/ / Language: Русский / Genre:child_adv / Series: Большая книга ужасов

Месть ведьмы

Ирина Андреева

Что может быть дороже молодости, красоты и здоровья? Конечно же, возможность их вернуть! Беспечную девчонку Ирку, угодившую в сети злой ведьмы, остается лишь пожалеть: за считаные дни она станет старухой, а старуха-колдунья – юной красавицей. Ведьма навсегда присвоит себе ее молодость… Если только ей не помешать! Для этого в ночь шабаша нужно отправиться на берег Пустого озера, найти обидчицу и пролить хотя бы каплю ее крови. Задача не из приятных, но у Ирки нет выбора – ведь иначе она так и останется пятнадцатилетней старухой.

2012 ru Roland ExportToFB21, FictionBook Editor Release 2.6.6 26.05.2012 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3265155Текст предоставлен правообладателем 635326fb-a67c-11e1-aac2-5924aae99221 1.0 Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Большая книга ужасов. 39 / Ирина Андреева Эксмо Москва 2012 978-5-699-55872-8

Ирина Андреева

Месть ведьмы

Глава 1

Роль жертвенной овцы

Был жаркий душный вечер. Середина августа. Я направлялась домой. Домой я шла не потому, что уже нагулялась или устала, а потому, что строгая мама велела возвращаться ровно в одиннадцать, как будто я маленькая девочка. Конечно, я пыталась выбить разрешение гулять хотя бы до полдвенадцатого, но мама ничего не желала слушать. Она сказала, что меня запросто могут убить или покалечить, поэтому нельзя шататься по улицам в такое позднее время. Я же ответила, что время вовсе не позднее, а детское, что в это время как раз начинается самое гуляние и что меня, в конце концов, может провожать Света, с которой я и гуляю, так как все остальные разъехались кто куда. Машка укатила со своим неугомонным братом в Бердянск к каким-то родственникам, Диана Краснова уехала с родителями на Черное море, Алина пять дней назад улетела в Египет, в общем, это перечисление можно продолжать бесконечно. Только вот я, Ира Чернышева, да моя одноклассница Света Байкова кукуем в родном городе.

Я направлялась домой, злясь на маму, которая все никак не хотела понять, что мне не пять лет, а пятнадцать, и вдруг услышала позади хриплый голос:

– Девочка, милая, постой.

Не знаю, какую милую девочку просили остановиться, но на всякий случай я обернулась. На тротуаре стояла старушка и смущенно мне улыбалась:

– Девочка, я ключи никак не могу найти. В траву вот уронила и не найду, помоги мне, милая, а то сама я и не отыщу их вовсе!

Я подошла к бабушке, села на корточки и принялась шарить в траве. Ключи нашлись почти сразу же. Но, честно говоря, я сперва подумала, что это не бабушкины, так как к связке был прикреплен брелок-черепашка.

– Эти? – показала я находку старушке.

– Да, они самые. Спасибо, милая, выручила, а то б я их до утра проискала.

– Пожалуйста, – ответила я и уже хотела идти, как меня удержали:

– Милая, а не могла бы ты меня проводить, а то я вижу плохо, мне дверь так трудно открыть, все никак не могу нужный ключ подобрать!

Вообще-то я торопилась, так как мама всегда очень нервничает, если я опаздываю, но отказывать пожилому человеку было неудобно. И я, взяв бабушкину сумку, поплелась следом за ней. Старушка шла очень медленно, что ужасно меня раздражало.

Да и сама бабуля выглядела довольно странно. Я бы сказала, она сильно походила на ведьму. Мало того, что у нее были зеленые глаза, бородавка на носу, длинные ногти, покрытые черным лаком, так она и шла, опираясь на клюку с набалдашником в форме черепа. Может, у нее внук вроде Данилки, младшего братца моей подруги Маши, никогда не унывающего мальчика, ум которого так и блещет энергичными идеями? Может, это внук решил сделать бабулю посовременней и украсил ее вещи всякой дребеденью?

Тем временем мы подошли к старой пятиэтажке.

– Нам на последний этаж, милая, – прокряхтела бабушка, заходя в подъезд.

Мы начали подъем. Бабуля то и дело останавливалась передохнуть, со вздохом опираясь на свою необычную палку, а мне ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать рядом.

Наконец мы оказались возле квартиры.

– Желтенький такой ключик, самый маленький, его в верхний замок надо.

Дверь открылась легко. Я прошла в прихожую и поставила старушкины сумки под вешалками. С удивлением я заметила, что зеркало рядом завешено черной бархатной тканью, расшитой желтыми звездами и полумесяцами. Над зеркалом висел чей-то портрет в деревянной рамке. Портрет очень необычный: половина лица была залита черной краской так, что на меня смотрел лишь один зеленый глаз, над которым чернела тоненькая изящная бровь. Еще было видно полподбородка, полрта и полноса с уродливой бородавкой. Я собралась распрощаться и уйти, как вдруг голова моя закружилась, в глазах потемнело, и я без чувств рухнула на пол.

Очнулась я от противного запаха нашатырного спирта. Открыв глаза, увидела, что лежу на диване в довольно большой комнате. Наверное, здесь раньше были две смежные, но стенку убрали, и получилась одна. Рядом сидела старушка.

– Хорошо, что ты пришла в себя, – сказала она. – Я так перепугалась! Вот жара-то что делает!

Я лежала на диване молчаливым бревном и осматривалась. Содержимое комнаты поразило меня. Напротив дивана стоял большой черный платяной шкаф, а справа и слева от него от пола до потолка громоздились ряды полок, заставленных книгами с непонятными названиями. Наверное, книги были старинными. На маленьком круглом столике было собрано множество блестящих баночек, рядом возвышался трельяж, занавешенный бархатной черной тканью с точно таким же рисунком, как в коридоре. На углу зеркала висели бусы из камушков, бисера и ракушек. Окно было наглухо закрыто темными шторами, а под окном стояла самая настоящая прялка. Такую я видела лишь в сказочных фильмах. На большом столе в центре комнаты, покрытом белой скатертью, я заметила парафиновую свечу, блюдце с какими-то иголками, фарфоровый сосуд в окружении непонятных деревянных и металлических предметов… и окровавленный кухонный нож. Вид последнего меня испугал.

– Не бойся, – сказала бабушка, увидев, куда направлен мой взгляд. – Это внучек мой играл, зачем-то ножи краской испачкал.

Я было попыталась подняться, но все тело пронзила такая жуткая боль, что я осталась на месте.

– Полежи смирно еще пять минут, а то ты такая бледная, – велела мне старушка.

– А почему у вас зеркала занавешены? Кто-то умер? – спросила я. Собственный голос показался каким-то глухим и чужим.

– Нет, милая, никто не умер, это внучок играет. Зачем ему это? Во что играет? Не знаю. А ты лежи, лежи. Я за тебя так перепугалась, думала, не очнешься – побегу «Скорую» вызывать.

Хотела бы я посмотреть, как она побежит!

– Ты вот и руку себе поранила, когда упала, – продолжала бабушка.

Я посмотрела на свои руки и увидела, что левое запястье забинтовано.

– Кожу разодрала, теперь болеть будет. Ты лучше повязку не меняй, а то грязь занесешь, еще хуже сделаешь. Ты ее дней шесть носи не снимая, а после ранка уже заживет. – Старушка все что-то бормотала и бормотала, а я то и дело проваливалась в странное забытье.

Домой я пришла в пять минут первого.

– Ирина, и где же ты шлялась? – такими словами встретила меня мама.

– Мамуль, я не хотела опаздывать, – начала я оправдываться.

– Но опоздала! У тебя вечно желаемое не совпадает с действительным!

– Я помогала одной старушке искать ключи. Она их в траву уронила.

– И ты их искала ровно до полуночи?

– Нет, искала я их пять минут, а потом несла той бабушке сумки до дома…

– А дома ты ей обед готовила? Иди спать, пионерка, – съехидничала мама. – Постой, а что у тебя с рукой?

– Поранила, когда упала.

– Обо что ты ее поранила? – сразу заволновалась мама. – Как это не знаешь? А перевязал ее кто? Света? У нее был с собой бинт?

– Нет, бабу… да, Света. Пустяки, там просто царапина.

Хорошо, что наш разговор на этом закончился, потому что во всем теле была такая слабость, что хотелось лечь и уснуть прямо здесь, на полу в прихожей.

Ночью я почувствовала, что меня знобит. Голова раскалывалась, поврежденное запястье горело, все кости ныли. С трудом я встала, отыскала на кухне анальгин и, проглотив его, снова легла в кровать. Промучившись почти всю ночь, под утро я забылась глубоким сном.

Проснулась я в двенадцать дня. Сначала слонялась, как сонная муха, по квартире, пытаясь понять, с чего это вдруг у меня так болят суставы. Потом умылась, позавтракала и решила почитать детектив. Я удобно развалилась на диване в большой комнате и раскрыла книгу. Строчки были словно в тумане. Я отодвинула книгу подальше, и написанное четко и ясно предстало передо мной.

Что это? Мне плохо видно вблизи? Я схватила газету – то же самое. Караул! Каким это образом у меня вдруг резко испортилось зрение, да так, что появилась не близорукость, а дальнозоркость, которая редко бывает у молодых? В раздумье я заходила по комнате. Может, вчера, когда у той бабки в коридоре свалилась, так здорово головой об пол звезданулась? Ох и почему так кости ноют? Чувствую себя просто разбитым корытом. А может, меня сглазили или порчу навели? Я рассмеялась от этой мысли.

Так это было или иначе, но я чувствовала себя старухой. Я села читать в глупой надежде, что вскоре все пройдет, но глаза быстро устали, голова заболела, и, немного полежав, я решила побыть на свежем воздухе. Пошла в коридор, чтобы позвонить Свете и позвать ее гулять, но никак не могла вспомнить номер Байковой. Да что ж такое! Пришлось искать в бардаке своей комнаты записную книжку, на это ушел почти час. Наконец позвонила, но выяснилось, что ее нет дома. Снова послонявшись без толку по квартире, я решила прогуляться одна.

Недоумевая, что же со мной такое, я слонялась по улицам и не заметила, как ноги сами вынесли меня к старой пятиэтажке, где жила колдунья Еремея. Эта женщина была самой настоящей волшебницей, она могла поставить оберег, снять порчу, вернуть любимого и еще много-много чего. С Еремеей мы познакомились в начале лета, когда моя лучшая подруга Машка Никитина по собственной глупости попала в беду. Затем мы еще раз обращались к ней за помощью, когда Света, пытаясь играть в мага, принесла много неприятностей нашим одноклассницам, и в обоих случаях Еремея здорово нам помогла. Так что, испытывая к ней самые теплые чувства, я решила зайти в гости.

Колдунья открыла дверь и удивленно посмотрела на меня.

– Опять набедокурили? – спросила она.

– Нет, – растерялась я.

– Тогда чего пришла? Заболела?

– Ну, можно и так сказать, – кивнула я, и меня пустили внутрь.

Еремея провела меня в светлую маленькую комнату, где стояли небольшой диванчик, стеклянные шкафы, полные каких-то баночек и коробочек, письменный стол с лампой, похожий на мой, и кресло-качалка.

– Что с тобой?

– Что-то у меня кости ноют, суставы болят…

– Понятно, продуло, – перебила Еремея, направляясь к шкафам.

– И еще зрение у меня испортилось…

– Это сейчас у всех, – вздохнула колдунья. – Много смотрите телевизор, много сидите за компьютером и прочее, и прочее…

Я согласно закивала. Еремея достала из одного стеклянного шкафа белую баночку, коробочку из другого и небольшой пузырек из третьего.

– Значит, вот этим, – показала она на баночку, – будешь мазать поясницу. Вот это будешь закапывать в глаза на ночь, а чайную ложку этих вот трав, – узкая кисть с длинными пальцами коснулась коробочки, – заваривай на стакан воды и пей по утрам. Ясно? С рукой-то у тебя что?

– Поранила.

– Показывай. Хоть обработаю нормально, заживет быстрее. – Еремея начала разматывать бинт, и я увидела, что на моем запястье полоской выступает коричневая корочка, которая появляется на месте заживших царапин, а над и под ней выжжено по три креста.

– Что это? – ужаснулась я.

Колдунья молчала и внимательно разглядывала мою руку.

– Кто тебе накладывал повязку? – строго спросила она.

– Бабушка.

– Какая бабушка?

– На улице… попросила ключи найти, потом до дома проводить, там я упала в обморок… У нее на столе нож был! – испуганно лепетала я. – Из меня сделали какого-то жертвенного барана? – И я принялась пересказывать всю эту историю.

Еремея покачала головой:

– Не бабушка это была, а ведьма, которая к шабашу готовится. Она наложила заклятие на твою кровь и теперь тянет из тебя молодость.

Я хлопала глазами и не знала, как сейчас лучше поступить: заплакать от страха или от жалости к себе, такой несчастной, опять попавшей в историю?

– И что мне теперь делать? – спросила я у знахарки, так и не определившись с выбором.

– Пойдем.

Через темный узкий коридор мы прошли в ванную. Еремея заткнула ванну пробкой, включила воду и опустила в нее термометр.

– На, – она протянула мне исписанный листок. – Читай, пока я тебя не остановлю.

Я начала читать. В тексте говорилось о том, что вода не позволит черпать силы, отбирать энергию, старить молодого и молодить старого.

Еремея уходила, возвращалась, сыпала в воду какие-то порошки, что-то шептала, смотрела на термометр, выходила, снова приходила, опять шептала…

– Все, – сказала она и выключила воду. Колдунья засучила рукава платья и, опустив руки по локоть в воду, начала тянуть нараспев что-то на латыни. Затем вылила в ванну содержимое принесенного заранее сосуда. Вода тут же вспенилась, забурлила пузырями и стала ярко-красного цвета. – Теперь вымойся.

Я с опаской покосилась на кровавую жидкость. Кто знает, какие химические реактивы тут намешаны? Погружусь в эту ядовитую влагу и вылезу совсем без кожи, а на фига мне это надо?

– Это… а может… э-э… так пройдет все, само… – неуверенно начала я. – Меня в принципе все устраивает. Я куплю себе крем от морщин, очки для зрения…

Еремея рассмеялась.

– Не бойся, эта ванна совершенно безопасна. Как только заберешься, переверни песочные часы и, когда весь песок пересыплется, тут же вылезай. Голову вымой хорошенько.

Я погрузилась в красноватую жидкость, запястье сразу начало неприятно покалывать. Наверное, так и должно быть. Я набрала в грудь побольше воздуха и с головой ушла под воду. Вынырнула, мокрые волосы тут же прилипли к плечам и шее. Снова набрала воздуха, снова нырнула. По телу растеклось приятное тепло. Суставы, которые раньше ныли и скрипели, вмиг успокоились, словно кто-то завязал им рот.

Просто сидеть в ванне было ужасно скучно, а песок в оставленных Еремеей часах пересыпался слишком уж медленно. От нечего делать я стала смотреть, как падают мелкие песчинки, пока у меня не закружилась голова. Стеклянный корпус часов начал расплываться, песчинки полетели куда-то в разные стороны, а некоторые прямо мне в лицо. Колючими брызгами они ударяли в нос, рот и щеки, оставляя на коже маленькие точечки, точечки растекались по телу и превращались в большие уродливые черные пятна.

– А-а! Что это? Что происходит? – захотелось крикнуть мне, но во всем теле была такая слабость, что я не могла произнести ни слова.

Я снова взглянула на часы и увидела чье-то лицо, плывущее мне навстречу из глубины тумана и дымки. Казалось, лицо словно опутано черными водорослями. Оно придвигалось все ближе и ближе, и стало ясно, что это вовсе не водоросли, а какая-то огромная черная клякса, пятно краски, залившее ровно половину лица… Да я же видела его! Это портрет из ведьминой прихожей! – подумала я, и в ту же секунду лицо на портрете открыло видимую половину рта, да так широко, будто готовилось меня проглотить.

– А-а-а! – закричала я и проснулась.

Я лежала, свесившись с бортика ванны, рядом на столике стояли часы, в которых как раз пересыпались последние песчинки.

Приснится же такая ерунда!

Вода в ванне уже остыла, мне было неуютно и холодно. Перед глазами вновь возник образ того лица, и сердце защемило неясной тревогой…

Ох, бедовая моя голова, попала же я в историю!

Вернувшись в комнату, я застала Еремею за странным занятием: она держала в руке перстень и водила им вокруг большой зажженной свечи, то и дело «надевая» кольцо на пламя.

– А что это вы такое сделали? – спросила я, когда та закончила.

– Это оберег для тебя. Надень его на безымянный палец правой руки, – и колдунья протянула мне перстень с изображением распятья. – Не снимай до тех пор, пока не пройдет полнолуние. Ты вот сейчас искупалась, и все, что ведьма успела забрать, к тебе вернулось. Не веришь? Давай прочти какой-нибудь текст.

Недолго думая, я прочла надпись над одной из коробочек со стола Еремеи:

– «Перетертые корешки одуванчика».

– Ну, и? – вопросительно посмотрела на меня колдунья.

Я вновь хорошо вижу вблизи! Эта, как ее там, дальноногость, исчезла без малейшего следа.

– Здорово! – обрадовалась я. – Спасибо! Спасибо! Спасибо! – и взяла оберег. На вид это было самое обыкновенное медное колечко. – Ой, но оно мне велико! – вопросительно подняла я глаза на Еремею, и в тот же миг почувствовала, что кольцо плотно сидит на моем пальце. Чудеса, да и только – кольцо само уменьшилось в размере.

