/ / Language: Русский / Genre:love_detective / Series: Мыльная опера

Высокий, сильный, опасный

Хизер Грэм

Восходящая звезда Дженнифер получила наконец-то роль своей мечты. Теперь расклад чудовищно прост: либо – успех, либо – провал. Однако легко ли добиться успеха девушке, в судьбу которой вновь и вновь вторгается безумный маньяк-убийца? У кого просить помощи? Только – у партнера по фильму. У высокого, сильного, красивого и легкомысленно-отчаянного Конара. У единствен-ного, кто способен увидеть в Дженнифер не просто хорошенькую женщину, но – ВОЗЛЮБЛЕННУЮ, нуждающуюся в помощи НАСТОЯЩЕГО МУЖЧИНЫ…

2000 ruen Н.Ф.Орловаd15833dd-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7love_detective Heather Graham Long, Lean And Lethal en Roland FB Editor v2.0 15 March 2009 OCR Аваричка 02ea07bd-62dc-102c-9c68-5025ca853da2 1.0 Высокий, сильный, опасный АСТ Москва 2002 5-17-014050-9

Хизер Грэм

Высокий, сильный, опасный

Пролог

Сцена в дýше…

Сцена в душе… О да, она навсегда засела в его голове!

Он страстно любил кино, любое, но больше всего фильмы, где существовало тревожное ожидание, когда один мимолетный взгляд мог породить страх, агрессию…

Или ужас…

Конечно, его можно назвать дилетантом по сравнению со знаменитыми представителями этого жанра, хотя он знал назубок имена всех актеров и режиссеров. Но больше всего обожал «мастера», человека, который, по его убеждению, был лучшим из лучших во все времена. Альфред Хичкок.

Он знал, как следует сделать сцену в душе. Он понял это, кропотливо изучая работы мастера, кадр за кадром, не упуская ни одного, пусть даже малейшего движения камеры. Он был почти готов увидеть это воочию… он подошел так близко! Уже не раз он говорил себе, что знает, как один к одному повторить знаменитую сцену.

Он стоял рядом… и вместе с тем ни разу еще не перешагнул запретную черту.

Та самая неповторимая сцена в душе, известная по многим публикациям, стала сенсацией благодаря мастерству Альфреда Хичкока, который запечатлел на пленке убийство прелестной, юной и чуть-чуть порочной героини Джанет Ли. Стоит ли говорить, что эту сцену знал каждый, кто изучал искусство кино. А сам фильм «Психо» стал классикой мирового кинематографа, частью поп-культуры, его изучали в каждой киношколе, он вошел в историю Голливуда, будучи знаменитым как в Америке, так и в Европе.

Да, конечно… Ничего лучшего он не видел.

Классическая сцена этого черно-белого фильма вселяла в вашу душу леденящий ужас, не похожий ни на что, испытанное прежде. Раньше естественный и будничный процесс принятия душа ни у кого не вызывал ничего подобного. А теперь, не в состоянии забыть кадры фильма, сотни тысяч женщин, живущих или путешествующих в одиночестве, дрожа от страха и проявляя вынужденную осторожность, заходили в ванную и, водя губкой по своему телу, не отрывали глаз от предусмотрительно не закрытой двери.

Она стояла под душем. Совсем как героиня Джанет Ли в знаменитом фильме, она была чертовски красива. И вместе с тем вызывала чувство странной незащищенности. Высокая, стройная, гибкая. В ее неторопливых потягиваниях и наклонах таилась необычайная чувственность. Светлые волосы потемнели от воды, мокрые и чистые, они струились вдоль спины. Прикрыв глаза и отклонив голову назад, она приподняла подбородок, подставив лицо под сильные струи воды. Вся масса длинных волос медленно колыхалась, касаясь округлых изгибов ягодиц.

Вода обрушивалась на ее тело, смывая всю грязь, всю вину…

Занавеска была почти совершенно прозрачной, что придавало еще больше выразительности каждому движению. И в их ленивой грации совершенно отсутствовало чувство надвигающейся опасности, только наслаждение, какое испытывает каждый человек от прохладного душа в жаркий день. Приятное и простое желание быть чистой.

Убийца подкрался поближе.

Зрители увидели бы это. И им захотелось бы закричать. Предупредить ее.

Если бы там были зрители.

Убийца держал в руке нож. Он обязателен для сцены в душе. Смерть от удара ножом была не такой легкой и мгновенной, не такой бескровной. Он блестел даже в темноте, ловя тот скудный свет, что мог найти. Он бросался в глаза, заставляя сердце остановиться. Это вызывало боль… но вместе с тем оставляло надежду. Пусть слабую, но надежду. Если бы можно было увернуться от клинка… если бы он промахнулся…

А потом этот звук. Отвратительный, словно провели железом по стеклу. Чтобы содрогнуться от ужаса.

Прозрачная занавеска, за которой стояла она. Ах, черт возьми, до чего же красиво стояла! Голова приподнята, чуть откинута назад, формы совершенные, роскошные. Как и героиня Джанет Ли, она чуть-чуть порочна. Но публика все равно станет переживать за нее. Еще бы, ведь она так беззащитна!

– Пора!

Кто-то на самом деле прошептал это коротенькое слово, или ему почудилось? Режиссер мягко отдал команду. Она растворилась в воздухе. Все, что можно было услышать, – шум воды. Опытный режиссер почувствовал, когда настал решающий момент, момент удара. Он знал, что ожидание достигло предела…

А она? Она тоже поняла? Почувствовала опасность?

Убийца неслышно подкрался ближе. Его шаги заглушал шум воды.

Ближе, еще ближе… приближаясь к душу, к прозрачной занавеске, придававшей своим таинственным блеском еще больше красоты и ранимости жертве…

Одно сильное движение, и занавеска отдернута в сторону.

Шум воды, омывающей тело. Стройное, чувственное тело.

Жертва…

И наконец… она увидела.

Вскрикнула, ее глаза распахнулись, и она всем телом повернулась к нему. Такие огромные глаза! Широко открытые, они сверкали темным пламенем. Невероятно красивые, они выражали изумление, неверие и страх.

Ужасно!

О да, ужасно!

Наконец она поняла.

Только теперь…

Потому что и она помнила эту сцену в душе. Она знала, она видела и, конечно, со страхом ждет, что последует дальше. Ожидание…

И вдруг…

Нож!

И тогда она закричала. Что она могла сделать? Как противостоять ужасу этого ножа? Острый клинок, длинный и блестящий, навис над ее головой.

Она снова закричала. Она кричала снова и снова.

После…

После ничего не было. Просто не могло быть. Потому что на этот раз сцена в душе произошла в действительности.

Глава 1

Если рано утром раздавался стук в дверь, Дженнифер знала, что принесли сценарий, вернее, очередную сцену.

Странно, ведь сегодня пятница, а пятница была исключением. Возможно, в текст сцены, которую предстояло снять сегодня, внесли какие-то изменения? Ничего удивительного, подобные переделки встречались на каждом шагу.

Она открыла дверь своей гримерной. Тонкий белый конверт лежал на полу, на нем не было ничего, кроме ее имени. Она выглянула в холл – ни души. Странное ощущение. Казалось, весь пятый этаж огромного здания абсолютно пуст. Почему-то ей стало не по себе.

В конце концов, это просто смешно, подумала она. Хотя обычно она приходила раньше других актеров, вполне возможно, что кто-то из съемочной группы пришел так же рано, как и она. Собственно, до съемки оставалось немногим более часа. А ведь нужно еще загримироваться и надеть костюм, поразмыслить, что к чему… Словом, приготовиться.

И все-таки…

Она вернулась назад в гримерную, закрыла дверь и заперла ее на ключ. Опустившись на стул, она открыла конверт, все еще удивляясь, почему ей так не по себе.

Внутри оказалась короткая записка:

«Джен, пожалуйста, прими к сведению, что ты нужна нам для ночной съемки в следующую пятницу. Снимем коротенькую сцену после индивидуальной репетиции. Сугубо между нами. Невероятный поворот в сюжете, но, ради Бога, никому ни слова! Люблю и целую, твой преданный продюсер, Энди Ларкин».

В следующую пятницу… ночью. Великолепно. Энди, очевидно, считает, что у нее нет никакой личной жизни. Что ж, придется признать, он близок к истине. Вряд ли она могла бы что-то возразить. Сейчас чем больше работы, тем лучше. Лишь бы оттянуть возвращение домой.

Она так глубоко ушла в свои мысли, что почти подпрыгнула, когда раздался очередной стук. И рассмеялась.

«Идиотка, кто-то стучит! Какого черта я так нервничаю? Я устала и измотана, только и всего».

– Джен? Джен, ты здесь? – Она услышала знакомый голос Дага Хенсона, который нетерпеливо тряс дверь. Она вскочила и повернула ключ.

– Привет, красотка!

– От такого же слышу.

Он действительно был потрясающе красив. Высокий голубоглазый блондин, над которым любовно потрудилось щедрое калифорнийское солнце. Его красота так бросалась в глаза, что просто просилась на экран. Но увы, он стал не актером, а сценаристом. Правда, несколько раз его пытались уговорить принять участие в съемках, и, несмотря на свою нелюбовь к актерской профессии, однажды он все же согласился. Ничего серьезного. Снимали сцену на пляже, где понадобилось, чтобы кто-то просто красиво постоял в кадре.

А вот что касается своего дела, то он, безусловно, был ему предан. «Мыльные оперы» порой доводили его до исступления. По десять раз на дню приходилось переписывать сцену в зависимости от желания режиссера, продюсера или актеров. Но этот заработок давал ему возможность в свободное время работать над своим «великим» романом.

– Что происходит, Даг? Почему я снимаюсь в следующую пятницу?

– Изменения в сценарии, – кратко ответил он.

– Разумеется, изменения… А что именно?

– Не знаю.

– Как не знаешь? – сказала она, наблюдая, как он подошел к столу и взял ее кружку. – Ведь твои сцены всегда лучше, чем у других.

– Тебе с корицей? С орехами? – Он глубоко вздохнул.

– Лесной орех и чуть-чуть корицы, – поспешила ответить она, возвращая его к начатой теме. – Даг, не темни!

– Ты что, забыла, – проговорил он, протягивая ей кружку кофе, – наше «мыло» пишут восемь сценаристов.

– Да, но предполагается, что каждый из вас представляет, что делает другой. Иначе содержание потеряет всякий смысл.

Он вздохнул, опустился на маленький диванчик напротив ее гримировального стола и взъерошил светлые волосы.

– Любовь моя, когда ты видела, чтобы в сериалах был какой-то смысл? Сама подумай. Год назад бедняга Рэнди Рок сгорел во время пожара, а на прошлой неделе объявился как ни в чем не бывало.

– Ну и что? – возразила Дженнифер. – Это вполне допустимо. Ведь труп не был опознан, может, сгорел какой-то другой несчастный…

– Да? А как тебе то, что дальше… Он потерял память, но это не помешало ему пуститься во все тяжкие. Возможно, он даже настрогал полдюжины ребятишек, мне еще не рассказали, и появился вновь, разительно изменившись после пластической операции.

– Такое случается.

– Наверное, но только в «Долине Валентайнов», то же самое говорят наши промоутеры.

– А что будет потом?

– А черт его знает! – пробормотал Даг. Он откинулся назад с театральным вздохом. – Героя Энди Ларкина сбросили с утеса в Тихий океан, где его сожрала акула. И… он вернулся.

– Это уже было в «Пиноккио».

– Там кит, а здесь акула. Как это ее огромные белые зубки его упустили?

Она рассмеялась.

– Это ведь ты написал сцену его возвращения!

– И между прочим, совсем неплохо, – гордо произнес Даг и скорчил гримасу. – Все сходится. Он вернулся, потому что они думали, что его съела акула, которая действительно сожрала трех бедолаг в Тихом океане, а наш герой с ней даже не встречался. Он выплыл на берег, и его подобрало другое судно…

– И там он влюбился и тоже страдал амнезией?

– Естественно. А как же без романа?

– Вот видишь, все правильно, потому что на самом деле акула его вовсе не съела, – сказала Дженнифер. – И все же, Даг, – начала она, сменив тон, – скажи мне, что происходит. Тебе не отделаться шуточками, и хватит насмехаться над нами.

Он открыл глаза, уселся попрямее и виновато посмотрел на нее.

– Прости, Джен. Я не собираюсь ни над кем смеяться. Твои ребята – лучшие актеры и актрисы, о каких только можно мечтать. А ты заставляешь людей поверить во всю эту чепуху. И слава Богу, вы делаете все с одного дубля. На днях я был в новой студии, где снимают психологический триллер, и ты не поверишь… Потребовалось пятнадцать дублей, чтобы толково сделать одну маленькую сцену! Представляешь?

– Спасибо за доверие. Я ценю это, – сказала она, многозначительно улыбаясь.

К звездам «мыльных опер» привыкли относиться с некоторым пренебрежительным высокомерием. Но они много работали, и поэтому ей приятно было услышать комплимент.

– Похоже, будет неплохое кино. Но очень жуткое.

– Правда? – пробормотала она. Сердце Джен дрогнуло. Ей предлагали роль в этом фильме. «Маленькая, но важная» – сказал ее агент. По-видимому, предложение все еще оставалось в стадии обсуждения.

– Режиссер – тот парень, – продолжал Даг, – который делал в прошлом году малобюджетный сериал для тинейджеров, получилось неплохо. Он большой поклонник Хичкока и уверен, что психология страха выглядит на экране намного интереснее, чем куча кишок и лужи крови.

– Я думаю, он прав. Это Хью Таненбаум? Я угадала?

– Угу.

– И они хорошие друзья с Джимом Новаком? – Джим был одним из режиссеров их сериала «Долина Валентайнов».

– Да, именно поэтому я и ездил туда. Джим хотел, чтобы я посмотрел, что они там делают.

– Зачем?

– Наверное, чтобы я поучился, как передать на экране ту самую психологию страха.

– Но ты пишешь «мыло»…

– Уверяю тебя, – возразил он с достоинством, – я писатель, а не сочинитель «мыла». И давай обойдемся без ярлыков.

– Прошу прощения, – торопливо извинилась Джен, пряча улыбку. Даг всегда так серьезно относился к своей работе! – Ты писатель, замечательный писатель. Но я все никак не пойму, и, боюсь, никто не стремится, чтобы я поняла: сюжет хотят изменить, придав ему характер психологического триллера?

– Я не знаю.

– Даг! Ты прекратишь наконец издеваться и скажешь правду?

– Джен, я на самом деле не знаю.

Нахмурившись, Дженнифер молча изучала его лицо.

– Правда?

Он кивнул:

– Честное слово.

– Ты хочешь сказать, что не ты писал сцену? Почему? Ведь тебе принадлежит большинство моих сцен…

– Так и есть. Но я не могу сказать тебе, что пишу. Это секрет.

– Послушай, Даг. Даже мы, глупые актеры, знаем, что существует сюжетная структура по крайней мере на год вперед и сценаристы пишут сцены на каждую новую неделю, опираясь на определенную канву, заданную с самого начала.

Он утвердительно кивнул:

– В сценарии сказано: «Сюжет сгущается, ужасная опасность нависла над семейством Валентайнов». Детали будут уточняться по ходу съемок.

Она испуганно смотрела на него. Он говорил правду.

– Послушай, Джен, это то, с чем мы сталкиваемся каждый день. Они не могут допустить утечки и не позволяют ничего рассказывать. – Он терпеливо вздохнул. – Я старше тебя. И замечу, что я на этом деле собаку съел. – Он усмехнулся. – Но поверь, для тебя сейчас хорошее время. Ты слишком молода, чтобы помнить прошлые времена, а я помню. Когда-то не существовало многоканального телевидения, «мыльные оперы» не ругали. Теперь у людей огромный выбор. Сидя в своем кресле перед телевизором, они могут нажать кнопку пульта и смотреть все, что их душе угодно: наш сериал, а может быть, кулинарный канал, или они захотят послушать, как сделать ремонт в своей квартире, или что и когда сажать в саду, или… учить французский. Конкуренция огромная, и мы должны выстоять, а для этого необходимо сохранить сюжет в тайне. Как сторожевые псы, мы должны встать на защиту интриги, которая движет наш сериал. Это и есть не что иное, как борьба за выживание.

– Ты увиливаешь, потому что обещал не рассказывать, что пишешь? – с улыбкой спросила Дженнифер.

Даг усмехнулся в ответ:

– Вот увидишь, ты еще поблагодаришь нас за это. Шикарная сцена. Ты в состоянии поверить, черт возьми? Они мне не доверяют.

– Возможно, они боятся, что твои подружки-актрисы замучают тебя расспросами?

Даг пожал плечами:

– Кто знает. – Он внезапно повеселел. – Я могу рассказать тебе, что будет сниматься на следующей неделе, не все, разумеется.

– «Я могу рассказать тебе, что будет сниматься на следующей неделе», – состроив гримасу, передразнила она.

– Ах, дорогая, увы, – рассмеялся он, но его голос стал более глубоким. – Мне кажется, тебя что-то огорчает?

– С чего ты взял? Вовсе нет, – солгала Дженнифер. Отвернувшись, она притворилась, что проверяет грим на своем столе.

– И все-таки… – Его голос звучал напряженно. – Ты так волнуешься из-за того, что мы пригласили Конара Маркема? Его талант и имя нам не помешают, уверяю тебя.

– Это не мое дело, – возразила Джен.

– А я думал иначе.

– Ты ошибаешься…

– Он собирается остановиться в Грейнджер-Хаусе, то есть в твоем доме.

– Это не мой дом, это дом моей матери.

– Незначительная деталь, – заметил Даг, и она, глядя в зеркало, видела, как он сделал неопределенный жест рукой. Он подвинулся к ней, словно кто-то мог подслушать их разговор. – Скажи честно, тебя тошнит, когда ты слышишь, какой он замечательный, этот мистер Маркем?

Джен повернулась к нему. Его глаза светились таким озорным лукавством, что она не могла не рассмеяться.

– Я откажусь в ту же минуту, если, увидев его, почувствую отвращение, – заметила она, и Даг зашелся раскатистым смехом.

Затем смех затих, но изумление во взгляде осталось.

– Конечно, вокруг этого много разговоров. Но не расстраивайся. Я знаю, это Эбби пригласила его…

Его голос улетел куда-то далеко-далеко…

– Я и не думаю расстраиваться, – солгала Дженнифер. Ее жизнь всегда была полна странностей, да и чего можно ожидать, если вас угораздило родиться в семье живой легенды? Ее мать получила двух «Оскаров», трижды будучи номинанткой, и до сих пор считалась одной из самых блистательных женщин Голливуда.

Добрую половину своей жизни Дженнифер мечтала покинуть Калифорнию и, окончив школу, меньше всего хотела стать актрисой. Рядом со своей матерью она чувствовала себя гадким утенком, испытывала комплексы и изо всех сил старалась стать другой.

Для Эбби Сойер дочь значила очень много, можно сказать, она жила ради нее. Слава, будущие роли, обязательства – все отступало, когда дело касалось дочери. Пока Дженнифер взрослела, она всегда была для матери на первом месте. И потребовалось не так уж много времени, чтобы Джен поняла, как сильно обижали мать ее бунтарство и отчужденность. У Эбби развивалась болезнь Паркинсона. Долгое время ей удавалось это скрывать. Слишком долгое, думала Дженнифер. Теперь ей уже не помочь.

– Тебе действительно неприятен его приезд? – спросил Даг.

Дженнифер покачала головой:

– Он долгое время жил рядом с Эбби. Они и потом всегда поддерживали отношения.

– И ты не возражала.

Она усмехнулась:

– Ведь он ее пасынок… Боюсь, я была скверным ребенком. – Она подняла руки, предупреждая возможные возражения. – Именно так. Наглая девчонка. Держалась вызывающе, часто обижала мать, а теперь очень сожалею об этом…

– Она тебя обожает.

– Знаю, – мягко сказала Дженнифер.

Снова раздался осторожный стук, и они оба уставились на дверь.

– Дженнифер, на грим! – послышался голос Торна Маккея.

– Вау-у, – протянул Даг, – посмотри-ка, который час? Тебе пора. А мне нужно встретиться с нашими боссами. Но послушай, я забыл сказать, зачем пришел на самом деле.

– Что? – удивилась Дженнифер.

– Как насчет приглашения?

– Ты о чем?

– Уик-энд в Грейнджер-Хаусе.

Она колебалась. В глубине души она была расстроена тем фактом, что приехал Конар Маркем. Эбби вела себя… странно в последнее время.

Да, именно так, Дженнифер огорчилась. Почему матери вдруг понадобился Конар? Она ее дочь, она переехала в этот дом, чтобы жить с ней, – неужели ей этого мало?

– Послушай, детка, я к тебе обращаюсь, – напомнил Даг.

– Даг, ты знаешь, у меня есть своя собственная квартира, и если бы я жила там, ты мог бы приехать в любое время. Но сейчас… Не забывай, Грейнджер-Хаус не мой дом. Я сама там гость. Это дом моей матери, а она не в лучшей форме.

– Тебе необходима моральная поддержка. Положись на меня. Я тебе нужен.

– Я уже не маленькая девочка, Даг.

– И все же я нужен тебе.

– Я уже взрослая и вполне могу отвечать за свои поступки.

– Никакая ты не взрослая. Я понимаю, ты вправе обижаться на этого парня. Даже мне обидно, что он появился здесь, а я не актер и Эбби не моя мать. Видишь, какой я хороший друг, я даже чувствую то же, что и ты.

– Даг, уверяю тебя, я в порядке.

– И если всего этого недостаточно, – сказал он, не обращая внимания на ее заверения и подойдя ближе, – ходят слухи, что у тебя завтра вечером вечеринка с коктейлями, дабы приветствовать возвращение домой героя, увенчанного славой.

Она вздохнула. Мать что-то говорила о вечеринке. Скромной. Импровизированной. Только добрые старые друзья и несколько человек, занятых в сериале. Но Грейнджер-Хаус так же легендарен, как и Эбби, по крайней мере в этой части света. Предвидя нашествие гостей, Джен сомневалась, в состоянии ли мать это выдержать. Несмотря на все лекарства, трудно было предположить, когда случится очередной приступ.

– Дженнифер! – Теперь Торн Маккей просто барабанил в дверь. – Я должен сделать из тебя красавицу, дорогуша, но я всего лишь гример, а не волшебник.

– Я вернусь к концу съемки. Удачи. Ухожу, ухожу… – Подняв руки вверх, Даг попятился к выходу.

Ей ничего не оставалось, как рассмеяться. Возможно, она и вправду нуждалась в моральной поддержке? Даг любил ее мать, а мать любила Дага. Он будет очень кстати, когда соберутся гости и стресс окажется непосильным для Эбби.

– О’кей. Давай договорим, когда отснимут мои сцены.

– Идет.

Он открыл дверь, и Торн почти влетел в комнату. Остановившись, он подозрительно посмотрел на обоих.

– Я не помешал?

– Помешал, – усмехнулся Даг.

Торн указал на него пальцем:

– Но ты же голубой.

– Все в наших руках. В жизни всегда есть место для эксперимента, – язвительно отозвался Даг и вышел.

Застыв на месте, Торн растерянно смотрел на Дженнифер. Она старалась сохранить серьезное лицо, но его глаза стали такими огромными, почти выкатились из орбит! Вид был настолько потешный, что она не могла не рассмеяться, и по его взгляду сообразила, что он понимает, что это шутка.

Назад в Лос-Анджелес!

Благословенная земля, окутанная романтической дымкой несбыточных надежд и обещаний, подумал Конар Маркем. Он и предположить не мог, что когда-нибудь вернется сюда, во всяком случае, в ближайшее время. И хотя он слышал, что у Эбби Сойер не все в порядке с головой, он был перед ней в долгу.

И он любил ее.

И поэтому возвращался назад.

Он искренне удивился, увидев репортеров, поджидавших его у трапа. Несмотря на свою самоуверенность, он все же привык трезво смотреть на вещи. В течение последних двух лет он отошел от кино и работал в театральных проектах, а это совсем иной мир, чем «фабрика грез», где миллионы людей видели его лицо на экране и даже пустяковый фильм приносил большую известность, чем самая лучшая пьеса.

– Вон он! – послышался чей-то крик, и в следующую секунду его уже окружили репортеры. Щелкали фотокамеры, слепили вспышки. Наглый молодой человек схватил его за руку, а другой, протиснувшись через толпу, подсунул к лицу микрофон.

– Конар! Конар Маркем! Добро пожаловать назад в Лос-Анджелес! Невероятно, мы все так взволнованы.

«Всегда будь учтивым с прессой, Конар. Ты никогда не знаешь, во что они могут тебя превратить». Так учила его Эбби. Вспомнив ее слова, он постарался изобразить приветливую улыбку. Придется смириться, думал Конар, но когда увидел наманикюренные пальчики, вцепившиеся в рукав его пиджака, не выдержал и вежливо поинтересовался:

– Мы разве знакомы?

Девушка с выразительными карими глазами, типичной для журналистки мальчишеской стрижкой и безукоризненным маникюром смущенно порозовела, манипулируя микрофоном.

– Нет, мы еще не встречались. Я Вики Уоррен из «Фильм ТВ», нового кабельного канала, который специализируется на развлекательных и коммерческих программах.

Его улыбка стала шире.

– Рад познакомиться с вами, Вики, – сказал он. – Так хорошо снова вернуться домой! – продолжил Конар, поближе притягивая к себе микрофон, который она держала. – Я люблю Нью-Йорк, люблю Бродвей, но, черт возьми, я калифорнийский парень, и это здорово, что я снова дома.

Он почувствовал и ее страх, и ее неуверенность. Наверняка это одно из первых ответственных заданий. Неудивительно, что она пребывала в некотором оцепенении, пытаясь побороть его наглостью, и поэтому сейчас была искренне благодарна Конару.

Эбби могла им гордиться. Наклонив голову и продолжая улыбаться, он стал пробираться через толпу, запрудившую аэропорт.

Репортеры, операторы, фотографы и просто зеваки следовали за ним по пятам. Протискивались, толкая друг друга, со своими магнитофонами и блокнотами, микрофонами и камерами. Операторы щелкали на ходу.

– Мистер Маркем! – произнес мужчина в мятом деловом костюме. – Это правда, что вы собираетесь получить беспрецедентную сумму за участие в «Долине Валентайнов»?

Он ждал подобного вопроса.

– Так говорят, – приветливо ответил он.

– И сколько же это? – поинтересовался худощавый блондин. Он возвышался позади толпы с видом охотничьего терьера, напавшего на след.

– Послушайте, друзья, я не вправе отвечать на этот вопрос, – отрезал Конар, продолжая улыбаться. И пошел вперед, он не хотел задерживаться. Все потянулись за ним, и со стороны, видимо, это выглядело довольно комично.

– Вы боитесь, что обидятся другие актеры, занятые в сериале? – спросила Вики, и ее темные глаза еще больше потемнели.

– Надеюсь, этого не произойдет, – ответил он.

– А как насчет вашей сводной сестры? – послышался мужской голос.

Он не ответил, спрашивая себя, не стоит ли ему просто сказать, что он встречал свою сводную сестру всего лишь несколько раз в жизни и толком не знает, чем она живет и о чем думает, кроме того, что ее мать больна, и она, по-видимому, очень беспокоится о ее здоровье.

– Ну а теперь прошу меня извинить. Полет был довольно утомительный, и я тороплюсь домой…

– «Домой»… вы имеете в виду дом Эбби Сойер? Вы хотите остановиться там? – спросила Вики.

– Она действительно так больна, как говорят? – поинтересовалась другая журналистка.

– Она собирается вернуться в кино?

– Она умирает? – тихо спросила Вики Уоррен.

– Я слышал, у нее болезнь Альцгеймера? – предположил пожилой оператор.

– Она не умирает, и у нее нет болезни Альцгеймера. Эбби чувствует себя превосходно! – услышал он свой собственный голос. – Она по-прежнему дарит нам свою любовь. Вы знаете, как она всегда доброжелательна к прессе. А теперь, если вы будете столь добры…

– Вы не думаете, что то, что она живет в Грейнджер-Хаусе, действует на ее психику? – не отступала Вики.

– Говорят, что Эбби немного не в себе и что это началось, когда она купила Грейнджер-Хаус, – проговорил молодой парень с выбеленными волосами и колечком в носу. – И что она заболела, когда переехала в этот дом.

