и ваджрой (см. главу 19).

3. Бика Дайкоку – монах с колотушкой в правой руке, ваджрой – в левой.

4. Яся Дайкоку, с колесом Закона в правой руке.

5. Синда Дайкоку – сидящий мальчик с кристаллом в левой руке.

6. Махакара Дайкоку – сидящая женщина с небольшим мешочком риса на голове.

Эбису

Эбису обычно изображается вместе со своим отцом Дайкоку: Бог Счастья и Богатства сидит на мешке риса, одной рукой прижимая к груди диск Красного Солнца и держа в другой деревянную колотушку, приносящую богатство, в то время как Эбису, Бог Удачи, изображается с удочкой и огромной рыбой Тай под мышкой.

Хотэй

Хотэй, Бог Веселья и Благополучия, является самым эксцентричным из японских божеств. Он изображается толстяком, несущим на спине холщовый мешок (хо-тэй), из-за которого он и получил свое имя. Этот мешок он набил сокровищами (согласно легенде, если кто-то спрашивал, что находится в его мешке, Хотэй отвечал, что там у него весь мир), но в особенно игривом настроении он сажает туда смешливых и любопытных детишек. Иногда Хотэя изображают едущим в сломанной и очень старой повозке, которую везут мальчишки, и тогда его называют «Монах в повозке». Еще его изображают с китайским веером в одной руке и с неизменным мешком – в другой, либо мешок подвешен на палке, а его уравновешивает своим весом маленький мальчик.

Глава 16

КУКЛЫ И БАБОЧКИ

Я спросил очаровательную девочку-японку: «Разве кукла может ожить?» – «Почему же, – отвечала она, – если ее сильно любить, она оживет!»

Лафкадио Херн

Английские и японские куклы

Наши английские куклы со светло-желтыми волосами, синими глазами и глупыми лицами определенно не делают честь искусству кукольных дел мастеров, если рассматривать их с точки зрения сходства с живыми детьми, кстати весьма отдаленным. Положи куклу в горизонтальное положение, что-то щелкнет у нее в голове, и ее голубые глаза закроются, или, точнее, закатятся; тычок в бок заставит ее издавать сносную имитацию слов «Папа!», «Мама!», и все-таки, несмотря на эти механические приспособления, они удостаиваются лишь кратковременной детской любви. Кукол быстро ломают, либо над ними висит угроза быть в любой момент обезглавленными маленьким братишкой, который слишком хорошо усвоил историю леди Джейн Грей![83]

Однако в Японии кукла не только игрушка, с помощью которой маленькие дети играют в «дочки-матери», но в древности ее считали способной сделать жену матерью. Лафкадио Херн пишет: «И если вы видите такую куклу, пусть и достаточно близко от себя, сделанную японской матерью, у которой двигаются ручки и босые ножки и поворачивается голова, вы вряд ли осмелитесь держать пари, что это просто кукла». Именно эта пугающая похожесть, возможно, объясняет ту давнюю и прекрасную любовь, вызываемую японскими куклами.

Живые куклы

Когда-то люди действительно верили, что некоторые куклы могут оживать, обретая в своем тельце человеческую душу. И такое поверье – всего лишь отголосок древнего представления о том, что сильная любовь может оживить неодушевленный предмет, похожий на живое существо. В Древней Японии куклы передавались из поколения в поколение и иногда сохранялись в отличном состоянии на протяжении более ста лет. Сотню лет кукла проводила в детских руках, ее кормили, каждую ночь укладывали спать, постоянно ласкали и баюкали, что, несомненно, порождало веру в чудо в поэтическом воображении счастливого и по-детски непосредственного народа.

Крошечная куколка, называемая «О-Хина-сан», не является предметом, достойным изучения, это просто игрушка, и ничего более. Гораздо интереснее куклы размером с живого человека, а именно: искусно сделанные куклы, похожие на маленьких детишек в возрасте двух-трех лет. Куклу-девочку называют «О-Току-сан», а куклу-мальчика – «Токутаро-сан». Существовало поверье, что, если плохо обращаться с такой куклой или не заботиться о ней, она станет плакать, разозлится и принесет несчастье своим владельцам. Такие куклы также обладают множеством иных сверхъестественных способностей.

Давным-давно в одном семействе очень древнего рода была такая кукла по имени Токутаро-сан, которую почитали почти так же, как и богиню Кисимодзин[84], которой японские жены возносят молитвы с просьбой даровать им ребенка. Эту куклу попросила на время одна бездетная супружеская пара. Супруги надели на нее новую одежду и любовно заботились о кукле, уверенные, что у нее есть душа и она обязательно поможет им родить ребенка. Легенда говорит о том, что кукла Токутаро-сан была настолько живой, что, когда в доме начался пожар, она со всех ног бросилась наружу, спасая свою жизнь!

Место упокоения кукол

Что же происходит с японской куклой, когда после очень долгих и счастливых лет жизни она, в конце концов, ломается? Хотя с этого момента она считается мертвой, с ее останками обращаются с крайним почтением. Их не выбрасывают на помойку, не сжигают и даже не пускают по течению реки, как это принято делать с увядшими цветами. Останки куклы не хоронят, а отдают многорукому божеству Кодзин[85]. Считается, что Кодзин живет в дереве эноки[86], а перед этим деревом стоят небольшое святилище и тории. Здесь почтительно кладут останки старинных сломанных японских кукол. Личико куклы может быть исцарапано, шелковое платьице порвано и выцвело, ручки и ножки сломаны, но ведь когда-то у нее была душа, и когда-то она таинственным образом дарила радость материнства тем, кто жаждал иметь ребенка.

Третьего марта в Японии отмечается праздник девочек. Его называют «Дзёси-но-сэкку» («дзёси» – первый день змеи, «сэкку» – праздник) – то есть Праздник первого дня змеи, «Момо-но сэкку» («момо» – персик) – Праздник цветения персика, или «Хина Мацури» («хина» – кукла) – Праздник кукол.

Бабочки

Там, где лежит мягкий покров
Из умирающих опавших лепестков,
Один цветок трепещет,
Дрожа своим засохшим стебельком.
Ах нет, ведь это бабочка
Порхает, словно нежный лепесток!

Аракида Моритакэ

Бабочки чаще упоминаются в легендах и фольклоре Китая, а не Японии. Говорят, к конфуцианскому философу Радзану[87] являлись две призрачные девы, которые поведали ему сказочные истории об этих насекомых с красивыми крыльями[88].

Более чем вероятно, что японские легенды о бабочках были заимствованы из Китая. Японские поэты и художники обожали брать себе псевдоним со словом «бабочка», например Бабочкин Сон, Одинокая Бабочка, Бабочка-Помощница и т. д. И хотя и есть вероятность, что особое отношение к бабочкам пришло в Японию из Китая, оно очень естественно соответствовало эстетическому чувству и вкусу японцев, и, вне всяких сомнений, в древности бабочки часто присутствовали в романтических играх и развлечениях. Например, китайский император Гэнсо Котэй использовал бабочек, чтобы они выбирали для него фавориток. На вечеринках с вином в императорском саду прекрасные придворные дамы выпускали бабочек из клеток. Эти ярко окрашенные насекомые порхали вокруг и усаживались на самых красивых девушек, которых император одаривал своей благосклонностью.

Хорошие и плохие приметы, связанные с бабочками

В Японии бабочек когда-то считали душами живых людей. Если бабочка влетала в комнату для гостей и садилась за бамбуковой ширмой, это был верный знак, что человек, которого она представляет, вскоре войдет в дом. Бабочка в доме вообще считалась хорошей приметой, хотя, конечно, все зависело от того, какого человека она олицетворяла.

Но бабочка не всегда была предвестником хорошего. Когда Тайра-но-Масакадо тайно готовил заговор, Киото кишел стайками бабочек, и люди, которые их видели, были очень сильно напуганы. Лафкадио Херн предполагает, что эти бабочки могли быть душами тех, кому Судьбой было уготовано умереть в битве, душами живых, которые в то время были обеспокоены предчувствием приближающейся Смерти. Бабочки также могли быть и душами умерших, которые часто приходят в этот мир в виде бабочек, чтобы попрощаться со своим телом.

Крылатая шпилька Коте

В японской драме также встречаются упоминания о том, что появление бабочки несет особый смысл. В пьесе под названием «Крылатая шпилька Коте» главная героиня, Коте, кончает жизнь самоубийством из-за ложных обвинений и жестокого обращения. Ее возлюбленный хочет выяснить причину безвременной смерти Котё. В конце концов, шпилька для волос, принадлежавшая девушке, превращается в бабочку и порхает над убежищем виновника ее смерти.

Белая бабочка

В Японии сохранилась одна изящная и трогательная легенда, связанная с бабочкой.

Старик по имени Такахама жил в маленьком домике за кладбищем при храме Содзандзи. Он был очень доброжелательным человеком, и его любили все соседи, хотя многие из них считали старика слегка не в своем уме. А причиной тому, как оказалось, было только то, что он никогда не был женат и никогда не проявлял желания сблизиться с какой-нибудь женщиной.

Однажды летом старик тяжело заболел, так тяжело, что послал за своей невесткой и ее сыном. Они пришли и, как могли, старались облегчить старику последние часы жизни. Пока они сидели у кровати старика, тот заснул, и, как только Такахама закрыл глаза, в комнату влетела большая белая бабочка и села на подушку умирающего. Его племянник попытался прогнать бабочку веером, но она трижды возвращалась на прежнее место, будто не желая покидать страдальца.

Наконец племянник Такахамы выгнал бабочку в сад. Она выпорхнула через ворота и полетела на кладбище, где опустилась на могилу какой-то женщины и таинственно исчезла. Осмотрев могилу, молодой человек обнаружил имя «Акико» и надпись, рассказывающую о том, что Акико умерла в возрасте восемнадцати лет.

Несмотря на то что могильный камень весь зарос мхом и был воздвигнут за пятьдесят лет до этого, племянник увидел, что он окружен цветами, а небольшой водоем совсем недавно был наполнен свежей водой.

Когда молодой человек вернулся в дом, он узнал, что Такахама скончался, и рассказал матери обо всем, что видел на кладбище.

– Акико? – переспросила его мать. – Когда твой дядя был молодым, он обручился с Акико. Но она умерла от чахотки перед самой свадьбой. Когда Акико покинула этот мир, твой дядя решил, что никогда больше не женится и поселится рядом с могилой умершей невесты. Все эти годы он оставался верен клятве и хранил в сердце сладостные воспоминания о своей единственной любви. Каждый день Такахама ходил на кладбище, независимо от того, был ли воздух наполнен ароматами лета или мела пурга. Он приходил на могилу и молился за упокой ее души, чистил надгробье и сажал цветы. Когда Такахама заболел, он больше не мог ходить на кладбище, и Акико сама пришла к нему. Та белая бабочка была любящей душой его невесты.

А перед тем как Такахама ушел в Страну Желтой Весны[89], он прошептал слова Ёнэ Ногути:

Сегодня, слава Будде, И я буду спать там, Где спят цветы. Приди же, бабочка!

Глава 17

ПРАЗДНИКИ

Новый год

Сан-га-нити, или три дня Нового года, – один из важнейших японских праздников, поскольку для японцев начало нового года значит гораздо больше, чем для нас, европейцев. Первые три дня года в Японии считаются наиболее подходящими для того, чтобы заручиться счастьем и удачей во все последующие дни, для чего и совершается множество старинных, причудливых, на наш взгляд, обрядов и церемоний. Прежде чем начать украшать свои дома, японцы проводят генеральную зимнюю уборку. «В древности, – пишет миссис Солвей, – начиная с императорского двора и кончая хижиной последнего бедняка-крестьянина, этот обычай настолько тщательно соблюдался, что при дворе сегуна были предусмотрены должности надзирателей, ходивших по домам с разукрашенными метелками для пыли, чтобы проверять работу слуг. Они проводили метелкой по всем углам и щелям, совершая при этом своим магическим жезлом движения, повторяющие китайский иероглиф «вода».

Японцы не только старательно убираются в доме и расставляют по местам вещи, но и изгоняют злых духов, выбрасывая через открытые сёдзи, или оклеенные бумагой раздвижные рамы, горох и бобы.

Во время празднования Нового года дома и воротные столбы украшают соломенными витыми веревками, отгоняющими злых духов и несчастья, количество этих веревок-симэнава может быть три, пять или семь – счастливые китайские числа. Среди украшений также немаловажную роль играют ветки сосны. Они символизируют долгую жизнь, и по окончании праздника их сжигают.

Праздничное угощение по этому случаю не обходится без омаров, символизирующих долгую жизнь, апельсинов и съедобных морских водорослей определенных видов. Кроме этого, на чисто-белых подносах подаются так называемые «зеркальные» пирожки из риса в честь Богини Ама-тэрасу, которые едят с омарами и апельсинами.

Одной из самых живописных традиций, связанных с новогодним праздником, и самой любимой детьми, является Лодка Сокровищ с Семью Богами Счастья на борту, о которой мы уже рассказывали.

Праздник Мальчиков

Танго-но сэкку, Праздник Мальчиков, необходим для воодушевления японских юношей на военные подвиги, его отмечают в пятый день пятой луны. В этот день повсюду развеваются знамена, а крыши домов украшены листьями ириса, так что в глаза бросаются как знамена, сотворенные самой Природой, так и рукотворные, поэтому этот праздник известен в народе еще и как Праздник Знамен. Мальчикам дарят маленькие фигурки великих героев древности, а старинные мечи, луки, стрелы, копья и т. д. передаются из одного поколения детей в другое.

Возможно, главной особенностью этого праздника является развевающийся знаменем на ветру бумажный карп. Он полый, и, когда его надувает ветер, создается впечатление энергично плывущей в небе рыбы. Карп символизирует нечто большее, нежели грубый дух войны, поскольку олицетворяет целенаправленность и несгибаемое мужество. Так же как рыба-карп способна плыть против течения, так и японские юноши должны бороться со всеми подводными течениями бед и напастей. Такое представление о карпе, возможно, берет начало в замечательной китайской легенде о Драконе-Карпе, который после продолжительной борьбы преодолел все пороги Драконьих Врат, прожил тысячу лет и, в конце концов, поднялся на небо и стал созвездием.

Праздник Душ Умерших

Праздник Мертвых, или Бон-мацури, заслуживает упоминания в нашем рассказе, поскольку в нем многое связано с легендами. Представления простого японского крестьянина о загробной жизни не слишком приятны. После смерти тело покойника моют, бреют и облачают в чистые белые одежды – наряд паломника. На шею вешают кошель с монетами рин – тремя или шестью, в зависимости от обычаев местности, где совершается обряд погребения, и эти монеты хоронят вместе с покойником. Существует поверье, что все умершие, за исключением детей, отправляются к Сан-Дзю-но Кава – Реке Трех Дорог. На берегу этой мрачной реки сидит Содзю-но Баба – Старуха Трех Дорог, вместе со своим мужем Тэн Дацу-Ба ожидая прихода душ. Если старухе не заплатить три монеты, она отбирает у умершего его белые одежды и, невзирая на мольбы, развешивает их на деревьях. Затем есть еще не менее грозный и страшный бог Эмма-О, Повелитель Мертвых, и если добавить все это к ужасающим картинам Буддийского Ада, неудивительно, что добрые и поэтически настроенные японцы устроили праздник, который предлагает приятную, пусть и не столь долгую передышку от ужасов Подземного Мира.