– Ведьма, когда поймет, что ее план нарушен, будет страшно злиться, а этот перстень ей не позволит причинить тебе вред. Поняла? Не снимай его ни в коем случае, пока не пройдет первый день полнолуния.

– А что будет в первый день полнолуния? – спросила я.

– Именно в этот день, а вернее, в эту ночь у ведьм будет шабаш.

– А разве ведьмы до сих пор летают на шабаши? И вы тоже полетите?

– Ты, наверное, думаешь, что знахарь и ведьма – это одно и то же? – смеясь спросила Еремея. – Нет, Ира, я – потомственная целительница, у нас дар вылечивать, ставить обереги, соединять разрушенные семьи передается из поколения в поколение по женской линии. А ведьмы… Они тоже обучены всяким колдовским премудростям, но используют силу только для себя, любят подшутить зло над кем-то, напакостить. Они любят хвастаться друг перед другом, ценят красоту, молодые девичьи краски… Скоро шабаш, и у каждой теперь главная задача – омолодиться, выглядеть как можно лучше и привлекательней. Ты вот у той старушки дома прялку не заметила?

– Да, – кивнула я, смотря на знахарку во все глаза и слушая во все уши.

– Так вот, прялка эта не для того, чтоб пряжу прясть, а для того, чтоб силы из тебя черпать. Она вечером у окна сядет, начнет песенку петь – заклинание колдовское, тянет нитку, а по этой ниточке вся молодость из тебя к ней и уходит.

– А если… если я сниму случайно колечко, то что будет? – робко спросила я, и глаза Еремеи тотчас стали строгими и суровыми. – Ну, мало ли, вдруг… я из интереса, просто так спрашиваю.

– Если ты снимешь перстень, то останешься беззащитна, и ведьма тут же этим воспользуется. Посмотри на следы на запястье: ей нужна была твоя кровь. И для того, чтобы возобновить колдовство, тоже понадобится хотя бы капелька. Она будет стараться снова заманить тебя к себе и поранить руку.

– Ну, уж этого не случится! – уверенно сказала я. – Чтоб я еще раз подошла к ее дому? Да никогда и ни за что! Больше я в роли жертвенной овцы, то есть ягненка, не буду! Пусть только попробует подойти ко мне, я сразу перейду на другую сторону улицы.

– Ты не знаешь ведьм, они очень хитры, – покачала головой Еремея. – Я бы посоветовала тебе держать ухо востро. До шабаша три дня, и лучшим вариантом было бы вообще не выходить все это время из дома. Если ведьме удастся возобновить свое колдовство, то никакие ванны уже не помогут, вернуть отнятые силы ты сможешь, только добыв в ночь шабаша ее кровь. Ее кровь должна коснуться твоей кожи, иначе ты навсегда останешься старухой, и я ничем не смогу тебе помочь. Если у тебя получится – вся свора ведьм сразу бросится в погоню. Сумеешь в город от них удрать – считай, победила, а если догонят, то высосут всю энергию из тебя, все силы, все соки и между собой поделят.

Я поежилась. Да, перспективка непривлекательная. Что, если эта карга-ведьма сможет добраться до меня? Ой-ой-ой! В сердце снова защемила тревога. На мгновенье мне стало так жутко, что предметы вновь поплыли перед глазами и откуда-то из глубины комнаты на меня надвинулось уже знакомое лицо.

– Что с тобой? – вздрогнула я от прикосновения рук знахарки. – Тебе плохо?

– Мне вдруг показалось…

И я рассказала Еремее про свой сон в ванной.

– Что ж, та ведьма уже поняла, что колдовство ее было напрасно, и начала на тебя охоту. Лицо с портрета – ее лицо. Но только не старое, как сейчас, а молодое, такой она себя хочет видеть. На портрете видна лишь половина изображения потому, что пока у нее есть только желание, цель. Но если ее желание осуществится и ведьме удастся вытянуть из тебя силы, то черная краска, застилающая часть лица, исчезнет.

– Ясно, – вздохнула я. – В самом деле, побуду лучше дома, раз так рискую стать донором молодости.

– Знаешь что, – призадумалась знахарка, – я дам тебе на всякий случай еще вот это. – Еремея встала из-за стола, подошла к одному из шкафов и протянула мне большой стеклянный флакон, заполненный бордовой жидкостью. – Ты можешь плохо себя почувствовать, ведь ведьма будет читать заклинания, чтобы все для себя поправить. Это поможет избавиться от недомогания. Наполни ванну водой, налей в нее три столовые ложки этой жидкости и окунись. Тебе все понятно? Учти, завтра я уезжаю в монастырь на моление, и если что-нибудь случится, ничем не смогу тебе помочь.

– Да-да, я все поняла, – закивала я. – Только вот знать бы еще, где этот шабаш проходит! На Лысой горе какой-нибудь? Куда мне в случае чего являться?

– На озеро за кладбищем. Его еще называют Пустым, потому что рыба там не водится.

– У нашего озера за кладбищем проходят ведьмовские посиделки! – раскрыла рот я. – Ну и ну! Кому рассказать – не поверят!

– Это скорее не посиделки, а потанцульки и покривлялки. Собираются человек двадцать-тридцать вертихвосток и давай прыгать у кострища и хвастать, кто кому сколько гадостей сделал и каких именно, да секреты красоты друг у друга выпытывать. Шабаш начинается в два часа ночи, а в три все уже потихоньку расходятся. Вот так, из желания один часик побыть молодой и красивой, они могут извести человека! Так что, Ирина, я тебе еще раз повторяю – будь очень внимательна и осторожна, иначе придется тебе обратно свои годки возвращать!

Глава 2

Атаки злой ведьмы и проделки юного индейца

Домой я пришла одновременно с родителями. Конечно же, мама устроила допрос на тему, где я была и с кем. Я соврала, что гуляла со Светкой, и меня тут же отпустили на все четыре стороны. Я выбрала ту, в которой располагалась моя комната.

Несмотря на открытое окно, было очень душно. Ох, ну как можно сидеть дома в такую хорошую погоду! – загрустила я. Немного успокаивало только одно: завтра из Бердянска возвращается Машка, и с ней мне легче будет коротать свои дни в заточении.

К ночи погода испортилась. Поднялся ветер, заколыхал деревья, пригнал откуда-то темные хмурые тучи, и когда я уже легла спать, неожиданно разразился проливной дождь с громом и молнией. Раскаты грома сотрясали землю, ударяли по окнам. Казалось, еще чуть-чуть, и стекло разобьется на мелкие осколки, в комнату ворвется темнота.

Я безуспешно пыталась уснуть. Мне казалось, что при разбушевавшейся стихии ведьма особенно сильна, а я особенно беззащитна и что надо держать ухо востро именно сейчас. Вот эта старуха сидит у окна и прядет пряжу, накручивает ее на веретено, а нити окрашиваются в ярко-алый, кровавый цвет. Старуха напевает какую-то песню с непонятными словами, ее скрипучий голос подхватывает ветер и крутит, вертит в своих водоворотах, словно пытаясь порвать злые колдовские слова. Но слова не рвутся, возвращаются к своей хозяйке и оседают на пряже, предназначенной для черного магического ритуала. Предназначенной для очередной жертвы.

Я поежилась от собственных мыслей. Ну и разыгралась же у меня фантазия!

Чтобы отвлечься, я стала просто считать вспышки молний, которые то и дело освещали комнату.

Раз, два, три… мне кажется, что на полу какой-то рисунок. Ну да, точно, что-то изображено, внимательнее пригляделась я, дождавшись очередного сверкания молнии. Какие-то изогнутые линии, круги… Да это же лицо!…

Я вскочила с кровати и выбежала на середину комнаты, чтобы убедиться, что это именно то самое лицо с портрета. Ослепительная вспышка молнии озарила комнату, следом тут же грянул гром, да так, что мне показалось: оконное стекло сейчас выскочит из рамы и полетит прямо на меня своей прозрачной, как будто изо льда, глыбой. Перепугавшись, я присела на корточки, обхватив голову руками. Еще раз ярко сверкнула молния, и я увидела, что сижу прямо на черном рте изображенного на полу лица. Нет, даже не сижу, а полетела куда-то вниз, в черный колодец, в глубь этого рта…

Вскрикнув, я села в кровати. За окном понуро и уныло моросил дождик. Мерно тикающие на тумбочке часы показывали четверть третьего. Я поднялась, прошлепала босыми ногами на кухню, глотнула воды из носика чайника. Ух, приснится же такое! Я – маленький беззащитный комочек – лечу куда-то в черную пасть, в пропасть, мгновение – и меня бы проглотила, поглотила пучина зловещей тьмы…

Поеживаясь от неприятных воспоминаний, я подошла к окну. Капли дождя монотонно стучали по карнизу. На безымянном пальце правой руки плотно сидело кольцо. Еремея сказала, что оно будет беречь меня, а значит, все будет хорошо. Немного успокоившись, я вернулась в постель.

Проснувшись, я почувствовала себя бодрой и отдохнувшей, от ночных кошмаров не осталось и следа. Потратив полдня на изучение телевизионной программы, я убедилась, что ничем, кроме сериалов, телевидение не порадует. И решила отправиться к Машке, надеясь, что та уже прибыла с юга. Вообще, сначала я хотела позвонить Никитиной, чтобы позвать ее к себе, так как твердо помнила наказ Еремеи не высовываться лишний раз на улицу. Но потом решила, что за пятнадцать минут ходьбы до дома Манюни не случится ничего страшного, а эта маленькая прогулка будет мне только в радость. Ну нельзя же сидеть весь день безвылазно дома в такую хорошую погоду!

Но стоило мне выйти на улицу и отойти на два шага от своего подъезда, как ветер умудрился нагнать откуда-то серые тучи, так что даже пасмурно стало.

«Может, все-таки остаться дома? Машка сама ко мне обязательно заглянет…» Но, решив, что все эти облака вскоре разбегутся, я отправилась к подруге.

Я шла по улице, гадая, на какие немыслимые подвиги потянет вновь неугомонного Машкиного братца после возвращения в родную квартиру, как вдруг меня окликнул хрипловатый голос:

– Девочка, милая, выручи меня еще раз.

Вздрогнув, я обернулась: прямо предо мной стояла ведьма. На ней было все то же темное платье, на носу все та же бородавка, в руках клюка, и подошла она ко мне вновь с той же самой просьбой:

– Я вот ключи опять задевала куда-то, а ты бы… – начала она.

Ничего не ответив, я бросилась бежать.

«Скорее! Скорее к Машке! Маша запрет дверь, и ведьма останется с носом! – думала я, несясь со всех ног. – Старуха не смогла позаимствовать мои силы, а значит, в своей длинной балахонистой юбке и с клюкой в руках она не больно-то и побегает».

Я мчалась по улице, выбирая максимально короткий маршрут для своего марафона: обогнуть деревья справа, этот дом слева, пробежка по газону, теперь перепрыгнуть через ограду – физрук бы мной гордился!

До дома Никитиной оставалась буквально еще минута такого бега, как вдруг за моей спиной раздался громкий лай и рядом возникла огромная косматая собака.

– Р-р-р, – злобно зарычала она. Должно быть, собака среагировала на меня бегущую и, подчиняясь каким-то своим собачьим инстинктам, бросилась в погоню.

Я тут же остановилась. Не хватало еще, чтобы меня приняли за дичь и покусали! С тревогой оглянувшись назад – не следует ли попятам ведьма, – я решила продолжить свое бегство неспешной ходьбой, ведь к тому же я ужасно устала. Но стоило сделать шаг, как пес оскалил зубы.

– Р-р-р! – еще громче зарычал он, и черная лохматая шерсть встала дыбом. – Р-р-р!

Я замерла. Что нужно этой псине? Почему она так злобно смотрит, будто загрызть собирается? Мне стало как-то не по себе. А вдруг и вправду сейчас бросится?

Внезапно свежий ветер дунул в лицо, тучи снова двинулись в путь, и показалось солнце. Его свет ласковыми лучами пролился на город, осветив все вокруг. Солнечный луч отразился от блестящего перстня, и веселый зайчик запрыгал по собачьей морде.

Наверное, что-то в этот момент испугало пса. Он вдруг заскулил, поджал хвост, нелепо попятился и… побежал прочь.

«Ух!» – вздохнула я с облегчением. Проблема решилась сама собой. Только вот не воспользовалась ли подходящим случаем ведьма, вдруг она уже в метре от меня? Я поспешно огляделась. Но по улицам шли обычные прохожие, а моей старой (в плане возраста) колдовской знакомой нигде не было видно. Что ж, хорошо оторваться от преследователя!

Без всяких препятствий я оказалась у подъезда Никитиной – старуха вовсе не неслась за мной следом, скрипя всеми суставами и размахивая уродливой клюкой, как я себе представляла. Во дворе мирно играли дети, чирикали воробьи, не спеша шли куда-то люди, и ведьмы нигде не было видно. Со спокойным сердцем я вошла в подъезд и, оказавшись на лестничной клетке первого этажа, сразу поняла по доносившемуся из-за двери гаму, что Никитины уже приехали с моря. Я позвонила. Послышался топот, дверь распахнулась, и в лицо ударила струя холодной воды. Даниил прыгал в коридоре и радостно поливал меня из самодельной брызгалки.

– Данилка, прекрати! – закричала появившаяся из комнаты Машка.

Даниил тут же прекратил поливать меня, направив струю на сестру.

– Ах ты, охламон! – Мария бросилась вырывать брызгалку из рук брата.

Маша и Даниил, сражаясь, споткнулись о дорожную сумку и растянулись на полу. С бутылки слетела крышка, и вся вода разом вылилась на Марию. Данька тут же кинулся в свою комнату, а Машка, ругая брата на чем свет стоит, потирала ушибленный локоть и отжимала подол платья.

– Привет, – наконец обратила она внимание на меня. – Заходи, чего за порогом жмешься?

Я, мокрая, вошла в квартиру, закрыв за собой дверь.

– Привет, я вижу, у вас тут, как всегда, весело, – заметила я.

– Ой, ты не знаешь, как мне с этим охламонищем было весело у родственников! В первый же день он умудрился уронить с их балкона цветочный горшок, оплевать из окна своей брызгалкой мирно прогуливающихся прохожих и разбить в ванной лампочку. Напугал соседку, выскочив из-за мусоропровода в резиновых сапогах-бахилах, старом черном тулупе, одной из своих жутких масок и черной ленте, протянутой под подбородком и завязанной бантиком на макушке… Мне кажется, наш милый мальчик на веки останется в ее памяти! Еще Даниил…

– Смерть бледнолицым! – выскочил из своей комнаты Машкин брат с перьями в волосах и окатил нас водой уже из другой брызгалки.

– Ну, сейчас ты у меня получишь, страус ощипанный! – закричала Никитина.

Даниил метнулся к ванной и заперся там.

– Сейчас я тебе устрою душ! – угрожала Маша, барабаня по двери. –  В кого ты только такой пошел!

– Я, вождь племени хао-мао, приказываю тебе оставить меня в покое! – донесся до нас голос Данилки.

– Все! Ты под моим арестом! Пока родители не придут – не выпущу! За это время советую тебе научиться быть нормальным ребенком. – И Никитина закрыла ванную на задвижку, принесла с кухни два стула, и мы с ней сели у двери. – У него с недавних пор новая дурацкая игра в моду вошла: корчит из себя индейца. Эй ты, юный индеец, ты уже подумал о том, как надо себя вести с нормальными людьми, а не со своими друзьями? – стукнула подруга по двери, но ответа не последовало.

– А где родители? – поинтересовалась я.

– Они нас с вокзала домой привезли, и папик тут же покатил на машине в гараж, чтобы в очередной раз в ней чего-то чинить. Мамулик сейчас в магазин пошла, а нам велела вещи разбирать, но с этим козленком, сама понимаешь, ничего сделать невозможно. А что у тебя с рукой-то? – поинтересовалась Маша.

– Ой, тут без тебя со мной такое случилось! – И, отведя Машку в сторону, шепотом, чтобы не подслушал Даниил, я принялась рассказывать свою историю. Повествование много раз прерывалось репликами вождя о свободе для него и для его народа, а в заключение Данилка уныло затянул: «Ой, мороз, мороз…»

– Подходящая песня, если учесть, что на улице невыносимая жара, –  заметила я, но репертуар свой он менять не спешил.

– Слышь, ты, вождь красномордых, ты обдумал свое поведение? – вновь подошла к дверям ванной Машка, но ее брат самозабвенно исполнял песню. – Ох, краснорылый мой, замолкни, от твоего пения уши в трубочку сворачиваются!

– Маш, выпусти меня, я тебе еще пригожусь, – раздался жалобный голос мальчика.

После небольших переговоров Никитина все же дала брату свободу, и мы с ней отправились ко мне. Задерживаться нигде не планировали, но по пути нам встретилась Света Байкова. Она схватила Машу за руки и потребовала рассказать, как Манюне отдыхалось на Азовском море. И Никитина, приобретя в ее лице благодарного слушателя, взахлеб принялась описывать похождения своего братца, который за десять дней пребывания на курорте успел оставить неизгладимый след на всем побережье. Хорошо, что Светка вдруг вспомнила, что у нее есть какое-то важное дело, и мы с Машей пошли дальше. Правда, напоследок Байкова позвала нас на карьер, и Машка, не подумав о моем затворничестве, сразу же согласилась. Обдумывая, как объяснить любопытной Светлане внезапный отказ, мы благополучно дошли до моего дома.