«Неправда. Эбби переехала в этот дом, когда уже знала о своей болезни», – подумал Конар, но не сказал этого вслух.

– Вы слишком серьезно воспринимаете все эти истории, – мягко заметил он. – Эбби в полном порядке. Она одна из умнейших женщин, с которыми я имел честь общаться. А что касается дома, послушайте, друзья! Многие местечки в этой округе полнятся самыми невероятными слухами и легендами. На то и Голливуд, земля несбыточных надежд и утраченных иллюзий. Впрочем, все бывает. Все случается, как и повсюду. Грейнджер-Хаус просто-напросто дом, очень красивый дом, – подытожил он.

– И вы не боитесь останавливаться там, мистер Конар? – спросил молоденький репортер.

– Лично я – нет! Я люблю это место… Особняк на самом деле очень красивый и невероятно удобный. Не боюсь ни капельки.

– Там живет Эбби, и, говорят, Дженнифер Коннолли тоже сейчас там, – заметила Вики.

– Да, но все-таки… – перебил молодой человек с колечком в носу.

– Что верно, то верно, об этом месте рассказывают столько всяких историй, – встряла в разговор молчавшая до этого пожилая журналистка.

Возможно, но он не собирался углубляться в них.

– Думаю, о половине особняков Лос-Анджелеса, как, впрочем, и о Белом доме, складывают потрясающие небылицы, – нетерпеливо сказал Конар. – А теперь, если вы не возражаете, я немного устал.

Он ускорил шаг, стараясь от них оторваться. Репортеры следовали за ним по пятам, как свора голодных псов за добычей. Стаккато женских каблучков вписывалось в поспешное шуршание мужских шагов. К счастью, вскоре он увидел, как Эдгар Торнби, самый что ни на есть настоящий английский дворецкий Эбби Сойер, с обеспокоенным видом спешит к нему навстречу.

– Мистер Маркем, сэр, простите меня. – Лицо у Эдгара было удлиненное, седые волосы тщательно зачесаны назад. Их оставалось маловато в его шестьдесят два года, и на макушке проглядывала намечающаяся лысина. Глядя на костюм дворецкого, можно было предположить, что он отутюжен прямо на его теле. – Ваш самолет прибыл раньше, чем ожидалось, сэр.

– На целых двадцать минут, – кивнул Конар. – Ничего страшного, Эдгар.

– Сэр, мне следовало позаботиться о том, чтобы оградить вас от этих голодных волков.

– Эдгар, я уже не мальчик. И, как говорит Эбби, без этих волков у нас бы не было работы.

– Но вы ведь устали.

– Надеюсь, я это переживу. Я чувствую себя нормально. Скажите лучше, как Эбби?

Длинное лицо старого слуги еще больше вытянулось.

– Ах, Эбби. – Он сокрушенно вздохнул.

– Ей хуже?

– Она порой, как бы это сказать… впадает в детство, сэр. Ну, вы понимаете…

– Конечно, но ведь она еще не так стара. Обычно это случается в более преклонном возрасте. И потом, есть лекарства… – Его голос затих. – Эдгар, это не влияет на ее умственные способности?

Дворецкий медлил с ответом.

– Давайте получим багаж, сэр, и выйдем отсюда. Автомобиль у выхода. Папарацци все еще идут за нами. Мне не хотелось бы, чтобы они слышали наш разговор. Думаю, вы не против, сэр?

– Разумеется, нет, Эдгар. Если только вы не прекратите называть меня «сэр» на каждом шагу.

– Да, сэр. Хорошо, сэр.

Конар вздохнул.

– Там мои сумки, Эдгар. Возьмите ту, что поменьше.

– Но, сэр…

– И прекратите…

– …называть вас сэр? Хорошо, сэр.

Он покосился на Эдгара. Старый дворецкий не заметил. Покачав головой, он подхватил сумку, и они направились из помещения аэропорта к машине.

Они уже ехали по шоссе, когда Эдгар запоздало ответил:

– Это все ее пилюли, сэр.

– Не понял, что?

– Пилюли, которые она принимает. Ее лекарство. Стоит ей принять их, и она не в состоянии ясно видеть и думать. Она разговаривает с призраками.

– Но когда она не принимает лекарства, ум ясен?

Эдгар не торопился с ответом.

– Думаю, да, сэр.

– Вы думаете?

– Да, по-моему, иногда, когда она находится под действием транквилизаторов, ей кажется, что она слышит голоса и видит кого-то… и потом эти видения преследуют ее, внедряясь в сознание. Вы понимаете?

– Не совсем.

Эдгар посмотрел на него через зеркало заднего вида.

– Ей кажется… что кто-то хочет убить Дженнифер.

Конар не спешил с ответом, потом произнес:

– Значит, она и вам говорила, что кто-то пытается убить ее дочь?

– А вы поэтому и приехали, не так ли?

– Мне предложили интересную работу.

– Да, разумеется. Это версия для Дженнифер.

– Мне никоим образом не известно, что думает на этот счет Дженнифер, – сказал Конар, глядя прямо перед собой на дорогу. – Я ведь едва знаком с ней.

– Я думаю, как бы она не рассердилась, узнав правду, – пробурчал Эдгар больше себе, чем Конару.

Тот ответил первое, что пришло ему в голову:

– Возможно. Я видел ее всего пару раз и не берусь судить. Но скажите мне, вы действительно думаете, что Эбби… – он колебался, затем продолжил: – несколько повредилась в уме?

Эдгар медленно залился краской.

– Большую часть времени она в порядке.

– Но ее видения? Даже ее голос звучит… по-разному.

– Кто знает…

– Бросьте, Эдгар. Вы рядом с Эбби долгие годы. С тех пор, как она купила этот дом, вернее, еще до того, как она переехала сюда. Вы были всегда очень близки к ней, она доверяла вам больше, чем любому из своих мужей. Так что выкладывайте, что вы думаете?

Настороженность на лице дворецкого внезапно сменилась мукой. В его глазах светилась искренняя печаль.

– Я редко оставляю ее. Она настаивает, чтобы я брал выходной, но я часто остаюсь в Грейнджер-Хаусе, притворясь, что уехал. А когда действительно уезжаю, всегда стараюсь убедиться, что с ней остается одна из горничных. Вы спрашиваете, что я думаю? Я думаю, что она не заслуживает этого. Болезнь ужасна и жестока, бесчеловечна, и она не заслуживает таких мучений.

– Но она действительно теряет рассудок?

– Не знаю, – сказал Эдгар, и это прозвучало, как стон. – Не знаю, что вам сказать. Вы сами должны ее увидеть.

Конар впал в задумчивость.

– Странно, она всегда была веселой женщиной. Лекарства, случается, воздействуют на людей, но она выглядела совершенно здоровой, когда в прошлом году вы приезжали в Нью-Йорк.

– Изменения происходят постоянно, – тихо произнес Эдгар.

– И вы думаете, что причина в этом доме?

– В доме?

– Ну да, всем известна его репутация.

– Эбби любит Грейнджер-Хаус.

– Я знаю.

– Дом не может сам по себе источать зло.

– Я и не говорил ничего подобного. Думаю, это превосходный, исключительно красивый дом, но, к сожалению, его история немножко печальна.

– При чем тут дом? – не выдержал Эдгар, вкладывая в слова больше страсти, чем за весь период разговора. – Я живу в нем и работаю на Эбби уже не один год!

– Я сам обожаю это место, – заверил Конар.

Но казалось, его заверений недостаточно.

– Разумеется, с людьми порой случаются странные, нехорошие вещи, но при чем тут дом?

– Конечно, ни при чем.

Эдгар повернулся к нему с изменившимся выражением лица.

– А вот в людях, мистер Маркем, в них может быть сколько угодно зла! Люди подчас очень жестоки, сэр.

Глава 2

– Итак, я могу считать, что меня пригласили?

Стоило Дженнифер переодеться, а вернее, раздеться, оставив на себе лишь тончайшее эластичное трико, имитирующее нагое тело, и устроиться на постели рядом с Энди Ларкином, как он засыпал ее градом вопросов. В этом телевизионном сериале он выступал не только в качестве продюсера, но еще и играл роль главного виновника всех бед, этакого жеребца Дейла Донована. Они готовились к очередному дублю.

Она вздохнула, покачав головой.

– Джен, ты смотришь на меня с таким отвращением, – дразнил ее Энди, – а ведь мы должны изображать убийственную страсть.

– Энди, это уже выходит за рамки, и пошел ты к черту, лучше последи за своими руками.

– Это ты отодвинулась, не я. Ты не ответила, меня пригласили, да? Послушай, я ведь не просто невероятно представительный мужчина, который является твоим партнером по фильму, я один из двух продюсеров, между прочим. Человек, который нужен тебе, мужчина, на которого ты хочешь произвести впечатление.

– О Господи, Энди, если ты так настаиваешь, то, конечно, ты приглашен.

– Благодарю. Это так великодушно!

– Энди, мне очень нравится моя роль. Но если я не произвела на тебя впечатление до сих пор, то чего же ждать дальше?

– Ты хочешь сказать, что ты прекрасная актриса и у тебя куча приглашений, а я, мол, могу катиться ко всем чертям?

– Нет, я с удовольствием продолжу работу над этим «мылом»! Мне это действительно доставляет удовольствие.

– Рад слышать. – Он усмехнулся, затем продолжил: – И разумеется, эта постельная сцена – просто часть сюжета…

– Слава Богу. Я и не думала, что тебе нужен секс, дело в приглашении.

Он рассмеялся. Их окружали люди: режиссер, гример, постановщик, два реквизитора, три оператора, костюмер и несколько актеров, которые сидели за пределами площадки и болтали, ожидая, когда их позовут.

Тот факт, что другие могли слышать их разговор, казалось, мало заботил Энди, он вовсе не собирался за ней ухаживать. Она знала, если его и интересовал секс с кем-то из группы, то это была его бывшая жена, Серина Маккормак, играющая сестру Дженнифер – Верону, которая скоро должна была ворваться в комнату.

– Если бы ты не пригласила меня, я бы попросил Конара, – заметил Энди. – Он ведь собирается жить там, ты знаешь. Эбби настояла. Это будет и его дом тоже.

– Я думала, он просто гостит в доме моей матери, как и я сама, – пробурчала она.

– Так-так-так… я вижу, кто-то собирается показать коготки.

Она не успела ответить.

– Все готово? Пять, четыре, три… – несколько напыщенно скомандовал Джим, обозначив пальцами оставшиеся «два» и «один», – начали!

Славный парень этот Джим! С ним всегда так легко работать! Всего около тридцати, но очень хорошо знает то, что делает. Джим носил джинсы и строгие хлопковые рубашки, его песочные волосы обычно свисали на лоб, когда он смотрел в глазок камеры, оценивая кадр. «Мыло» почти всегда имело второго режиссера, но Гарри Остерли, пожилой мужчина, который преимущественно работал с ним, внезапно вышел на пенсию. И даже Энди Ларкин и Джо Пенни не смогли найти никого, кто бы смог его заменить.

– Давай, детка, – прошептал Энди прямо ей в ухо и, улыбнувшись, наклонился, изображая страстный поцелуй.

Дверь на площадку распахнулась.

Серина Маккормак, она же Верона, старшая из трех сестер Валентайн, ворвалась в комнату в сопровождении какого-то мужчины.

– О мой Бог! – воскликнула она.

Энди резко отодвинулся от Дженнифер. Присев на постели, она растерянно прикрывала грудь.

– О мой Бог! – повторила Серина. – Ты только посмотри на этих голубков! – Даже в гневе она была чертовски хороша. В свои тридцать пять она являла собой образец элегантности. Длинные ноги, правильные черты лица, рыжая грива волос и бирюзовые глаза, точь-в-точь морская вода. Мрачный мужчина, тенью следовавший за ней, не спеша двинулся вперед. Это был Джей Браден в реальной жизни и Рэнди Рок в сериале, муж Дженнифер по сценарию. Высокий, худощавый темноглазый мужчина с пепельно-русыми волосами.

Серина была прекрасная актриса. Ее игра отличалась такой естественностью, что ей удавалось оставаться правдивой в самой абсурдной ситуации. Она уже десять раз номинировалась на премию «Эмми» и две награды получила. Повернувшись к своему спутнику, она сказала:

– Не входи, это больно ранит тебя.

Джей, пораженный неверностью жены, принял свирепый вид. Пульс на его шее драматично отстукивал дробь. Это был один из его уникальных трюков.

– Ну уж нет, позволь мне войти, Верона! – сказал он, пытаясь оттолкнуть ее и приблизиться к паре в постели. – Я убью тебя! – грозно прорычал он, глядя на Дженнифер. – Я убью тебя, шлюха…

– Поаккуратнее, парень! Не ты ли обманывал свою жену с ее собственной сестрой? – возразил Энди, стараясь защитить Натали, героиню Дженнифер.

– И тебя я тоже убью, – прошипел Джей, повернувшись к Энди. – Если бы я захватил пистолет, вы оба уже были бы мертвы! – Он подошел к Дженнифер. – Но ты, моя дорогая, сейчас же отправишься домой… со мной.

– Прекрати, прекрати, слышишь, – закричала Дженнифер, забираясь поглубже в постель.

– Оставь ее! – крикнул Энди, пытаясь вцепиться в шею Джея.

– Прекратите вы, оба! – закричала Серина, бросаясь между мужчинами.

– Ну что, довольна? Разве ты не этого добивалась, Верона? – обратилась Дженнифер к своей сестре по фильму. – Рэнди, оставь меня. Между нами все кончено, я ничего…

Сорвав с нее одеяло, он пытался стащить ее с постели, но она отчаянно сопротивлялась.

– Не сегодня, до конца еще далеко, – бормотал он, таща ее за собой к выходу.

– Ах ты, дрянь! – набросился Энди на Серину. – Ты нарочно это подстроила.

– Может быть, – усмехнулась та.

– Он убьет ее! Он убьет ее! – причитал Энди, качая головой. Глазок камеры следовал за ним, пока он вставал с постели и тянулся к своим штанам. Надевая их, он не сводил глаз с Серины.

– Может быть, – повторила она.

– Хорошо бы ему хватило ума прикончить и тебя, – буркнул Энди.

Она повернулась, чтобы уйти.

– О нет, – сказал он, загораживая ей дорогу. – О нет, моя сладкая. Ты хотела испортить мне вечер? Тогда тебе придется вспомнить, что ты моя жена.

Он силой притянул ее к себе.

– Стоп! – воскликнул Джим Новак. – Снято. Прекрасный дубль. Целую вас всех. Всего один дубль, но просто великолепный. Желаю приятно провести уик-энд. Кстати, Джен, я приглашен к тебе на вечеринку?

Дженнифер неловко поправляла бретельки своего слишком откровенного одеяния.

Все взгляды устремились на нее.

В глазах Серины теплилась явная симпатия. Она была настоящим другом.

Дженнифер скорчила гримасу и подняла руки.

– Конечно, вы все приглашены! Что за вечеринка без вас?

Эбби сидела в плетеном кресле возле бассейна, несмотря на теплый, солнечный день прикрыв пледом колени.

Она так же прекрасна, как всегда, подумал Конар и почувствовал, как волна нежности заливает его сердце. Кровное родство между ними отсутствовало, но о такой матери можно было только мечтать.

Сколько же ей лет? Шестьдесят с небольшим, и хотя она выглядела слабой и болезнь все же наложила свой отпечаток, но ни годы, ни недомогание не могли уничтожить благородную красоту ее черт. Огромные глаза по-прежнему светились ясной синевой, а в полных губах таилась едва уловимая улыбка. Но главное, от нее исходило сияние! Удивительное свойство, которое проявлялось и на сцене, и на экране и не было игрой. Нет, она излучала подлинную теплоту и любовь ко всему миру. В своей жизни, полной страстей, она не избежала ошибок. Но Эбби никогда не лгала и никогда не сожалела о содеянном. И она сумела спасти его жизнь, которая могла пойти совсем в другом направлении. Она учила Конара ответственности, тому, что не стоит винить других в своих неудачах. Эбби уделяла ему гораздо больше внимания, чем те люди, от которых этого следовало ждать в первую очередь.

– Эбби! – тихо окликнул он.

Увидев его, она улыбнулась и протянула к нему руки.

Они дрожали, правда, совсем чуть-чуть.

Он поспешил сжать ее ладони и обрадовался, почувствовав твердость ответного пожатия. Наклонившись, Конар поцеловал ее в щеку.

– Слава Богу, дорогая, ты выглядишь чудесно!

Беспокойная улыбка тронула ее губы, а в глазах появилась печаль.

– Лекарства и макияж творят чудеса, правда?

– Эбби…

– Все хорошо, мой мальчик, не говори ни слова. Я вовсе не жалею себя, просто реально смотрю на вещи. Подойди-ка сюда, милый, ближе… Дай мне поцеловать твою щеку. Ах, как же давно я тебя не видела!

Конар склонился к ней, подставляя щеку для поцелуя и, в свою очередь, целуя ее. Знакомый запах «Шалимара», ее любимых духов. Она улыбнулась ему, глаза затуманились от переполнявших ее эмоций.

– Ах, Конар, из твоего отца, увы, не вышел образцовый муж, но зато из тебя получился примерный пасынок.

– Это все ты, Эбби. Ты всегда была такая замечательная! – сказал он, стараясь говорить непринужденно.

– Как бы вернуть это назад? – Она вздохнула.

Он усмехнулся, взял стул и устроился против нее.

– Я не возвращался слишком долго.

– Надеюсь, ты не жалеешь о своем возвращении? Я слышала, у тебя было очень интересное предложение в Европе?

– Что ж, это действительно так – фильм мог бы стать сенсацией. Еще одна версия о межпланетном экипаже, который борется с насекомыми-мутантами в открытом космосе, – сказал он, состроив неопределенную мину. – Ты понимаешь, нечто подобное может стать классикой, как «Чужой», а может получиться и самая настоящая дешевка. – Следовало ему взяться за такую работу? Возможно. Режиссер был из Голливуда и к тому же весьма энергичный парень. Он пожал плечами, глядя на Эбби, которая не сводила с него глаз. – Мне нравятся «мыльные оперы», мне интересны нравственные проблемы, – продолжал Конар. – И не скрою, мне нравятся деньги, которые предложил мне Джо Пенни. Ты можешь что-нибудь возразить?

Эбби улыбнулась, покачав головой.

– Да нет… Я тоже думала, что это неплохо, если тебя устраивает цена.

– А что думает обо всем этом твоя дочь?

Брови Эбби слегка приподнялись.

Конару казалось несколько странным, что он так мало знает Дженнифер Коннолли, дочь Эбби от ее брака с писателем Томом Коннолли. За все эти годы им довелось провести вместе совсем мало времени. Скорее всего именно Коннолли стал главной любовью в жизни Эбби Сойер. Они встретились, когда она была еще совсем юной. Он уже приобрел известность в литературных кругах, когда она лишь начинала стремительную карьеру старлетки. Том Коннолли погиб в авиакатастрофе спустя десять лет после их свадьбы. Голливудские газетенки утверждали, что их брак разбился о скалы. Годы спустя, уже хорошо зная Эбби, Конар понял, что газеты лгали. Она потеряла мужчину, которого действительно любила.

Когда отец женился на Эбби, Конару исполнилось семнадцать. Его мать – да простит Господь ее истерзанную душу – была типичным продуктом своего времени: красивая певица, исполняющая кантри, со склонностью к кокаину и музыкантам. Отец, знаменитый игрок в бейсбол, к моменту знакомства с Эбби уже несколько лет пребывал в разводе. Джулз Маркем придерживался традиционных взглядов, влюбляясь в чувственных, своевольных женщин. Он искренне хотел любить Эбби, как и своего сына. Но, постоянно пребывая в разъездах, он так и не узнал ни того, ни другого.

Именно в то время, когда его отец познакомился с Эбби, Конар чувствовал, что дошел до ручки.

Он усиленно занимался спортом, потому что все ждали от него именно этого. Футбол, бейсбол, баскетбол. Он был сыном своего отца, и ему надлежало в этом преуспеть. Но действительно нравились ему лишь совместные вечеринки с командой. Потихоньку он пристрастился к спиртному, начал баловаться наркотиками, между тем как отец стал забывать такие «мелочи», как день рождения сына, годовщина смерти его матери, и даже представить себе не мог, что сын хотел бы провести с ним Рождество. Именно накануне Рождества Эбби вошла в его жизнь, он тогда уже учился в последнем классе школы. Это был год, когда он находил утешение в бесконечных пьянках или гоняя на своем автомобиле с самыми легкомысленными девушками в школе.

Сочельник он провел с друзьями, потом они разошлись по домам. А Конар, мертвецки пьяный, остался совсем один.

Эбби нашла его еле живым под деревом около пляжного домика на Малибу. Объясняя свое поведение, он обвинил ее в том, что она виновата в отсутствии его отца. Он был не прав.

Эбби подобрала его, отвела в дом, заставила принять душ и отпаивала, вливая горячий кофе в его безвольный рот. Он кричал, ругался, потом начал скулить по поводу отсутствия отца.

– Тебе не кажется, что он оставил нас обоих? И знаешь что? Мне больно, но я переживу. А ты! Тебе должно быть стыдно. Такой красивый молодой человек! Перед тобой целый мир! Если никто не стоит рядом и не протягивает тебе руку, сделай первый шаг сам. Ты достаточно взрослый, чтобы уйти отсюда и устроить собственную жизнь.

Уже позже той ночью он вдруг подумал, что Эбби и сама очень одинока.

– Ты и я, дружок, мы сделаем все, чтобы этот праздник был счастливым.

На следующий день он обнаружил, что она решительна и очаровательна. И ему даже понравилось беседовать с ней. Он поверял ей такие вещи, о которых никогда не мог рассказать ни одному человеку. Он заметил, что, стремясь предстать перед ней в лучшем свете, преувеличивает свои шансы поступить в колледж.

– Что ты собираешься делать? Что тебе нравится, чем бы хотелось заниматься? – спрашивала она его.

– Путешествия… я думаю. Экзотика. Открытия. Люди – что заставляет людей поступать так, а не иначе…

– Ты мог бы, – улыбнулась она, – вести дневник путешествий на ТВ. У тебя хорошая речь, правильная дикция, и ты красивый, как твой отец.

– Ну да, и мне тоже, как и ему, сломали нос. Только он заработал это на чемпионате мира, а я подрался в баре.

– Ты знаешь, что тебе следует делать? – задумчиво глядя на него, сказала Эбби.

– Что?

– Служить.

– В армии?

– Или на флоте. Ты же в душе калифорнийский парень, обожаешь воду. Может быть, все же морская пехота? Ты приобретешь там чувство ответственности, получишь полезные навыки, а уволившись, станешь совершенно самостоятельным и независимым.

Первое, что пришло ему в голову, ее предложение – полный бред. Но двумя неделями позже он поступил на службу. Это было лучшее, что он мог сделать. Армия дала ему возможность увидеть мир, часть Среднего Востока и Западную Азию, о существовании которых он никогда не подозревал, а также пополнить свое образование. Последние два года он служил офицером в специальном подразделении по глубоководным исследованиям.

Но к этому времени Эбби и его отец развелись. Через год после развода у отца случился тяжелый сердечный приступ. Его поместили в госпиталь, и он лежал там несколько недель, цепляясь за жизнь, но умер тихо и безропотно. Конар с удивлением обнаружил, что может часами сидеть у постели, ухаживая и поддерживая его. Так получилось, что он помирился со своим отцом и с самим собой. И как всегда, именно Эбби дала ему эту возможность.

Она вернулась, чтобы быть с ними обоими до конца.

Когда все кончилось, Конар и Эбби остались друзьями. Она писала ему. Когда он мог, он ее навещал. И она тоже, независимо от того, в какой части света находилась, летела с единственной целью – провести время с ним.

Какое-то время Конар работал в магазине, специализирующемся на продаже снаряжения для дайвинга. И кроме того, подрабатывал в одном из местных отделений полиции, занимаясь розыском предположительно утонувших. Он работал на судах как инструктор. У него обычно были самые удачные идеи, и поэтому он не раз подумывал открыть собственный дайвинг-клуб. Но капитал, необходимый для этого, был чересчур велик. Его отец, бейсболист среднего класса, да к тому же азартный игрок, не оставил ему почти ничего. Оно и к лучшему! Конар стремился все сделать сам. Эбби учила его, что очень важно найти свой собственный путь в жизни.

Именно поэтому он не хотел пользоваться ее финансовой поддержкой, предпочитая зарабатывать деньги самостоятельно.

Эбби предложила ему попробовать себя в кино. Тогда он подумал, что она сошла с ума. Но ему нужны были деньги. Он начал с рекламы одежды, преимущественно потому, что там очень неплохо платили.

В те дни Дженнифер Коннолли оканчивала частную школу в Массачусетсе. А он снимался в «мыльной опере», идущей на ТВ в дневное время. Когда Дженнифер вернулась домой, ему толком не удалось повидать ее, потому что он отправился на натурные съемки другого, более престижного сериала.

Она не произвела на него особого впечатления. В восемнадцать Дженнифер была замкнутой, холодной и держалась отчужденно. И она все время цеплялась к нему.

Он вернулся со съемок осенью, но к тому времени Дженнифер уехала в Нью-Йорк. Она поступила в колледж искусств. Затем почти по чистой случайности он получил «Эмми» за роль бейсболиста, умирающего от рака. Он влюбился в свою партнершу по этому фильму – Бетти Лу Родригес. Бетти Лу играла бедную мексиканскую девушку, слишком поздно ответившую на чувства погибающего героя. Энергичная, всегда веселая, она старалась видеть в других только хорошее. Чувство полностью завладело ими, и они решили пожениться. Конар был уверен, что это навсегда.

Но возможно ли это? Он не знал, что чувство, поглотившее обоих, могло и развести их. Бетти обожала наркотики. Он, напротив, испытывал к ним отвращение. Жизнь сделала его циничным, и он боялся, что то, что он любил в ней, было всего лишь мифом. Они ссорились, угрожали друг другу разводом и… мирились. Вечная любовь? Возможно.

Он так и не узнал…

Вскоре после окончания съемок Бетти Лу была убита шальной пулей во время уличной перестрелки в одном из центральных районов Лос-Анджелеса. Волей случая ее привезли в новый госпиталь в том самом районе города, где она выросла.

Для него наступили тяжелые дни, но, как обычно, Эбби оказалась рядом. Тогда он видел и Дженнифер, она выразила желание приехать на похороны. Она была очень внимательна к нему. И он не сомневался, что ее сочувствие вполне искренне. Она почти понравилась ему, но боль, вина и любовь к той, которую он потерял, помешали ему обратить внимание на какую-то другую женщину.

Это трагическое событие имело широкую огласку, и он, сам того не желая, приобрел ореол романтического героя с оттенком трагизма. Он стал любимцем Лос-Анджелеса, но ничего так не хотел, как покинуть этот город, который отнял у него любимую женщину. Благодаря Эбби он получил приглашение в один из бродвейских театров. Идея жизни в театре привлекала его, и он уехал в Нью-Йорк. Дженнифер Коннолли начала сниматься в «мыльной опере».

Она ненадолго приехала в Нью-Йорк вместе с Эбби. Они пришли к нему в гримерную, но Джен снова держалась холодно, не только с ним, но и с Эбби. И когда Эбби поспешно исчезла, встретив старых друзей, Конар, все еще переживавший утрату, не стесняясь в выражениях, высказал Дженнифер все, что он о ней думает.

Она ушла.

С тех пор он не видел ее, хотя знал, что она переехала с Эбби в Грейнджер-Хаус. Все газеты, наперебой комментируя это событие, писали о том, какая она преданная дочь.

– Эбби, что думает Дженнифер по поводу моего приезда? – повторил Конар.

Та улыбнулась.

– Что я попросила своего пасынка пожить здесь, так как он вернулся в Калифорнию, чтобы работать.

Она лгала, конечно, и он не смог удержаться от улыбки.

– А что она думает в действительности? – настаивал он.

– Считает, что я немножко не в себе и что ты несносный тип и не нашел ничего лучше, как отбирать хлеб у бедных актеров, хотя мог бы получить любую роль где-нибудь в другом месте.

Улыбка исчезла с его лица.

