/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy

Дрессировщик драконов

Илья Одинец


Илья Одинец

Дрессировщик драконов

Глава 1

Оранжевый глаз дракона

— Дракона везут! Смотрите! Смотрите!

Услышав крик ребятишек, Янек так поспешно вскочил и завертел головой, что едва не свалился с крыши хозяйского дома.

— Настоящий дракон! — к первому детскому голосу присоединился второй, и через секунду на дорогу высыпала ребятня.

Дракона действительно везли. Самого настоящего. За восемнадцать лет жизни Янек никогда не видел животных, крупнее коровы, а тем более, обладающих магией, поэтому подошел к самому краю, чтобы рассмотреть заморское чудо во всех подробностях.

По пыльной деревенской дороге, достаточно широкой, чтобы на ней могли разъехаться две телеги, переваливалась на ухабах кибитка, запряженная шестеркой коренастых коней. На козлах сидел хмурый мужчина в черных кожных сапогах, кожаных штанах, серой рубахе и длинном черном кожаном плаще. Он бросал по сторонам на выстраивающихся вдоль дороги детей и взрослых настороженные взгляды и предостерегающе взмахивал кнутом.

— В сторону! В сторону! Это вам не медведь! Дохнет огнем, дотла спалит!

Сзади к кибитке с помощью двух толстых цепей была прикреплена огромная клетка на колесах. Такую клетку в Трире не купишь, да и в самой столице наверняка не найдешь, ее делали по специальному заказу. Янеку хватило одного взгляда, чтобы распознать работу мастера: крепкие обода, мощные оси, плотно подогнанные друг к другу доски настила и прутья из цельных стволов яруги. Между прутьями можно было рассмотреть что-то черное, какую-то большую живую тень, но подробностей со своего места молодой человек не увидел — мешала наброшенная на клетку ткань, призванная, видимо, защитить дракона от солнца.

Янек подбежал к противоположному краю крыши, где стояла лестница, поставил ногу на перекладину, чтобы спуститься и присоединиться к зевакам, и услышал гневный окрик хозяина:

— Куда собрался, бездельник?! А ну живо на место! И чтобы вся округа слышала, как ты работаешь!

Янек стиснул зубы. Он нанялся к Пыперу чинить крышу, а Пыпер, относился к плотнику, как к собственности: заставлял работать с раннего утра до полуночи, "забывал" позвать к обеду и при каждом удобном случае оскорблял и ругал "нерадивого работника" на чем свет стоит, хотя Янек честно отрабатывал обещанные тридцать тонге[1] и даже не просил задаток.

Молодой человек вернулся на свой наблюдательный пункт и увидел Пыпера. Хозяин, сверкая на солнце лысеющей макушкой и смешно переваливаясь на коротких толстых ножках, спешил к дороге. За ним, придерживая подолы платьев, бежали супруга и единственная дочь — пятнадцатилетняя Вилька. Обе — точные копии Пыпера: полные, коротконогие и наглые.

— Пропустите! — приказал толстяк, продираясь сквозь толпу. — Вилька! Иди сюда! — крикнул он, расталкивая зевак. — Двигайся, кому говорю! А ну расступись!

Телега с черной тенью внутри медленно ехала мимо. Янек тщетно пытался рассмотреть дракона и отчаянно завидовал ребятне, которая визжала от восторга и показывала пальцами.

Когда клетка с драконом скрылась за поворотом, молодой человек вздохнул и вернулся к работе. Сегодня Пыпера лучше не злить, ведь если в Пестяках объявился дракон, значит, его везут в город, где дрессировщик обязательно устроит представление. Пропустить это представление Янек просто не мог.

* * *

К ужину Янека, конечно, никто не позвал. Он сам спустился с крыши, когда из трубы стал подниматься аромат тушеного мяса, и прошел в горницу. За резным столом собрались: Пыпер, его супруга, дочь Вилька и два незнакомца. Первый — такой же толстый, как Пыпер, темноволосый мужчина с картофелеобразным носом, второй — молодой человек, совсем не толстый, но волосы и нос у него были точь-в-точь как у соседа. Оба важные, чванливые, наряженные по последней столичной моде.

Пыпер тоже постарался произвести впечатление и ради гостей надел новые штаны и синюю шелковую рубаху с золотым шитьем по вороту, а женщины — богато украшенные сарафаны и кокошники. Вильке разрешили напомадить губы и она, гордая и довольная, поминутно заглядывала в маленькое зеркальце.

Стол по случаю приезда гостей тоже преобразился, выставляя напоказ богатство и щедрость хозяев дома. Кроме мяса, выложенного в огромное блюдо, Янек разглядел жареных куропаток, овощное ассорти, маринованные рыжики, картошку с луком, два графина с квасом и бутыль синего вина. Десерт в виде бочонка меда и яблочного пирога скромно притулился на краю — до десерта, если уж на столе объявилось синее вино, дело не дойдет.

Янек сглотнул и поздоровался.

— Сядь на лавку, — приказал Пыпер и продолжил прерванный разговор: — Пестяки — не столица, конечно, но и не бедствуем. До Трира от нас полдня пешком, так что все имеется, все столичные новинки. Что касаемо нарядов, или там вещиц заморских — нате-пожалуйста. Вилька недавно комод купила. Целых двести тонге отдали, ну уж чего ради единственной доченьки не сделаешь. Из настоящего плисарового дерева. Так что землицу здесь покупайте обязательно, пока недорогая. Через годок, глядишь, торговцы очнутся, да цены подымут, слишком уж до Трира близко, да тракт тута рядышком проходит.

Янек послушно опустился на лавку, он понял, что происходит: Пыпер пытается продать двум столичным простакам землю. Простаки местных цен, конечно, не знают, на селян смотрят снисходительно, и у соседей поинтересоваться ценами не подумают. Пыпер так задурит им голову, что они выложат за никчемный надел три, а то и все четыре стоимости. Часть полученных денег хозяин потратит на приобретение очередного никчемного надела, а на остальное будет покупать Вильке комоды.

— У меня друг в Совете, — Пыпер собственноручно положил в тарелку гостей картошку и рыжики, — так он по секрету шепнул, что в следующем году будет предлагать присоединить наши Пестяки к пригороду, и тогда цены уж точно до небес взлетят. У нас ведь тут прочти что Трир. Доча у меня уж на что привередливая, а в город перебираться не желает.

— А чего перебираться, — вмешалась в разговор Вилька, — коли город сам к нам переберется? У нас тут все свое: мастерские, рынки, балаган, а днем даже дракона привезли.

— Настоящего дракона? — удивленно поднял брови толстяк.

— Самого настоящего, — подтвердил Пыпер. — В столицу едут. Ну, и у нас, знамо дело, представление устроят. То есть не у нас тут, в Пестяках, а в Трире, на главной площади.

— Далековато, — сморщил картофелеобразный нос молодой человек.

— Сосем рядом, — запротестовал Пыпер. — Завтра, если пожелаете, съездим, на представление посмотрим. Прокачу со всеми удобствами. К полудню доберемся.

Янек, которому не предложили даже хлеба, кашлянул.

— Ну, чего людям мешаешь? — огрызнулся Пыпер. — Не видишь, заняты мы!

— Мне бы, хозяин, уехать завтра.

— Ишь, чего захотел! Это по какой такой надобности? На дракона поглядеть охота? — и Пыпер обернулся к гостям. — Вот чего у нас тут не как в столице, так это работники. Глаз да глаз за ними нужен! Едва отвернешься, так тут же сбегут, лишь бы ничего не делать.

— Я почти закончил, — возразил Янек. — А вы даже задаток не заплатили.

— Шиш тебе, а не задаток! Крыша, как текла, так и течет! Не выпущу со двора, пока не починишь! Да поторопись! Я тебя даром кормить не буду! Ишь, пристроился к хозяйскому столу! Марш во двор! И никаких драконов!

— Крыша почти готова и нигде не течет!

— Течет-течет, — поддакнула отцу Вилька. — Сама видела. Выгони его, папенька, мы нового работника найдем.

— Нет уж! Харчи мои ел, пусть дорабатывает! Пшел во двор! А завтра чтобы весь день молотком стучал! Я проверю! У соседей спрошу!

* * *

Вечером от злости и обиды Янек долго не мог заснуть, но молодой организм взял свое, и утром плотник проснулся бодрым и довольным. Он поедет на представление! И Пыпер об этом не узнает!

Первым делом Янек пробрался на кухню и положил в вещевой мешок свой так и не съеденный ужин и завтрак: взял мяса, завернул в тряпицу картошку, не забыл прихватить большой кусок яблочного пирога, до которого вчера у гостей так и не дошли руки, а также бутыль кваса. Пыпер не обеднеет, а молодому человеку нужно подкрепиться, чтобы урчащий желудок ненароком не привлек к себе ненужного внимания.

Вторым шагом был уговор с кучером. Кучер — рыжий бородатый дядька — оказался незлым парнем, и за небольшое вознаграждение пообещал помочь. Когда гости усядутся в коляску, Янек пристроится сзади, за вещевым ящиком. Места там мало, и Вилька, например, не уместилась бы, но молодому человеку желающему попасть на представление с настоящим драконом, достаточно. Стоит только держаться за ящик и не спускать ноги к земле.

Третьим пунктом числился обман Пыпера.

Янек, насвистывая, поднялся на крышу и принялся мастерить. Хозяин предупредил, что будет спрашивать у соседей, слышали ли они стук молотка, но не сказал, что молотком обязательно должен стучать Янек. Молодой человек намеревался прикрепить к трубе крестовину, а к ней подвесить колотушку. Ветер будет раскачивать колотушку, а та бить точнехонько по блестящей металлической оковке трубы. Звук, конечно, получится не такой, как от настоящего молотка, но все соседи его услышат.