– Значит, ведьмы омолаживаются, поранив руку жертвы, – произнесла Мария, задумчиво вертясь перед зеркалом. – Кстати, Даниил на юге пытался создать свою грязелечебницу с косметическим салоном. Один из рецептов красоты звучал так: три ложки песка… Нет, не сахарного. Три ложки песка с пляжа, три ложки морской воды, смешать, добавить измельченные водоросли, добытые методом собственного ныряния с аквалангом. Варить на медленном огне, помешивая деревянной ложкой и распевая песни. После чего помыть ноги в этой же кастрюле, а воду вылить обратно в Азовское море. Благодаря этому чудодейственному рецепту разгладятся морщины и исчезнут лишние килограммы!

– Хорошо, что Даниил не придумывает кулинарные рецепты, а то бы у врачей резко работы прибавилось, – сказала я.

– Интересно, а на сколько лет помолодела бы эта старуха? Знаешь, я читала, что Клеопатра до конца жизни выглядела не старше двадцати пяти, потому что каждый день пила грудное молоко. Может быть, эта ведьма творит такие злодеяния только потому, что не знает о достижениях современной косметологии? Надо, чтобы ей кто-нибудь рассказал о липосакции, подтяжке лица, кремах там разных, молочке…

– Ага, надо этой карге посоветовать какое-нибудь косметическое молочко на основе серной кислоты! – съехидничала я, и остаток дня мы с Машей провели в разговорах о секретах красоты.

Ночью я проснулась от странного голоса, невнятно раздававшегося откуда-то сверху. Я хотела встать, чтобы выяснить, что же или кто же мешает мне спать, но подняться не получалось. Не то от усталости, не от лени, но все тело было как чужое и не желало меня слушаться. Я немножечко полежала, думая, что вскоре вновь станет тихо, ведь на дворе все-таки ночь-полночь. И тут я с удивлением отметила, что лежу вроде как не на своей кровати, а на чем-то жестком, неудобном, будто бы деревянном. Этот вывод и заставил меня приоткрыть сонные глаза.

Вокруг горело множество свечей. В первый момент их желтое пламя показалось таким ярким, что я зажмурилась. Вновь открыв глаза, я поняла, что лежу в гробу, по краям гроба пылают свечи, а вокруг собрались какие-то люди в длинных черных балахонах с капюшонами, опущенными так, что не видно лиц. Один из них и бормотал слова, которые я никак не могла как следует расслышать.

Я поднялась на дрожащие ноги и осторожно, чтобы ночная рубашка не вспыхнула от пламени свечей, вылезла из гроба.

– Кто вы? Где я? Что вообще происходит? – заговорила я, но никто мне не ответил. Казалось, они вообще не заметили, что я покинула свое место. Желая получить ответ хотя бы на один из вопросов, я попыталась заглянуть под надвинутые капюшоны, но видно ничего не было. Растерянно озираясь вокруг, я медленно приблизилась к говорящему человеку и, набравшись смелости, схватила край его черной одежды и резко дернула вниз. Под балахоном вместо бородатого старца было лишь черное расплывчатое облако. В одно мгновение облако это выросло до необъятных размеров, и на меня обрушилась кромешная тьма.

Телефонный звонок яростно заливался в коридоре. Похоже, ночью меня посетил очередной кошмар. Бросив взгляд, на руке ли колечко, я поплелась к трезвонящему аппарату.

– Ирка, это я, – услышала я грустный голос Байковой. – Я заболела.

– В такую жару? – обалдела я.

– Ага, – вздохнула Светка. – Температура тридцать восемь. Так жаль! Карьер для меня отменяется. Ах, а я бы вам там рассказала о Злате Беляевой из «А» класса, мне про нее Даша Ермолова рассказала, которая во второй школе учится. Помнишь ее?

Никакой Даши я не помнила, но сказала «угу», чтобы сделать приятное болеющему товарищу и поскорее отправиться досыпать. Светка могла начать описывать мне эту Ермолову, и процесс повествования заметно бы растянулся. Байкова проверещала о том, что у Златы новый парень, и я отправилась в кровать, чтобы еще немного полежать.

Но вскоре позвонила Никитина и сообщила о новых проделках Даниила.

– Чернышева, ты представляешь, что сделал этот оболтус! – кричала в трубку Мария.

– Составил меню для ресторана: три ложки земли смешать… – хотела пошутить я, но подруга меня перебила:

– К двери моей комнаты в данный момент прикреплен скотчем листок с посланием:

Дорогая сестра Маха!

Так как ты вчера на пятьдесят минут лишила меня свободы, то я решил, что имею полное право обидеться и наказать тебя, Манюня.

До встречи во второй половине дня. Я.

Р. S. Обувь даже не ищи – не найдешь (это и есть наказание). Твой брательник Д. Никитин.

– Как тебе это, а? Придушить его мало! – На заднем плане раздался какой-то громкий звук, будто Мария со злости пнула ногой стену. – Весь дом обыскала – нет! Всю мою обувь куда-то запрятал, остались только зимние сапоги! Паразит! Явится, я ему голову оторву! Слушай, а вдруг он ее сейчас кому-нибудь подарит?

– Кому? Я думаю, у Даниила нет подружек нашего возраста, – попыталась я успокоить Машу.

– Да мало ли, может, кому-нибудь другому отдаст. Даниил же очень добрый, ему моих вещей ни для кого не жалко! Эх, прощайте мои босоножки, шлепанцы любимые, кроссовки… Ой, а вдруг он их сожжет с ритуальной песней? Представляю, как он скачет вокруг костра и орет что-то типа «изгиб сандали модной, как ты сгораешь нежно» или «гори, гори ясно, моя кроссовка»!

– Значит, ты ко мне не придешь? Значит, я сегодня буду целый день сидеть в квартире одна? – вдруг вспомнила я о собственных неприятностях.

– Естественно, – вздохнула Манюня. – Нет, ну, если ты, конечно, очень хочешь, я могу и босиком пойти, но думаю, что полдня ты выдержишь в обществе телевизора. Данилка должен вернуть вещи после обеда… Ну, или, по крайней мере, я на это надеюсь.

Мы обе как-то грустно замолчали.

– А ты позови к себе Светку, – продолжила Манюня. – Думаю, она с радостью придет и расскажет тебе кучу новостей.

– Света заболела. Она мне уже звонила сегодня утром.

– Ох, ну, значит, мы с тобой временно оказываемся в изоляции, – вздохнула Никитина. – Ладно, если в окно увидишь моего неуловимого мстителя, то крикни ему, чтоб направлялся домой, пока я тут еще не совсем рассвирепела.

Глава 3

Купание на карьере и возвращение Машкиной обуви

Честно говоря, сидеть дома в такую хорошую погоду, хоть и в компании телевизора, было невыносимо. И, послонявшись по душным комнатам, я перебралась на балкон в надежде, что Машкин братец попадется мне на глаза. Но этого субъекта нигде не было видно, зато в беседке сидели и вели светские разговоры бабули. Как хорошо, что это были милые добрые бабули, которые пекли пироги, нянчили внуков, смотрели сериалы и искренне переживали за судьбу какого-нибудь Хосе-Мартина на кофейной плантации! Уж эти-то старушки точно не будут омолаживаться варварским способом за мой счет ради того, чтобы бодро, не скрипя суставами, попрыгать одну полнолунную ночь возле костра. Я еще раз с тоской оглядела двор, и на мгновение мне показалось, что в тени деревьев мелькнул силуэт, очень напоминающий одну неприятную особу. Но, приглядевшись, я поняла, что там никого нет.

А во дворе играли в теннис, катались на велосипеде, малышня раскачивалась на качелях и лепила куличики, тусовалась небольшими группами молодежь… Ну, почему я должна сидеть дома?!

Немного поколебавшись, я решила, что, если быстро добегу до Машуни, ничего страшного не случится. Добежала же вчера! К тому же на пальце у меня перстень, который обеспечит надежную защиту.

Я нацепила босоножки, захлопнула дверь и побежала вниз по ступенькам. Свежий теплый ветер дунул мне в лицо, когда я выскочила из подъезда. Ах, какая хорошая погода! Как хорошо немного прогуляться по дороге к Машке! Как все-таки жаль, что придется нам с ней сидеть в душной квартире, и все из-за проделки ее сумасшедшего братца. Надо же было до такого додуматься! Хорошо бы его сейчас встретить и накостылять за это дело. Интересно, где ошивается этот неунывающий бармалей? Может, заглянуть на близлежащие помойки? Вдруг Даниил исполняет там какие-нибудь ритуальные действия, привязав к мусорному баку свою жертву, или – еще хуже – сжигает Машины туфли?

И я уж было всерьез собралась заглянуть за наш дом, чтоб посмотреть, а нет ли там светловолосой макушки Данилки, украшенной разноцветными перьями, как мне в голову пришла гениальная мысль. А зачем шататься по закоулкам в поисках родственничка бедной Никитиной, если я могу принести ей свои удобные легкие тапочки – у нас ведь одинаковый размер ноги. И мы сможем немного погулять. Погуляем совсем чуть-чуть, буквально капельку, ведь я же обещала Еремее, что буду осторожной. И я радостно бросилась обратно к подъезду.

«А ведь возвращаться – плохая примета, – мелькнуло у меня в голове, когда я подымалась наверх в чуть скрипящем лифте. – Может, лучше остаться дома?» Но мысль о солнечных улицах помогла мне отбросить все сомнения.

– Ирка, ты? Ты что? – Машка с удивлением впустила меня в квартиру.

– Маш, невозможно сидеть дома в такой хороший день, – вздохнула я. – Пошли погуляем.

– Но ты же… Для тебя это может быть опасным из-за старухи-ведьмы. Да и потом, у меня обуви нет. Это будет сногсшибательно смотреться – белый сарафан и черные замшевые сапоги на каблучках! Уведу еще у девчонок парней. Так что, Ир, сиди-ка ты лучше со мной, несчастной, дома.

– Ничего подобного. Думаешь, я не позабочусь о своей лучшей подруге? – И с этими словами я достала из-за спины пакет с тапками.

Счастливые, как две мартышки, которым презентовали бананы, мы с Машей вышли на улицу.

– Только ты давай охраняй меня, – велела я Никитиной. – А то вдруг эта старушенция накинется откуда-нибудь из-за угла!

– Хочешь, я буду защищать тебя не только от ведьмы, но и от… от… – Никитина завертела головой по сторонам. – От Трофимова!

Я обернулась – к нам шел Макс. Некоторое время назад Маша была глубоко и безнадежно влюблена в нашего одноклассника Максима Трофимова. Бесплодные попытки завоевать его сердце втянули подругу в одну жуткую историю. К счастью, Машке удалось из нее выпутаться, но вот вся любовь к Максу после пережитых приключений пропала бесследно. По закону подлости, Макс вдруг заинтересовался Никитиной и вот уже два месяца мучает ее своим вниманием. Правда, пока все его попытки абсолютно безрезультатны.

Машка вообще натура влюбчивая и романтичная. Позабыв Трофимова, она увлеклась Олегом, с которым познакомилась в деревне, где мы гостили неделю. Правда, провстречавшись почти весь июль, пара распалась. Маша говорила, что «они пришли к выводу, что не подходят друг другу», но, на мой взгляд, парень просто-напросто не вытерпел выходок Данилки, которые прилагались к Машиной любви. В общем, сейчас сердце моей подруги абсолютно свободно, но вновь отдавать его Трофимову она не намерена.

– Привет, девчонки. Как делища? – подошел к нам Макс.

– Все супер! – тут же ответила Машка. – Мы вот с Иркой гуляли… чуть-чуть… а сейчас уже домой идем, у нас очень много дел.

– Жаль, – вздохнул Трофимов, – а то бы вместе на карьер пошли… Мы вот с другом как раз собирались, – и он кивнул симпатичному молодому человеку, стоявшему неподалеку. Мария неохотно перевела на него взгляд, и глаза ее заблестели. Та-ак, я догадываюсь, что это означает! – Значит, не пойдете? – с угасающей надеждой в голосе спросил одноклассник.

– Максик, ты знаешь… Ир, ведь твои дела подождут, правда? Я к тебе вечером приду, и мы с тобой все-все обсудим, что хотели. А сейчас мы не так уж и заняты, – затараторила Никитина, дергая меня за футболку. – Ир, ты ведь тоже хочешь пойти на карьер? Мы же сами вчера со Светой говорили: «Ах, как было бы хо…»

– Маш, какой карьер, опомнись! – перебила я подругу и оттащила ее в сторону. – Вспомни, пожалуйста, Еремея говорила, ведьма на всякие хитрости пустится, – зашептала я на ухо Манюне, у которой слегка отшибло память от новых внезапно нахлынувших чувств.

– Ирка, ну не будет же эта карга в поисках тебя расхаживать по пляжу! Да и потом, ты же будешь там не одна, а со мной, с Максом и… – Никитина бросила взгляд в сторону молодого человека, – и его симпатичным другом.

– Ага, и на пляже ты будешь полностью поглощена его симпатичностью!..

– Нет, ну почему же полностью?! Ой, то есть почему же поглощена! Вовсе нет! С чего ты взяла? Мы сейчас просто познакомимся и…

– Эй, так вы идете или нет? – окликнул нас Трофимов. – Что у вас там за секреты?

– Идем! – выпалила Мария.

– Нет! – ахнула я. – Ох, зачем я тебе тапки принесла – сидели бы сейчас дома, телевизор смотрели да Данилу ругали! – процедила я сквозь зубы. – И потом, у меня нет купальника!

– Какая ерунда! Ты возьмешь мой, у меня же их два. Ждите, мы будет готовы через пять минут! – И Машка потащила меня к дому.

Друга Трофимова звали Паша Воронов. Он был не только симпатичным, но и приятным, и веселым. И Машке он очень нравился, а Машка, похоже, очень нравилась ему, и все это очень не нравилось Максиму. Мне же очень нравилось купаться в теплой воде, лежать на солнышке, зарывать Никитину в песок и так далее…

– У тебя к повязке столько песка налипло – отряхни, – сказала мне Маша, указывая на забинтованное запястье.

Я начала стряхивать песок правой рукой и вдруг с ужасом обнаружила, что перстень Еремеи исчез! От воды мои пальцы стали тоньше, и кольцо соскользнуло! Я вскрикнула и вскочила с места.

– Что? – уставились на меня ребята.

Ничего не отвечая, я бросилась в воду. Где же мне его теперь искать? Кольцо могло соскочить когда угодно. В панике я ныряла и шарила руками по дну.

– Ирка, что случилось? – кричала мне с берега Машка, растерянно хлопая глазами.

– Кольцо! Машка, кольцо! Потеряла! – чуть не плакала я.

Никитина тоже бросилась нырять.

– Дорогое колечко? Какое оно? – пытались помочь нам Макс и Паша, но перстня нигде не было видно.

– Может, оно в песке? Или ты его еще по дороге на карьер потеряла? – предположил Трофимов.

– Да разве найдешь его теперь, – махнул рукой Павел. – Думаю, все попытки бесполезны.

– Ребят, ну помогите нам! Это кольцо очень важно для Иры, – упрашивала Маша парней. – Паша, ну поныряй еще вот там…

– Не надо, – сказала я, выходя из воды.

– Нашла? – радостно встрепенулась Никитина.

– Нет. Ребята правы, это бесполезно.

Мне стало страшно. Потеряв кольцо, я словно лишилась какого-то заслона, покровительства добрых сил и теперь ждала всего самого худшего. Вот сейчас нападет ведьма и снова поранит мне руку громадным ножом, или взгляну на воду, а там отразится мое лицо – морщинистое и дряблое!

– Ладно, не трясись, – шептала мне Маша по дороге домой. – Сейчас ты с нами, а значит, опасности нет. В квартиру она не проникнет, ты, главное, дверь никому не открывай, кроме меня и родителей. А там и этот шабаш пройдет.

– Ага, а если она в тебя превратится, а я ее в дом впущу?!

– Кто? – не поняла Машка.

– Ведьма!

– А они умеют превращаться?

– Откуда мне знать! – разозлилась я.

– Что вы там плететесь? – окликнул нас ушедший вперед Павел.

– Уже догоняем! – ответила Никитина и двинула было вперед, но я схватила ее за руку.

– Ты оставляешь меня в такой момент! В такой ситуации! – начала укорять я ее.

– Но… э-э… – растерялась Манюня. – Я тебя вовсе не оставляю, я просто хотела подойти к Паше.

– Вот-вот, просто оставляешь меня на произвол судьбы ради очередной новой любви!

– Почему сразу любви? Почему «очередной новой»? С чего ты взяла, что мы собираемся встречаться? Если Паша просто пригласил меня в… – Но Машка не договорила, увидев маячащий впереди в компании друзей до боли знакомый ей, да и мне тоже, белобрысый затылок. – Даниил! – завопила Никитина и понеслась к брату. – Даниил!

Данька обернулся, разинул рот, вытаращил глаза и бросился от сестры наутек.

– Даниил, козленок, стой! Куда обувь дел, индеец недобитый?! Я из тебя Муму сделаю! – кричала Маша, пытаясь поймать брата.

Паша сунул в руки Максу нашу с Никитиной сумку и бросился помогать Марии. Трофимов, смерив Воронова злобным взглядом, отдал все сумки мне и тоже присоединился к погоне.

– Сестренка, ты ничего не понимаешь! Я хотел как лучше! Я хотел, чтобы ты немножечко побыла как йог! Это же полезно! – оправдывался удирающий Данилка.

– Братишка, я тебе ежа в постель подложу! – вопила Машка. Я наблюдала за подругой и понимала, почему у нее такие хорошие оценки по физкультуре.

Общими усилиями Данилка был отловлен и допрошен. Тот почти сразу же геройски сознался, что обувь сестры он отнес в квартиру своего друга Бори. Борьку, к счастью для запыхавшейся компании, отлавливать не пришлось, тот сам подошел к пойманному товарищу. И мы отправились за Машиными вещами.