– Если она знает, что ты способствовала моему согласию, обещая, что мне будут платить вдвое больше, чем здесь принято, то в ее обиде нет ничего противоестественного. Особенно, если она считает, что я призван присматривать за ней.

Эбби, опустив глаза, разглядывала свои колени.

– Да. Это правда, хотя я не думаю, что она понимает все до конца… Но не волнуйся, Дженнифер изменит свое мнение, вот увидишь.

Он сомневался в этом. Кроме тех нескольких встреч, когда она не скрывала своей враждебности, он видел ее только на экране телевизора в ток-шоу. Странно, но как гость ток-шоу она нравилась ему, была собранной, четко высказывала свою мысль и, когда тема ее задевала, не скрывала своего волнения. И еще ее улыбка, улыбка Эбби. Казалось, она абсолютно в себе уверена, но вместе с тем очень ранима. Но Конар знал, что внешность часто обманчива.

Он не ожидал простых отношений, особенно потому, что Эбби не оставляла навязчивая идея – Дженнифер преследует убийца. И она надеялась на помощь Конара.

– И все-таки, Эбби, мне не понятно, почему ты считаешь, что Дженнифер в опасности? Может быть, потому, что подобная история происходит в сериале?

– Говорю тебе, кто-то хочет убить Дженни. Ты должен ее защитить, – твердила она.

Эбби держалась превосходно. Но теперь он заметил, что ее руки дрожат все больше и больше. И одна более напряжена, чем другая. Ее голова тоже чуть-чуть подрагивала. Прежде это не бросалось в глаза, с горечью отметил Конар.

Он неловко прикоснулся к ее руке.

– Дорогая, тебе не пора принять лекарство?

– Нет-нет, уволь. Каждый раз, как я принимаю эти пилюли, все думают, что я вижу что-то, слышу что-то… что я схожу с ума.

– Но, Эбби, лекарства…

– Оказывают на меня такой эффект, я знаю. О Господи, Конар! – воскликнула она, и горечь в ее голосе заставила его сердце сжаться. – Мне мерещатся люди в этих стенах. Но не надо меня жалеть. Эти люди совсем неплохие, они все мои друзья. Мы ведем приятные разговоры…

– Но не на самом деле, Эбби…

– Я знаю, что не на самом деле!

– Тогда…

– А вот то, что Дженнифер в опасности, это на самом деле! Существует убийца, который ее преследует.

– Эбби, я пытаюсь понять, что именно заставляет тебя в это верить. Может быть, виной всему ее героиня, которой угрожает так много людей? Дорогая, ты не путаешь Дженнифер с ее героиней?

– Боже мой, Конар, неужели ты на самом деле считаешь меня такой идиоткой?

– Тогда объясни, что же тебя беспокоит?

– Шепот. Шепот, который я слышу.

– Кто-то зовет тебя?

– Я не знаю, кто это – мужчина или женщина, просто шепот. – Она поджала губы, и он вдруг ощутил настоящий ужас. Ее трясло.

– Эбби, я позову Эдгара. Тебе нужно принять лекарство.

– Моя дрожь, Конар, просто часть моей болезни. Теперь это случается часто, и я никак не могу ее унять. Ты считаешь, что я должна скрывать это?

– От меня ничего скрывать не надо! Я люблю тебя, ты же мне как мать, ты это знаешь.

– Тогда… поверь мне, Конар, – взмолилась она.

– Но ты сказала мне, что люди выходят из этих стен и говорят с тобой, только когда ты принимаешь лекарство. Может быть, эти люди нашептывают тебе то, что ты слышала в течение дня, они играют на твоем подсознании.

– Конар Маркем! – сердито прервала она.

Он замолчал, глядя на нее.

– Да, Эбби?

– Ты собираешься помочь мне или нет?

– А зачем я тогда приехал? – мягко напомнил он.

– Возможно, это их шепот, людей, которые живут в этих стенах, – с мукой сказала она и, потянувшись к нему, тихо добавила: – Но они ведь не пишут записки!

– Что… записки?

– Да, именно. Записки, письма… проштампованные в центре Лос-Анджелеса. Несуществующие люди не могут писать письма, Конар.

– Письма, в которых говорится… – Он замолчал.

– …что Дженнифер Коннолли будет убита.

– Эбби! Ты сообщила в полицию? Если ты получила такое письмо, его необходимо предъявить в полиции.

– Нет!

Она опустила глаза. Голова Эбби тряслась сейчас еще заметнее. Конар сжал ее руки, желая хоть чем-то помочь и не в состоянии разгадать причину ее страхов. Где грань реальности и фантазии?

– Эбби, письмо может…

Она взглянула на него.

– Письмо пропало.

– Понимаю.

– Нет, ничего ты не понимаешь! Ты не принимаешь меня всерьез, как и Эдгар, и даже тот въедливый полицейский, которому я позвонила. Я… я…

Она внезапно замолчала, пытаясь облизать пересохшие губы.

Он не выдержал и крикнул:

– Эдгар!

Эбби схватила его за руку.

– Нет!

– Эбби! Ты разволновалась. Нужно принять лекарство.

– Тогда эти люди… люди, которые притаились в стенах, начнут разговаривать. Ты не веришь мне.

– Эбби, мы можем поговорить позже. Когда ты отдохнешь и будешь чувствовать себя получше.

Появился Эдгар. Эбби кивнула и опустила голову.

– Оно было украдено, понимаешь… – Она понизила голос до шепота. Потом снова взглянула на него. – Письмо стащили прямо из моей сумочки, и я не успела что-то предпринять.

Глава 3

Пятница по договоренности была его выходным днем. Впереди открывалась заманчивая перспектива – целых три дня отдыха. Долгий уик-энд, заработанный годом бесконечной работы, зачастую и в неурочное время.

Услышав звонок телефона, Лайам насторожился. Он уже хорошо усвоил: если звонит телефон – жди неприятностей.

Под окном на стоянке поджидал джип, нагруженный всякой всячиной, необходимой для трехдневного отдыха: принадлежности для рыбалки, переносной холодильник, спальник, палатка и многое другое. За что он любил Лос-Анджелес, так это за возможность уехать из города и уже через пару часов оказаться на природе, причем в совершенно безлюдном месте.

Телефон звонил и звонил. Он поднял трубку.

– Алло?

– Лайам!

– Слушаю, капитан. – Он узнал голос.

– Слава Богу, что я застал тебя!

– Что случилось?

– У нас убийство.

На их территории убийства случались нередко. Что ни говори, а графство Лос-Анджелес не самое спокойное место на земном шаре. У них в отделе было достаточно полицейских, но он знал, что в таких случаях капитан Риггер предпочитает прибегать к его помощи.

И очень часто свидетели, не желая того, уничтожали улики. Такое могло случиться даже с опытным офицером, который первым оказывался на месте преступления.

Лайам Мерфи служил в полиции уже добрый десяток лет. Он пришел сюда сразу после колледжа вопреки желанию родителей, которые прочили ему карьеру юриста. Отработав несколько лет в участке, он стал детективом. И с тех пор работал в отделе убийств.

Какой-то момент он печально смотрел на свой джип, затем отвернулся. Он знал свое дело. Не только знал, но и был ему бесконечно предан, и его личная жизнь постоянно терпела фиаско. Его свидания часто прерывались, и он прямо из постели спешил в морг.

– Лайам, я понимаю, ты собирался передохнуть, но…

– Кто на этот раз?

– Бренда Лопес.

Лайам присвистнул. Бренда Лопес, обожаемая всеми восходящая звездочка Голливуда. Происшествие наверняка займет первые полосы газет по всей стране. Это тот случай, который бросит тень на полицейское управление Лос-Анджелеса, останься преступление нераскрытым.

– Ее нашли совершенно голой в каньоне Лорел.

– Там ее и убили?

– Нет, согласно предварительному заключению медицинской экспертизы, на теле множество ножевых ран, а на том месте, где ее нашли, крови маловато.

– Кто проводил опознание?

– Лицо почти не тронуто. Всего несколько синяков. Ее узнали сразу же. – На какой-то момент он замолчал. – В любом случае отправляйся прямо туда, о’кей? Рик Тейлор уже там.

– В прессе уже что-нибудь есть?

– Эти стервятники появились в каньоне одновременно с нами, – сказал капитан. – Это паршиво, Лайам. Представляешь, какой вой поднимут газеты! Какое давление нам предстоит выдержать? Мы должны найти этого негодяя, и как можно быстрее.

– Понятно, – ответил Лайам, и в его голосе послышалась горькая нота. Лопес была богатой и знаменитой, поэтому они должны из кожи вон лезть, чтобы найти убийцу. А как насчет остальных бедолаг, которых, что ни день, убивают в Лос-Анджелесе? Многим из них суждено превратиться в пепел, так и не дождавшись возмездия. Как говорится, без суда и следствия… – Еду прямо туда, – сказал он.

Оставалось только переодеться. Лайам не стал тратить время и разгружать джип.

Ах, черт возьми, просто сказочный день! Солнце стояло уже высоко, но удушающей жары не было. Как прекрасна Калифорния со своими долинами, горами, холмами…

Тело Бренды Лопес было, увы, не первым, найденным в каньоне Лорел.

И не последним…

– Снято! – объявил наконец Джим Новак. Казалось, это никогда не кончится. Пятница затянулась, и создавалось ощущение, что уже полночь.

С широкой улыбкой на дружелюбном бородатом лице Джим, аплодируя, направился к актерам.

– Великолепно, дети мои! Вы просто неподражаемы.

– А как моя работа? – спросил Роджер Криптон, главный оператор.

– Гениально! Просто нет слов… Гениально!

– Еще бы, я ползал по комнате взад и вперед, как самая настоящая тень! – сказал Нилл Майерс, молоденький парнишка, помощник оператора.

– Ну, ты даешь, малыш, – усмехнулся Джим. – Не успел получить работу, как уже мечтаешь об «Эмми».

Нилл скорчил гримасу и повернулся к Дженнифер:

– Он забыл, что я уже имел кое-какой опыт в кино до того, как пришел сюда. Моя карьера…

– Карьера? Малыш, тебе двадцать два, только-только из пеленок, а туда же, – урезонил его Джим. – Итак, мы закончили, поторопитесь. Сегодня пятница, и впереди уик-энд, так что катитесь отсюда! Между прочим, Дженнифер, я надеюсь, мы все встретимся у тебя завтра вечером?

– Может быть, она должна дать объявление в студийной газете? – сухо заметила Серина.

Джим не обратил внимания.

– Вероятно, намечается большая шумная вечеринка?

– Не такая уж большая, – возразила Дженнифер. – На самом деле, только мы. И еще кое-кто, кого пригласила мама. Ведь это ее дом.

– А ей это под силу? – мягко спросил Джим.

Дженнифер особенно ни с кем не делилась и не рассказывала о болезни матери, но все они и так об этом знали. Весь мир знал, что Эбби Сойер больна.

– Наверное. Если нет, мы просто все отменим. – Джен перехватила взгляд Серины. Та незаметно ей подмигнула.

– О, – печально вздохнул Джим.

И при этом он казался таким расстроенным, что ей ничего не оставалось, как сказать:

– Я уверена, с мамой все будет в порядке.

– Мне до сих пор так и не довелось побывать в этом доме. – Джим снова вздохнул.

Она не часто слышала, чтобы ее режиссер говорил о чем-то с таким благоговением. Но ведь это всего-навсего дом. Господи, до чего же они все смешны!

– Ты увидишь его завтра вечером, – непринужденно сказала Дженнифер. – А теперь, Джим, ты позволишь? Я замерзла. Этот несносный кондиционер… – Она обхватила руками обнаженные плечи.

– Конечно, конечно!

Она улыбнулась напоследок и поспешила с площадки, подальше от них всех. И ей это удалось. Грациозно удалиться, хотя на самом деле ей казалось, что она бежит.

* * *

Конар был не на шутку встревожен состоянием Эбби.

Когда Эдгар принес лекарство, ее била дрожь. Следовало что-то предпринять. Эбби еще сравнительно молода. Несмотря на свое состояние, она с неохотой принимала лекарство. Как только она выпивала его, призраки оживали. И она знала, что не владеет собой.

Сидя за рулем ее «мерседеса», он думал о ней, пока ехал по бульвару Сансет. Он собирался встретиться с Джо Пенни, продюсером «Долины Валентайнов», и посидеть в ресторанчике «Мирабелла», подальше от съемочной площадки.

По сравнению с последним разом, когда Конар видел Эбби, ее состояние заметно ухудшилось.

Он понимал, что существуют вещи, которые могли бы ей помочь. Включая хирургическое вмешательство. Он не знал, как относится к этому Эбби, но стоило все обдумать. Он обязательно должен обсудить это с Дженнифер, хочет она того или нет.

На бульваре Сансет ему с трудом удалось найти место и поставить машину. И, сделав это, он направился в ресторан. Хозяйка не проявила к нему особого интереса, она каждый день видела много актеров и актрис.

Ее глаза на секунду расширились и тут же погасли.

– Мистер Маркем, мистер Пенни ждет. Он просил встретить вас.

Войдя в зал, он сразу увидел Джо Пенни. В свои пятьдесят Джо выглядел импозантно, его переполняло чувство собственного величия, контрастировавшее с его манерой держаться. Джо сознавал свою власть, и ему нравилось ею пользоваться. Легкий пепельный оттенок тщательно подкрашенных волос скрывал седину. Это стоило ему немалых денег. Он ежедневно заботился о своей внешности, не исключая и услуг хирурга. Большие выразительные глаза смотрели на собеседника с искренним вниманием, подбородок несколько агрессивно выдавался вперед. Его окружала аура уверенности и собственной значимости. Конару нравилось, что он был откровенен в намерениях и не скрывал своих многочисленных недостатков.

Поднявшись из-за стола, Джо порывисто обнял Конара.

– Не станем привлекать слишком много внимания к звезде, которая снизошла до моего сериала, – пробурчал Джо.

Враки.

Джо думал, что ему здорово повезло, когда удалось уговорить Конара сниматься в «мыльной опере». И хотел, чтобы все разделяли его восторги.

– Конечно, – сухо заметил Конар. Он подвинул стул и сел.

Джо сделал то же самое. Он развел руками и покачал головой:

– Просто не могу поверить, неужели я на самом деле заполучил тебя? Ты здесь, в Голливуде, и будешь работать в моем фильме.

– Джо, за такие деньги ты мог бы заполучить кого угодно.

– Ты считаешь, я предложил тебе слишком много?

– Если честно… то – да. – Джо выглядел совершенно потерянным. – Но, черт возьми, нет, – солгал Конар.

– Я плачу столько, сколько сказала Эбби.

– Но у тебя нет с этим проблем? – спросил Конар.

– Обижаешь! Эбби сказала, может быть, это заставит тебя вернуться.

Так, значит, это Эбби заманила его сюда.

– Тогда все о’кей. Знаешь, это приятно, что ты готов платить мне такие деньги. Назад отдавать не собираюсь.

– Ты считаешь, я мог заполучить тебя и за меньшее?

– Возможно! – рассмеялся Конар.

К ним спешила официантка. Стройная блондинка лет двадцати с большим бюстом и огромными небесно-голубыми глазами.

– Джентльмены, – обратилась она к ним с лучезарной улыбкой, – мне кажется, вы уже созрели для «Дом Периньон»?

Конар взглянул на Джо, тот застенчиво пожал плечами.

– Конар, разреши представить тебе Дон. Дон, это мистер Маркем.

– Конечно, я знаю, кто такой мистер Маркем.

Конар признательно кивнул.

– Разве она не красавица? – спросил Джо.

Конар снова кивнул. Разумеется, большинство женщин в Голливуде – красавицы. А если нет, то покупают эту красоту. Здесь можно купить все, даже молодость.

– Она актриса, – пояснил Джо.

– Актриса. Представляю. – Как так получалось, что они не замечали его сарказма?

– Она могла бы сыграть у нас официантку.

– Не сомневаюсь.

Девушка снова одарила их ослепительной улыбкой, показывая жемчужно-белые зубы.

– Давай-ка, детка, тащи шампанское, – попросил Джо.

Она удалилась.

– В ней что-то есть, правда?

– Разумеется. – «Что это на меня нашло?» – подумал Конар и вдруг спросил: – Ты ее трахаешь?

– Фу, Маркем. – Джо снова пожал плечами. – Ну, скажем, да. Но какое это имеет значение? Она сможет сыграть эту официантку.

– Наверное, сможет, – кивнул Конар, – впрочем, мне-то какое дело?

– Знаешь, ты будешь доволен, что согласился приехать из-за границы. Мы собираемся развивать сюжет в самых разных направлениях. Думаю, мы выйдем в лидеры. Я хочу так повернуть действие, чтобы дух захватывало. Чтобы голова закружилась…

– Моя точно закружится. Мы повторяем «Изгоняющий дьявола»? – небрежно спросил он.

Джо воспринял вопрос серьезно. Он покачал головой:

– Нет-нет, но собираемся следовать классическим образцам. Некоторые из них сделаны так давно, что новое поколение даже не подозревает, какие потрясающие вещи создавали старые мастера.

– Что ты пытаешься сказать?

Джо придвинулся ближе.

– Взять лучшее. Самое лучшее. – Он снова выпрямился. Дон вернулась с шампанским. – И это, – он кивком головы указал на ведерко с шампанским, – я заказал тоже не просто так. Настоящая редкость даже для «Дом Периньон».

– Вполне мог бы заказать мне пиво, – усмехнулся Конар.

– О нет, ты мой, и ты тоже – самое лучшее, что я мог бы заполучить. – Дон открыла бутылку, налила немного в бокал и протянула Джо. Он отпил глоток и удовлетворенно кивнул. Она поставила бутылку в ведерко со льдом и удалилась. Джо снова потянулся к гостю. Его глаза сверкали. – Хичкок! – сказал он напыщенно.

Конар, не понимая, уставился на него.

– Хичкок?

– Леденящий душу страх. Тревожное ожидание… мы следуем за признанным мастером этого жанра.

– А я-то думал, мы снимаем доброе старое «мыло».

– Так оно и есть, Конар.

– Не надо меня уговаривать. Я здесь. Но мы отражаем жизнь, возможно, несколько преувеличенно.

– И эта жизнь полна напряжения.

– Что ж, может быть.

– Сцена в душе.

– Что?

– Знаменитая сцена Хичкока. Мы хотим повторить ее.

– В «мыльной опере»?

– А почему бы и нет? Женитьба, разводы… Все это у нас уже было. Секс тоже.

– Ежедневно.

– Многие люди хотят секса ежедневно.

– Пожалуй, правильнее сказать, они мечтают ежедневно заниматься сексом.

– Ну да… А мы питаем их фантазию.

– Джо…

– Жизнь сейчас страшноватая, Конар.

– Она всегда была такая.

– Что ж, с этим я согласен. Но наша аудитория хочет приключений, и мы даем ей их. Хотят путешествий – даем путешествия. Хотят разводов, семейных коллизий, матерей-одиночек… Да ради Бога! Они получат все, что им угодно. Но вкусы зрителей становятся все изощреннее, запросы растут.

– Им требуется…

– Порция адреналина, чтобы поджилки тряслись от страха.

– Джо, но я не сказал бы, что и это что-то новое.

– Правильно, «нет новых сюжетов, но есть возможность показать их по-новому», – процитировал Джо заученную фразу.

– Прекрасно, попробуем, но…

– Никто ничего не знает. Мы держим все в большом секрете.

– Значит…

– Считай, что ты только что дал обещание молчать.

– Джо, о чем речь? Если ты просишь никому не рассказывать…

– Именно никому. Итак…

– Итак?

– Сцена в душе.

– Самая… – Конар поймал себя на том, что повторяет сказанное Джо. Но в этот момент на них внезапно обрушилась молоденькая хозяйка ресторанчика.

– Боже мой, Боже мой, – причитала она, покачивая головой. – Вы слышали?

– Что? – быстро спросил Джо.

– Кто? – хмурясь, уточнил Конар. Эбби! – первое что пришло ему в голову.

– Бренда Лопес! – воскликнула девушка. – Ее убили! – всхлипнула она, глядя на них обоих. – Ее нашли в каньоне Лорел… мертвую.

– Убили… как? – настаивал Джо, желая подробностей. Его голос стал невероятно жестким.

– Ножом… зарезали… и сбросили со скалы вниз, – пояснила хозяйка. – Мой Бог! – И, качая головой, она удалилась.

– Проклятие! – пробормотал Джо Пенни. – Бренда Лопес!

– Какая несправедливость. Умная, красивая и такая молодая…

– Умная? – Густые брови Джо поползли вверх. – Наверное, не очень, если позволила сделать с собой такое. Стерва, которая обладала уникальной способностью наживать себе врагов.

– И агрессивная, – согласился Конар, – амбиций хоть отбавляй! Но…

Джо не слушал, распаляясь все больше:

– Дерьмо! Исполосовать девушку ножом и сбросить в каньон! – Он снова покачал головой, на этот раз скрипнув зубами. – Я не позволю никому нарушить ход съемок. Ни за что!

Конар поднял бокал.

– Конечно, нет. Жизнь и смерть должны соблюдать очередность. Так ведь, старина?

Джо взглянул на него:

– Ты смеешься надо мной, Конар?

Конар глотнул шампанского.

– Тут не до смеха, Джо!

Через пятнадцать минут после окончания съемки Дженнифер уже разгримировалась и переоделась. Собирая свой грим в большую косметичку, она насторожилась, услышав стук в дверь. Недоумевая, кто бы это мог быть, она вспомнила, что, кажется, уже всех пригласила на вечеринку в дом матери. Или, скорее, они все напросились сами, а ей не оставалось ничего другого, как согласиться.

– Джен, ты еще не ушла?

Это Серина. Дженнифер облегченно вздохнула.

– Нет, я здесь. Входи.

Серина влетела в комнату, беспокойно улыбаясь.

– Знаешь, если ты имеешь что-то против гостей, то мне ничего не стоит сейчас же все переиграть. – Она села на стул напротив зеркала Дженнифер и, глядя на свое отражение, недовольно поморщилась:

– Разве это не свинство? Когда мы стояли под лучами дигов, я просто чувствовала, как назревает этот прыщик. Серьезно, я дотрагивалась до него после каждого дубля, и мне казалось, словно он пустил корни и становится все больше и больше. Возмутительно с его стороны! Я думала, что моя кожа всегда будет чистой, даже когда появятся морщины… то ли купить мазь в аптеке, то ли увлажняющий крем?

– Серина! Ты красавица, и прекрасно это знаешь, – заверила ее Дженнифер.

– Ты преувеличиваешь, дорогая, хотя в твоих словах есть доля правды. Мне тридцать пять, и пока ничто не выдает возраст, – промурлыкала Серина, продолжая разглядывать себя в зеркале. Затем, повернувшись на стуле, выпалила:

– Джен! Ради Бога, никогда не позволяй мне вот так сидеть перед зеркалом. Я начинаю походить на своего бывшего мужа!

Дженнифер не могла не рассмеяться, несмотря на то, с каким серьезным видом говорила подруга. Серина в течение года была женой Энди Ларкина. Она разделалась с этим браком с неповторимым изяществом и никогда никому не сказала об Энди дурного слова. «Маленькие конфликты – вот причина развода, – заявляла она, охотно давая интервью. – Он камень, а я вода». Правда, она жаловалась Дженнифер, что при их сумасшедшем расписании они никогда не могли найти достаточно времени, чтобы побыть вместе. Энди Ларкин – мягкий, обаятельный и очень импозантный мужчина – был всецело сосредоточен на себе. Он не мог оторваться от зеркала, придирчиво выискивал намечающуюся лысину в своей удивительно пышной шевелюре, проводил часы в соляриях, целые дни в косметических салонах. Для Серины все это оказалось чересчур.

– Обещаю, – прыснула Дженнифер, – каждый раз, как увижу тебя перед зеркалом, стану давать тебе подзатыльники.

– Я думаю, начинаются возрастные комплексы.

– Тебе тридцать пять. Что за возраст?

– Да, но… – Серина пожала плечами. – У меня есть работа… и немного друзей. Но то другое… мое замужество, беда, закончившаяся разводом.

– Ты сделала прекрасную карьеру. Тебя все обожают, – говорила Дженнифер, изучая ее. – Ах, – мягко прибавила она, – я понимаю, ты боишься, что, завоевав мир, потеряла свою душу.

Серина поморщилась, ее глаза посветлели.

– Я не очень-то уверена, что, снимаясь в «Долине Валентайнов», можно завоевать мир, но согласна, это неплохая работа.

– Мне только сегодня сделали комплимент. Что мы все просто супер! Вжились в свои роли, выглядим естественно и делаем все с одного дубля!

– Что ж, приятно. – Серина рассмеялась. – Просто я… этого требует мое женское начало. Я… хочу семью.

– Тебе только тридцать пять. Женщины рожают и позже.

– Да, но я хочу, чтобы все было как полагается. Заниматься любовью с мужчиной не ради секса, а любить его. Махнуть рукой на все эти пилюли и не высчитывать, опасное у меня время или нет… Ну, ты понимаешь? Разумеется, люди пускаются черт знает на что, лишь бы иметь ребенка, и они правы. Как можно осуждать стремление человека осуществить свою мечту? Но я бы хотела делать все, как принято. Знакомство, любовь, брак, дети…

– Серина, ты создаешь кучу проблем на пустом месте.

– Если бы так! Но, увы, с каждым годом я становлюсь старше, а проблема все острее.

– О, ты еще совсем не старая. Да и меня это тоже касается.

– Двадцать восемь. Девочка моя, ты еще ребенок. Даже тридцати нет.

– Но, Серина, если ты так сильно мечтаешь о ребенке, то многие женщины рожают и без мужа.

Серина улыбнулась.

– Я знаю, в чем моя проблема. Я хочу все сразу: мужчину, любовь, работу…

– Что ж, может, твоя половинка где-то уже тебя поджидает. Найди его, сделай несколько попыток.

– Я уже сделала одну, – вздохнула Серина, – вышла за Энди. – Она вздрогнула. – Я даже подумать не могу, что с ним возможно иметь детей. Маленькая крошка перед зеркалом тянется к его лосьонам.

– Я понимаю.

– Ради Бога, я пришла вовсе не за тем, чтобы обсуждать с тобой кризис среднего возраста.

– Среднего возраста!

– Жизнь исчерпана где-то к семидесяти. Мне скоро тридцать шесть. Удвой и получишь семьдесят. Но дело не в этом. Знаешь, если я захочу, то могу быть жесткой, противной и наглой.

– Просто как кобра, – вежливо заметила Дженнифер.

Серина состроила гримасу.

– Да, я могу управлять всеми этими волосатыми монстрами, и ты это знаешь. Если хочешь отменить вечеринку, скажи мне, и я все устрою.

Дженнифер колебалась, предстоящая вечеринка стояла у нее комом в горле. Но эта идея принадлежала ее матери. Все из-за Конара Маркема. Эбби, наверное, говорила ему, что он может считать ее дом своим и жить там, сколько захочет.

– Нет… – медленно произнесла она. – Пусть идет, как идет. Мне достаточно, что я контролирую ситуацию.

Серина наблюдала за ней, можно было подумать, будто Джен вовсе не интересовал пасынок ее матери.

– Хорошо, ты хочешь, чтобы я пришла вечером?

– Нет. Правда, я в порядке, и потом, Даг напросился на уик-энд.

– Пригласил себя сам?

– В качестве моей моральной поддержки. Честно говоря, мне не нужна никакая поддержка. Но ты знаешь, мама его любит. И я думаю, это неплохо, если рядом будет не родственник, а…

– А? – повторила Серина.

Снова раздался стук в дверь.

– Скорее всего Келли, – предположила Серина.

Келли Трент играла Марлу, среднюю из трех сестер Валентайн, знаменитого семейства, владеющего виноградниками в Калифорнии. Как и Серина, она стала близкой подругой Дженнифер. И во время съемок, и вне девушки старались поддерживать друг друга. Интересно, что волосы каждой имели рыжеватый оттенок, как говорится, рыжинку, но только в разной степени. Дженнифер была самая светлая среди них, Серина – самая темная, а Келли где-то посередине. Если бы выстроить их по росту, то первой оказалась бы Серина, потом Дженнифер, а Келли на дюйм пониже Джен. Они начали сниматься в этом сериале с самого начала, то есть четыре года назад, как, впрочем, и большинство актеров, включая роли второго плана и эпизоды, например, официантов в любимом ресторане Валентайнов «Прима Пьятти».

