/ Language: Русский / Genre:sf_horror / Series: Секретные материалы

Перевёртыш

Ирина Андронати

Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения. Если вы хотите узнать подробности головоломных дел, раскрытых и нераскрытых неугомонной парочкой спецагентов ФБР, если вы хотите заглянуть за кулисы преступления, если вы хотите взглянуть на случившееся глазами не только людей, но и существ паранормальных, читайте книжную версию «Секретных материалов» — культового сериала 90-х годов.

Файл 113

Перевёртыш

Ночной клуб «Привет, Шизофрения!»

Германтаун, штат Мэриленд

Первый день

22:00

СВЕТ мерк, ВСПЫХИВАЛ, гас, ПОЛЫ­ХАЛ, умирал, РАЗГОРАЛСЯ и таял, РЕ­ЗАЛ глаза, сОтнЯмИ крОхОтнЫх ЗаЙчИ-кОв РасСыПаЛся, МетАлСя пО стЕнаМ...

Но никто не обращал на это внимания. Че­го еще ждать от дискотеки в ночном клубе среднего пошиба? Да еще с таким названием? Китайских фонариков, что ли? Все как поло­жено, и даже сверх того: потный полумрак, размешанный десятками тел до полужидкого состояния; ошалевшие от собственного мига­ния разноцветные лампочки и перегревшиеся прожектора; захватанные тысячами рук скри­пучие «однорукие бандиты»; облака сладкова­того вязкого дыма пополам с бессмысленны­ми воплями; плотные полосы звука, которые заставляли вибрировать не то что барабан­ные перепонки, но даже кости черепа; и, наконец, гордость и фирменный знак заведе­ния — в клетке, подвешенной под потолком по соседству с давно ополоумевшим зеркаль­ным шаром, извивалась, раскачивалась, завязывалась в узлы, билась о металлические прутья фигуристая полуголая девица. Корчи­ло ее так, словно она и вправду вознеслась над толпой не по своей воле и теперь рвалась на свободу. Но и эту райскую птицу, увешан­ную побрякушками и блестящими лентами, уже давно перестали замечать.

Все, кроме одного-единственного существа. Напротив входа в клуб неизвестный не то талантливый, не то обкурившийся художник нарисовал портрет своеобразно красивой женщины. Ее рыжеватые волосы волнистым ореолом вздымались на голове, как у Горгоны Медузы. Узкий треугольный провал с неровными краями рассекал лоб надвое — почти точно посередине. Завсегдатаи, как правило, здоровались с нарисованной женщиной традиционным «Привет!» — а вот прощаться с ней считалось дурным тоном.

У стены с фреской, чуть в стороне от об­щей сутолоки, стояла молодая брюнетка в легком неброском темном платье. Она каза­лась здесь чужой, чужеродной, не захвачен­ной общим ритмичным безумием, и потому завсегдатаи скользили взглядами по ее плотноватой фигурке без интереса, не задерживаясь. Внимательный наблюдатель — какие, уж конечно, не ходят по дискотекам среднего пошиба — сразу заметил бы, что женщина поглощена яркими и необычайно сильными переживаниями. Вот только какими, господи боже мой?! Ноздри ее трепетали, огромные широко расставленные глаза неотрывно следили за шевелящейся в полутьме человечес­кой массой. Судороги райской птицы под по­толком отзывались мелкими, почти незамет­ными сокращениями мускулов темноволосой незнакомки, которая, казалось, всей кожей впитывала душную атмосферу дискотеки.

В нескольких шагах от этой странной жен­щины самый обыкновенный парень пытался устроить личную жизнь. Не то чтобы гло­бально — всего лишь на одну ночь. Но ему не везло. Уже третья — по всем статьям под­ходящая — девчонка отказывала ему, не затрудняясь даже формальной вежливостью. День, что ли, невезучий? Парень расстроенно передернул плечами и поплелся к игро­вым автоматам. Выбрал электронный горо­скоп, бросил жетон... Может, и вправду луч­ше сегодня не ерепениться. Выспаться как следует, утешая себя сознанием вынужден­ной супружеской верности.

Рослый, стройный. Скорее симпатичный, чем наоборот. А главное — от него исходил легко различимый запах возбуждения, слегка горчащий от примеси обиды и разочаро­вания. Пьянящий, неповторимый запах...

Темноволосая незнакомка оставила свой на­блюдательный пост. Проскользнув сквозь толпу, она легко коснулась плеча избранника. Тот недовольно оторвался от экрана, бросил косой взгляд... Ай, оставьте! ничего особен­ного: удлиненное, не слишком красивое лицо, пышные вьющиеся волосы. Блондинка, кото­рую он только что пытался снять, была куда эффектней. И парень снова уткнулся в текст.

Настойчивая незнакомка завладела его ру­кой. Молодой человек хотел было одернуть нахалку, но вдруг понял, что наглости в ее движениях вовсе нет, а есть чувственность и страсть, и эта самая нежная настойчивость, с которой женщина ласкала его руку — тыль­ную сторону ладони, ложбинку между указательным и большим пальцами, — стремитель­но туманила голову сильнее любого спиртно­го. Незнакомка, не переставая гладить уже дрожащую мужскую руку, чуть заметно кач­нула головой. Парень неуверенно улыбнулся и наклонился к ней.

— Пойдем к тебе? — просто спросила она. Не отпуская его руки, женщина медленно отстранилась и так же медленно начала пя­титься к выходу. И у ее избранника не по­явилось даже тени мысли, что можно не сле­довать этому неодолимому призыву.

Гостиница « Бавария »

Германтаун, штат Мэриленд

Ночь

...Он даже не успел ее толком раздеть. Бе­шеное возбуждение, охватившее его, уничто­жило все привычки и ухищрения, оставив одну только животную страсть. То, что сам он оказался в постели без одежды, было за­слугой женщины, а не его собственной. Два тела метались и корчились на широкой кро­вати дорогого гостиничного номера, пока об­щая судорога не вплавила их друг в друга... Парень обессиленно упал на подушки. Женщина поцеловала его, неторопливо под­нялась и пошла к стеклянной двери в ван­ную. Ее черная шелковая комбинация плотно охватывала грудь и тугие бедра, оставляя открытыми полноватые ноги.

Парень забросил руки за голову и загово­рил — так же сбивчиво, как и дышал:

— Боже, это было что-то!.. Ты мне не веришь?.. Ты слышишь меня, нет?

Ответа не последовало. Женщина, невиди­мая теперь для своего партнера, неподвижно стояла в коридоре, прислонившись к стене. Словно чего-то ждала.

— Эй, я даже не знаю, как тебя зовут! Дыхание все никак не желало успокаивать­ся. Наоборот, оно становилось все более рваным и беспорядочным. И сердце билось бы­стрей и быстрей, оно колотилось уже, каза­лось, не в грудной клетке, а в горле. Парень закашлялся. Глаза в ужасе округлились. Нет, это был не только ужас, но и боль — непо­нятная, но сильная, почти нестерпимая. За­дыхаясь и давясь, он упал на подушки. Грудь судорожно вздымалась. На губах показалась кровавая пена. Еще один выдох — и красный пузырящийся сгусток, показавшийся изо рта, стал больше, перевалил за край губ и медленно пополз по щеке. Еще один выдох. И еще. Последний. Голова парня чуть опус­тилась, когда пробежавшая предсмертная су­дорога отпустила шейные мышцы.

Молодая женщина бесстрастно стояла у стены. Смерть любовника не заставила ее даже вздохнуть — хотя бы от облегчения. Только теперь она неторопливо принялась стягивать с себя комбинацию, чтобы позво­лить разгоряченной коже целиком соприкос­нуться с воздухом, напоенным терпким аро­матом недавней страсти. Сдвинула с плеч лямки, потянула вниз. Тонкая шелковая ткань ласкающе заскользила по бокам, по бедрам и икрам. Тело дрогнуло. Волна пробежала по взбугрившимся мышцам, удлиняя, меняя, наращивая, огрубляя их, и шелковая тряпочка упала на пол уже не к округлым женским, а несколько сухощавым мужским ногам с узкими лодыжками. Бедра сузились, уплотнились. Длинные стройные ноги уве­ренно перешагнули через уже бесполезную для их владелицы... владелицы? — владель­ца вещь и, легко переступая, понесли обо­ротня в комнату. На тело несчастного лю­бовника он даже не посмотрел. В неподвиж­ном, скрученном предсмертной болью комке плоти очарования оставалось не больше, чем в тряпичной кукле, залитой французскими духами.

Оборотень нагнулся, поднял с пола бро­шенный мужской пиджак и стал одеваться. Теперь одежда незадачливого Дон Жуана была этому странному созданию как раз впо­ру. Дорогой мягкий пиджак лег на плечи ласковым объятием, и расставаться с этим ощущением не хотелось. Совсем не хотелось. Оборотень помедлил несколько секунд, за­тем напомнил себе, что холодок легкой ру­башки может оказаться не менее приятным, и с сожалением стал переодеваться как пола­гается. Задерживаться здесь не стоило.

Потом он обыскал комнату и, уже готовый к выходу, немного задержался перед зерка­лом. В мужском облике он нравился себе больше, чем в женском. Тонкие черты ли­ца, изящная посадка головы — возможно, он ошибался, но таким можно было бы нарисовать ангела... — он оглянулся на остывающее тело — ...Ангела Смерти. Да, пожалуй, так будет точнее всего.

Место преступления

Гостиница «Бавария»

Германтаун, штат Мэриленд

Второй день

10:15

По дороге в Мэриленд они, главным обра­зом, молчали. Скалли отнеслась к вызову «приезжайте, тут, в общем, такое странное дело» несколько скептически, а Фокс, кото­рый явно что-то знал, так и не сознался, какой информацией располагает. Дэйна со­бралась было сказать ему, что она думает по поводу его методов добиваться незамутнен-ности восприятия у напарников... Но, поду­мав, решила не начинать день с перепалки.

Зато на месте преступления они, не обме­нявшись ни единым словом, уже привычно разделились: Скалли отошла к окну вместе с офицером полиции, который должен был ввести агентов ФБР в курс дела, а Молдер без колебаний свернул к чемоданчику крими­налиста, извлек оттуда резиновые перчатки и приступил к осмотру трупа: «Около тридца­ти, черноволосый... Неплохая мускулатура... Особых примет нет... если отмыть ему физиономию не урод, но не больше, впрочем. смерть никого не красит, а этому парню перед смертью было очень больно...» Все эти замечания автоматически проскочили по самому краю сознания Молдера, поскольку никакого значения не имели. Специальный агент ФБР Фокс Уильям Молдер в данном случае совер­шенно точно знал, куда смотреть, что искать и как поступить с находкой.

Полицейский — подтянутый сухощавый субъект средних лет, похожий на неестествен­но дисциплинированного итальянца, — обсто­ятельно докладывал немногочисленные по­дробности, сверяясь с материалами дела:

— Парень сначала звонит жене, болтает с ней как ни в чем не бывало, говорит ей: «Спокойной ночи». Вообще-то он бизнесмен из Нью-Йорка. Затем спускается вниз, в клуб, и снимает себе телку. Дальнейшие события лишены какого бы то ни было смысла.

— Что вы имеете в виду?

— Монитор охраны записал, что в десять тринадцать в эту комнату вошла женщина. Тот же монитор записал, что сразу после полуночи отсюда вышел мужчина.

— Может быть, женщина просто переоде­лась? — уточнила Скалли.

— Я уже проверил. Мужчина — совер­шенно точно другой человек. Короткие пря­мые волосы, абсолютно другое лицо, ни малейшего сходства, и он, по меньшей мере, на тридцать фунтов тяжелее и на пятнадцать сантиметров выше. На видео не записано, как он входил. И неизвестно, куда подевалась эта девчонка.

Фокс аккуратно взял пробу подсохшей кровавой пены на щеке жертвы.

— О боже мой! — вздохнула Дэйна. — Тридцать этажей — и больше никого. А что, патологоанатом установил причину смерти?

— Разрыв артерии. Бедняга. Наверное, для него это было полной неожиданностью.

— Лучше бы он вчера, чем искать при­ключений, вспомнил, что в наши дни секс с прекрасной незнакомкой может иметь весьма неприятные последствия. Признаки ограбле­ния есть?

Молдер сдвинул простыню ниже, обнажив торс мертвеца — как и следовало ожидать, исцарапанный. Глубокие параллельные сса­дины от ногтей тянулись через грудь, по ле­вой стороне живота и до середины бедра. Такие же должны были быть и на спине, но переворачивать труп, только чтобы убедить­ся в незначительной подробности, не хоте­лось. Фокс присмотрелся и аккуратно сделал еще один соскоб.

— Мужчина вышел одетым в костюм жерт­вы. Кроме того, украден бумажник. И дипло­мат тоже исчез, — ответил полицейский.

— Я даже не знаю... — Дэйна пожала пле­чами. — А чего нас вообще вызвали-то?

— В самом деле? Некто в Бюро решил передать все подобные дела проекту «Секрет­ные материалы», и я подумал, что вам полез­но будет побывать на месте последнего...

Вежливого полицейского бестактно пере­бил Молдер — он как раз закончил работать и прикрыл труп простыней:

— Спасибо, что позвонили. Скалли выразительно посмотрела на на­парника. «И какие такие подобные дела, а?»

Штаб-квартира ФБР

Вашингтон, округ Колумбия

Второй день

14:20

Миловидная — даже после смерти — блон­динка, закутанная в простыню. Вспененная запекшаяся кровь на губах и подбородке. Ка­рие глаза, не успевшие остекленеть.

Щелчок диапроектора.

Обнаженный брюнет. Лежит на кровати ничком, повернув голову влево. По белой простыне расползлось кровавое пятно у рта. На загорелой спине глубокие царапины от женских ногтей. Щелчок.

Молодая женщина, примерно в такой же позе, что и предыдущая жертва, только го­лова и руки свешиваются с кровати...

Молдер снова щелкнул пультом диапроек­тора, не переставая говорить:

— Это уже пятая смерть. Четыре трупа обнаружили за последние шесть недель меж­ду Вашингтоном и Бостоном. В каждом слу­чае жертва умирает после бурно проведен­ной ночи — точнее, думаю, двух-трех часов. Две женщины и трое мужчин, включая последнего.

— И во всех случаях — одна и та же клиническая картина?

— Точь-в-точь то же, что показало вскры­тие нашего клиента. Острая сердечная недо­статочность и ураганный отек легких.

— Новые наркотики на улице не появля­лись? — Скалли скорчила скептическую гри­маску.

— Наркотик старейший. И абсолютно ле­гальный. В каждом трупе найдено до черта феромона.