Даниил, Борис, Мария, Павел, Максим и я – вся наша дружная компания скрылась в подъезде дома, где жил Борис, и забилась в маленький лифт.

– Так, какой этаж? – спросил Паша, крепко держа Борю за руку.

– Я живу на девятом этаже, – ответил мальчик. – Но только лифт все равно не поедет! Перегрузка!

– Нас слишком много, – Воронов только сейчас заметил, что в кабине горит квадратик, обозначающий превышение грузоподъемности. – Пусть кто-нибудь выйдет.

Уж кто-кто, а я много раз была свидетельницей разбора полетов Даниила, так что происходящее особого интереса не представляло, и я вышла на лестничную площадку. Но квадратик продолжал гореть.

– Все равно перегрузка, – сказал Пашка и оглядел присутствующих. –  Макс, выйди.

– Че-го? – раскрыл рот Трофимов. – Почему я?

– Ну как, методом исключения: Маша – хозяйка обуви, Даниил – виновник всего этого веселья, Борис – хозяин квартиры, а ты – просто дополнительно действующее лицо, тебе ехать с нами необязательно, – объяснил Воронов.

– А ты сам-то кто? Такое же точно дополнительно действующее!.. Вот сам и выходи. Мы вообще как договаривались? Идем вчетвером на карьер! Маша – моя девчонка, подруга – твоя, а ты что делаешь? Еще дружбан мой старый называется!

– Ну, извини, Макс, мне понравилась другая.

– Маха, сделай, пожалуйста, выбор между своими прынцами, а то я писать хочу, – встрял в разговор Данилка.

Марии явно нравилось, что за право находиться с ней в одном лифте вот-вот развернется бой, но вот присутствие в этом же лифте братца и его дружка, наблюдавших за происходящим, навострив уши и открыв рты, ее совсем не устраивало.

– Какими еще «прынцами»! – рассвирепела она. – Стой молча, охламонище, и не вмешивайся в дела взрослых!

– Пардон, конечно, но дело в том, что в моей еще невзрослой жизни настал такой момент, когда мне бы очень хотелось попасть в одно место… – продолжил свои намеки Даниил.

– Молчи, настоящие индейцы не жалуются на такие мелочи! – отмахнулась от него сестра.

– А может, мы все-таки поедем наверх? – раздался голос Борьки. – А то у меня скоро родители вернутся, придется им объяснять, почему в нашей квартире топчется целое стадо старшеклассников.

– Это ты кого стадом обозвал?! – разозлился и без того взвинченный Трофимов. – Да я…

– Стоп, – остановила его Маша. – Мальчики, вы совсем забыли о цели нашего визита. В самом деле, пора двигаться, что мы тут стоим без толку уже полчаса! Макс, выйди, пожалуйста.

– Но… – у Трофимова челюсть отвисла от такого явного предпочтения ему Павла.

Максим с понурым, растерянным видом вышел ко мне на лестничную клетку. Двери закрылись, и лифт наконец понесся вверх.

– У-а-а! – раздались в нем какие-то вопли.

– Маш! Маша! – закричал Максим, подскочив к дверям лифта. – Твой братец снова что-то устроил? Вы не справитесь без меня! – И парень со всех ног бросился вверх по лестнице. Я хотела его остановить, успокоив, что Данилка наверняка просто издал радостный крик индейцев в честь долгожданного отправления на девятый этаж, но Трофимов был уже далеко.

Решив, что эта веселая компания благополучно завершит миссию по освобождению Машкиной обуви и без моей помощи, я вышла из подъезда и уселась ждать всех на лавочку. Настроение было паршивое. Нет, я не была расстроена тем, что все мужское внимание досталось подруге, мне не давала покоя потеря кольца. Вдруг эта злая старуха уже разузнала, что я лишилась защиты, выследила меня и может напасть в любой момент!

Стоило мне так подумать, как только что ярко светившее солнце скрылось за непонятно откуда взявшимся на ясном голубом небе облаком, дунул ветер и бросил в лицо пыль, поднявшуюся с асфальта. Я зажмурилась и начала тереть глаза, чтобы избавиться от соринок.

Открыв глаза, я увидела прямо перед собой старуху. Она заметно похудела, чуть прибавила в росте, удалила с носа бородавку и где-то оставила свою клюку. И хоть выглядела она теперь и получше, мое сердце бешено заколотилось, а ноги моментально сделались ватными, так что вскочить и броситься наутек я никак не могла.

– Девочка, милая, – заговорила она со мной. Голос у ведьмы тоже изменился, он стал более мягким и ласковым, видимо, эта карга уже успела оттяпать у меня кусочек молодости. – Ты не подскажешь, где тут Юбилейная улица?

Не подскажу ли я, где Юбилейная улица? Еще бы, я же там живу! Так, эта ведьма решила выпытать у меня мой адрес, чтобы в гости наведаться! И спрашивает, главное, так интеллигентно, думает, что я ее теперь не узнаю. Нет, со мной этот номер не пройдет!

Старуха повторила свой вопрос, но я не ответила, продолжая взирать на нее полными ужаса глазами. «Ка-ра-ул!» – закричала я мысленно. Ну где же Машка? Что она там так долго возится? Или эти два благородных рыцаря поспорили, кто потащит мешок с ее вещами? Не могли бы они побыть заступниками и для меня, спасти от хитрой и коварной ведьмы? Прикидывается себе безобидной старушкой, идущей в гости на Юбилейную улицу, и думает, я поверю, что журнал «Красота и здоровье» у нее из авоськи просто так выглядывает! Она же вынет сейчас из этой авоськи нож, кинется за моей кровью, и все, пиши пропала молодость. «А-а-а!» – все так же мысленно продолжала кричать я, взирая на ведьму.

– Чудная какая-то! – вздохнула та и вдруг отошла в сторону. – Вы не знаете, где тут улица Юбилейная? – спросила старуха у проходящей мимо женщины.

– А это вам вот так вот пройти… – принялась объяснять та.

Так, значит, это была не ведьма, а обычная старушка! Милая добрая бабушка, идущая себе куда-то по делам и вовсе не желавшая мне зла. М-да, я скоро так паронойю заработаю – буду шарахаться от каждой встречной бабуси.

Снова подул ветер, и солнышко выглянуло из-за облака. Мир был полон ярких красок и жизни. Щебетали о чем-то птицы, с криками носилась по детской площадке малышня, болтали о чем-то своем, сидя на лавочке, их мамаши.

Но мне все равно было как-то тревожно. Я огляделась по сторонам, опасаясь увидеть настоящую ведьму, и заметила трех котят, играющих в кустах. Два серых и один рыжий. Котята были такими милыми и смешными!

– Кис-кис, – позвала я их.

Котята подняли на меня свои мордашки, внимательно посмотрели, но, наверное, решив, что я особого интереса не представляю, опять начали прыгать друг на друга. Тогда я села на корточки и стала водить по земле прутиком. Рыжий котенок смешно склонил голову набок, а затем прыгнул, пытаясь поймать кончик веточки. Вслед за ним к охоте на прутик присоединились и остальные. Я, смеясь, играла с этими забавными меховыми комочками, как вдруг из кустов с громким «мяу!» выскочила огромная черная кошка. Не успела я и ахнуть, как она до крови расцарапала мне левую руку, как раз чуть выше забинтованного запястья.

«Это, наверное, маманя котят. Решила, что я хочу утащить ее деток!» – подумала я, стремительно ретировавшись и прикладывая к царапине подорожник.

– Ты порезалась? – раздался Машкин голос. Я обернулась. У подъезда стояли Никитина, Трофимов и Воронов с мешком из-под картошки, в который, по всей видимости, и была сложена Манюнина обувь. Максим был мрачен, как грозовая туча, зато Паша сиял, как солнышко, – еще бы, эту ценную ношу дама сердца доверила именно ему! Что ж, теперь будет идти по улицам счастливый, перекинув пыльный мешок через плечо, как Дед Мороз.

– Ты порезалась? – с тревогой повторила свой вопрос Маша. – Обо что?

– Нет, это кошка, – кивнула я на котят, вновь затеявших игру. – Мамаша-кошка испугалась и…

– А, понятно, – успокоилась Манюня. – Братец остался у Борьки в компьютер играть. Ничего, дома я ему повторно уши надеру, он у меня просто так не отделается!

Глава 4

Чего хотят кошки и странности зеркал

Из-за жары я порядком устала и, придя домой, сразу же завалилась спать. Но стоило мне закрыть глаза, как братия в длинных черных балахонах затанцевала вокруг, монотонно читая какой-то текст. Опять дурацкие кошмары! Уйдите все, я просто хочу спать! Я замахала руками, и фигуры разлетелись в разные стороны, словно черные мошки. Но одна мошка все никак не отставала, она то и дело подлетала к моему лицу и норовила сесть на нос. Эй, кыш, убирайся, не надо садиться, а то я буду похожа на эту мерзкую надоедливую ведьму! Я подула на мошку, и та исчезла. Но вместо нее возникла и тут же склонилась надо мной старуха с уродливой бородавкой.

– Я пришла к тебе в гости на улицу Юбилейную! Ты должна мне дверь открыть, а не в кровати валяться. Я уже битый час названиваю, ты что, не слышишь?

Нехотя я поднялась с кровати и вышла в коридор. Куда подевались наша вешалка и тумбочка с телефоном? Ой, да я не у себя, а в квартире ведьмы. Это ее стенные шкафы, ее зеркало и рамка с портретом. Я внимательно посмотрела на него – откуда-то сверху капает вода и смывает черную краску, скрывающую половину лица. Вот уже проступают контуры глаза, щеки, становится виден рот… Вдруг этот рот распахнулся: на меня, словно огромная волна, обрушилась тьма. И, раздавленная ее тяжестью, я полетела куда-то вниз, в пропасть…

Я с трудом встала с дивана. Голова раскалывалась, во всем теле была какая-то ломота. Действительно, перегрелась на солнце. Обвязав голову мокрым полотенцем, я набрала Машкин номер, чтобы узнать, как она себя чувствует – так ли паршиво, как и я? К телефону подошел Даниил и сообщил, что сестра ушла гулять с прынцем, которого сегодня не выгнали из лифта, и что прынц, которого выгнали, уже звонил два раза и нагло отвлекал его от телевизора. Все ясно: у Никитиной опять уехала крыша от любви. Я со вздохом повесила трубку и отправилась на кухню за анальгином. Радио, стоявшее на подоконнике, играло громкую ритмичную музыку, и в другое время я бы с удовольствием начала пританцовывать. Но сейчас мелодия неприятно ударила в барабанные перепонки, и я с внезапной злостью выдернула вилку из розетки.

«Интересно, куда это унесло Манюню с новым поклонником?» – гадала я, снова улегшись в свою постель. Несмотря на принятую таблетку, голова продолжала раскалываться. Вдобавок возникла жгучая боль в районе запястья, там, где меня сегодня царапнула кошка. «Надеюсь, у этой киски нет бешенства или чего-нибудь похуже, – думала я, с некоторой тревогой смотря на пылающую руку. – Вдруг, поцарапав до крови, она чем-нибудь меня заразила?»

Внезапно ужасно захотелось прогнуть спину. Я встала на колени и выгнула позвоночник вверх, а затем вниз, как это обычно делают кошки. А потом мне захотелось молока. Молока, которого я никогда не любила. И не просто выпить, а полакать!

– Неужели я так мощно перегрелась, что сошла с ума?!

Я выпила стакан молока большими глотками, с трудом заставляя себя не лакать, болтая языком. Затем подошла к окну, увидела птичек, рассевшихся на заборе перед гаражами, и мне так захотелось их поймать!

Не на шутку испугавшись своих желаний, я бросилась в прихожую и снова набрала Машкин номер, но той все еще не было дома. Повесив трубку, я нервно забарабанила пальцами по тумбочке. Эй, а когти у меня еще не выросли? Я внимательно уставилась на свои руки, но ногти были такими же, как всегда. «И на том спасибо, – вздохнула я. – Ну-ка, а шерсть нигде не начала прорастать? Или усы?» Я подошла к зеркалу и вскрикнула: среди моих темно-русых волос появились седые пряди. Это была не кошка! Это была ведьма! Она, наверное, следила за мной с самого утра, а потом, обрадовавшись потере кольца, просто выбрала удачный момент и добралась до моей вожделенной крови с помощью когтей. Ой-ой-ой! И теперь я не просто старею, теперь я еще и чувствую себя кошкой. А Еремея ведь предупреждала! Надо немедленно бежать к ней! Нельзя терять ни минуты, а то эта старуха приобретет суперский макияж за счет невезучей Иры Чернышевой! Я ринулась к двери и уже схватилась за ручку, чтобы выскочить на лестничную площадку в халате и босиком, как на меня накатила вторая волна ужаса. Я вспомнила, что наша добрая колдунья уехала в монастырь.

Я плакала, лихорадочно вспоминая, что же Еремея говорила о том, как вернуть свои силы, и с каждой минутой становилось все страшнее. Мне необходимо попасть на шабаш и пролить кровь своей обидчицы!.. Нет, не надо ее убивать, достаточно просто поцарапать. Нет, не надо приносить никаких человеческих жертв на каком-нибудь колдовском алтаре! Мне надо всего лишь прибыть в полнолуние на Пустое озеро, незаметно подобраться к молодой стройной ведьмочке, кольнуть ее каким-нибудь острым предметом, а потом быстренько смыться – всего-то делов! Ах да, забыла сказать: смываться надо действительно быстренько, потому что иначе свора разъяренных свежеомолодившихся девиц высосет из меня всю энергию, подобно вампирам.

В отчаянии я упала на свою кровать и зарыдала. Какая же я несчастная! Неужели через день мои волосы покроются сединой, лицо станет морщинистым, голос скрипучим и что-то постоянно будет болеть, болеть, болеть?… «А-а-а!..» – заревела я еще громче от столь радостной перспективы. Слезы градом катились по щекам, и я раздраженно пыталась вытереть, убрать их с лица – какая же эта вода мокрая и противная!

А как мою метаморфозу воспримут родители? А что, если мама с папой просто не узнают меня и выгонят из дома? Что я буду делать тогда? Машке придется прятать меня в своей комнате под диваном или в шкафу, и она тайком будет таскать мне котлетки и чай, чтоб я не умерла с голоду. Конечно же, вскоре меня обнаружит Даниил и начнет шантажировать нас с Манюней. Взамен его молчания я стану подопытным кроликом, то есть подопытной старушкой. Он будет испытывать какие-нибудь петарды, новые кулинарные рецепты юных индейцев и прочие фантазии своей изобретательной головы…

От этих мыслей сделалось только хуже. Судорожно сглотнув, я словно наяву увидела, как Данилка испытывает на мне нечто вроде шлепанцев с хлопушками, целясь в бедную старушку из лука со стрелами, и на меня вдруг нахлынула злость. Ни за что! Чтобы я терпела такие муки?! Так, что мне нужно сделать в первую очередь?

Скатившись с кровати, я вытерла заплаканное лицо подолом попавшегося под руку любимого сарафана и решительно начала составлять план действий. Необходимо срочно придумать, как мне оказаться завтра ночью у Пустого озера, не ближе и не дальше чем за кладбищем…

Ох, боюсь, что одной мне с этой проблемой не справиться! Мне нужна Машка, она наверняка поможет что-нибудь придумать. Так-с, не стоит терять время, надо нестись на ее поиски. Седые волосы спрячу под кепку и бе… Но вот только как же я побегу, когда болят все суставы, ноют все косточки и после печального рева голова стала раскалываться еще сильнее? Стоп, а ведь Еремея давала мне что-то на случай, если я почувствую себя хуже. Но только вот что? И куда я это лекарство дела?

Ничего, может, Мария уже объявилась дома, надо ей позвонить, пусть примчится ко мне.

Я снова бросилась к телефону и поняла, что не помню вообще ни одного номера. Ладно, в прошлый раз я умудрилась забыть телефон Байковой, но Никитиной-то я названиваю по сто раз в день! По всей видимости, ведьма не теряет времени даром. Раз – и у меня к вечеру уже развился склероз.

Я начала рыться в ящиках стола, пытаясь, как и два дня тому назад, найти записную книжку, но увидела в окно, что домой возвращается мама. Я заметалась по квартире. Надо как-то скрыть седину. Мама ни за что не поверит в историю про ведьмин шабаш и сдаст меня в дурдом. Спешно я стянула со лба полотенце и замотала голову а-ля тюрбан.

– Привет, – зашла в дом мама. – Ты голову вымыла?

– Угу.

– Ну ясно, а то я с работы иду и вижу, Маша гуляет с каким-то мальчиком, а тебя что-то нет, подумала, может, вы разругались с ней.

Я уверила маму, что у нас с Никитиной все отлично, и скорее спряталась у себя в комнате, чтобы никто не мешал обдумывать свое спасение.

Но обдумывать почти не получалось. В голове четко удерживалась только одна мысль: следующей ночью шабаш. В остальном же я постоянно отвлекалась. То, затаив дыхание, поглядывала на птичек, то начинала дремать, то запястье жгло так, что я украдкой пробиралась в ванную и подставляла руку под холодную воду.

Ночью я долго не могла заснуть – все тянуло гулять по крышам. Только под утро я задремала, свернувшись на кровати клубком, и мне снились мыши.

В девять часов раздался оглушительный телефонный звонок. Я почти не сомневалась, кто это. Моя лучшая подруга обожает названивать по утрам и повествовать о своих мыслях и чувствах.