По сюжету это семейство находилось в постоянном противостоянии всему остальному миру, но его члены успевали ссориться и между собой. Как и в жизни, три сестры всегда поддерживали друг друга.

В ореховых глазах Келли читалась озабоченность.

– Серина, ты здесь? Хорошо! Джен, у тебя все о’кей?

Неподдельная искренность Келли заставила Дженнифер почувствовать себя виноватой. Ничего ужасного не случилось. «Блудный сын» вернулся, только и всего… Богатый, знаменитый, почти родственник, чье прибытие оказалось для многих волнующим событием.

– Все прекрасно. Кроме того, что я все больше и больше ощущаю себя идиоткой… и слабонервной.

– Надеюсь, это не потому, что ты его боишься, – сказала Келли. Она прошла в комнату и уютно расположилась там, опершись о туалетный стол рядом с Сериной.

– Я и не собираюсь его бояться. Ни в коей мере, – возразила Джен.

– И правильно, он не причинит тебе зла, – поддакнула Келли.

– Ты ведь его знаешь, – сказала Серина.

– Очень мало. Мы встречались за эти годы всего несколько раз. Но…

– Если честно, – заявила Серина, оторвавшись от зеркала, – ничего не могу поделать, но мне просто не терпится с ним познакомиться.

– Что ж, думаю, он уже у твоей мамы, – сказала Келли, припудрив нос и встретившись в зеркале с глазами Дженнифер. – В сегодняшней газете огромная статья о нем. Ты не читала?

– Нет, – буркнула та.

– А стоило бы, в целях самообороны, – усмехнулась Серина.

– Самообороны?

– Послушай, Джен, несмотря на все, что ты говоришь, ты сама не своя с тех пор, как он здесь объявился.

Дженнифер задумалась. Она не могла понять, почему так скверно чувствует себя в этой ситуации. Нужно держаться спокойно, придать своему голосу немножко небрежной зрелости! Нет, сердце колотится, а она сама дрожит, как перепуганная девчонка, и злится. Но в нем или в ней крылось что-то такое… С первого раза, как она увидела его, он…

Раздражал ее! Вот что. Он был прямо вылитый Конан-Варвар или Джеймс Бонд, сильный и непобедимый. Каждый раз, стоило ей остаться с ним наедине, настроение сразу портилось.

Даже когда умерла его жена и она попробовала выказать ему сочувствие, он отверг все ее самые искренние попытки, окружив себя холодной аурой натужной вежливости. Ничего больше.

– Как я уже сказала, я едва знаю его, – пояснила Дженнифер. – Я вне себя, как и все остальные, какого черта он получает гораздо больше, чем мы?

– Мы все умираем от любопытства и желания познакомиться с ним, а внутри кошки скребут. Вы слышали, сколько они собираются ему платить? – спросила Келли.

– Все это разговоры, – отмахнулась Дженнифер.

– Келли, кто сказал, что в этом бизнесе, как, впрочем, и в любом другом, есть справедливость? – жестко одернула ее Серина.

– Я не жалуюсь. – Келли пожала плечами, бросив взгляд на Дженнифер. – Просто к слову пришлось.

Обе подруги взглянули на нее.

– Хорошо, хорошо. Я ворчу. Только вспомните, как Джо Пенни прыгал от радости, заручившись его согласием. Он сказал, что мы должны умереть, но заполучить его. Поэтому даже если я немножко и хнычу, я все равно люблю эту работу, и мне нравится, что к нам прислушиваются, если мы устали и просим перерыв, и мне приятно… Короче, я помню об этом, даже если меня чуть-чуть обижает его чек. Конар Маркем нам подходит. Он жутко популярен… и такой мужчина, просто динамит. И чертовски красивый. Да что там говорить, стопроцентный мужчина, каких поискать.

– Но Джен – другое дело, и она вправе на него обижаться, – мягко сказала Серина, наблюдая за Дженнифер. Та усмехнулась.

– Да, это правда. Он остановился в доме, где живем мы с мамой. Она больна, и он остановился там, потому что она его пригласила.

– Не вижу в этом ничего ужасного, – пожала плечами Келли.

Дженнифер замахала руками.

– Это правда, ничего ужасного нет. Это даже немножко смешно. Но я схожу с ума, когда думаю, что мама пригласила его, потому что…

– Почему? – взмахнув ресницами, спросила Келли, внимательно глядя на подругу.

– Да, почему? – повторила Серина.

– Господи, – вздохнула Дженнифер.

– Дорогая, я понимаю. Ты расстраиваешься, потому что думаешь, между ними что-то есть. И что его чувство к ней…

– Нет! Боже упаси, нет! – в ужасе воскликнула Дженнифер. – Ничего подобного! Эдипов комплекс исключается. Меня расстраивает ряд причин: ужасно видеть, как страдает мать, – это первое…

Серина долго смотрела на нее, прежде чем мягко заметить:

– Если он делает ее счастливой, почему это тебя беспокоит?

– Конечно, я бы хотела, чтобы она была счастлива, – кивнула Дженнифер.

– Тогда… – настаивала Келли.

Дженнифер заставила себя улыбнуться.

– Ничего не могу поделать, тот факт, что он делает ее счастливой, выводит меня из себя.

Келли улыбнулась, а улыбка Джен, напротив, угасла.

– Серьезно, это огорчает меня больше всего. Я думаю, мама устроила его приезд, потому что беспокоится обо мне. И я боюсь, что некоторые лекарства начинают оказывать на нее негативное действие.

Келли и Серина переглянулись.

Келли осторожно спросила:

– О’кей. И все-таки, как ты думаешь, почему она хотела, чтобы он сюда приехал?

Секунду-другую Дженнифер колебалась.

– Потому что она боится за меня. Она думает, мне угрожает опасность.

– Но это безумие, – вспыхнула Келли.

Дженнифер не успела ответить. Дверь внезапно открылась, и в комнату без стука ворвался Даг.

– Даг? – Все повернулись к нему.

– Вы слышали?

– Что слышали? – резко бросила Дженнифер.

– Включи телевизор. Вечерние новости. – Он не стал ждать, пока они выполнят его команду, быстро проскочил мимо них и нажал кнопку.

Обменявшись непонимающими взглядами, женщины повернулись к экрану.

– О мой Бог! – всплеснула руками Келли.

На экране появилась фотография известной актрисы, а за кадром звучал голос диктора.

Бренда Лопес.

Ее тело найдено в каньоне Лорел.

Прежде чем девушку сбросили в каньон, она была зверски убита. На ее шее, груди, животе зияло более шестидесяти ножевых ран.

До вскрытия никаких других данных не сообщалось.

Новости продолжались. Три подруги тупо смотрели в телевизор.

Затем девушки повернулись, и их взгляды остановились на Дженнифер. По ее телу пробежал холодок.

Мать сходит с ума. Это все ее пилюли… Нужно…

И вдруг она на самом деле испугалась.

Убийство произошло в Лос-Анджелесе. Ничто не указывало на связь между этим убийством и безумными страхами матери за ее жизнь.

Но все же…

Джен никак не могла унять странную дрожь внутри.

Она не хотела повторить судьбу Бренды Лопес.

Глава 4

И Даг, и Дженнифер были на машинах, поэтому Даг, сопровождая ее домой, просто ехал следом. И она радовалась, что нет необходимости продолжать разговор. За то время, что они добирались до Грейнджер-Хауса, она сумела взять себя в руки и привести собственные мысли в относительный порядок.

Графство Лос-Анджелес никак нельзя было назвать спокойным местом. Однажды ей пришлось побывать в городском морге. Это случилось, когда она попала в неприятную историю с компанией друзей, обожавших быструю езду и наркотики. И увиденного ей хватило, чтобы всю оставшуюся жизнь делать лишь то, что тогда могло показаться ей тривиальным. Так много жертв автокатастроф, смертей от передозировки наркотиков, погибших в уличных перестрелках, семейных ссорах, детей, до смерти забитых собственными родителями, и родителей, убитых собственными детьми, братоубийств, тел, которые невозможно опознать после автомобильных аварий. Она надолго запомнила эту картину, хотя и старалась видеть в жизни лишь светлые стороны. Сегодня, пытаясь освободиться от неприятного страха, Дженнифер припомнила этот опыт.

Она встречалась с Брендой Лопес несколько раз. Талантливая актриса и красивая женщина, Бренда стремилась сделать карьеру в кино, не на сцене и не на телевидении. Она мечтала о будущих фильмах, хотела перейти в категорию звезд-мультимиллионеров. Бренда отличалась напористостью и решительностью – именно теми качествами, которые необходимы в Голливуде. Ходили слухи, что она успела нажить себе много врагов. Слухи, как известно, могут быть и ложными, но, зная Бренду, которая не раз говорила, что готова пойти на все, лишь бы добиться своей цели, Джен считала их вполне реальными.

За что ее убили?

Какова бы ни была причина, это не имело ничего общего с навязчивой идеей матери по поводу ее самой. В Лос-Анджелесе подобные происшествия имели место и раньше, это большая территория, очень большая, и, увы, здесь порой случались неприятные вещи.

Она подъехала к портику старого дома. Здание кирпичной кладки стояло на высокой каменистой скале, что придавало особняку некоторую таинственность. Когда опускался туман, казалось, что он плывет над землей. Дженнифер любила этот дом. С третьего этажа открывался изумительный вид.

Выйдя из своей маленькой «мазды», Даг восхищенно присвистнул.

– Вблизи он смотрится еще лучше.

– Дом как дом, – сказала Дженнифер.

– Но это не просто дом, а скорее ранчо, тянущееся на добрую милю, – заметил Даг.

– Не думаю. Красивый, может, даже чересчур роскошный особняк, и все.

Она направилась к центральным дверям. И только ступила на порог, как двери предупредительно распахнулись. Эдгар спешил навстречу. Он уже знал, что они прибыли.

– Добрый вечер, мисс Дженнифер.

Она не раз пыталась объяснить ему, что она просто Дженнифер, никакая не мисс. Но безуспешно.

– Хэлло, Эдгар! Как дела?

Вопрос явно подразумевал: «Как чувствует себя моя мать?», и Эдгар знал это.

– Неплохо. Мистер Маркем уже здесь.

– Полет прошел успешно, и ему даже удалось ускользнуть от поклонников, которые набросились на него в аэропорту, да? – спросил Даг, выходя из-за спины Дженнифер.

– Добрый вечер, сэр, – приветствовал Эдгар гостя. – Да, он избавился от них довольно быстро. Мистер Маркем в кабинете, читает до обеда. А ваша матушка, мисс Дженнифер, отдыхает у себя.

– Спасибо, Эдгар. Даг останется у нас на уик-энд. Где мы его разместим?

– Что-нибудь вроде президентских апартаментов, пожалуйста. На меньшее не согласен, – пошутил Даг.

– Что до меня, то я подумываю о подвале, – сострила Джен, стуча каблуком по полу.

Даг фыркнул, сморщив нос.

– Мне кажется, у нас есть прекрасная комната наверху, и она свободна, – сказал Эдгар. – Почему бы вам не пройти в кабинет и не выпить по коктейлю перед обедом? Я отнесу вещи мистера Хенсона в его комнату.

– Спасибо, Эдгар.

Дворецкий подхватил сумку Дага.

– Пройдем в кабинет? – шепнул Даг на ухо Дженнифер.

– Хочешь посмотреть дом?

– Позднее, хочу поскорее увидеть этого загадочного принца.

– Отлично. Почему бы и нет, в самом деле? Я познакомлю вас, а потом пойду к маме.

– Так ты собираешься оставить меня с ним, а сама сбежишь?

– Вовсе не собираюсь. Просто я беспокоюсь о маме, слишком много волнений для нее.

– А может, это ты чересчур взволнована?

– Ты думаешь, что я излишне деспотична? – спросила Джен.

– Нет, умница, – улыбнулся Даг, взяв ее руки в свои, – я знаю, что ты заботливая.

Она чмокнула его в щеку.

– Спасибо.

– Ну а теперь вперед, посмотрим на этого монстра.

Она повела его через вестибюль и просторный холл, красиво отделанный резными деревянными карнизами и панелями. На высоких светлых стенах великолепно смотрелись шпаги, старинные доспехи и разнообразные произведения искусства. Большинство из них принадлежало Эбби, а что касается отделки дома, то все было сделано еще в эпоху Дэвида Грейнджера, известного английского актера и страстного любителя-иллюзиониста. Вскоре после того как он построил фантастический особняк на скале, Грейнджер увлекся оккультными науками, преклоняясь перед знаменитым представителем этого жанра Гарри Гудини. На его частых вечеринках жизнь зачастую контактировала со смертью, что привело к скандальной славе, так как некоторые из его гостей умерли именно так, как он предсказывал. И с тех пор Грейнджер-Хаус приобрел репутацию дома, где обитают призраки. Но это был красивый дом, и после смерти Грейнджера его жена, а затем и дочери оставались в нем в течение нескольких лет, прежде чем продать имение и вернуться в Англию. Дом хранил и счастливые, и печальные воспоминания. Но Эбби никогда не смущали истории о привидениях. Мертвые, говорила она Дженнифер, безопаснее живых.

Джен, впрочем, и сама не испытывала негативных чувств к дому. Дом казался ей типично английским, и этим она объясняла выбор матери при покупке мрачного имения. Они не трогали деревянную отделку, но стенам придали более светлый кремовый тон, старинные гобелены подвергли тщательной чистке, полы выскоблили и отполировали, и старый особняк вновь обрел былое великолепие. Каменистые скалы и заборы, не говоря о ее собаке Леди, охраняли обитателей дома и держали прохожих на почтительном расстоянии. Леди, ирландский волкодав, не принадлежала к числу сторожевых собак, таких как доберман, немецкая овчарка, ротвейлер или питбуль, но ее внушительные размеры производили впечатление. И благодаря ее привычке выть на луну она стала известна на всю округу, поддерживая существующую теорию, что она охраняет Грейнджер-Хаус.

– Дженнифер! – Девушка вздрогнула. Кому принадлежит этот странный сдавленный шепот? И тут же почувствовала собственную глупость. Разумеется, это Даг, кто же еще.

– Эта дверь в кабинет? – спросил он все тем же таинственным голосом персонажа из диснеевской мультяшки.

Джен обернулась.

– Хватит дурить, Даг. Господи, отдохни хоть сейчас! Собираешься озвучивать Диснея? А что, ты бы очень подошел для «Дома с привидениями».

– Так эта дверь в кабинет или нет? Смелее, Джен.

– Очень смешно, Даг, – насупилась она.

– Я умираю от любопытства.

– Ты забыл, что это погубило кошку?

– Дудки, я не умру, пока его не увижу.

Дженнифер взялась за ручку двери.

Он здесь. Чудесно. Сидит в кресле, уткнувшись в книгу. Услышав скрип двери, Конар поднял глаза и встал.

Встал. О нет. Он возвысился! Высоченный, загорелый, потрясающий! Казалось, он заполнил собой всю комнату. Сердце застучало быстро-быстро. «Успокойся, дурочка, – говорила она себе, – он ничего тебе не сделает. Улыбайся. Будь милой».

Даг, тихонько насвистывая, последовал за ней, наклонился и шепнул ей на ухо:

– Он в жизни даже лучше, чем в кино.

Она толкнула его локтем.

– Конар! – «Улыбайся, улыбайся!» Она улыбнулась.

– Дженнифер? Рад тебя видеть.

Всего несколько слов, но что за голос! Низкий, выразительный… И двинулся к ней навстречу. Естественно, она тоже шагнула к нему.

– Я… я тоже страшно рада. – Если бы это было на озвучении, им бы сказали: «Дальше!» Да, кажется, у нее все получилось. – Очень приятно видеть тебя.

Конар Маркем, пять футов три дюйма ростом, отличался атлетическим сложением. Густая темная шевелюра обрамляла загорелое лицо, подчеркивая прозрачные серебристо-серые глаза, которые смотрели не просто внимательно, а скорее пронзительно. Лицо словно слеплено по классическим образцам. Но наверное, все же не правильность черт придавала ему особую привлекательность. Глядя на него, вы сразу ощущали его силу, которой он не замечал.

Он обнял Джен, как брат мог бы обнять сестру. И несмотря на тревожность момента, она нашла его прикосновение приятным. И даже успела ощутить свежий запах его туалетной воды и почувствовать силу рук. Она так переволновалась и устала, что внезапно ей до смешного захотелось уткнуться лицом в его широкую грудь и сказать ему: «Иди, действуй, посмотрим, насколько лучше, чем я, ты сможешь лечить мою мать».

Он отодвинулся, изучая ее. Его руки все еще сжимали ее плечи. Джен стало неловко, и появилось желание оттолкнуть его. Напряжение вернулось. Сверкнуло несколько молний. Посыпались искры. Лучше держаться от него подальше.

– Чудесно выглядишь, Дженнифер, – наконец произнес он.

– Спасибо, ты тоже.

Она высвободилась из его рук со всей грацией, на которую была способна. Он все еще замечает, как она выглядит? Надо же… Скорее всего не мог придумать ничего менее банального.

– Дженнифер. – Его тон стал серьезен, лоб прорезала тонкая морщинка. Он, наверное, собирался объяснить, что же привело его сюда, и обсудить, как они будут жить дальше.

Продолжить он не успел.

Даг, который все еще переминался с ноги на ногу за спиной Дженнифер, кашлянул, напоминая о своем присутствии.

– Извини. Конар, это Даг Хенсон, один из сценаристов «Долины Валентайнов». Вам предстоит работать вместе.

– Привет, Даг, – улыбнулся Конар, пожимая протянутую руку.

– Привет, Конар. Давно хотел познакомиться с вами. Вы тут легендарная личность!

– Что и говорить, не просто быть живой легендой, – небрежно усмехнулся Конар. – Не слишком давите на меня, и я думаю, мы сработаемся.

Даг улыбнулся.

– Не сомневаюсь. Наш рейтинг возрастет, когда будет объявлено о вашем участии.

– Любопытно, – сказал Конар. – Остается только надеяться, что я оправдаю ожидания зрителей. Хотите что-нибудь выпить?

Дженнифер сама собиралась это предложить. Он опередил ее, и она внезапно ощутила дискомфорт и раздражение. Да, ничего не скажешь, Конар Маркем чувствовал себя здесь как дома. Он подошел к старинному бару, продолжая говорить.

– Виски со льдом, спасибо, – сказал Даг, следуя за ним. – Итак, вы собираетесь начать во вторник?

– Да. Сегодня мы встречались с Джо. Я готов приступить к работе. – Протянув виски Дагу, он повернулся к Дженнифер. – Дженнифер?

– Я еще не решила, что хочу. Не беспокойся, я сама.

– «Столичная», сода и лайм? – предположил он.

Что ж, у него хорошая память. Сколько же раз они выпивали вместе? Один, два?

– Пожалуй. Благодарю.

Он приготовил коктейль и повернулся к ней. Серебристо-серые глаза, казалось, прямо-таки впились в нее.

– Ты слышала про Бренду Лопес?

– Да, это ужасно, – кивнула Дженнифер.

– Ты ее знала?

– Встречались несколько раз. А ты?

Он хмуро кивнул:

– И я. Она была сильная женщина.

– Очевидно, не особенно сильная, – мрачно заметил Даг, вертя в руках стакан с виски. – Да и слово «сильная», мне кажется, не очень к ней подходит, скорее пробивная, может быть, даже агрессивная, а порой настоящая змея. – Он наклонил голову в подтверждение своих слов. – Она охотилась за голливудскими шишками с бесстыдным упорством…

– Даг! – одернула Джен.

– Да, я понимаю, извини… но это так, – произнес тот, оправдываясь.

– Естественно, это правда. Потому что это Бренда… Если бы речь зашла о ком-то из наших мужчин, не брезгующих обхаживать начальство подобным образом, то про него бы сказали: «Смелый, однако, парень. Смотрите-ка, как он умеет поддерживать со всеми приятельские отношения».

– Джен, – обиженно отозвался Даг, – я просто хотел сказать, что Бренда была отнюдь не святая. Она могла вляпаться во что угодно.

– Ты что, ее спрашивал? – раздраженно переспросила Дженнифер.

– Разумеется, нет. – Даг с мольбой взглянул на Конара. – Спасите меня, ради Бога.

– Я думаю, – вступился Конар, – Даг имел в виду, что у Бренды были враги, и только.

– Именно. А ты превратила наш разговор в протест городских суфражисток, – пробубнил Даг, качая головой в ответ на ее обвинения.

– Но… – начала она.

В комнату вошел Эдгар:

– Мистер Хенсон, извините меня, но мне кажется, в вашей сумке что-то пролилось, лучше бы вам взглянуть самому. Позвольте проводить вас в вашу комнату?

– Конечно, конечно… Ты меня простила?

– Пустяки, Даг, – успокоила Дженнифер.

– Я только посмотрю, – сказал он и вышел следом за Эдгаром.

Они остались вдвоем.

В воздухе повисла внезапная тишина. Напряжение между ними было почти осязаемым. Он заговорил первым:

– Ты уж извини, что я расстроил тебя своим приездом.

– С чего ты взял?

Она ужасно боялась, что похожа на обиженного ребенка.

Он развел руками:

– Наверное, тебе кажется, что я наступаю тебе на пятки?

– Ты актер, и тебе предложили здесь работу. Какое это имеет отношение ко мне?

– Но это твой сериал.

– Вовсе нет, я всего лишь актриса и просто снимаюсь в нем. Это работа.

– Так, значит, много шума из ничего? – пошутил он.

– Дело в том, что ты волен выбирать, где тебе работать.

– Правда?

– Конечно.

– Рад слышать это. Твой сериал и твой дом. И ты ничего не имеешь против!

– Это не мой дом, а дом моей матери.

– Она всегда говорила мне, что все, что она имеет, принадлежит тебе, – поднимая свой бокал и заглядывая ей в глаза, произнес Конар.

Слушая его, она потихоньку оттаяла. Но потом он продолжил и все испортил:

– Всегда, даже когда ты играешь, ты похожа на упрямую лошадку.

Ее пальцы побелели, сжимая стакан.

– Спасибо. Интересно слышать такое от «плохого мальчика».

– Да, «плохого мальчика» пригласила сюда твоя мать, и мало того, что он собирается заработать кучу денег, он посылает к черту всех, кто путается у него под ногами. Прав я или нет, но я не намерен отказываться от этого предложения. Я в долгу перед твоей матерью.

– Вовсе нет. Все, что она делает, она делает только тогда, когда действительно этого хочет. Она не считает, что кто-то в долгу перед ней, и не ощущает ничего подобного.

– Что ж, хорошо. Я люблю твою мать.

– Да? – Вопрос прозвучал безразлично, и в голосе не слышалось ничего, кроме дежурного интереса.

– Да. Это правда. Ты ведь тоже ее любишь?

Зазвонил телефон, но Джен не обратила на него внимания. Эдгар ответит. Казалось, она участвует в каком-то очень странном сражении. Его глаза, ее глаза – и воздух потрескивает от напряжения. Что она пытается доказать? Это правда похоже на состязание.

– Она моя мать, мать, а не женщина, которая какое-то время была моей мачехой. Дом принадлежит Эбби, а что касается съемок, то это не моя личная инициатива. Но я тоже хочу, чтобы дом моей матери был и моим домом.

И только сейчас она поняла, что до сих пор не заглянула к Эбби. Дженнифер ахнула, всплеснув руками:

– Я сижу тут и спорю с тобой сама не знаю, о чем. – Ей нужно держаться от него подальше. – Извини, – сказала она. – Я должна…

– Нет, и не подумаю. Давай договоримся обо всем прямо сейчас.

– Я еще не видела маму, Маркем. Ты можешь подождать.

– Нет, это вы можете подождать, мисс Коннолли, пока я договорю до конца.

– Хорошо, но только поскорее.

– Прекрасно, тогда постарайся понять. Эбби пригласила меня сюда.

– Да. Я знаю. И что же?

– Я здесь ради нее.

– Похвально. Ради Бога…

– Нравится тебе или нет, но я остаюсь.

Она подняла руки, словно хотела сказать – все, все, сдаюсь, и почувствовала, что ей вдруг стало жарко.

– Как я уже сказала, ради Бога.

– Не беспокойся, я обещаю быть внимательным и вежливым, пока я здесь, – сказал он, подходя ближе.

Она подумала, не отступить ли ей. Но нет. Пусть не воображает, что она испугалась. Но несмотря на злость, колени предательски дрожали. Почему он всегда так странно действует на нее?

– Хорошо, – сказала она, – я тоже постараюсь быть как можно любезнее.

– Уж постарайся.

– А теперь извини, мне нужно повидать маму.

– Иди, я рад был услышать, что мое пребывание здесь не проблема для тебя.

– Конечно. Я постараюсь держаться в рамках.

Поставив на стол стакан с остатками коктейля, она повернулась и, быстро выйдя из комнаты, почти бегом бросилась вниз, в холл.

Это было чересчур. Первым делом, возвращаясь домой, она спешила навестить Эбби. Конечно, обычно ей не приходилось избегать нежеланных гостей.

Иногда, зайдя к матери и видя, что та выпила лекарство и спит, Дженнифер потихоньку выходила из комнаты. А иной раз она находила Эбби уже проснувшейся и поджидавшей ее, чтобы поговорить. Но порой после лекарств мать утверждала, будто в комнате полно странных людей, которые, по ее убеждению, жили в стенах. Тогда находиться рядом с Эбби было не просто, она настаивала, чтобы они включили этих людей в свои разговоры.

Комнаты Эбби находились в противоположном конце от кабинета. Первый этаж был выбран не случайно. Когда-то здесь были личные апартаменты Грейнджера. В последние годы своей жизни он страдал артритом и не мог спускаться по лестнице. Эбби не всегда занимала эти комнаты, но и ей становилось все труднее передвигаться, а мысль об инвалидной коляске вызывала у нее отвращение. Живя на первом этаже, она легко добиралась до остальной части дома и территории вокруг бассейна. Туда выходили высокие французские двери ее спальни, через которые виднелись и бирюзовая гладь воды, и куст глицинии, и плетеное кресло, на котором она вечно забывала свой плед. Двери запирались вечером и в те часы, когда она дремала, приняв лекарство. Эдгар лично следил за этим. Дженнифер боялась, как бы ее мать во время ночных кошмаров или, пребывая в своем вымышленном мире, не вышла к бассейну и не утонула.

Эдгар собственноручно проверял замки.

Джен осторожно вошла в комнату матери. Эбби лежала на постели. Девушка на цыпочках подошла поближе. Из магнитолы доносилась тихая музыка. Эбби любила смотреть телевизор, но сейчас он был выключен. Дженнифер обрадовалась, что нашла мать спящей. Или, возможно, Эбби устала, пытаясь убедить несравненного мистера Маркема, что ее дочь не слишком огорчена его присутствием, подумала Джен.

Она может уйти. Дженнифер никогда не будила мать, если та спокойно спала. К горлу подкатил комок, глаза наполнились слезами. Она на самом деле любила ее. Уже долгое время они с Эбби составляли одно целое.

А где все это время был Конар?

Злость снова закипела в ней, и она решительно направилась в кабинет. Он сидел за книгой, как будто его никто и не прерывал. Дженнифер его просто позабавила. Но теперь этот номер не пройдет, ему придется забыть о книге, и надолго.

– Давай определим основные правила, – начала она без предупреждения. – Я буду вести себя абсолютно цивилизованно. И честно. Моя мать хочет, чтобы ты жил здесь. Прекрасно. Я постараюсь.

Он вежливо оторвался от книги.

– Джен, конечно, ты постараешься. У тебя нет выбора.

Он смеется, подумала она. Он говорил серьезно и спокойно, но под этим таился смех.

– У меня нет выбора?

– Никакого. Но я рад, что ты оставила свою враждебность. И мне нравится твоя откровенность.

Она колебалась, стараясь взять себя в руки. Кажется, ей его не одолеть. Она злится, он насмехается. И при этом так любезен!

И он снова прав.

Она улыбнулась и подошла к нему. Подняла свой недопитый стакан, пальцы напряженно сомкнулись на холодном стекле.