— Минутку, это ведь... гормон? Впервые найден у животных, его секреция резко по­вышает привлекательность особи для пред­ставителя противоположного пола, — с удив­лением сообразила она.

— Он самый. Приворотное зелье — как немедленно окрестили его журналисты.

— А, да. И эпидемия в рекламе: духи без запаха, от которых партнер сходит с ума. Правда, как-то все очень быстро закончилось.

— Видимо, «без запаха» получилось, а с остальными эффектами не очень.

— Подожди, но ведь феромоны насекомых получают синтетическим путем? — Больше ни­чего припомнить Дэйне пока не удавалось.

— Человеческие тоже, но универсально­го эффекта достичь не удается. Слава богу. Кроме того, в организме человека феромоны в таких концентрациях никогда не обнару­живали. Хотя бы потому, что его ведь надо совсем чуть-чуть, чтобы подействовал. И хо­тя бы потому, что в больших дозах подобные вещества могут вызвать анафилактический шок и коронарную недостаточность — что мы и имеем. Легкие всех четырех исследо­ванных трупов были буквально нашпигованы феромонным коктейлем. Обширные участки кожного покрова — тоже. Собственно, в про­тивном случае его бы и не заметили. У на­шего будет то же самое. И наконец вот что. Скалли, слушай внимательней, тебе понра­вится. — Молдер уселся напротив нее в крес­ло, легкий и изящный. Скалли уже зна­ла, что означает вот такая азартная улыбка:

Фокс взял след. — Любой естественный — то есть не синтезированный в пробирке — феромон является многокомпонентной системой. Так вот: те, которые обнаружены в на­ших трупах, содержат человеческую ДНК.

— Ты хочешь сказать, что убийца выра­батывает собственные феромоны?

— Причем в очень широком спектре. Я ду­маю, он способен воздействовать на любого, независимо от физиологических различий.

— А такое вообще возможно?

— Не знаю. Но если это правда, наш па­рень — просто ходячее приворотное зелье, — Фокс сиял так, словно сам это зелье выду­мал и теперь участвовал в рекламной кампа­нии. — Секс-магнит, равного которому про­сто не существует.

— Он или она? — Скалли включилась в обсуждение, улыбаясь, но вполне серьезно просчитывая варианты. — Ведь жертвы от­носятся к обоим полам. На мониторе охраны зафиксированы и мужчина, и женщина. Оба они были в гостинице.

— Вот этого я не знаю. Загадка, — Мол­дер улыбался все шире.

— Хорошенькое получается описание у нашего убийцы: неопределенного роста, не­определенного пола, невооруженный, но ис­ключительно привлекательный.

— Дальше все страньше и страньше. — Фокс вскочил на ноги, перешел к карте Со­единенных Штатов и быстро очертил фло­мастером несколько кружков, не переставая говорить: — За последние шесть недель зафиксировано четыре подобные смерти: в Бо­стоне, Хартфорде, Филадельфии и здесь, в Вашингтоне.

— Убийца перемещается на юг вдоль по­бережья, — подытожила Дэйна.

— Была и еще одна смерть, примерно год назад. Я нашел это дело в архиве. — Молдер протянул ей архивную папку. — Обстоятель­ства, при которых погиб этот человек, сход­ные. Томас Шайрентон, организатор труда, тридцати двух лет, был найден мертвым в лесу близ маленького городка под названи­ем Стивстон, в лесах Массачусетса. Там не­подалеку обосновалась религиозная секта — секта отшельников. Эти люди называют се­бя «родственниками», — он щелкнул обой­мой диапроектора.

На экране появились два человека в ста­ромодной черной одежде. Не так давно Скал-ли видела именно эту фотографию в мусор­ных залежах, которые Молдер упорно име­новал своим рабочим столом.

— Они живут без электричества и теле­фонов, никакого современного оборудования у них нет, быт — строго патриархальный, — начала припоминать она. — Больше всего они похожи на квакеров.

— Известны тем, что производят на про­дажу глиняные горшки ручной работы из белой глины, которую добывают в горах, — добавил Призрак так невинно и в то же вре­мя торжественно, что Дэйна мигом заподо­зрила неладное.

— А что в этом такого особенного?

— А то, — посерьезнел Молдер, — что массачусетская белая глина — это уникаль­ный минерал. Больше нигде такой нет. И именно эту глину я соскреб с тела последней жертвы.

— Минуточку-минуточку! Если не ошиба­юсь, эти люди известны абсолютным воздер­жанием и ревностным поклонением Христу!

— Да, — Призрак согласно закивал голо­вой и перегнулся к Дэйне через стол, — но один из них, кажется, забыл почистить ног­ти, перед тем как отправился на дело.

Стивстон, штат Массачусетс

Третий день

После полудня

А Стивстон, наверное, в глубине души счи­тал себя не таким уж маленьким городком. В его активе, кроме обычных домиков и коттеджиков, насчитывалось до черта (при­мерно два с половиной десятка) двухэтажных зданий, четыре трехэтажных, собствен­ная школа, церковь, супермаркет и целых две автозаправки. Все это размещалось на трех улицах: одной длинной авеню и двух стрит — правда, совсем коротеньких.

Спецагенты припарковались у почты и ра­зошлись пооглядеться. Длинноногому Молдеру для осмотра своей половины городка не понадобилось и четверти часа. Ничего инте­ресного он так и не нашел, а на обратном пути еще издали заметил, что Скалли машет ему от дверей маленького магазинчика.

Внутри продавалась всякая всячина, а на стене прямо напротив входа... «Пять баллов, Скалли!» — мысленно произнес Фокс. На стене против входа было развешано с десяток фотографий в простеньких деревянных ра­мочках. И красовались в этих рамочках уг­рюмые люди в черной одежде.

Навстречу вошедшим поднялась из-за кас­сы приветливая сухонькая пожилая женщина:

— Здравствуйте.

— Простите за беспокойство, мэм. Это федеральный агент Скалли, я — агент Молдер. Мы расследуем возможное убийство.

— Но здесь никого не убивали в послед­нее время, — улыбчиво удивилась старушка.

Молдер мотнул головой в сторону фото­графий:

— А что вы мне можете рассказать о «родственниках»? Они ведь себе на уме, не правда ли?

В глубине загроможденного полками за­ла послышался шум. Федералы оглянулись. Лысый худой старик в очках — видимо, хо­зяин магазина — направился к жене, отвечая на заданный ей вопрос:

— Некоторые и впрямь так говорят, но это из-за того, что они устраивают церемонии, которые считаются колдовскими или что-то в этом роде. Лично я ничего против них не имею. Они привлекают сюда туристов.

— Разве они позволяют себя фотографи­ровать? — спросила Скалли.

Удивленный явным невежеством гостьи, хозяин пожал плечами, затем оглянулся и сообразил, что глупый вопрос имеет под со­бой весьма веские основания.

— А-а... Нет, эти фотографии старые, еще с тридцатых годов остались.

— Здесь нескольких не хватает, — встрял дотошный Молдер. — Где они?

— Я как раз решил заказать новые рамки. А пока снял, вон они под прилавком.

— Можно посмотреть?

— Да, конечно.

Старик нагнулся, продемонстрировав со­вершенный овал облысевшей головы, оторо­ченный по самому краю густыми черными кудрями. Извлеченные фотографии ничего нового к знаниям федералов, к сожалению, не прибавили. Фокс добросовестно рассмотрел все три: общая на фоне природы, почти неразличимой за десятком сбившихся в плот­ную кучу людей; два здоровенных уродли­вых амбала, сидящих у дощатой стены; порт­рет женщины вполоборота, черный капор затеняет лицо... И что теперь?

Следом фотографии взяла Скалли — и тоже ничего интересного не увидела.

— Как мне к ним добраться? — Молдер надеялся, что местонахождение секты, привле­кающей в город туристов, не окажется воен­ной тайной. — Я бы хотел на них посмотреть.

— Они очень не любят, когда к ним при­ходят незнакомые люди. Мы и сами туда не ходим. — Старик извлек из-под прилавка не­большую карту окрестностей города, явно собственного изготовления. — Вот смотрите:

Стивстон... Если честно, дорога там не самая лучшая.

За окном прогрохотала древняя колымага, запряженная парой белых лошадей. Все чет­веро, включая старушку, которая после по­явления мужа так и не произнесла ни едино­го слова, обернулись на шум. Фокс успел разглядеть черные силуэты пассажиров.

— Кстати, вот они! — без удивления прокомментировал старик неожиданное совпаде­ние. — Они обычно приезжают покупать про­дукты во-он в том магазине.

Колымага проехала еще немного и оста­новилась. Молодой человек, у которого на лице застыло выражение мальчишки-второ­годника, привычно угрюмо слез с козел пер­вым. Старик кучер не отпускал поводьев, дожидаясь, пока помощник займет свое мес­то — чтобы мог сдержать лошадей в слу­чае необходимости. Зачем нужно было при­сматривать за тихими понурыми животны­ми, чьи глаза были надежно спрятаны за черными нашлепками наглазников? Наверное, традиция.

Один за другим вылезали из повозки ос­тальные — черные как воронье, мрачные, как родственники на похоронах. «Интересно, ко­го они похоронили, чтобы основать свою сек­ту?» — хмыкнул про себя Молдер, торопли­во шагая вдогонку.

Помощник кучера, неловко переступая тя­желыми сапогами, дошел до лошадиной голо­вы и принялся поправлять упряжь. Неожи­данно на его плечо легла рука. Он послушно обернулся. Единственная среди пассажиров женщина материнским жестом поправила ему воротник, застегнула верхнюю пуговицу. Па­рень вытерпел заботу с каменно-покорным лицом. Когда его оставили в покое и он от­вернулся к лошади, тенью скользнули по его губам обида и облегчение одновременно. В глазах не отразилось даже этого.

Молдер и Скалли подоспели, когда ма­ленькая мрачная процессия уже начала втя­гиваться в дверь супермаркета.

— Прошу прощения, дамы и господа, — попытался привлечь внимание Молдер.

На него даже не оглянулись. Фокс, как будто и ожидавший чего-то подобного, бы­стро проговорил:

— Я, кажется, загляну внутрь. Тебе ничего не нужно купить, Скалли? Может, пере­кусить хочешь?

Дэйна покачала головой, и ее напарник нырнул в магазин. Теперь на площадке перед супермаркетом в ожидании переминались с ноги на ногу спецагент ФБР, две лошади и мальчишка-кучер. Ну, ученик кучера. Впол­не подходящая обстановка, чтобы познако­миться.

— Привет,— негромко окликнула Скалли.

Короткий поворот темноволосой головы позволил Дэйне заметить искренний испуг в глазах парня. Он принялся гладить лошадь с удвоенной энергией, словно пытался забрать­ся под шкуру. Скалли неторопливо обошла его и запустила руку в лошадиную гриву.

— Лошади, наверное, не нравится асфальт, да? Ей трудновато на твердом. Скажите, не­ужели их никогда не подковывали?

Парень, уже не пытаясь скрыть ужас, переполошенно обернулся к дверям магазина.

Скалли сделала вид, что не заметила.

— А как ее зовут? Неожиданно парень ответил:

— Элис, — голос у него был глуховатым и хриплым — похоже, от волнения.

— Хорошее имя. Это вы сами ей такое выбрали?

На этот раз он обернулся и впервые по­смотрел Скалли в глаза.

— Мы назвали ее Элис все вместе. Про­стите, мне не разрешается разговаривать с посторонними.

— Это ничего. Ничего, — успокаивающе повторила она. — Все нормально. Меня зо­вут Дэйна Скалли.

Самый обыкновенный жест — рука, про­тянутая для обмена рукопожатиями, — сно­ва всколыхнул в глазах парня неподдельный ужас.

— Я не желаю вам ничего плохого, — дру­жески улыбнулась Дэйна.

После долгого колебания молодой человек коснулся протянутой руки и сначала нелов­ко, а затем прочно стиснул ее пальцы. Дэйна хмыкнула.

Рукопожатие все длилось. Совершенно оша­левший от собственной смелости, парень ре­шился на робкую ласку: медленно и осто­рожно он провел пальцем по тыльной сто­роне женской ладони, по ложбинке между большим и указательным пальцами. И еще раз. И еще.

Дэйна нахмурилось. Это уже переставало быть шуткой, но... Легкая тревога скользну­ла и растаяла в поднявшемся изнутри непо­нятном волнении. Затуманившееся сознание самым краешком фиксировало, как запылали губы, как закружилась голова, все стреми­тельней и стремительней, и медленно стала запрокидываться, как прилила кровь к лицу, как бьющийся в такт заполошному сердцу жар заставил сжаться живот и ослабил ко­лени... Сама Дэйна этого, к счастью, не осо­знавала. Ибо сгорела бы от стыда, если бы поняла, что все это происходит на улице.

Виновник — или невольная причина — невероятной метаморфозы, случившейся со спецагентом ФБР, стоял недвижимо, с тре­вогой и легким изумлением глядя на про­исходящее, словно не верил. Не верил, что это — в буквальном смысле — дело его рук. Дыхание женщины стало частым и преры­вистым...

— Брат Эндрю! — послышался сзади окрик. Парень испуганно отдернул руку. Дэйна осеклась на полу вздохе, сглотнула рвущийся наружу звук и попыталась справиться с дро­жью разочарования. Колени подгибались. Ей очень хотелось опереться на что-нибудь на­дежное, но под рукой, кроме старой белой лошади, ничего не было. Дэйна потянулась к несчастной скотине и каким-то судорож­ным движением зашарила по ее шее. Она по-прежнему не замечала окружающего, не заметила она и Молдера, выбежавшего из магазина вслед за «родственниками».

— Скалли, что ты делаешь? — встревоженно спросил он, обескураженный стран­ным состоянием напарника.

— Просто разговариваю, — поспешно от­ветила Дэйна, махнув в сторону лошади, но глядя совсем в другую сторону.

Фокс проследил за направлением ее рас­терянного взгляда и обнаружил на облучке колымаги лопоухого юношу, испуганно вы­глядывающего из-под широких круглых по­лей черной шляпы.

— Ты в порядке? — уточнил он на всякий случай. Было очевидно, что Скалли не по се­бе, но признаваться она в этом не собирается.

— Да, — неуверенно ответила Дэйна. — По-моему.

— Не хочешь присесть?

Она не хотела присесть. С неясной, необъ­яснимой тоской она смотрела, как дребез­жащая старая колымага, набитая грязными мешками и мрачными, как гробовщики, пас­сажирами, уносит странного молодого чело­века с угрюмым взглядом... А может быть, она смотрела сквозь улицу и прохожих в только что миновавшие мгновения, ловя по­следние вспышки угасающего огня в крови. Дыхание женщины сбилось, глаза блестели, губы ярко пылали сквозь тонкий слой неяр­кой помады.