Праздник Бон проводится с 13 по 15 июля. В это время большая часть домов представляет собой лишь остовы жилищ, поэтому они со всех сторон открыты летнему ветерку. Люди медленно прохаживаются в самых легких одеждах. Бесчисленные бабочки и стрекозы вьются над прохладными зарослями лотосов или опускаются на фиолетовые лепестки ирисов. Вершина Фудзи вздымается в чистое синее небо, будто закутанная белым шарфом из быстро тающего снега.

С наступлением утра 13 июля на все буддийские алтари и маленькие домашние святилища кладут новые рисовые циновки. В каждом японском доме в этот день устраивается необычное миниатюрное угощение для большой компании призраков.

На закате улицы ярко освещаются пламенем факелов, а вход в дом украшается яркими цветными фонариками. Те, для кого праздник имеет особый смысл, а не просто традиционное значение (то есть те, кто недавно потерял близких), в эту ночь отправляются на кладбища, где молятся, приносят подношения, курят благовония и льют воду. На кладбище тоже зажигают фонарики и ставят бамбуковые вазы с цветами.

Вечером 15 июля готовится угощение для призраков Гакидо, или Гакйкай, – Мира Голодных Духов, а также для тех духов, у которых среди живых нет друзей и о которых некому позаботиться.

Существует одна легенда, связанная именно с этим обрядом Праздника Поминовения Душ Усопших. Дай-Мокэрэну, великому ученику Будды, однажды позволили увидеть душу его матери в Гакидо – Мире Голодных Духов. Он был так сильно опечален ее страданиями, что дал матери миску самой лучшей еды. Но каждый раз, когда она пыталась поесть, еда вдруг вспыхивала ярким пламенем и превращалась в золу. Тогда Мокэрэн попросил Будду объяснить, как можно облегчить страдания матери. Ему было велено накормить души всех настоятелей храмов из всех стран на пятнадцатый день седьмой луны. Выполнив наказ, Мокэрэн вернулся к матери и увидел, что она пляшет от радости. В этом счастливом танце после пережитого горя и страданий мы прослеживаем возникновение танцев Бон-одори, исполняемых на третий день праздника.

Вечером третьего дня начинаются приготовления к прощанию с душами умерших, которые возвращаются в свой мир. Тысячи маленьких лодочек наполняют едой и полными любви прощальными посланиями. В эти лодочки и садятся уходящие духи. Любящие руки пускают этот хрупкий флот по реке, озеру или морю. На носу каждой лодочки горит маленький фонарик, а с кормы поднимается бледно-голубой дым благовоний. Лафкадио Херн пишет: «Вниз по течению всех ручьев и рек призрачный флот, мерцая огоньками, стекает в море, и все море до горизонта сверкает огоньками, освещающими дорогу умершим, а морской бриз благоухает благовониями». В празднике Бон есть некое трогательное очарование. Нельзя сказать, что этот праздник уникален, поскольку он соответствует индийскому празднику Шраддха[90], но в Японии он более изыскан и красив.

До сих пор никто так и не сумел окончательно установить происхождение торий, этих удивительных ворот, ведущих в никуда. Можно ли найти лучшую дверь для толпы странствующих душ? Можно ли найти более подходящее место для игр и грез привидений, чем японский сад с прудиком и мостиком в форме полумесяца, с каменным фонарем и дорожками из серебристого песка? И можно ли придумать лучшее место для призрачных прогулок, чем Бесконечная улица, находящаяся совсем рядом с улицей Стариков? Вот как описывает Ногути Ёнэдзиро волшебство японской ночи, одной из тех трех ночей, когда души умерших приходят в этот мир, чтобы вспомнить о былом:

Благоухай пурпуровый бриз японской ночи!
Убывающая Луна, подобно сказочному золотому кораблю,
Неспешно колышется по морю грез.
(Я слушаю неслышимую Прекрасную песнь
на лунном корабле,
Я даже слышу шелест золотого лунного платья.)
Сотни фонарей, зажженных в знак любви и молитв,
Плывут по улицам, словно навязчивые воспоминания.
Серебряная музыка девичьих деревянных гэта!
Разве эти девушки – не маленькие призраки
Из глубин времен?
Разве они вернулись сюда не затем, чтобы исполнить
Тысячу своих позабытых капризов?
О причудливый мир японской ночи,
Рожденной из старой любви и неисполненных желаний!
Плачущая любовная песнь японской ночи —
Музыка сямисэна, полная несбывшейся любви и слез!
О, долгий любовный плач сердца во тьме!

Праздник Смеха в Васа

На протяжении года отмечаются и другие многочисленные праздники, о двух – Празднике Кукол и Празднике Танабата, Звездной Ткачихи, – уже говорилось ранее.

Возможно, Праздник Смеха в Васа – в некотором смысле самый эксцентричный из всех японских праздников. В октябре процессия стариков направляется к одному из синтоистских храмов, неся на шестах две коробки с апельсинами и хурмой. За ними следуют дети с этими же фруктами, насаженными на бамбуковые палки. Как только предводитель процессии подходит к храму, он поворачивается к остальным и строит самую нелепую и смешную рожу, какую только можно представить, что вызывает у присутствующих веселый смех. Столь безудержное веселье на этом празднике объясняется следующей легендой.

Раньше в октябре в одном из великих храмов Идзумо собирались боги, чтобы привести в порядок любовные дела смертных. Когда все уже собрались в храме, один из богов спросил:

– А где же Мива Даймё-дзин?

Все боги принялись искать его, но нигде не могли найти. А дело в том, что бог Мива Даймё-дзин был совершенно глухой и из-за этого перепутал день, назначенный для сбора всех богов в храме. Когда он добрался до Идзумо, все уже разошлись, а боги очень смеялись, узнав о причине отсутствия Мива Даймё-дзин. Их смех японцы и повторяют год за годом на Празднике Смеха.

Тории

Мы уже говорили выше, что такое тории, и хотя специалисты до сих пор не пришли к единому мнению относительно назначения и происхождения торий, этот вопрос заслуживает внимания и изучения. В соответствии с широко распространенным мнением, слово «тории» означает «жилище птиц», или «птичий насест». На верхней перекладине этих внушительных ворот птицы возвещают приближение начала нового дня, и их пение призывает монахов на утреннюю молитву. В одной легенде говорится, что однажды солнце сошло на землю в обличье птицы Хоо1, посланника любви, мира и доброй воли, и село на ворота тории.

'Птица Хоо – китайский феникс.

Профессор Чэмберлейн считает ошибочным толкование торий как «птичьего насеста», а также теории, выдвинутые на основании такой этимологии, и считает, что тории изначально были заимствованы из Азии. Он пишет: «Корейцы воздвигают нечто похожее на такие ворота при подходе к царским дворцам; китайские пайлоу[91], служащие для записи мужских достоинств или женских добродетелей, кажутся похожими как по форме, так и по применению; а появление слова «туран» в Северной Индии и слова «тори» в Центральной Индии для обозначения удивительно похожих ворот дает тему для размышлений». Доктор Астон также полагает, что тории пришли в Японию из других стран, «но сохранили уже существовавшее на тот момент название, которое первоначально означало «перемычка окна или двери», а затем приобрели религиозно-духовное значение».

По поводу конструкции этих ворот миссис Солвей пишет: «Самые древние японские тории… возводились обычно из простого, нелакированного дерева. Фактически их строили из прямых стволов деревьев в их природном состоянии, иногда лишь очищенных от коры. Позднее дерево стали красить в густой ярко-алый цвет, возможно, чтобы усилить эффект, когда ворота стояли на фоне густых лесных зарослей. Хотя тории изначально были связаны с синтоизмом, со временем их заимствовали буддисты, совершенно изменившие их простую, но красивую форму: загнули вверх концы горизонтальных перекладин, снабдив надписями и всевозможными орнаментами».

Скамеечка для ног императора

Каким бы ни были происхождение и назначение синтоистских торий, нельзя отрицать их изысканную красоту, и многие согласятся с тем, что это самые совершенные ворота в мире. Наверное, самыми удивительными из всех являются тории возле храма Ицукусима на острове Миядзима, которые называются «Скамеечка для ног императора», «Врата Света», или «Водные Врата Священного Острова».

Миссис Солвей пишет: «Разве эти ворота не являются символом Правильного Пути, и он, согласно синтоистскому вероучению, и есть та цель, к которой должно обращать свой взор, – «Путь Богов»? Разве они не наставники, пишущие свое мистическое послание по велению Господа Бога на фоне рассветного и закатного солнца, подчеркивая одним своим присутствием глубину и буйство аллеи криптомерии, отражаясь в темной глади воды медленных рек и в серебряных волнах Японского моря?»

Мы должны довольствоваться столь приятной интерпретацией символизма торий, поскольку она ведет нас через врата противоречивых теорий и дает нам нечто более убедительное, нежели этимологическое древо.

Глава 18

ПИОНОВЫЙ ФОНАРЬ[92]

Утренняя роса

Цую (Утренняя Роса) была единственной дочерью Идзимы. Когда ее отец женился во второй раз, она поняла, что не сможет жить счастливо с мачехой, и для нее построили отдельный дом, в котором она поселилась со своей служанкой Ёнэ.

Однажды к ней в дом зашел их домашний доктор Ямомото Сидзё в сопровождении молодого красавца самурая по имени Хагивара Синдзабуро. Молодые люди влюбились друг в друга, и при расставании Цую прошептала Синдзабуро:

– Запомни! Если ты снова не придешь повидать меня, я просто умру!

Синдзабуро конечно же намеревался встречаться с прекрасной Цую как можно чаще. Но этикет не позволял ему приходить к ней в дом, когда она была одна, поэтому молодой человек был вынужден положиться на обещание старого доктора вновь взять его с собой в усадьбу, где жила возлюбленная. Однако старый доктор оказался более наблюдательным, чем могли предположить влюбленные, и намеренно не спешил выполнять свое обещание.

Цую подумала, что молодой красавец самурай оказался неверным, постепенно стала чахнуть и вскоре умерла. Ее верная служанка Ёнэ также вскоре после этого умерла, не вынеся жизни без своей любимой хозяйки, и их похоронили рядом на кладбище Син-Бандзу-Ин.

Вскоре после этих печальных событий старый доктор позвал к себе Синдзабуро и обстоятельно поведал ему о смерти Цую и ее служанки.

Синдзабуро принял это известие близко к сердцу. Днем и ночью он постоянно думал о своей девушке. Он написал ее имя на поминальной дощечке[93], возложил подношения и прочитал множество молитв.

Возвращение умерших

Когда наступил первый день Бон – Праздника Умерших, Синдзабуро поставил еду перед домашним алтарем и развесил фонари, чтобы они освещали духам дорогу во время их краткого земного пребывания. Поскольку ночь была теплой, а луна – полной, он уселся на веранде и принялся ждать. Молодой человек чувствовал, что все эти приготовления не должны пропасть даром, и всем сердцем верил, что дух Цую придет к нему.

Звуки «кара-кон, кара-кон» – как будто легкий топот женских гэта – вдруг нарушили тишину. Было в этом звуке что-то странное и призрачное. Синдзабуро поднялся и, посмотрев поверх ограды, увидел двух женщин. Одна из них несла длинный фонарь, к верхнему концу которого были прикреплены шелковые пионы, а другая была одета в прелестные одежды с рисунком осенних цветов. В следующий момент он узнал милую сердцу фигуру Цую и ее служанку Ёнэ.

Когда Ёнэ объяснила молодому самураю, что злобный старик доктор сказал им, будто Синдзабуро мертв, а Синдзабуро в свою очередь поведал своим гостьям, что от того же доктора он узнал, будто его возлюбленная и ее служанка тоже ушли из жизни, две женщины вошли в дом и остались там на всю ночь, возвратившись домой чуть раньше рассвета.

Ночь за ночью они приходили также загадочно, и всегда Ёнэ несла светящийся пионовый фонарь, и всегда они с хозяйкой уходили в один и тот же час.

Шпион

Однажды ночью Томодзо, один из слуг Синдзабуро, живший по соседству со своим хозяином, случайно услышал женские голоса, доносящиеся из дома господина. Он стал подглядывать через щель в сёдзи, и при свете ночного фонаря в комнате увидел, что его хозяин разговаривает с какой-то странной женщиной под москитной сеткой. Их разговор был так необычен, что Томодзо решил во что бы то ни стало рассмотреть лицо этой женщины. Когда ему это удалось, у него волосы на голове встали дыбом, и его бросило в дрожь – ведь он увидел лицо давно умершей женщины. На пальцах у нее не было плоти, и то, что когда-то было пальцами, представляло собой связку гремящих костей. Из плоти была лишь верхняя часть ее тела, ниже талии у нее не было ничего, кроме смутной шевелящейся тени.

Пока Томодзо с ужасом рассматривал эту отвратительную сцену, из комнаты вдруг выпрыгнула фигура второй женщины. Она метнулась к щели, чтобы вырвать подсматривающий глаз Томодзо. С криком ужаса шпион Томодзо помчался в дом Хакуодо Юсаи.

Совет Юсаи

Этот Юсаи был человеком, сведущим во всевозможных чудесах, но, несмотря на это, история, которую поведал ему Томодзо, произвела на него сильное впечатление, и он с крайним изумлением выслушал каждую подробность. Когда слуга закончил свой рассказ, Юсаи сообщил, что его хозяин обречен, если женщина окажется привидением, – ведь любовь между живым и мертвым заканчивается гибелью живого.

Однако, несмотря на такой критический взгляд на это необычайное событие, Юсаи предпринял практические шаги к тому, чтобы помочь юному самураю избежать печальной участи. На следующее утро он обсудил случившееся с Синдзабуро и объяснил ему, что тот любит призрак и чем скорее он избавится от этого призрака, тем лучше будет для него. Юсаи закончил, посоветовав Синдзабуро пойти в округ Ситая, в Янака-но-Сасаки, в то место, где, по словам женщины, они сейчас проживают.

Разгадка тайны

Синдзабуро последовал совету Юсаи, но в квартале Янака-но-Сасаки он так и не смог найти жилище Цую. На обратном пути домой он случайно проходил мимо храма Син-Бандзу-Ин. Там он увидел две могилы, расположенные рядом: одна – без надписей, а вторая, большая и ухоженная, украшенная пионовым фонарем, тихо покачивающимся на ветру. Синдзабуро вспомнил, что этот фонарь точно такой же, что несла Ёнэ, а служитель рассказал ему, что в этих могилах похоронены Цую и Ёнэ. Только тогда юный самурай осознал значение странных слов Ёнэ: «Мы удалились и нашли очень маленький домик в Янака-но-Сасаки. Там очень мало места, только для того, чтобы жить и делать небольшие домашние дела».

Значит, их домом были могилы. Призрак Ёнэ нес пионовый фонарь, а призрак Цую обнимал за шею молодого самурая своими бестелесными руками.

Священные талисманы

Синдзабуро, теперь полностью осознав весь ужас сложившегося положения, ускорил шаги и поспешил за советом к мудрому и дальновидному Юсаи. Этот сведущий человек признал свою неспособность помочь Синдзабуро в этом деле, но посоветовал пойти к настоятелю храма Синбандзуин по имени Рёсэки и даже дал для него письмо, в котором описал все события.