– Ирка, приветик, это я! – раздался радостный Машкин голос. – У тебя на сегодняшний день какие планы? Паша опять приглашает нас на карьер. Правда, наверное, попрется и Трофимов, но это неважно. Ты знаешь, мы вчера весь вечер гуляли. Э-э… – И Машка перешла на шепот: – Сейчас брат смоется – расскажу. Он такой классный!

– Карьер тебе придется отменить, со мной беда, – и я рассказала подруге о том, какие у меня планы на сегодняшний день.

Выслушав все, Никитина сказала, стараясь придать голосу бодрость:

– Слушай, я сейчас позвоню Пашке, скажу, что не смогу сегодня никуда пойти, и прибегу к тебе.

Почему Манюня вскакивает в такую рань? Я бы вот с удовольствием поспала часиков до одиннадцати. Впрочем, сейчас мне не спать нужно, а придумывать, как выпутаться из неприятностей.

Для начала я решила умыться. Думать с непочищенными зубами, наверное, тяжелее. Я зашла в ванную, потянулась к крану и тут заметила, что рядом со мной кто-то стоит. Я вздрогнула, но тут же успокоилась, вспомнив, что рядом с раковиной на стене висит большое зеркало. Однако через мгновение я запаниковала опять: из зеркала на меня смотрела худенькая сморщенная старушка и испуганно моргала глазами.

«Ведьма пришла ко мне через зеркало! – с ужасом подумала я, и ноги прилипли к полу. – Сейчас она выскочит оттуда, и все – мне крышка!» Я крепко зажмурилась, со страхом ожидая, что сейчас в меня вцепятся ее сухие руки. Но ничего не происходило. Почему она медлит? Может, ведьма решила уйти? Или мне просто показалось? Я осторожно разлепила глаза. Старушка стояла прямо передо мной, но вид у нее был какой-то жалкий и неуверенный. «Это оттого, что ее совесть замучила!» – предположила я, но тут заметила, что это не моя знакомая ведьма, а какая-то другая старая личность. Та старуха была довольно полновата, невелика ростом, а эта, наоборот, худющая и ростом примерно с меня… Стоп. Да она к тому же еще и одета в мой сарафан! От изумления я открыла рот, и старуха в зеркале сделала то же самое. «Ка-ра-ул!» – тихо пролепетала я, и бабуля тоже зашевелила губами. Это не зашедшая в гости ведьма! Это мое отражение! «А-а-а! – завопила я в полный голос. – Неужели я уже так состарилась? Нет! Не может быть! Это зеркало сошло с ума!» – И я бросилась прочь из ванной. В прихожей и в моей комнате есть другие зеркала, они-то не спятили, они должны показать меня, а не старуху!

Зеркало в прихожей отразило морщинистое лицо, обрамленное седыми волосами, и я в панике метнулась в комнату. Но стоило перешагнуть порог, как за окном вдруг стало темно, как ночью, и из глубины этой ночи сквозь оконное стекло на меня поплыло лицо с портрета. Оно становилось все ближе и ближе, все больше и больше, а потом вдруг старуха распахнула свой огромный рот, и я оказалась в кромешной тьме.

Какой-то резкий прерывистый звук раздавался над головой. С трудом открыв глаза, я увидела перед собой ровную коричневую стенку шкафа. Я лежала на ковре на полу в своей комнате, и что-то раздражающе звенело неподалеку. Пытаясь воскресить в голове прошедшие события, я с трудом доковыляла до кровати. Ах да, я же стала совсем старой, а потом меня опять проглотили эти дурацкие пол-лица с безобразным ртом! Я взглянула в зеркало. На меня смотрела пятнадцатилетняя девочка с некоторым количеством седых волос. С облегчением я перевела дух. Похоже, ведьма просто насылает галлюцинации. Так, а что же это за противный звон? Тоже, что ли, карга насылает? – задала сама себе вопрос я и, видимо, окончательно очнулась. Это звонили в дверь.

– Привет, Ирка! Ты чего так долго не открывала? Боялась, что это ведьма? – ввалилась подруга. – Ой! Ой! – увидела она мои седые пряди. – Как ты себя чувствуешь?

– Временами как старушенция, временами как кошка. Знаешь, второе мне нравится гораздо больше: ничего не болит, тело, наоборот, такое гибкое…

– А шерсть у тебя при этом не появляется? А в данный момент ты кто? Старушка или кошка? – И Никитина внимательно уставилась мне в лицо. – Если что, так я сгоняю домой, принесу эпилятор.

– Спасибо, но, к счастью, он мне пока без надобности, и вообще, Маш, сейчас главный вопрос состоит не в этом. Придумай, как добраться этой ночью до озера, – вцепилась я в ее руку. – Я уже перебрала в уме всех наших одноклассников, остановилась на Сергееве и мотоцикле его брата… Но вспомнила, что Денис уехал отдыхать на море, так что, к сожалению, этот вариант отпадает. А у тебя какие мысли?

– У меня-а… – задумчиво протянула Мария. – Как жаль, что я не умею водить машину, а то бы угнала на одну ночку папкину из гаража, и мы бы поеха… Слушай! Мне Паша вчера рассказывал, что отец научил его машину водить!

– И ему дали права?

– Э-э, вроде нет, но это неважно. Главное, чтобы он смог взять машину! Надо сейчас же позвонить ему и спросить. Кстати, ты принимала ванну с зельем?

– Какую ванну? Зачем? – удивилась я.

– Да у тебя за время нашего разговора седины заметно прибавилось. Тебе ванны не помогают? Ну, те, что Еремея велела принимать, если…

– Ах да! – хлопнула я себя рукой по лбу. – И как это я забыла! Маш, а ты не вспомнишь еще, куда я поставила это лекарство?..

– Ты прям как моя бабушка, – усмехнулась Мария, и мы стали искать вместе. – Вот уж действительно – старость не радость!

В столе флакона не было, в тумбочке не было, у зеркала и в ванной на полочке тоже…

– Маш, Маша, – позвала я подругу. – У меня к тебе несколько странная просьба: очень хочется, чтобы меня погладили по голове и почесали за ухом.

Никитина захохотала.

– Ничего смешного! – обиделась я. – Вот превращусь в кошку – расцарапаю тебе все руки!

– В шкафу проверяла? – не обратила внимания на мою страшную угрозу Никитина и распахнула дверцы. И в самом деле, на верхней полочке рядом со стопкой маечек и футболок стоял флакон.

Торжественно держа в руке пузырек, Машка набрала воды в ванну, вылила туда полфлакона и скомандовала:

– Погружайся!

Я недоверчиво покосилась на красноватую воду.

– Вообще-то, Еремея велела добавлять несколько ложек, – сказала я. – И потом, эта вода такая мокрая, мне что-то не очень хочется туда лезть, мяу, мяу.

– Чернышева, у тебя – запущенный случай, так что в самый раз!

Я отмокала в теплой воде (благо несколько дней назад дали горячую воду, а то, боюсь, Никитина усадила бы меня и в холодную!), а Мария тем временем названивала Воронову. Отсидев минут пятнадцать, я всплыла, решив, что этой мокрой пытки с меня хватит. Завернувшись в полотенце, я подошла к зеркалу и с облегчением отметила, что седина исчезла.

– Пошли на улицу, – радостно вломилась ко мне Машка.

– Зачем? Я никуда не хочу, и потом… там собаки, – начала возмущаться я. – Ты что, забыла – там рядом с гаражами целая нелегально оформленная собачья будка!

– Ой, похоже, ты маловато в этой воде посидела.

– Почему же? Я чувствую себя лучше. У меня кожа мягче стала.

– Хочешь все себе вернуть, а не только «кожа мягче стала»? Тогда пошли на улицу, нас там Пашка будет ждать. Надо придумать, как уговорить его поехать ночью на озеро.

Жизнь во дворе бурлила вовсю. Рыжая спаниелька носилась с громким лаем за палкой, важно несла ее обратно хозяину и нервировала меня. Молодежь играла в теннис и бадминтон, просто тусовалась, сидя на поваленном стволе большого старого дерева. Дети качались на качелях, носились по лабиринту, кое-кто швырялся песком, а несколько девочек с куклами играли в дочки-матери рядом с деревьями, между которыми чей-то заботливый папа натянул гамак.

Мы сели на лавочку и в ожидании Воронова начали продумывать всевозможные объяснения, но ни одно не подходило. Было вполне вероятно, что Паша согласится отвезти нас на озеро, летом никого не удивит желание искупаться. Купаться ночью – это даже романтично, он наверняка будет в восторге, так как в это путешествие отправится и Мария. Проблемы ожидались на обратном пути, ведь, если все получится, за нами будет гнаться целая толпа этих дамочек. Естественно, Павел заметит их и поинтересуется: «Кто это? Зачем? Почему?»

– Давай скажем ему правду, – устала я перебирать варианты.

– Ты что! Я же без парня останусь!

Я рассвирепела. Неужели этот Воронов, которого она знает всего два дня, дорог Манюне больше, чем старая, проверенная подруга!

– Ну, Маша! – Я вскочила с лавочки и обиженно направилась к гамаку, уже минут пять как свободному: играющих девочек позвали обедать.

– Ты чего улеглась? Не для тебя повесили, а для детей, порвешь еще, – сделала замечание Никитина, наблюдая, как я тихонько покачиваюсь взад-вперед.

А меня так сладко тянуло в сон! Сквозь листву пробивались ласковые лучи солнца. На ветвях щебетали о чем-то две довольно упитанные птички. И собаку уже увели. Ах, как хорошо, прям мурлыкать хочется!

– Когда все это закончится, я напишу книгу «Чего хотят кошки», – пробормотала я, сладко зевнув.

– Ты сначала переживи всю эту историю! Смотри, вот Пашка идет, ну, что ему сказать? – тормошила Маша, но глаза мои неудержимо слипались. Как странно, думать мне ни о чем не хотелось. –  Что ему сказать? – повторила свой вопрос подруга, но ее голос доносился уже откуда-то издалека.

Глава 5

Взаперти

Я почувствовала, что лежу на чем-то твердом. Во всем теле была странная слабость, я не могла даже открыть глаз, не то что пошевелить рукой или ногой. Надо мной раздавалось какое-то бормотание, и голос казался знакомым… Прислушавшись, я поняла, что это Маша что-то говорит. Но только что именно, разобрать не смогла.

Это, наверное, опять один из моих дурацких снов. Сейчас открою глаза и увижу, что я снова лежу в уютном гробике, а вокруг стоит много-много Маш в черных балахонах. Но открыть глаза не получалось – совершенно не было сил.

Бормотание тем временем становилось все более и более отчетливым, еще чуть-чуть, и я ясно разобрала слова. Маша читала молитву за упокой рабы божьей Ирины!

Что со мной? Неужели я умерла и меня отпевают? Но почему читает Маша? Странно, я же знаю, что лежу на чем-то твердом, жестком и неудобном. Мертвые ведь совсем ничего не чувствуют, правда? Или чувствуют, просто мы, живые, об этом не знаем?.. Нужно понять, что же все-таки случилось.

Я с трудом напрягла память, восстанавливая последние события: мы с Машкой во дворе ждали Воронова. И он, кажется, пришел. Или не пришел? Ох, не помню. Как же мне плохо!

Слабость все нарастала и нарастала, временами трудно было даже сделать вдох – такой тяжелой казалась грудная клетка. В ребрах был явно не кальций, а какой-то тяжелый металл. Я попыталась вспомнить название какого-нибудь подходящего элемента, но все знания по химии бесследно исчезли из моей памяти.

Тем временем, наверное, от безуспешных попыток хоть что-нибудь вспомнить, у меня начала болеть голова. С каждой минутой боль становилась все сильнее и сильнее. Вскоре мне стало так плохо, что хоть кричи, но я по-прежнему не могла произнести ни слова…

И вдруг я почувствовала, как на лицо льется вода.

«Меня решили утопить», – мелькнула паническая мысль, но в тот же миг я отметила, что боль постепенно стихает и ко мне возвращаются силы. Вскоре я поняла, что могу двигаться.

Я открыла глаза и приподнялась на локтях. Я была в квартире ведьмы, лежала на столе в ее большой комнате, слева и справа от меня горело по три свечи, и еще одна стояла в ногах. В квартире было тихо. Осторожно, стараясь ничего не опрокинуть, я слезла со стола на пол и огляделась. Ни старухи, ни Маши в комнате не было. Зеркала занавешены, шторы задернуты, прялки, которая раньше стояла у окна, нигде не видно. Неожиданно мне показалась, что в коридоре раздаются чьи-то тихие шаги. И в самом деле, через мгновение за спиной скрипнула дверь. С ужасом я обернулась, гадая, как отбиваться от этого злого существа, превратившего мою жизнь в кошмар, и увидела перед собой… Машу.

Это была моя милая Никитина! Она стояла возле двери с каким-то странным бокалом на длинной ножке и хлопала глазами.

– Машка! – бросилась я к ней.

– Ирка! Ирка! – закричала она. – Как хорошо, что ты очнулась! – Мария буквально душила меня в объятиях.

– Что ты здесь делаешь? Как мы здесь оказались? Что случилось? – тут же задала я ей кучу вопросов. – Впрочем, все потом, нам надо скорее уходить отсюда! – И, не дожидаясь ответа от подруги, я потащила ее к двери.

– Стой! Нам надо дождаться ее. Не думала, что ты очухаешься так быстро. Я так испугалась, когда воду пролила! Она, бабушка от Еремеи, говорила, чтобы я читала, пока вода не почернеет, и после этого ты придешь в себя…

Я круглыми от удивления глазами смотрела на подругу.

– Маш, ты о чем? Кого мы здесь ждем? Какая еще бабушка от Еремеи? Откуда она взялась? И почему ты читала за…

– За упокой? – перебила меня Мария. – Так она велела.

– Да кто «она»?!

– Бабушка… подошла и говорит…

– Постой, она была вся в черном и с клюкой, да? А на носике у нее красовалась бородавка? И вы меня сюда принесли и все вот это поставили? – указала я на стол.

– Ага, – кивнула Никитина. Теперь она стояла с круглыми глазами.

– Так это ведьма! Где она сейчас? Пошли отсюда скорее! Чего мы здесь стоим! – закричала я и выскочила в прихожую. – Обманула тебя эта «бабушка»! На шабаш карга улетела, а нас здесь оставила, так что бежим! Нам надо вдогонку! – Я крутила замки, но дверь не открывалась, должно быть, злая старуха предусмотрительно что-то сломала, чтобы мы не могли выйти.

– Что ты вцепилась в эту чашку?! Помоги мне! – закричала я на Никитину.

Маша послушно поставила бокал на пол и тоже попробовала открыть дверь. Ничего не получалось. Мы начали колотить руками и ногами, надеясь, что, может быть, соседи услышат и придут на помощь, взломав дверь. Но никто не приходил. Вскоре мы выдохлись и перестали барабанить и кричать.

– Сколько времени? – спросила я, садясь на пол под вешалкой.

– Девять.

– Надо непременно успеть на шабаш до трех! Надо что-то сделать! – всплеснула я руками и огляделась по сторонам в поисках телефона. Нам срочно нужно позвать на помощь! Но аппарата у ведьмы не было – только в углу сиротливо торчала пустая розетка. Вскочив, я бросилась в комнату, раздвинула шторы, открыла окно и оглядела двор. Все как обычно. На скамейках сидели бабушки, на качелях – дети, которых родители еще не загнали домой, возле гаражей наши сверстники слушали магнитофон и травили байки.

– Ты что намерена делать? – подбежала Никитина. – Не вздумай прыгать. Напоминаю, это пятый этаж!

– Хорошо, что не десятый. Значит, так, я предлагаю кричать, что у нас пожар, тогда люди позвонят ноль один, прикатят пожарники, и мы по их лестнице спустимся вниз!

– Люди подумают, что мы прикалываемся, так как у нас огня не видно и дым из окон не валит!

– Устроим! Сожжем скатерть, подпалим шторы, еще что-нибудь.

– Нет, это не выход, – рассудительно сказала Маша. – Подумай, сколько могут ехать к нам эти пожарники, а ведь выскочить на лестницу в случае чего мы не можем. Хочешь отравиться угарным газом? Мы рискуем действительно спалить квартиру и себя угробить.

Я еще раз оглядела двор. Ну, что же мне такое кричать? Уж явно не «люди добрые, помогите, нас заперли!».

Я оглядела комнату. В тишине квартиры где-то зловеще тикали часы. Внутри все сжималось от страха и волнения. Еще немножко – и начну паниковать и биться в истерике!

– Может, здесь есть веревка? – спросила я сама у себя.

– Ирка, у тебя с головой все в порядке? Ты у нас кто, горная альпинистка или ученица десятого класса со средними физическими способностями? Да и как ты намерена закрепить эту самую веревку? Если ты начнешь спускаться по ней, то попадешь или на тот свет, или в реанимацию!

– Скорее всего, первое, – чуть не плача, сказала я, – даже «Скорую» вызвать некому будет, смотри, все бабульки уже расходятся.

– Может, попробуем вышибить дверь? – чуть помолчав, заговорила подруга.

– Бесполезно. У нас не хватит сил! Или ты записалась в Арнольды Шварценеггеры? – В отчаянии я снова села на пол и уставилась в потолок.

Какое-то время мы сидели молча.