— Интересный у них образ жизни, прав­да? Ну как? Ты ничего такого не почувст­вовала? — как можно нейтральнее спросил Фокс.

— Что-то там нечисто, Молдер, — медлен­но произнесла Скалли, по одному нашаривая слова, которые бы не выдали Призраку, что с ней творится.

— Да, — мрачно подтвердил Фокс. — Я говорил это долгие годы.

Настороженное беспокойство сменилось го­речью. Дождавшись такого редкого одобрения напарника, Молдер поддался вполне прости­тельной слабости, которая зовется «А вы мне не верили. Теперь видите, что я был прав?».

И Призрак, вопреки своей феноменальной интуиции, попросту списал замешательство Скалли на обычную растерянность. Неясное, не имеющее под собой никакого фактическо­го обоснования подозрение наверняка долж­но было озадачить рационального до мозга костей ученого, каким и была Дэйна.

Призрак выбросил мимолётный эпизод из головы.

А зря.

Жесткие ободья, никогда не носившие ре­зиновых шин — так же как копыта этих белых лошадей никогда не знали подков, — уносили своих хозяев все дальше по улице.

Окрестности Стивстона, штат  Массачусетс

Третий день

Около пяти

После мучительной кенгуриной скачки по бу­еракам, высокомерно называвшимся в Стивстоне грунтовой дорогой, машина наконец вынуждена была остановиться. Путь пре­граждал внушительный валун — булыжник-переросток.

Молдер вышел из машины, хлопнул двер­цей и уставился в развернутое полотнище самодельной топографической карты.

— Н-да, здесь нужна машина четыре на четыре, — мрачно сообщил он присоединив­шейся к нему Скалли. Тряска, похоже, из­рядно повлияла на умственные способности спецагента, поскольку развернуть карту заголовком кверху ему удалось только с пятой попытки. — Кажется, идти придется около мили.

— Только после вас, — скептически ото­звалась Дэйна.

И они зашагали по опавшей листве. Под ногами кочек было не слишком много, по­этому у напарников теплилась надежда, что они все еще движутся по дороге — по тому, что в этих краях аборигены искренне счита­ют дорогой, дьявол их забери! Фокс, отби­ваясь от хлестких веток, старательно ориен­тировался по сторонам света. Скалли наблю­дала за ним с нескрываемым недоверием.

— Так... Так... Это — запад.

— Что там на карте написано? — с наме­ком поинтересовалась она.

— Что мы уже должны быть на месте.

Призрак смял карту, скатал в хрустящий шар, зафутболил в небо. А Скалли невозму­тимо поймала — когда бумажный мячик при­летел обратно.

«На месте!» Они стояли посреди леса, и ни малейшего признака, что где-то по сосед­ству может находиться человеческое жилье, Дэйна не видела. Она вздохнула.

Где-то слева захрустели сухие листья. Скал­ли обернулась и заметила в проеме между стволами человека в черной униформе «род­ственников» — пальто и котелке. Чернопо-лый направлялся к ним.

— Молдер, смотри, — потянулась Скал­ли к напарнику.

Но тот смотрел в другую сторону, где то­же показались двое в черном. Снова хрусткий шум шагов. И слева. И позади. Лес вне­запно оказался наводнен хрустом, черными пальто, черными шляпами, мрачными взгля­дами и угрюмыми рожами.

— Мы агенты ФБР, — выкрикнула Скал­ли, ощущая пугающую бесполезность стандарт­ной формулы. — Федеральное расследование.

Фокс подхватил:

— Я агент Молдер, а это — агент Скалли. Мы расследуем убийство.

Напарники старались держаться спина к спине, но не слишком вызывающе, а со всех сторон безостановочно накатывали черные фигуры с блестящими глазами, остекленев­шими от фанатизма.

— Мне придется попросить вас держаться на расстоянии. Пожалуйста, сэр... — умоля­ющим тоном приказала Дэйна человеку, на­правлявшемуся прямо на спецагентов и, по­хоже, не собиравшемуся останавливаться.

Черное кольцо загонщиков выдвинуло од­ного своего представителя для переговоров. Вернее — для ультиматума:

— Вы пришли туда, где ваше оружие не­уместно. Мы все равно перестоим вас на этом месте. Вы не ступите дальше и шагу, если не сдадите оружие нашему совету. Вы получите все обратно, когда будете уходить.

— Мы не можем этого сделать, — затрав­ленно завертелся Фокс.

— Вам придется, — как автомат, повто­рил «родственник» — невысокий моложавый брюнет, похожий на баптиста-проповедника.

— Прошу вас! — вмешалась женщина, до сих пор державшаяся несколько позади. — Я сестра Абигайль, а это брат Оукли. Мы скор­бим о ваших бедах, нам всем очень печально слышать о том, что происходит в вашем ми­ре, но нас это не касается. Здесь, у нас, ни­кто никого не убивает.

— Мы только хотим задать вам несколько вопросов. — Скалли все еще надеялась, что недоразумение как-то разрешится.

— Ваше оружие здесь нежеланно. Будьте нашими гостями, помолитесь вместе с нами. Будьте одними из нас. Вы увидите, что мы никому не хотим ничего плохого. Пожалуйс­та, отдайте ваше оружие.

Скалли оглянулась на напарника. Тот, за­шипев, поджал губы.

Женщина вздохнула и как можно убеди­тельнее повторила:

— Прошу вас.

Дэйна повернула голову — и в поле зре­ния с готовностью вдвинулся широкоплечий мордоворот. Лес вокруг захрустел от подсту­пающих тяжелых ботинок.

Молдер уже не вертелся — он спиной чув­ствовал, как смыкается круг загонщиков. Скосил глаза на коллегу — нет, она своего «вальтера» не отдаст. Но не возвращаться же с пустыми руками! Фокс шмыгнул носом и демонстративно выщелкнул обойму из пистолета. Обойма, как влитая, легла в чужую руку, затянутую черной перчаткой. Пистолет Молдер запихал обратно в карман, сочувст­венно глядя на разоружающуюся Дэйну.

Зато женщина в черном капоре просто расцвела:

— Теперь вам совершенно нечего бояться.

Община «родственников»

Третий день

Спустя полтора часа

— Этот колодец мы выкопали двадцать во­семь лет назад...

— Я пересказал им слово Твое, но мир не понимает их, потому что они не от мира, как Я не от мира. Не о том молю, чтобы ты немедля взял их из мира, но о том, чтобы сохранил их от скверны; Они не от мира сего, как Я не от мира сего. Освяти же их истиной Твоею: слово Твое есть истина...

— А здесь мы лепим глиняные горшки, про которые вы спрашивали...

— Ты дал Сыну Твоему власть над вся­кою плотью, пусть же всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истин­ного Бога, И посланного Тобою Сына...

— Это наше поле. Вы, вероятно, никогда не видели, как работают в поле...

— Как Ты послал Меня в мир сей, так и Я послал их в мир, и да будут они едино, как Мы едино, Я в них, и Ты, Отче, во Мне... Слова, которые Ты дал мне, Я передал им, и они приняли и уразумели истинно; о них Я молю: не о всем мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне, потому что они Твои. Я уже не в мире, но они в мире, а Я к Тебе иду, Отче...

— А здесь мы обжигаем глиняные горш­ки, про которые вы спрашивали.

— В начале же творения Бог создал муж­чину и женщину, плоть от плоти, чтобы двое стали едино. Чада века сего и мира сего же­нятся и выходят замуж; а сподобившиеся до­стигнуть того века и Воскресения из мертвых и предназначенные миру иному ни женятся, ни замуж не выходят, и умереть уже не могут, ибо они равны Ангелам и суть сыны Божий...

— А здесь мы храним глиняные... Сколько там было той деревеньки — всего ничего, — но экскурсия, устроенная неожи­данно гостеприимными хозяевами, казалась бесконечной. Молдер все порывался задать хоть какой-нибудь вопрос по существу дела, но его будто не слышали. Каждый раз агент ФБР наталкивался на очередное «а здесь мы колем дрова... а здесь мы складываем их в поленницы...» Тьфу!

Во время переходов между отдельными объектами добровольные экскурсоводы на­перебой цитировали варварские тексты, в ко­торых Скалли с удивлением узнала перекру­ченные и беспорядочно перемешанные цита­ты из Священного Писания. Она уже по горло сыта была экзотикой архаичной сель­ской жизни. Хлюпающие лужи, протянув­шиеся вдоль деревянных изгородей, симво­лизировали дорожки между домами (воз­можно, после засухи эти дорожки и вправду проявлялись и становились полезными, но безбоязненно передвигаться по ним сейчас можно было только в резиновых сапогах, ко­торые агенты — увы — прихватить не дога­дались). Маршрут экскурсии пролегал по сложно суживающейся спирали, внешний круг которой охватывал общину по перимет­ру. Когда изрядно вымотавшимся федералам позволили наконец приостановиться, Скал­ли про себя и сама уже изъяснялась в здеш­ней манере: «Возблагодарим же Отца наше­го, давшего нам время в мире этом...»

Почему-то из всего виденного запомнилась молодая женщина — в черном, естественно, платье и глухом капоре. Она принесла боль­шой жестяной таз и принялась развешивать белье на веревках, не обращая внимания на промозглый осенний ветерок. Скалли снача­ла удивилась, а потом заметила на руках прачки черные кожаные перчатки.

— Там мы держим малых сих, а это — наш Главный дом. Добро пожаловать и бла­гословенны будьте.

«Малыми» оказались почему-то лошади, и жизненного пространства для них не пожа­лели: прямоугольный сарай, отведенный под конюшню, мог бы вместить пару спортивных самолетов. А упомянутый Главный дом пред­ставлял собой унылую трехэтажную конст­рукцию под двускатной крышей.

И возле угла дома переминался с ноги на ногу озябший мальчишка-кучер.

Дэйна невольно вздрогнула.

Ночной клуб «Привет, Шизофрения!»

Германтаун, штат Мэриленд

Третий день

22:00

Леди Шизофрения смотрела с фрески при­ветливее, чем накануне. Мальчишески краси­вый блондин кивнул ей уже как знакомой. Потом окинул толпу взглядом и выбрал брос­кую блондинку среднего роста — она как раз пробиралась к краю танцплощадки. Догнать женщину удалось уже в закутке под лестни­цей на второй этаж, где располагался бар.

— Может, потанцуем?

— Я сейчас не хочу, — отмахнулась она. Парень взял ее за руку. Не схватил, нет — он вовсе не был наглым, — а просто ласково погладил. Это было... приятно. Очень. Но женщина все же повторила:

— Нет, правда. Меня не интересует ваше приглашение.

— Ну, всего один танец, — просительно проговорил молодой человек, не отпуская дрогнувшей руки.

Ответом ему уже была улыбка. Нежное прикосновение сделало свое дело. Помедлив, блондинка кивнула:

— Ладно. Один танец.

— Один танец, — подтвердил он и увлек ее за собой на танцплощадку.

Община «родственников»

Третий день

Под вечер

Гостям помогли раздеться и пригласили в общую столовую. После прогулки по дерев­не накрытый стол производил просто празд­ничное впечатление, несмотря на примитив­ную утварь. Под черными пальто оказались не менее черные костюмы, и белые воротни­ки еще неотвратимей, чем прежде, наводили на мысли о гробовщиках. Женщины носили платья и большие белые передники, а чер­ные капоры сменились белыми чепцами. Ве­селее от этого опять же не стало.

Здешние мужчины, казалось, делились на две разновидности: тощие и толстые. У ху­дых глаза сверкали истощенным фанатиз­мом; толстые — как на подбор — выглядели забойщиками скота, готовящимися к заслу­женному отдыху.

Скалли уже мутило от черно-белого кино. Она мучительно вспоминала, нет ли у нее в вещах чего-нибудь красного, зеленого или хо­тя бы серо-буро-малинового. Нет, она предус­мотрительно выбросила из карманов все, что могло бы оскорбить религиозные чувства этих маньяков-цветоненавистников. О! У Молдера должен быть носовой платок в коричневую клетку. Надо будет попросить.

За прямоугольным столом помещалось де­сять человек. Скалли и Молдера провели к середине стола, место во главе заняла сест­ра Абигайль, напротив нее встал за спинкой своего стула «тощий», остальные стулья предназначались «толстым» и «тощим» при­мерно поровну. По левую руку от сестры Абигайль остановилась непримечательная де­вушка непонятного возраста, а место справа оставалось незанятым, и теперь все девять человек, не садясь, терпеливо дожидались опоздавшего.

Им оказался тот самый лопоухий парниш­ка-кучер. Фокс тихонько фыркнул: это что, «родственники» таким образом всеобщее ра­венство утверждают — усаживая рядом гла­ву общины и младшего «кудапошлюта»?

Несколько секунд обеденный боевой рас­чет еще простоял неподвижно, а затем в еди­ном порыве все сели. Молдер оживился бы­ло, но ритуал оказался еще не окончен:

— Давайте помолимся все, как надлежит молиться всем, кто един, как един Господь и дети его. Мы, разделенные и посланные в этот мир...

Молдер из вежливости потупил глаза и пошевелил губами, надеясь, что это сойдет за его личную молитву, но долго притво­ряться не стал. Его внимание привлек «толс­тый», сидевший на противоположной сторо­не стола, на углу. Пожилого толстяка ду­шил тяжелый кашель. Тонкие вьющиеся — уже старческие — волосики частью липли ко взмокшему лбу, а частью подпрыгивали от сотрясений дородного тела.

— ...благодарим за время, отпущенное нам в этом мире...

Молодой кучер осторожно покосился на Скалли. Сейчас он выглядел юным и трога­тельным — черный костюм сидел на нем как школьная форма, глаза настороженно гляде­ли из-под густой челки, симметрично расче­санной на две стороны. Скалли, чувствуя, но не осознавая внезапное свое смятение, заставила скрипящую шею повернуть голову к этому странному созданию. Парень беззвуч­но прошептал короткое слово. Скалли не ра­зобрала какое, но губы ее тотчас запылали, а горло пересохло.

— ...Мы просим силы, чтобы мы могли восславить щедрость, которую Господь пре­доставил нам. Незримо присутствует Он с нами в мире, соблюдая нас во имя Свое; и сохраняет нас, дабы никто из нас не был потерян, да сбудется Писание. Мы молим­ся за наступающий день, за момент нашего освобождения. Аминь.

— Аминь, — отозвались остальные «родственники».

На лице сестры Абигайль появилась ис­кренняя широкая улыбка:

— Давайте поедим.

И все опять же разом зашевелились, по­тянулись к тарелкам, вилкам...