Рёсэки равнодушно выслушал рассказ Синдзабуро, ибо он уже слышал множество похожих историй на тему злой силы Кармы. Он вручил молодому человеку маленький золотой образ Будды, велев носить его на теле, и сказал, что этот образ защитит живых от мертвых. Он также дал ему священную сутру, известную как «Сутра, Проливающая Сокровища», которую самурай должен читать каждую ночь, и, наконец, вручил сверток со свитками священных текстов. Юный самурай должен был повесить эти свитки со священными текстами на все, что открывалось в его доме.

К наступлению ночи все в доме Синдзабуро было приготовлено: все отверстия завешаны свитками со священными текстами; воздух резонировал от чтения «Сутры, Проливающей Сокровища»; маленький золотой Будда покачивался на груди молодого самурая. Но почему-то спокойствие не снизошло на Синдзабуро в ту ночь. Сон отказывался закрывать его усталые веки, и, как только замолк храмовый колокол, юный самурай услышал знакомое «кара-кон, кара-кон» – стук призрачных гэта! Затем звуки прекратились. В сердце Синдзабуро боролись страх и радость. Он перестал читать священную сутру и выглянул наружу. И снова он увидел Цую и ее служанку с пионовым фонарем. Никогда прежде Цую не была так прекрасна и соблазнительна, но невыразимый страх удержал его на месте. Он с острой тоской прислушивался к разговору женщин. Он расслышал, как Ёнэ говорит своей госпоже, что он больше не любит ее, поскольку его двери закрыты перед ними, за чем последовали рыдания Цую. Затем женщины обошли дом и направились к черному ходу. Но священные тексты и там не дали им войти – вот как сильно было слово божественного Будды.

Предательство

Поскольку все попытки Ёнэ попасть в дом Синдзабуро оказались тщетными, она каждую ночь стала приходить к Томодзо и умолять его убрать священные тексты из дома его господина. Не раз из-за сильного страха Томодзо обещал это сделать, но с наступлением рассвета храбрость возвращалась, и он принимал решение не предавать того, кому был столь многим обязан. Однако настала ночь, когда Ёнэ решила положить конец обману Томодзо. Она пригрозила Томодзо, что возненавидит его, и вдобавок скорчила такую ужасную гримасу, что Томодзо чуть не умер от страха.

Жена Томодзо, Минэ, случайно проснулась и услышала голос незнакомой женщины, разговаривающей с ее мужем. Когда эта женщина-призрак исчезла, Минэ дала своему мужу и господину коварный совет согласиться выполнить просьбу Ёнэ при условии, что та вознаградит его сотней рё[94].

Через два дня, когда злодей слуга получил свое вознаграждение, он отдал Ёнэ маленький золотой образ Будды, забрал из дома своего господина один из свитков со священными текстами и закопал в поле сутру, которую обычно читал его господин. Это все позволило Ёнэ и ее госпоже снова войти в дом к Синдзабуро. И снова началась эта ужасная любовь мертвого с живым, предопределенная таинственной силой Кармы.

Когда Томодзо, как обычно, пришел на следующее утро поприветствовать своего господина, он не получил ответа на свой стук в дверь. В конце концов он зашел в дом и увидел, что там, под москитной сеткой, лежит его мертвый хозяин, а рядом с ним – белые женские кости. Костлявые руки Цую – Утренней Росы – обнимали за шею того, кто так сильно ее любил, того, кто любил ее с такой страстью, что эта любовь привела его к погибели.

Глава 19

КОБО ДАЙСИ, НИТИРЭН И СЕДО СЁНИН

Когда он умер, словно яркий свет внезапно угас во мраке ночи.

Намудайси

КОБО ДАЙСИ[95]

Кобо Дайси, что означает «Великий Учитель, Несущий Закон», родился в 774 году и был самым почитаемым и известным японским буддийским святым. Он основал буддийскую секту Сингон-сю, известную своими магическими заклинаниями и почти непостижимыми эзотерическими учениями. Также считается, что он изобрел хирагану – слоговую азбуку, форму скорописи. Из поэтического произведения «Намудайси», повествующего о жизни этого великого святого, можно узнать, что Кобо Дайси привез с собой из Китая жернов и несколько семян чайного дерева и таким образом возродил традиции чаепития, которые перестали соблюдать уже долгое время. В этом произведении также говорится, что именно Кобо Дайси научил народ пользоваться углем. Он был знаменит как великий проповедник, но и не менее известен как каллиграф, художник, скульптор и путешественник.

Предсказывающий чудо

Однако Кобо Дайси известен в основном невероятными чудесами, которые совершал, о чем нам сообщают многочисленные легенды. Его зачатие было чудесным, поскольку во время родов его матери в усадьбе даймё на побережье Бёбу неожиданно вспыхнул яркий свет и Кобо Дайси вошел в этот мир со сложенными будто для молитвы ручками. В пятилетнем возрасте он сидел среди лотосов и разговаривал с буддами, но сохранил в тайне полученную мудрость. Людские горести и боль волновали его сердце. Когда на вершине горы Сассин Кобо Дайси решил пожертвовать своей жизнью во искупление человеческих грехов, к нему явились несколько божеств и не дали его пылкой душе погибнуть, пока он не исполнит предначертанного ему судьбой. Даже его детские игры носили религиозный характер. Однажды он построил глиняную пагоду и тут же был окружен четырьмя небесными правителями (индуистскими божествами). Посланник императора, которому случилось проезжать мимо, когда произошло это чудо, был так сильно поражен, что назвал маленького Кобо Дайси «Предсказывающим Чудо». В «Намудайси» говорится, что, когда он пребывал в Мурото, в земле Тоса, во время проведения религиозного обряда яркая звезда упала с небес и попала Кобо Дайси прямо в рот, а затем, когда в полночь перед ним предстал злой дракон, Кобо Дайси плюнул в дракона и убил его своей слюной.

В девятнадцать лет он уже был облачен в черные шелковые одежды буддийского монаха и с жаром и рвением, никогда не покидавшими его, искал просвещения.

«Среди разных путей к тому, чтобы стать Буддой, – говорил он, – самый верный путь – это путь ками».

Во время своих усердных занятий он обнаружил книгу, в которой описывалось учение буддийской школы Сингон, учение, которое очень походит на древнеегипетское. Книга была столь сложной, что даже самому Кобо Дайси не удавалось постичь ее смысл. Но, нисколько не отчаиваясь, он получил разрешение императора на поездку в Китай, где в конечном итоге и постиг тайный и глубокий смысл книги и достиг той степени святости, что на грани волшебства.

Гохицу-Осё

Пока Кобо Дайси был в Китае, император, прослышав о его славе, послал за ним и попросил переписать название одного из покоев императорского дворца, название, стертое беспощадным перстом Времени. Кобо Дайси, держа по кисти в каждой руке, еще одну во рту и еще две между пальцами ног, начертал по велению императора на стене иероглифы, и за такое необыкновенное искусство император назвал его Гохицу-осё («Монах, Пишущий Пятью Кистями»).

Письмена на небе и на воде

Еще будучи в Китае, Кобо Дайси как-то встретил мальчика, стоящего на берегу реки.

– Если ты и есть тот самый Кобо Дайси, не соблаговолишь ли написать что-нибудь на небе? – попросил мальчик и добавил: – Слыхал я, что не существует чудес, которые были бы тебе не под силу.

Кобо Дайси поднял свою кисть. Кисть быстро задвигалась в воздухе, и в голубом небе появилась надпись иероглифами, которые были совершенны по форме и удивительно прекрасны.

Тогда мальчик тоже сделал надпись на небе, не уступая в искусстве Кобо Дайси, а затем сказал:

– Мы оба умеем писать на небе. Теперь я прошу тебя написать что-нибудь на этой текущей реке.

Кобо Дайси охотно согласился. Его кисть снова задвигалась, и на этот раз на водной поверхности появился стих, восхваляющий эту реку. Слова на мгновение застыли, а потом были унесены быстрым течением.

Казалось, между двумя чудотворцами происходит состязание в магической силе, потому что, как только письмена, написанные Кобо Дайси, исчезли, унесенные течением, мальчик тут же написал на бегущей воде иероглиф «Дракон», но тот остался неподвижным.

Кобо Дайси, будучи человеком большой учености, сразу же заметил, что мальчик пропустил тэн – точку в этом иероглифе. Когда Кобо Дайси указал на ошибку, мальчик сказал, что забыл написать тэн, и попросил известного святого дописать иероглиф за него. И как только Кобо Дайси сделал это, то иероглиф «Дракон» превратился в настоящего Дракона. Его хвост захлестал по воде, грозовые тучи поплыли по небу, и засверкали молнии. В следующее мгновение Дракон поднялся с водной глади и взмыл в небеса.

Несмотря на то что магическая сила Кобо Дайси превосходила силу мальчика, он спросил у него, кто он такой, и мальчик ответил:

– Я – Мондзю Босацу[96] – Божество Мудрости. Как только мальчик сказал эти слова, от него стало исходить яркое сияние, лик его засверкал божественной красотой, и, подобно Дракону, он взмыл в небеса.

Как Кобо Дайси писал тэн

Однажды Кобо Дайси пропустил тэн на дощечке с надписью над вратами императорского дворца. (Отсюда японская пословица: «Даже Кобо Дайси иногда пишет неправильно».) Император приказал принести лестницу, но Кобо Дайси, не воспользовавшись ею, стоя на земле, подбросил свою кисть, которая, дописав тэн, упала обратно ему в руку.

Кино Момоэ и Ономо Току

Однажды Кино Момоэ высмеял некоторые иероглифы, начертанные великим Кобо Дайси, сказав, что один из них похож на самодовольного борца. На следующую же ночь после этого глупого высказывания Момоэ приснилось, что какой-то борец наносит ему удар за ударом, – более того, его соперник прыгнул на него, причинив невыносимую боль. Момоэ проснулся, громко крича от боли, и, пока кричал, увидел, как борец превращается в иероглиф, над которым он так опрометчиво насмехался. Этот иероглиф поднялся в воздух и вернулся обратно на дощечку, с которой спустился.

Момоэ был не единственным, кто так неблагоразумно смеялся над трудами великого Кобо Дайси. Легенда повествует о том, как один человек по имени Ономо Току сказал, что один из иероглифов «Шу»[97], искусно выписанных святым, скорее походит на иероглиф «рис». Той же ночью Ономо Току имел все основания пожалеть о своей глупости, поскольку, пока он спал, иероглиф «Шу» принял человеческий облик, превратился в обдирщика риса и двигал вверх и вниз тело обидчика точно так, как работают молотки во время молотьбы риса. Когда Ономо Току проснулся, то обнаружил, что все его тело покрыто синяками, а во многих местах кровоточит.

Возвращение Кобо Дайси

Когда Кобо Дайси уже собирался уезжать из Китая и вернуться на родину, он отправился на берег моря и забросил ваджру[98] далеко в воды океана, а потом она была найдена висящей на ветке сосны в Такано, в Японии.

Нам ничего не известно про путешествие Кобо Дайси обратно на родину, но как только он вернулся в Японию, то сразу же вознес благодарственные молитвы за божественную защиту в пути. На Голой Горе он произнес заклинания столь могущественные, что доселе бесплодная гора вдруг покрылась цветами и деревьями.

С ходом времени Кобо Дайси обретал все большую святость. Во время религиозных рассуждений от него исходил божественный свет, и он продолжал творить чудеса. Кобо Дайси мог превращать соленую морскую воду в пресную, возвращал умерших к жизни и продолжал общаться с некоторыми богами. Однажды богиня риса Инари (позднее известная как Божество Лисиц, см. главу 5) появилась на горе Фусими и приняла предложенные великим святым подношения. «Теперь мы с тобой вместе будем защищать этот народ», – сказал Кобо Дайси.

Смерть Кобо Дайси

В 835 году, когда великий святой умер, было великое скопление народа, как светского, так и духовенства, и все они рыдали на горе Коя, где его похоронили. Однако и даже после смерти Кобо Дайси чудеса продолжались. Когда император Сага умер, его гроб был чудесным образом перенесен по воздуху на гору Коя, и сам Кобо Дайси, выйдя из могилы, справил обряд погребения. Но чудеса на этом не прекратились. Император Уда получил от Кобо Дайси священное крещение. Однажды посланник императора, прибыв в храм, в котором поклонялись Кобо Дайси, не смог увидеть лик великого святого. Тогда Кобо Дайси «направил руку» посланника, так чтобы та коснулась его колен. Посланник всю свою жизнь помнил то необычное ощущение!

Чудотворный образ

В Кавасаки есть храм, посвященный Кобо Дайси. Местное предание гласит, что это место стало святым благодаря образу Кобо Дайси, вырезанному Великим Учителем собственноручно во время пребывания в Китае и порученному волнам. Образ приплыл к побережью, где попал в рыбачьи сети, и, будучи переправленным на берег, совершил много чудес. Деревья на территории храма растут в форме джонок под парусами, что свидетельствует о почитании этого священного образа мореплавателями.

НИТИРЭН

Нитирэн[99] был основателем одной из буддийских сект, которая впоследствии стала носить его имя. Имя Нитирэн означает «Солнечный Лотос» и было дано, потому что его матери приснилось, что Солнце отдыхало на цветке Лотоса, когда она зачала ребенка. Нитирэн был борцом с традиционными верованиями и предрассудками. Ему было откровение, и он получил исчерпывающие знания о тайнах буддизма, хотя, если прочесть историю его жизни, можно предположить, что Нитирэн овладел выдающейся религиозной мудростью усердной учебой. За годы его жизни на Японию обрушивались ужасные землетрясения, за ними следовали разрушительные ураганы, эпидемии и голод. Так велики были эти бедствия, что люди молили о смерти, лишь бы не жить в это ужасное время всеобщих несчастий. Нитирэн видел в этих великих бедствиях перст Судьбы. Он понимал, что религия и политика стали продажными, а сама Природа восстала против многочисленных пороков, которые расцвели в те времена. Нитирэн осознал, что буддизм теперь не просто учение Будды. В различных буддийских школах, где он так усердно обучался, многие монахи пренебрегали Буддой Шакья-Муни и вместо него поклонялись Будде Амиде. Но их ересь не заканчивалась на этом, поскольку он обнаружил, что и монахи, и простые люди поклоняются также Каннон и другим божествам. Нитирэн задумал отмести эти божества и вернуть буддизм к его прежней чистоте и единству цели. Во время одной из своих проповедей он вскричал:

– Проснитесь, люди, проснитесь! Проснитесь и посмотрите вокруг. Никто не рожден от двух отцов или двух матерей. Посмотрите на небеса над вами: там нет двух Солнц! Посмотрите на землю у ваших ног: два императора не могут править одной страной!

Другими словами, он хотел сказать, что никто не может служить двум господам одновременно и единственный господин, которому стоит служить и которого стоит почитать, – это Будда Шакья-Муни. И тогда он провозгласил: «Наму мёхо рэнгэкё» («Слава «Сутре лотоса благого Закона»!») вместо обычной мантры «Наму Амида Буцу».

Нитирэн написал трактат «Риссё Анкоку Рон» («Рассуждения об установлении справедливости и спокойствия в стране»), в котором предсказал монгольское нашествие и множество жестоких атак и нападок, которым подвергнутся другие буддийские школы. В конце концов Ходзё Токиёри отправил его в ссылку в Ито на тридцать лет. Однако Нитирэн сбежал из изгнания и возобновил свои горячие нападки на другие буддийские школы. Тогда враги Нитирэна снова стали искать помощи у регента Токимунэ, который решил обезглавить монаха. Нитирэн был отправлен на побережье Косигоэ для исполнения приговора. Ожидая смертельного удара, Нитирэн возносил молитвы Будде, и меч сломался, как только коснулся шеи Нитирэна. Но это было не единственное чудо, так как сразу после того, как разломился меч, ослепительная молния ударила во дворец в Камакуре, а святого Нитирэна окружило божественное сияние. Чиновник, уполномоченный наблюдать за исполнением казни, был поражен этими сверхъестественными событиями и отправил посланника к регенту за распоряжением об отсрочке исполнения приговора.