Закончив мастерить хитрое приспособление, Янек сел на крыше в ожидании выхода гостей и принялся завтракать.

Пыпер вышел первым. Выглядел хозяин неважно — о себе давали знать раннее пробуждение и вчерашнее синее вино. Бутылки на троих оказалось чересчур много, Пыперу следовало бы об этом подумать, но он наверняка хотел напоить гостей, а самому отказаться от божественно-вкусного напитка силы воли не хватило. Хозяин надел новую алую рубаху и подпоясал штаны широким ремнем с серебряной пряжкой, однако помятая физиономия портила весь вид. Несколько сглаживали неважное впечатление от пестяковцев Вилька и ее мать — барышни не пили и нарядились, словно на свадьбу. Хозяйка улыбалась во весь рот и прижимала к животу огромную корзинку с провизией, а Вилька только не прыгала от счастья. Ну еще бы! Она увидит настоящего дракона!

Гости выглядели чуть лучше Пыпера, по крайней мере, их глаза не налились красным, и шатало их ощутимо меньше. Видимо, в столице синее вино не такая уж редкость. Тем не менее, молодой человек то и дело тер висок, а толстяк жмурился, словно неяркое утреннее солнце казалось ему факелом, поднесенным к самому носу.

— Работаешь? — Пыпер с трудом поднял голову и посмотрел на Янека. — Работай. Чтоб к вечеру закончил! Иначе выгоню!

— Выгонит! — хохотнула Вилька, и первая забралась в подъехавшую коляску.

Пыпер, пыхтя, подсадил пышнотелую супругу и помог сесть гостям, а сам взгромоздился последним. Пришла очередь Янека.

Молодой человек слетел с крыши по лестнице и прижался спиной к воротам. Теперь кучер должен отвлечь сидящих в коляске, и плотник проберется на свое место.

— Ой-ой-ой, — запричитал рыжебородый, хватаясь за живот. — Ай, мамонька!

— Чего воешь? — Пыпер обернулся к сидящему на козлах. — Трогай! К обеду должны быть в Трире, представления начинаются в полдень.

— Ой, мамочки! — не слушал конюх. — Помираю!

— Да чего с тобой? Живот прихватило?

Рыжебородый театрально всплеснул руками и свалился на землю. Теперь на него с беспокойством смотрели все. Янек воспользовался моментом, добежал до коляски и уселся за ящиком для багажа.

— Помираю! — причитал конюх, перекатываясь с боку на бок. — Ой, худо мне, люди добрые! Воды! Воды!

— Ишь какой! Воды ему подавай! — прикрикнул Пыпер. — Да у тебя, брат, похмелье! Вылакал, небось, остатки хозяйского вина, теперь мучаешься.

Пыпер дотянулся до лежащего на козлах кнута и, размахнувшись, хлестнул кучера.

— А ну вставай! В город нам надобно!

От удара конюх подскочил, словно его ткнули вилами в бок, и вскарабкался на козлы.

— Н-но! Пошли, родимые! — свистнул он.

Коляска тронулась.

Янек схватился за ящик и приготовился к приятному путешествию.

От Пестяков до Трира действительно было около шести часов пешего пути, совсем недалеко, в этом Пыпер столичным гостям не солгал, однако никакого друга в Совете у хозяина никогда не было, и никто не собирался присоединять захолустную деревушку к пригороду третьего по величине города Миловии. Цены на землю в Пестяках никогда не поднимутся. Торговцам, путешествующим по тракту, незачем сворачивать в деревню, они направляются прямиком в Трир, и вчерашний заезжий дракон — редчайшее исключение из правил. Скорее всего, его дрессировщик хотел собрать на представление побольше народа, а может, заехал в деревню, чтобы пополнить запасы провизии, ведь дракон наверняка съедает на обед и ужин по целой корове.

Задумавшись о драконе, Янек не заметил, как коляска выехала из Пестяков. Больше не было слышно лая собак и привычных звуков деревни, зато разговор в коляске оживился. Пыпер распаковал корзину и гости, освежившись пивом, заметно повеселели.

— Драконы — большая редкость, — заметил Пыпер. — Так что сами можете судить о наших Пестяках.

— Да, — кивнул толстяк. — Коли к вам драконов завозить начали, значит и верно скоро к пригороду присоединят.

— Садов вдоль дороги насадят, — продолжал вдохновенно врать Пыпер. — Будем ехать и яблоки с веток кушать. Покупайте землю, пока дешево, не прогадаете.

Янек не видел гостей, но представил, как они многозначительно переглянулись. Купились, наверняка купились. На дракона и друга в Совете.

— Дорога недлинная, — разглагольствовал Пыпер. — Места красивые, а пока едем, можно и байками развлечься.

— Папенька, расскажи про дракона, — попросила Вилька.

— Ну, — Пыпер кашлянул, — я не очень много о них знаю, вот у господина Крахта спроси, у них в столице драконы чаще бывают.

— Расскажите, — заканючила Вилька. — Они очень злые?

— Очень, — подтвердил Крахт. — Трижды на представлениях был, и до сих пор удивляюсь, как дрессировщики с этими тварями справляются. Огнем плюются, хвостом себя по бокам стегают, могут и с ног свалить, если поближе подойти. А дрессировщик ничего, рукавом взмахнет, волшебные слова скажет, и дракон ласковей кошки становится.

— А что они умеют?

— Они умеют подчинять огонь. Впрочем, на представлении все сами увидите.

Вилька замолчала, а Пыпер снова затянул песню о прекрасном будущем Пестяков. Янек некоторое время слушал, а потом задремал.

* * *

Проснулся часа через три, когда коляска подъезжала к Триру. Если бы Янек сидел на козлах, он увидел бы огромные каменные ворота с надписью "Добро пожаловать в Южные земли" и красно-зеленые флаги, свидетельствующие о начале сезона ярмарок. Но со своего места молодой человек рассмотрел только почетный караул, который отдавал честь всем приезжим, и корзину для пожертвований. Но и без этого в Трире было на что посмотреть.

Главная дорога была выложена гладким, отполированным до блеска тысячью ног булыжником и вела к центральной площади, где устраивались ярмарки и представления. Дома вдоль улицы казались такими же торжественными, как ворота при въезде — двухэтажные, украшенные мозаикой, они махали прохожим цветными ладонями занавесок и отражали чисто вымытыми стеклами солнечные зайчики.

Прохожие тоже выглядели празднично. По крайней мере, Янек, всю жизнь проживший в Южных Провинциях, никогда не видел подобных нарядов. Женщины носили широкие длинные сарафаны, украшенные шелковыми лентами, вышитые жупаны, крупные бусы, звенящие серьги и браслеты и широкополые шляпы, а мужчины — разноцветные рубахи и штаны десятка разных фасонов.

Повсюду шла торговля. Бродячие лоточники предлагали пирожки, баранки, цветные леденцы, кольца, браслеты и миниатюрные копии главных ворот, вылепленные из соленого теста или глины. Из окон зданий высовывались пышнотелые матроны, демонстрирующие вышитые полотенца, скатерти и салфетки; в одном месте прямо вдоль дороги выстроились в ряд бородатые старички, нахваливающие плетеные корзины. У торговцев толпились покупатели и просто зеваки, отовсюду слышался оживленный говор.

Через некоторое время коляска свернула на боковую улочку и остановилась около кабачка со странным названием "Синее искушение".

— Дальше ходу нет, — предупредил рыжебородый кучер. — Дальше, господа хорошие, извольте прогуляться ножками. А я тута подожду.

Коляска качнулась, и Янек понял, что пора уходить. Он осторожно опустил ноги на землю и, пригнувшись, бросился за угол ближайшего дома. Там он огляделся, запоминая место, чтобы после представления быстро найти коляску, и направился в сторону главной улицы вместе с основной частью толпы.

Судя по количеству народа, до представления оставалось совсем немного времени. Огромная площадь, где могла разместиться небольшая армия, была запружена людьми, которые стояли так плотно, что пройти к сцене не было никакой возможности. Янек трижды пытался протиснуться к центру, но смог пройти лишь на два лошадиных крупа. Народ жаждал зрелищ и не желал пропускать кого бы то ни было вперед. Нужно искать другой путь.

Молодой человек выбрался из толкучки и пошел к домам, окружившим помост с трех сторон. На крышах и карнизах стояли и сидели люди. Обзор у них был получше, но лишних мест не наблюдалось. Три мощных вяза с западной стороны площади были увешаны людьми, как яблоня яблоками в урожайный год. Янек покачал головой и нырнул в подворотню. Там народа не было совсем. Молодой человек пошел вперед, надеясь обойти площадь и очутиться позади сцены. Может быть, оттуда можно пробраться к помосту.

Дворы разительно отличались от главных улиц: если в городе царствовала богиня достатка Айша, то это царство принадлежало Ярдосу, богу пустоты, мрака и обездоленности. Домики казались маленькими, темными и совсем не праздничными. На куче картофельных очисток, сваленных в углу, дремал облезлый пес. Седовласая бабуля, высунувшись в окно второго этажа, вылила на улицу помои, едва не окатив Янека.

Вот оно — отличие города от деревни: в Пестяках и десятке других деревень, где довелось в поисках работы побывать Янеку, дворы ничем не отличались от главной улицы, везде было одинаково бедно, но чисто, а здесь словно переплелись два мира. Мир света, доброты и праздника, и мир грязи, темноты и уныния.

Молодой человек невольно ускорил шаги, торопясь вернуться на главную улицу, и свернул за угол. Возле кучи мусора на перевернутой вверх дном плетеной корзине сидел абсолютно лысый мальчишка, лет десяти, и плакал. Рукав его вышитой блестящими нитками рубахи был разорван, на правой скуле наливался синяк.

— Эй, ты чего? Тебя ограбили? — спросил Янек.

Паренек быстро вытер слезы и отвернулся.