Фокс воспринял окончание официальной части как сигнал перейти наконец к работе:

— Я прошу прощения, а можно мне за­дать пару вопросов? Мы разыскиваем чело­века, который — возможно! — родом от­сюда.

— У нас есть фотографии, — поддержала напарника Скалли, заставив себя отвлечься от соседа слева, из-за которого она только что еле справилась с дыханием, будь трижды неладен этот мальчишка.

— Мы не признаем фотографий, — сухо и без паузы ответила сестра Абигайль так, словно все остальное, сказанное чужаками, ее и вовсе не заинтересовало.

— Было совершено преступление. Нам нужны ответы на некоторые вопросы, если вы, конечно, нас простите...— настаивала Дэйна.

— Что это за фотографии? — неожидан­но включился в разговор молодой кучер.

Решился он заговорить не сразу, а после долгого взгляда на хозяйку общины и тяж­кого вздоха. Странно, но в ответном взгля­де читалось скорее поощрение, чем запрет. Что-то вроде учительского «ну, как ты справишься?».

Дэйна с надеждой посмотрела на парня:

— Видеокамеры охранной системы в го­стинице записали изображение мужчины и женщины, совершивших убийство.

— Когда были совершены эти убийства? И где?

— В Вашингтоне, в одном из отелей, — включился Фокс. — Если мы организуем вам просмотр видеокассеты, может, вы сумеете опознать эту личность?

Снова короткий обмен взглядами, но те­перь юноша заговорил вполне уверенно. Слов­но отвечая выученный урок. А учительница, чтобы не смущать ученика, тактично опусти­ла глаза.

— Как много зла этот человек совершил в вашем мире?

— Он убил пятерых.

— И может убить еще кого-то, — добави­ла Скалли, переводя взгляд на хозяйку. Ей стало ясно: парень говорит лишь то, что ему позволено. — Вот поэтому-то нам и нужна ваша помощь.

— Кто-нибудь уходил отсюда в последнее время? — быстро спросил Фокс, стремясь воспользоваться неожиданной общительнос­тью одного из «родственников».

И неожиданно прозвучал оглушительный удар кулаком по столу.

Впрочем, нет. Не такой уж он был неожи­данный. Если бы Дэйна не знала твердо, что телепатии не существует, она бы поклялась, что худощавый нервный субъект, сидевший у противоположного торца стола, устроил ис­терику по прямому, хотя и совершенно беззвучному приказу сестры Абигайль. А Молдер, для которого существование телепатии оставалось недоказанным только по недора­зумению, понял к тому же, что окончательно утратил инициативу в разговоре.

Худенький субъект с горящими сухим ог­нем глазами безапелляционно заявил:

— Ваш мир нас не интересует. Нам не нужны ни ваши вопросы, ни ваши насилия. Я сказал то, что было нужно сказать. Они не имеют права находиться здесь сейчас, — торжественно закончил он и нервно повел головой вправо-влево.

Фокс, поджав губы, смотрел прямо пе­ред собой. Только конфликта на религиоз­ной почве ему сейчас и не хватало.

Сестра Абигайль неторопливо поднялась во весь рост и в своем белом переднике воз­двиглась над столом, словно монумент. Руки она сложила на животе — ни дать ни взять скромная домохозяйка.

— Брат Уилтон, встань, — негромко и по­чти бесстрастно произнесла хозяйка.

Худощавый выпрямился, одновременно став меньше ростом.

— Прежде чем мы примем кого бы то ни было в свой круг, мы должны примириться сами с собой.

Скалли во все глаза глядела на эту сума­сшедшую сцену. Если бы провинившегося выпороли прямо здесь, в столовой, она бы, пожалуй, не удивилась. А Фокс быстро пере­водил взгляд с одного участника сцены на другого. Лицо его заострилось, крылья носа раздувались — он явственно чуял неладное.

— Я спрашиваю: кто тебе попался на гла­за, что так рассердил тебя? Мне стыдно смот­реть на тебя, мне стыдно поднимать лицо от земли в это злое время. Искупи свою вину, брат Уилтон.

Худощавый опустил голову — очевидно, демонстрируя раскаяние.

— Ничего страшного, мы не обиделись, — примиряюще произнес Фокс. Отозвался юноша-кучер:

— Гнев, как и насилие, здесь не выносит никто! Наш брат должен быть наказан, — в голосе звучала угрюмая и, пожалуй, агрес­сивная убежденность.

У Молдера крепло ощущение, что его и Скалли только что крупно разыграли. Но смысла розыгрыша он пока понять не мог.

И тут тяжкий сдавленный кашель дород­ного крепыша прорвался жалобным криком. Несчастный, хрипя, схватился за горло.

Скалли дернулась, чтобы вскочить:

— Ему нечем дышать!

— Ему не нужна ваша помощь, — резко остановила ее сестра Абигайль.

— Он сейчас умрет от удушья! — выкрик­нула Скалли и бросилась к больному.

Крепыш, как мешок с ветошью, повалился на пол.

— Уберите брата Аарона из столовой! — властно распорядилась хозяйка. — Мы пригласили вас сюда не для того, чтобы вы вме­шивались.

Скалли на помощь не успела. Один из мордоворотов, встречавших агентов ФБР в лесу, перехватил ее на полдороге. Тело бра­та Аарона поспешно, но деловито и без суе­ты вынесли из комнаты.

— Мы заботимся о себе сами и разбира­емся с нашими людьми тоже сами, — строго, глядя Молдеру прямо в глаза, сказал юноша-кучер.

Напарники переглянулись. И хотя не его, а Дэйну держали сейчас за руки, Фокс чув­ствовал то же самое, что и она: держат креп­ко, не вырваться. Надо стерпеть.

Перевертыш:

Он очень торопился. Он знал, что оста­лось совсем недолго. Скорее всего, считан­ные дни. Как ни малы были его знания о внешнем мире, он все же понимал, что рано или поздно его связь с умершими игрушка­ми будет замечена и полицейские попытают­ся его схватить. Да что там — уже пытают­ся. Однако он принял все меры предосто­рожности, какие только смог придумать, и считал себя вправе гордиться. Он недаром назывался Познающим — открывающим новое, искателем знания, лучшим из лучших. Ни один из братьев и сестер общины не смог бы так долго продержаться во внешнем мире, не привлекая к себе внимания. Боль­шее, что смогли до него, — наладить хилень­кую торговлишку да научиться отваживать надоедливых туристов. Он был лучшим! А чем ему отплатили? Несправедливым нака­занием? Ежедневным унижением? Тем, что его, Познающего, во искупление заставили заниматься бессмысленной черной работой? И за что — за подростковую шалость. За обыкновенную неосторожность. За полудет­ское любопытство. За грех, который на про­тяжении непомерно долгой, по меркам внеш­него мира, жизни вольно или невольно со­вершал каждый третий «родственник»...

Он сухо закашлялся. Конечно, за этот грех расплата была обидной и несоразмер­ной. Но как знать — возможно, его тогда наказывали впрок. За нежелание раскаять­ся, которое ему удалось скрыть и три года, и год назад. За отсутствие чувства вины. За жгучее желание снова впасть в грех, не счи­таясь ни с моральными запретами, ни с не­избежными смертями людей внешнего мира, ни с горестным отчаянием единственного ис­тинного брата.

Его знания позволяли ему создать строй­ную теорию о любви к свободе, о благо­родной мести или даже обосновать свои дей­ствия как последователя восставших Ангелов — он одинаково хорошо знал и уче­ние общины, и искаженную версию внешне­го мира...

Только нет смысла лгать самому себе. Те­перь ему неизбежно предстояло заплатить так много, что новый грех стал неразличим в череде предшествующих, а все полицейские этого мира могли всего-навсего лишить его нового наслаждения — из немногих остав­шихся.

Община «родственников»

Третий день

Поздний вечер

На фоне глухих черных пальто багровели тусклые фонари и освещенные ими суровые лица. Ночной лес по сравнению с ними ка­зался приветливым и теплым.

— До вашей машины — одна миля. Иди­те по тропинке и не сворачивайте, — сухо напутствовал брат Оукли федеральных аген­тов, возвращая им обоймы. — Фонари може­те оставить на дороге.

Дэйна и Фокс, вооруженные древними керосиновыми фонарями, отделились от толпы провожатых и отправились восвояси. Молдер не удержался, пробормотал на ходу:

— Спасибо за сотрудничество.

Отойдя достаточно далеко, чтобы его не услышали чрезмерно гостеприимные «родст­венники», он подвел итог увиденному:

— Семейка Адамсов, открывшая для себя религию.

— Верни меня обратно в двадцатый век, — устало попросила Скалли. Выбраться отсюда самостоятельно она уже не чаяла.

— Ты что, приняла это за чистую монету, Скалли? Так просто во все и поверила?

— Во что?

— Ну, в это — «мы разбираемся со своими сами» и «Господь следит за своими детьми»?

— Лучше бы это оказалось неправдой. И тогда тот человек за столом не умер бы.

— Я думаю, это делается преднамеренно.

— Что? Удушение?!

— Нет. Показная простота. Я думаю, «родственники» что-то знают. Это видно по гла­зам — по тому, как они переглядываются друг с другом.

— И они знают, кто убийца?

— Они — ты заметила? — не ответили ни на один наш вопрос. Зато каким-то обра­зом получилось так, что мы ответили на все их вопросы. Ты заметила, что их задавали вполне осознанно, с какой-то целью? А по­том последовала дурацкая вспышка гнева — этого, как его, — брата Уилтона. А почему у них нет детей? Ты не знаешь?

— Не знаю. А ведь это действительно странно. Может быть, их где-то прячут? Не разрешают видеться с чужаками?

— Ага, в погребе выращивают. Как гри­бы. Такое ощущение, что у этих «родствен­ников» родственные связи вообще отсутству­ют. Ни намека на нормальные человеческие отношения. А знаешь что совсем странно? Помнишь фотографии, которые мы рассматривали сегодня в магазине, в Стивстоне? Ну те, еще тридцатых годов? Клянусь, некото­рые из этих лиц я видел сегодня за обеден­ным столом, — Фокс сунул в рот пару се­мечек. Ему страшно хотелось пощелкать се­мечек на протяжении нескольких последних часов, но он не был уверен, что его привычка не вызовет проповеди об оскорблен­ных чувствах или разврате внешнего мира. Проповедей Молдер наслушался сегодня лет на пять вперед. Даже голова разболелась и начинала кружиться от любого резкого дви­жения.

— Видимо, эти люди долгие годы всту­пают в брак только между собой, и опреде­ленные внешние черты передаются из поко­ления в поколение... — Скалли, как всегда, пыталась объяснить любую странность рационально.

— Может быть. Может быть, я в это даже поверю — если ты мне покажешь хотя бы одного местного ребенка. А может быть, не все такое черно-белое, как это кажется на первый взгляд. — Молдер прикрутил винт, удушив язычок пламени.

— Что ты делаешь? — ошарашенно спро­сила Скалли.

— Между прочим, собак у них тоже нет. А сторожевых лошадей я пока не встречал. Так что я хочу вернуться и немножко поподглядывать.

Фокс поставил тяжелое керосиновое со­оружение на землю и двинулся обратно. Скалли, проклиная про себя все на свете, особенно любителей черно-белой расцветки и любознательных профессионалов-напарни­ков, погасила свой фонарь и бегом бросилась следом.

Между прочим, Молдер и Скалли находи­лись всего в трехстах метрах от того места, где была найдена первая жертва таинствен­ного убийцы. Но почему-то и мельком не вспомнили о преступлении годичной давно­сти. Возможно, виной тому были бесконеч­ные проповеди, вымотавшие обоих агентов до изнеможения. А возможно — легкое го­ловокружение и странная рассеянность, за­ставлявшая обоих сосредоточиваться даже на самых простых, конкретных действиях, не отвлекаясь на воспоминания.

Окрестности Стивстона, штат Массачусетс

Год назад

Тогда, год назад, тоже была осень, и сухие листья устилали землю вперемешку с сосно­выми иголками. Тому Шайрентону, препода­вателю труда стивстонской школы, редко вы­давалось время побродить по окрестностям города, и сегодня он искренне наслаждал­ся прогулкой, а главное — тишиной, нару­шаемой только его собственными хрусткими шагами.

Когда он понял, что не один в лесу, пер­вым его желанием было уйти: Но любопыт­ство возобладало. Молодая женщина, кото­рую он заметил, когда она перебегала между деревьями, была одета в глухое черное пла­тье и уродливый капор, вышедший из моды еще в позапрошлом веке. «Родственница». В Стивстоне, конечно, привыкли к соседству секты отшельников, но ничего про них тол­ком не знали. И эта женщина следила за ним, несомненно!

Шайрентон подошел поближе к сосново­му стволу, за которым угадывался темный силуэт:

— Эй! Я тебя видел.

Молодая сектантка шагнула навстречу без малейшего смущения:

— Мне было интересно,— объяснила она.

— Молодые леди так себя не ведут, — наставительно произнес Том, некстати вспом­нивший, что работает в школе. Хотя... почему некстати? Неплохое начало для разговора.

— А как ведут себя молодые леди? — бесхитростно спросила она.

— Хочешь, я тебе расскажу? — Прогул­ка, похоже, могла обернуться забавным при­ключением. — Меня зовут Том.

Он протянул молодой незнакомке руку. Она сначала растерялась, но, помедлив, улыб­нулась и робко коснулась его ладони.

Оба они в тот момент даже не подозрева­ли, что коротким рукопожатием подписали Тому Шайрентону смертный приговор.

Община «родственников»

Третий день

Поздний вечер

Пригибаясь, федералы по очереди перебежа­ли от деревьев к изгороди. Пусто. Ни единого человека. Ни единого светящегося окна.

— Может, они пошли в кино? — предположил Молдер.

Скалли тяжело вздохнула: умеет же ее напарник выбрать время и место для шуточек

И вдруг Фокс уловил что-то:

— Ты слышишь? — спросил он Дэйну.

— А-а-аха, — отозвалась она. Воздух наполняло чуть слышное гудение голосов, похожее на звучание органа. Агенты двинулись на звук. Вот оно — большой са­рай, ангар-конюшня, на которую днем они почти не обратили внимания, хотя она стояла невдалеке от Главного дома общины. Во всю высоту стены зиял сейчас мерцающий крас­новатыми отблесками прямоугольный про­вал. И гудящая толпа «родственников» мед­ленно втягивалась внутрь.

Напарники переглянулись. И помчались вдоль забора к таинственному сараю. Теперь, когда они приблизились, стало заметно одно странное обстоятельство: с потолка сарая не­прерывно что-то капало — даже нет, словно влажные куски чего-то тягучего, белого ва­лились с потолка на голову людям в черном, но те, не реагируя, шли и шли внутрь, пока не вошел последний, и тогда створки сомкну­лись, отрезав от внешнего мира и мерное гу­дение, и пурпурный мерцающий свет...