– Отлично. Тебе нравится откровенность? Что ж, тогда позволь мне сказать тебе всю правду. Как ты думаешь, кто-нибудь недоволен, что ты здесь? Представь себе, да! Мы все уже несколько лет работаем в этом сериале, а тебе сразу же пообещали платить вдвое больше. Что касается мамы… я уже почти год сражаюсь с ее стремительно наступающим безумием. Это началось не сейчас, но она скрывала свою болезнь от всех, включая меня. Ты…

– Дженнифер, подожди, – перебил он.

Но она не могла ждать. Он спровоцировал ее. Она должна была сказать все, что накопилось.

– Нет, ты этого хотел, так выслушай. Ты спрашивал, не расстроена ли я. «Расстроена» не то слово. Ты понимаешь, я наблюдаю ее мучения. Я постоянно имею дело с докторами. Мы стараемся попробовать одно лекарство, потом другое, меняем дозы. Мы пытаемся избавить ее от этой дрожи, шокирующей, ужасной… А лекарства? А галлюцинации, вызванные медикаментами, и так бесконечно… Теперь слушай внимательно. Ты был… далеко от Эбби. Я…

– Дженнифер, – снова перебил он. На этот раз его голос звучал предупреждающе, но она не собиралась молчать, следовало выяснить все, до конца.

– Конар! Я еще не закончила! Так вот, все это время я поддерживала ее, разговаривала с ней, делала все, что в моих силах. Потому что я ее люблю. Порой мне казалось, она умирает, порой – что она совершенно не в своем уме. А иногда я просто держала ее руку, потому что она дрожала так сильно, что хваталась за меня, шепча мое имя, как спасение. Но вот явился ты… одинокий странник. Да, честно говоря, я хотела бы, чтобы ты где-нибудь свернул не в ту сторону и провалился в преисподнюю! Ну вот, ты получил что хотел. Куда же еще откровеннее? Ты доволен?

Он лишь приподнял бровь. И только. Ее тирада, казалось, совершенно не смутила его. Легким кивком он указал на дверь позади нее. Она повернулась.

В дверях стоял Эдгар, причем не один. Рядом с ним Даг и еще высокий крепкий мужчина лет сорока в рубашке поло и высоких грубых ботинках.

Она почувствовала, что краснеет. Теперь она поняла, почему Конар пытался ее остановить. Идиотка! Но несмотря на смущение, она еще больше разозлилась на него. Хотя тут не было его вины. Ее раздражало, что он все время оказывался на высоте, тогда как она…

Мертвая тишина тянулась до невозможности долго. Она чувствовала, что должна что-то сказать, но ни одного звука не слетело с ее губ. И слава Богу, ничего умного все равно не приходило в голову.

«Золотой мальчик» спас положение.

– Лайам, – начал он с искренней вежливостью. Пройдя мимо нее, он подошел к незнакомцу, стоявшему в дверях. Свидетелю ее тирады, как, впрочем, и Эдгар, и Даг. – Откуда ты узнал, что я здесь? Я сам бы тебе позвонил.

– Я знаю, что позвонил бы. Как знаю и то, что ты приехал. Это все пресса, каждая газета в Калифорнии поместила твою фотографию.

У незнакомца оказался красивый низкий баритон, почти такой же, как у Конара. Правда, он говорил с легким южным акцентом, по-видимому, был родом откуда-то с юга, из Техаса или Оклахомы. Бронзовый оттенок кожи, темные глаза, почти черные волосы. «Тоже актер?» – подумала Дженнифер. Но если так, то она не узнала его. Хотя такой тип лица мог бы хорошо послужить ему, если бы он снимался.

Он и Конар обнялись, как старые друзья.

Конар повернулся к ней.

– Дженнифер, это Лайам Мерфи. Лайам, моя сводная сестра Дженнифер Коннолли.

– Как поживаете, Дженнифер? Конечно, мисс Коннолли, кто же еще. Я узнал бы вас где угодно.

– Благодарю. Приятно познакомиться с вами, мистер Мерфи, но боюсь, что я не узнала вас, хотя вы большие друзья… с моим сводным братом. – Приподняв брови, она старалась говорить так же непринужденно, как Конар. Но это не он, а она произносила свою тираду, когда вошла эта компания. И не так-то просто делать вид, что ничего не произошло, когда чувствуешь, что щеки горят огнем.

– Я знал, что Конар вернется, мисс Коннолли.

– Просто Дженнифер, пожалуйста, – сказала она, беспокойно глядя на Конара. – В конце концов, вы как-никак друг моего брата…

– Я как раз собирался сделать соответствующее представление, – меланхолично произнес Эдгар. Он по-прежнему стоял в дверях комнаты.

– Все хорошо, Эдгар, не беспокойтесь, – сказал Конар.

– Да, конечно, все замечательно, – поддержала его Дженнифер.

Эдгар слегка покраснел.

Лайам Мерфи пребывал в некотором замешательстве. Он улыбнулся, принимая протянутую руку и вежливо ее пожимая. Затем улыбка исчезла, и он с любопытством принялся рассматривать ее, словно изучал. Она растерянно оглянулась, чувствуя, что ситуация становится совершенно невыносимой.

– Лайам, не знаю почему, но мне кажется, ты пришел не затем, чтобы поздравить меня с возвращением, – сказал Конар, прерывая неловкое молчание.

– Извини, но это действительно так, – сказал Лайам. – Вы слышали о Бренде Лопес?

– Конечно, слышали, – ответила Дженнифер. – Это ужасно. Просто ужасно.

– Вы знали ее? – спросил он.

– Сказать, что я знала ее слишком хорошо, не могу, но, разумеется, мы были знакомы, – нахмурившись, ответила Дженнифер, недоумевая, почему этот джентльмен задает вопросы о Бренде Лопес и почему она ему отвечает.

– Но она не была вашей близкой подругой?

– Нет, конечно, нет. Но это так ужасно, и мне очень жаль ее.

– А ты, разумеется, тоже ее знал? – Лайам обратился к Конару. Тот кивнул.

– Извините, что происходит? Почему вы задаете нам все эти вопросы? – потребовала Дженнифер.

Он и Конар, очевидно, давно знали друг друга. Но зачем Лайам пытает их по поводу Бренды?

Даг, который все еще продолжал стоять в дверях вместе с Эдгаром, прошел в комнату, чтобы объяснить ей, что к чему. Его глаза светились любопытством.

– Он полицейский, – сказал Даг.

– Полицейский? – удивленно моргая, переспросила она. – Я думала, вы старый приятель Конара?

– И не ошиблись. Я и есть старый приятель.

– Джен решила, что ты тоже актер.

– Мы познакомились, когда после армии подвизались на спасательных работах, оба увлекались дайвингом, – сказал Лайам. Она продолжала непонимающе смотреть на него. – Ныряли на глубину с аквалангом. Полиция часто нанимала спасателей, когда было много работы. А потом я стал детективом… – Он сделал паузу и улыбнулся. – А Конар, как вы знаете, превратился… в похитителя женских сердец. – Он сказал это в шутку, как мог позволить себе только близкий друг.

– Похититель сердец, гм… – произнес Конар. Он повернулся к Дженнифер и Дагу. – Он хочет сказать, что он один делает настоящую работу, а мы все занимаемся ерундой.

– Я не хотел никого обидеть.

– Тут нет ничего обидного, – возразил Конар. – Мы зарабатываем этим на жизнь.

– Некоторые из нас еще и делают огромные деньги, гораздо больше, чем остальные, – сладко прощебетала Дженнифер.

– Мисс Коннолли намекает на то, что мне платят слишком много, но на самом деле она так не думает.

– Тебе платят во много раз больше, – пробормотал Даг. – Во всяком случае, мы так слышали.

– Ты хочешь сказать, что они дают тебе больше денег? – недоверчиво произнес Лайам. Он подмигнул Джен, продолжая подсмеиваться над Конаром. – Тебе? По-моему, Дженнифер выглядит намного лучше.

– Но Конар у нас что-то вроде блудного сына, – объяснил Даг.

– Ты работал в «мыле» до этого? – спросил Лайам.

– Он оставил Голливуд ради Нью-Йорка, – снова ответил Даг.

– Ах вот оно что! Соперничество между братом и сестрой? – Лайам повернулся к Дженнифер.

– Нет, нет. Мы все польщены возвращением мистера Маркема, – сказала она, полоснув его улыбкой. – Кроме того, – прибавила она, – настоящего похитителя женских сердец не так уж просто найти.

Лайам улыбнулся, а Конар вопросительно приподнял бровь. Даг внезапно встал на его защиту.

– Писать для Конара одно наслаждение, – радостно воскликнул он.

Дженнифер небрежно повернулась к нему.

– Понимаете, это как вливание свежей крови, – добавил Даг.

Лайам кашлянул.

– Если уж мы заговорили о свежей крови…

– Да, ты упомянул убийство Бренды, – хмурясь, напомнил Конар. – Мы каким-то образом причастны?

– Разве здесь кого-то… подозревают? – недоверчиво проговорила Дженнифер.

Уголком глаза она видела, как Даг повернулся к Конару. Она сама смотрела на него, чувствуя странную дрожь. Но если даже его появление в доме раздражало ее, она никогда не могла бы плохо о нем подумать.

Но откуда он знал Бренду?

– О Боже! – сказал Эдгар, не трогаясь со своего места, глядя на них.

– Нет-нет, я приехал сюда вовсе не затем, чтобы кого-то обвинять, – успокоил Лайам. – С момента смерти прошло совсем немного времени, и медицинские эксперты еще не подготовили своего заключения, но я думаю, Конар должен был бы передвигаться невероятно быстро, чтобы прибыть сюда, расправиться с Брендой, вернуться и уничтожить все следы.

«Конечно, он немедленно оправдал Конара, – невольно подумала Дженнифер. – Ведь Конар его старый друг. Не валяй дурака! – тут же одернула она себя. – Как можно заподозрить его в чем-то подобном!»

– Ее изнасиловали? – внезапно спросил Даг.

– Я, повторяю, еще не видел заключения экспертизы, – вздохнул Лайам.

– Лайам, – спросил Конар, исподлобья глядя на старого друга, – тогда зачем ты все-таки приехал? Не то что мы не рады тебе, но…

– Потому что тело было найдено здесь.

– Что? – изумился Конар.

– Здесь? – Дженнифер протестующе замотала головой. – Ради всего святого, что все это значит? – Внезапно по позвоночнику пробежали мурашки. Она заставила себя сформулировать категоричное возражение: – Тело нашли не здесь.

– И даже очень близко, – ответил Лайам.

– Ее нашли на дне каньона, – возразила Дженнифер.

Лайам кивнул:

– Совершенно верно. Тело Бренды Лопес действительно нашли в каньоне, но убили ее не там. Ее туда сбросили.

– Сбросили?

– И непосредственно с этой территории, – добавил Лайам.

Глава 5

В комнате матери всегда царил полумрак, она не любила ни яркого света, ни полной темноты. Ее апартаменты располагались в самом дальнем конце коридора, вдали от кабинета, маленькой гостиной, столовой и прочих помещений. Спальня была уютной и просторной. И, разумеется, роскошной. Антикварная мебель красного дерева с великолепной резьбой. Спинка кровати просто фантастической красоты, постельное белье от Лауры Эшли. Эбби лежала в постели в изящном пеньюаре, на лице никаких следов косметики, волосы тщательно расчесаны. Дженнифер считала очень важным поддерживать моральный дух матери, и даже сейчас, когда Эбби так ослабела, проявляла настойчивость. Природа наградила Эбби тонкой красотой, соблюдение устоявшихся правил заставляло ее чувствовать себя лучше. Дженнифер даже настаивала на педикюре, поддразнивая мать и утверждая, что ее великолепные пальчики требуют ухода.

На цыпочках войдя в комнату, Дженнифер решила, что мать спит. Ее голова покоилась на подушке, глаза были закрыты. Она лежала совершенно неподвижно. Дженнифер, затаив дыхание, подошла к постели и привычным жестом нежно притронулась к ее щеке. Господи, почему ее всегда охватывала паника, когда она видела мать спящей? И каждый раз ей требовалось подтверждение, что она жива.

– Это ты, моя дорогая? – Эбби открыла глаза.

– Мама! Я не хотела тебя будить.

– Ты и не разбудила. Я не спала. Просто лежала.

Дженнифер присела на край постели, взяла руку матери и тихонько сжала.

– Эдгар сказал, у тебя был трудный день.

– Не труднее, чем любой другой.

– Да, но ты, наверное, разволновалась из-за приезда Конара?

Эбби негромко рассмеялась, пожимая руку дочери. Затем отпустила ее и приподнялась на постели.

– К чему такой укор, дорогая? Ты говоришь так, словно не я, а ты моя мать.

– Да нет, мама, право же, я никого не осуждаю.

– Но ты злишься из-за того, что я пригласила его сюда. Мне очень жаль, прости. Ты уже видела его, да?

– Видела.

– И тебе это не очень приятно?

– Поверь, мама, я была сама любезность.

– Ну да… и накричала на него…

– И не думала, он был…

– Он старается быть милым, – перебила Эбби.

– Конечно. Я тоже стараюсь.

Эбби взглянула на нее, красивые глаза светились в полумраке комнаты.

– Все это так меня огорчает! А ты знаешь, я не такая уж слабая.

Дженнифер колебалась.

– Я тоже не из слабых, мама.

Она пожалела, что сказала это. Пальцы Эбби начали суетливо теребить одеяло. Огорчение и беспокойство всегда усиливали дрожь.

– Послушай, мамочка, все будет замечательно, вот увидишь. Просто мы оба чуть-чуть напряжены. Это пройдет.

– Лайам все еще здесь? – вдруг спросила Эбби.

Дженнифер замерла. Откуда мать знает, что в доме полицейский? Или другой вопрос: как получилось, что они знакомы?

– Лайам?

– Да, милая, Лайам Мерфи, друг Конара.

Джен нахмурилась.

– Кто тебе сказал…

– У меня превосходный слух.

– Но… ты слышишь, что происходит в кабинете?

– Двери, которые выходят к бассейну, должно быть, были открыты, и моя дверь тоже. Я не слышала всего, но… голоса доносились.

– Да, он все еще здесь.

– И Даг?

– Ты знаешь и про Дага? Я не позволила ему пройти к тебе. Думала, ты спишь.

Может быть, мать слышала и ее разговор с Конаром? Еще бы, такой пламенный монолог посреди ночи!

Слава Богу, что в спальне темно, подумала Дженнифер, чувствуя, что краснеет. Она никак не могла избавиться от этой привычки, даже будучи актрисой. Чуть что, заливалась краской, как девчонка.

– Я надеюсь, ты не возражаешь? Даг так просился провести у нас уик-энд.

– Я не возражаю. Моральная поддержка необходима, дабы противостоять твоему ужасному, алчному сводному брату. Угадала?

– Мама!

Эбби рассмеялась. Дженнифер порадовал этот смех.

Но в следующую секунду глаза Эбби подернулись печалью.

– Дженнифер, пожалуйста…

– Мама, мы поладим, не беспокойся.

– Милочка, будь добра, позволь ему… позволь ему присмотреть за тобой.

– Я совершенно в этом не нуждаюсь, уверяю тебя.

– Наверное, Бренда Лопес говорила то же самое.

Джен снова остолбенела, недоумевая, откуда Эбби узнала о последнем сенсационном убийстве в Лос-Анджелесе.

– Кто рассказал тебе о Бренде? Неужели Конар? – Она стиснула зубы. Ему следовало знать, как это опасно для больного воображения матери. – Кто рассказал тебе о Бренде? – снова спросила она. – Правда, мама, он не должен был…

– Он не рассказывал. Я не слепая, не глухая и не немая. О ее смерти немедленно сообщили в новостях.

Дженнифер облегченно вздохнула.

– Конечно, мама, мне очень жаль Бренду.

– Не сомневаюсь. Я знаю, что ты хорошо к ней относилась. – Неожиданно Эбби сомкнула пальцы на запястье дочери. Ее хватка была на удивление сильной. – Пожалуйста, детка, позволь Конару присмотреть за тобой.

– Мама, я довольно самостоятельна в своей жизни, ты знаешь.

– Не совсем. Ты слишком привязана ко мне…

Эбби внезапно замолчала.

Ее болезнь часто преподносила подобные сюрпризы. Она не могла дышать, не могла глотать. Она всегда держала под рукой носовой платок, чтобы стереть слюну, которая в такие моменты стекала с ее губ.

– Мама, мама, пожалуйста! – На этот раз Дженнифер взяла ее руку и почувствовала, как она напряжена. – Я все сделаю. Ты ведь знаешь, я никогда не вела себя, как Бренда Лопес.

– Что ты имеешь в виду? Думаешь, ее убили за то, что она была «плохой» девчонкой?

– Нет, конечно, нет. Но Бренда всегда старалась настоять на своем, была чересчур требовательна и необоснованно амбициозна. У нее хватало недоброжелателей. Слава Богу, я никого не расталкиваю локтями. И вполне счастлива тем, что имею.

– Но ты выбрала эту работу, чтобы иметь возможность побольше быть со мной, – вздохнула Эбби.

Дженнифер покачала головой:

– Нет, мне нравятся «мыльные оперы». Правда, сейчас ты – главное в моей жизни.

– Что ж, тогда я рада. Но ты в опасности.

– Мама, ты ведь понимаешь, что это говорят тебе люди, которые живут в стенах. Тогда почему ты не можешь поверить, что их угрозы не что иное, как… сон.

– Я еще не сошла ума, – прошептала Эбби. – Я могу отличить реальность от фантазии. Просто я стараюсь предупредить тебя, Дженнифер.

– Мама, я понимаю. Но я не хочу, чтобы Конар всюду ходил за мной по пятам. Я осторожна и благоразумна. Когда я куда-то иду, и уже поздно, и мне нужна охрана, я никогда не выхожу одна. Со мной моя Леди. Моя верная большая собака.

– Она овечка.

– Но скажем так, предполагаемый убийца этого не знает.

– Пока он не узнает Леди.

– Мама, но ему неоткуда узнать мою собаку. Хорошо, а что, если я пойду на свидание?

– Дженнифер, у тебя нет никакой личной жизни. И все из-за меня.

– Кто может знать… А вдруг у меня появится кто-то?

– Дженнифер…

Эбби начала опять хватать воздух ртом.

– Нужно принять лекарство?

– Да, почти пора.

– Я принесу.

– Эдгар придет с минуты на минуту. Он знает. Он так заботлив ко мне. Бедный человек, никакой собственной жизни!

– Эдгар Торнби настоящее сокровище, но…

– Я больше не хочу никаких лекарств, кроме тех, что уже принимаю, – твердо заявила Эбби.

– Хорошо, мама.

– Помоги мне.

– Ты знаешь, я готова сделать все…

– Будь помягче с Конаром.

Дженнифер собралась возразить, но промолчала. Так или иначе, но она попалась в ловушку.

– Мама, – сказала она, надеясь сменить тему разговора. – Ты как-то говорила, что хотела бы устроить маленькую вечеринку. Так вот, у нас будут гости. Настоящая вечеринка, правда, не такая уж маленькая. Наши актеры и съемочная группа. Сами напросились, честное слово. Надеюсь, все пройдет хорошо. Я пыталась объяснить, что это не мой дом, но…

– Все, что я имею, принадлежит тебе, ты это знаешь, – сказала Эбби. Голос срывался, как будто ей не хватало воздуха.

Как она все это выдержит?

– Мы будем милы, гостеприимны, радушны и быстренько выпроводим их всех, – смеясь, сказала Дженнифер. – Серина была просто великолепна. Знаешь, что она сказала? Что в два счета может положить этому конец, если я хочу, разумеется. Но я ведь знала, что ты мечтала устроить что-то такое, ради Конара…

Она замолчала, услышав легкий стук в дверь. В спальню вошел Эдгар, на серебряном подносе, который он держал в руках, лежали лекарства Эбби. Джен встала.

– Мисс Дженнифер! – сказал дворецкий. – Я не хотел прерывать вас!

– Ничего, Эдгар, маме нужно принять лекарство. И знаете что? Я сама валюсь с ног и собираюсь лечь. Спокойной ночи, мама. – Она нагнулась и поцеловала Эбби в лоб.

Эбби потянулась и обняла ее.

– Мистер Маркем в комнате Грейнджера, мисс Дженнифер. Мистер Хенсон в Голубой гостиной.

Конар в комнате Грейнджера! «Комната мастера» – называли ее в доме. Когда-то это была комната Эбби. А еще ранее именно в этой комнате обитал Грейнджер, мастер магии, создатель особняка. Ничего странного, что Конара разместили именно там. Самая очаровательная комната в доме.

Джен могла бы занять ее в любое время, если бы хотела. Она не хотела. Зачем же злиться, что теперь ее отдали Конару?

Она улыбнулась. Так-то лучше.

– Все чудесно. Замечательно. Спасибо, Эдгар, – проговорила Джен.

Мельком взглянув на поднос, она ужаснулась, как много разных таблеток. Болезнь Паркинсона относится к области неврологии, поражает мозг. Естественно, лекарства действовали на умственные способности Эбби.

Дженнифер еще раз поцеловала мать.

– Прости, – шепнула она.

– Люблю тебя, Дженни.

– Я тоже люблю тебя, мама. Спокойной ночи, Эдгар, – добавила Дженнифер и предоставила мать ее уединению и ее пилюлям.

И… галлюцинациям.

– Итак, почему ты вернулся? – настаивал Лайам.

Конар сидел в кожаном кресле, настоящий «честерфилд».

Пристроившись на широком валике софы, Лайам спокойно потягивал виски. Он находился на дежурстве. Да, он полицейский и мог прийти, чтобы задать несколько вопросов, но здесь он был прежде всего как друг.

– Предложили хорошую работу, – пожал плечами Конар.

– Темнишь, – спокойно заметил Лайам. – Ты говорил, что никогда не вернешься назад. Когда убили твою жену, ты сказал, что ненавидишь Калифорнию.

– При чем тут Калифорния… я ненавидел то, что случилось. Это было ужасно. Но… – Он сделал паузу, безнадежно махнув рукой. – Безумный подонок, ищущий, с кем бы подраться, убивает красивую молодую женщину, мою жену. Ее убил человек, именно человек… не город.

Лайам вопросительно приподнял бровь.

– Когда мы встречались последний раз, ты жил в Нью-Йорке и говорил, что страшно доволен и что это в тысячу раз лучше, чем Лос-Анджелес. Ты даже подумывал, не посниматься ли где-нибудь на Карибах, совместив отдых и работу.

Лайам знал его очень хорошо.

– Ладно, сдаюсь. – Конар поднял руки вверх. – Я вернулся, потому что меня попросила Эбби.

– Она ведь очень больна, да? – мягко поинтересовался Лайам. – Она умирает?

– Нет, она может прожить еще годы и годы, но перспектива весьма печальна… Правда, возможна операция. – Он замолчал и снова пожал плечами. – Я не очень в курсе, ведь я только приехал.

– Ты знаешь, что она недавно звонила в полицию? – поинтересовался Лайам.

– Она говорила мне.

Лайам придвинулся поближе, помешивая лед в своем стакане.

– Она рассказывала, что ей кто-то звонил, нашептывал угрозы в адрес ее дочери. И еще, что она получила записку, которая тут же исчезла.

Конар кивнул.

– Это не значит, – продолжал Лайам, – что полиция отнеслась несерьезно к этим утверждениям. Но мы не в состоянии отслеживать все необычные звонки и записки, которые исчезают. Жаль, что я не удосужился с ней побеседовать. Я собирался, но…

– Ничего.

– У нее больное воображение? – поинтересовался Лайам.

– Она ссылается на свои видения, но настаивает на их реальности.

– Предположительно это касается и угроз. Насколько я знаю, Дженнифер довольно известная актриса? Может, все дело в зависти?

– Возможно, – согласился Конар.

– И Эбби просила тебя приехать именно из-за Дженнифер?

– Да. – Конар уставился в свой стакан, но внезапно поднял голову. Ему вдруг почудилось, что Дженнифер стоит в дверях.

Стройная, элегантная, она действительно застыла, опершись о дверную раму. На красивом лице сияли широко распахнутые глаза. Совсем такие, как у ее матери, большие, выразительные, излучающие свет. Черты лица, пожалуй, отличались даже большей утонченностью. Губы удивительно красивой формы. Она имела свой, только ей присущий облик, и сказать, что она похожа на кого-то, было бы неверно.

Они говорили слишком громко и упомянули ее имя.

– Джен, ты можешь войти. Здесь слышно лучше, – сказал Конар и тут же скрипнул зубами. Проклятие! Слишком жестко для начала. Она и так обижена из-за его появления, а он не может ничего с собой поделать. Конар поднялся, надеясь, что она сядет рядом с ним.

Дженнифер прошла в комнату, проигнорировав его молчаливое приглашение. Лайам встал. Она неловко улыбнулась ему:

– Простите. Я и не думала подслушивать, но все, что происходит, немножко сводит меня с ума. Мама чувствует… она очень испугана. Все из-за болезни.

– А может быть, у нее есть на это веские причины? – спросил Лайам, глядя на Дженнифер.

Конар нахмурился:

– Почему ты думаешь, что все эти угрозы существуют на самом деле?

– Просто… – ответил Лайам.

– Что? – резко спросил Конар.

Лайам покачал головой, вертя стакан с виски в руках.

– Вам нужно было взглянуть на ее тело, вот и все, – тихо произнес он. – Тело Бренды. Дикость какая… впрочем, это могло случиться где угодно. И все же нелишне поостеречься.

– Я всегда осторожна, – заверила его Джен.

– Тогда не отказывайтесь от телохранителя, хорошо? – попросил Лайам, имея в виду Конара.

– Знаете, – начала Джен, передернув плечами. Ресницы взлетели, и ее глаза встретились с его. Голубое пламя, сталь и враждебность. – Он живет здесь, не так ли? И Боже мой, он такой супермен! Не знаю, на что это будет похоже, если такой сердцеед станет наблюдать за вами денно и нощно. Во всяком случае, я не берусь утверждать, что смогу чувствовать себя в безопасности.

Лайам рассмеялся:

– Да. Отлично. Что ж, пожалуй, я пойду. Увидимся завтра вечером.

– Завтра вечером? – удивленно переспросила она.

– Ну да, Конар пригласил меня на вечеринку. Вы не возражаете?

– Нет, конечно нет, – сказала она слишком поспешно. Ее глаза остановились на нем. – Разумеется, он живет здесь, мамин дом – мой дом и его тоже. Наш резидент, похититель сердец и телохранитель в одном лице более чем вправе приглашать гостей в свой дом.

Иронично улыбаясь, Конар подошел к ней и по-хозяйски обнял за плечи. Он решил, что с него довольно.

– Позволим нашему гостю уйти, сестренка?

Ее глаза сузились. Она хотела вырваться, но он не пустил.

Он подталкивал ее, пока они шли следом за Лайамом по коридору, затем через вестибюль к главным дверям. Они пожелали ему спокойной ночи. Конар чувствовал, как напряглись ее плечи, и все тело выражало нетерпение и гнев. Но она не стала вырываться, пока дверь не закрылась.

– Что это значит, черт возьми?

– Ничего, за исключением того, что я еще не удосужился ответить тебе как следует. А теперь пришло время. В Лос-Анджелесе произошло ужасное убийство. Твоя мать боится за тебя. По моему мнению, ты все еще маленькая избалованная сучка, но давай по порядку. Эбби хочет, чтобы тебя охраняли. Я собираюсь сделать это. Так что поаккуратнее со мной. Поняла? Я гость в этом доме, так же как и ты. Она любит тебя, я люблю ее, вот почему я здесь. Дошло?

Она смотрела на него, еле сдерживая себя. Ее глаза сверкали, как два стальных кинжала. Если бы взглядом можно было убить, его кровь уже растекалась бы по полу.

Но она не притронулась к нему. И не стала возражать.

– Мерзавец! – процедила она сквозь зубы и, круто повернувшись, направилась к лестнице.

Дженнифер лежала в постели, уставясь в потолок. Она была измучена, но сон не шел.

Эбби выглядит неважно, хуже, чем всегда. Такая слабая. Дрожит, не может говорить, испугана. Даже когда лежит в постели.

Все это приезд Конара.

Она повернулась и закрыла глаза. Как хочется уснуть!