— Иди, куда шел, — недружелюбно огрызнулся он.

Янеку тоже было бы неприятно, если бы в его дела стали вмешиваться посторонние, но мальчишку явно кто-то обидел, поэтому он спросил еще раз:

— У тебя точно все в порядке?

— Точно.

Конечно, ничего в порядке не было, в десятилетнем возрасте мальчишки считают себя слишком взрослыми, чтобы вот так реветь, сидя на перевернутой корзине в грязной подворотне. У него что-то случилось. Что-то серьезное. Навязываться Янек не собирался, но и просто так бросить мальчишку совесть не позволяла.

— Я иду к сцене, — как можно небрежнее бросил он, — если что… догонишь. Только поторопись, представление вот-вот начнется.

— Не начнется, — буркнул лысый, не оборачиваясь, и вытер лицо ладонями.

— Начнется, — усмехнулся Янек и попробовал зайти с другой стороны. — Пойдем! Посмотрим на дракона, говорят, он огнем плюется.

Мальчишка обернулся. Он больше не плакал, хотя его глаза все еще блестели.

— Не плюется, а выдыхает, — с видом знатока поправил мальчишка и неожиданно предложил: — Хочешь посмотреть на дракона вблизи? Пошли, проведу тебя в одно место.

Лысый поднялся и бодро зашагал по грязной улочке, не дожидаясь Янека. Юноша прибавил шагу, догоняя странного мальчугана, и пошел рядом:

— Меня Янек зовут.

— Элиот, все так же не поворачивая головы ответил лысый.

Янек недоверчиво посмотрел сверху вниз на своего нового знакомого, пытаясь понять, можно ли верить тому, что тот говорит, а потом не удержался от вопроса:

— Ты видел дракона? Знаешь, какого он цвета? Говорят, самые злые — красные.

— Не верь, — махнул рукой мальчик. — Самые злые — зеленые, хотя характер от цвета не зависит.

— А от чего зависит?

— Не знаю, пожал узкими плечами мальчишка, а потом насмешливо прищурился. — Вот твой характер от чего зависит?

— Ну… я такой, какой есть.

— Вот и драконы так же.

Янек помолчал немного, а потом не выдержал:

— Откуда ты столько знаешь?

— Знаю, — Элиот поморщился, словно вспомнил что-то не очень приятное, и вздохнул. — Дракон зеленый, и нам направо.

Молодые люди обогнули площадь по широкой дуге и вышли к высокому забору, сделанному из плотно пригнанных друг к другу досок. Такой просто так не перелезешь, да и перелезать надобности не было — за забором находились два больших сарая, в которых жили и готовились к представлению приезжие артисты. Зевакам там не место.

Вдоль забора прохаживались двое смотрителей. Один из них подозрительно посмотрел на Янека, а лысому приветливо махнул рукой.

— Пошли, — паренек отодвинул одну из досок, открывая проход. — Пора начинать представление.

* * *

Сараи больше походили на коровники — были вытянутыми в длину, словно внутри планировали расположить целое стадо, и построены из неструганных досок. Янек неодобрительно покачал головой — в дождливую погоду артистам придется несладко. Может, после того, как он закончит ремонтировать крышу Пыпера и придет в Трир, стоит попробовать наняться на ремонт этих сооружений? Да и сцена наверняка тоже нуждается в обновлении.

— За той постройкой, — Элиот указал рукой на второй сарай, — сцена. Залезай на крышу, оттуда самый лучший вид.

— Спасибо, — Янек пожал лысому руку. — Но тебе точно не нужна помощь?

— Точно. Иди.

Плотник подошел к сараю, и увидел приставную лестницу. Видимо, с этой крыши частенько наблюдают за представлениями приближенные к актерам. Вот и он невольно попал в группу избранных.

Янек взобрался на крышу и понял, что ему крупно повезло: с высоты открывался замечательный вид на площадь и сцену. Народа собралось столько, что рябило в глазах, это было настоящее людское море, оно колыхалось, кричало, звенело монетами и улюлюкало, люди ждали начала представления. Сцена начиналась прямо под ногами, ни у кого, даже у сидящих на крышах домов не будет такого вида, но пока на сцену Янек не смотрел, он осматривал закулисье.

Знакомая кибитка стояла у дальней стены первого сарая, клетка была по-прежнему привязана к ней толстыми цепями, однако внутри никого не было. Видимо, дракона завели внутрь одного из сараев. Янек лег на живот и заглянул в щель между досками крыши. Прямо под ним, скрестив руки на груди, стоял человек, тот самый, что сидел на козлах кибитки. Незнакомец что-то говорил Элиоту, но Янек слышал только шум толпы и не мог разобрать ни слова. Его новый друг снял порванную рубаху и ушел в дальний угол, в темноту, где плотник не мог его рассмотреть, а через минуту прошел к двери, ведущей на сцену. Он переоделся в синий балахон, вышитый золотыми узорами, а в руках держал два обруча, увешанных лентами и бубенцами.

Янек подобрался ближе к краю крыши и приготовился наслаждаться чудесами.

По случаю приезда в город дракона, выход на сцену расширили и украсили цветами, а по бокам поставили два ящика с песком, видимо, на тот случай, если дрессировщик плохо справится со своей работой и начнется пожар.

Появление Элиота толпа встретила оглушительным шумом. Мальчик вышел в центр сцены, поклонился, широко разведя руки с обручами в стороны, и зазвенел бубенцами, ожидая наступления тишины. Когда гул толпы немного стих, Элиот громко произнес:

— Здравствуйте, люди Южных земель славного королевства Миловия! Из чудесного царства О-шо прибыл в ваш город великий мастер Дагар! Он привез с собой огромного дракона, и покажет вам чудеса дрессировки! Давным-давно, двести лет назад, когда мастер Дагар не был мастером и имел в кармане лишь несколько йе, он увидел портрет принцессы далекого королевства. Девушка была столь прекрасна, что сама богиня Айша с завистью взирала на красавицу. Мастер влюбился и решил во что бы то ни было увидеть красавицу. Он переплывал широкие бурные реки, переходил бескрайние равнины, преодолевал жаркие безводные пустыни, и принес в подарок принцессе самое дорогое, что у него было — свое сердце. Красавица полюбила Дагара, но жестокий король, отец принцессы, запер дочь в высокой башне. "Если хочешь быть с ней, — сказал он Дагару, — принеси мне сердце зеленого дракона"! Мастер отдал бы жизнь ради красавицы, и, не раздумывая, отправился в самое страшное и опасное место на земле — в горы Арканы. В царство драконов!

Толпа внимала Элиоту с открытыми ртами, Янек улыбнулся бы, глядя на зрителей, если бы не подозревал, что тоже слушает рассказ лысого паренька с открытым ртом. В своей жизни он путешествовал только по Южным Провинциям и не видел ни гор, ни пустынь, ни драконов.

— Мастер шел много дней и ночей, — продолжил Элиот, — пока не пришел к высокой черной скале. На ее вершине сидел зеленый дракон, самый злой и опасный из всех драконов. "Мне нужно твое сердце! — крикнул мастер. — Спускайся! Будем биться в честном бою!" Но драконы существа глупые и неразумные. Зверь увидел человека и спикировал вниз, чтобы растерзать несчастного, посмевшего придти на границу Аркан. Мастер не испугался, и когда дракон подлетел совсем близко, схватил его за усы. "Подчиняйся!" — крикнул Дагар. И дракон послушно лег у его ног. "Ты подчинился, — произнес мастер, — и я не стану тебя убивать. Мы пойдем к королю, и я обменяю твое сердце на руку его дочери". Увы, история великой любви закончилась печально. Когда Дагар пришел к королю, его возлюбленную уже выдали замуж, и мастеру ничего не оставалось, как уйти восвояси. С тех пор он путешествует по свету и показывает чудесные представления вместе с тем самым драконом, страшным и ужасным Эргхаргом!

Элиот поклонился, зазвенел бубенчиками и отошел в сторону.

Толпа замерла, а Янек придвинулся так близко к краю крыши, что едва не свалился прямо на сцену.

Из сарая вышел мастер. Вместо кожаных штанов, жилета и плаща, на нем были надеты мягкие сафьяновые туфли, ярко-красные облегающие трико и шелковая рубаха так щедро расшитая бисером, что определить ее цвет не представлялось возможным. Его черные волосы были густо смазаны жиром и блестели в лучах яркого полуденного солнца. Он поднял руки и под громкие рукоплескания поклонился толпе.

— Жители Миловии! Прошу вас отступить на несколько шагов назад и не приближаться к сцене! Драконы злые и непредсказуемые животные, они могут поранить вас или обжечь огненным дыханием! Назад! Отступайте!

Дагар сделал руками движение, словно отталкивал от себя настырную портовую шлюху, и толпа заволновалась.

— Назад, прошу всех отойти на несколько шагов назад! У дракона длинный хвост и мерзкий характер! Назад! Отступите на несколько шагов!

Поднялся гул. Передние ряды не хотели уходить от сцены, а задние не хотели отступать еще дальше, поэтому мастера никто не послушался. Впрочем, Дагара это не расстроило. Он снова поклонился и протянул руки к украшенному цветами входу в сарай.

— Встречайте! Дракулус вульгариус! Дракон Эргхарг!

Площадь замерла, и Янек явственно услышал скрип досок. Дракон вышел на сцену.

Зверь оказался гораздо крупнее, чем казалось молодому человеку, когда он рассматривал клетку. Видимо об удобстве животного во время путешествия никто не думал, или дракон сильно увеличился в размерах с того времени, когда мастер заказывал его "дом на колесах". Дагар едва доставал ему до плеча, голова дракона возвышалась над сараем на добрых два человеческих роста. У Янека возникло сильное желание спрыгнуть с крыши и отбежать подальше, но он лишь отодвинулся от края и дал себе слово впредь не шевелиться. Может, зверь его не заметит.