В ту же секунду Фокс сорвался с места. Скалли следом.

Когда федералы добежали до дощатой сте­ны, гудение снова стало слышимым. Да и странный свет беспрепятственно пробивался сквозь многочисленные щели между досками. К одной такой щели, пошире, тут же приникли оба агента ФБР. Оба. Совершен­но позабыв о необходимости страховать друг друга.

Впрочем, Молдер был абсолютно уверен, что все до единого «родственники» находят­ся сейчас по ту сторону стены. А Скалли... Скалли абсолютно ничего не соображала. Утреннее происшествие не прошло для нее бесследно, а сюрреалистическая мистерия в конюшне просто доконала.

Огромную конюшню, как оказалось, ис­пользовали в качестве молитвенного зала. Или огромный молитвенный зал использова­ли — чтобы помещение не пропадало зря — для содержания лошадей.

Сейчас по залу, топча устланную соломой землю, плотной толпой медленно шествовала группа «родственников». Судя по всему, они провожали в последний путь того самого, задохнувшегося в столовой здоровяка. Тело покойного несли на носилках и удерживали так низко, что оба агента ясно видели мерт­вое лицо с вертикальной белой полосой, прочерченной поперек лба покойника. На головы скорбящих падали крупные капли вязкой жидкости, оставляя белесые пятна и потеки.

Лошадь, переступавшая у той стены, за которой прятались Молдер и Скалли, нервно заржала. Трое или четверо «гробовщиков» оглянулись на шум. Агенты невольно отпря­нули назад. Хотя они понимали, что их не­возможно разглядеть, неприятный холодок обжег обоих, ибо «родственники» смотрели словно сквозь стену.

Призрак снова приник к щели. Странный обряд продолжался. Некоторые продолжали оглядываться, но нарушения в ходе процеду­ры были, вероятно, категорически запреще­ны. Если сначала толпа в черных пальто, как единый гудящий организм, втянулась в зияющий вход большого погреба, то теперь при­мерно половина этих психов разом разверну­лась и двинулась в обратном направлении. Остальные бесследно исчезли в створе по­греба. Через минуту в помещении никого не осталось.

Эндрю почувствовал ее присутствие еще тогда, когда закрывали врата храма. Но сде­лать ничего не мог. Хорошо хотя бы то, что на сегодняшней церемонии ему отвели место провожающего к порогу и его обязанности занимали не так много времени. Не будь он все еще наказан, он по праву стоял бы среди тех, кто должен был укутать тело брата Аа­рона в символические погребальные пелены для ухода за грань мира.

Кроме неотбытого наказания была и дру­гая причина: прикосновение к обнаженному телу — пусть даже сквозь изолирующий слой глины — по-прежнему могло вызвать некон­тролируемое превращение.

Нарушать церемонию категорически запре­щалось. Ее ход оставался неизменным уже более сотни лет. Положенные сорок стихов. Скорбный путь к порогу — провожающие должны двигаться шаг в шаг, плечо к плечу. Передача печальной ноши. И — прочь, не оглядываясь, быстро, но не сбиваясь с об­щего ритма, ибо оглядывающиеся, усомнив­шиеся или забывшие о ближнем недостойны любви Всевышнего.

Их группе полагалось слиться в совмест­ной молитве при свете звезд, но на околице Эндрю, ни к кому конкретно не обращаясь, громко сказал: «Я должен!» — и зашагал обратно. Оставшиеся никак не реагировали. Ни один из них не чувствовал в себе зова долга и не стал бы потому поступать ина­че, нежели предписано. Конечно, брат Энд­рю мог и солгать. Но в этом случае ему пред­стояло ответить перед главой общины. А не перед рядовыми членами, которым и ход к алтарю успокоения был заказан.

Эндрю инстинктивно пошел широким зиг­загом — чтобы проще было засечь источник запаха. Маленький человеческий нос — не слишком хороший прибор для определения направления. Она находилась где-то рядом с храмом. Это было плохо, но не слишком: находясь на земле, ничего запретного она ви­деть не могла. Хуже было другое. Ее спут­ника Эндрю не учуял. А разговаривать с женщиной хотел только наедине. Он знал, что это опасно, но... У него было наготове полдесятка разумных объяснений, зачем нужен этот разговор наедине, — и все они бы­ли ложью. Правда и разум редко уживаются вместе, а сейчас правда укладывалась в три слова: он так хотел.

Молодой человек замотал головой и приостановился. Несколько раз глубоко вздох­нул. Не помогало. И тогда он обратился к испытанному средству: стал вполголоса рас­сказывать самому себе притчу собственного же сочинения:

«Жили некогда два мальчика. Их все лю­били, ибо они были младше своих соплемен­ников и появились на свет ради великой цели — познания, и пришли на смену стар­шим. Им было многое дано и многое позволено. Они росли и радовали ближних своих успехами. Прошло много лет радости и по­знания. И вот однажды решили они постичь и еще новое, и для того нарушили извечный запрет, и коснулись друг друга, и испытали неведомое прежде запретное наслаждение. Стыд и поругание были им за то карой, но не сразу два мальчика постигли тяжесть своего проступка. Однако наслаждение схлынуло, а стыд и поругание длились и длились. Ибо новая жизнь должна рождаться в муках, и никому не позволено нарушать эту заповедь. Ибо сподобившиеся достигнуть Воскресения из мертвых ни женятся, ни замуж не вы­ходят, и умереть уже не могут, ибо они рав­ны Ангелам и суть сыны Божий и братья друг другу. Ибо тот, для кого наслаждение сильней стыда и боли, причиняет боль брату своему...»

— Что ты думаешь? — растерянно спро­сила Скалли после долгого молчания. У нее самой думать не получалось.

Молдер сосредоточился. Сердце билось уча­щенно, он то и дело непроизвольно облизывал пересохшие губы.

— Я думаю, что хочу посмотреть, что там, внизу, находится.

И Фокс растворился в темноте. Дэйна, тяжело дыша, приникла к щели. На сцене появился Призрак. Он сбросил с себя пальто, швырнул его в угол, за кипу сена, взял один из фонарей, оставленных участни­ками похоронной процессии, и, пригнувшись, скользнул вниз, в квадратный створ погреба.

В этот момент кто-то коснулся плеча Дэйны. Она обернулась, нащупывая пистолет. И сразу расслабилась — над ней склонился тот самый молодой помощник кучера.

— Идемте со мной. Я смогу дать вам кое-какую информацию.

Молдер с фонарем в руках, согнувшись в три погибели, пробирался по узкому округ­лому в сечении проходу. Ощущения были — как у Ионы во чреве кита, только кит был скорее легендарным левиафаном или миро­вым змеем — длинным и тонким, как великанская пожарная кишка. Или кишечник. Молдер словно пробирался по извилистой брюшной полости, а над головой, примыкая к невидимому изнутри костяку, образовыва­ли свод бесчисленные, тоже плохо различи­мые изнутри тонкие ребра, между которыми была натянута скользкая, влажная на ощупь ткань. Когда Молдер впервые коснулся ее рукой, ему показалось, что ткань мягко по­далась под рукой. Потом он понял, что это иллюзия. Да и красным стены отблескива­ли только из-за обманчивого керосинового света...

Впереди показался освещенный проем, от­куда неслось уже знакомое гудение. Фокс опустил фонарь пониже, прикрутил фитиль. Что же там, черт подери, происходит? Он осторожно вытянул шею, заглядывая за край неровного — как жаберная дуга — обвода.

Первое, что он увидел, были очертания шля­пы с широкими полями и пальто с поднятым воротником.

Парень привел Скалли в Главный дом, на самый верх, в мансарду. Открыл перед жен­щиной дверь, пропустил, вошел следом и за­пер изнутри.

В небольшой комнатке обстановка, как и ожидала Скалли, была аскетическая: голые стены, простенькая занавеска на окне, стул и старомодная полутораспальная кровать с бе­лыми столбиками спинки, украшенными за­остренными шишечками и соединенными изо­гнутыми металлическими прутьями. Кровать стояла изголовьем к двери, и мальчишка тут же пристроил на нее фонарь и шляпу.

Потом повернул голову и угрюмо посмот­рел на женщину. Глаза из-под расчесанной надвое челки горели мрачным огнем.

— Я знаю, кто это сделал.

— Вы хотите сказать, вы знаете, кто убий­ца? — переспросила Скалли, чтобы избежать недоразумения. Она была готова к тому, что­бы услышать короткий ответ — «я». Но не верила в такую возможность.

     — Вы слышали наши молитвы, вы виде­ли, как мы живем, вы знаете нашу веру. Я хочу, чтобы вы нашли этого убийцу. Ради меня нашли. Он был моим лучшим другом.

Парень отвел взгляд, и черты его смягчи­лись горем.

— Как его зовут? — Скалли не позволяла себе отвлечься.

— Брат Мартин. Я называл его Марта, — слабая улыбка пробежала по губам.

Община « родственников »

Три года назад

— Марти, что мы натворили! — заикаясь, выговорило перепуганное, но очень краси­вое полуодетое создание, сползая с кровати на пол.

Длинные каштановые волосы волной скольз­нули по простыне на плечи. Девушка вцепи­лась в собственную шевелюру, всхлипнула и закрыла лицо руками, не выпуская волос.

На кровати завозились.

— Что мы натворили... — невнятно про­скулила девушка снова.

Человек на кровати свесил руку, пошарил в воздухе, коснулся склоненной головы и хо­тел было погладить, но девушка, вздрогнув, отстранилась.

— Не дергайся, Эндрю. Сейчас ничего не будет. Должно пройти какое-то время.

С этими словами человек сел на кровати, а затем гибким движением опустился рядом с подругой.

Две девушки сидели на полу бок о бок, обе небольшого роста, обе в белых мужских ру­бахах слишком большого размера, обе длин­новолосые, только у второй вьющиеся волосы были чуть короче и отдавали в рыжину.

Эта вторая и нарушила долгое молчание:

— Я думал, будет больнее, — сказала она. — Эндрю, ты как?

Та, которую называли «Эндрю», наконец-то отняла руки, удивленно посмотрела на них, перевернула ладонями вниз... Потом — видимо, успокоившись — разделила спутав­шиеся пряди примерно поровну и откинула назад.

— Теперь я понимаю, — тихо сказала она, — почему это запрещено. Это слишком хорошо, чтобы принадлежать человеку.

— Эндрю, ты идиот, — беззлобно ответи­ла вторая. — Как бы иначе мы узнали, что это такое?

— Мы и так знали.

— Ерунда. Я и представить такого не мог. И ты тоже, не ври.

— Марти, ты как ребенок. Теперь нам придется пройти через Воскресение живыми. И оставаясь в сознании. Мы оба знаем, что никто еще не проходил через это дважды. Как ты думаешь, на практике и в теории это отличается примерно так же, как то... что мы только что испытали?

В дверь постучали. Вторая девушка оска­лилась. Стук повторился. Она натянула брю­ки и побрела открывать. Штанины, ставшие слишком длинными, путались в ногах и ме­шали идти. Первая, Эндрю, перетекла на ко­лени и так и застыла, низко опустив голову.

Община «родственников»

Третий день

Поздний вечер

Молдер тяжело вздохнул, но делать было нечего: с того места, где он прятался, по­чти ничего не было видно. Уже в следующее мгновение — чтобы не слишком долго думать о возможных последствиях — Фокс метнулся на противоположную сторону коридора и нырнул в складку стены. Странная белая поверхность бугрилась сложными наростами, выпячивалась неровными пластами и впади­нами. Кое-где были заметны застывшие сле­ды пальцев.

Теперь Молдер отчетливо видел, как под унылое мерное бубнение: «Ушед из этого ми­ра да пребудь в мире, брат Аарон... И всякий живущий и верующий в Меня не умрет во­век; Я есмь Воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет... И в третий день восстал...» — один из «родственников» зачерпнул глиняной чашей какую-то жид­кость и поднес к телу. Остальные тотчас окружили труп. Один за другим они зачер­пывали белую взвесь полными пригоршнями и щедро обмывали, растирали распростертое обнаженное тело.

«Бальзамируют они его, что ли?» — не­доуменно подумал Молдер.

Полужидкая глина ложилась на кожу тон­ким, почти прозрачным слоем, блестящим в пурпурном свете. Перепачканные глиной руки мерно скользили по трупу, такие же скольз­кие, блестящие, а бубнение не прекращалось:

«...сподобившиеся достигнуть того века и Вос­кресения из мертвых ни женятся, ни замуж не выходят, и умереть уже не могут, ибо они рав­ны Ангелам и суть сыны Божий...»

Община «родственников»

Три года назад

В следующий раз они встретились только че­рез четыре дня, на кухне. Уже одетые в гру­бые черные платья, но еще не привыкшие ходить в юбке. «Марти!» — беззвучно ше­вельнулись губы.

— Сестра Мартина. Сестра Энни. Печь. Котлы. Полы. Не разговаривать. Потом до­ложить.

Хлопнула дверь. Они остались наедине. «Марти!» — слово было лишь чуть гром­че дыхания. На большее не хватило духу. Слишком жива была память о Воскресении. Эндрю до сих пор не мог согреться, до сих пор не мог отделаться от липкого привкуса белой глины, неумолимо просачивавшейся в уголки рта.

Мартин дернул головой, согнулся и при­нялся выгребать золу.

Община «родственников»

Третий день

Поздний вечер

Скалли присела на подоконник. Где-то на грани сознания вертелась назойливая мысль, что парень все время держится у двери и, чтобы выбраться отсюда, неизбежно надо пройти мимо него. Но почему-то существен­ным это соображение не казалось.

— Марти был не таким, как мы, — если мальчишка и силился что-то объяснить, пока у него мало что получалось.

— Что вы хотите этим сказать?

— Как он убивает?

— Мы точно не можем сказать. Все его жертвы умерли от инфаркта миокарда.

— Он ведь их отравляет, правда?

— Откуда вы это знаете?

На языке Дэйны вертелся вопрос: «Как тебя зовут? Случайно не Марта, нет?»

Мальчишка затравленно отвернулся. Лицо его исказилось. Он то ли боялся расплакать­ся, то ли набирался решимости...

Внезапно он рывком подтянул к себе стул и подпер дверь. Скалли вздохнула, не отры­вая от парня глаз, и сдвинула руку поближе к карману, где лежал пистолет.

Возможно, парень понял, что означает этот жест. Во всяком случае, он глухо проговорил:

— Мне надо кое-что показать вам. Нечто связанное с Марти.