Однако Токимунэ послал верхового с помилованием, и эти двое встретились у реки, которая теперь называется «Юкиаи» («Место Встречи»).

После своего чудесного спасения Нитирэн возобновил свои резкие нападки на тех, кто, по его мнению, не был религиозен по-настоящему. Его снова отправили в ссылку, и, в конце концов, Нитирэн обрел прибежище на горе Минобу. Рассказывают, что однажды, когда Нитирэн молился, на гору пришла прекрасная девушка. Великий святой увидел ее и повелел:

– Обрети свой истинный облик!

Девушка выпила воды и превратилась в змею длиной почти двадцать футов, с железными зубами и золотой чешуей.

СЕДО СЁНИН

Седо Сёнин был основателем первого буддийского храма в Никко, и следующая легенда повествует о том, как был построен священный мост Никко. Однажды, когда Седо Сёнин совершал путешествие, он увидел, как четыре странных облака поднимаются с земли к небу. Он бросился вперед, чтобы рассмотреть их получше, но не смог уйти далеко, обнаружив, что дорогу ему преграждает стремительный поток. Пока он молился о том, чтобы иметь возможность продолжить путь, перед ним возникла гигантская фигура, закутанная в синие и черные одежды, с ожерельем из черепов. Ужасное существо прокричало ему с другого берега:

– Я помогу тебе! Как когда-то помог Гиуэн[100].

Проговорив эти слова, божество бросило через реку двух змей – синюю и зеленую, и по этому мосту из змей монах смог перебраться через поток. Когда Седо Сёнин добрался до противоположного берега, то обнаружил, что и божество и его змеи исчезли.

Глава 20

ЯПОНСКИЙ ВЕЕР

Значение японского веера

«Ее оружием являются улыбка и маленький веер» – эти слова Ёнэ Ногути иллюстрируют только один аспект японского веера – аспект, знакомый и в наших странах. Японский веер – это не только элегантный женский пустячок, который японка использует вместе с улыбкой и глазами, подглядывая за вами из-за какой-нибудь изысканной цветочной композиции. У японских вееров захватывающая и увлекательная история. В Японии веера выполняют множество важных функций. Их использовали древние воины на поле битвы, чтобы усилить значимость своих команд.

Когда-то веер был отличительным знаком на носу корабля Насу-но Ёити[101], и хотя веер с изображением Солнца трепетал на ветру, привязанный к верхней кромке борта одного из кораблей клана Тайра, который находился очень далеко, Ёити сбил его стрелой, выпущенной из лука: «С протяжным гудением полетела стрела так, что звук разнесся над всем заливом, без промаха вонзилась в самую рукоять веера и сшибла его прочь с громким звоном. Стрела пала в море, а веер взлетел ввысь в небо. Подхваченный порывами весеннего ветра, мгновение-другое он парил в воздухе, сверкая в лучах заката, но в конце концов упал в воду.

Сияло вечернее солнце, алый веер с золотым кругом, увлекаемый белопенным потоком, трепетал на волнах, то всплывая, то погружаясь[102]».

Японский веер гигантских размеров использовался на празднике, посвященном Богине Солнца Ама-тэрасу в храме Исэ, и существует милая легенда о вдове Ацумори, ставшей монахиней и вылечившей монаха, обмахивая его первым складным веером, который, по преданию, был ее изобретением.

Одной из наиболее важных деталей японского веера, как и всякого другого, является закрепка, и о закрепке существует следующая легенда. Однажды Касима хотел проткнуть мечом землю, чтобы привести землю в равновесие и таким образом предотвратить землетрясения, явления, до сих пор широко распространенные в Японии. В конечном итоге меч обратился в камень, и его назвали «Канамэ иси», или «Скала – Закрепка Веера», отсюда и произошло слово «канамэ», то есть японский веер.

Госпожа Солвей рассказывает нам в статье «О символике и символических церемониях японцев», что складной веер символизирует саму жизнь. Она пишет: «Закрепка олицетворяет начало, расходящиеся ребра веера – дорогу жизни… Внешние ребра остова означают родителей, внутренние – детей, которые всю жизнь должны находиться под родительским контролем». На внешних ребрах остова веера часто изображается кошачий глаз, олицетворяющий быстрое течение времени, или же последовательность кругов, соединяющихся один с другим, – незаконченный узор, обозначающий, что «жизнь и мудрость неисчерпаемы».

Существует чрезвычайно приятная легенда о японском веере, и в ней не фигурируют ни войны, ни глубокий философский смысл. Хотя история японского веера весьма разнообразна, нам она больше всего мила своей сентиментальностью. Японский веер с написанным на нем любовным стихом и с любовной историей, которая неразрывно связана с ним, всегда будет очень дорог тем, у кого в сердце еще осталось место для романтики. Приводимая ниже легенда взята из «Дневника Вьюнка».

Любовь Асагао

За ночь вьюнок обвился
Вкруг бадьи моего колодца…
У соседа воды возьму!

Пер. В. Марковой

Однажды Комагава Мияги, вассал одного даймё, прибыл в окрестности Киото. Поскольку летний вечер оказался теплым, он нанял лодку и, позабыв обо всех своих тревогах, стал наблюдать, как юные девушки, одетые в яркие кимоно, ловят светлячков. Эти мелкие насекомые светили и в воздухе и в траве, так что смеющиеся девушки могли без особого труда поймать эти живые драгоценности и на минутку посадить себе на волосы, на вытянутый палец или на цветок, нарисованный на своем шелковом кимоно.

Пока Комагава наблюдал за этой прелестной сценой, он увидел, что одна из девушек не может справиться со своей лодкой. Комагава поспешил прийти на помощь и сразу же отчаянно влюбился в нее. Они задержались в прохладе речной заводи, и их больше не занимали светлячки – так хотелось объясниться в любви.

По старинному обычаю, в залог клятвам верности и любви эти двое влюбленных обменялись веерами. На веере Миюки был нарисован вьюнок. Комагава же, прежде чем подарить любимой свой веер, написал на нем стих об этом прелестном цветке. Поэтому после обмена клятвами и веерами вьюнок в стихотворении и на рисунке стал символом их верности.

В конце концов, влюбленным пришлось расстаться, но они договорились снова встретиться через несколько дней в Акасе, на том самом месте, где их лодки случайно столкнулись. Обменявшись словами любви, они вернулись каждый в свой дом.

Когда Миюки пришла домой, светясь от мысли о своей настоящей любви, то узнала, что ее родители уже договорились о свадьбе с кем-то, кого бедная девушка даже ни разу не видела.

Миюки выслушала эту весть с болью в сердце. Она знала, то дети должны подчиняться родителям, и после, лежа на футоне, старалась изо всех сил смириться с волей родителей. Но ее борьба с собой была тщетной – образ возлюбленного, картина реки и роящихся над ней светлячков все время возвращались к ней. И тогда она поднялась, тихонько выбралась из дома и пошла в другой город в надежде найти Комагаву. Но там она лишь узнала, что он уехал, и никто не знал куда.

Горькое разочарование постигло Миюки, и она проплакала много дней. Соленые слезы текли так сильно, что скоро она совсем ослепла и стала беспомощным существом, «как птица без перьев или рыба без плавников».

Миюки, погоревав некоторое время, поняла, что если она не собирается умереть с голоду, то должна чем-то зарабатывать себе на пропитание. Она решила петь на улицах или в чайных домах. Ее чудесный голос в сочетании с трогательной красотой лица мгновенно получил признание. Люди плакали под ее грустные песни, даже не понимая почему. Она любила петь коротенькую песенку про вьюнок, которую сочинила на стихотворение, которое написал для нее Комагава на веере, и вскоре люди, которые слышали ее пение, стали называть ее Асагао – что значит «вьюнок».

Слепую певицу водила с места на место ее подруга, по имени Асака[103], пока какой-то злодей не убил ее, и Асагао, оставшись в полном одиночестве, продолжала свои странствия во мраке без любящей руки, которая направляла бы ее. Асагао утешалась единственной мыслью, что во время странствий ей посчастливится встретить своего возлюбленного.

Прошло несколько лет, и случилось так, что Комагаву в сопровождении Ивасиро Такита даймё отправил по делам. Во время своего путешествия они случайно зашли в один чайный дом. Ивасиро Такита был хмур и угрюм и сидел в мрачной тишине, не замечая ничего вокруг. Комагава же огляделся и заметил на ширме то самое стихотворение о вьюнке, которое он когда-то с любовью написал для Асагао. Пока он размышлял об этом, вошел хозяин чайного дома. Комагава спросил его об этом коротком любовном стихе, и хозяин поведал ему следующую историю:

– Это очень печальная история, – начал он. – Эти слова пела бедная слепая девушка. Она сбежала из дома, потому что не смогла выйти замуж за человека, которого ее родители выбрали для нее. Поскольку у нее уже был возлюбленный, она не могла согласиться на брак с другим. Своего возлюбленного она искала по всей стране, всегда исполняя эту песню о вьюнке в надежде на то, что когда-нибудь ей посчастливится встретить его. Уважаемый господин, сейчас она находится в моем чайном саду!

Комагава едва мог сдержать свою радость, когда просил хозяина чайного дома привести к нему слепую девушку.

В следующий момент Асагао уже стояла перед ним. Он увидел на ее трогательном лице неподдельную красоту – красоту надежды, чистой и светлой любви, которая сохранилась, несмотря на долгие тяжкие годы ожидания.

Асагао тронула струны сямисэна[104] и нежно запела:

Серебряный Дождь падал вниз,
И бедный Вьюнок весь промок.
Из чаши его лепестков
Всю сладкую влагу до капли
Выпило ревнивое Солнце.

Комагава слушал внимательно, страстно желая заговорить и высказать свою любовь, но молчал, так как в комнате вместе с ним находился грубый и неучтивый спутник. Комагава увидел, что ее темные глаза остановились на нем, но их взор ничего не выражал – эти глаза ничего не видели. Сямисэн все еще звенел, и голос Асагао все еще сладко и трогательно звучал, наполняя комнату невыразимой печалью.

С болью в сердце, не сказав ни слова о любви, Комагава отпустил ее, дав обычное вознаграждение. Она вышла из комнаты, словно почувствовав какою-то новую, пронзительную грусть. В голосе слушателя была нежность, что глубоко ее тронуло, отчего она сердцем почувствовало боль и тоску, сама не зная почему.

На следующий день Комагава дал хозяину чайного дома веер и велел отдать этот веер и деньги Асагао, прибавив:

– Она поймет.

И с этим Комагава и его спутник продолжили свое путешествие.

Когда Асагао получила веер, она нетерпеливо ощупала его своими маленькими пальчиками.

– Кто передал мне этот веер и деньги? – спросила она. – О, расскажите мне, как выглядит веер! Есть ли на нем рисунок вьюнка?

Хозяин чайного дома ласково посмотрел на нее.

– Этот веер передал тебе тот, для кого ты пела вчера вечером, – сказал он. – И на нем действительно нарисован вьюнок.

Асагао радостно вскрикнула.

– Вчера вечером, – сказала она тихо, – я снова была со своим возлюбленным! А теперь, а теперь…

В этот самый момент появился слуга из дома родителей Асагао и объявил, что его послали, чтобы забрать Асагао обратно домой. Но Асагао, верная своей любви, решительно отвергла приказ родителей вернуться.

Оказалось, что хозяин этого чайного дома когда-то служил у отца Асагао. Он совершил какой-то ужасный проступок, заслуживающий смерти, но отец Асагао пожалел его, отпустил и дал денег, чтобы оступившийся смог начать свое дело. Во время этого разговора хозяин чайного дома вспомнил о доброте своего бывшего хозяина и решился совершить сэппуку – пожертвовать своей печенью[105], чтобы дочь его бывшего господина снова обрела зрение.

И тогда хозяин чайного дома покончил с собой, а к Асагао вернулось зрение. Той же ночью, несмотря на свирепствовавшую бурю, она отправилась на поиски своего возлюбленного в сопровождении немногочисленных верных слуг. Всю ночь девушка бродила по труднопроходимым дорогам. Она едва замечала, что проливной дождь омывает ее кровоточащие ноги. Ее подгоняли любовь и надежда снова обрести своего возлюбленного.

Когда она взбиралась на гору, уже купавшуюся в солнечных лучах, ей показалось, что кто-то окликнул ее по имени. Она оглянулась и увидела Комагаву. Она успокоилась. Усталость от долгих поисков и почти бесконечного ожидания теперь осталась позади, и через некоторое время влюбленные поженились.

Асагао, или ипомея, – это вьюнок, который цветет всего несколько часов. Но у любви Асагао красота вьюнка сочеталась с силой и долгой жизнью сосны.

В счастливом союзе Асагао и Комагава оставались верными клятве любви на своих веерах, и вопреки слепоте и страданиям, которые выпали на долю Асагао, она могла подставлять свою головку росе и солнцу из объятий возлюбленного.

Глава 21

ГРОМ

Земля полна селитры и серы, которые, поднимаясь в виде тумана и собираясь в небе, становятся парами, обладающими свойствами пороха. И когда вся эта смесь приближается к палящему солнцу, она взрывается, и ужасный грохот слышен всему миру. Удар, поражая животных и птиц, странствующих в облаках, швыряет их на землю. Поэтому гром, молнии и существа, падающие с неба во время грозы, – не одно и то же.

Синрай-ки («Записки о Громе»)

Райдэн

Существует множество старинных легенд, повествующих о громе, и в книге «Кумо-но-Таэма-Ама-Ё-но Цуки» («Луна, Светящая сквозь Разрыв в Облаках в Дождливую Ночь») известного японского писателя Такидзавы Бакина, ревностного приверженца многих японских суеверий, приводится много упоминаний о Райдэне, Боге Грома, и о сверхъестественных существах, которые с ним тесно связаны. Райдэна обычно изображают в образе демона с красным лицом, с двумя когтями на каждой ноге, несущего на спине большое колесо или дугу с барабанами. Его часто можно найти в компании с Фугэн или со своим сыном, Райтаро. Когда монголы попытались завоевать Японию, им помешала сильная гроза, и, согласно легенде, только трем монголам удалось избежать гибели, чтобы рассказать об этом всем остальным. Помощь Райдэна, оказанная Японии, часто отображается в японском искусстве. Его рисуют сидящим на грозовых тучах, извергающим молнии и посылающим дождь стрел на головы захватчиков. В Китае считают, что Бог Грома занят тем, что разыскивает порочных людей. И когда он находит таких людей, Богиня Молний наводит зеркало на тех, кого Бог Грома хочет поразить.