Дракулус вульгариус оказался очень красивым. Зеленая чешуя переливалась на солнце сотней оттенков, массивное тело казалось изящным, а голова, несмотря на страшную зубастую пасть, аккуратней. С морды дракона свисали два длинных белых жгута — те самые усы, которые упоминал Элиот. Ушей Янек не увидел, зато заметил выделяющиеся надбровные дуги и гребень, начинающийся на макушке и проходящий через все тело.

Длинная шея плавно переходила в туловище, на котором чешуйки были гораздо крупнее. Лапы заканчивались острыми когтями, а хвост — пятью или шестью шипами. Но самым интересным в драконе были его крылья. В сложенном состоянии они походили на зеленый кожаный плащ, такой мелкой чешуей они были усеяны. Концы их волочились по полу, и до Янека долетал их шорох, от которого по спине бежали мурашки.

Дракон остановился в центре сцены и повернул голову. Создалось впечатление, будто животное рассматривает людей и выбирает, кого бы съесть на обед.

— Гха! — Эргхарг выдохнул и выпустил из ноздрей дым.

Толпа ахнула, завизжали женщины, народ пришел в движение. Передние ряды сообразили, что дрессировщик не просто так просил их отойти от сцены, и подались назад. Задние ряды наоборот, напирали, чтобы посмотреть на дракона поближе. Кого-то придавили, послышались жалобные всхлипы.

Элиот бросил Дагару обручи с бубенцами.

— Подчиняйся! — крикнул дрессировщик, и поднял вверх правую руку.

Дракон повернулся к мастеру, и Янек отчетливо увидел глаза животного. Кошачьи зрачки делили глаза на две половинки, горящие ярким оранжевым огнем.

— Гха! — выдохнул Эргхарг, и в дрессировщика полетели красные искры.

Толпа снова ахнула, а мастер невозмутимо поднял вторую руку.

— Встать! — приказал он.

Дракон отвернулся, словно потерял к дрессировщику интерес, и дернул хвостом. Шипы ударились о доски пола и выбили несколько щепок.

— Встать! — крикнул Дагар и зазвенел бубенцами.

Животное тряхнуло головой и медленно поднялось на задние лапы.

Народ зааплодировал. Со стороны вязов, которые находились вне досягаемости дракона, послышались улюлюканье и свист.

Эргхарг повернул голову и чихнул. Вместе с дымом из его ноздрей вылетели светящиеся звездочки. Они поплыли по воздуху в сторону смельчаков и, не долетев, исчезли. Теперь аплодировали даже те, кто сидел на деревьях.

Дагар бесстрашно подошел к дракону и положил ладонь на его заднюю лапу.

— Лежать!

Животное повиновалось.

— Обратите внимание! — громко произнес Элиот. — Мастер настолько великий дрессировщик, что обходится без пики! Без всякого орудия он может подчинить себе даже самую злобную тварь!

Дагар опустился на пол и сел, опершись спиной о чешуйчатое плечо. Кажется, зверю это не понравилось, дракон прищурился, поднял голову к небу и выпустил струю огня.

Женщины завизжали, и толпа снова пришла в движение.

— Спокойно, жители Миловии! — выкрикнул дрессировщик. — Дракон подчинен!

Эргхарг выпустил в небо еще одну струю, повернул голову и посмотрел на Янека.

Молодой человек замер. Он не смел выдохнуть, не смел пошевелиться, хотя понимал, что нужно бежать с этой проклятой Ярдосом крыши, пока тварь не сделала еще один выдох и не спалила его на месте. Эргхарг смотрел прямо на него, и плотник чувствовал, как холодеют конечности. Если бы он стоял, а не сидел, то обязательно бы свалился.

— Прэско! — выкрикнул дрессировщик очередную команду, не заметив, кого так пристально рассматривает его питомец. — Прэско!

Дракон раздраженно дернул хвостом.

— Прэско!

Послышался звон бубенцов.

Янек понял, что если дракон не отвернется, он задохнется, потому что тело отказывалось вдыхать кислород. Его словно связали тысячью веревок, засмолили и превратили в чучелко.

— Прэско!

Эргхарг отвернулся и поднялся на задние лапы.

— Прэско!

В небо вылетела еще одна струя обжигающего пламени. Янек вздрогнул, и понял, что его тело вновь принадлежит ему. Он отполз к лестнице, не смея оторвать взгляда от дракона, и нащупал ступеньку.

— Десидуэндо! — скомандовал мастер, но дракон снова повернул голову к несчастному плотнику.

Янек замер с занесенной над лестницей ногой и понял, что падает. Нет, пожалуй, не падает, а летит. Быстро летит вниз.

— Десидуэндо!

Перед внутренним взором стояли огненные драконьи глаза, но в то же время Янек отчетливо видел приближающуюся землю: зеленый сочный луг, на котором пасутся странные маленькие, с овцу, коровы.

"Да это же обычные коровы, — догадался Янек, — просто я очень высоко".

В ушах засвистело, в нос ударили запахи: пряный дух мускуса, свежий аромат прохлады горных ручьев и жар приближающейся к лицу земли. В ушах засвистело, шум толпы отступил на задний план, а потом и вовсе исчез. Янек несся к земле, а точнее, к одной из коров — толстой черно-белой буренке с бубенцом на красной ленте обвивавшей шею. Глупая скотина щипала траву и не смотрела вверх. А зря.

Сердце молодого человека бешено заколотилось. Янек сосредоточился на корове, ее бок увеличивался в размерах с катастрофической скоростью. Молодой человек попытался зажмуриться, но понял, что веки его не слушаются. Тридцать локтей[2], двадцать, десять… Буренка не подозревала, что к ней мчится… смерть?

В последний миг мир качнулся, сделал резкий разворот, земля и небо поменялись местами, и Янек стрелой взмыл к облакам. Желудок ухнул вниз и попытался избавиться от содержимого, но сердце бешено стучало от восторга.

— Десидуэндо! — донеслось откуда-то издалека. — Десидуэндо!

Небо качнулось, и полет выровнялся. Теперь молодой человек мог осмотреться. Он парил над огромным лугом, в центре которого мирно паслись коровы. Справа, перепрыгивая с камня на камень, бежала широкая бурная речка, слева виднелись поросшие лесом горбы гор, у подножья которых разместилась аккуратная деревенька. Краски были яркими и сочными, небо излучало чистую лазурь, проплывающая далеко внизу трава казалась изумрудной, и все вокруг было пропитано умиротворением.

Янек чувствовал, как ветер ласкает его обнаженное тело, как сердце наполняется ощущением свободы. Он был драконом, он летал в облаках, он был всемогущ! Мощные крылья уверенно несли Янека-дракона сквозь пространство, а потом сложились, и зверь понесся навстречу земле.

— Это лучшее на свете представление, — выдохнул Янек, открывая глаза, и понял, что лежит на земле рядом с лестницей.

Глава 2

Повинуйся, скотина!

С драконом явно что-то случилось. Дагар понял это, когда вместо того, чтобы повиноваться и подняться на задние лапы, скотина отвернула морду и уставилась куда-то вдаль. Вот же своенравная дрянь! На каждом представлении обязательно выкинет какую-нибудь шутку: то волосы ему подпалит, то нагадит прямо на сцене. Никакой злости не хватает. Нет, он все-таки возьмется за пику, плевать на последствия, дракон должен слушаться!

— Прэско!

Эргхарг дернул хвостом, показывая, что слышал команду, но не пошевелился.

— Куда смотришь, скотина? — зашипел Дагар. — Забыл, где находишься? Ты сорвешь спектакль! Прэско!

Мужчина поднес обручи с бубенцами к морде зверя и затряс ими, привлекая внимание животного.

— Прэско!

Дракон ожил — поднялся на задние лапы и выдохнул струю огня.

— Другое дело. Десидуэндо!

Дагар не терял надежды на благополучное завершение представления, но дракон снова отвернулся и замер. Мастер поднял голову, и увидел на крыше сарая темноволосого молодого человека. Незнакомец находился всего в четырех локтях от морды Эргхарга, он замер, занеся ногу над лестницей, и смотрел на животное, словно зачарованный. В его глазах читался восторг.

— Чего это ты делаешь?! — рассердился дрессировщик. — Ты же завтракал! Десидуэндо!

Чешуйчатая тварь не слушала, она заворожено смотрела на парня.

— Ах ты, скотина! — дрессировщик встал между сараем и драконом так, чтобы его не было видно с площади, и изо всех сил пнул животное. — Посмотри на меня! Зловонная пасть поганого Ярдоса! — второй пинок также ни к чему не привел. — Эргхарг!

Дракон не реагировал.

— Этого еще не хватало! Десидуэндо!

Ничего подобного раньше не случалось. Зверь смотрел на незнакомца, а в его оранжевых глазах плясали огоньки. Драконы редко обращают внимание на людей, может, считают их незначительными, как люди считают незначительными муравьев, а может, просто слишком глупы, поэтому поведение зверя насторожило Дагара. Дрессировщик еще раз пнул зеленую лапу животного и зазвенел бубенцами.

— Десидуэндо! Десидуэндо!

Зрители начали улюлюкать, послышался свист, на сцену прилетело надкусанное яблоко. Оно угодило в крыло Эргхарга, и дракон очнулся. Он повернул голову в сторону зрителей и, наконец, исполнил команду: пригнул голову, выпустил толстые черные струи дыма и сделал шаг к краю сцены.

Народ притих.

Дракон поднялся на задние лапы и расправил крылья.

— Подчиняйся! — Дагар выбежал вперед, заслоняя собой площадь. — Подчиняйся!

Зверь взмахнул крыльями…

— Повинуйся, скотина!

… и опустился на сцену, склонив голову перед мастером.

Народ зааплодировал.