Ровных поверхностей в зале практически не было. Многочисленные складки и слож­ные образования на стенах и на полу в соче­тании с проходом-кишкой делали зал похо­жим на многокамерный желудок, над сводом которого было что-то вроде костяного полога и горел яркий фонарь. Чересчур яркий, ке­росиновые лампы так не горят.

Фантастический обряд продолжался. Те­ло, покрытое слоем полупрозрачной глины, осторожно водрузили на носилки, и черная процессия потянулась куда-то в глубину под­земного зала. Затем черные фигуры, уже освобожденные от печального груза, двину­лись к отверстию, зиявшему на противоположной стороне желудка.

Молдер приподнялся, глядя им вслед. По­следний фонарь мелькнул перед зевом про­хода и исчез. Фокс выпрямился во весь рост. Он был один. Он даже мог передвигаться без страха, поскольку любое движение в этой чертовой кишке было различимо издалека, если не принимать величайших мер предо­сторожности.

И только теперь, крутясь на месте и с тру­дом веря своим глазам, он смог оценить ги­гантские размеры этого чудовищного архи­тектурного бреда. Чтобы выстроить, выле­пить — или что там они делали — подобную конструкцию, требовалось много лет каторж­ного труда. Не выросло же все это само! Или выросло? Как сталактиты? С высоты молдеровского роста многие белые нагроможде­ния напоминали теперь заснеженный обледе­невший кустарник. Впрочем, был такой ги­гантский кит, на котором вырос целый лес. Почему бы не быть животному, которое лес заглотнуло?

Поминутно озираясь, Молдер вышел на се­редину зала. Из большого отверстия в центре потолка лился свет, совершенно не похожий на убогие местные керосинки, но разглядеть его источник никак не получалось. Фокс сно­ва крутнулся и коснулся рукой стола — или алтаря, — на котором обмывали — или обма­зывали — мертвое тело.

Община «родственников»

Год назад

Шли дни. Перестали болеть мышцы, не знав­шие до того тяжелой работы. Походка сдела­лась женственной. Стали привычными жен­ские имена и женские лица друг друга. При­тупился стыд. Понемногу ослаб надзор, им позволяли все больше времени посвящать ис­тинной цели — но забываться не позволяли. Эндрю принимал это как должное.

Но не Мартин! Самым страшным наказа­нием для него оказался запрет на возвраще­ние облика. Эндрю отчасти понимал брата, он и сам никак не мог примириться с тем, что стал одной из сестер, а не братьев общи­ны, и должен оставаться сестрой неизвестно сколько. «На то будет воля Всевышнего», — отвечали на все вопросы, если вообще отве­чали, а не придумывали новое дурацкое за­дание. О себе он по-прежнему думал как об Эндрю. И уж точно никакие изменения тела не могли изменить Мартина. Именно тогда Марти стал просто бредить внешним миром, не слушая увещеваний и предупреждений. Он начал читать все подряд, несколько раз он даже разговаривал с чужаками. Эндрю прикрывал проступки брата как мог, с ужа­сом думая, что вот-вот случится непоправимое. Когда оно все же случилось, Эндрю не удивился. И не обрадовался, когда сестра Абигайль впервые спросила его совета как Познающего — и последовала этому совету. Не дрогнув, сопровождал старших братьев в Стивстон — они сами доставили в город тело несчастного, умершего в лесу от разры­ва сердца. И так же, не дрогнув, отстоял с чашей в руках церемонию погребения сестры Мартины, глядя, как заживо вмуровывают в белую глину брата, вернувшего себе прежний облик ценой жизни чужака. Пустой и ник­чемной, но жизни.

Эндрю словно окаменел.

Община «родственников»

Третий день

Поздний вечер

Таинственный, тщательно упакованный в непромокаемую ткань сверток, упрятанный под половицами, содержал всего-навсего обыкно­венные журналы в глянцевой обложке. Из тех, с полуголыми девицами снаружи и еще более голыми внутри.

— Мы нашли их на Сорок четвертом шос­се. Нам стало интересно, что это такое. Мы с Марти исследовали границы вашего ми­ра. Видимо, кто-то выкинул их, посчитав му­сором.

Скалли с легким недоумением пролистнула несколько страниц:

— Мы и сами считаем их мусором. Зачем же вы их оставили?

— Их оставил Мартин, а не я. Кое-что в этих журналах было очень красиво, — па­рень, казалось, был смущен, он ерзал на ме­сте, избегая смотреть на женщину, — но в основном мне не понравилось, это было про­сто жутко, отвратительно. А Марти просто не мог оторваться от них, даже от бумаги, на которой это все напечатано. Понимаете, Мар­ти был очарован вашим миром. Он покинул общину, чтобы стать одним из вас.

Дэйна смотрела на растерянного, перепу­ганного молодого человека, сидящего перед ней, и... верила ему.

Фокс провел рукой по влажной мягкой поверхности. Поднес к лицу испачканные чем-то белым пальцы. Принюхался. Лизнул. Та самая белая глина, никакого спектрально­го анализа не надо.

В свете фонарей, развешанных или рас­ставленных по неглубоким нишам на стенах через примерно равные промежутки, Молдер разглядел среди колонн и арок стоящее особ­няком образование, похожее на толстенный древесный ствол с двумя округлыми дупла­ми, одно над другим. И как завороженный двинулся вперед, боясь отвести взгляд, что­бы это чудо никуда не пропало. Верхнее дупло, затянутое молочно-белой перегород­кой, светилось приятным, но ярким светом. Фокс подошел вплотную, дотронулся. Молочно-белая пере... черт! Она упруго пода­лась под рукой. Снова и снова Молдер на­жимал своими чуткими пальцами на осве­щенную изнутри мембрану. Она пружинила, но не прорывалась. «Что это? Гнездо? Соты? Вылупляются они здесь, что ли?»

Из длинной кишки, по которой ушли «родственники», донеслось знакомое звяканье — скрипел жестяной каркас фонаря, трущийся о стекло при каждом шаге. Фокс на мгно­вение застыл в проеме, затем выхватил пер­вый попавшийся светильник из стенной ниши и, согнувшись, помчался к выходу. При его росте ему приходилось передвигаться почти на четвереньках.

Но и этот путь оказался перекрыт: со сту­ком распахнулись дощатые створки погре­ба. Кто-то из первой партии «гробовщиков» решил вернуться. Молдер кинулся обратно. Зал был еще пуст. Фокс сунул на место фо­нарь и головой вперед нырнул в нижнее от­крытое дупло глиняного дерева, сооруженного для выведения потомства. Ботинки удира­ющего чужака втянулись внутрь буквально за долю секунды до того, как из-за поворота показался мрачный субъект в черном пальто. В следующее мгновение из противоположно­го входа в зал появился второй — тот самый, который спугнул Молдера. Мужчины встре­тились как раз у дыры, где прятался Фокс. Он мог видеть обе облаченные в черное фи­гуры — примерно от колена до талии — и два покачивающихся фонаря.

— Брат Уилтон?

— Женщина вернулась.

— Где она?

— С братом Эндрю, в Главном доме.

— А остальные?

— Не остальные, а остальной. Его пока ищут.

Оба чернополых ушли тем коридором, ко­торый вел в глубь пещеры. Выход был свобо­ден. Но как раз в этот момент вертевшийся на месте Фокс, блуждая взглядом по белым неровным, словно дышащим, стенкам, обнаружил мирно лежащего покойника. Не было никаких сомнений, что это — тот самый здо­ровяк из столовой. В следующее мгновение сомнения появились. Да, тот самый здоровяк, обмазанный еще влажной глиной, наполови­ну вмурованный в белый монолит, обнажен­ный, вытянувшийся в том спокойном окосте­нении, которое недостижимо для живых тел. Но волосы его из тонких и курчавых стали гладкими и плотными; расчесанные на прямой пробор, они двумя ровными волнами охва­тывали голову. И лицо... Фокс наклонился ближе. Лицо мертвеца непостижимым обра­зом изменилось — оно стало нежнее, немного моложе, черты смягчились, морщины разгла­дились... Фокс нагнулся совсем близко. В этот момент мертвец открыл глаза.

Община «родственников»

Два месяца назад

Язычок керосиновой лампы дрожал и дер­гался, но Эндрю давно привык читать в по­стели при таком свете. Наверное, все осталь­ные в доме давно спали.

Опровергая промелькнувшую мысль, за­скрипела дверь. Запрет на незащищенные руки врос в него до мозга костей — Эндрю автоматически схватился за перчатки, лежа­щие на тумбочке у изголовья. Но чья-то ла­донь припечатала их к столешнице.

— Не надо, — тихо попросил Марти. — Я пришел попрощаться.

Он бросил на спинку кровати тряпку, ко­торую держал до того в левой руке:

— Нравится?

Это было легкое пестрое платье.

— Ты же понимаешь, я не могу уходить в таком рубище, — Марти мотнул головой в сторону черной одежды, аккуратно сложен­ной на табурете.

— М-марти... — чуть слышно проговорил он, подавившись на середине имени. Или проговорила ведь хрупкая девушка с длинны­ми каштановыми волосами была реальностью, а нелюдимый юноша Эндрю — лишь упорст­вующим подсознанием.

Высокий парень опустился на колени, что­бы глаза обоих очутились на одном уровне.

— Ты можешь закричать, — сообщил он. — И я никуда не уйду.

Мужская рука легла поверх женской.

— Но разве ты не хочешь испытать это еще раз? Мы ведь теперь в противофазе. Это не так, как с человеком, но это лучше чем ничего, правда?

Община «родственников»

Третий день

Поздний вечер

— Вы сказали, что Марти — другой. — Скалли не позволяла парню отвлекаться, ее интересовал только убийца.

— Да, — взлохматив челку, он вскочил с кровати и отошел к окну.

— Чем он отличается от других?

— Меня могут изгнать! — отчаянно вы­крикнул он.

— Как он убивает? — Скалли говорила решительно и напористо, она была увере­на, что разгадка этого странного дела совсем близко. — Это как-то связано с церемонией сегодня в сарае?

Парень подавил тяжелый вздох. Он не должен, не должен, НЕ ДОЛЖЕН был этого делать, но соблазн был слишком силен. Мед­ленно, словно через силу, он подошел к Дэйне и взял ее за руку. Такая простая, такая нежная и почти ни к чему не обязывающая ласка: когда руки — всего лишь — сплета­ются в пожатии и мужчина — всего лишь — чуть заметным движением гладит руку жен­щины. Только почему так сильно кружится голова?

— Что вы делаете? — растерянно спроси­ла Дэйна...

Молдер сломя голову мчался по направ­лению к Главному дому, на ходу натягивая пальто. У забора рядом с домом он приоста­новился и шепотом позвал:

— Скалли!

Никто, естественно, не отозвался. Фокс беспомощно оглянулся. Дэйна бы­ла внутри. Где? Все окна темные, все, кро­ме единственного, смутно освещенного окна мансарды. Где же эти чертовы «родствен­ники»? Куда пошли? Когда они вернутся?

Фокс еще раз затравленно оглянулся и бро­сился на крыльцо.

Тяжелая мужская рука продолжала почти незаметную ласку. Скалли с трудом сдержи­вала сбивчивое дыхание. Ее пылающие гу­бы приоткрылись, огромные глаза блестели. Свободной рукой парень коснулся ее щеки, и это прикосновение одуряющей судорогой отозвалось во всем теле.

— Марти другой, — глухим голосом про­изнес он. — Мы все другие.

Он склонился к женщине, легко коснул­ся поцелуем уголка губ — Дэйна неволь­но застонала — и, не прерывая поцелуя, скользнул дальше — по щеке, к шее, к плечу.

— Нет, нет, — беспомощно проговорила Дэйна чуть слышным голосом. Она была уверена, что сказала это, но на самом деле она так ничего и не произнесла — не нахо­дя в себе сил не то что сопротивляться, а даже пошевелиться.

Парень уже обнимал ее, потом заставил отступить на шаг, и мужчина и женщина, как единое целое, рухнули на кровать.

Молдер взлетел по лестнице и затарабанил в дверь.

— Скалли! — приглушенно заорал он.

Ответа не последовало, и Фокс, не заду­мываясь, вышиб дверь.

И ворвался внутрь. Одним взглядом во­брал в себя всю эту голую белую комнату с темным пятном на широкой белой кровати — и заорал уже во весь голос:

— Слезь с нее! Прочь!

Времени выполнить приказ у парня, если честно, просто не было. Почти одновременно с воплем Молдер ухватил треклятого щенка за горло и за шиворот и рывком отбросил к стене.

Скалли лежала на кровати не шевелясь, полы плаща разбросаны в стороны, блузка полурасстегнута... но не больше. И, похоже, пребывала в беспамятстве.

Фокс поднял женщину за локти и выволок из комнаты.

Мальчишка остался стоять, судорожно вце­пившись в гнутый стальной прут спинки кро­вати.

На лестничной площадке Молдер поставил Дэйну на ноги. Стоять она могла. Но не боль­ше. И не слишком ровно. Фоксу приходилось очень тщательно следить, куда она шагает — на ступеньку или в проем между столбика­ми перил. Попутно он пытался привести в порядок ее одежду, но сведенные вместе полы плаща тут же распахивались снова, да и пу­говицы блузки никак не желали застегиваться сами. Скалли смотрела на напарника стеклянными широко раскрытыми глазами, механи­чески переставляла ноги. На вопросы не от­вечала. Самым внятным звуком, который ей удалось произнести, было: «Мн».

Они вывалились на крыльцо, Фокс в оче­редной раз стянул ее плащ у ворота...

И застыл. Вокруг плотным полукольцом стояли все обитатели деревушки.

На отекшем лице Дэйны не отразилось и тени понимания. Фокс с окаменевшей челюс­тью выдвинулся вперед, заслоняя беспомощ­ную женщину.

Из толпы вышла сестра Абигайль. Глаза ее гневно сверкали.

— Я же просила вас не вмешиваться!

Фокс автоматически кивнул — да, это прав­да. Просили. Все честно. Если вся толпа на­валится разом, оружие не поможет. Поэтому Молдер и не пытался за него хвататься. От фанатиков можно ждать всего, даже погребе­ния заживо в подземной рукотворной пещере под гимны собственного сочинения, но, черт возьми, должен же быть какой-то выход.

Он инстинктивно обнял Дэйну за плечи, прижал к себе. Скалли с грехом пополам сфокусировала глаза на сестре Абигайль. Две женщины какое-то время смотрели друг на друга — одна бессмысленно, вторая изучаю­ще и, пожалуй, даже сочувственно. Затем снова посмотрела на Молдера, и ярость вернулась. Лицо Абигайль исказилось, но боль­ше ни слова она не произнесла. Просто от­ступила в сторону. Повинуясь безмолвному приказу, толпа расступилась, образовав уз­кий проход. Фокс втянул ноздрями воздух. Их действительно отпускали. Подвоха не было. Он коротко кивнул в знак призна­тельности. И за руку повел Скалли прочь.