– Ты бы мне все-таки объяснила, что случилось? – наконец прервала я тишину комнаты. Мария вздохнула и начала рассказ:

– В общем, я увидела, что Паша идет. Подошла к нему, начала болтать о всякой ерунде, не зная, как к основному разговору о ночной поездке подступиться. Болтаем, болтаем, я все колеблюсь, раздумываю, оборачиваюсь: вдруг тебе в голову что-то путное пришло, смотрю – а над тобой эта старушка стоит. Я еще сначала подумала, что это бабушка какой-нибудь из девочек, прогонять тебя пришла, чтобы место, значит, для игры вернула. Вижу, а у нее губы шевелятся, вроде она что-то над тобой шепчет. Я Пашке говорю: «Подожди». И подхожу к тебе, а она мне сразу: «Тебя Машей зовут?» Я удивилась, говорю: «Да». А она: «Я от Еремеи. Подруге твоей угрожает опасность. Я пришла, чтобы помочь ей». Я еще больше удивилась и говорю: «Так Еремея же уехала в монастырь?» Думаю, ну, откуда ей было знать, что ты колечко это потеряла? А она мне: «Еремеюшка там поворожила и дурные вести почувствовала. Я ее подруга, вместе магии обучались, она сама сейчас молитвы праведные читает, а меня попросила отправляться сюда. Злая ведьма знает, что заслона у Ирины больше нет, и теперь пуще прежнего с нее силы тянет». Понимаешь, Ир, она говорила про Еремею, знала наши имена, знала, что с тебя молодость тянут… Я и не заподозрила ничего. Ну вот, а дальше она сказала, что тебя надо скорей доставить к ней в дом. Я тут же тебя тормошить начала, а старуха и говорит: «Не старайся даже, ведьма на твою подругу поставила заклятье «сонный замок», и Ирина теперь сможет проснуться, только если над ней до наступления шабаша в моем доме обряд совершить. Ведьма этот «сонный замок» для того поставила, чтобы девочка ей ничем помешать не смогла, спала бы себе спокойненько и спала, а ведьма бы тем временем силы из нее тянула и тянула. А как шабаш пройдет, так жертва ее и вовсе дышать перестанет!» Я как это услышала, так перепугалась! Скорей закивала ей: «Да, да! Понесли скорее!» Мы с ней тебя попытались поднять, но нам тяжело было. Ты хоть худая, но, оказывается, такая тяжелая! Тогда я вспомнила про Воронова. Он стоял, уставившись на нас. Я к нему подбегаю и говорю: «Ирка заболела. Ей плохо очень, она в сознание не приходит. Эта бабушка – наш знакомый врач, надо срочно отнести Иру к ней». Паша предложил «Скорую» вызвать. А я ему твержу: «Пока эту «Скорую» дождешься, Ирке тут совсем плохо станет. Ты лучше помоги нам ее дотащить, а уж в квартире, пока бабуля будет ей помощь оказывать, я сама «Скорую» вызову». В общем, он тебя через плечо перекинул и понес. Бабка дорогу показывала. Пришли, бабка говорит: «Клади ее прям здесь, на пол». Паша: «В прихожей?» Она: «Да, в прихожей. И уходи скорее, я ее лечить буду». Мы Павла вытолкали, а она мне: «Быстрее-быстрее», – и двери в эту комнату распахивает. «Надо ее на стол положить». Мы тебя с трудом на этот стол брякнули, а она тут же из шкафа семь свечей достает и ставит вокруг тебя… Кстати, давай их потушим, а то и вправду пожар будет.

– Да, для ужина при свечах явно неподходящий момент, – вздохнула я.

– А вот я бы не отказалась сейчас поужинать, – вздохнула в ответ Маша.

Признаться, я тоже довольно проголодалась, но велела Марии:

– Рассказывай, что вы со мной дальше творили.

Мы задули свечи, и Никитина продолжила:

– Значит, так, свечи она зажгла, чашу эту на длинной ножке откуда-то достала, в чашу воды налила и поставила в изголовье. Затем протягивает мне молитвенник и велит читать за упокой души твоей. У меня глаза на лоб полезли. Я подумала, что ослышалась. Спрашиваю: «Что читать?» А она и говорит, что силы нельзя тянуть из мертвого человека, поэтому если отчитать по тебе, как по покойнице, колдовство той ведьмы обманется, подумает, что подруга, то есть ты, по-настоящему мертвая, и не будет действовать. Я спрашиваю: «А как долго читать?» Та отвечает: «Пока вода в чаше не почернеет». И еще она велела, чтобы я тебя не трогала и чтобы ничего на тебя не упало, не задело, иначе ты можешь вправду помереть. Сама, сказала, пойдет за каким-то корешком для тебя к знакомой травнице, и ушла. А я осталась здесь и читала. Читаю, читаю, но вдруг случайно задела локтем чашу, и на тебя пролилась вода. Я так испугалась! Думаю, все, сейчас твое сердце остановится, дышать перестанешь. Смотрю, вроде ничего страшного не происходит, даже, наоборот, ты не такая бледная лежишь. Ну, я скорей на кухню побежала, чтобы новой воды налить и чтение продолжить. Возвращаюсь – ты стоишь! А дальше – ты знаешь…

– Машка, ты же меня чуть на тот свет не отправила! Я же тебе и ведьму эту описывала, и комнату ее, и клюку! Как ты не догадалась! – начала я ругать Никитину.

– Ну, знаешь, я же хотела как лучше! Я помочь!..

Мы снова замолчали.

– А времени уже почти десять, и дома сейчас все пьют чай. Даже Даниил, – уныло отозвалась Никитина.

– А холодильник у этой ведьмушки имеется? – поинтересовалась я, прислушиваясь к урчанию в своем животе.

– Да стоит там, на кухне.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно произнесли:

– Пошли к нему!

Глава 6

Метлы делятся на летательные и подметательные

Кухня была как кухня. Без всяких колдовских штучек: стол, плита, мойка, шкафчики, белый холодильник дребезжал в углу. Правда, холодильник встретил нас неприятным отсутствием изобилия. Говоря точнее, он был почти пуст. На полках валялся один зеленый слегка увядший огурец, рядом с ним сиротливо пристроилось полпачки масла.

– Да-а, ведьмочка, видимо, на диете сидит, – вздохнула Маша.

– Странно тогда, что здесь сливочное масло. Видать, она телик не смотрит, реклама же сто раз на дню говорит, что сливочное – это чистый холестерин! Он абсолютно противопоказан ведьмам, желающим омолодиться. Надо покупать какое-нибудь специальное масло, диетическое…

– Может, у нее хоть сухарики есть? Надо в шкафчиках поискать!

Мы продолжили поиски еды, заглядывая во всевозможные банки и пакеты. Но в одном пакете была обычная мука, в другом какой-то серовато-синий порошок, в третьем вообще песок (не сахарный, а речной, наверное, у этой карги поваренная книга была с Данилкиными рецептами). В красненькой банке в горошек с надписью «Мука» были лягушачьи шкурки, а в жестяной коробке хранились какие-то корни. Еще нам удалось обнаружить ножи, вилки, ложки, тарелки, две пустые кастрюли, сковороду, большую чашку в сердечках и батон белого хлеба.

– Поедим это лакомство? – спросила меня Маша.

Я недоверчиво пощупала батон и понюхала масло.

– А вдруг они отравленные? – боязливо предположила я.

– Все может быть, – философски согласилась подруга по голодовке. – Значит, есть не будем.

За окном смеркалось. Грядущая вслед за вечером ночь не сулила никаких радостных перспектив, и, погладив свой урчащий живот, я сказала:

– Хотя я и не против поужинать.

Машка радостно согласилась, и мы сделали бутерброды с маслом.

– А табуретки у нее где? – оглядела я кухню. – Или у ведьм принято лежать на столе, а сидеть на полу?

– Может, под столом стоят? – предположила Манюня и приподняла скатерть в цветочек, свисающую почти до самого пола.

Но табуреток мы не увидели, а увидели бутылку шампанского. И так как ни чайника, ни бутылок с лимонадом, ни банок с компотом в доме обнаружено не было, а воды из-под крана нам не хотелось, пришлось пить шампанское.

Уютно устроившись под столом и отгородившись скатертью от окружающего мира, мы уплетали бутерброды и запивали их шампанским из единственной кружки, которая была у хозяйки квартиры. Настроение наше улучшилось (наверное, от еды).

– А я придумала, как нам отсюда выбраться! – важно сообщила мне Мария, делая очередной глоток. – Мы сейчас допьем шампусик, а потом швырнем бутылку на улицу, она разобьется, на нас обратят внимание и выпустят!..

– Я бы с удовольствием запустила этой бутылкой в голову старой карге. Манюня, ты представляешь, вот стоим мы первого сентября на линейке, собираемся в первый раз в десятый класс, все девочки вокруг такие молоденькие, с бантиками…

– С какими еще бантиками?

– Да неважно, – отмахнулась я. – С беленькими бантиками, с зелененькими, главное, что все такие миленькие, юные, свежие, а среди них красуюсь я – личико, как у шарпея – все в складках, ну, в морщинах то есть, скрюченные ноги спрятаны под длинной юбкой. Интересно, вырастет ли у меня горб?

– Иришка, как же мне тебя жалко! – запричитала Машка. – Ты же такая хорошенькая. Такая красивая… была. А как тебе шло то желтое короткое платье! Бедняга, ты же его больше никогда не наденешь! Что же оно, так и будет пропадать, без дела в шкафу болтаться, пока его моль не съест? Может, в моем шкафу ему будет уютней?

– Ой, Машуха, как ты за меня переживаешь! Я так тронута твоей… Будь здорова.

– Спасибо, Иришенька, но это не я чихнула, а ты.

– Ой, Манюшик, похоже, ты немножечко пьяная. Ну вот, опять. Будь здорова, дорогая!

– Спасибо, милая, но только я не чихала. Это ты немножечко пьяная, поэтому и не замечаешь, как чихнешь сама!

– Нет, Манюнчик, я не пьяная, и я не чихаю, – уверенно сообщила я Никитиной.

– Да? – подруга растерянно похлопала глазами. – Ну, значит, это чихает кто-то другой.

– Верно, – согласилась я с Машиным выводом и еще раз отхлебнула из кружки. – То есть как, «кто-то другой»?! Нас двое в этой квартире: ты и я!

Мы уставились друг на друга.

– А-апчхи! – услышали мы, наконец-то убедившись, что чих не принадлежит ни одной из нас. – А-апчхи! – повторилось снова.

Я осторожно приподняла край скатерти и огляделась по сторонам. На подоконнике раскрытого кухонного окна сидела молодая женщина в темном длинном платье с разрезами почти до пояса, у глубокого декольте была приколота брошка в виде паука, в черных волосах поблескивала серебряная гребенка с какими-то камушками, на запястьях переливались многочисленные браслеты. А в руках женщина держала… метлу!

– А-апчхи! – еще раз чихнула гостья и вытерла нос кружевным платочком.

– Кто там? – шепотом спросила Маша.

– Какая-то тетка с метлой и в наряде, в котором нельзя заявляться в школу ни первого, ни второго сентября, – описала я неизвестную особу.

– Эй, Герма! Герма! – позвала женщина. – Это я, Юнтана! Нам давно пора лететь! Ты только посмотри, как я выгляжу! – С этими словами Юнтана спрыгнула на пол и кокетливо поправила волосы. – Герма, ты где? Ты готова? Никтиния и Офа уже полетели. Я встретила их по дороге. На мой взгляд, выглядят хуже, чем в прошлый раз, и обе нацепили эти огромные сережки в форме полумесяцев. Где ты там копаешься? – И ведьма вышла из кухни в поисках хозяйки квартиры.

– Это еще одна колдунья, зашла за нашей, чтобы вместе лететь на шабаш, – затараторила я Машке в ухо.

– Да слышала я! Как ты думаешь, что будет, если она нас найдет? – вцепилась в меня Никитина. Глаза у подруги были круглые-круглые. – А вдруг она начнет высасывать молодость из меня?

– Не думаю, она и так неплохо выглядит, видимо, уже успела омолодиться за счет другого донора. Так что…

– Тсс, – прошипела Мария. Послышались шаги, и в кухню вернулась Юнтана. Вид у нее был рассерженный. Не говоря ни слова, она вскочила на подоконник и, усевшись на метлу, скрылась в вечерних сумерках.

– Улетела! – с облегчением вздохнула Маша. – Как только не боится быть замеченной! Ведь еще не поздно, многие по улицам ходят.

– Гадина! – воскликнула я.

– Кто? Юнтана?

– Нет, Герма! Эта гадюка будет сейчас веселиться там на празднике вся такая красивая, а я завтра проснусь старой! – выскочив из-под стола, я бросилась в прихожую и со злостью стала выкидывать вещи из стенного шкафа.

– Ирка, ты что делаешь?

– Машка, ну должно же в этой квартире хоть что-нибудь быть?! Веревочная лестница. Вторая связка ключей. Топор, которым можно прорубить дверь! Что стоишь? Помоги мне искать.

Я энергично вываливала на пол содержимое шкафа. В куче у моих ног появились старые кеды, вполне новые блестящие галоши, сломанная бадминтонная ракетка, рваный дождевик, рыболовная сеть, байковый халат, стопка старых газет и еще какая-то рухлядь… Ничто из этого никак не могло мне помочь! Пнув какой-то рваный башмак, я бросилась в комнату и принялась вытряхивать все из гардероба и тумбочек. Мне попадались пестрые и темные платья, шляпки, шарфики, шали, куча какой-то бижутерии с пауками, змейками, жабами и черепами. Я уже хотела разрыдаться от отчаяния, как вдруг увидела в углу пустого шкафа метлу. Точь-в-точь как у недавно посетившей нас ведьмы!

– Маша! Метла!

– Ну и что? – не разделила моей радости подруга.

– Как – что? Мы сейчас полетим к озеру и вернем все то, что оттяпала у меня эта карга!

– Ир, похоже, ты действительно пьяная! Почему ты решила, что это «летучая» метла? Ну, посуди сама, на чем ведьма улетела на шабаш? На своей «летучей» метле, а здесь осталась самая обыкновенная…

Моя радость вмиг исчезла.

– Да, ты права, – упавшим голосом согласилась я и бухнулась на пол возле выпотрошенного шкафа.

– Не горюй. Я уверена, Еремея придумает, как тебе помочь. Вот вернется из монастыря и что-нибудь наколдует. Накажет эту злодейку, добро победит зло, справедливость восторжествует… – пыталась приободрить меня Никитина, но голос ее звучал не слишком уверенно. – Слушай, а почему бы не проверить книжные шкафы? Вдруг ведьмочка запрятала там что-нибудь интересное? – решив отвлечь меня от грустных мыслей, Манюня вытащила с полки первый попавшийся том огромных размеров и с умным видом начала вертеть его в руках. – Так-с, не подписана книжечка: ни названия, ни фамилии автора. Как ты думаешь, о чем она?

Я мрачно оглядела находку:

– Судя по размерам, это «Война и мир».

– Да? Тогда лучше поставить ее на место, – сказала Никитина и обвела взглядом полки: но другие книги были не меньше. – Ой, смотри, здесь закладка! Интересно, что почитывала эта особа? – Маша подсела ко мне и раскрыла старинный том. «Секреты красоты» – бросился в глаза большой заголовок.

– «Омолодиться на пять лет, – прочла я первый абзац. – Шкурки с трех лягушек варят в жестяной кастрюле средних размеров в течение одного часа, затем содержимое переливают в глиняный кувшин и ставят в прохладном месте…» Брр, не нравится мне такой рецептик. А там дальше что?

– «Омолодиться на десять лет», – перевернула страницу Мария.

– «Собирают на растущий месяц волчьих ягод, варят варенье…» – начала читать я.

– «…и равномерно втирают полученную маску в кожу лица», – продолжила Маша. – Жуть! Хорошо, что хоть не равномерно наносят на язык… «Омолодиться на тринадцать лет: ровно в полночь берут тринадцать веток папоротника, связывают в веник черной нитью и метут пол со словами…»

– Не могла эта старуха пол подмести, что ли? Надо было ей экстремальные способы искать! – возмутилась я.

– Видимо, ведьма эта благородных кровей, пол не метет, посуду не моет… – предположила Манюня. – О! Средство для нежной кожи! Вот это надо запомнить. Так: «Муку смешивают с толченной в порошок болотной тиной…» – Машка посмотрела на меня, подняв бровь. – Разве болотная тина сделает кожу нежнее?

– Человеческую – вряд ли, а вот для ведьмы наверняка в самый раз! Слушай, эту книжку, случайно, не твой Даниил составлял? Все рецепты один в один в его оригинальном стиле. Сама посуди, вот, например: «Стать молоденькой, как девочка. На растущую луну три раза крестообразно ранят руку молодой особе…»

В комнате воцарилась тишина.

– Так, все! Хватит читать эту мерзкую книгу! – Я с шумом захлопнула том. – У ведьм свои рецепты красоты, и они нам не подходят!

– Ир, – осторожно предположила Маша, – а может быть, раз ты не спишь, то у ведьмы не получилось омолодиться? Ты сейчас выглядишь совершенно нормально для своего возраста.

– Пошли-ка, – и я отвела подругу в прихожую. На стене рядом с вешалками по-прежнему висел портрет. Но теперь с него довольно улыбалась красивая молодая особа с зелеными глазами, черными изящно изогнутыми бровями и свежей розовой кожей. Только большая бородавка на носу несколько портила общее впечатление. – Теперь ведьма выглядит вот так. Я же сохраняю пока свой облик только благодаря ванне с колдовским раствором от Еремеи, – печально прошептала я и побрела обратно в комнату. Подруга сочувственно похлопала меня по плечу.

– О, посмотри, здесь есть прикольные платьица! Давай примерим. – Манюня, не оставляя попыток меня развеселить, натянула какой-то жутковатый балахон черного цвета в кроваво-красный горошек.

– Оно тебе безнадежно велико, – оглядела я подругу. – Ты примерила чехол от дирижабля.