Элиот сделал знак, и десяток мальчишек, нанятых Дагаром для сбора пожертвований, ринулись в толпу.

Дрессировщик нахмурился. В этот раз Элиот занимался наймом помощников самостоятельно, и мужчина не сомневался, что вечером не досчитается двух, а то и трех голубых ящичков, набитых медяками. Пацанята вряд ли испугаются угроз малолетнего дурачка, вот если бы с ними говорил Дагар… ребятня на всю жизнь запомнила бы его колкий взгляд, поджатые губы и негромкий, полный мрачных обещаний, голос. "Дракон помнит обиды, — обычно говорил мастер, — и любит деньги. И если не досчитается одного из волшебных ящичков, запертых заговоренным ключом, найдет обидчика, и спалит его дом огненным дыханием".

Подобные угрозы всегда действовали на ребятню, и все десять голубых ящичков возвращались к владельцу, полные звенящих монет. Но не в этот раз. Сегодня у Дагара снова будет повод для недовольства Элиотом. Всемилостивая Айша! Как ему надоел этот мальчишка!

Дракон фыркнул, показывая, что не намерен больше лежать на сцене, и Дагар поспешно поднял руку с обручем.

— Встать!

Животное поднялось.

— А теперь последний трюк. Кланяйся!

Эргхарг выпустил из ноздрей искры и наклонил голову. Зрители восторженно завопили.

* * *

Дагар остался недоволен выступлением, и дело было не только в неповиновении животного — он каждый день ожидал от зверя какой-нибудь пакости, и ни разу не обманулся в ожиданиях — мастер был недоволен выступлением в принципе. Он много добился за последние годы: выдрессировал дракона, заставил бессловесную тварь выполнять несложные команды, но животное не хотело подчиняться полностью, не желало склонять дух перед мастером, и все, что происходило на сцене — не более чем притворство. Сегодня Эргхарг в очередной раз доказал это, и Дагар снова задался вопросом: ведут ли себя другие драконы так же? На самом ли деле существуют люди, подчинившие себе этих злых и гордых тварей или рассказы об отважных дрессировщиках всего лишь выдумка, а представления — обман?

— Пшел, скотина!

Мастер пинком проводил дракона в сарай и указал на кучу соломы в дальнем конце строения.

— Ложись спать, уезжаем вечером.

Дракон послушался. Неуклюже пригибая голову, он прошел в темноту и лег.

— В следующий раз, — предупредил Дагар, — возьму пику!

Иногда он делал вид, будто Эргхарг его понимает, это касалось моментов, когда животное выводило мастера из себя, и он начинал кричать и проклинать зверя. Увы, на самом деле дракон не понимал человеческой речи, хотя за долгие годы выучил звучание некоторых слов и научился сопоставлять их с их значениями. Но и здесь чешуйчатая тварь показывала характер, каждый раз напоминая Дагару о своем превосходстве: могла игнорировать приказы или делать все наоборот. Дрессировщик не сомневался, что Эргхарг нарочно выводит его из себя, и злился еще больше. Сегодня же его вывел из равновесия не только дракон.

— Элиот! — крикнул мастер в полумрак сарая. — А ну, иди сюда, дрянной мальчишка! Какого беса ты пустил на крышу этого обормота?!

Мастер осмотрелся, и понял, что впустую сотрясает воздух — бездельник предчувствовал наказание за свой проступок и сбежал.

— И не надейся, — прошипел Дагар, — не забуду! Только появись!

Дрессировщик бросил злобный взгляд на непослушное животное и вышел на задний двор. В шести локтях от входа стояла прислоненная к стене сарая лестница, у подножия которой лежал уже знакомый темноволосый молодой человек. Он смотрел в небо и глупо лыбился.

— А ну вставай! — вспылил Дагар. — Как ты сюда попал?

Парень смущенно улыбнулся и поднялся.

— Отличное представление, мастер, — поклонился он.

Дрессировщик дернул плечом. Похвалы никогда его не трогали, особенно похвалы таких оборванцев.

— Как ты сюда попал? Или мне спросить еще раз? Это Элиот тебя привел?

— Да. Я встретил его…

— Меня не интересуют твои истории! — прикрикнул дрессировщик. — Выметайся отсюда, пока я не приказал дракону тебя сжечь!

Но парень не торопился уходить. Он переминался с ноги на ногу, и смотрел на сарай, в котором лежал дракон.

— Можно мне посмотреть на него еще раз? — попросил наглец.

— Что?! — мастер едва не задохнулся от возмущения. — Ты бесплатно сидел на крыше, едва не сорвал представление, а теперь хочешь, чтобы я все бросил, и провел тебя к животному?!

— Я заплачу!

Молодой человек потянулся к поясу, где под рубашкой был приторочен кожаный мешочек, но Дагар предупреждающе поднял ладонь.

— Тебе к Эргхаргу лучше не приближаться. Не знаю, чем ты его заинтересовал, но он очень возбужден.

— Пожалуйста! — парень явно не собирался сдаваться. — Мне очень нужно еще раз на него посмотреть!

— Это еще почему?

— Потому что… я видел горы. И луг. Думаю, это дракон показал их мне.

По спине мастера пробежали мурашки, он взял парня за руку и потянул к забору.

— Сказки. Ты просто перегрелся. А теперь уходи, пока я не приказал дракону спалить тебя.

— Я не перегрелся! Пожалуйста, мастер! Я никогда не видел гор и… никогда не летал.

— Он показал тебе полет? — ошеломленно спросил Дагар и тут же прикусил язык.

— Показал! Вы ведь знаете, что я не солгал! Пожалуйста!

— Нет, — отрезал дрессировщик. — Уходи. Как пришел, так и уходи, — мужчина толкнул одну из досок, открывая проход. — И не вздумай возвращаться!

— Пожалуйста!

— Ты хочешь, чтобы я крикнул смотрителей?

Незнакомец сник и вылез через отверстие.

— Надо заколотить этот вход, — пробурчал Дагар, вытирая со лба пот. — Кругом одни неудачи.

Мужчина прислонился спиной к доскам и перевел дух. Кажется, дракон перестает его слушаться. Критический день, когда тварь окончательно выйдет из-под контроля, близок. Недаром Эргхарг показал парню полет — это верный знак того, что скоро источник баснословных доходов станет источником огромных проблем. Нужно торопиться. Нужно поскорее уезжать из Трира и еще раз серьезно поговорить с Элиотом. Хочет он или не хочет, ему придется слушаться мастера.

— Где только шляется этот мальчишка?!

Дагар сплюнул и направился к сараю.

* * *

Дракон притворялся спящим: лежал на куче соломы, свернувшись калачиком, и подсматривал за мастером, приоткрыв веко. Дагар не собирался подыгрывать животному, он пнул его заднюю лапу, однако зверь не пошевелился.

— Знаю, что не спишь! А ну посмотри на меня! Что ты показал тому парню? Какого беса ты решил, что можешь вот так просто отказаться от своего хозяина?

Усы Эргхарга дернулись, дракон широко зевнул и, не открывая глаз, будто все еще спит, отвернулся от мастера.

— А ну смотри на меня!

Дрессировщик схватил дракона за перепонку крыла и потянул на себя. Дракон фыркнул и повернулся на бок, отчего мужчина едва не упал.

— Скотина!

Дагар отдышался, досчитал до семидесяти и скрестил руки на груди.

— Хочешь сказать, наше сотрудничество подошло к концу? Хочешь сказать, я тебе больше не нужен? А что ты, поганая тварь, будешь делать, если я прямо сейчас разобью все флаконы?! А? Уничтожу запасы? Что тогда?!

Животное не повернулось, однако мастер заметил, что гребень на затылке дракона встопорщился, что являлось верным признаком волнения. Тварь чувствовала гнев и недовольство человека, и догадывалась, что является тому причиной.

— Лежи! Притворяйся спящим! Игнорируй! — Дагар подошел к животному вплотную и наклонился, — Но если вздумаешь меня бросить, я уничтожу настойку, перестану готовить зелье, и-ши ослабнет и ты сойдешь с ума!

Эргхарг поднял голову и уставился на мастера оранжевыми кругляшами.

— Прекрати!

Дагар отпрянул, но животное уже завладело его вниманием. Дракон смотрел на дрессировщика, подчиняя его волю своей, и мастер понял, что не может пошевелиться.

— Прекрати, — едва слышно произнес он, пытаясь сопротивляться, но глаза дракона увеличились в размерах, заслонив собой весь мир, и мастер ухнул куда-то вниз.

Он летел над горами. Под брюхом медленно проплывали занесенные снегом вершины и редкие клочки облаков. В двух тысячах тереллах[3] на запад располагался город. Дагар никогда не видел городов с такой высоты, а даже если бы и видел, все равно не смог бы определить, что это за поселение. Мастер попытался прищуриться, силясь рассмотреть подробности, но глаза дракона ему не подчинялись, Эргхарг отвернул голову и взглянул на солнце. Желтое обжигающее марево проникло через зрачок прямо в мозг, и Дагар беззвучно закричал.

Картинка сменилась. Теперь дрессировщик сидел на земле, запертый в тесной деревянной клетке, и боялся пошевелиться. Если он нечаянно сломает прутья… Опасения не находили выражения в словах, мастер чувствовал, как его сердце наливается чернотой и… печалью. Да, именно печалью. Он поднял голову и увидел Элиота. Человеческий детеныш казался крохотным и беззащитным. Слабые ручки, ножки, незащищенная, открытая всем ветрам и солнцу кожа, тонкая шея, которую так легко сломать, случайно задев тельце хвостом, слабые ступни, отсутствие зубов и когтей… тяжело ему приходится в жизни. Бедный, бедный Элиот.

— Мастер уснул, — произнес человечек неестественно тонким и писклявым голосом, — а тебя, конечно, выпустить забыл.