Подождав, пока чужаки пройдут мимо, «родственники», словно рой обугленных пчел, втянулись в леток Главного дома.

Когда они достаточно далеко отошли от этих психопатов, Фокс не нашел ничего луч­шего, как задать идиотский вопрос:

— Какого черта ты там делала?!

— Не знаю, — ответила Дэйна плохо повинующимися губами.

— Не знаешь? — Фокс, перепуганный и сбитый с толку, впервые в жизни устраивал семейную сцену. Отсутствие семейных отно­шений его не остановило.

— Не знаю,— повторила Дэйна, судорож­но сглотнула, вывернулась из рук Молдера и быстрым шагом направилась обратно.

Обалдевший Фокс зашагал следом, гото­вый перехватить ее, если окажется, что Скал­ли в приступе умопомрачения собирается вер­нуться. И, видимо от обалдения, умудрился задать второй подряд идиотский вопрос:

— С тобой все в порядке?

Ответом послужил мучительный горловой звук. Дэйна согнулась, и ее желудок вывер­нуло наизнанку.

Большинство « родственников » остались внизу, только сестра Абигайль и четверо старших братьев продолжали подниматься по ступенькам, стремительно и неумолимо. Дверь в комнату Эндрю была открыта нарас­пашку, а сам мальчишка по-прежнему стоял у стены. Он был очень бледен.

— Что ты скажешь, брат Эндрю, в свое оправдание? — голос сестры Абигайль был ледяным, как белая глиняная взвесь, застыв­шая на коже.

— Мне не надо оправдываться, — тихо, но твердо ответил он. — Все обеты испол­нены, кроме последнего. Мы должны воссо­единиться. Раньше я знал место, где оказался наш брат. Оно очень большое. Намного боль­ше, чем Стивстон. Теперь будет проще. Брата Мартина найдет эта женщина. А я найду ее.

Сестра Абигайль с силой втянула в себя воздух. Глаза ее сверкали. Юноша не отво­дил взгляда. Игра в «гляделки» грозила за­тянуться, поэтому Эндрю заговорил снова:

— Исход близок. Я должен срочно по­пасть в место, которое называют Германтаун. И мне понадобится помощь братьев.

Прошло еще несколько долгих, как молит­ва, секунд. Наконец сестра Абигайль шум­но выдохнула. Четверо за ее спиной рассла­бились.

— Хорошо, - сухо сказала она. Четверо, немного замешкавшись, вышли за дверь и затопали вниз по лестнице. Жен­щина не двигалась с места, дожидаясь, пока затихнут их шаги.

— Ты солгал в главном, — тихо произне­сла она. — Ты хотел согрешить.

— Это не имеет значения, — устало отве­тил Эндрю.

Глаза Абигайль снова полыхнули гневом. Однако угрюмый молодой человек уже ниче­го не боялся:

— Кто я такой, чтобы судить брата мо­его? Кто ты — чтобы судить меня?

— Ты Познающий.

— Да. — Он все еще не двигался. Только черная челка качнулась, закрыв на секунду его глаза. — И если ты без греха, ты кинешь камень. Но я не верю, что ты без греха. — Он помедлил. — Я знаю, — с нажимом вы­говорил юноша, — что это не так.

На этот раз долгое молчание нарушила женщина:

— Когда наш заблудший брат снова бу­дет с нами, наказание будет снято с тебя, Познающий.

— Ты уже сняла с меня наказание, стар­шая сестра. И это тоже не имеет значения. Я сделаю то, что должен.

— Ты сделаешь то, что должен, — после паузы отозвалась она и вышла.

Стивстон, штат Массачусетс

Третий день

Поздний вечер

Призрак остановился у придорожного кафе. Пока Дэйна приводила себя в порядок, он наскоро перекусил — понимая, что она сей­час на еду и смотреть не сможет, — потом взял два стаканчика кофе и вернулся в ма­шину. Скалли уже сидела на своем месте. Лицо по-прежнему было измученным и отек­шим, но, по крайней мере, его выражение стало осмысленным.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Молдер, сразу отводя взгляд в сторону.

— Лучше. — Она отхлебнула кофе, при­слушиваясь к ощущениям в желудке. Нет, позывы к рвоте прекратились. — Вообще-то, мне немножко неловко.

— Почему? — стараясь говорить совер­шенно нейтрально, отозвался Фокс. — Ведь ты же ничего не помнишь, правда?

— Ну, какие-то обрывки смутно помнятся...

— А почему ты не вышла оттуда раньше?

— Понимаешь, он сказал мне, что знает, кто убийца.

— Откуда ты знаешь, что убийца — это не он сам?

Скалли помолчала. Сейчас, опомнившись, она и сама отдавала себе отчет, что при нор­мальном расследовании брат Эндрю оказался бы в списке подозреваемых на первом месте. Но у нее была уважительная причина. Дэйна честно созналась:

— Я ему поверила.

Фокс внимательно посмотрел на бледное лицо — алые припухшие губы, сверкающие глаза, обведенные синими кругами, — тяже­ло вздохнул и отвернулся. «Пей кофе. Кофе пей, идиот, куда ты, спрашивается, смотрел, когда она разговаривала с этим треклятым щенком у магазина?»

Нарушила молчание Скалли:

— И что ты там видел в своем подвале?

— Этого, как его... брата Аарона. Похо­роненного в какой-то пещере. Там такая дыр­ка в стене из глины, наверно, вручную все лепили. Похороненного заживо.

— Откуда ты знаешь, что заживо?

— Потому что я был внутри. Рядом с ним. И лицо у него было другим. У него даже во­лосы стали женскими. Такое ощущение, что он изменялся чуть ли не у меня на глазах.

— Смена пола? Ты серьезно?

— Тогда вполне можно объяснить видео­запись, сделанную в гостинице.

— Ты что, хочешь сказать, что они не люди?

— Я знаю только то, что видел, Скалли. И я видел, как ты собиралась заняться черт знает чем черт знает с кем! — неожиданно для самого себя выпалил Фокс.

Дэйна сглотнула:

— Думаешь, он хотел меня убить? Молдер ответил не сразу:

— Может быть, убивает не он сам, а секс.

— Почему же они нас отпустили?

— Не знаю, — пожал плечами Молдер. Он действительно не знал.

Включил зажигание. И выключил, пото­му что зазвонил сотовый телефон.

— Молдер... Да-да... Где?.. Да... Воз­раст?.. Рост?.. Вес?.. Внешность?.. Пока нет. Мы выезжаем.

Он сунул телефон в карман и надолго за­стыл, глядя сквозь лобовое стекло.

— Еще одна жертва? — догадалась Скалли.

— Послушай, тебе не приходило... — Мол­дер замолчал, потом начал снова: — В се­рийных убийствах жертв, как правило, что-то объединяет. Внешнее сходство, напри­мер, да?

— У наших — ничего общего.

— Кроме одного: все мужчины — высо­кие и не толстые, все женщины — среднего роста и не слишком худые.

— Хорошенькое сходство! — фыркнула Дэйна.

— Скалли, в Мэриленде убийца ушел оде­тым в костюм жертвы.

— И что нам это дает?

— Ну, не знаю... Не может же он таскать с собой сменную одежду.

Она хотела возразить, но передумала.

— Молдер, что тебе сказали?

— Еще один труп. Женщина. Снова Мэ­риленд, Германтаун. Примерно восемьсот мет­ров от гостиницы «Бавария». Похоже, наш приятель остановился.

— Значит, это не он, — убежденно сказа­ла Скалли.

Молдер покосился вправо, вздохнул сквозь зубы и тронул машину с места.

Ночной клуб « Привет, Шизофрения!»

Германтаун, штат Мэриленд

Четвертый день

22:00

На балюстраде бара, полукольцом охваты­вавшей зал дискотеки, рослый стройный па­рень разговаривал по такому же, как у Молдера, сотовику:

— Нет, я вовсе не собирался тебя игно­рировать. Конечно, я тебя видел, но просто... я тебя не узнал. Подожди секундочку... — он чуть отвернул голову от трубки и корот­ко объяснил женщине, пытавшейся привлечь его внимание: — Прошу прощения, я разговариваю.

Женщина, даже не подумав обидеться, обошла его со спины и накрыла своей уз­кой рукой пальцы парня, нервно бараба­нившие по подлокотнику кресла. Через не­сколько секунд парень забыл о телефонной собеседнице, рука с трубкой невольно опус­тилась, и чуть слышный высокий голос на­прасно выкрикивал: «Майк! Майк, ты меня слышишь? Майк, чтоб тебя, куда ты про­пал...»

Парень осторожно, чтобы не разрушить лавиной нарастающее возбуждение, повер­нулся к незнакомке, потянулся ее поцело­вать, но она отступила, и он двинулся сле­дом, уже не думая ни о чем, кроме того, что его машина припаркована совсем недалеко, на углу квартала, и надо только добраться туда...

Перевертыш:

Марти прекрасно помнил, чем опасно пре­вращение из меньшего тела в большее. Пер­вый же полученный им урок был настолько болезненным, что не усвоить его было невоз­можно. Он ведь чуть не умер тогда, в лесу близ Стивстона. То, что было мешковатым платьем для женщины, превратилось в смер­тельную ловушку для мужчины. Грубая ткань легко выдержала напор раздавшегося внутри одежды тела. Он не мог шевелить руками, он едва мог дышать. Когда Эндрю нашел бра­та, тот уже посинел от удушья. Платье пришлось надрезать у ворота, зацепив кожу, ина­че не получалось. И возвращался Мартин в общину босиком, а Эндрю, который плел­ся следом, тихо шептал благодарственные мо­литвы: за то, что нашел, за то, что успел, за то, что на ногах у брата оказалась кожаная обувь, а не деревянная, которую пришлось бы состругивать...

Зато теперь перевертыш ни разу не ошиб­ся, выбирая игрушку. Угадать размер обуви, конечно, трудновато, но ошибка на размер-полтора — всего лишь мелкая временная не­приятность. До гостиничного номера можно и дохромать. Марти сразу решил для себя, что не будет зря шататься по улицам. Менять гостиницу раз в два дня — вполне достаточ­ная мера предосторожности. Вещей у него было немного: два комплекта одежды и обу­ви и кое-что на память. Тоски по общине перевертыш не испытывал, просто каждый раз, касаясь шершавого края простой белой чашки, он снова видел над собой низкий по­ристый свод и ощущал, как липкий холод охватывает его тело.

Это помогало сдерживаться. Вокруг все кишело соблазном.

Полицейский, дежуривший рядом с ноч­ным клубом имени шизофрении, наметан­ным глазом разглядел характерное шевеле­ние в салоне автомобиля. Посветил внутрь фонариком — так и есть: на откинутом назад водительском сиденье полулежал парень, ко­торого оседлала энергичная шалава с длин­ными волосами, зато в коротком, да еще за­дравшемся платьице.

— Замечательно! Молодцы, ребята. Ну-ка выходи из машины.

Девчонка выбралась наружу, одергивая одежду.

— Простите, офицер.

— И ты тоже выходи, — окликнул поли­цейский парня и снова осветил удлиненное лицо, обрамленное вьющимися каштановыми волосами. Лицо было, как это ни странно, не­знакомым.

— Профессионалка? — на всякий случай уточнил полицейский.

Из машины донесся хриплый крик, в ко­тором отчетливо слышалась боль.

— Что такое?

Водитель, хватаясь за грудь, бился в кор­чах. Прежде чем полицейский сообразил, что дело неладно, девчонка, размахнувшись, уда­ром в челюсть сбила его с ног. Злополучный любовник протер запотевшее от жаркого ды­хания стекло и успел увидеть, как девчонка второй раз свалила поднявшегося было ко­па, обернулась... Это был мужчина! Исчезли длинные волосы, изменилось лицо, заострил­ся подбородок, короткое платье теперь едва достигало талии. Оборотень несколько дол­гих мгновений пронзительным взглядом бу­равил стекло, а затем опрометью бросился бежать. Майкл, хрипя и кашляя, смотрел вслед. Он еще не понимал, что ему неве­роятно повезло и бдительный полицейский, вмешавшийся так не вовремя, на самом деле спас ему жизнь.

Марти забился в первую же попавшуюся дыру — дверь подъезда была приоткрыта, — кубарем влетел в подвал и, подвывая, стал стягивать с ног женские туфли. Так по-ду­рацки попасться! И что теперь делать полу­голому парню в чужом доме? Он долго раз­минал сведенные судорогой ступни, прежде чем смог успокоиться и проанализировать си­туацию. Полуголый мужчина в чужом доме. В его любимых журналах такая ситуация по­падалась. Теперь надо сообразить, насколько она реальна и какие слова следует использо­вать, чтобы подойти к новой женщине доста­точно близко, чтобы взять ее за руку...

Муниципальный госпиталь

Германтаун, штат Мэриленд

Четвертый день

23:50

Скалли и Молдер разговаривали с постра­давшим в больнице уже после полицейского допроса.

Он лежал под капельницей, перепуганный, растерявший самоуверенность.

— Внешность — если по шкале от одного до десяти — примерно на троечку. Но что-то в ней было такое.

— Она дотрагивалась до тебя? Вступала в физический контакт? — спросила Скалли. Напарники сегодня, похоже, специализиро­вались на идиотских вопросах. — Я имею в виду, как-то еще, — поправилась она.

— Ее прикосновение было... как удар то­ка. Но все, что было потом, я помню только очень и очень расплывчато.

— А что вы помните?

— Нет, не могу. Не получается.

— Попытайтесь вспомнить, Майкл. Поли­цейский, который был там, подтвердил вашу версию. Но может быть, вы заметили в этой женщине нечто необычное. Нечто такое, что вам было неудобно рассказывать во время допроса.

— Здесь ведь мы разговариваем без про­токола?

— Совершенно верно.

— Что вы видели, Майкл? — почти одно­временно произнесли напарники. Парень решился:

— После того как она вылезла из маши­ны, она там дралась с полицейским... я посмотрел... и увидел, что в ее одежде стоит не она... Она выглядела как мужчина, — парень растерянно улыбался. Если бы не шланг от капельницы, он, наверное, схватился бы ру­ками за голову.

Напарники обменялись взглядами. Дэйна уточнила:

— Она была мужчиной?

— Как же раньше легко было снимать де­вок в этом клубе! — фыркнул пострадав­ший. — А теперь... даже не знаю. Только никаких протоколов!

— Честное скаутское, — Молдер торжест­венно приложил два пальца к виску.