Но стоило ей закрыть глаза, как воображение заработало с новой силой. Бренда Лопес. Ее выразительное лицо, длинные волнистые волосы, красивые темные глаза. Она увидела их блеск, услышала ее смех.

А потом она увидела ее такой, как описывали в новостях.

Удар ножа.

И снова удар за ударом. Кровь…

Труп, сброшенный на самое дно каньона Лорел, прямо под ними. Ее могли сбросить с их территории…

Джен беспокойно заворочалась, снова перевернулась на спину. Она так устала! «Не думай о Бренде. Здесь Даг, милый, хороший». Интересно, как будет развиваться сюжет их сериала, придется ли репетировать? И что нового их ждет? В доме стояла мертвая тишина. Но вот что-то скрипнуло, застонало. Она знала эти звуки, принадлежавшие старому дому, простоявшему много-много лет. Она любила этот дом…

Должно быть, она наконец задремала, и сон превратился в ночной кошмар. Она снова видела Бренду… Она видела, как ее тело катится вниз. По холмам, по скалам. Обнаженное красивое тело, с налипшей на него грязью и пылью, зияющее множеством зловещих смертельных ран. Наконец оно остановилось внизу, на самом дне каньона, посреди камней, пыли и грязи.

Дженнифер подошла к ней, желая взглянуть. Почувствовала отвращение, хотела убежать, но все стояла и смотрела на Бренду.

Та открыла глаза.

– Ты должна быть осторожна, очень осторожна!

Мухи кружились над ее головой. Она рассмеялась, и насекомые стали карабкаться по ее губам.

Дженнифер пыталась кричать, но не смогла. Она проснулась.

Кто-то стоял у изголовья постели, склонившись над ней. Черная тень в кромешной тьме комнаты.

Она ахнула, снова пытаясь закричать. Заморгала. И тень исчезла. В панике, не понимая, спит она или нет, Джен соскочила с постели и бросилась зажечь свет.

Комната засияла всеми красками.

Все еще не в состоянии перевести дыхание, дрожа как осиновый лист, она огляделась вокруг.

Никого. Она была совершенно одна. Дверь закрыта. Она подошла, дернула ручку. Заперта. Она помнила, что заперла ее, когда шла спать.

Раньше она так не делала.

Она никогда не испытывала страха, живя в Грейнджер-Хаусе.

Все еще дрожа, она села в кровати. Наверное, это просто ночной кошмар. Сначала снилась Бренда, потом – будто кто-то проник в ее комнату… В горле пересохло. Сердце отчаянно стучало.

«Ляг и попробуй уснуть, не то завтра будешь не в форме», – уговаривала она себя.

Нет, она ни за что не хотела снова вернуться в постель. Черная тень, склонившаяся над ее изголовьем, мерещилась ей вновь. Она все равно не уснет.

Лучше спуститься вниз и что-нибудь выпить. Возможно, это успокоит ее разгулявшиеся нервы. Можно прихватить бутылку бренди и вернуться назад. Если не удастся успокоиться, то она просто устроит себе нокаут.

Размышляя подобным образом, она завернулась в длинный махровый халат, открыла дверь и выскользнула в коридор. Дом спал. Но, как было заведено, на ночь оставляли ночники, и по стенам плясали причудливые тени. Разные чудовища, драконы, монстры.

– Идиотка! – громко прошептала она. Затянув потуже пояс халата, Дженнифер направилась по длинному коридору. Остановившись, оглянулась назад. Комната Грейнджера располагалась за большой дверью в дальнем конце холла. Она прищурилась, всматриваясь. Нет, дверь была закрыта.

Ей показалось, что она слышит короткий щелчок.

Может, Конар не спал? Тихо прокрался в ее комнату и смотрел на нее?

Двери Голубой гостиной, гостевой комнаты, где остановился Даг, тоже были закрыты. Она взглянула на свои часы. Три утра. Естественно, что он спит.

И Эдгар тоже спит. У него свои маленькие апартаменты на самом верху, в мансарде. Там у него все свое, даже крохотные кухня и гостиная. Это хорошо, что у преданного немолодого слуги есть свой угол.

Джен вздохнула поглубже и поспешила к лестнице. Она не стала надевать тапочки, но полированный деревянный пол покрывала темно-красная дорожка, и ногам не было холодно.

Она направилась в кабинет. Открыв дверь, прошла прямо к бару.

И только тут увидела Конара.

Он стоял около застекленных французских дверей, выходивших к бассейну и патио, спиной к ней. В темном проеме высоких окон сияла полная луна.

На нем не было ничего, кроме пижамных брюк. Повернувшись на шум ее шагов, он молча наблюдал, как она взяла бутылку бренди.

Итак, он не спал.

Но, судя по всему, он тоже недавно встал с постели. Бродил по дому и запросто мог войти к ней и стоять в изголовье ее постели, глядя на нее. И… напугать ее до смерти.

Она поставила бутылку на место и, кипя от негодования, подошла к Конару.

– Кретин, – прошипела она и, к своему ужасу, размахнулась и что было силы влепила ему пощечину.

Он не ожидал удара и не сделал никакой попытки остановить ее. Но в следующую секунду его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья с такой силой, что казалось, вот-вот хрустнет кость. Его щека побагровела, жилка пульса отстукивала стаккато у основания горла.

– Ты что, взбесилась? – недоумевая, спросил он.

– Ты… ты напугал меня до смерти.

– Находясь здесь? – недоверчиво переспросил он.

– Войдя в мою комнату.

– Я не был в твоей комнате.

– Был… это был ты. Стоял надо мной и разглядывал.

– Не обольщайся! Ты преувеличиваешь свои чары.

Она покраснела от стыда и злости, стараясь высвободить свою руку. Он притянул ее ближе. Совсем близко! Она почти прикасалась к его обнаженной груди. Жесткие темные волосы задевали ткань ее халата и почти проникали сквозь материал. Его плечи отсвечивали в полумраке комнаты. Мускулистые, сильные очертания подчеркивались игрой теней.

– Я вовсе не обольщаюсь. Думаю, ты просто решил попугать меня.

– Какого черта я стал бы это делать?

– Ну, чтобы я испытывала чувство благодарности за то, что ты здесь. – Он все еще держал ее руку, а она пыталась освободиться.

– Кто-то был у тебя в комнате?

– Ты отпустишь меня или нет? Послушай, ты один не спишь во всем доме. Может, я это придумала? Мне снилось что-то ужасное.

– Что именно?

Она молча смотрела на него. Его глаза вглядывались в нее так настойчиво… Она глотнула воздуха, покачав головой. Что происходит? Она могла закричать, но почему-то не кричала. Только дрожала.

– Я… видела Бренду.

– Давай пройдем к тебе.

Он? В ее комнате? Полуодетый?

– Нет, должно быть, это мне привиделось. Я только что сказала тебе, что видела сон. Наверное, я еще спала. Я проснулась в панике…

– Пойдем посмотрим.

Он повернулся, не отпуская ее руки, и потащил за собой. Они миновали коридор, лестницу и остановились перед дверью в ее комнату.

– Конар! – горячо прошептала она.

Никакой реакции. Она остановилась, отпрянув и заставляя его повернуться.

Она говорила мягко, но решительно:

– Я… мне, должно быть, просто показалось. В доме все заперто. Даже ворота. Ночью выпускают собаку, она бы залаяла. И потом…

Дженнифер замолчала, нахмурившись и чувствуя себя полной дурой.

– Что? – резко спросил он. Его голос был громче, чем ее.

– Тише! Помолчи!

Но он не собирался молчать.

Она облизнула губы.

– Моя дверь была заперта. Я… я обычно не запираю ее, но сегодня сделала это. И проснулась в панике… но все равно я проверила: она была заперта.

– Потому что ты вообразила, что я могу зайти к тебе в комнату и наблюдать, как ты спишь? – настаивал он.

Она молила, чтобы они не разбудили кого-нибудь своим разговором. Он все еще не отпускал ее руку.

– Нет, не надо смеяться, – сказала она. – Я думаю, что заперла ее… из-за того, что случилось с Брендой.

– Вот как? Но ты же говоришь, что чувствуешь себя в полной безопасности. Что тебе не нужна защита.

– Конар, ты всех перебудишь.

Он открыл дверь, втащил ее в комнату и захлопнул дверь. И все это время не отпускал ее руку.

– Конар, правда, я клянусь. Ты не представляешь, какие сильные таблетки принимает Эбби. Она разговаривает с «друзьями», которые живут в стенах! Честное слово. Правда, я думаю, она может вообразить любую опасность, которая мне угрожает.

– Но ты-то почему так боишься? Зачем заперла свою дверь? Зачем ударила меня?

– Не ударила, а дала пощечину.

– Ах, прости, и большое спасибо за объяснение.

– Послушай, Конар, нам обоим тоже надо поспать. Извини, что ударила тебя, мне, право, очень стыдно. Пожалуйста, если бы ты… – Она протянула руку. Он казался очень высоким в ее комнате. И, как она уже заметила, заполнял собой все пространство.

И он казался очень… Обнаженным. Бронзовые грудь и плечи излучали тепло.

– Конар… пожалуйста.

Она опустила глаза, завороженная мольбой в собственном голосе.

Он уронил ее руку.

– Когда я уйду, не забудь запереть дверь.

– Запру, честное слово. Хотя я не думаю…

– Запри! – приказал он.

Повернулся и вышел, затворив за собой дверь. Она смотрела ему вслед, досадуя, что дрожит.

– Закрывай, говорю тебе.

Она подпрыгнула от этого звука, пришедшего из коридора, подбежала к двери и повернула ключ. Очевидно, он слышал, как щелкнул замок, и был удовлетворен. Во всяком случае, до нее донеслись удаляющиеся шаги.

Она долго стояла, затем вернулась к постели и села на край. Сна ни в одном глазу.

Черт, она так и не выпила бренди. А как это было бы кстати.

Она так и сидела, понимая, что уже больше не сможет выйти из своей комнаты и спуститься вниз.

Она боялась снова наткнуться на него.

Проклиная себя, Джен поднялась, откинула одеяло, стянула халат и рухнула на кровать.

«Я люблю свою постель, – уговаривала она себя. – Матрас – само совершенство. Подушки легкие и мягкие. Простыни чистые и пахнут свежестью».

Она смотрела в потолок широко раскрытыми глазами.

Позже, много позже, когда она наконец задремала, она снова подумала, что же случилось.

Чья-то тень? Дверь была заперта…

Но что Конар делал внизу? Абсолютно бодрый, стоял и смотрел на луну?

Смотрел на луну… Которая своим призрачным светом освещала каньон Лорел.

Глава 6

Суббота началась хуже некуда. Дженнифер поднялась после бессонной ночи и обнаружила, что сад заполнен полицейскими, обследующими каждый дюйм земли в поисках хоть каких-нибудь следов Бренды Лопес. Они расспрашивали ее мать, Эдгара, Конара, служанок Мэри и Лу, наконец, ее саму. Даже Леди, которая из-за аллергии Эбби на собачью шерсть большую часть времени проводила в конуре, тоже осмотрели. Она, хоть и была волкодавом, не произвела на полицейских впечатления собаки-телохранителя, поскольку радостно тыкалась во всех влажным носом и дружелюбно виляла хвостом, завидев в саду очередного незнакомца.

Лайам Мерфи, появившийся вместе с полицией, извинился за вторжение, но сказал, что в этом деле нужно отработать все версии. Эбби прекрасно его понимала. И была рада присутствию полиции.

Конар, совершенно невозмутимый, обеспечивал постоянную связь между работающими в саду полицейскими и находящейся в доме Эбби. Он стоял рядом с Мерфи, наблюдая, как полицейские исследуют ухоженные лужайки вокруг дома, крутые обрывы и скалы позади него.

Около двух часов пополудни Эбби вышла к бассейну. Выглядела она прекрасно. Стройная, воздушная, почти бесплотная, белокожая. У нее было мало сил, но, опираясь на руку Конара, она легкой походкой прошла к стульям, расставленным у бассейна.

Эбби устроила настоящий прием. Офицеры полиции, один за другим, подходили засвидетельствовать ей свое почтение. Она подбадривала их, говоря, что сделает все, от нее зависящее, чтобы помочь им найти убийцу.

Дженнифер сидела рядом с матерью, Леди вертелась около них. Эбби очень любила собаку, но всякий раз, когда та демонстрировала ей свои чувства, ей приходилось тщательно мыть руки. Леди, огромная собака с красивой золотисто-коричневой шерстью, просто обожала хозяйку.

– В саду ничего не нашли? – поинтересовалась Эбби у Лайама.

Он присел на корточки, лаская собаку.

– Сегодня утром был дождь, следов нет. Но, – добавил Мерфи, обводя пространство широким жестом, – почти точно, что ее сбросили в каньон либо со свободного участка слева от вашей территории, либо с задней стороны вашего дома.

– Полиция предполагает, что Бренду убили в ее собственном доме, а потом сбросили тело в каньон? – спросила Дженнифер, поглаживая собаку по голове.

Леди затихла, словно понимала важность происходящего.

Темные глаза Лайама Мерфи остановились на Дженнифер.

– Это не предположение, уже достоверно известно, что она была убита в своем доме.

– Насколько я понимаю, вы придете к нам сегодня вечером, детектив Мерфи? – спросила Эбби.

– Если позволите.

– Конечно, Лайам. Буду рада. Приедет мой старинный друг, который может вас заинтересовать.

Дженнифер быстро взглянула на мать.

– Дрю Паркер. Он агент по продаже недвижимости. С его помощью я купила этот дом, он знал старого мастера магии, который его построил. И если вы что-то упустили, обследуя округу, Дрю сможет вам помочь.

– Горю желанием с ним познакомиться. Должно быть, он занятная личность.

– Так и есть.

– Спасибо за приглашение. Извините, что потревожили вас.

Эбби не сводила глаз с Лайама, направившегося переговорить со своими людьми.

– Мама… – Дженнифер коснулась плеча матери.

Эбби стиснула ее пальцы.

– Я в порядке.

– Думаю, нам следует отменить вечеринку.

– Ни в коем случае, дорогая, – возразила та. – Ты же только что слышала, как я пригласила Мерфи. Мы не можем ее отменить, Дженни. Все актеры и персонал, занятые на съемках «Долины Валентайнов», ждут встречи с Конаром.

Тем временем Конар стоял неподалеку от полицейских, и по виду его можно было принять за одного из них. В джинсах и строгой рубашке, высокий, крепко сложенный, сведя брови на переносице, он прислушивался к человеку, который, жестикулируя, что-то объяснял Лайаму.

– Хорошо. – Дженнифер не оставалось ничего другого, как согласиться с доводами матери.

– Вы с ним поладили?

– Вроде бы, – пробормотала девушка. Она наклонилась к собаке, поглаживая ее шею, и прошептала: – Взять его, Леди, съешь его, со всеми потрохами…

Леди заурчала и радостно завиляла хвостом.

– Мама, тебе нужно отдохнуть.

– Чуть позже.

– Пора принимать лекарство.

– Ты же знаешь, Эдгар принесет его вовремя.

Дженнифер подняла глаза. Конечно. Эдгар стоял в нескольких шагах, за стулом матери, как старый верный пес.

Эбби вдруг вздохнула. Она поднесла руку ко рту, пальцы ее дрожали.

– Кажется, мне пора пойти к себе. Нужно отдохнуть.

Дженнифер вскочила, взяв мать за руку. Эдгар и Конар мгновенно повернулись к Эбби, словно шестым чувством ощутив ее недомогание. Мужчины кивнули друг другу. Конар шагнул вперед, подхватив Эбби под другую руку.

– Я прекрасно справлюсь сама, – пробормотала Дженнифер, следя за тем, чтобы голос звучал дружелюбно и бодро.

– Не сомневаюсь, – ответил Конар, улыбнувшись Эбби и мельком взглянув на Дженнифер. – Но мне нравится быть рядом с тобой. Можно?

– Конар, ты можешь быть со мной всюду.

– Ладно, – проворчала Дженнифер, – если ты намерен помочь маме, я присмотрю за Леди и за парнями из полиции.

– Если ты считаешь, что это необходимо, дорогая, – заметила Эбби.

– Ты там поосторожнее с ними, – вставил Конар, прикрывая глаза солнцезащитными очками.

«Если бы вот так закрыть глаза и он навсегда исчез», – размышляла Дженнифер, а вслух сказала:

– Я скоро зайду к тебе, мама.

– Спасибо, милочка.

Они ушли. Эбби тяжело опиралась на Конара, но он ловко поддерживал ее, так что со стороны казалось, она не испытывает никаких трудностей.

Дженнифер отвернулась, у нее вдруг защипало в глазах. Болезнь поселилась в их доме. Но она знала людей, переживших большую трагедию: тяжкие страдания детей, рак, страшные аварии, убийство близких…

От налетевшего ветерка внезапно похолодало. Когда позади нее вдруг возник Лайам Мерфи, Дженнифер вздрогнула от неожиданности.

– Она держится молодцом, – мягко заметил он.

– Она так страдает! Болезнь истощает ее.

– Она по-прежнему великолепна и остроумна. К тому же теперь у вас есть помощь.

– Не поняла, – вскинула брови Дженнифер.

– Конар, – пояснил Лайам.

– Ах да, конечно.

Когда он усмехнулся, она вспыхнула, вспомнив, что Лайам был свидетелем ее вчерашней тирады.

– Он любит ее. Знаете, очень любит, – сказал Мерфи.

– Возможно, – без выражения ответила Дженнифер.

Лайам пристально взглянул на нее:

– Сегодня утром я довольно долго беседовал с вашей матерью.

– Знаю.

– И не одобряете этого.

– Не думаю, что она в состоянии отвечать на ваши расспросы о Бренде Лопес.

– Мы не говорили о Бренде.

– Что?

– Мы говорили о вас.

Дженнифер вздохнула:

– Я лишь несколько раз снималась вместе с Брендой, и только.

– Ее смерть была ужасной.

– Знаю. Мне очень жаль.

– Вы не видели тела, Дженнифер. Возможно, вам следовало бы посмотреть. Тогда вы, вероятно, не возражали бы против того, что вас хотят защитить, уберечь.

– Я в состоянии сама позаботиться о себе, детектив Мерфи. Я не гуляю по темным закоулкам. Обхожу стороной сомнительные места Лос-Анджелеса. При мне всегда газовый баллончик, а на цепочке с ключами автоматический свисток тревоги. Стоит только нажать кнопку, звук такой громкий, что любого отпугнет. Пожалуй, пойду прилягу. Извините.

Дженнифер направилась в дом. Она чувствовала, что Лайам смотрит ей вслед.

Эбби продремала до вечера. Дженнифер думала помочь ей подготовиться к вечеринке, но Эбби хотелось настоящего праздника. Она заявила, что желает выглядеть неотразимой, и пригласила Торна Маккея, того самого гримера, что работал с актерами в «Долине Валентайнов». У Дженнифер появилась масса свободного времени, которое она могла потратить на себя. Она оделась задолго до начала вечеринки и отправилась в кабинет, где был устроен бар.

По дороге она раскланивалась с дополнительно нанятой по случаю вечеринки прислугой – девушками в строгих костюмах и молодыми людьми в смокингах, вглядывалась в свежие лица, горящие глаза. Сколько их, молодых, подающих надежды, подобно тысячам их предшественников, стекалось в Лос-Анджелес, мечтая стать звездами экрана! Но увы, как и тысячам других, им придется ограничиться лишь работой официантов и официанток.

«Мне не стоит сегодня пить», – сказала она себе, входя в кабинет и разглядывая бутылки на барной стойке. Впереди долгая ночь. Нужно не спускать глаз с Эбби и увести ее, как только она почувствует себя неважно. Прохаживаясь перед стойкой, Дженнифер размышляла, почему не может избавиться от ощущения скованности.

Просто сама ситуация напряженная, решила она.

«Кошка на раскаленной крыше».

Дженнифер резко обернулась. В комнату вошел Конар. На нем были черный пиджак спортивного покроя, безупречно сшитая рубашка, черные брюки. Только что вымытые волосы блестели.

Дженнифер не ожидала увидеть его так скоро. Полиция лишь к четырем часам завершила осмотр территории, и после этого Конар уехал вместе с Мерфи.

Выдержав его взгляд, она глубоко вздохнула, решительно настроенная держаться в рамках приличий.

– Надеюсь, для Эбби это будет не очень тяжело.

Конар прошел за стойку бара, налил себе содовой и выжал туда лимон.

– Можно мне то же самое?

Конар внимательно посмотрел на нее:

– Пожалуй, тебе стоит выпить что-нибудь покрепче. – Он поднял стакан.

– А тебе нет?

– Во всяком случае, не сейчас. Хотя кто знает, возможно, очень скоро и мне это понадобится. Да… тебе определенно надо выпить.

Дженнифер ничего не ответила, молча глядя на Конара. Мрачно улыбнувшись, он взял бутылку виски, лед, содовую, приготовил коктейль.

Она отхлебнула. И ахнула, рот обожгло огнем.

– Конар, ужасно крепко. Я не против виски, но здесь на десять стаканов, – пробормотала она.

– День был долгий и трудный, – сдержанно заметил тот.

Он вообще держался довольно холодно, и в его отношении к ней сквозила едва заметная небрежность. Он был всецело поглощен предстоящей вечеринкой.

Дженнифер вдруг состроила гримасу и оперлась на барную стойку.

– У меня такое состояние, будто я весь день таскала камни.

– По тебе заметно.

– Спасибо!

Его губы слегка изогнулись.

– Мисс Коннолли, вам прекрасно известно, что вы поразительная женщина, я всего лишь отметил тот факт, что вы сегодня несколько утомлены и чуть менее совершенны, чем всегда, – иронически заметил он.

Дженнифер сдвинула брови.

– Очень мило.

– Это не комплимент. Всего лишь наблюдение.

Она шагнула в сторону от бара, но Конар удержал ее за руку.

– Эбби так беспокоится о тебе, и ты волнуешься о ней.

Дженнифер смотрела на его пальцы, лежащие на ее руке. Конар не отпускал ее. Она могла бы отдернуть руку, но у нее было странное ощущение, что Конар напряжен даже больше, чем она, и готов вспылить по любому пустяку.

– Естественно, я беспокоюсь о ней. Да еще эта вечеринка. Эбби становится так неловко, когда на людях ее начинает бить дрожь…

– Так и есть. Она прячется. А ей не следует этого делать. Она все еще красивая, талантливая женщина. Я рад, что вечером она будет в компании. Даже при том, что сегодняшние обстоятельства более чем мрачные.

– Мама держалась замечательно.

Дженнифер наконец удалось высвободить руку.

– Да.

– Интересно, насколько ее хватит вечером, – пробормотала она.

– У Эбби операбельный случай.

У Дженнифер перехватило горло.

– А что, если у нее сердце не выдержит? И она не переживет операции?

– Она еще достаточно молода. Но с каждым годом становится старше, а болезнь тем временем прогрессирует.

– Она может умереть на операционном столе, – упрямо твердила Дженнифер.

– А сейчас она разве живет?

– Тебе легко рассуждать, как ты смеешь рисковать ее жизнью? Знаешь что…

– Что?

– Ничего.

– Ты хотела сказать, что любишь ее гораздо больше, чем я, что ты ее родная дочь, а я всего лишь сын человека, за которого она вышла замуж.

– Нет.

– Почему нет? Это правда. Ты ее дитя.

– Я не собираюсь спорить с тобой на эту тему.

– Я не спорю, я соглашаюсь.

– Хорошо, пусть ты соглашаешься, но так, будто ты знаешь больше меня.

– Возможно, мне со стороны виднее, чем тебе, поскольку ты к ней ближе. Но я знаю, что такое для нее полноценная жизнь. Думаю, она очень хочет решиться на операцию.

– И я должна ее поддержать?!

– А разве нет? Коснись меня, я бы обязательно использовал такой шанс.

– Тебе легко говорить, поскольку тебя-то это и не касается.

– Совсем не легко. Я очень люблю Эбби.

Дженнифер стиснула пальцами стакан. Вдруг раздался звонок в дверь. От неожиданности она чуть не раздавила хрупкое стекло. И вздрогнула, когда рука Конара легко легла поверх ее напряженных пальцев.

– Тебе следовало выпить в десять раз больше, чтобы расслабиться, – сказал он, поддразнивая ее, но одновременно в его тоне слышалось предостережение. – Сцена готова, актеры прибыли. Пора открывать занавес. Переведи дух и наслаждайся жизнью. Поверь мне, Эбби будет на высоте.

– А если нет?

– У нее есть мы.

Высвободив руку, Дженнифер вышла из кабинета, пересекла огромную гостиную и вошла в холл.

Джо Пенни только что прибыл вместе с Верой Хаусман, исполнительницей роли Марины Валентайн, матери вечно заблуждающихся дочерей и жены вечно волочащегося за юбками Анджело Валентайна, главы династии.

Всю предыдущую неделю Вера была свободна от съемок и отдыхала на Карибах.

– Дженнифер, дорогая! Спасибо за приглашение. – Миссис Хаусман с голубовато-серебристыми волосами и сияющими серыми глазами, высокая, стройная, сложенная, как топ-модель, волоча за собой спадавший с плеча соболий палантин, с любопытством оглядывала холл. – Это просто восхитительно! Еще раз спасибо.

– Спасибо, что пришли. Это дом моей матери. Приглашения рассылала она.

– Но нас могли бы и не пригласить, если бы не ты. И Конар.

Конар стоял позади Дженнифер. Ей не следовало забывать об этом. Сегодня он исполняет роль хозяина дома.

– Конар, дорогой! – воскликнула Вера.

– Привет, Вера.

Он взял ее руки в свои, но, поняв намек, поцеловал в подставленную щеку.

– Невероятно, что ты здесь, милый, – тараторила Вера, – я так взволнована.

– Спасибо.

– Как трогательно, – чопорно произнес Джо Пенни.

– Вера, Джо, хотите что-нибудь выпить? – спросила Дженнифер.

– Что-нибудь покрепче, дорогая, – ответила Вера. – Джо только что сказал мне, что Бренду Лопес нашли мертвой в каньоне Лорел?

– Представляете? – вмешался Джо.

– Разве ты не слышала? – спросила Веру Дженнифер.

– Нет… Я отдыхала на курорте.

– Напитки в кабинете, – объявила Джен и вышла.

Все последовали за ней.

– Бедная девочка, – сочувственно проговорила Вера. – Но она была очень упрямой. Я никогда не снималась вместе с Брендой, только в прошлом году мы встретились на одном благотворительном мероприятии. Так вообразите себе, она решительно отказалась окунуться в бассейн. Нет, купальный костюм сидел на ней идеально, но она не пожелала подвергать опасности свой макияж. Какова?! Однако… это немного неблагоразумно.

Дженнифер скользнула за стойку бара. Что-нибудь покрепче для Веры. Хм?..

– Джин с тоником, и побольше льда, – заметив замешательство Дженнифер, сказала Вера и повернулась к мужчинам: – Расскажите мне все по порядку. Я так толком ничего и не поняла. Может быть, полиция ошиблась и это несчастный случай?

– Как же, несчастный случай! – донеслось от двери. На пороге стоял Энди Ларкин. Он прибыл один. Выдержав драматическую паузу, он продолжил: – Несчастный случай? – Взглянув на Веру, Энди покачал головой. – Я так не думаю.

– Ей нанесли больше шестидесяти ран, – сказал Джо.

– Боже правый! Дженнифер, дорогая, пожалуйста, двойную порцию, – проговорила Вера. – Больше шестидесяти ран! Подумать только…

Дженнифер вздрогнула, увидев рядом с собой Конара, внешне он вполне владел собой.

– Джо, Энди, что вам налить?

– Виски с содовой, – ответил от двери Энди.

– А мне только содовой, – попросил Джо.

Дженнифер все еще накладывала кубики льда в стакан Веры, ее удивило, что Конар в спешке задел ее руку и даже не заметил этого. В сущности, он, кажется, не обращает на нее никакого внимания.

– Хэлло, Джен! – Появилась Серина. Мягко подтолкнув Энди внутрь комнаты, она подошла к бару. – Какой прелестный дом. Привет, Конар!

Серина была великолепна. Перегнувшись через стойку, она чмокнула Конара в щеку. Он тепло приветствовал ее ответным поцелуем.