Зверь-Гром

Райдзю, или Зверь-Гром, по-видимому, скорее ассоциируется с молнией, чем с громом. Его представляли в образе ласки, барсука или обезьяны. В книге «Синрайки» («Записи о Громе») мы можем прочесть следующее: «На двадцать второй день шестой луны второго года Мэйва (июль 1766 г.) Зверь-Гром упал на великую гору Ояма в провинции Сагами. Его поймал крестьянин, который принес животное в Эдо и показывал за деньги на мосту Риёгоку. Существо было немногим больше кошки и напоминало ласку: шерсть у него была черная, и оно имело по пять когтей на каждой лапе». В хорошую погоду оно было ручным и ласковым, но перед грозой и во время грозы становилось чрезвычайно диким и неуправляемым». В Китае такое существо описывали «как животное с головой обезьяны, малиновыми губами, глазами, похожими на зеркала, и двумя острыми когтями на каждой лапе. Во время грозы японский Зверь-Гром прыгает с дерева на дерево, а когда в дерево случайно ударяет молния, считается, что это работа когтей дикого зверя. Говорят, что это существо так же, как и сам Бог Грома, знает, что у людей самое уязвимое место – это пупок, и поэтому суеверные люди во время грома стараются по возможности лежать на животе. Кора деревьев, содранная когтями этого зверя, тщательно сохраняется и считается, что она служит отличным средством от зубной боли.

Птица-Гром и Женщина-Гром

Райтё, Птица-Гром, напоминает грача, но у нее есть шпоры, издающие наводящий ужас звук, когда они трутся друг об друга. Этой птице император Го-Тоба посвятил следующее стихотворение:

В тени сосны у горы Сирояма
Отдыхают Птицы-Гром
И проводят ночь.

Эти птицы питаются древесными лягушками, которые называются «рай» («гром»), и их всегда видят парящими в небе во время грозы.

Очень немного известно о Каминари (Женщине-Гром). Известно лишь, что однажды она явилась в облике китайской императрицы.

Странное поверье

Бакин отмечает, что тот, кто боится грома, имеет Ин, или женское доминирующе начало, а у того, кто не боится грома, доминирует Ё, то есть мужское начало. Этот писатель приводит следующие рекомендации, которые вошли в обычай, тем, кто пострадал в результате грозы. Нужно отметить, что упор скорее делается на гром, как на разрушительную силу, чем на молнию.

«Если кого-либо поразил гром, поверните его на спину, а на грудь ему положите живого карпа. Если карп будет подпрыгивать и шевелиться, пострадавший будет жить. Это безошибочное средство. Если гром опалил кожу, воскурите ко (благовоние) перед носом у пострадавшего. От этого он непременно чихнет, проклятие Бога Грома будет разрушено».

Сын и Бог Грома

Большинство легенд, связанных с Райдэном и родственными ему духами, не имеют счастливого конца, но из следующей легенды мы узнаем, что сын Бога Грома может принести богатство и процветание.

У горы Хакудзан жил-был когда-то очень бедный крестьянин, которого звали Бимбо. Его земельный надел был очень мал, и несмотря на то, что Бимбо трудился на нем от восхода до заката, он никак не мог вырастить достаточное количество риса для того, чтобы прокормить себя и свою жену.

Однажды после продолжительной засухи Бимбо в отчаянии осматривал свои засохшие рисовые побеги. Пока он так стоял, ожидая голода в ближайшем будущем, неожиданно полил дождь, сопровождаемый громкими раскатами грома. Бимбо собрался было укрыться от непогоды, но был почти ослеплен яркой вспышкой молнии и стал истово молить Будду о защите. Помолившись, Бимбо огляделся и, к своему удивлению, увидел младенца, который лежал в траве и с улыбкой что-то лепетал.

Бимбо осторожно взял малыша на руки и понес в свое скромное жилище, где жена встретила его с изумлением и радостью. Мальчика назвали Райтаро, Сын Грома, и он стал жить со своими приемными родителями и был добрым и послушным сыном.

Райтаро никогда не играл с другими детьми, так как любил в одиночестве бродить по полям, смотреть на текущую воду ручья и на быстро бегущие в небе облака.

С появлением Райтаро в дом Бимбо пришли благополучие и достаток, ведь он мог приказать тучам пролить дождь только на поле своего приемного отца.

Когда Райтаро вырос и превратился в привлекательного восемнадцатилетнего юношу, он поблагодарил Бимбо и его жену за все, что они для него сделали, и сказал, что теперь должен проститься со своими благодетелями.

Не успел юноша закончить свою речь, как вдруг превратился в маленького белого дракона, помедлил немного, а потом улетел прочь.

Бимбо с женой бросились к двери. В то время как белый дракон поднимался в небо все выше и выше, он становился все больше и больше и, наконец, скрылся за огромной тучей.

Когда Бимбо и его жена умерли, на их надгробном камне высекли маленького белого дракона в память о Райтаро, сыне Грома.

Сёкуро и Бог Грома

Сёкуро, чтобы укрепить хорошие отношения с Тору, окружным судьей, пообещал ему, что поймает Бога Грома.

– Если бы, – сказал Сёкуро, – мне удалось привязать человеческий пупок к воздушному змею и запустить его в грозовой день, я точно смог бы поймать Райдэна, потому что Бог Грома не сможет устоять перед таким пиршеством. Самым трудным будет добыть это блюдо.

С таким планом в голове Сёкуро отправился странствовать в поисках приманки для Бога Грома. Когда он дошел до леса, ему случайно повстречалась красивая молодая женщина по имени Тиё. Честолюбивый Сёкуро без малейшего сожаления убил девушку и, получив, что было нужно, бросил тело в глубокую придорожную канаву. После чего с легким сердцем пошел дальше своей дорогой.

Райдэн, который в это время сидел на туче, случайно заметил женское тело, лежащее в канаве. Он быстро спустился и, очарованный красотой Тиё, достал изо рта пупок, оживил ее, и они вместе вознеслись на небо.

Несколько дней спустя Сёкуро отправился охотиться на Бога Грома. Его воздушный змей с отвратительной добычей парил высоко над деревьями, словно подгоняемый сильными порывами ветра. Тиё увидела воздушного змея и стала спускаться за ним все ближе и ближе к земле. В конце концов, она поймала его и, взяв в руки, увидела то, что было привязано к змею. Полная негодования, она посмотрела вниз, чтобы увидеть, кто запускает этого змея, и была очень удивлена, узнав своего убийцу. В этот момент Райдэн спустился, чтобы наказать Сёкуро, но сам был жестоко наказан им. Сёкуро же после этого помирился с Тиё и стал самым знаменитым человеком в своей деревне. Воистину это удивительная история!

Магические животные

Японские матери рассказывают своим детям одну из приведенных ниже легенд на ночь, поскольку сказки о животных имеют огромное влияние на детские умы. Это в основном сказки, но в них содержится достаточно материала, относящегося к народным преданиям, поэтому их следует включить в такого рода книгу, поскольку они иллюстрируют мифологическую тему в более легкой форме, где сверхъестественное сочетается со смешным. Отдельную главу этой книги мы посвятили легендам о лисах ввиду важности этой темы, однако не следует забывать, что все сверхъестественные черты этого животного присущи также и барсуку, и коту, потому что в японских легендах эти животные всегда ассоциировались с бесчисленным количеством всякого рода проделок.

Заяц

Считается, что заяц, так же как и лиса, черепаха, журавль и тигр, может доживать до баснословного возраста, не менее чем до тысячи лет.

Даосские легенды повествуют о том, что Заяц живет на Луне и занят тем, что при помощи пестика и ступки толчет ингредиенты Эликсира Бессмертия. В других же легендах говорится, что это животное толчет пестиком рис в ступке. Согласно легенде, Шакья-муни (Великий Будда) принес себя в жертву и обратился в Зайца, чтобы унять голод бога Индры, показав тем самым свое восхищение. Мех зайца становится белым, когда он проживет пятьсот лет. Далее мы приводим известную легенду из «Кодзики» под названием «Белый Заяц из Инаба».

Глава 22

ЛЕГЕНДЫ О ЖИВОТНЫХ

Белый Заяц из Инаба

Давным-давно жили-были восемьдесят и один брат, и были они японскими принцами. За исключением одного брата, все остальные были вздорными и проводили время в постоянных склоках. Каждый хотел править всей империей, и, более того, каждый из них желал жениться на принцессе Яками из Инабы. И хотя эти восемьдесят принцев в основном жили в несогласии друг с другом, в одном они были едины – в ненависти к одному брату, доброму и мирному.

В конце концов, после многочисленных гневных пререканий, восемьдесят братьев решили отправиться в Инабу, чтобы навестить принцессу Яками, и каждый из братьев думал, что только он будет удачливым поклонником принцессы. Добрый и кроткий брат тоже отправился с ними, но конечно же не как искатель руки прекрасной принцессы, а как слуга, которому пришлось тащить на спине огромный и тяжелый мешок.

Наконец, восемьдесят принцев, оставив своего многострадального брата далеко позади, добрались до мыса Кэта. Когда они уже собрались продолжить свой путь, то увидели Белого Зайца, лежащего на земле, по виду очень несчастного и к тому же полностью лишенного шерсти.

Восемьдесят принцев, которых позабавил столь плачевный вид Зайца, сказали:

– Если ты хочешь, чтобы твой мех снова вырос, искупайся в море, а после этого взбеги на вершину высокой горы и подставь свое тело ветру.

С этими словами восемьдесят бессердечных братьев пошли своей дорогой.

Заяц сразу же пошел к морю, обрадованный возможностью снова вернуть себе свой красивый белый мех. Искупавшись, он побежал на вершину горы и улегся там, но тотчас же понял, что под холодным ветром, обдувающим шкурку, только что побывавшую в соленой воде, кожа начала трескаться. К перспективе остаться совсем без меха прибавилась еще и мучительная физическая боль, и Заяц понял, что восемьдесят принцев бесстыдно его обманули.

Когда Заяц лежал на горе, испытывая боль, к нему медленно (из-за тяжелого мешка за спиной) приблизился добрый брат. Когда он увидел плачущего Зайца, то спросил, как получилось так, что бедное животное попало в беду.

– Пожалуйста, остановись на минуту, – попросил Заяц, – и я расскажу тебе, как это случилось. Я хотел переправиться с острова Оки на мыс Кэта и сказал крокодилам: «Интересно, сколько крокодилов живет в море и сколько зайцев на берегу. Позвольте, я сначала сосчитаю всех вас». И после того как я сказал эти слова, крокодилы вытянулись в длинную линию от острова Оки до мыса Кэта. Я побежал по их грубым спинам, считая каждого. Когда я добежал до последнего крокодила, то сказал: «О, глупые крокодилы, мне совсем неинтересно, сколько вас в море или сколько зайцев на берегу! Я всего лишь хотел использовать вас вместо моста, чтобы перебраться на другой берег». Увы, мое жалкое хвастовство стоило мне дорого, так как последний крокодил поднял голову и содрал с меня весь мой мех!

– Ну, – сказал Добрый Брат, – должен сказать, ты был не прав и наказан за свою глупость. Это конец твоей истории?

– Нет, – продолжал Заяц. – Я бы не дошел до такого унижения, если бы мимо не проходили восемьдесят принцев и не обманули меня, сказав, что соленая вода и ветер смогут помочь мне. Увы! Не ведая, что они обманывают меня, я выполнил все их указания, и в результате моя кожа потрескалась, что доставляет мне мучительную боль.

– Искупайся в пресной воде, мой бедный друг, – сказал Добрый Брат, – а потом раскидай по земле цветочную пыльцу осоки и поваляйся в ней. От этого трещины на твоей коже затянутся, а мех опять отрастет.

Заяц медленно пошел к реке, искупался и вывалялся в пыльце осоки. И как только он все это проделал, трещины на коже у него зажили и снова появилась густая меховая шубка.

Благодарный Заяц побежал обратно к своему благодетелю.

– Твои злые и жестокие братья, – сказал он, – никогда не завоюют сердца принцессы Инабы. Это ты женишься на ней и будешь править всей страной.

Предсказание Зайца сбылось, поскольку надежды восьмидесяти братьев не оправдались, а брат, который был добр к Белому Зайцу, женился на прекрасной принцессе и стал правителем страны.

Хрустящая Гора

Один старик и его жена держали дома Белого Зайца. Однажды пришел Барсук и съел всю еду, предназначавшуюся для их питомца. Вредное животное уже собиралось удрать, когда старик, увидевший, что произошло, поймал его и привязал веревкой к дереву, а затем пошел к соседней горе нарубить хвороста.

После того как старик ушел, Барсук начал плакать и умолять старуху развязать веревку. Как только она это сделала, Барсук, поклявшись отомстить, убежал прочь.

Когда добрый Белый Заяц услышал, что произошло, то отправился предупредить своего хозяина, но пока тот отсутствовал, Барсук вернулся, убил старуху, принял ее облик, а ее останки бросил в суп.

– Я сварила отличный мясной бульон, – сказал Барсук, принявший образ старухи, когда старик вернулся с горы. – Ты, должно быть, голоден и устал. Прошу тебя, присядь и отведай моего варева!

Старик, не подозревая никакого подвоха, съел суп и похвалил хозяйку, сказав, что бульон очень вкусный.

– Вкусный? – с издевкой переспросил Барсук. – Ты ел суп из своей жены! Ее кости лежат вон там, в углу. – И с этими словами он исчез.

Пока старик приходил в себя от горя и пока он плакал и проклинал свою судьбу, вернулся Заяц, тотчас понял, в чем дело, и стремглав побежал обратно к горе, полный решимости отомстить за смерть своей бедной старой хозяйки.

Достигнув горы, Заяц увидел Барсука, несущего вязанку хвороста за спиной. Заяц тихонько подкрался и незаметно поджег хворост, который сразу же начал потрескивать.

– Что за странный звук? – спросил Барсук. – Что это?

– Хрустящая Гора, – ответил Заяц.

Огонь начал подбираться к Барсуку, поэтому он прыгнул в реку и загасил огонь, но, выйдя из воды, обнаружил, что его спина очень обгорела и боль, которую он чувствовал, была усилена припаркой из красного стручкового перца, заранее приготовленной и брошенной предусмотрительным Зайцем ему на спину.

Когда Барсук снова поправился, он увидел Зайца, стоящего около сделанной им лодки.

– Куда это ты хочешь отправиться на этом суденышке? – полюбопытствовал Барсук.

– На Луну, – ответил Заяц. – Может, ты хочешь поплыть со мной?

– Только не на твоей лодке! – сказал Барсук. – Я слишком хорошо знаю все твои проделки с Хрустящей Горой. Я сам построю себе лодку из глины, и мы вместе отправимся на Луну.

И вот вниз по реке отправились деревянная лодка Зайца и глиняная лодка Барсука. Скоро лодка Барсука стала разваливаться на кусочки. Заяц ехидно засмеялся и убил своего врага веслом. Впоследствии, когда преданный Заяц вернулся к старику, он получил похвалу и заботу от своего благодарного и любящего хозяина.

Барсук

В легендах у барсука много общего с лисой. Он может принимать человеческое обличье и превращаться в Луну, но во многих легендах он описывается, как веселое существо, животное, которое очень любит пошутить и попроказничать. Часто в легендах и в других произведениях искусства барсука изображают выбивающим барабанную дробь на своем выпуклом, похожем на барабан животе, и поэтому японских шутов иногда называют барсуками.

Кадзутоё и барсук

Как-то раз Кадзутоё и его слуга отправились ловить рыбу. Удачно порыбачили и уже собирались возвращаться домой, как внезапно полил сильный дождь, и они были вынуждены искать убежища под ивой. Подождав некоторое время, они увидели, что ливень не прекращается и становится темно, и тогда вопреки ненастью они решили продолжить свой путь. Не успели рыбаки отойти далеко, как повстречали горько плачущую молодую девушку. Кадзутоё отнесся к ней с подозрением, но его слуга был очарован красотой девушки и спросил у нее, кто она такая и почему блуждает в такую ненастную ночь.