В больничном коридоре напарники немед­ленно заспорили:

— Нельзя исключать, что мы ищем трансвестита.

— По-моему, этот Дон Жуан прекрасно знает разницу между мужчиной и женщи­ной.

— Я не хочу игнорировать очевидный факт: как, интересно, женщина смогла бы завалить двухсотфунтового полицейского?

— Потому что она была он, — объяснил Фокс совершенно очевидный для него факт.

— Тебе не кажется, что мое объяснение проще?

— Кажется. У него есть только один не­достаток: оно ничего не объясняет. А у на­шего убийцы на счету уже шесть с половиной трупов. Этому балбесу сказочно повезло. Ес­ли добавить прошлогодний труп из Стивстона — семь.

Трупов было уже восемь, но знать этого агенты никак не могли. Женщина, которая сейчас, скорчившись, лежала на полу меж­ду стиральными машинами в подвале дома № 735 по Кэтерин-стрит, еще четверть часа назад была живой, более того — переживала самое романтическое в своей жизни приклю­чение с юношей, сбежавшим в женской одеж­де от разгневанного мужа.

— Во всяком случае, теперь твои подозре­ния насчет Эндрю можно окончательно вы­бросить. Или ты опять будешь спорить?

Навстречу агентам быстрым шагом шла от выхода молодая женщина в полицейской форме. Она заговорила, не здороваясь, едва подойдя:

— Агент Скалли, есть информация о кре­дитной карточке, украденной у последней ва­шингтонской жертвы. Мы засекли ее. Только что нам позвонил портье. Попросил прове­рить, сказал, что постоялец отдал ему кар­точку, велел сделать все, как положено, и вообще вел себя странновато. Номер снят вчера. Багаж — дипломат. Сейчас этот чело­век находится в гостинице, в пяти кварталах отсюда. Он не один.

Гостиница «Катарина»

Германтаун, штат Мэриленд

Пятый день

00:10

За окном было сумрачно и тоскливо. Жалю­зи едва пропускали в комнату скудный свет уличных фонарей.

Женщина, зябко кутавшаяся в вязаное платье-свитер, бродила по комнате, от стены к стене, осторожно переступая разбитыми но­гами в толстых шерстяных носках, и каждый раз удивленно обходила один и тот же стул, упрямо попадавшийся ей на дороге.

И говорила, говорила, то и дело повора­чиваясь к человеку, лежащему на кровати, почти невидимому в складках сбившегося по­стельного белья:

— Это всегда было запрещено. Но после того, как это случилось впервые, я... Это не­возможно было забыть, с этим невозможно было справиться. Кто-то другой, наверное, су­мел бы побороть желание, но не я. Дотронуть­ся до человека, мужчины или женщины... Это было для меня так ярко, так ошеломляюще... Впрочем, теперь ты знаешь, что я имею в ви­ду: как это только что было для тебя.

Федералы быстро поднимались по служеб­ной лестнице, Молдер первый, Скалли сле­дом, торопливо отдавая распоряжения по те­лефону:

— Агент Скалли. Преследуем подозрева­емого, необходимо подкрепление. Гостиница «Катарина», номер семьсот семьдесят один по Кэтерин-стрит.

— Ваш мир предлагает удовольствие, — продолжала молодая женщина, обращаясь к невидимому в полумраке собеседнику. — Удовольствие, которое должно было остаться неведомо нам, потому что мы другие. Теперь ты знаешь и это. Мы совсем другие. Осталь­ные накажут меня за мой грех...

Превращение — третье за последние не­сколько часов — задерживалось. После двух встрясок подряд все тело ныло, мучительный холод сутулил спину. Женщина подошла к кровати, с легким сожалением глядя на то­го, к кому обращалась, — молодого человека, вытянувшегося на постели. Его лицо бы­ло почти спокойным — он умер очень быст­ро. Наверное, у него и вправду было слабое сердце. Размазанная по щеке кровь не успела застыть. Запах теплого мужского тела уже изменился, но теперь он не внушал перевертышу прежнего отвращения: привыкнуть можно ко всему — и к тому, что игрушки так легко ломаются, и к тому, что боль и наслаждение неразделимы.

Приближение нового запаха — тревоги и угрозы — не помешало оборотню закончить фразу:

— Потому что близится день, и они не уйдут без меня.

Вот он — шестой этаж. Фокс с разгону промчался мимо нужной двери, да так, что, возвращаясь на оклик Скалли, успел обру­гать себя аж целых четыре раза — по одному на каждую пару шагов. Что же это за полоса такая пошла — сплошного невезения?

Так, сосредоточились. Молдер постучал:

— Служба доставки.

Никто не открыл. Правда, никто и не надеялся, что откроют. Молдер подал знак Дэйне — она сдвинулась в сторону, страхуя напарника, — и распахнул дверь номера с рефлекторным истошным воплем:

— ФБР! ФБР! Никому не двигаться! Ли­цом вниз!

Человек, лежавший на кровати, скрупу­лезно выполнил первый приказ, но даже не обратил внимания на второй. Дэйна, рванув­шаяся к нему, не удивилась.

— Есть тело! — громко сообщила она на­парнику, проскочившему в смежную комна­ту, — ив тот же миг женщина, прятавшаяся за занавеской у стены, с размаху, обеими ру­ками ударила Дэйну чуть ниже основания че­репа. Скалли свалилась поверх трупа. Жен­щина метнулась к дверям, а Молдер, появив­шийся секундой позже, — к напарнице.

— Скалли?

— Со мной все в порядке, — простонала Дэйна. — Давай за ней.

Фокс пистолетом вперед вылетел в кори­дор. Влево-вправо... Никого. Пусто. К вы­ходу. Почему так кружится голова? Неваж­но. Чутье подсказывало, что преступница не успела добежать до главной лестницы и сей­час где-то здесь, скорее всего — вот в этой нише...

Предчувствие оправдалось блистательно. Едва Фокс сунулся в нишу, сильный удар отшвырнул его к противоположной стене коридора. Пистолет вылетел из руки и шлеп­нулся на пол рядом с владельцем.

Темноволосая преступница застыла напро­тив. Бросила взгляд на упавший пистолет, затем на агента — и по телу пробежала вол­на превращения. Исчезли собранные в тугой пучок волосы, сменившись короткой при­ческой. Уплощаясь, раздалась грудная клет­ка. Короткое платье вздернулось на плечах, взлетевших сантиметров на пятнадцать вверх, когда удлинились позвонки. С юношеского лица на лежащего федерала уставились свет­лые глаза, в которых сейчас не было ниче­го человеческого. Потом нечто человеческое проявилось — страх.

Молдер глотнул и потянулся к оружию. Одним движением преступник отправил фе­дерала в нокдаун, другим — отбросил пис­толет подальше и, пригнувшись, бросился прочь.

Тем временем Дэйна приподнялась с пола и обнаружила, что смотрит прямо в перепач­канную полузапекшейся вспененной кровью мертвую физиономию.

Из номера она вылетела как ошпаренная. Молдер, у которого еще не было сил даже шевельнуть головой, невнятно пробормотал:

— Скалли, вниз по лестнице.

И Дэйна, не снижая скорости, промчалась мимо напарника и скатилась по ступенькам.

Двенадцать пролетов, дверь подъезда... С пистолетом наизготовку Скалли выбежала на задний двор гостиницы. Пусто. Грязная мос­товая, высокая глухая стена, лужи, трубы, тени...

Получив по голове — точнее, по шее, но кто тут будет скрупулезно уточнять, по ка­кой именно части тела схлопотал сегодня каждый из напарников, — Скалли предпо­читала теперь перестраховываться. В самом деле, такого редкостного «везения» у них давно не было. Обычно их все-таки били по очереди. Ежесекундно оборачиваясь, она прошла вдоль стены до поворота. Осторож­но заглянула на соседнюю улицу. Это ока­зался тупик, причем неплохо освещенный. Там никого, абсолютно никого не было, и можно было пройти мимо не оборачиваясь. А вот дальше, за перекрестком, в тени, гро­моздился мусор, картонные коробки, желез­ный лом... и угадывалось присутствие жи­вого существа. Скалли направилась туда, держа пистолет перед собой в вытянутых руках.

И уже не видела, как за ее спиной в тупике материализовались знакомые тени в черных котелках и пальто.

Преступник, действительно прятавшийся за грудой хлама, рванулся навстречу агенту.

Остановил его резкий окрик:

— Назад! ФБР! Я вооружена! Оборотень застыл. То, что было платьем для женщины, теперь на плечах высоченного парня болталось коротким свитером, остав­ляя открытыми трусы и голые ноги в вяза­ных носках. Убийца попятился.

Из-за угла метнулись черные тени, сби­ли преступника с ног, облепили, полностью скрыв его фигуру от федерального агента.

— Назад! — закричала Скалли. От черной копошащейся массы отделился один человек. Полные губы, челка расчесан­ная, нет, взлохмаченная на две стороны...

За его спиной люди в черных пальто под­няли с земли уже неподвижное тело.

— Назад! — повторила Скалли.

— Пожалуйста, — тихо, настойчиво про­изнес молодой кучер. — Не делайте ему ни­чего плохого.

Теперь уже Скалли пятилась, выставив перед собой пистолет, и почти умоляюще повторяла:

— Назад. Я вооружена.

Она шла все медленнее — по мере того как мальчишка приближался. Лицо у него было одновременно несчастным и извиняю­щимся.

— Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между собою и им одним: если послушает тебя, то приобрел ты брата своего; спросишь: «Сколько же раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?» Отвечу: не говорю тебе: «До семи», но до семижды семи. Вся­кий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду, и если придешь ты жертво­вать и там вспомнишь, что брат твой ожесточен против тебя, оставь дар свой, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой.

Священный текст — или приближение брата Эндрю — оказывал на Дэйну дейст­вие, далекое от просветления или умиро­творения. Она почувствовала, как запыла­ли ее губы и еще сильнее закружилась голова. Мысли разбегались. Руки бессильно опустились.

— Скалли! — заорал невовремя выбежав­ший из подъезда Молдер.

Дэйна невольно оглянулась, и парень не­медленно выбил у нее из рук пистолет, а вторым ударом сбил женщину с ног.

«Проклятие! — успела подумать Дэйна, брякнувшись на асфальт. — Что за редкост­ное везение!»

— Скалли! — Молдер бросился на по­мощь.

Он не видел, как тени метнулись вдоль переулка, постепенно уменьшаясь — словно исчезая в никуда...

Когда Молдер повернулся к звенящей за спиной тишине, в тупике никого не было. И нигде поблизости никого не было.

Герматаун, штат Мэриленд

Пятый день

01:45

Подкрепление прибыло, когда оба федерала уже отчаялись дождаться помощи. Его чис­ленность оправдала самые лучшие ожидания агентов ФБР. Видимо, здешние ребята нако­нец-то всерьез настроились ловить убийцу, на счету которого было уже восемь с поло­виной трупов — последний обнаружили, ед­ва начали обыскивать окрестные дома. Жаль только, что собирались полицейские ровно на полчаса дольше, чем хотелось бы. Город наполнился сиренами, шумом и муторными огнями мигалок. Тревожная сутолока охва­тила ночные улицы.

Скалли, кутаясь в плащ, ходила взад-впе­ред, глотала кофе. Разговаривать ей ни с кем не хотелось. Молдер, слушая доклад офице­ра полиции, то и дело прижимал платок к рассеченной губе.

— Ближайшие десять кварталов окруже­ны. За этот час мы выставили посты на всех дорогах, ведущих в Стивстон. Мы прочесываем все публичные заведения в округе, подъ­езды, дворы — все. Они никак не смогут вы­браться незамеченными.

— А если они все же проскользнули мимо ваших людей? Если их здесь уже нет? Тогда они могли спрятаться только в одном месте.

Окрестности Стивстона, штат Массачусетс

Пятый день

Около шести утра

Джипы все-таки сумели прорваться сквозь буераки к общине «родственников» без по­терь. Но хмурые люди в униформе гробовщи­ков вовсе не спешили гнать чужаков или тре­бовать от них сдачи оружия. По деревушке бродили только лошади. Только белые старые лошади бродили вдоль изгородей, сле­по щурясь отвыкшими от света большими пе­чальными глазами. «Опоздал, — понял При­зрак. — Совсем немножко».

Полицейские, косясь на лошадей, рассыпа­лись по окрестностям. Скалли и Молдер на­чали осмотр с Главного дома. Там было темно и пусто. На столе в столовой стояли грязные миски и тарелки. Похоже, после показатель­ной трапезы совместно с агентами ФБР никто и не подумал прибраться.

Молдер бросился в конюшню. На этот раз он должен найти хоть что-то!

Фокс был готов — как ему казалось — к чему угодно. Но не к тому, что ожидало его под наклонными дощатыми створками, скры­вающими вход в погреб. И слава богу, что он не попытался броситься в проем очертя голо­ву — ибо неминуемо бы расшиб себе лоб. Под дощатыми створками не было проема. Вместо него на Молдера издевательски смотрела не­ровная, еще влажная белая стена из знамени­той массачусетской глины. Фокс коснулся ее рукой, оперся обеими ладонями... и понял, что ломать ее — бесполезно. Шестое чувст­во — явно не ошибающееся — говорило, что это не перемычка, перекрывшая вход, а лишь оконечность чудовищного монолита, запол­нившего внутренности подземной пещеры.

«Опоздал... — Молдер еле заметно поки­вал головой сам себе. — Ну да, опоздал».

На пороге сарая появился шериф:

— Мы кое-что нашли там, на гречишном поле. Ну... — он выглядел смущенно, — кро­ме самой гречихи, прости господи...

Молдер бросил последний взгляд на запе­чатанную пещеру и побежал за шерифом.

Оба спецагента наперегонки бежали по по­лю. Необычайно высокие растения доходили Дэйне до шеи, а Молдеру были по грудь, и он раньше Дэйны разглядел то, из-за чего их сюда позвали. К тому же он знал, догады­вался, что его здесь ждет, а Скалли — нет. И еще — Скалли была слишком занята по­исками рационального объяснения.

— Не понимаю, — говорила она на бегу, — как они могли исчезнуть? Ведь у них нет ни­каких средств передвижения...

— Земных средств передвижения у них действительно нет, — подтвердил Молдер этот очевидный факт.

И тут стебли, больно хлещущие по рукам, внезапно исчезли. А через несколько шагов и Дэйна оказалась на вытоптанном пространст­ве с приникшими к земле кустистыми стебля­ми. Оба агента стояли на пресловутом «ведьмином кольце» — идеально круглом пятне по­легшей растительности, словно придавленной идеально круглым днищем того самого неведо­мого средства передвижения.