Мальчонка вздохнул. До чего же мало воздуха вмещают его легкие!

— Выходи.

Тонюсенькие ручки смешно растопырили пальцы и отодвинули щеколду. Эргхарг осторожно вылез из клетки и благодарно фыркнул в лицо пареньку. Элиот засмеялся и обнял дракона за шею.

Дагар вздрогнул. Элиот никогда не обнимал его, и теперь чувства хлынули через край, смешавшись с чувствами бессловесной твари. Сердце защемило, в глазах защипало. Маленький хрупкий человечишка доверяется огромному сильному зверю, способному раздавить его одним неловким движением. Мальчишка верит ему и любит!

— Жаль, что я не могу дать тебе большего, — шепнул Элиот и растворился.

Некоторое время Дагар ничего не видел, словно находился под водой и смотрел наверх сквозь толщу океана. Пространство колыхалось, переливаясь серебром, а потом начало светлеть. Дагар всплывал, приближался к солнцу, но вместо ослепительно-голубого неба перед ним возникло ярко-белое, светящееся неестественным лунным светом лицо. Высокий лоб, перечеркнутый горизонтальными морщинами, тонкий горбатый нос, впалые щеки и вытянутый подбородок казались до боли знакомыми.

"Это я", — догадался мастер, и сердце наполнилось грустью. А он, оказывается, сильно сдал. Время не щадит никого, организм изнашивается даже несмотря на волшебные микстуры и зелья. Он думал, что в двести шестнадцать лет будет выглядеть лучше.

— Лежать! — заорал луноликий Дагар.

Мастер-дракон понял, что находится на сцене. Справа от него колыхалось людское море — вонючее, шумное, беспокойное, а справа расположился сарай, где он провел последние несколько часов перед представлением. Зверь послушно опустился на дощатую сцену. Последовательность действий во время спектакля он знал наизусть. Вот дрессировщик сел и оперся спиной о его плечо, пришло время огненной магии. Дракон втянул воздух через ша-яну и выдохнул струю огня, тщательно следя, чтобы ненароком не спалить сцену и не обжечь зрителей — мастеру это не понравилось бы.

Толпа завопила. Великий Крхэнгрхтортх! Как он ненавидит вопли! Пусть Дагар поскорее успокаивает нервных, а чтобы дело пошло быстрее… еще один выдох, и… что это?

Боковым зрением дракон заметил подозрительное свечение. Он повернул голову, и увидел на крыше молодого человека. Самого обычного — темноволосого, одетого в домотканую рубаху и холщовые штаны. Он ничем не выделялся бы из толпы, если бы не свечение. Лунный свет исходил от лица незнакомца, от его груди, от рук, от ног, струился вниз, спускаясь к самой сцене, и едва не доставал Дагара.

— Прэско! — выкрикнул дрессировщик очередную команду, не заметив, кого так пристально рассматривает его питомец. — Прэско!

Дракон раздраженно дернул хвостом. Как жаль, что он на сцене! Как жаль, что он не может сейчас подойти к этому чудесному незнакомцу и прикоснуться к нему! Кажется, молодой человек что-то почувствовал. Какое-то шевеление воздуха, нечто неподдающееся объяснению, отчего сердце начинает стучать быстрее, а желудок наполняется тягучим предвкушением победы. Еще бы! Ведь они связаны!

— Прэско!

Время застыло. В душе Эргхарга бушевали песчаные бури невозможности достижения идеала и отчаяния. Он всеми силами тянулся к юноше, но не мог его достать. Парень не отвечал. Он слышал зов, но не отвечал. Ветер поднял с выжженного усталостью и безнадегой дна сердца пылинки надежды и искорки веры, но их было слишком мало.

Неожиданно дракон оттолкнул Дагара. Мастер охнул и упал на дощатый пол, мгновенно вернувшись в реальность.

— Чтоб тебя! — выругался дрессировщик. — Что, Ярдос тебя раздери, это значит?!

Дагар, пошатываясь, поднялся. Эргхарг опустил морду на передние лапы.

— Смотри на меня, скотина! — завопил Дагар и пнул дракона в бедро. — Смотри на меня! Что это ты такое задумал?!

Животное не пошевелилось. Пинки мастера не доставляли ему неудобства, а от ругани он дракон закрылся кожаной перепонкой крыла.

— Зловонная пасть поганого Ярдоса!

Дагар устало отступил в сторону и медленно направился к выходу. Он знал, что значат видения, которые показал ему дракон. Это ультиматум. Времени не оставалось. Если он не найдет того парня, крупные неприятности, которых мастер опасался все эти годы, случатся и превратятся в настоящую катастрофу. Дракон спалит его на месте, но сначала сожжет дотла город, прилегающие деревушки и полстраны.

Но самым страшным было даже не это. Эргхарг не зря показал дрессировщику сначала Элиота, потом его, а потом незнакомца. Тварь хотела сравнить силу и-ши, заключенную в людях, и хотела, чтобы Дагар это увидел. Незнакомец обладал огромным потенциалом, его сияние было раз в десять сильнее сияния мастера, а вот Элиот… маленький паршивец не обладал и-ши вовсе, а значит, надежды мастера обучить мальчишку искусству дрессуры, не оправдались.

* * *

Поспешное бегство из Трира, которое Дагар запланировал, как только услышал рассказ молодого человека, смотревшего представление с крыши, откладывалось. Похоже, он застрял в этом городишке надолго, до тех пор, пока не найдет парня, от лица и рук которого исходило лунное свечение. Может, он все еще бродит где-нибудь поблизости? Ведь он и сам почувствовал связь с Эргхаргом, и не мог просто так уйти, испугавшись смотрителей.

Дрессировщик подбежал к забору, отодвинул доску и высунул голову в образовавшееся отверстие. Парня в поле зрения не было, как не было стражей и вообще кого-либо, кто мог бы подсказать, в какую сторону направился молодой человек.

Мастер вернулся к сараю, а потом отправился к кибитке. Раз уж он тут застрял, нужно расположиться со всеми удобствами.

Элиот, Ярдос его возьми! Как же дорого обходится воспитание этого мальчишки! Если бы не он, никто не сидел бы на крыше во время представления, дракон не взбунтовался бы, и сейчас они собирали вещи перед дорогой! Теперь же придется договариваться с наместником, чтобы им позволили обосноваться здесь на неопределенное время, ведь никакая гостиница не впустит постояльца с драконом.

— Ярдос тебя раздери! Ну смотри у меня! Если пропадет хоть один ящичек с пожертвованиями!..

Кибитка путешественников была доверху заполнена вещами. Здесь стояли сундуки с костюмами для выступлений, лежали свернутые в рулоны ковры, необходимые для ночевок в полях и лесах, грудой высилась посуда: котелки, тарелки и кружки разных размеров и степени новизны, валялась требующая починки обувь, старые обручи с потерявшими начинку бубенцами, и сотня вещей, выбросить которые было жаль.

— Зловонная пасть поганого Ярдоса, Элиот! Я сто раз просил здесь убрать!

Дагар отпихнул ногой ржавый амбарный замок, который вешал на клетку с драконом, когда провозил зверя через города, и вступил в полумрак. Где-то здесь была запасная одежда и карта. Из-за непредвиденных обстоятельств нужно снова пересчитать время пути и определиться, на сколько дней максимально они могут обосноваться в Трире. Столица не станет ждать, каждый год в конце ноября его величество Иженек вместе с королевичем путешествует по стране и лично проверяет, как живут подданные, контролирует приграничные земли и выслушивает пожелания наместников. Ни в одной стране, которые Дагар посетил до Миловии, подобных традиций у монархов не существовало. Либо Иженек действительно заботится о народе, либо, что более вероятно, изящно пускает пыль в глаза поданным. В любом случае, нужно все рассчитать.

Дагар споткнулся о какую-то деревяшку и наклонился.

— Это еще что такое?

Деревяшка выглядела странно: гладкая палка с ровно обструганными краями больше всего напоминала чересчур тонкую ножку стула, но по одной ее стороне шел желобок, а по другой тянулся ряд грубых вырезанных листьев.

Дрессировщик понял, для чего нужна эта палка.

— Без сомнений, — зашипел мастер. — После смерти Элиот попадет в царство Ярдоса. О, всемилостивейшая Айша! Если бы он слушался и не ставил личные интересы выше интересов мастера!… Мальчишка вместо того, чтобы учиться секретам дрессуры, малюет картинки!

Мастер переломил кусок рамы о колено и выбросил половинки на улицу.

— Ну появись только, — прошипел Дагар. — Получишь по полной! Сто раз тебя предупреждал!

Мужчина отодвинул тяжелый сундук и прошел в дальний конец кибитки. Насколько он помнил, карты лежали возле старого лука и пустого колчана за поеденным молью плащом. Дагар поднял плащ и замер. В углу, прикрытые выцветшим паласом, стояли картины. На первой была изображена старая мельница со сломанным крылом. Мужчина узнал место: именно под той мельницей он в последний раз разговаривал с матерью Элиота, прекрасной, но взбалмошной и легкомысленной Кьолией. Она с легкостью избавилась от ноши и с радостью отдала сына Дагару, не удосужившись озаботиться наследством ребенка. Мальчонка рыдал, покидая мать, и не понимал, почему нужно идти куда-то с незнакомым дядей с горбатым носом и нехорошей ухмылкой.

Мастер отшвырнул воспоминания и отбросил картину в сторону. На втором полотне, немногим меньшем, чем первое, улыбался дракон. Эргхарг редко улыбался и никогда дрессировщику. Дагар лишь дважды поймал загадочную ухмылку, когда зверь думал, что его не видят, и один раз видел, как тот улыбается Элиоту. Теперь же у дрессировщика появилась возможность рассмотреть дракона как следует. Оранжевые глаза казались желтыми, усы обвисли, на морде твари явственно читалось удовольствие, будто перед ней поставили бадью крови.