– А не хочешь надеть вот этот чехольчик? – И Мария подняла с пола какую-то зеленую тряпочку. – Тебе очень пойдет!

– Нет, не хочу! – угрюмо ответила я.

– Ну, как хочешь. Эх, жаль, конечно, что эта метла не волшебная, а то бы мы с тобой навели на этом шабаше шороха! С научной точки зрения метлы должны делиться на два вида: на летательные и подметательные, – Никитина потянулась к метле. – Хочешь, я проверю, к какому виду принадлежит эта? – оседлала метлу Машка и запрыгала по комнате. – И-го-го! И-го-го!

– Жаль, фотографа нету! – все-таки улыбнулась я.

– Давай присоединяйся!

Я пристроилась позади подруги, и мы, хохоча, вместе запрыгали по комнате.

– Тебе не надоело ездить по кругу? Давай хоть коридор обскачем! –  предложила Маша (ей явно нравилась игра в лошадки).

Мы, топая, как целый табун, ускакали в прихожую.

– И-го-го! – вопила Никитина. – Держим курс на кухню!

– Маш, а как ты думаешь, наше поведение никак не связано с выпитым почти на голодный желудок шампанским?

– Думаешь, мы пьяные? – удивилась подруга. – Мне кажется, мы просто веселые!

– Да? А мне кажется, две девочки-подростка напились и устроили дебош в чужой квартире! – поделилась я своими подозрениями с подругой. – Ой, подожди, лошадка, к моей ноге прицепилась сеть – копыта запутались в густой травке! – Я трясла ногой, но рыболовная сеть, до сих пор валявшаяся посреди коридора, никак не распутывалась.

– Надо подпрыгнуть повыше, тогда она сама соскочит, – предложила Маша, и мы начали прыгать. Один раз, другой, третий – и вдруг мы повисли в воздухе, сидя на метле.

– Ирка… – пролепетала Мария. – Она и впрямь… летательная. Настоящая летательная метла!

– Ага! – только и смогла произнести я.

– Почему тогда она не летит? – спросила Маша не то у меня, не то у кого-то еще. – Может, нужно скомандовать ей: «Вперед»? Вперед. Вперед! – Но метла как ни в чем не бывало висела на одном месте.

– Как же ею пользоваться? В шкафу не было инструкции?

– Ир, послушай, ты сидишь позади меня, попробуй постучать по ней ногами, ну, как всадник на лошади делает…

Я неуверенно тронула пятками прутья, и метла тихонько полетела вперед.

– Ура! – обрадовались мы.

– Так, теперь надо освоить повороты вправо и влево, – и Манюня осторожно повела ручкой метлы в сторону. Мы слегка изменили курс и чуть было не врезались в стену.

– Я, кажется, поняла, как управлять! – радостно завизжала Машка.

– Я тоже!

– Тогда летим на шабаш!

Манюня зарулила на кухню и направила метлу в распахнутое окно.

– Стой! – остановила я Никитину. – Давай сначала потренируемся летать здесь, в квартире.

– Разумно, – кивнула Маша, и мы сделали еще несколько кругов по коридору. – Ну? Теперь летим? Времени уже много, как бы не опоздать!

– Да, можно вылетать, только вот сетка эта дурацкая за все цепляется, – пожаловалась я. Рыболовная сеть все еще волочилась за мной по полу. Я поджала ногу и, аккуратно выпутавшись, уже хотела выбросить надоедливую вещь, но, поглядев на Машку в черном ведьминском балахоне, решила, что мой обычный летний сарафан будет слишком выделяться на празднике. Обмотав себя сетью, я ударила пятками по метле.

Глава 7

Слова из бурлящего потока

Мы неслись по ночному небу, во все горло распевая песни. Город остался далеко позади, и под нами расстилались поля. Исполнив многое, что нам нравилось и не нравилось из репертуара современной эстрады, Маша еще больше развеселилась и принялась с ревом, похожим на рев мотора, зигзагами носиться по небу, пытаясь закрутить мертвую петлю. Я же, вцепившись в подругу, визжала от страха:

– Маша! Маша, не надо! Прекрати! Твоя фамилия Никитина, а не Шумахер!

И Маше вскоре действительно пришлось прекратить, так как одной рукой я сжимала ее талию, а другой – шею, чуть было не задушив.

– Никитина! Ты что, смерти моей хочешь? – немного придя в себя, спросила я.

– Да нет, это ты, похоже, хочешь моей смерти, – отозвалась Мария, потирая горло.

– Смотри! – пихнула я ее локтем. Справа и слева в темном небе виднелись силуэты верхом на метлах. – Это же ведьмы слетаются на шабаш! Как их много!

– Надо лететь тем же маршрутом, тогда мы точно не собьемся, – деловито сказала подруга и направила метлу чуть в сторону.

Мы старались двигаться на расстоянии, чтоб не привлекать внимания ведьм, но некоторые подлетали к нам сами, махали руками и кричали: «Привет! Здорово омолодились!» Поначалу мы с Машкой жутко пугались, потом неуверенно стали приветствовать в ответ, потом сами стали кричать другим: «Ой, как вы хорошо выглядите!»

Ведьм становилось все больше, и я в ужасе шептала Никитиной на ухо:

– Машка, сколько их! Они же все явно бросятся на защиту моей карги Гермы! Ты представляешь, вся эта толпа ломанется за нами! Ох, а Еремея говорила, что будет всего человек двадцать-тридцать, она явно ошиблась в прогнозах…

Тем временем внизу показалось озеро, и ведьмы начали снижаться. Мы тоже наклонили рукоять своей метлы вниз и пошли на посадку. Приземлившись рядом с зарослями кустарника, мы быстро спрятались среди веток, чтобы тихонько осмотреться и, так сказать, оценить обстановку. Ведьм на берегу озера было много. Я попробовала их пересчитать, но то и дело сбивалась, так как эти дамы не сидели на месте. Одни плескались в воде, другие, со смехом выскочив на берег, пытались затащить в озеро еще кого-нибудь. Одна компания играла во что-то типа салочек на метлах, другая мирно беседовала, периодически покрикивая на шумящих. Неподалеку на большой поляне были навалены вязанки хвороста и сухих трав. Вероятно, чтобы поджечь их в нужный час.

– Брр, – поежилась я. – Надеюсь, они не приносят человеческих жертв, а то еще подвесят на вертеле, как тушку барана, и зажарят.

– Смотри, – прервала мои жуткие размышления Никитина. – Вон твоя старуха!

– Где? – замотала головой я.

– Да вот же она! Смотри, у молодой женщины в зеленом платье лицо с той картинки в прихожей и бородавка на носу.

– Она самая, – прошептала я, в то же мгновение почувствовав, что у меня вновь болит и ноет все тело. – Ох!

– Что с тобой? – заволновалась Машка. – Тебе плохо?

Она еще спрашивает! Да у меня словарного запаса не хватит, чтобы описать, насколько мне в данный момент нехорошо. Сейчас я действительно понимаю, что значит «лапы ломит и хвост отваливается»!

Но Машка не стала ждать, пока я изложу свои жалобы…

– Так, надо скорее действовать! – энергично сказала она. – Ага, сейчас вылезаешь, заводишь непринужденный разговор о погоде с этой псевдостарухой и, улучив момент, ранишь ей руку или ногу, что именно, нам неважно! Ну, что сидишь? Давай, быстро, встала и пошла! – И Манюня дружески подтолкнула меня в спину, отчего радикулит разыгрался еще сильнее, и мне показалось, что вряд ли теперь смогу подняться вообще, не то что быстро. К тому же меня несколько смущала одна деталь.

– Маш, ты правда думаешь, что можно просто так подойти к ней и начать болтать о какой-нибудь ерунде? Она что, будет спокойно стоять и, узнав своего дорогого донора, делать вид, будто не догадывается о моих кровожадных намерениях?

– Да, вот здесь ты права. Надо как-нибудь незаметно подкрасться к ней сзади, нанести удар и сразу же улетать.

Мы стали внимательно следить за нашим объектом. Вчерашняя старуха действительно выглядела очень хорошо, и, если бы не уродливая бородавка, эту даму можно было бы смело отправлять на какой-нибудь крупный конкурс красоты. Герма то гордо прохаживалась по поляне, поглядывая на сложенный для костра стог, то подходила к озеру и любовалась своим отражением. Участия в общем веселье она не принимала и очень недовольно ворчала на тех, кто брызгал в нее водой. Поначалу к этой молодой симпатичной красотке подлетало много ведьм, они делали ей комплименты и пытались завязать разговор – выпытывали, наверно, секрет чудесного омоложения. Но Герма держалась так холодно и надменно, что вскоре ее оставили в покое. В очередной раз обойдя место шабаша, она так и не нашла себе компанию. Раздосадованная таким невниманием, Герма в гордом одиночестве удалилась на край поляны.

– Слушай, – зашептала мне Машка на ухо, – подкрадись к ней сейчас, пока она стоит далеко от других, и действуй…

Да, на словах это и в правду было очень просто, но я все медлила.

А голова так горела и раскалывалась, что хотелось сунуть ее в ведро с холодной водой.

– Ой, у тебя появилась прядка седых волос. Наверное, действие ванны с зельем от Еремеи уже прошло… – заметила нетерпеливо подталкивающая меня подруга.

Да уж, давно прошло! Неужели Машка не видит, как у меня лицо перекосило от боли?

– Выглядишь ты как-то неважно. Кожа посерела, глаза потускнели, смотри, руки стали морщинистыми.

– А лицо? А на лице есть? – спросила я, радуясь только, что здесь нет зеркала и я не могу своими глазами увидеть, что творится с моей внешностью.

– Нет, пока только на руках. Но нужно торопиться!

– Маш, а тебе не кажется, что все тут же заподозрят, что я не настоящая, то есть не ведьма? Все тут косят под молодых, а я, наоборот, выгляжу в этом наряде как старуха.

Машка, критически оглядев меня, достала из кармана шорт связку ключей на брелоке с пилочкой для ногтей, открывалкой и небольшим складным ножичком.

– Надо отрезать седую прядь, а в остальном сойдет.

Я послушно наклонила голову, и Никитина отпилила у меня прядь волос.

Хорошо, хоть ножик острый-преострый – Даниил недавно «одалживал» брелок для своих диких игр. Где только умудрился наточить!

– Да, должна же от твоего брата быть хоть какая-то польза, – вздохнула я и продолжила излагать свои опасения: – Ты посмотри, как наряжена эта веселая компания! Все в каких-то цветастых полуразорванных тряпках с бахромой, увешаны бусами, кулонами и цепочками, как новогодние елки. За те мгновения, что я буду двигаться к зарослям, все поймут, что я не ведьма.

– М-да, ты права, – протянула Машка. – Слушай-ка, надень этот мой балахон. Он, конечно, не слишком модный, но, может, все-таки сойдет? Кстати, сетка поверх – оригинальный штрих, они должны это оценить! И вообще, если тебе кто-нибудь вдруг сделает замечание, говори, что это последний писк и что на всех других шабашах уже только так и носят, – велела Никитина. Наверно, за время полета она успела пройти заочный курс ведьмовской моды.

– Машка, пошли со мной, – вцепилась я в нее, еще раз окинув взглядом поляну. – Вон их здесь сколько! Не бросай меня в такой сложной ситуации!

Подруга подумала пару мгновений и, покачав головой, твердо сказала:

– Нет. Тебе придется пойти одной.

– Как одной? Ты мне лучшая подруга или кто?!

– Не ругайся, но я вдруг вспомнила, что у меня глаза голубые. Ты-то вот идеально подходишь на роль ведьмы: темноволосая и с зелеными глазами. А где ты видела ведьму – голубоглазую блондинку? Если я высунусь отсюда и на меня кто-нибудь бросит взгляд, то нас тут же раскусят!

– Маша! Маша, я не пойду к этой карге без тебя! Я боюсь! Ты всем скажешь, что это линзы!

– А бывают ведьмы в линзах?

– Откуда мне знать! – завопила я шепотом. – Нет – так будут! Сама говорила – последний писк моды! Манюня, вспомни, сколько контрольных я помогала тебе решить, сколько раз я тебе подсказывала на уроках! Если я останусь старой, то ни в какую школу ходить не буду, и тебе придется справляться самой!

– Нет, дорогая, это тебе придется! Ты действительно останешься старой, если не пойдешь сейчас к этой ведьме. – Мария, решительно стянув балахон, напялила его на меня, словно шаль, намотала сверху рыболовную сеть, сунула в руку брелок с ножичком и шепотом скомандовала:

– Чернышева, чего ты раскряхтелась как бабка. Давай, встала и поскакала на охоту!

Стараясь двигаться легко и непринужденно, но, прихрамывая на внезапно разболевшуюся в колене ногу, я вышла из кустов.

– Привет! – прямо над моей головой пролетело юное создание, сплошь покрытое пауками. Пауки были везде: вышиты на темном платье, изображены на серьгах, кулоне и ленте, стягивающей волосы. К тому же кожа незнакомки была изрисована многочисленными татуировками.

– Привет, – или что-то вроде того пролепетала я.

– Эй, у тебя оригинальный вид, – сказала ведьма, облетая меня и разглядывая со всех сторон. – Да и выглядишь ты неплохо! Совсем девчонка! Но на твоем месте я бы не стремилась особенно выделиться: не забывай, слишком выпендрежных выскочек у нас не любят! – Сказав это, ведьма лихо развернулась на своей метле и улетела прочь.

– «Слишком выпендрежных выскочек»?! Да ты на себя взгляни, мутант пауковый! – посмотрела ей вслед я.

Видимо, до двух часов ночи оставалось совсем чуть-чуть. Ведьмы потихоньку подтягивались к шалашу из сена и хвороста, в руках у некоторых уже поблескивали странные шары с огнем. Игра в салочки завершилась. Над Пустым озером висела лишь большая круглая луна, и желтоватый свет ее падал на спокойную темную воду. Легкий летний ветер теребил озерную гладь, маленькие тревожные волны словно перебрасывали друг другу светящиеся нити. Не знаю, может быть, кто-то и нашел бы эту картину романтичной, но для меня все было совсем иначе! Ночь, полнолуние, костер, полчище самых настоящих ведьм с метлами и кладбище неподалеку – вдруг стало так жутко, что я как парализованная застыла на месте.

– Чернышева! Что стоишь столбом? А ну, двинула осуществлять наш гениальный план! – раздался из кустов громкий Машкин шепот. Я тут же очнулась, испуганно покосившись на ведьму – не обернулась ли Герма, не увидела ли меня? Но та стояла все так же на отшибе, гордо повернувшись к празднику спиной, и, очевидно, размышляла о чем-то своем, ведьмовско-женском.

Я засела за кустами. Залезть в заросли, конечно, было бы безопаснее, но, во-первых, я боялась зацепиться сетью за ветки, во-вторых, это были очень колючие кусты. Поглядывая на свою злодейку, я тихонько, на четвереньках, продвигалась вперед, сжимая в руке Машкин ножичек. Внезапно к моим старческим болям присоединилась и одышка с головокружением. Трава, кустарник, темное ночное небо – все вдруг смешалось, в ушах поднялся странный противный гул. Мне стало так плохо, что я растянулась на земле и закрыла глаза. Гул все нарастал и нарастал, и вместе с ним усиливалась головная боль, так и не затихавшая ни на минуту. Желая хоть как-то ее унять, я прижалась виском к холодной земле. Не знаю, сколько я так пролежала – должно быть, немного, раз Мария не начала бить тревогу и ползти вслед за мной на разведку, но мне чудилось, что уже целую вечность меня крутит по какой-то быстрой бурлящей реке. Я прислушивалась к реву ее потоков, силясь узнать, на какой неведомый берег швырнут меня воды, и вдруг услышала в этом неразборчивом шуме слова. Их будто кто-то пел, и казалось, эта странная песня постепенно замедляет течение, приглушает гул. Незаметно я принялась повторять слова:

Заговариваю месяц младой,
Беру его в руку.
Будет мне словно ножик остро́й,
Все разрежу им путы.

Заговариваю месяц младой,
Все успею до срока.
Не моя голова седой,
Седина – не моя забота.

Заговариваю месяц младой,
Он луну остудит.
Упадет ее желтый ком
И меня разбудит.

Повторяя эти стихи снова и снова, я чувствовала, как с каждым мгновением мне становилось все лучше и легче. Головная боль, да и не только она, боль из всего тела уходила, словно растворяясь в темноте ночи.

Поднявшись и вновь крепко сжав ножик, я продолжила прокрадываться к своей сопернице за право обладать молодостью и здоровьем. Мне повезло: ведьма-воровка по-прежнему стояла среди деревьев, не спеша присоединяться к коллективу, который вот-вот должен был зажечь праздничный костер.

Герма находилась буквально в трех шагах от меня. Она слегка покачивалась в такт доносившейся откуда-то музыке. Я все никак не могла выбрать походящий момент для решающего прыжка. Сверля ведьму взглядом, я осторожно приблизилась еще на полшажочка, как вдруг под ногой хрустнула ветка. Герма обернулась.

– Ты?! – воскликнула она. – Не может быть! Откуда ты взялась?

«Сейчас или никогда», – поняла я и метнулась вперед. Мгновение – и, вцепившись в ошарашенную ведьму, я полоснула соперницу по руке. Мои пальцы коснулись красных, таких же, как у всех обычных людей, капель крови.

«А теперь бежать, бежать, бежать!..» – застучала в такт бешено колотящемуся сердцу новая мысль.

Манюня уже неслась ко мне, оседлав метлу, я вскочила позади и заколотила пятками – быстрее, быстрее, быстрее прочь отсюда!..