– Увы! Добрый господин, – отвечала девушка, все еще рыдая, – моя история очень печальная. Я долго терпела насмешки и жестокость злой мачехи, которая ненавидит меня. Сегодня вечером она оплевала меня и побила. Я не могла больше терпеть такие горькие унижения и ушла к своей тетке – она живет вон в той деревне, – чтобы найти покой, защиту и кров, но меня внезапно поразил странный недуг, и я была вынуждена оставаться тут, пока боль не отступила.

Эти слова тронули добросердечного слугу, и он тотчас отчаянно влюбился в прекрасную девушку, но Кадзутоё, основательно поразмыслив обо всем, выхватил меч и отрубил ей голову.

– О, мой господин, – вскричал слуга, – что вы наделали! Как вы могли убить ни в чем не повинную девушку? Поверьте, вам придется дорого заплатить за свое безрассудство!

– Ты ничего не понимаешь, – отвечал Кадзутоё, – но я тебя прошу сохранить все это в тайне.

Когда они пришли домой, Кадзутоё вскоре уснул, но его слуга после размышлений об убийстве прекрасной девушки отправился к родителям своего господина и рассказал им эту печальную историю.

Отец Кадзутоё, когда услышал этот наводящий ужас рассказ, страшно разгневался. Он тотчас отправился в комнату сына, разбудил его и сказал:

– О, презренный убийца! Как ты мог убить невинную девушку без малейшей на то причины? Ты опозорил благородное имя самурая, имя, которое носят истинные воины, те, что защищают слабых и беспомощных. Ты принес позор в наш дом, и мой долг – лишить тебя жизни.

Произнеся эти слова, он вынул меч.

– Господин, – отвечал Кадзутоё, не дрогнув перед сверкающим оружием. – Вы, как и мой слуга, ничего не понимаете. Мне надо было разгадать загадку, и после того, как я ее разгадал, уверяю вас, я не виновен в столь грязном преступлении, как вы предполагаете, и я честно предан призванию самурая. Девушка, которой я мечом отрубил голову, не была смертной. Будьте добры – пойдите завтра со своими слугами на то место, где все это произошло. Если вы найдете труп убитой девушки, вам не надо будет лишать меня жизни, ибо я сам сделаю харакири.

На следующий день рано утром, когда солнце еще едва всходило, отец Кадзутоё вместе со своими слугами отправился в путь. Как только они добрались до места, где разыгралась трагедия, на краю дороги отец увидел обезглавленный труп, который так боялся обнаружить, но не прекрасной девушки, а огромного барсука.

Когда отец снова вернулся домой, то спросил сына:

– Как так случилось, что ты разглядел барсука под личиной прекрасной девушки?

– Господин, – отвечал Кадзутоё, – существо, которое я увидел прошлой ночью, вначале и мне показалось девушкой, но ее красота была странной, не похожей на ту, какая бывает у земной женщины. Более того, хотя в то время шел проливной дождь, я заметил, что одежда девушки нисколько не намокла, и, поразмыслив над этим странным явлением, я сразу же понял, что эта женщина не что иное, как какой-то злой дух. Это существо приняло облик прекрасной девушки, чтобы околдовать нас своими чарами в надежде, что она сможет получить весь наш улов.

Старого отца переполняло восхищение мудростью сына. Обнаружив в нем такой дар предвидения и осмотрительности, он решил отречься от престола и провозгласить Кадзутоё вместо себя правителем Тосы.

Чудесный чайник

Однажды монах из храма Мориндзи поставил на огонь старый чайник, чтобы приготовить себе чашку чаю. Но как только чайник коснулся огня, у него вдруг появились голова, хвост и лапы барсука. Позвали послушников из храма посмотреть на такое необыкновенное явление. Пока они в крайнем изумлении смотрели во все глаза, барсук с чайником вместо тела стал проворно бегать по келье и, в конце концов, взлетел в воздух. Веселый барсук кружил и кружил по келье, и монахам после нескольких безуспешных попыток удалось поймать животное и загнать его в коробку.

Вскоре после этого события в храм забрел бродячий лудильщик, и монах подумал, что было бы неплохо убедить его купить этот необычный чайник. Поэтому он достал чайник из коробки, поскольку тот уже принял свою обычную форму, и начал торговаться. В результате ничего не подозревающий лудильщик купил чайник и унес его с собой, будучи в полной уверенности, что провел день не зря, совершив удачную покупку за довольно приемлемую цену.

В эту ночь лудильщик проснулся оттого, что услышал странный шум рядом со своей подушкой. Он выглянул из-под стеганого одеяла и увидел, что чайник, который он купил, оказался совсем не чайником, а весьма живым и смышленым барсуком.

Когда лудильщик рассказал друзьям о своем удивительном приобретении, они сказали:

– Тебе очень повезло, и мы советуем тебе показывать этого барсука за деньги, ведь его легко можно научить танцевать и ходить по натянутой веревке. Если сопровождать выступление этого странного существа песнями и музыкой, то, определенно, это будет невиданное доселе развлечение, которое не останется незамеченным и принесет гораздо больше денег, чем ты мог бы заработать своим ремеслом за всю свою жизнь.

Лудильщик последовал совету друзей, и слава о выступлениях его удивительного барсука распространилась по всей стране. Принцы и принцессы приезжали, чтобы увидеть представление, и покровительство самого императора, а также восхищение простых людей принесли лудильщику большое состояние. Заработав много денег, лудильщик вернул чайник в храм Мориндзи, где ему стали поклоняться как драгоценной реликвии.

Кошки

Корми собаку три дня,

И она запомнит твою доброту на три года;

Корми кошку три года,

И она забудет твою доброту через три дня.

Японская пословица

Японские кошки, с хвостом или без хвоста, не очень популярные персонажи, так как именно эти животные и еще ядовитая змея были единственными, кто не проливал слез, когда умер Будда. Видимо, японские кошки прокляты и, по большей части, предоставлены сами себе, обычно они заняты сверхъестественными проделками. Так же как лисицы и барсуки, они могут околдовать человека. Профессор Чэмберлейн пишет следующее: «У европейцев можно услышать, как некрасивую и сварливую старуху непочтительно называют кошкой. В Японии, стране, где все наоборот, таким прозвищем называют в народе самых юных и самых привлекательных – поющих девушек». Нам такое сравнение кажется странным, но такая аллюзия, вне всякого сомнения, относится к той колдовской силе, которой в равной степени обладают и поющая девушка и кошка.

Однако коты пользуются уважением среди японских моряков, и особую их благосклонность снискала микэ-нэко, трехцветная кошка. Считается, что моряки во всем мире очень суеверны, и японские моряки делают все возможное, чтобы уберечь корабельного кота, веря в то, что он помогает отгонять духов морской бездны. Многие моряки считают, что души утонувших так и не обретают душевного покоя, что утопленники навечно остались в волнах и кричат, и рыдают, когда суда проплывают мимо. Для таких людей пенистые волны, бьющие о берег моря, – это белые, цепкие руки бесчисленных духов, и они верят, что в море полно о-бакэ, благородных призраков, похожих на сгустки тумана. Считается, что японские коты имеют власть над умершими.

Кот-вампир

Правитель провинции Хидзэн, благородный член семейства Набэсима, прогуливался по саду с О-Тоё, своей самой любимой наложницей. После заката они возвратились во дворец, но не заметили, что за ними идет огромный кот.

О-Тоё пошла к себе в покои и уснула. В полночь она вдруг проснулась и огляделась, будто почувствовав в своих покоях чье-то наводящее ужас присутствие. И тогда она увидела, что к ней крадется гигантский кот, и не успела она позвать на помощь, как зверь бросился на нее и задушил. Затем кот вырыл под верандой нору, закопал там труп, а сам принял облик красавицы О-Тоё.

Правитель, не зная о случившемся, продолжал любить фальшивую О-Тоё и не подозревал, что на самом деле ласкает отвратительное чудовище. Мало-помалу он стал замечать, что силы покидают его, и вскоре тяжело заболел. Созвали лекарей, но они ничего не смогли сделать, чтобы вернуть здоровье высокопоставленному больному. Заметили, однако, что больше всего он страдает ночью и его беспокоят ужасные сны. Состояние его не улучшалось, и советники приняли решение, чтобы сто слуг сидели с господином и охраняли его покой, пока он спит.

Охрана зашла и расположилась в покоях больного, но в десять часов их поразила непонятная сонливость. Как только все охранники заснули, самозванка О-Тоё пробралась в покои и не давала правителю спать до рассвета. Ночь за ночью слуги приходили охранять сон господина, но всегда засыпали в один и тот же час, и то же самое произошло с тремя его верными советниками.

За это время правителю стало хуже, и вот уже позвали монаха по имени Руйтэн, чтобы тот молился за него. Однажды ночью, когда монах был занят своими молитвами, он услышал странный шорох из сада. Выглянув в окно, он увидел моющегося молодого солдата. Когда он закончил свое омовение, то встал перед изображением Будды и принялся истово молиться о выздоровлении правителя.

Восхищенный таким рвением и верностью, Руйтэн пригласил молодого солдата войти в дом и затем спросил его имя.

– Меня зовут Ито Сода, – ответил молодой человек. – Я – воин в пехоте Набэсимы. Я прослышал о болезни моего господина и страстно пожелал иметь честь ухаживать за ним, но, поскольку у меня самый низший чин, мне не положено его видеть. Тем не менее я прошу Будду сохранить жизнь моему господину. Я считаю, что правитель Хидзэн заколдован, и если бы я только мог остаться с ним наедине, то сделал бы все возможное, чтобы обнаружить и уничтожить ту злую силу, которая вызвала его болезнь.

Эти слова произвели на Руйтэна столь благоприятное впечатление, что на следующий день он отправился к советникам, и после длительных обсуждений они решили позволить Ито Соде вместе с остальной сотней слуг нести караул у постели больного.

Войдя в покои, Ито Сода увидел своего господина спящим на ложе посреди комнаты. Увидел он и сотню слуг, которые сидели там же и тихонько переговаривались между собой в надежде, что таким образом не поддадутся приближающейся сонливости. Но, несмотря на все их попытки, к десяти часам все они заснули. Ито Сода старался не закрывать глаза, но постепенно веки его тяжелели, и он понял, что если не хочет заснуть, то должен прибегнуть к крайним мерам. Аккуратно расстелив вощеную бумагу на татами, он воткнул себе в бедро кинжал. Острая боль на некоторое время заставила дремоту отступить, но вскоре он почувствовал, как глаза закрываются снова. Полный решимости перехитрить заклятье, с которым слуги не смогли справиться, он провернул нож в ране, тем самым усилив боль, и продолжил свое бдение, несмотря на то что кровь из раны постоянно капала на бумагу.

Стоя на страже, Ито Сода увидел, как раздвижные двери отворились и прекрасная женщина тихо прокралась в покои. С улыбкой она посмотрела на спящих слуг и уже хотела было подойти к правителю, как заметила Ито Соду. Перебросившись с ним парой слов, женщина подошла к правителю и осведомилась о его здоровье, но тот был слишком болен, чтобы ей ответить. Ито Сода следил за каждым движением женщины и полагал, что она постарается заколдовать правителя, но под бесстрашным взглядом Ито Соды та не смогла выполнить свой злой замысел и в конце концов была вынуждена удалиться.

Утром слуги проснулись и сильно устыдились, когда узнали, каким образом Ито Соде удалось не заснуть на страже. Советники во всеуслышанье похвалили молодого солдата за его преданность и предприимчивость и приказали ему охранять правителя и на следующую ночь. Он так и сделал, и снова самозванка О-Тоё вошла в покои больного и, как и в прошлую ночь, была вынуждена удалиться, не осуществив своего коварного замысла.

Оказалось, что сразу же после того, как верный Ито Сода заступил на стражу, правителю удалось спокойно заснуть, и, более того, ему стало лучше, ибо, когда планы самозваной О-Тоё сорвались дважды, она больше не повторяла своих попыток, и охрана более не испытывала приступов необъяснимой сонливости. Ито Сода, удивленный стечением таких обстоятельств, отправился к одному из советников и рассказал ему, что так называемая О-Тоё на самом деле оборотень.

В ту ночь Ито Сода задумал пойти в комнату этого существа и попробовать убить его, а на случай побега он поставил снаружи восемь слуг, которые должны были поймать и немедленно связать оборотня.

В назначенный час Ито Сода вошел в комнату О-Тоё, притворившись, что несет послание от правителя.

– И что это за послание? – осведомилась женщина.

– Будьте добры, прочтите это письмо, – ответил Ито Сода и с этими словами выхватил свой кинжал и попытался убить ее.

Притворная О-Тоё в свою очередь схватила алебарду и постаралась поразить ею своего противника. Удар следовал за ударом, но в конце концов, убедившись, что ей лучше ускользнуть, чем сражаться, она отбросила свое оружие, и в одно мгновение прекрасная девушка превратилась в кошку и забралась на крышу. Восемь слуг, на крайний случай поджидавших снаружи, стали стрелять в животное, но ему удалось удрать от них целым и невредимым.

С неимоверной скоростью кошка устремилась к горам и доставила немало неприятностей людям, жившим в окрестных деревушках, но в конце концов была убита во время охоты, организованной правителем Хидзэном. Правитель снова поправился, а Ито Сода получил почет и уважение, которые он вполне заслуживал.

Собака

Собаку в Японии вообще-то считают дружелюбным животным, и в подавляющем большинстве легенд она проявляет себя с хорошей стороны. Но на островах Оки многие местные жители верят, что все собаки обладают сверхъестественными силами, приписываемыми лисицам. Профессор Чэмберлейн пишет: «Людей, которые заодно с собаками, называют «ину-гами-моти», то есть одержимые божеством собаки. Когда душа такой мистической собаки отправляется творить зло, она оставляет тело, которое постепенно становится все слабее и слабее, а иногда умирает и начинает разлагаться. Когда такое случается, душа после своего возвращения находит себе пристанище в теле колдуна, который после этого становится еще могущественнее».

Сиппэйтаро и коты-призраки

Однажды некий благородный воин нашел приют в отдаленном и полуразрушенном горном храме. Ближе к полуночи его разбудил странный шум. Оглядевшись вокруг, воин увидел нескольких котов, которые все время прыгали, мяукали и вопили, повторяя снова и снова следующие слова:

– Не говорите про это Сиппэйтаро!

В полночь коты внезапно исчезли, и в разрушенном храме воцарилась тишина, а наш воин получил возможность поспать.

На следующее утро молодой воин покинул обиталище призраков и пришел к немногочисленным убогим хижинам, стоящим неподалеку от деревни. Проходя мимо одного из этих жилищ, услыхав громкие стенания и рыдания, он спросил о причине такого горя.

– Увы! – ответили ему столпившиеся вокруг люди. – Ты спрашиваешь, чем мы так опечалены. Сегодня ночью одну из наших самых прекрасных девушек, посаженную в большую клетку, заберет горный дух в разрушенный храм, где ты провел ночь, а рано утром она будет съедена. Каждый год мы теряем по одной девушке, и никто не может нам помочь.

Воин, тронутый этими горькими словами, горя желанием помочь, спросил:

– Кто или что такое Сиппэйтаро? Злые духи в разрушенном храме несколько раз упоминали это имя.

– Сиппэйтаро, – сказал один человек, – это смелая и очень хорошая собака, и принадлежит она самому главному советнику нашего хозяина.