Дженнифер бросила на него выразительный взгляд. Предатель…

Серина повела плечиком и состроила беспомощную гримаску.

– Тебе помочь? Правда, я такая неловкая, могу невзначай что-то разбить. Это не страшно?

Вдруг рядом с Дженнифер оказался Энди.

– Я тебе помогу.

Серина, напротив, даже чуть отступила назад. Энди, кажется, и не заметил этого, пропустив в спешке момент, когда она подвинулась ближе к Конару. Интересно, отметила про себя Дженнифер.

– Вот и чудненько, мы оба поможем, – защебетала Серина. – Только что приехала Келли. Я знаю, что она попросит белого вина. Она никогда не пьет ничего другого. А кто этот почтенный красавец?

– Это Дрю Паркер, – с удовольствием ответила Дженнифер.

Она обогнула стойку и поспешила навстречу стройному пожилому человеку с отливающей серебром шевелюрой, только что вошедшему в комнату в сопровождении Эдгара. Он увидел Дженнифер, и в его ярких карих глазах вспыхнули искорки.

– Джен! Джен! От тебя глаз не отвести! – воскликнул он.

Дженнифер схватила его за руки, поцеловала в щеку, обняла.

Дрю Паркер в свои семьдесят лет был здоров как бык. Красивый, милый, застенчивый, фокусник-любитель, он играл в фильме роль дедушки. Его всегда узнавали и любили зрители, хотя порой не могли объяснить, за что, равно как и не могли припомнить, в каких фильмах он снимался. Много лет назад, обеспокоенный тем, что с возрастом значительных ролей становится все меньше, он занялся продажей недвижимости. Эта работа была как раз по нему. Его могли порой и не узнать, зато он знал в Голливуде всех. Он знал, кто мечтает об уединении в укромном местечке, а кто хочет оказаться на виду, кто купается в богатстве, а кто постепенно идет ко дну. Но он умел держать язык за зубами и вел дела весьма осмотрительно. В молодости он знавал и Дэвида Грейнджера, и этот дом. Он помогал ей присматривать за реконструкцией здания и остался ей добрым другом.

– Рада тебя видеть, Дрю. Мама тоже будет довольна, что ты смог приехать.

– Я никогда не упускаю возможности повидать твою матушку, – сказал он. – И тебя, Джен. Ты выглядишь просто фантастически.

– Ты тоже, – рассмеялась она. – Неотразим, как всегда.

– Я стар, как Рип Ван Винкль.[1]

– У тебя нет возраста, – возразила Дженнифер.

– Где же твоя мама?

– Я скоро за ней зайду. – Джен заколебалась. – Просто она держит паузу. Думаю, она хочет дождаться, когда вечеринка будет в самом разгаре, чтобы появиться во всем блеске.

– Дженнифер! – позвала Серина.

Она обернулась. Серина все еще стояла у стойки бара. Жестом она указала на дверь. Там, сверкая лысиной, стоял Торн Маккей. Он двинулся к Дженнифер.

– Извини, Дрю. Думаю, мама уже готова.

– Иди-иди, Джен, я здесь прекрасно устроюсь.

– Знаешь, сегодня соберется весь коллектив нашего сериала.

– Догадываюсь. Я видел Хью Таненбаума.

Дженнифер не заметила, что режиссер, близкий друг Джо Пенни и Энди Ларкина, уже приехал. Он болтал с Келли Трент и Джеем Браденом. Сейчас в комнате было несколько незнакомых лиц, но большинство составляли реквизиторы, осветители и декораторы их сериала.

– Все отлично. Приятно побыть среди твоих гостей. А ты иди, – настаивал Дрю.

Не успела Дженнифер дойти до двери, как появилась Эбби. Ее волосы лежали естественно, собранные на затылке в тугой узел. Искусный макияж, придавая еще больше выразительности ее лицу и глазам, был почти не заметен. Огромные глаза сияли. На ней было длинное свободное одеяние, нечто восточное, из алого шелка, дополняли великолепный наряд крупные золотые украшения.

Если уж ты куда-нибудь собралась, наставляла она как-то Дженнифер, сделай из своего появления настоящее событие.

Саму Эбби нельзя было упрекнуть в застенчивости. Ее феерическое появление действительно не оставило никого равнодушным. Легкий шепот пронесся по комнате, и все головы повернулись в ее сторону, все глаза устремились на нее.

– Хэлло! Приветствую вас всех, дорогие мои. Спасибо, что пришли.

– Эбби! – произнесли, а скорее, восхищенно выдохнули по крайней мере несколько пар губ. И вся компания окружила ее.

«В этом невероятном наряде она выглядит такой хрупкой, – подумала Дженнифер. – Она приняла большую дозу лекарств и не дрожит. Пока…»

Но эти предательские признаки… это движение подбородка… легкий трепет пальцев… А Эбби, игнорируя досадные симптомы, любезно раскланивалась с гостями, смеялась, оживленно болтала, расточала улыбки – играла настоящий спектакль.

– Дрю, Дженнифер!

Эбби скользнула через комнату и, слегка улыбнувшись, поцеловала дочь. «Видишь, моя дорогая, видишь, как я отлично справляюсь? Ты не должна так обо мне беспокоиться. Тебе не следует держать меня под замком и прятать от людей».

– Дрю! – Она разволновалась, увидев старого друга, и дрожь ее стала заметнее. Голос вибрировал от переполнявших ее эмоций. – Я так рада, что ты здесь.

– И я тоже, я скучаю по этому старому дому. Сто лет здесь не был, Эбби.

– Вы, наверное, знаете массу всяких захватывающих историй, – сказала Серина.

– Так и есть. Кому интересно, пойдемте со мной, я вам кое-что покажу. Расскажу правду о витраже над лестницей, о нем сложено столько легенд!

Вся компания потянулась к двери. Эбби опиралась на руку Дрю. Дженнифер отстала.

Конар остался за стойкой бара. Он был явно чем-то озабочен. Дженнифер подошла и уселась на высокий стул. Съела оливку. Конар машинально загружал стаканы в посудомоечную машину.

– В чем дело? – спросила она.

Не поднимая глаз, он пожал плечами:

– Дэвид Грейнджер купил это произведение Тиффани в подарок жене, чтобы загладить вину, когда Женевьева Бортни заявила, что ждет от него ребенка. Я уже слышал эту историю, – ответил он.

– Я не об этом. Почему ты такой странный? – спросила Дженнифер.

В нее впился суровый взгляд серых глаз. Он все еще в дурном настроении, решила она.

– Почему это тебя так беспокоит? – буркнул Конар.

В нем не было враждебности. В сущности, он был оскорбительно безразличен.

Она улыбнулась:

– Потому что несколько минут назад ты был почти мил, а теперь мрачнее тучи.

Он заколебался. Дженнифер подумала, что может получить в ответ насмешливую улыбку. Но пронзительные серые глаза продолжали изучать ее без тени юмора.

Обеспокоенная, она сказала:

– Ладно, извини за все.

Он отвернулся выключить воду.

– Ты здесь ни при чем. – Он вытер руки и оперся о стойку. – Я сегодня ушел вместе с Лайамом.

– Знаю, – машинально ответила она, потом сообразила, что он в какой-то мере отвечает на ее вопрос. – И куда вы с ним отправились?

– В полицейский участок, – ровно сказал Конар, потом добавил: – На столе Лайама лежала пачка фотографий. Тебе следовало бы их посмотреть. В сущности, тебе просто необходимо их увидеть. Тогда ты бы так не возражала против моего присутствия.

– На них Бренда Лопес?

– Да, Бренда Лопес. Хотя ты едва ли узнала бы ее. Ты представить себе не можешь, как жесток может быть человек.

Дженнифер почувствовала, что к горлу подступает тошнота.

– Я не поняла… Мне казалось, у тебя довольно приличное настроение… Не обращай внимания на Веру, она иногда бывает легкомысленной. Плетет бог знает что.

– Я знаю, она не хотела сказать ничего плохого.

– Тогда в чем дело?

– Я видел эти фотографии. Вот и все. Я старался выбросить их из головы, понимая, как важен для Эбби сегодняшний вечер. Но когда Вера начала эту тему… Словом, у меня резко изменилось настроение.

В комнату влетела Вера Хаусман.

– Так вот вы где!

– Вера, – пробормотал Конар. Он старался быть вежливым, но голос выдавал сдерживаемое волнение. «Кот на раскаленной крыше». Казалось, он весь напрягся и ощетинился, как запертый в клетке зверь.

– Идемте. Сейчас начнется спиритический сеанс, – выпалила Вера.

– Спиритический? – осторожно переспросила Дженнифер.

– Да, дорогая моя, именно так. Не правда ли, интересно? Пойдемте, мы все идем в большую гостиную. Мы сядем рядом, возьмемся за руки, будем смотреть в окно… Да, причем двери, выходящие во внутренний дворик, должны быть обязательно открыты. Так вот, мы сядем и попытаемся вызвать призраки, которые обитают в этом доме.

– Вера, послушай, – начала Дженнифер.

– Дрю Паркер знает всю подноготную. Он потрясающий человек! Идемте, идемте. Твоя матушка дала добро, мы все участвуем.

Вера исчезла столь же стремительно, как и появилась. Дженнифер и Конар какое-то время смотрели друг на друга, потом последовали за ней, чуть не столкнувшись в дверях.

Оба замерли в узком дверном проеме. Дженнифер ощущала его близость, вдыхала его запах, восхитительный запах. От его тела исходил жар, больший, чем от очага.

– Только после тебя, – учтиво сказал он, пропуская ее вперед.

Она кивнула и быстро прошла в гостиную.

Длинный старинный дубовый стол был выдвинут на середину комнаты. Дрю Паркер, растерянно улыбавшийся, поскольку невольно затеял все это, уселся во главе стола. Эбби устроилась напротив. Очаровательная Вера, беспрестанно кокетничая, расположилась рядом с Дрю. Джо Пенни – около Эбби, Хью Таненбаум – по правую руку от нее. Спиной к дверям, ведущим во внутренний дворик, или патио, как называла его на итальянский манер Эбби, сидели Келли, Серина, Даг, Энди Ларкин, Джим Новак и Хэнк Ньютон – патриарх киносемейства Валентайнов, седовласый, прямой, с красивым глубоким баритоном. По другую сторону стола расположился технический персонал фильма.

– Сюда, дети мои! – воскликнул Хэнк, указывая на свободные стулья рядом с собой. – Хэлло, Конар. – Он поднялся пожать Конару руку. – Добро пожаловать в нашу компанию. И спасибо – ты поднимешь рейтинг нашего фильма.

– Посмотрим, – ответил Конар.

Порядок за столом нарушился, поскольку те, кто еще не видел Конара, поднялись его поприветствовать.

– Послушайте, – запротестовал Энди, – Конар знает, что мы все рады его участию. К тому же мы платим ему кучу денег. Давайте вернемся к спиритическому сеансу. Призраки ждут.

В возникшей суете Дженнифер потеряла из виду Эбби. Когда все снова уселись, она взглянула на мать.

– Мама… – начала она, испытывая неловкость.

– Все хорошо, дорогая, садись.

– Итак, вы знаете, что однажды здесь снимали подобную сцену, – начал Дрю. – Дэвид Грейнджер был хорошим парнем, но пошел не по тому пути. Он хотел стать великим режиссером или актером, но больше всего вторым Гудини – великим фокусником всех времен и народов. Он сдавал дом для съемок. Знаменитая сцена спиритического сеанса в фильме «Смерть во мраке» снята за этим самым столом, за которым сейчас сидим мы.

– Потрясающе, – выдохнула Вера.

– Действительно, потрясающе, – согласился Дрю. – За исключением того, что Ceлия Марстон, исполнительница главной роли, умерла вскоре после посещения этого дома.

– Фантастика! – воскликнула Вера.

– Трагедия, – пробормотал Конар.

Дженнифер удивилась, когда сообразила, что он стоит чуть позади нее, положив руку ей на талию. Еще больше она удивилась внезапно возникшему ощущению покоя и уюта, когда он учтиво подвинул ей стул. Она не знала, что это было на самом деле – игра или искреннее внимание, предназначенное ей? По-видимому, ему не нравилась затея с сеансом. Он был все еще там, в своих мыслях, и перед его глазами все еще стояли те фотографии, которые он видел на столе Лайама Мерфи.

– Это Голливуд, – сказал Дрю, – место, где грезы и смерть так близки!

– Строго говоря, мы не в Голливуде, – заметил Даг.

– Но достаточно близко от него, – раздраженно оборвала его Вера.

– Мы собрались здесь не для того, чтобы пререкаться, – улыбнулся Джим Новак.

– Дрю, что нам нужно теперь делать? – спросил Хью Таненбаум.

Он через стол подмигнул Дженнифер. Ему давно перевалило за сорок, и, сколько она себя помнила, он всегда был рядом. Много лет назад он работал с ее матерью, и с тех пор они оставались друзьями. За Хью закрепилась слава удачливого режиссера, поскольку у его фильмов был разумный бюджет, а сами фильмы таковы, что толпы зрителей осаждали билетные кассы. Ведь не важно, какие времена на дворе, людям всегда нравятся фильмы, которые берут за живое.

– Правда, давайте вернемся к спиритизму, раньше начнем – быстрее закончим, – объявил Джей Браден. – Я просто умираю от голода.

– Отлично, все возьмитесь за руки, – сказал Дрю. Его карие глаза блеснули. Склонив седую голову, он подмигнул Эбби.

Дженнифер протянула руки Конару и Хэнку. Она не поднимала глаз от стола. Теперь мать наблюдала за ней. Улыбнувшись, Эбби соединила руки с Джо Пенни и Хью Таненбаумом.

– Выключить свет, мистер Паркер? – спросил от двери Эдгар.

– Да, пожалуйста. И проследите, чтобы двери к бассейну были открыты.

Когда погас свет, все вдруг умолкли. Темнота поглотила силуэт Эдгара, который прошел через комнату. Высокие французские двери, ведущие к бассейну, казалось, распахнулись сами собой.

Дженнифер не ощущала собственного напряжения, пока не почувствовала, что Конар и Хэнк пытаются освободить запястья от ее судорожно сжавшихся пальцев. Затем они оба сами взяли ее за руки, не позволяя ей снова испытывать их кости на прочность.

– Селия Марстон, – произнесла Келли. – Что с ней случилось? Думаю, вы бывали на ее могиле. Кажется, она рядом с Мэрилин.

– Мэрилин? – переспросил Даг.

– Монро! – возмущенно подсказал Торн Маккей.

– Ладно вам, – сказал Энди Ларкин, – здесь спиритический сеанс, а не кухонная склока.

– Как она умерла? – спросил Джим Новак.

– Говорят, она упала со скалы, что позади дома, – сказал Хью Таненбаум.

– Она упала, – подтвердила Дженнифер. – Я помню, в газетах писали, что это несчастный случай.

– Упала или ее столкнули? – настойчиво допытывался Энди драматическим шепотом.

– Мы этого никогда не узнаем. Никого из нас здесь тогда не было, – сказал Конар.

– Я был, – объявил Дрю.

– Если вы намерены всю ночь болтать, давайте, я принесу что-нибудь выпить, – предложил Джей Браден.

– Не разбегайтесь, дети мои. Сделаем все, как полагается, или оставим эту затею, – распорядился Джим Новак.

– Так она упала, или ее столкнули? – стоял на своем Энди.

– В конце концов, можно мне что-нибудь выпить? – снова подал голос Джей.

– Джей, мы не должны разнимать руки, – напомнила ему Серина.

– Селия Марстон. Упала она, или ее столкнули? – Джим Новак повторил вопрос Энди.

– Не знаю, я слышал только ее крик, – интригующе объявил Дрю. – А потом… она уже оказалась на дне каньона.

– Наверное, это была сумасшедшая ночь, все напились, и одному Богу известно, что тут творилось. Скорее всего она упала, – сказал Конар так резко, что за столом воцарилась тишина.

Он все еще видел другое тело, лежащее внизу на камнях.

– У нас ведь спиритический сеанс, правда? – беспечно сказала Эбби, взглянув на Конара, и улыбнулась так, словно у них была общая тайна. – Пусть Дрю вызовет дух Селии, и мы ее спросим.

– Отлично. Тогда сосредоточьтесь. Прислушайтесь к той тишине, что вас окружает. Слушайте мир, ночь… – монотонно говорил Дрю.

Свет, идущий от бассейна, проникал в дом и отбрасывал на стены причудливые зыбкие тени. Луна поднялась высоко, по воде бежала серебристая дорожка. Пальмы клонились на ветру и трепетали, шелестя огромными резными листьями.

– Держите друг друга за руки, – тихо напомнил Дрю.

– Держим, – за всех ответила Серина.

– Закройте глаза и сосредоточьтесь. Селия… Ceлия Марстон, – нараспев произнес Дрю. – Много лет назад ты вышла из-за этого самого стола, за которым теперь собрались мы. Ты была молода, красива, весь мир лежал у твоих ног. В ту ночь ты покинула этот дом и отправилась… навстречу смерти. Мы пришли помочь тебе, Селия, раскрыть эту тайну. Отзовись, дай знак, что ты здесь, с нами…

По комнате пронесся ветер, что-то с глухим стуком упало на пол. Занавески взлетели к потолку и затрепетали, как темные крылья.

С противоположной стороны стола раздался пронзительный вопль.

– Что случилось? – закричала Дженнифер, вскакивая на ноги.

– Энди Ларкин, – в гневе вопила Серина, – убери свои лапы с моей…

– Серина, я не…

– Скотина!

– Послушайте, – вмешался Джо Пенни. – Все шло отлично. Чего стоит один этот ветер! Надо было заснять все на пленку. Серина, перестань, – увещевал он разбушевавшуюся женщину. – Ведь вы были женаты, что такого, если он немного тебя…

Серина застонала:

– Джо, ты действительно не соображаешь, что за гнусность ты только что сказал?

– Дорогая…

– Отстань.

Конар поднялся, собираясь включить свет.

Вдруг снова послышался леденящий душу крик. Все похолодели. В распахнутых дверях возникла фигура, силуэт ее колебался в неверном чередовании света и тени. Она стояла, молча взирая на собравшихся. Как по заказу сверкнула молния, прорезав ночное небо.

Тень не исчезла.

Безмолвно и сурово она смотрела на них, словно явилась из глубин преисподней.

– Костлявая… Черт, я же говорил, надо выпить! – прошептал Джей Браден.

Келли ахнула.

Молния снова расколола небо, но тень осталась на месте. Мрачная, огромная и зловещая, она наблюдала и ждала…

– Она вернулась, – прошептала Вера, – она вернулась.

– Кто… кто?.. – заикаясь начала Келли.

– Кто вернулся? – спросила Серина.

– О Господи! – истерически вскрикнула Вера. Вскочив, она прижала руки к горлу. – Какой ужас… Вы вызвали смерть!

– Черт побери, что здесь происходит? – раздался низкий голос.

Тень шагнула вперед.

Глава 7

Дрю Паркер бросился к рухнувшей в кресло Вере. Конар, пробормотав проклятие, направился к выключателю. Яркий свет залил комнату.

– Все в порядке? Что здесь творится, черт побери? – повторил «призрак», он же Лайам Мерфи, стоя в проеме дверей, ведущих в патио.

Все дело в его плаще, догадалась Дженнифер. Широкий и свободный, он создавал в темноте иллюзию жуткой призрачной фигуры.

– Лайам, – выдохнула Эбби.

Она оставалась спокойной и рассудительной, в отличие от Веры, которая с пунцовым лицом и закрытыми глазами полулежала в кресле, наслаждаясь тем, что все хлопочут вокруг нее. Келли побежала за водой, Дрю обмахивал ее платком.

– Я постучал в парадную дверь, но, кажется, меня никто не услышал. Поэтому я обошел дом вокруг и, увидев распахнутую дверь, намеревался войти. Вот и все. Так что это здесь происходит? – требовательно спросил он.

– Спиритический сеанс, – пояснила Серина, не сводя глаз с вновь прибывшего.

– А вы, собственно, кто? – спросил Джей.

– Не волнуйтесь, – сказала Эбби с усмешкой, – он не актер.

– Полицейский, – предположил Энди.

– Это детектив Мерфи, – подтвердила Дженнифер.

– Господи, – воскликнул Хью Таненбаум, – надеюсь, вы не обнаружили очередной труп?

Лайам улыбнулся.

– Нет, – мягко сказал он.

Энди Ларкин поднялся и подошел к нему.

– Хэлло, детектив. Я Энди Ларкин, продюсер и актер в сериале «Долина Валентайнов». Наверное, смотрите иногда? Если вам понадобится подработать, для хорошего полицейского всегда найдется роль в нашем фильме. Кто-нибудь хочет выпить?

– Черт! Конечно! – отозвался Джо Пенни.

Вся компания поднялась из-за стола и направилась к бару.

Еда была восхитительна. Эбби составила меню, Эдгар отдал соответствующие распоряжения, прислуга сделала все остальное. Здесь соседствовали разнообразные овощные блюда, специально предназначенные для вегетарианцев, традиционные японские суши, фаршированные яйца, куриные крылышки под острым соусом, несколько видов макарон, пирожные, фрукты.

Дженнифер, готовя напитки для гостей, старалась держаться поближе к матери, которая, словно королева, восседала в большом кресле посреди кабинета.

Хью Таненбаум пытался уговорить Эбби сниматься в его фильме.

– Не роль, а сокровище, Эбби. Ты так прекрасна, так великолепна.

– …и так не готова к подобным эскападам в данный момент, – вежливо возразила Эбби.

– Ты такая же упрямая, как и твоя дочь.

Эбби взглянула на Дженнифер:

– Хью предлагал тебе роль?

– Угу-у, – неопределенно протянула Джен.

– Вы вдвоем в одном фильме… Вы ведь никогда вместе не снимались? – не унимался Хью.

– Послушай, – запротестовал Джо Пенни, – если Эбби и будет еще работать, то у меня.

– Ты делаешь «мыльные оперы», а я – настоящее кино.

– Ты хочешь сказать, что ты художник, а я нет? – вспылил Джо.

– Я этого не говорил. Фильм снять даже легче. Эбби будет проще работать со мной, если она вдруг плохо себя почувствует.

Энди Ларкин протестующе покачал головой.

– Мы сделаем для Эбби что угодно.

– Знаете, у меня есть сценаристы, которые могут все, – заметил Хью.

– Прошу прощения, – откашлялся Даг и поднял свой стакан, – действительно, у них есть сценарист, который умудряется возвращать к жизни бедняг, побывавших в утробе акулы!

Смех, прозвучавший в ответ на его слова, разрядил возникшее было напряжение.

– Знаешь, я восхищаюсь твоей работой, – сказал Джо Пенни, повернувшись к Хью. – Я пошлю своего сценариста поучиться у вас, как делать настоящее кино.

Хью поднял свой стакан, приветствуя Джо.

– За вас, друзья! Ваша «мыльная опера» лучше всех.

– Ну что, слышали?! – воскликнул Дрю и зааплодировал.

– Мы просто не что иное, как Общество восхищения друг другом, – пробормотала Дженнифер, кладя лед в стакан Хью Таненбаума.

Она подняла глаза. Конар стоял, облокотившись на каминную полку. Он наблюдает за ней, сообразила Дженнифер.

За ней…

И за Эбби.

– Ты разбогател благодаря своим фильмам, – говорил Джо Пенни Таненбауму. – И должен радоваться.

Хью, улыбнувшись, пожал плечами:

– Да. Но все меняется. Мы с Эбби помним времена, когда были великие режиссеры, когда актеры играли, а не прятались за спецэффекты. Величайшие режиссеры… заставляли вас волноваться… создавали ощущение страха, тревоги… из ничего, можно сказать, из воздуха.

– Спецэффекты могут способствовать занимательности фильма, – услышала Дженнифер собственное возражение.

Джо кивнул:

– Да, есть выдающиеся фильмы, построенные на спецэффектах. Но вспомни старый фильм «Призраки» с Джули Харрис и Клэр Блум. Ничего не происходит. Совершенно ничего. Только несколько раз хлопнули двери. И создается атмосфера тревоги и неопределенности. Потрясающе! Ведь это страшный фильм, очень страшный.

– Реализуется то, что заложено в воображении зрителя, – сказал Конар. – Нет ничего ужаснее того, что может нарисовать воображение. Ты это хотел сказать?

– Именно, – согласился Джо.

В противоположном углу комнаты Лайам Мерфи пробормотал:

– Существуют реальные страхи, леди и джентльмены.

– Конечно, – ответил Конар. Он пересек комнату и поставил стакан на стойку бара, не обращая внимания на Дженнифер. – Реальные… и воображаемые… И ты, Хью, и ты, Джо… вы оба одержимы фильмами Хичкока.

– Мы восхищаемся им, – ответил Джо, поглядывая на Хью в поисках поддержки, словно оба они, отчаянно спорившие несколькими минутами раньше, вдруг стали лучшими друзьями.

– Что до психологического нагнетания страха, – продолжал Конар, – вспомните знаменитую хичкоковскую сцену в душе. Нож так и не коснулся Джанет Ли. Мы видели нож, видели ее лицо, блеснувшее лезвие, тень убийцы. Но результат был весьма реален. Ее зарезали.

– В сущности, для создания такого эффекта не нужны реки крови.

– Согласен. Хичкок – великий мастер кино, – сказал Конар. Он посмотрел на Джо. – Но зачем нам повторять его? Нужно искать что-то новое. Особенно в сериалах.

– В сериалах тоже может быть атмосфера тревоги и напряженного ожидания, – запротестовал Джо.

– Слава Богу, я снимаю не сериалы, а кинофильмы, – пробормотал Хью. – Эбби, не сомневаюсь, со временем ты согласишься. Мы перепишем сценарий для тебя. И для Дженнифер. И чем черт не шутит, может быть, уговорим сниматься и Конара. Это станет событием века.

– Конар не захочет, – сказал Энди Ларкин.

– Кто знает? – пожал плечами Конар. – Если Эбби и Дженнифер согласятся…

– Будет настоящее семейное дело, – пробормотал Дрю Паркер.

– Извините меня, – вступила в разговор Эбби. – Я так рада, что вы все пришли. Я чудесно провела время, но…

Конар мгновенно оказался рядом с ней.

– Позволь мне помочь тебе, мама, – быстро сказала Дженнифер, выйдя из-за стойки.

Конар уже держал Эбби под руку, и Дженнифер заметила, как дрожит рука матери. Эбби оставалась с гостями чуть дольше, чем следовало.

– Нет, Дженни. Конар проводит меня.

Дженнифер неохотно подчинилась. Эбби поцеловала дочь в щеку.

– Доброй ночи, мама.

– Доброй ночи всем. Еще раз спасибо за то, что пришли.

И Эбби удалилась в сопровождении Конара с таким видом, словно только что получила «Оскара».

– Дженнифер, – окликнул Хью Таненбаум.

– Что?

– Эбби прекрасно выглядит.

– Просто восхитительно, – поддержал Энди.

– Она не хочет сниматься, – твердо заявила Дженнифер.

– Она этого не сказала, – заметил Джо.

– Послушайте, перестаньте, – вмешалась Серина.

– Серина! – одернул ее Энди.

– Эбби тяжело больна, а вы все просто идиоты, если не видите этого, – упорствовала женщина.

– Дженнифер с ней здесь все время, она ее дочь, и ей лучше знать, что Эбби на самом деле думает и как себя чувствует, – сказала Келли.

Энди направился к Дженнифер, остановился перед ней, улыбнулся и скрестил руки на груди. Это был солидный мужчина, широкоплечий, высокий, когда хотел, весьма импозантный.

– Возможно, Дженнифер просто немного ревнует.

– Что? – Девушка задохнулась от возмущения.

– Ты прямо как бультерьер, никого не подпускаешь к Эбби. А она сегодня была просто великолепна. И она знаменитая актриса. Может, ты на самом деле чуть-чуть ревнуешь, держа Эбби подальше от света софитов?

Кровь бросилась ей в лицо. Она даже не могла найти слов, чтобы выразить свое негодование. Помощь пришла с неожиданной стороны.

– Энди, ты идиот, – сказал Конар, входя в комнату. Он, вероятно, слышал комментарий Энди Ларкина. Но к удивлению Дженнифер, Конар встал на ее сторону. Улыбнувшись, он добавил: – Моя сводная сестра – одно из самых прелестных созданий на свете. Она обожает Эбби и хочет уберечь ее от таких жадных до денег монстров, как ты, Джо и Хью. – На мгновение его глаза задержались на Дженнифер. – Так вот, учти, теперь тут два бультерьера.