Вторая картина полетела вслед за первой.

Третье полотно демонстрировало зрителям сгорбленную фигуру мужчины в ярко-красных трико и рубахе с блестками. Он стоял спиной, и Дагар не видел его лица, однако догадался, что смотрит на себя. Похоже, у мальчишки талант. Элиот верно передал особенности фигуры: сутулость и длинные худые ноги, однако вложил в холст что-то еще… магию, благодаря которой нарисованный человек казался живым. И печальным.

Мастер наклонил голову. Его жизненный опыт подсказывал, что маленький паршивец его ненавидит из-за того, что тот забрал его у матери, заставляет заниматься драконом и запрещает рисовать, но картина передавала иные чувства. Мужчина мог бы поклясться, что нарисованный дрессировщик вызовет у любого посмотревшего на картину чувство сострадания. Неужели пацан видит больше, чем ему позволяют? Неужели может заглянуть внутрь души?

Дагар поставил картину на место, а потом подобрал две первые и аккуратно закрыл их выцветшим паласом.

* * *

Элиот явился раньше, чем ожидал его мастер. Видимо, мальчишка решил не оттягивать наказание, и не побежал на ярмарку покупать пряники и леденцы, а вернулся на площадь сразу после сбора пожертвований.

Дагар встретил его у входа на территорию артистов, который охраняли два дюжих смотрителя. Элиот пришел не один, а вместе с оравой мальчишек в оборванных одеждах, каждый из которых, словно великую драгоценность, нес голубой ящичек с пожертвованиями. Судя по тому, как тяжело приходилось пацанятам, народ Трира остался доволен представлением.

— Раз, два, три, — считал грязные лохматые головы Дагар, — … восемь, девять, десять.

Ребятишки прошли к кибитке и поставили ящички на землю. Мастер отозвал Элиота в сторону и негромко произнес:

— Ты меня удивил, все на месте. Чем ты их испугал? Байками о злом драконе и зачарованных сундуках?

— Эргхарг не злой, — пацан потупился. — А лгать нехорошо.

— Неужели просто пообещал денег? Неужто выбрал самых глупых, которые не догадаются сбежать с ящиком, полным монет, не дожидаясь жалкой подачки?

— Я не обещал денег, — Элиот вздохнул. — Я пообещал… провести их к дракону.

— Что?!

Дагар едва не задохнулся от злости и возмущения. С этим паршивцем всегда так! Едва мастер решил обойтись с пацаном по-человечески и не наказывать его за то, что тот привел на выступление постороннего, как тот дает новый повод для негодования! Показать дракона! Да где это видано?!

— Ты соображаешь, что творишь?! — зашипел дрессировщик. — Эргхарг в сарае, а не в клетке!

— Но он им ничего не сделает!

— Вот именно! — Дагар схватил мальчишку за руку и затряс, как грушевое дерево. — Вот именно! Дракон по определению злое, глупое и агрессивное животное! Его должны бояться! А если к нему приводить детишек, пойдут слухи, что дракон вовсе не такой опасный! Кто тогда будет восхищаться мастерством дрессировщиков, и платить деньги за представления?

— Мастер!… - Элиот всхлипнул.

— Выгони их! Иначе я сам сделаю это и не обойдусь простым "пошли вон"! Таких подзатыльников навешаю, век будут помнить!

— Мастер, пожалуйста! Я им обещал!

— И что?

Дагар отпустил руку ребенка и направился к ребятне.

— Дракона посмотреть хотите? А ну пошли вон!

Дети сгрудились у кибитки и смотрели на дрессировщика испуганными глазенками.

— Мастер! — умоляюще крикнул Элиот, но Дагар не слушал.

— Чего вытаращились?! — закричал он. — Брысь отсюда! Ишь, дракона им подавай! Да вы глухие что ли?

— Мастер!

— Пошли, кому сказано!

Дети испуганно отступили, но уходить и не думали, тогда дрессировщик отвесил ближайшему мальчишке звонкий подзатыльник.

— Убирайтесь, пока не позвал смотрителей!

Мальчонка заревел, и ребятня бросилась врассыпную. У входа образовался небольшой затор, который быстро рассосался, едва Дагар снова набрал воздуха в легкие.

Элиот всхлипнул и бросился к сараю, где спал дракон.

— Куда?! — предостерегающе произнес мастер, но мальчишка уже скрылся в полумраке деревянного сооружения. — Зловонная пасть поганого Ярдоса!

Дрессировщик постоял рядом с дверью, ожидая, пока пацан немного успокоится, а потом вошел в сарай. Элиот лежал на соломе, прижавшись к зеленому чешуйчатому боку, спрятав лысую голову под крылом дракона. Эргхарг больше не притворялся спящим, он посмотрел на мастера укоризненным взглядом и дернул концом игольчатого хвоста.

— Ну чего уставился?! — крикнул Дагар.

Дрессировщик оперся спиной о косяк и скрестил руки на груди. Конечно, дракон не понимает, что происходит, и взгляд его вовсе не укоризненный, просто Дагар нервничает и воображает то, чего нет. Ему нужно найти того парня с и-ши, а помочь в этом может только мелкий паршивец, притащивший его на представление.

Зловонная пасть поганого Ярдоса! Нужно было все-таки выслушать историю незнакомца о том, как он познакомился с Элиотом, но откуда Дагару было знать, что дракон поставит ему ультиматум?

— Чего ревешь? — недовольно бросил дрессировщик, стараясь, чтобы его голос звучал мягче. — Если бы ты думал о последствиях, не стал бы обещать то, что не можешь исполнить. Или, скажешь, надеялся уговорить меня позволить ребятне посмотреть на дракона?

Элиот не повернулся и даже не пошевелился.

— Знаю, ты не спишь. Это от тебя вонючая скотина взяла привычку игнорировать мастера! А ну смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Мальчишка не пошевелился.

— Элиот!

Дагар глубоко вздохнул. Как же сложно, Ярдос его дери, разговаривать с этим паршивцем!

— Элиот, — уже тише произнес он. — Я прощаю тебя за непослушание, и даже не стану бить за парня, которому ты позволил наблюдать за представлением с крыши сарая. Хотя он едва не сорвал выступление.

Крыло дракона шевельнулось. Может, это парнишка удивленно поднял голову, а может, дракон решил расположиться поудобнее. В любом случае следовало усилить нажим и выманить ребенка из-под крыла.

— Он мне помог, — в голосе мальчика слышались недавние слезы. — А я его отблагодарил.

— И чем же он тебе помог?

— Он… спас меня от хулиганов.

— Правда? Это, — Дагар запнулся, — хороший поступок. Я не знал.

— Ты выгнал его, как выгнал моих друзей.

— У тебя каждая букашка друг, — съязвил мастер и прикусил язык. Если он хочет добиться от пацана послушания и помощи, следует быть помягче. — Я сожалею.

— Ты сожалеешь? — больше сомнений не оставалось — крыло снова шевельнулось, и из-под него показались удивленная мордашка Элиота. — Правда?

— Правда. Думаю, надо его найти и попросить прощения.

Рот мальчишки непроизвольно открылся. Зловонная пасть поганого Ярдоса! Как же легко тебя обмануть! Такому доверчивому человеку будет очень сложно! Ну ничего, мастер преподаст ему хороший урок.

— Ты знаешь, где он живет?

— Нет, — Элиот поднялся и отряхнул штаны. — Я ничего о нем не знаю, кроме имени. Его зовут…

— Какая разница, как его зовут! — не выдержал Дагар. — Нужно его найти! Где вы встретились?! Отвечай!

Мужчина схватил мальчишку за руку и хорошенько тряхнул. Может быть тогда тот вспомнит хоть что-то полезное.

— Мастер…, - Элиот непонимающе хлопал глазами.

— Что! Мне нужно найти его, чтобы извиниться! Я задам корма коням, перенесу пожертвования в кибитку и пойду на рынок, чтобы пополнить запасы еды, а ты беги в город и ищи этого…

— Янека. Его зовут Янек.

— Какая разница?! И чтобы не возвращался, пока не приведешь его ко мне!

— Да где же я буду его искать?

— Везде! Подключи своих дружков, снова пообещай показать им дракона, запугай, дай денег… делай что хочешь, только приведи мне этого парня!

Элиот вырвал руку из цепкой ладони дрессировщика и попятился.

— А если он не захочет придти сюда?

— Захочет, — многозначительно произнес мужчина. — Обязательно захочет.

* * *

Как и ожидалось, Элиот снова подвел дрессировщика. Мелкий паршивец не справился с заданием, не нашел Янека. Хорошо хоть не стал обещать местной ребятне встречу с драконом!

Они сидели за деревянным столом в сарае и ужинали. Дагар пополнил на рынке запасы съестного, а на ужин в ближайшей таверне купил котелок похлебки, вяленое мясо, квас и пирожки с капустой, и теперь они сидели друг напротив друга, освещенные тусклым светом единственной свечи, стоящей между ними. Элиот с удовольствием уплетал пирожки, а дрессировщик угрюмо жевал мясо.

Днем у мастера состоялся не слишком приятный разговор с наместником Южных земель Пульрехом. Наместники никогда не нравились Дагару, они обладали чересчур большой властью и пользовались ей в свое удовольствие, а Пульрех был самым властолюбивым и самовлюбленным наместником, с каким приходилось общаться дрессировщику. Предчувствуя легкие деньги, он лично принял мастера, когда тот появился в городе, и запросил за разрешение на выступление дракона и две ночи в актерских домиках огромные деньги. Дагар с большим трудом сбавил цену и все равно остался недоволен сделкой. Едва ли не треть заработанного уйдет Пульреху.