Воин поспешно ушел, и ему удалось одолжить Сиппэйтаро на одну ночь. Он отвел собаку в дом проливающих слезы родителей. Там уже была приготовлена для девушки большая клетка, но в эту клетку воин посадил Сиппэйтаро, и с помощью нескольких молодых людей из деревни отнес ее в заброшенный храм. Однако молодые люди, объятые страхом, ушли, поэтому воин и собака остались на горе одни.

В полночь опять появились кошки-призраки, но на этот раз уже в сопровождении огромного и очень свирепого кота. Когда этот чудовищный кот увидел клетку, он принялся прыгать вокруг нее и радостно мяукать, а его окружение вторило ему.

Воин, воспользовавшись подходящим моментом, открыл клетку, Сиппэйтаро выпрыгнул и схватил зубами огромного кота. В следующую секунду его хозяин выхватил меч и отрубил голову этому злому существу. Остальные коты были настолько поражены увиденным, что не сделали даже попытки убежать, и храбрый Сиппэйтаро быстро разделался и с ними. После этого никакие горные духи больше не тревожили деревушку, а благородный воин воздал храброму Сиппэйтаро все положенные почести.

Старик, который заставил зацвести деревья

Однажды, когда один старик со своей женой находился в саду, их Собака ни с того ни с сего забеспокоилась. Она припадала мордой к земле и обнюхивала ее в определенном месте. Старики подумали, что их животное нашло себе что-то съестное, принесли лопату и стали копать. И каково же было их изумление, когда они выкопали огромное количество золотых и серебряных монет и в придачу всякие другие сокровища. Получив нежданно-негаданно такое богатство, старики, не теряя времени, раздали многим неимущим милостыню.

Когда соседи услышали о том, как повезло старикам, живущим рядом, они одолжили у них Собаку и разложили перед ней множество вкусной еды в надежде, что животное принесет богатство и им. Но Собака, с которой эти люди как-то раз плохо обошлись, отказалась есть, и в конце концов рассерженные соседи выгнали ее в сад. Пес тотчас принялся обнюхивать землю, а завистливые соседи принялись копать землю в том месте, где он нюхал, но не нашли никаких сокровищ, лишь жалкие отбросы. Жадные старик со старухой, огорчившись и разозлившись, убили Собаку и закопали ее под сосной.

Добрый старик случайно узнал, что произошло с его верным псом, и в глубокой печали отправился к тому месту, где был похоронен его любимец, и, рыдая, возложил на могилу пса еду и цветы.

В ту же ночь дух Собаки явился к своему хозяину и сказал:

– Сруби дерево, под которым меня похоронили, сделай из него ступку и думай обо мне каждый раз, когда будешь ей пользоваться.

Старик последовал совету Собаки и обнаружил, что, когда он толчет рис в этой сосновой ступке, каждое рисовое зернышко превращается в драгоценный камень.

Жадные соседи, которые одалживали Собаку, без угрызений совести взяли взаймы и ступку тоже, но у этих злых людей рис тотчас же превращался в грязь, поэтому от злости они сломали и сожгли драгоценную посудину.

И тогда дух Собаки снова предстал перед своим хозяином и, рассказав ему, что произошло, добавил:

– Если ты разбросаешь пепел от сожженной ступки на высохшие деревья, они сразу же зацветут.

И, произнеся такие слова, дух Собаки исчез.

Добрый старик собрал пепел в корзину и принялся ходить от деревни к деревне и от города к городу, бросая пепел на высохшие деревья, и они, как и обещала Собака, вдруг начинали цвести. Князь, прослышав отаких чудесах, приказал привести к нему старика, потребовав, чтобы тот продемонстрировал ему свое чудесное умение. Старик повиновался и ушел от него счастливый, осыпанный щедрыми дарами.

Соседи доброго старика, узнав о таких чудесах, собрали остатки пепла от волшебной ступки, и злой старик отправился по стране, рассказывая всем, что он тоже может оживлять высохшие или погибшие деревья. Его, как и предыдущего чудотворца, доставили во дворец и приказали возродить к жизни высохшее дерево. Злой старик забрался на это дерево и принялся посыпать его пеплом, но дерево так и осталось сухим, а князь от пепла чуть было не ослеп, а к тому же едва не задохнулся.

За это самозванца избили чуть не до смерти, и он, жалкий и несчастный, отправился домой.

Добрый же старик и его жена, пожурив злых соседей за их жадность, поделились с ними своим богатством, и некогда подлые, жестокие и хитрые люди стали вести праведную и добродетельную жизнь.

Медуза и Обезьяна[106]

Рюдзин, Повелитель Морей и божество водной стихии, взял в жены юную и красивую дочь Дракона. Они были женаты еще совсем недолго, как вдруг прекрасная супруга заболела, и никакие советы и рецепты лучших лекарей не могли ей помочь.

– О, – рыдала Дракониха, – только одно сможет помочь мне излечиться от моей болезни!

– Что же это? – спросил Рюдзин.

– Если я съем печень живой обезьяны, я тотчас же поправлюсь. Умоляю, достань мне печень обезьяны, я знаю, ничто другое не сможет спасти мне жизнь.

И тогда Рюдзин призвал к себе Медузу и сказал:

– Повелеваю, чтобы ты поплыла к берегу и привезла мне на спине живую обезьяну. Мне нужна ее печень, чтобы наша королева поправилась от своей болезни. Ты – единственная из морских существ можешь выполнить эту задачу, ведь только у тебя есть ноги, и ты можешь ходить по берегу. Чтобы уговорить обезьяну отправиться с тобой, поведай ей обо всех чудесах глубин и обо всех редких красотах моего огромного дворца с жемчужными полами и коралловыми стенами.

Медуза, обрадованная тем, что здоровье и жизнь ее госпожи зависят только от того, как она справится со своим заданием, не стала зря терять время и тотчас же поплыла к острову.

Как только она ступила на берег, то сразу же увидела симпатичную Обезьянку, скачущую по веткам сосны.

– Приветствую тебя! – сказала Медуза. – Что-то не нравится мне этот остров. Должно быть, ты здесь влачишь ужасно скучную и жалкую жизнь! Я родом из Царства Морского, где в прекрасном огромном дворце правит Рюдзин. Не желаешь ли посетить новую страну, где изобилие фруктов и где всегда стоит прекрасная погода? Если хочешь, забирайся ко мне на спину, и я с удовольствием отвезу тебя в Морское Царство.

– Я с удовольствием принимаю твое приглашение, – отвечала Обезьяна, слезая с дерева и поудобнее усаживаясь на толстый панцирь на спине Медузы.

– Между прочим, – спросила Медуза, когда они уже проплыли почти половину пути, – полагаю, ты ведь взяла свою печень с собой, верно?

– Какой нескромный вопрос! – отвечала Обезьяна. – А почему ты спрашиваешь?

– Наша морская королева опасно больна, – стала рассказывать глупая Медуза, – и только печень живой обезьяны сможет спасти ей жизнь. Когда мы прибудем во дворец, лекарь сделает из твоей печени лекарство, и наша госпожа снова станет здоровой.

– Боже мой! – воскликнула Обезьяна. – Почему же ты не сказала мне об этом до того, как мы уплыли с острова?

– Если бы я это сделала, – объяснила Медуза, – ты, определенно, не приняла бы моего приглашения.

– Поверь, ты сильно ошибаешься, моя дорогая Медуза. У меня не одна печень, и я бы с радостью поделилась одной из них, чтобы спасти жизнь вашей королевы. К огромному сожалению, я забыла взять печень с собой. И если ты меня отвезешь обратно на остров, я возьму одну из них.

Легковерная Медуза повернула обратно и поплыла к острову. Как только она подплыла к берегу, Обезьяна спрыгнула с ее спины и по веткам взлетела на дерево.

– Печень, – сказала Обезьяна, хихикая, – ты сказала «печень»? Ах ты, глупая старая медуза! Конечно же ты никогда не получишь мою печень!

Через некоторое время Медуза возвратилась во дворец и поведала Рюдзину эту печальную историю. Владыка Моря сильно разгневался.

– Бейте ее, пока она не превратится в желе! – закричал он своим слугам. – Бейте эту глупую Медузу, пока у нее в теле не останется ни одной косточки!

Так Медуза потеряла все свои кости и панцирь, и с этого несчастного дня все медузы, рожденные в море после ее смерти, тоже были без панциря и без костей, и до сегодняшнего дня они похожи на желе.

Бронзовый Конь

На празднике Минигэ, или Выход из тела, божество из Кидзуки Охо-куни-нуси, согласно преданию, едет верхом по улицам на Бронзовом Коне. Ритуал этого праздника столь загадочен, что отправляющий эти обряды священник может передать секрет своему сыну только после своей смерти через медиума, вызывающего дух умершего. Когда-то считалось, что огромный резной дракон из Кидзуки переползает по крышам многих домов, но когда ему перерезали деревянное горло, он превратился просто в украшение на крыше и больше не беспокоил жителей. Бронзовые Олени из Мацуэ – олень-самец и олениха – также были волшебными и могли ночами бегать по улицам. Эти пробежки происходили столь часто и доставляли такое беспокойство, что в конце концов им отрубили головы и их выходкам был положен конец. Гигантскую черепаху храма Гэссёдзи, каменного колосса высотой около шестнадцати футов, неоднократно видели плавающей в пруду, заросшем лотосами. Это создание, подобно уже упомянутым нами, тоже было изувечено, и его полуночные странствия прекратились навсегда.

Глава 23

ЛЕГЕНДЫ О ПТИЦАХ И НАСЕКОМЫХ

Птицы

Мы уже отмечали, что в японских легендах встречается множество птиц. Это фазан в истории о Момотаро, птица Хоо, мост из сорок в легенде о Танабата, голубая цапля, от которой исходит волшебный свет, Птица-Гром и другие. Сэкирэй, или трясогузки, – святые птицы для Идзанаги и Идзанами, ведь благодаря эти птицам боги научились искусству любви, и даже Повелитель Птичьих Пугал не смог их напугать. Когда великий герой Ямато-такэ умер, он превратился в белую птицу, а в «Ходзёки» мы читаем, что Тёмэй воображал, что услышал в крике золотого фазана плач своей матери («Когда слышу горных фазанов, в мысль мне приходит: «То не отец ли мой? Не моя ли это мать?»). Мифические существа, такие как Тэнгу, обладали определенными птичьими качествами, но их все же нельзя отнести к птицам, и по этой причине о них мы упоминать здесь не будем.

Петух

Божество провинции Мионосэки питает отвращение к петухам, курицам и всему, что относится к этим птицам, и жители уважают его такую заметную неприязнь. Однажды некий корабль, только выйдя в открытое море, попал в сильный шторм, и все подумали, что божество Мионосэки, покровительствующее морякам, было серьезно чем-то оскорблено. Некоторое время спустя капитан заметил, что один из пассажиров курит трубку, украшенную фигуркой кукарекающего петуха. Трубку немедленно выбросили в море, и шторм прекратился.

Мы можем понять причину ненависти к петухам из следующей легенды. В «Кодзики» говорится, что сын божества из Кицуки проводил много времени в Мионосэки, занимаясь ловлей птиц и рыб. В то время он считал петуха своим доверенным другом, в обязанности которого входило громко кукарекать, предупреждая бога, что пора заканчивать занятия. Однако в один прекрасный день петух забыл прокукарекать, и в результате бог, торопясь вернуться, уронил весла и был вынужден грести руками, а рыбы, воспользовавшись этим, жестоко его покусали.

Как два голубя спасли Ёритомо

Минамото Ёритомо потерпел поражение в бою с Оба Кагэ-тика и был вынужден обратиться в бегство с шестью своими сторонниками. Они поспешно бежали через лес и, найдя дерево с большим дуплом, забрались в него, прячась от преследователей.

Тем временем Оба Кагэ-тика приказал своему двоюродному брату Оба Кагэ-токи:

– Иди и найди Ёритомо, ибо у меня есть все основания полагать, что он прячется где-нибудь в лесу. Я же расставлю своих людей так, чтобы не дать врагу сбежать от нас.

Оба Кагэ-токи ушел, не слишком обрадовавшись своей миссии, так как когда-то прежде он дружил с Ёритомо. Когда он наткнулся на дерево с большим дуплом и увидел сквозь трещину в стволе, что его старый друг затаился внутри, то сжалился над ним и, вернувшись, сказал, что, по его мнению, их враг Ёритомо в лесу не скрывается.

Услышав такие слова, Оба Кагэ-тика в ярости воскликнул:

– Ты лжешь! Как мог Ёритомо скрыться так быстро, когда по всему лесу на страже стоят мои люди? Веди меня, а я захвачу с собой нескольких воинов и последую за тобой. И больше так не хитри, кузен, или ты жестоко поплатишься за это.

Со временем отряд дошел до дерева с дуплом, и Кагэ-тика уже собирался залезть внутрь, когда его кузен закричал:

– Остановись! Что за глупость? Разве ты не видишь, что дупло все оплетено паутиной? В дупло не проникнешь, не разорвав ее? Давайте не будем тратить время напрасно и лучше поищем в каком-нибудь другом месте.

Кагэ-тика, однако, по-прежнему подозревал своего кузена в обмане и просунул свой лук в дупло дерева. Он почти уже дотянулся до съежившегося Ёритомо, как вдруг из дупла вылетели два белых голубя.

– Увы! Ты прав, – воскликнул Кагэ-тика. – Наш враг не мог спрятаться здесь, о чем говорят и голуби, и паутина.

Так, благодаря своевременной помощи двух голубей и паутины, великий герой Ёритомо благополучно спасся. И когда по прошествии времени он стал сегуном, то приказал воздвигнуть в память о своем спасении храм в честь Хатимана, Бога Войны, ведь в Японии голуби считаются посланниками войны, а не мира, как в европейских странах.

Хототогису – кукушка

Откуда кукушки крик?
Сквозь чащу густую бамбука
Сочится лунная ночь.

Басе(пер. В. Марковой)

Есть в Японии таинственная птица хототогису, или кукушка, которая печально повторяет свое имя, разделяя его по слогам: «хо-то-то-ги-су». Согласно легенде, это не земная птица, а скиталец из Царства Мертвых, и ее появление в конце мая предупреждает крестьян о том, что настало время для посева риса. Некоторые считают, что хототогису спрашивает: «Повесили ли какэмоно?» А другие думают, что она вежливо повторяет: «Конечно, было бы лучше вернуться домой». Последняя интерпретация весьма характерна для японцев, поскольку существует поверье, что летом души умерших возвращаются из Царства Мертвых, и разумно предположить, что хотя бы одна птица должна вернуться назад к лесам, ручьям и холмам Японии.

Воробей без языка

Однажды одна злая старуха занималась стиркой, и когда она собралась крахмалить одежду, то увидела, что ручной Воробей соседа съел весь ее крахмал, приняв его за обычную пищу. Старуха на это так рассердилась, что отрезала Воробью язык, и несчастная птица улетела в горы.

Когда старики, пожилая семейная пара, которой принадлежал Воробей, услышали о случившемся, то, оставив свой дом, отправились в долгий путь на поиски ручного Воробья, пока им не посчастливилось найти своего любимца.

Воробей обрадовался встрече со своими прежними хозяевами не меньше, чем они сами, и пригласил их войти в свой дом. Когда они вошли, их щедро угощали рыбой и сакэ жена Воробья, и его дети, и внуки, но, не удовлетворившись этим, сам пернатый хозяин танцевал для своих гостей веселый танец, названный «воробьиным».