Энди повернулся и пошел к двери.

– Возможно, Эбби хочет сниматься, – бормотал он.

– Я никогда не удерживала маму от работы, – вспыхнула Дженнифер.

– Что ж, мы будем иметь в виду этот фильм ужасов, ведь так, Джен?

– Конечно.

– Хватит, – вдруг вмешалась Вера. – Это дом Эбби. Очень мило, что Дженнифер нас пригласила. Мистер Паркер, расскажите нам еще какие-нибудь легенды, связанные с этим домом.

– Вера, может, не надо? – запротестовала Дженнифер. – Ты потеряла сознание, когда увидела в дверях Лайама.

– Ну, не преувеличивай, – возразила Вера.

– Конечно, нет, – поддразнил ее Хэнк, – ты упала в обморок, это гораздо изысканнее.

– И так типично для южан, – рассмеялся Джей Браден.

– А разве наши персонажи в сериале южане? – заинтересовалась Келли.

– Итальянцы, с самого юга, – заверил ее Хэнк.

– Думаю, моя героиня настоящая южанка, – сказала Вера, поправляя волосы. Она с улыбкой подмигнула Дженнифер. Джен улыбнулась в ответ. Временами легкомысленность Веры была очень кстати. Вот и сейчас она разрядила обстановку. – Так что еще произошло в этом доме? – настаивала Вера.

– Я помню, была какая-то история о фокуснике, – сказал Даг.

– Ну да, я тоже слышал. Фокусник в ящике, – вспомнил Торн. – Предполагали, что он исчез, как Гудини. Когда ящик открыли в первый раз, его там не было. Определенно, кто-то помог ему вылезти, иначе он бы просто задохнулся.

– Так что все-таки случилось? – спросила Келли.

– Это захватывающая история, – прокомментировал Хью, потягивая коктейль.

– Но дело в том, что он не появился и на следующий день. Он словно растворился в воздухе, – сказал Дрю.

– Где же он был? – спросила Серина и состроила гримасу Дженнифер, пытаясь вовлечь ее в разговор, чего той явно не хотелось.

– Где он был, пока его искали, этого не знает никто, – продолжил Дрю. – А когда появилась полиция, он снова лежал в ящике. Мертвый.

– От удушья? – тихо спросила Келли.

– От сердечного приступа, – сообщила Дженнифер.

– Но как…

– Этого никто не знает, – понизил голос Дрю. Он был прекрасным рассказчиком. – Он исчез и появился снова, мертвый. Вот и все, что известно.

– Господи, неудивительно, что говорят, будто в этом доме обитают призраки, – проронила Вера.

– Нет здесь никаких призраков, – запротестовала Дженнифер.

Она снова вернулась за стойку бара. На этот раз она готовила коктейль для себя, голова кружилась. Ведь завтра будет плохо, корила она себя. Кто знает, может, в этом доме и есть что-то странное? Кажется, он немного покачивается и вращается. Возможно, это какой-то спецэффект, скрытый в стенах. Да и пол то опускается, то поднимается.

Через несколько минут Серина поднялась, объявив, что ей пора. Дженнифер отправилась к машине вместе с ней и Келли.

– Да, жизнь интересная штука, – задумчиво произнесла Серина, остановившись около своей ярко-синей «мазды». – Конар Маркем… неотразим.

– Супермен, – сухо заключила Келли.

– Конечно. За что же еще его снимают? – Дженнифер старалась, чтобы ее голос звучал бесстрастно.

– За что? – улыбаясь, переспросила Серина. – А я рада, что он присоединился к нам. Он поднимет рейтинг сериала. От него исходит такая энергия…

– Животный магнетизм, – сделала вывод Келли.

– Само обаяние, – сквозь зубы процедила Джен.

Серина взглянула на нее и рассмеялась:

– Ну да, он тебе не нравится. А мне так очень. Ты не станешь возражать?

– Давай действуй, – сказала Дженнифер. – Вы в чем-то похожи. Хотя, насколько я знаю, он не проводит много времени перед зеркалом.

– В нем правда есть что-то животное, – поддразнила Келли.

– Ладно, девочки, я, пожалуй, воспользуюсь разрешением Дженнифер поближе подружиться с этим парнем, – подвела итог Серина.

– Тебе вовсе не нужно мое разрешение, – отозвалась Дженнифер. – Не смущай меня!

– Извини, я этого не хотела. Просто неудачно выразилась, – запротестовала Серина. – Ведь в первую очередь я твой друг.

– Да, мы как три мушкетера, один за всех и все за одного, – вставила Келли, глаза ее искрились смехом. – Но согласись, грустно было бы упустить такого жеребца.

– Ну так не упускайте, – тряхнув головой, рассмеялась Дженнифер.

– Но если ты чувствуешь… – начала Серина.

– Я серьезно. Думаю, он постарается быть славным малым, – проворчала Дженнифер. – Ну, подружки, по машинам и домой. Вы получили мое благословение брататься с врагом.

– Ах, вот ты о чем! Но я вовсе не хочу брататься с твоим врагом, – заявила Серина.

– Тик-так, тик-так, тик-так, биологические часы не отстают, – послышалось у них за спиной.

Все трое обернулись на голос Дага. Он улыбнулся, прошел мимо них и уселся в машину Серины.

– Без паники. Я один слышал ваши девичьи откровения. А ваш, как вы выразились, жеребец не слышал ни слова. Он в доме, беседует с полицейским.

– Даг, это просто неприлично – встревать в чужие разговоры, – вспыхнула Дженнифер.

– Я только пытался спасти дружбу, поэтому буду предельно откровенен. Дженнифер, не тревожься, если Серина попытается добиться расположения новоявленного героя, хотя он и появился здесь, чтобы захватить твое место в жизни и в мире. А ты изо всех сил стараешься держаться достойно и цивилизованно.

– Даг, ты драматизируешь. Так ты никогда не напишешь свой великий американский роман.

– Черт, это было бы обидно.

– Я никогда никого не просила проявлять грубость по отношению к Конару, – жестко заметила Джен.

– Серина, можешь спокойно переспать с ним, – дурашливо сказал Даг.

– Послушай, я вовсе не говорила, что хочу добиться его внимания или…

– Дженнифер, разве ты не говорила, что кое-кто может с ним переспать? – гнул свою линию Даг.

– Даг, отправляйся домой!

– Я остаюсь!

– Нет, если ты не в состоянии вести себя прилично.

– Я оскорблен. Я прихожу, чтобы защитить ее от злых козней, а она разбивает мне сердце.

Дженнифер потянула носом и поморщилась, помахав рукой в воздухе.

– Слишком много виски, я полагаю.

Даг тоже принюхался.

– Водка, – заключил он.

– Нечего меня обнюхивать. Я выпила один коктейль несколько часов назад, а потом пила только воду и кофе. Отправляйтесь спать, вы оба, – сказала Серина.

– Спокойной ночи, – добавила Келли.

Вокруг гудели моторы. Остальные гости тоже покидали дом, Дженнифер беспрестанно раскланивалась с отъезжающими.

Когда они приблизились к дому, Даг поцеловал ее в щеку.

– Доброй ночи, Джен. Большое спасибо за приглашение. Я провел чудный уик-энд.

– Ты идешь спать?

– Иначе я просто упаду.

– Но…

Даг, казалось, не слышал ее. Он поднимался по лестнице. Потом остановился и повернулся к ней:

– Эй, Джен!

– Что?

– Знаешь, у нас сложилась какая-то особенная дружба. Ты, Серина, Келли, я… еще кое-кто.

– Конечно.

– Значит, ты понимаешь, о чем идет речь.

– Послушай, я действительно стараюсь быть милой и не искать повода для ссоры…

– Верю. Думаю, здесь нечто большее. Природа, знаешь ли.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты слишком много выпила сегодня.

– Это ты много выпил.

– Спокойной ночи, дорогая, – усмехнулся Даг.

Дженнифер тряхнула головой, направилась было к кабинету, потом заколебалась на пороге. Лучше бы ей пойти к себе и лечь спать, предоставив Конару спокойно попрощаться с Лайамом и запереть дом на ночь.

Она долго колебалась.

– Дженнифер?

Удрать? Зачем? Она не боялась своего врага. Дженнифер расправила плечи и вошла в кабинет.

Мужчины сидели в глубоких креслах у камина, но поднялись, когда она вошла. Джен направилась прямо к стойке. Обычно за вечеринку она выпивала один или два бокала. Но сегодня ее как подменили.

Она воображала себе возможный разговор с Конаром. «Пожалуйста, уезжай. Я действительно люблю свою мать и стараюсь справиться с ее болезнью, а ты превращаешь меня в алкоголичку».

Ну конечно, он уже поглядывает на нее неодобрительно. «Я не заставляю тебя столько пить, ты сама это делаешь», – скажет он. Мистер Совершенство. Все правильно.

Она наполнила бокал, не обращая на них никакого внимания, затем ослепительно улыбнулась Лайаму:

– Я так рада, что вы пришли к нам на вечеринку. Вам понравилось? Хотя мы несколько эксцентричные люди.

Конар подошел к стойке, и едва Дженнифер успела сделать один глоток, как он спокойно забрал бокал у нее из рук. Она негодующе уставилась на него.

– Твой покровительственный тон совершенно неуместен. Лайам много раз бывал и на съемках, и на телевидении, – заметил Конар.

Ее глаза расширились.

– Я не собиралась никому покровительствовать. И буду тебе очень признательна, Конар, если ты позволишь мне говорить то, что я хочу.

К ее изумлению, Лайам тоже подошел к бару. Вид у обоих мужчин был более чем серьезный.

– Я не хотела вас обидеть, детектив Мерфи.

– Знаю.

Лайам обворожительно улыбнулся. Он был высокий, широкоплечий. Ей так хотелось прижаться к его широкой груди. Определенно она выпила слишком много, если в ее голове бродят подобные мысли. Сказать бы Конару, что он может убираться ко всем чертям, а она собирается переспать с этим храбрым парнем.

Краска залила ее щеки. Она даже не знает, женат ли он. Дженнифер тряхнула головой. Господи, она совсем забыла об Эбби.

Она по-прежнему стояла за стойкой бара, Конар и Лайам – перед ней.

– Я как загнанная в угол крыса, – пробормотала она.

– Нам нужно поговорить, – сказал Лайам.

Она потянулась за бокалом, чувствуя на себе их испытующие взгляды. Может, у нее запачкано лицо или шпинат застрял в зубах? Нет, на столе не было шпината. Да она почти ничего не ела. Тогда почему они так уставились?

Конар крепко взял ее за запястье. Бокал накренился, виски полилось на ковер…

– Джен, хватит.

– Детектив Мерфи, не могли бы вы проинформировать мистера Маркема, что у нас свободное общество, что я нахожусь в своем доме и мне больше двадцати одного года, то есть я совер… совер… шеннолетняя… – С этим словом она справилась с трудом.

– Лайам как раз рассказал мне кое-что. Думаю, тебе следует это знать, – перебил ее Конар.

– Что? – Она взмахнула ресницами.

– Вы знаете, что такое люминал? – спросил Лайам.

Дженнифер нахмурилась.

– Кажется, да. Полиция разбрызгивает его, чтобы найти следы крови, невидимые невооруженным глазом.

– Правильно, – заметил Конар.

– Сегодня вечером обработали дом Бренды, пытаясь определить следы киллера. Дом был в полном порядке, но…

– Определенно она убита в душе, Джен. Зарезана в собственном душе, – дополнил Конар.

Ей вдруг захотелось, чтобы они оба исчезли.

– О… – простонала она. – Мне так жаль Бренду, но какое это имеет отношение…

– Тень Хичкока, Дженнифер, – настаивал Конар, глядя прямо на нее. – Кто эти люди, что пытаются имитировать Хичкока?

Ее вдруг охватил страх, дрожь пробежала по телу.

– Позвольте немного приглядеть за вами, хорошо? – мягко произнес Лайам, встретив ее растерянный взгляд. – Уже утро. Мне пора, – сказал он. – Всего доброго, Дженнифер, и спасибо. Вечеринка была замечательная.

– Я провожу тебя, – сказал Конар.

Они вышли. Дженнифер заторопилась. Ей хотелось подняться наверх и лечь до того, как Конар вернется.

Но почти на самом верху она оступилась и… скатилась по ступенькам вниз. Прямо к ногам Конара. Ее щеки заалели, как кардинальская мантия. Конар молча нагнулся, поднял ее и помог прислониться к стене. Он был высокий. Мощный. От него исходила такая энергия, такая сила! Она не хотела замечать ее, сопротивлялась долгие годы…

– Ты пьяна. Я тебе помогу.

– С чего ты взял? Тебе любой скажет, что я вообще почти не пью.

– Сегодня ты наверстала упущенное.

– Да, потому что ты с твоим полицейским пытались уверить меня, что кто-то собирается меня убить.

– Я никогда этого не говорил.

Его лицо было совсем близко. Красивое лицо – строгое и сдержанное. Эти глаза… цвета холодной стали смотрели сурово и испытующе. Его жаркое тело почти касалось ее. Дженнифер почувствовала, что покорена окончательно. Присущий одному ему запах дурманил ей голову.

Влекущая сила…

Он действительно ею обладает.

– Ты и Лайам меня просто достали.

– Потому что ты не слушаешься.

– Что?

– Позволь мне позаботиться о тебе.

– Я и не запрещала.

– Ты откровенно высказывала свое негодование по поводу моего приезда.

– Послушай…

Она вдруг вспомнила Келли, со смехом говорившую ей и Серине, что он настоящий жеребец. И тихонько рассмеялась.

– Что такое?

– Ничего.

– Ты споришь со мной, только лишь бы поспорить.

Дженнифер вдруг ощутила, как бурлит ее кровь. Она словно горела в огне. Наверное, все из-за выпитого за вечер или…

Или дело в нем. Он был так близко, что кружилась голова и томление разливалось по всему телу, делая его безвольным и податливым…

Она продолжала улыбаться.

– Дженнифер…

– Я вовсе не борюсь с тобой, – с трудом выговорила она.

– Да, но ты все время пытаешься сбежать. Уходишь из дома раньше, чем я. – Конар пристально посмотрел на нее. – Что с тобой происходит?

– Я… Мне, право, лучше лечь.

Он несколько секунд смотрел на нее, затем неожиданно подхватил на руки. Она протестующе вскрикнула, потом расслабилась и закрыла глаза.

Голова шла кругом. На секунду приоткрыв глаза, она сообразила, что отчаянно вцепилась в Конара.

– Пожалуйста, Дженнифер, хотя бы сейчас не сопротивляйся.

Она подняла на него взгляд, понимая, что нелепо улыбается, но была не в силах остановиться.

– Бороться с таким жеребцом как ты, Конар? Я об этом и не мечтаю.

– Жеребцом?..

– Это не я придумала.

– А кто?

– Келли, кажется. А может, Серина.

– Наконец кто-то оценил меня по достоинству.

– Они тебя не знают.

– Да? А ты знаешь?

– Они с тобой не живут.

– Ты тоже. Я хочу сказать, что ты тоже не знаешь моих привычек. Может, я не спускаю за собой воду в туалете, бегаю вокруг дома с голым задом или настаиваю на всеобщем контроле над всеми и вся.

Улыбка ее стала шире. Конар поднимался по лестнице прямо к ее комнате. Голова у Дженнифер раскалывалась, она застонала.

– Сил нет бороться с тобой, даже если бы захотела. Вряд ли я смогла бы сама подняться по лестнице.

– Если тебя тошнит, то уж, будь добра, потерпи.

– Меня не тошнит.

– Ну конечно, такую утонченную красавицу тошнить не может.

– Ты надо мной смеешься?

– Ничего подобного. Это слова Лайама, а не мои.

– Ой, – буркнула она, помолчав минуту. – Конар!

– Что?

– Меня тошнит.

Он пробормотал проклятие, ногой распахнул дверь в комнату и втащил ее в ванную. Дженнифер с трудом встала на ноги, потом обрела равновесие.

– Позволь, я тебе помогу. Ты себе голову разобьешь.

Он намеревался поддержать ее, но это было уж слишком унизительно.

– Нет. – Она замотала головой, выталкивая его из ванной. Тошнота подступала к горлу, и она бросилась к раковине.

Как ни странно, она почувствовала себя лучше. Значительно лучше. Снова и снова она подставляла лицо под струи холодной воды. Прополоскала рот, почистила зубы.

– Дженнифер! – барабанил в дверь Конар.

Девушка навалилась на дверь.

– Я в порядке, Конар. Я… Спасибо, – натянуто сказала она. – Я хочу принять душ.

Тяжело дыша, она прислонилась к двери. Конечно, она чувствовала себя немного получше, но все-таки ужасно. Может быть, душ поможет.

Сбросив одежду и стараясь удержать равновесие, она встала под тугие струи воды. Хорошо бы еще таблетку аспирина. Возможно, это избавит ее от мук похмелья. Она встряхнула головой. Ни разу, с тех пор как ей исполнилось восемнадцать, не приключалось с ней подобной гадости.

Наконец она выключила воду. Замотала полотенцем голову, завернулась в большую махровую простыню, прислонилась к двери, чтобы обрести устойчивость, подождала минуту и вышла.

Конар стоял у окна, гладя на внутренний дворик и скалы, окружавшие ущелье.

– Конар, там что-нибудь…

– Нет.

– Тогда почему ты еще здесь?

Он опустил голову, но Дженнифер успела заметить, что его губы дрогнули в улыбке. Конар снова поднял на нее глаза.

– Если бы я услышал, что ты упала, то подоспел бы раньше, чем ты захлебнулась.

– Я в порядке.

Он кивнул, все еще глядя на нее. Затем подошел. Сердце ее глухо забилось. Кровь, казалось, вскипела в жилах. Дженнифер ненавидела себя. Она пришла в возбуждение только от того, что он подошел к ней, ей хотелось ощутить прикосновение его рук… всем телом. Ах, Господи, если бы она могла сбросить эту чертову простыню и прижаться к нему. Снова эта влекущая сила. Слишком много выпито. Слишком долгое одиночество, никакой личной жизни, кроме работы и заботы о…

Конар положил руки на ее влажные плечи, ее плоть мгновенно отозвалась. Великолепные руки. Большие, с длинными пальцами. Она не сводила с них глаз. Он приподнял ее лицо за подбородок и посмотрел ей в глаза строго и серьезно.

– Позволь мне побыть здесь, хорошо? Мне ничего не нужно, я только хочу помочь.

Она не могла дышать. Кровь стучала в висках, сердце колотилось с неистовой силой. Слышит ли Конар его удары? Как неловко.

– Как твоя голова, получше? Ты слышишь меня?

– Мне нужен аспирин.

Конар скрылся в ванной. Дженнифер бросилась к кровати и вытащила из-под подушки ночную рубашку. Совсем не то, что ей представлялось подходящим для подобного случая. Длинная хлопковая майка с плюшевым мишкой на правом плече. Со скоростью света Дженнифер натянула ее через голову, сбросив простыню. Полотенце тоже свалилось. Она потянулась за ним и ударилась головой о тумбочку.

– Черт! – вырвалось у нее.

Конар мгновенно оказался рядом, помогая подняться. Он с тревогой смотрел на Дженнифер.

Голова у нее отчаянно болела. Конар усадил ее на кровать, в замешательстве она откинулась на подушки. Он присел рядом.

– Подожди минутку… Я принесу аспирин.

– Правда, я в полном порядке.

– Сиди.

– Конар, это просто… Я хочу сказать, Эбби беспокоится, полиция беспокоится… Я думаю, у Эбби галлюцинации. Поэтому ты стал моим телохранителем, работаешь со мной, следуешь за мной по пятам, следишь за мной, живешь со мной, спишь со мной… – Дженнифер внезапно умолкла, какого черта эти слова пришли ей на язык!

– Сплю с тобой? – Бровь Конара медленно поднялась, он еле сдерживал смех. – Это что – приглашение?

– Нет… Я… я…

Он потянулся вперед и поцеловал ее в лоб.

– Я никогда не говорил, что хочу спать с тобой. – Конар рассмеялся и исчез за дверью.

Дженнифер чувствовала себя полной идиоткой. Она подскочила к двери, распахнула ее и крикнула:

– Это не приглашение!

Она услышала, как его смех эхом отдается внизу, в холле, затем он поднял голову и крикнул:

– Запри двери, Дженнифер! Войди в комнату и запрись.

– От тебя?

– От любого, кому взбредет в голову бродить посреди ночи.

Он скрылся в своей спальне.

Странно, она стояла в коридоре в ночной рубашке, и ее вдруг охватил сильный озноб.

А что, если…

Странное ощущение. За ней следят… словно чьи-то глаза наблюдают за ней из темноты старого дома.

Как и советовал Конар, она быстро скользнула в свою комнату и закрыла дверь. И заперла ее.

Дрожь постепенно утихла. Но чувство досады осталось.

Пробормотав сквозь зубы проклятие, Дженнифер прошла через комнату, забралась в постель и натянула на голову одеяло.

Глава 8

Ему доводилось видеть трупы и раньше. Во время погружений с целью поиска и спасения утопающих он насмотрелся на них достаточно.

Но Бренда… он никогда не видел ничего подобного. Глубокие раны и кровоподтеки покрывали все ее тело. Правда, лицо было не тронуто. Падение со скал лишь немного повредило его прелестные черты, но следы ножа отсутствовали.

Бренда не выходила у него из головы. Она преследовала его и днем, и ночью. Он хотел проснуться, но не мог. Она постоянно стояла у него перед глазами, одна фотография сменяла другую.

– Когда ее обнаружили, ее глаза были открыты, – объяснял Лайам, заметив, что Конар разглядывает фотографии. – Бренда боролась с ним, – продолжал он. – Видишь порезы у нее на ладонях? Она его видела. Пыталась отбиваться.

Она его видела…

Глубокой ночью, когда он наконец заснул, Конар тоже увидел все это. Темная фигура, приближающаяся к прозрачной занавеске душа. И Бренда, заметившая нападавшего.

Нет, это не Бренда.

Это Дженнифер. Потемневшие от воды мокрые волосы спадают ей на плечи. Он даже слышал шум душа. Глаза Дженнифер устремлены на него.

Огромные, голубые…

– Конар…

Она умоляюще шепчет его имя…

– Помоги мне…

Дрожа всем телом, он проснулся.

Комната тонула в кромешной тьме. Никогда, даже будучи ребенком, он не боялся темноты. Шторы в старой комнате Дэвида Грейнджера, плотные и тяжелые, совершенно не пропускали света. Конар поднял руку, взглянул на светящийся циферблат наручных часов.

Пять утра. Рановато. Он накинул махровый халат, подошел к окну, раздвинул шторы, посмотрел на бассейн, на скалы, окружавшие дом. Было еще совсем темно, но небо уже прорезали розовые полосы, предвещающие скорый рассвет. Пока он смотрел в окно, у него возникло странное ощущение. Он спиной чувствовал беспокойство.

Конар быстро обернулся. Никого. Ни звука, ни шороха.

Но ощущение…

Он прошел через комнату и включил свет. Никого…

Это была огромная комната. В ее отделке чувствовался вкус Дэвида Грейнджера. Громадная кровать украшена резьбой по мотивам сказаний о викингах. Большой письменный стол на когтистых бронзовых лапах, бюро и даже вращающееся зеркало в красивой резной раме, стоявшее на таких же лапах, что и стол. Стулья и широкие кресла подле камина. Две двери вели из комнаты в гардеробную и ванную.

Чувствуя себя полным идиотом, Конар подошел к стенному шкафу. Одежда аккуратно развешана, ботинки выстроились на полу. Он закрыл шкаф и отворил двери в ванную и гардеробную. Последняя имела вид зеркального коридора, там находились стул, табуретка, пустые вешалки. В центре тщательно отделанной ванной – джакузи из мрамора, а кроме того, душевая кабина и массивная двойная раковина. Во всем чувствовался вкус мужчины, который умел ценить прелести жизни. Грейнджер был женат; вероятно, его жена отличалась необычайным терпением.

Ванная тоже была пуста. Конар погасил свет, закрыл дверь и вернулся в спальню.

Сел у стола и стал просматривать лежащий на нем открытый дневник. Привычку вести его он приобрел много лет назад, когда только начинал заниматься дайвингом. Отмечал места погружения, время, проведенное под водой, все необычное. Записывал свои впечатления во время службы в армии, мысли и замечания, которые могли пригодиться позже. Конар перелистывал записи последнего года.

«Сегодня звонила Эбби. Она явно чем-то обеспокоена. Хочет, чтобы я поработал с ее дочерью в сериале. Говорит, содержание довольно занимательное. Содержание? В сериале? Она что, сошла с ума? Она, кажется, не отдает себе отчета в том, что ее дочь настоящий дикобраз, да еще редкий экземпляр – с ядовитыми колючками. Ну и красотка: длинная, чересчур худая, как говорится, кожа да кости, и при этом и рыжая. И я должен с ней сниматься?»

Он пропустил несколько страниц.

«Эбби в панике. Неужели она потеряла рассудок? Я ненавижу Калифорнию, но очень люблю Эбби. Но ведь там ее ужасное создание».

А что, если Эбби действительно безумна? Она ничем не могла подтвердить то, о чем рассказывала, и признавала, что у нее бывают галлюцинации, но упорно стояла на своем.

Конар перевернул еще несколько страниц. Запись, сделанная позже:

«Отправляюсь в Калифорнию. В пасть к дочурке-дракону».

Конар взялся за карандаш.

«А дракон-то, оказывается, выглядит совсем неплохо. Честно говоря, я всегда знал, что она красива. Но сегодня разглядел ее поближе. Очень даже ничего… А формы…»

Он отложил карандаш, потом снова взял его.

«Что-то гормоны разбушевались. Осторожнее, Конар, она все-таки дракон. И колючая, как дикобраз. Интересно, дикобразов приручают?»

«Это вожделение, – сказал он себе. – Жалкий мужской инстинкт». Конар снова положил карандаш.

– Осел! – воскликнул он. – Ее тошнило. Очень сексуально!

Да, вид у нее был ужасный. Охладит любого.

Конар продолжал писать:

«Она все-таки дракон. Мы сцепились из-за операции. Эбби отчаянно хватается за этот шанс. Она мечтает о полноценной жизни без ночных кошмаров, без страха оказаться беспомощной на людях, без боязни, что до конца жизни ее будут терзать галлюцинации и бить дрожь. Неужели Дженнифер этого не понимает? Она очень любит мать! У нее такие прекрасные глаза, когда она смотрит на Эбби. Голос становится мягким и нежным. И вдруг, словно ее подменили, настоящий дракон, разве что огнем не пышет. Дерзкая, грубая и…»

Он бросил карандаш, выругался, потом снова придвинул тетрадь.

«Приезжает Молли и везет Риппера. Эбби сказала, что попробует держать его в доме, я ответил, что не стоит этого делать, Риппер прекрасно поживет в конуре, так же как Леди. Я не хочу, чтобы Дженнифер еще больше злилась на меня. Не надо раздражать ее, когда можно этого избежать, хотя, честно говоря, временами хочется найти любой повод, чтобы с ней сцепиться».

Конар отшвырнул карандаш, словно тот жег ему руки. Скрипнул зубами. Бросил дневник в верхний ящик стола, выключил свет и лег.

Нехорошо.

Конар выругался, встал, направился в душ и включил холодную воду.

Прохлада принесла желаемый эффект. Конар закрыл глаза и долго стоял под ледяными струями. Наконец он сделал воду теплее и поднял лицо, потом выключил воду и насухо вытерся.

Еще только половина шестого. Он так измучен, ему будет совсем плохо, если он хоть немного не поспит. Конар лег.

В комнате стало светло. Он забыл задернуть шторы, небо за окном стало густо-розовым.

Нужно закрыть шторы. Но если он снова поднимется, то уже не ляжет. Конар задремал и снова увидел тот же страшный сон, он пытался освободиться от него, зная, что худшее впереди.

Вздрогнув, он пробудился. Посмотрел на часы. Начало седьмого.

Может, выпить кофе? Пожалуй, кофе улучшит его состояние.