Позади были слышны удивленные возгласы, разъяренные крики, треск ветвей. Я боялась оглянуться и, вцепившись обеими руками в подругу, только барабанила по метле.

Мы неслись с бешеной скоростью, и ветер звенел у нас в ушах. Не то от волнения, не то от того, что Маша с трудом находила в темноте путь, нас то и дело заносило куда-то в сторону и мотало то вправо, то влево. Пару раз я чуть не слетела с метлы. От гибели спасало лишь то, что руки сковало в замок вокруг талии Никитиной, и я удерживалась вместе с ней.

За нами гнались. Наверное, не все огромное собрание ведьм, а только какая-то часть. Остальные все-таки запалили костер и остались танцевать на поляне, иначе шума было бы больше. Так это или нет – не знаю. Ни я, ни Машка не смотрели назад. Подгоняемые страхом, мы стремглав летели сквозь тьму навстречу одиноким огням спящего города.

– Все! Ух! – мы с облегчением перевели дух, когда ноги коснулись одной из городских крыш, и в первый раз оглянулись. Но позади была лишь пелена ночной мглы. Наши преследовательницы уже повернули назад, и только с большим трудом можно было разглядеть в темноте очертания их фигур. Скоро они растаяли без следа.

– Ура! – завопила я так, что где-то внизу на улицах залаяли собаки. –  Ура!

– Ура! – подхватила Маша, и мы принялись обнимать друг друга и танцевать на крыше неведомый танец.

Глава 8

Колдунья с двумя коленями

Мы сидели на крыше возле антенн, у ног лежала летательная метла, а над головами темным куполом раскинулось небо.

– Смотри, какая круглая луна, словно это чей-то глаз, наверное, глаз ночи. Ах, как красиво, как романтично! – вздыхала Мария.

– Ты находишь? А мне от всего этого жутко! Полнолуние всегда считалось временем особой активности нечистой силы, а вот эти антенны так похожи на кресты у могилок! Ты, я, ночь, почти что кладбище… На тебя все еще веет романтикой? – поинтересовалась я у подруги. – И вообще, Маш, ты сказала «давай немножечко отдохнем», а?..

– Да, я так и сказала. А в чем дело? Между прочим, у меня руки устали за метлу держаться! Пальцы уже заклинивает! – И Манюня повертела передо мной кистями. – Кстати, ты не хочешь расстаться с этим очаровательным балахоном? Он тебе, конечно, к лицу, но все же мы уже добрались до цивилизации!

Я высвободилась из пут рыболовной сети, стянула платье в дикий горошек и продолжила свою мысль:

– «Немножечко» уже прошло. Давай наконец разлетимся по домам, а то вдруг эти ведьмы придумают какую-нибудь новую гадость!

– Да, действительно пора домой, – вздохнула Манюня, расставаясь с остатками романтики. – Ой, что же там будет! Е-мое! Ох-ох-ох!

Я закрыла глаза и попыталась представить эту картину. Может быть, лучше все-таки остаться на крыше? Будем жить здесь с Манюней, как два Карлсона, по ночам охотиться на птиц и круглосуточные магазины…

– Ладно, посидели на дорожку, а теперь пора, – Никитина решительно поднялась на ноги и взялась за метлу. – Как говорится, чему быть, того не миновать. Надеюсь, Даниил еще не успел справить по мне поминки и радостно занять мою комнату!

Дома у меня состоялся второй шабаш. Вместо луны горела люстра, вместо праздника с песнями и плясками был монолог мамы с элементами допроса на темы: «Где доча шлялась всю ночь?», «Какие черти, где и с кем ее носили?», «Как выглядел главный черт?», «Что мы с ним делали?», «Почему я не предупредила родителей?» и «Где моя совесть?». Мамина сольная партия изредка прерывалась похрапыванием папика. Вообще-то, вначале папа тоже принимал участие в моем воспитании, но быстро отвлекся и задремал.

А мама еще долго выпытывала, в какой же это клуб я заглянула потанцевать и совсем забыла про время, с кем я там была, как его зовут и как давно мы знакомы. Мамик упорно не хотела верить, что «его» зовут Машей. Кстати, я почти не врала. Танцы действительно должны были состояться, правда, не в клубе, а на открытом воздухе вблизи водоема… Просто мы с Манюней не смогли принять в них участия – уж извините, торопились!

Под утро мамино красноречие наконец иссякло, и я легла спать. И спала без задних ног, рук, хвостов, ушей и прочего, что там полагается.

Через несколько дней, когда Еремея должна была вернуться с моленья в монастыре, мы с Никитиной решили ее навестить. Я опасалась, что ведьма не оставит меня в покое, поэтому все эти дни отсиживалась дома, к большой радости мамы. И еще мы не знали, что делать с метлой. Машка перед своим торжественным ночным возвращением домой спрятала ее на помойке, а после, для пущей сохранности, тихонько принесла в квартиру и убрала в шкаф. Этот шкаф она теперь неустанно охраняет, так как Данилка, считающий, что вещи родной сестры в некоторой степени и его тоже, может запросто этот летательный веник обнаружить. А дальше ничто не помешает ему незаметно умыкнуть метлу и в два счета узнать все свойства этого незатейливого предмета…

Еремея как раз закончила прием, когда к ней завалились мы.

– Надеюсь, эта неделя обошлась без приключений? – спросила колдунья, окидывая меня взглядом. – Судя по тому, что передо мной все та же молоденькая девочка, перстень надежно оберегал тебя все эти дни.

– Ну-у… – смущенно протянула я. – Тут такая история вышла… – И мы с Машей поведали о своих похождениях.

– Появления вашей парочки скоро будут меня пугать! У вас, девочки, просто талант попадать в неприятности. Кому было сказано, дома сидеть! Кому я повторяла, что ведьмы хитрые и опасные! А ты купаться пошла! – с укором говорила Еремея. – Это просто чудо, что все так хорошо закончилось! Благодари, Ирина, бога, что не только осталась живой и невредимой, но и не постарела ни капельки!

– Да… эм-м… хорошо… э-э… – не знала я, что сказать. – Мне очень жаль, что я потеряла ваш перстень. Но я его еще поищу!

– Не думаю, что сможешь найти. Кольцо с оберегом очень редко теряется, и если уж это случилось, жди большой беды. Вернуть потерю, на моей памяти, не удавалось ни разу. Есть поверье, что это злые силы забирают кольцо в качестве жертвы. Ладно, пропало так пропало, бог с ним, ты мне лучше поподробнее расскажи, как тебе удалось добраться до ведьмы? – задала мне вопрос знахарка. – Около двух ночи темное колдовство сильней всего, поэтому силы тебя все покидали и покидали. Как же ты смогла подняться тогда с земли?

– Я не знаю, – растерянно пожала я плечами.

– Ты читала какую-нибудь молитву? У тебя был неизвестный мне талисман?

– Нет, ничего такого… а хотя… Знаете, я вдруг услышала песню! Там были слова про месяц, что я им, как ножиком, разрежу все путы, что все я успею и что желтая луна упадет и меня разбудит… Я их несколько раз произнесла, а потом действительно словно проснулась.

Еремея внимательно посмотрела на меня, будто искала что-то, а затем попросила:

– Дай-ка мне руку.

Я протянула обе. Она взяла левую и некоторое время вглядывалась в мою ладонь, водила пальцем по линиям и покачивала головой.

Я начала волноваться. Знахарка явно увидела там что-то плохое. Вдруг колдовство злой ведьмы не рассеялось окончательно и я снова начну на глазах стареть?

– Когда ты родилась? – подняла на меня глаза Еремея. Я назвала, и та принялась выписывать на листочке какие-то цифры, обводя некоторые в кружочки и что-то тихонько подсчитывать.

Закончив, она улыбнулась. Половина моих страхов разом пропала.

– Ведьма вряд ли побеспокоит тебя еще раз, можешь не волноваться. Ты родилась под на редкость счастливой звездой! Но я бы сейчас хотела поговорить не об этом… Ирина, я уже давно за тобой наблюдаю, – произнесла знахарка. Голос ее звучал как-то загадочно и торжественно. – В тебе заложены некие силы, определенные способности к магии и колдовству. То, что случилось ночью у озера, окончательно это подтвердило. Да и дата твоего рождения, согласно вычислениям Пифагора, говорит о сильной памяти, хорошем энергетическом потенциале и способностях к ясновидению. Песня, которую ты слышала в ночь шабаша, – одно из потаенных заклинаний. Его не разрешено ни переписывать, ни пересказывать не посвященным в таинства магии. И если в критической ситуации ты услышала эти слова, значит, кто-то из твоих предков был колдуном и тебе по крови передалась какая-то часть его знаний. Сейчас эти знания спят в тебе, и осознанно использовать их ты не сумеешь. Но все может измениться… Я бы хотела, Ирина, чтобы ты стала моей ученицей.

Я сидела не шевелясь и только таращилась на Еремею круглыми-прекруглыми глазами.

У меня есть колдовские способности?! Признаться, никогда не замечала за собой ничего подобного. До этого лета я вообще не верила ни в какие потусторонние явления и даже посмеивалась над теми, кто всей этой дребеденью увлекался. Кто-то из моих предков был знахарем? Дед по отцу был кузнецом, прадед тоже, бабушки занимались домашним хозяйством, садом, огородом. Бабуля всегда по воскресеньям ходила в церковь, молилась за нас, внучат, и рассказывала всякие семейные истории. Там никогда не было упоминаний ни о каком знахарстве или колдовстве. А вот бабушка и дедушка со стороны мамы – оба круглые сироты, они вместе росли в детдоме, а потом связали свои судьбы и живут мирно и счастливо до сих пор. Может быть, со стороны кого-то из них мне и передались колдовские способности?

– Вижу, ты удивлена, – сказала знахарка в ответ на мое затянувшееся молчание. – Я не буду требовать немедленного ответа. В таком важном деле нельзя принимать опрометчивых решений. Даю тебе на размышление неделю. И сразу хочу сказать, что не буду учить тебя тому, как напакостить неугодившей подруге или как заставить учителя ставить пятерки только за то, что ты просто пришла на урок. И больших денег ты своим искусством никогда зарабатывать не станешь. Но благодаря дарованным тебе способностям сможешь помогать попавшим в беду людям, лечить болезни и предупреждать об опасности.

Я внимательно вслушивалась в слова знахарки. Стоит ли мне становиться такой, как она? Это ужасно сложно, тяжело и ответственно. Еремея столько думает о других, и на всех у нее хватает сил, терпения, доброты. А я… Так хочется погулять, повеселиться. Мне ведь только пятнадцать лет!

– Если я стану вашей ученицей, то мне надо будет носить юбку ниже колена, не краситься, не…

Еремея засмеялась.

– Что ты! Уход ко мне в ученицы – не уход в монастырь. Ты сможешь и дальше ходить на дискотеки, общаться с кем хочешь, носить джинсы, яркие кофточки и пользоваться косметикой. Но если ты будешь помогать мне вести прием, одеваться нужно будет не слишком броско. У людей есть определенные представления о целителе, и если, например, пришедшая сюда с просьбой заговорить сына от пьянства бабушка увидит тебя в мини-юбке, у нее могут возникнуть определенные сомнения на наш счет. А работать с недоверяющим человеком всегда сложнее, его ангел-хранитель как бы поворачивается к тебе спиной. Впрочем, до приема тебе еще долго. Мы начнем с самых простых вещей – с изучения фаз луны, например, но сначала реши, стоит ли вообще начинать. Мне бы хотелось, чтобы твой выбор был сделан не из праздного любопытства…

Большие часы в углу комнаты колдуньи пробили семь раз.

– Так, мне пора заняться делами, – сказала Еремея, – до свидания, девочки. Я жду тебя, Ира, через неделю.

Мы поднялись из-за большого круглого стола, покрытого длинной скатертью, за которым уже не раз сиживали за почти прошедшее лето.

– Постойте, – вдруг остановилась Машка. – А что же нам делать с метлой?

– С какой метлой? – удивилась знахарка.

– Ну, с «летательной», которую мы сперли, то есть украли, то есть просто взяли из шкафа той ведьмы, – затараторила Машка. – Она ведь у меня дома. Эта карга, случайно, за ней не явится?

– Метлу надо сжечь, – сказала Еремея. – Брось ее в большой костер и проследи, чтобы сгорела дотла. Если хотите, несите метлу сюда, я сама все сделаю, – сказала Еремея. – А сейчас вам пора, у меня действительно много дел…

Стоило нам выйти на улицу, как Машка начала радостно дергать меня за руку:

– Ирка, да ты у нас, оказывается, прям почти настоящая колдунья! Во класс! Ты ж теперь меня от всех бед оберегать будешь, Пашу приворожишь ко мне, если я своими силами не справлюсь! А почему ты никогда не говорила, что у тебя есть родственники-колдуны?

– Да я и сама не знала, что они у меня есть.

– Слушай, это же здорово! Будешь теперь все тайны знать, всякие секреты черной и белой магии! Круто! Круто! Круто! Жаль, у меня таких предков нет, а то бы мы с тобой на пару так развернулись! – размечталась Никитина.

– Ты думаешь, мне стоит быть ее ученицей? – внимательно посмотрела я на сияющую подругу. – Все это ведь не шутки. – Я растерянно пожала плечами. – Боюсь, не смогу принять решение, пока не получу какого-нибудь подтверждения, знака свыше, что мне действительно стоит этому учиться…

– Ир, тебе же сказали, это не заключение в монастырь. Учись хорошенько, Чернышева, все может пригодиться, кто знает, как жизнь сложится? Может быть, останешься без работы после какого-нибудь очередного финансового дефолта, и придется нам с тобой салон открывать. Целители, гадатели и ворожеи во все времена нужны! А что? Придумаем хорошее название, дадим рекламу в газете: потомственная колдунья в таком-то поколении… У тебя, Ир, кстати, поколение-то какое? Учти, чем больше, тем круче, как говорится, стаж работы предков сказывается на заработке!

– Да не знаю я, какое у меня поколение. И вообще, какой стаж, какой заработок! Маша, о чем ты? Опомнись! Я – колдунья с двумя коленями, – и я показала на свои ноги. – Вот левое, вот правое – и все. Пошли лучше за метлой, или ты решила оставить ее себе?

Как назло, индеец Даниил в полной боевой раскраске сидел дома, и это мешало нам незаметно вынести метлу из квартиры. Данилка маршировал по коридору, напевая что-то типа «тумба-юмба-трали-вали». Вероятно, он разучивал какой-то новый индейский гимн.

– Подлюк-Данилюк, шел бы ты погулять, ну, или хотя бы в свою комнату, – намекнула ему сестра.

– Не, Маха, не могу, репетирую песнь молодого шамана племени!

– Ну и репетировал бы эту песнь на улице, там сегодня солнечно и жарко – как раз для индейцев, – сказала я. – Кстати, Маш, можно я у тебя водички попью? – И мы с Машей направились к дверям кухни, как вдруг Даниил издал какое-то «ух-кху-кху» и заголосил:

– Бледнолицые ходят по территории нашей священной долины!

Мне, конечно, было абсолютно все равно, по каким священным долинам коридора Никитиных я хожу, но тут позади тренькнуло, и что-то больно хлопнуло меня прямо по пятой точке.

– А! – испуганно вскрикнув, я обернулась. На полу валялась пластмассовая стрела с резиновой присоской. Надеюсь, этот мальчик не пропитал ее ядом кураре[1].

– Ах ты, паразит! – завопила Маша. Даниил тут же метнулся к входной двери, намереваясь убежать на улицу, но Манюня в два пряжка подскочила к брату и схватила его. – Ах ты, охламон! Сколько раз тебе запрещали играть в свои дурацкие игры с нормальными людьми, играй только с себе подобными!

– Ирочка, прости! – завопил Данилка, понимая, что сейчас ему будет плохо. – Ирочка, я извиняюсь! Хочешь, я тебе подарок подарю?

– Да что ты ей подаришь? Остатки набора юного химика или кочергу с помойки? – махнула рукой Никитина, собираясь отвесить брату подзатыльник.

– Кольцо! – пообещал Данилка.

– Кольцо? – заинтересовалась я. – Учти, ты мне своей стрелой саданул по очень ценному месту, и в подарок я принимаю только кольца с бриллиантами!

Машка выпустила Даниила из своих цепких объятий, и тот пошел к себе в комнату. Погремев там чем-то, громко почихав, видимо, от поднявшейся многовековой пыли, он вскоре вышел, сжимая что-то в кулаке.

– Вот! – На его ладони лежал перстень – оберег Еремеи. – И нашел я его не в помойке, а на песке, когда на карьере купался! Нравится? Забирай себе.

– Чернышева, мне кажется, что это то самое кольцо, которое… – начала говорить Манюня.

– Да, это оно! – подтвердила я и взяла колечко в руки.

– Ну, так я пойду, – произнес Данилка и моментально скрылся за входной дверью.

– Надо же, какие совпадения в жизни бывают! – ошеломленно протянула Маша.

– Бери метлу, и пойдем к Еремее, – сказала я подруге. – Готова дать ответ прямо сейчас – я согласна быть ее ученицей.

Тихо догорали последние дни лета. Погода стояла теплая, но уже желтели листья и трава, набегали нудные дожди. Днем солнце было еще ласковое, но пекло теперь не так жарко, а по ночам порывы ветра уже с какой-то осенней холодностью и злобой бились в оконное стекло. В такие минуты мой сон становился неспокойным, мне снилось, что в большой темной комнате сидит у окна за прялкой старуха-ведьма, ее мощинистые руки тянут красноватую нить и крутят веретено. Ведьма бормочет под нос колдовскую песню, ветер подхватывает ее слова и уносит куда-то в ночь…