Когда старикам пришло время возвращаться домой, Воробей принес две плетеные корзины и спросил:

– Одна тяжелая, а вторая легкая. Какую бы вы хотели взять?

– О, легкую, – отвечали старики, – ведь мы уже в преклонном возрасте, а дорога домой долгая.

Когда старики добрались до дома и открыли корзину, то, к своему удовольствию и изумлению, нашли в ней золото и серебро, драгоценные камни и шелк. Стоило достать из корзины одну драгоценную вещь, как на ее месте появлялось другое сокровище, а так как волшебная корзина драгоценностей не могла опустеть, счастливая семья богатела и процветала.

Не прошло много времени, как старуха, отрезавшая Воробью язык, прослышала о богатстве своих соседей и поспешила разузнать, где можно найти этого чудесного Воробья.

Расспросив дорогу, она без труда нашла Воробья. Когда Воробей увидел злую старуху, он спросил, которую из двух корзин та выбрала бы, тяжелую или легкую. Жестокая и жадная женщина выбрала тяжелую, посчитав, что в тяжелой корзине будет больше сокровищ, чем в легкой. Но как только она с трудом дотащила корзину домой и открыла ее, из корзины выпрыгнули демоны и разорвали старуху в клочья.

Благородная жертва

Однажды жил-был человек, который очень любил пострелять в птиц. У него были две дочери, праведные почитательницы учения Будды, и каждая из них, в свою очередь, указывала отцу на бессмысленность его жестокой охоты и умоляла не губить жизнь невинных существ. Однако их отец был упрямцем и не прислушивался к мольбам дочерей. Однажды сосед попросил его застрелить двух аистов, и тот согласился. Когда девушки услышали о том, что собирается сделать их отец, они сказали:

– Давай оденемся в белые платья и вечером пойдем на берег, там часто появляются аисты. Если наш отец по ошибке застрелит одну из нас, приняв за птицу, это послужит ему уроком, и он, несомненно, раскается в содеянном и поймет, что его любимая охота противоречит великодушному учению великого Будды.

В ту ночь отец вышел на берег, и ему нелегко было разглядеть аистов из-за затянутого тучами неба. В конце концов, он заметил два белых пятна на довольно дальнем расстоянии. Он выстрелил, тела сразу же упали, он побежал к тому месту и увидел, что застрелил двух своих благородных, пожертвовавших собой дочерей.

Убитый горем отец воздвиг погребальный костер и сжег тела своих несчастных детей. Сделав это, он побрил голову, ушел в горы и стал монахом-отшельником.

Пара фениксов

Разумная девушка по имени Сайдзёсэн занималась вышиванием. Однажды один старик позвал ее и попросил:

– Поработай на меня и вышей пару фениксов на куске ткани.

Сайдзёсэн с готовностью согласилась, и, когда птицы были вышиты, старик закрыл глаза и указал пальцем на птиц. Птицы тут же ожили, старик и девушка сели им на спины и исчезли в небе.

Насекомые

Много писалось о японских сэми, или цикадах, и нам кажется странным, что этих крошек покупали и сажали в миниатюрные клетки, где они пели с необыкновенной мелодичностью.

Лафкадио Херн в «Котто» описывает трогательную историю об одном из таких насекомых. Он повествует, что его слуга позабыл, что цикаду нужно кормить, и она постепенно перестала петь и, в конце концов, с голоду была вынуждена съесть собственные крошечные лапки.

Пение минминдзэми напоминает напевное чтение молитв буддийского монаха, в то время как зеленые японские цикады сэми, или хигураси, звучат как позвякивание маленьких колокольчиков. Есть примета, что засушенный жучок увеличивает запас одежды. Для понимания последующих легенд следует помнить, что, согласно буддийскому учению, всякая жизнь священна, и, более того, буддисты верят, что из-за некоторых грехов души мужчин и женщин могут перевоплощаться в мелких насекомых.

Стрекозы

Все кружится стрекоза…
Никак зацепиться не может
За стебли гибкой травы.

Басе(пер. В. Марковой)

Стрекоза достаточно часто упоминается в японской поэзии, но нигде нет более поэтичного описания, чем в строках, написанных Тиё после смерти ее маленького сына:

О мой ловец стрекоз!
Куда в неведомой стране
Ты нынче забежал?

Тиё. На смерть маленького сына(пер. В. Марковой)

В этом утонченном стихотворном отрывке Тиё подразумевается очень многое, ведь в ее материнской любви нет мрачного представления о Смерти. Она представляла загробную жизнь своего малыша как счастливейшее время для игр. В этих строках мы снова видим японскую идею о том, что душа возвращается обратно после смерти.

Наиболее очаровательная японская стрекоза называется тэнси-томбо («императорская стрекоза»). Стрекозы очень разнообразны, их особенно любят ловить дети, и, что интересно, у этой разновидности существует гораздо больше женских особей, чем мужских. Мальчишки привязывают женскую особь стрекозы к дереву и припевают: «Эй, ты, Царь Кореи, как тебе не стыдно улетать от Царицы Востока?»

Эта смешная песенка намекает на легендарное завоевание Кореи, о котором мы будем говорить позже, и помогает привлечь мужскую особь стрекозы.

Также существует поверье, что, если начертить в воздухе определенный иероглиф, он парализует стрекозу, которую хотят поймать.

Возвращение Тамы

У торговца Кадзарии Кюбэя была девушка-служанка по имени Тама. Тама работала споро и весело, но она очень небрежно относилась к своим нарядам. Однажды, когда она проработала в доме Кюбэя уже пять лет, ее хозяин спросил:

– Тама, почему ты, в отличие от большинства других девушек, не стараешься выглядеть привлекательно? Когда ты выходишь куда-нибудь, то надеваешь то же самое платье, в котором работала. Конечно же тебе следовало бы в таких случаях одеваться понаряднее.

– Добрый господин, – отвечала Тама, – вы вправе меня упрекать, ведь вы не знаете, почему все эти годы я носила старую одежду и не пыталась носить нарядное платье. Когда мои отец и мать умерли, я была еще ребенком, и так как у меня не было ни братьев, ни сестер, на меня легла обязанность заказывать поминальные службы по моим родителям в буддийском храме. Для того чтобы осуществить это, я копила деньги, что вы мне давали, и тратила на себя как можно меньше. Теперь же поминальные дощечки моим родителям помещены в храме Дзёракудзи, и после того как я отдала деньги монахам, они исполняют священные обряды. Я осуществила свое желание и прошу вас о прощении, ибо теперь я буду одеваться подобающим образом.

Перед смертью Тама попросила свою хозяйку сохранить скопленные ею деньги. Вскоре после ее смерти в дом Кюбэя залетела огромная муха. В это время года, период жесточайших холодов, появление мухи было необычным, и хозяин дома был очень этим озадачен. Он осторожно вынес насекомое из дома, но муха тотчас же вернулась обратно, и каждый раз, как он ее выносил, она все время возвращалась обратно.

– А что, если, – сказала жена Кюбэя, – это Тама переродилась в муху?

Кюбэй отрезал маленький кусочек от крыла насекомого и отнес муху подальше от своего жилища. Но на следующий день она снова прилетела. На этот раз хозяин покрасил крылья мухи и ее тельце румянами в красный цвет и отнес еще дальше от дома. Два дня спустя муха вернулась, и метка на ее крыле и красные румяна, которыми она была покрашена, не оставляли больше сомнения у Кюбэя и его жены в том, что этим настойчивым насекомым действительно была Тама.

– Думаю, – сказала жена Кюбэя, – что Тама возвращается к нам, потому что она хочет, чтобы мы сделали для нее кое-что. У меня есть те деньги, которые она просила сохранить. Давай отдадим их монахам, чтобы они помолились за ее душу.

И не успела она произнести эти слова, как муха упала замертво на пол.

Кюбэй и его жена положили муху в шкатулку и с деньгами девушки пошли к монахам. Над трупом мухи была прочитана сутра, и ее должным образом похоронили на территории храма.

Санэмори и Сиван

Санэмори был великим воином. Однажды во время сражения его лошадь поскользнулась и скатилась в рисовое поле. Из-за этой неудачи противнику удалось убить его, и с той минуты Санэмори превратился в поедающее рис насекомое – саранчу, которое местные крестьяне из Идзумо назвали Санэмори-сан. Летними ночами крестьяне зажигали костры на рисовых полях, чтобы привлечь саранчу, дули в дудки, били в барабаны и звали:

– О, Санэмори-сан, соизволь прийти сюда!

Затем они исполняли религиозный обряд и сжигали или бросали в воду соломенную фигурку, изображающую всадника на коне. Существовало поверье, что такая церемония должна благополучно освободить поля от поедающей рис саранчи.

Считается, что сиван – мелкое желтое насекомое, питающееся огурцами, – раньше было лекарем. Этот лекарь, виновный в каких-то кознях, был вынужден спасаться из своего дома, но, когда он пытался сбежать, его нога запуталась в ползучих завитках огуречных плетей, и преследователям удалось догнать и убить его. Говорят, гневный дух доктора превратился в сиван, насекомое, которое с тех пор и до наших дней питается огурцами.

Светлячки

Как ярко горят светлячки,
Отдыхая на ветках деревьев!
Дорожный ночлег цветов!

Басе(пер. В. Марковой)

В древние времена хотару-гари – ловля светлячков была забавой благородных мужей, а сегодня этим занимаются лишь дети. Тем не менее забава такого рода не потеряла своей живописности, и светящиеся в темноте насекомые продолжают оставаться темой многих утонченных стихов, таких как этот:

Где же светлячки?
От людской погони
Скрылись на Луне!

Рёта

Взрослые люди, однако, наблюдают за светлячками с тем же рвением и пылом, с каким они любуются цветами. Этим большим любителям природы светлячки напоминают ослепительные лепестки какого-то странного огненного цветка или сонм блуждающих звезд, покинувших небосвод, чтобы побродить по земле. Летом тысячи людей приходят к реке Удзи, чтобы посмотреть на хота-ру-кассэн, или битву светлячков. С берега реки взметаются мириады этих светящихся насекомых и на мгновение образуют огромное, мерцающее серебром облако. Это облако распадается, и текущая река, которая прежде была темной, как черный бархат, становится похожей на извилистый поток сверкающих драгоценностей. Неудивительно, что один японский поэт восклицает:

Что это – звезды
Ясной ночью… иль светляки
На побережье?
Иль огни, что рыбаки
В моей жгут стороне?

Исэ-моногатари(пер. Н. Конрада)

Существует легенда об этом бесподобном зрелище. Говорят, что светлячки – это призраки старых воинов из кланов Минамото и Тайра. В ночь двадцатого дня четвертой луны они сражались в великой битве на реке Удзи. В ту ночь всех пойманных и посаженных в клетки светлячков выпускают, чтобы они снова могли участвовать в битве старинных кланов, которая происходила в XII веке. Особое магическое значение светлячков усиливается еще и потому, что эти насекомые любят кружиться вокруг ивы – дерева, внушающего суеверный страх японцам. В давние времена считалось, что светлячки могут использоваться в медицинских целях. Полагали, что мазь из светлячков нейтрализует все яды и, более того, обладает способностью изгонять злых духов и предохранять дом от нападения грабителей.

Странный сон

Один молодой человек из Мацуэ однажды возвращался домой со свадьбы и вдруг увидел прямо перед своим домом светлячка. Он на минуту остановился, удивленный тем, что видит такое насекомое холодной зимней ночью, когда земля покрыта снегом. Пока он стоял в раздумьях, светлячок подлетел к нему, а когда молодой человек отмахнулся от него своей палкой, насекомое улетело прочь в соседний сад.

На следующий день молодой человек зашел в соседний дом и уже был готов рассказать о том, что произошло предыдущей ночью, когда старшая дочь в семье вошла в комнату и воскликнула:

– Я не знала, что ты здесь, еще минуту назад я как раз думала о тебе. Прошлой ночью мне приснилось, будто я превратилась в светлячка. Мой сон был так похож на явь и так прекрасен. Пока я летала туда-сюда, я увидела тебя и подлетела, чтобы сказать, что умею летать, но ты отогнал меня своей палкой, я так испугалась, что испытываю страх до сих пор.

Молодой человек, услышав эти слова из уст своей суженой, не мог найти слов.

Месть Кансиро

(по книге «Легенды и фольклор Древней Японии» Р. Гордона Смита)

В деревне Фунаками жил-был набожный старый крестьянин по имени Кансиро. Каждый год старик совершал паломничества в различные святые места, где молился и просил благословения у богов. Однако вскоре он стал немощным и дряхлым и понял, что его земные дни сочтены и у него, вероятно, хватит сил, лишь чтобы совершить только одно паломничество в храмы Исэ. Когда жители его деревни прослышали о таком благородном решении, они расщедрились и дали Кансиро некую сумму денег, чтобы этот уважаемый старый крестьянин мог пожертвовать их храмам.

Кансиро отправился в свои странствия, неся деньги в суме, которую повесил на шею. Стояла сильная жара, и солнце и усталость совсем сморили старика и заставили его остановиться на несколько дней в деревне Мёдзё. Он дотащился до небольшой харчевни и попросил Дзимпати, владельца постоялого двора, позаботиться о своих деньгах, объяснив, что они предназначаются богам Исэ в качестве подношения. Дзимпати взял деньги и заверил старика, что они будут в целости и сохранности и что он сам позаботится о них.

На шестой день старик, здоровье которого хотя и оставляло желать лучшего, взял свою суму у хозяина постоялого двора и продолжил свои странствия. Поскольку рядом с Кансиро оказалось много паломников, он не посмотрел в свою суму, а бережно спрятал ее в мешок с запасной одеждой и едой.

Когда Кансиро, наконец, присел отдохнуть под дерево, он вытащил свою суму и заглянул внутрь. Увы! Деньги украли, а вместо них положили камни того же веса и формы.

Старик поспешно вернулся к хозяину постоялого двора и умолял его вернуть деньги. Дзимпати же очень рассердился и жестоко избил старика.

Бедняга еле выбрался из той деревни и три дня спустя с неукротимым мужеством добрался до священных храмов Исэ. Он продал все свое имущество, чтобы возместить деньги, которые дали ему добрые соседи для подношения богам, и с тем, что осталось, продолжал свои странствия до тех пор, пока, в конце концов, ему не пришлось просить милостыню.

Через три года Кансиро пришел в деревню Мёдзё и узнал, что хозяин постоялого двора, который так жестоко обошелся с ним, теперь живет на широкую ногу в большом доме. Старик пришел к нему и сказал:

– Ты украл у меня деньги на святыни, и я продал все свое убогое имущество, чтобы возместить ту сумму, которую мне дали. С тех пор мне приходится бродяжничать и просить милостыню, но, будь уверен, возмездие настигнет тебя!

Дзимпати обругал старика и сказал ему, что не крал его денег. В разгар этого жаркого спора он вышвырнул из дома старика, пригрозив ему арестом, если тот посмеет вернуться. За околицей деревни старик умер, и один добрый священник забрал тело Кансиро в храм, с подобающим уважением сжег его и воздал многочисленные молитвы за его добрую и верную душу.

Сразу после смерти Кансиро Дзимпати испугался содеянного и так сильно заболел, что слег в постель. Когда он уже не мог двигаться, большая армия светлячков вылетела из могилы Кансиро, окружила москитную сетку Дзимпати и попыталась порвать ее. Многие жители деревни пришли на помощь Дз