И вот вместо того, чтобы расплатиться с жадным наместником и уехать, Дагар был вынужден снова обратиться к Пульреху с просьбой. Как и всякий обладающий властью, наместник знал, когда человек попадает к нему в зависимость, и догадался, что может получить от дрессировщика несколько дополнительных монет. Мастер хотел провести в городе еще, по крайней мере, одну ночь, и Пульрех торговался за нее, будто отрывал от сердца собственные сбережения.

Дрессировщик пустил в ход все свое красноречие, а когда это не помогло, попытался припугнуть хапугу, но тот стоял на своем:

— Дракон — опасное и непредсказуемое животное, я не могу позволить ему и дальше ночевать в городе. Вдруг он спалит дом? Или площадь? Или целую улицу?

Наместник сложил руки на груди. От напряжения его высокий лоб с ранними залысинами покрылся каплями пота, вены на бычьей шее вздулись, а воротник вышитой золотыми нитями рубахи промок.

— Дракон укрощен, — смиренно ответил Дагар. — Вы же видели представление.

— И понял только одно: тварь не слишком хорошо слушает вас.

— Ничего не случится!

— Сильно сомневаюсь. Если… произойдут неприятности, возмущенные жители придут не к вам, а ко мне, и мне, а не вам придется выплачивать им возмещение убытков или, защити нас всемилостивейшая Айша, за свой счет хоронить покойников.

— Эргхарг не ест человечину.

— Но запросто может сжечь все поселение, — Пульрех причмокнул губами. — Тут и сотней тонге не отделаешься.

— Сотней? Вы в своем уме? Кто платит за постой сто тонге?

— Драконы, — парировал наместник.

— Может, ваши драконы и богаты, — съязвил Дагар, — а мой зарабатывает в пять раз меньше названной вами суммы.

— Не прибедняйтесь, — отрезал Пульрех. — и считайте эти деньги залогом. Если ничего не произойдет, я верну вам половину.

— Три четверти!

— Две трети. Это мое последнее слово. Сто тонге за ночь, и семьдесят пять верну, если дракон будет вести себя хорошо.

Дагар согласился. А что ему оставалось, если над ним нависла угроза уничтожения? Тупая скотина явственно дала мастеру понять, что его ждет, когда ослепила солнечным светом. Он сгорит ярким пламенем, но сначала увидит, как плавится земля. Дрессировщику обязательно нужно задержаться в Трире, чтобы найти Янека. И для этого придется прибегнуть к крайним мерам и пойти наперекор собственным правилам.

— Мастер, — спросил Элиот, дожевывая четвертый пирожок, — а ты правда хочешь извиниться перед ним?

— Перед кем? — не понял Дагар.

— Перед Янеком.

— Ты мне не веришь?

Мальчик промолчал, но очень красноречиво поднял брови.

— Больно ты умный, для своих лет, — буркнул Дагар, — ешь, не болтай.

— Тогда зачем он тебе понадобился?

— Ешь, тебе говорят.

— Не хочешь говорить, я у Эргхарга спрошу.

— Вот еще выдумал, — дрессировщик отодвинул тарелку, — драконы не говорят.

— Зато показывают картинки.

Дагар едва не подавился не дожеванным мясом.

— Эта скотина показывала тебе картинки? И что ты видел?

— Деревья. И… — Элиот запнулся, — старую мельницу. Мастер! Я скучаю по маме! Когда мы к ней вернемся?

— Не скоро. Ешь. А картинкам, которые показывает дракон, не верь. Пустое это.

Дрессировщик задумался. Странное дело. Он всегда считал, что у маленького Элиота есть и-ши, он чувствовал силу, исходящую от мальчугана, и именно поэтому забрал его у матери — чтобы воспитать преемника.

Мелкий поганец доставил Дагару много неприятностей. Он привязался к дракону, но упрямо не хотел заниматься его дрессурой, а даже если и пытался, Эргхарг игнорировал приказы Элиота. Дагар думал, что это притворство, что мальчишка не старается, лишь бы не делать то, что ему не интересно. Пацаненок убегал и рисовал свои проклятые картинки, которые нельзя было даже продать. А на самом деле… На самом деле и-ши у ребенка никогда и не было.

Мастер качнул головой. А может, это он неправильно расшифровал видения, посланные Эргхаргом? Может быть, свечение от лица Янека и от его собственного лица, это не и-ши? Нет. Ошибка исключена, легенды не лгут. Впрочем, как и драконы.

Но как тогда понять слова мальчишки? Общаться с чешуйчатой тварью может только обладатель и-ши, только человеку с лунным лицом, луноликому дракон может послать видение или поделиться памятью. Значит, у Элиота все же есть сила? Но почему ее не видно? Почему дракон ее не видит, но все равно посылает мелкому паршивцу картинки? И, главное, зачем?

Здесь однозначно есть, над чем подумать, но не сейчас. Сейчас уже достаточно стемнело и пришло время поступиться принципами. Ночь — отличное время, чтобы идти против всех правил.

— Доел? — спросил Дагар, отодвигая тарелку.

Элиот быстро проглотил последний кусок и кивнул.

— Есть дело. — Дрессировщик наклонился и понизил голос: — Нужно выпустить дракона.

— В городе? — мальчишка открыл рот. — А это не опасно?

— Уже темно, его никто не увидит, а если кто и увидит…

"…я попрощаюсь не с тридцатью тонге, а с целой сотней", — мысленно закончил Дагар.

— Эргхарг не голоден! Он охотился позапрошлой ночью и совсем не летал.

— Я не на охоту его выпускаю. Я хочу, чтобы он нашел Янека.

Мальчонка помолчал, а потом вышел на улицу. Дракон ночевал в соседнем сарае, и его следовало разбудить. У Элиота это получится лучше. Невыспавшийся дракон опасен, а ребенка он никогда не трогал.

Мастер дотронулся до правого бока и вздохнул. Если уж чешуйчатый монстр хочет Янека, пусть сам его найдет. Лунное сияние можно заметить с большой высоты, и никакие стены ему не помеха. Пусть дракон поработает ищейкой, а утром Дагар посадит зеленую скотину в клетку и повезет по улицам Трира, чтобы та показала дорогу. Он лично поговорит с парнем, и тот ни за что не откажется повидаться с драконом.

Глава 3

Новый маршрут

Янек жалел, что поехал в Трир. Если бы он остался дома и чинил крышу, как приказал ему Пыпер, не чувствовал бы такой опустошенности. Чувства были столь сильными, что сердце молодого человека разрывалось от невозможности восстановить душевное равновесие. Он знал, что должен вновь увидеть дракона. Между ними возникла непонятная мистическая связь. Плотник не мог понять, почему выбор Эргхарга пал на него, однако понимал, что это огромная удача. Тех, кому дракон позволил увидеть мир своими глазами, единицы. Янек отдал бы все на свете, лишь бы узнать, почему это произошло, его тянуло к дракону, как маленького мальчика манит зарытый клад. Тайну нужно было разгадать во что бы то ни стало!

И несмотря на это Янек был вынужден уйти. Мастер выгнал нарушителя спокойствия, пригрозив вызвать смотрителей, а караулить у забора, когда дрессировщик отлучится или просто ляжет насладиться послеполуденным сном, Янек не мог — если он опоздает к отъезду коляски, не успеет вернуться в Пестяки вовремя. Хозяин обязательно обнаружил бы пропажу работника и раскрыл обман с колотушкой на крыше. В этом случае ехать в Пестяки смысла не было — жадюга Пыпер выгнал бы его, не заплатив ни йе, хотя работу плотник почти закончил. Поэтому молодой человек немного постоял у забора, огораживающего территорию за сценой, где жили артисты, а потом направился к "Синему искушению". Там он рассчитался с кучером за помощь и забрался на положенное место в коляске — за ящиком для провизии.

До Пестяков добрались без приключений, правда, на сей раз, поспать Янеку не удалось — он выспался утром, а отвлечься от грустных мыслей о драконе мешал громкий противный голос Пыпера, который вновь взялся убеждать столичных гостей в необходимости приобретения земли и переводил на эту тему любой разговор. А по дороге гости разговаривали, разумеется, только о драконе.

— Теоретически, — произнес господин Крахт, — подчинить себе можно любое животное, но вот чего я не понимаю, так это как мастер Дагар обходится без пики? Я много раз видел выступления артистов, но дрессировщики всегда использовали пики, будь они укротителями медведей, вепрей или тузуаров[4]. Да и как без пики? Как заставить неразумную бессловесную тварь делать то, что требуется? И как ее контролировать? Как защищаться? Вот схватит зверь за ногу, и все, вместо выступлений придется милостыню просить, потому что калекой станешь. А тут дракон, и никакой пики! Мастерство! Настоящее мастерство!

— Мошенничество, — парировал Пыпер. — Чем крупнее город, тем больше мошенников. Вот у нас в Пестяках намедни появился хромоножка. Сидел подле храма, милостыньку просил. Народ у нас глупый, сердобольный, полную шляпу медяков ему накидали, а я вечером своими глазами видел, как он от смотрителей убегал. И не хромал совсем. Жулье кругом. Вот он, недостаток присоединения к пригороду! И у нас обманщики появляются! Хотя мошенничают все по мелочи.

— Это не мошенничество, — возразил Крахт. — Вы, Пыпер, ведь сами видели, как дракон огнем пышет, а дрессировщик знай себе, покрикивает, и ничего не боится.

— Может, он сумасшедший? — вмешалась в разговор взрослых Вилька. — Потому и не боится. Вон как орал! Только ненормальный станет кричать на дракона.

— Да, не иначе сумасшедший, — согласился Крахт.

Янек заерзал на своем месте. Ему захотелось выглянуть из укрытия и разъяснить бестолковым, что дрессировщик не пользуется пикой потому, что дракону эта пика, как прутик. Его чешую можно проткнуть только вилами. Да и вилы не помогут, дракон вряд ли станет слушаться их обладателя. Зверь намного крупнее и сильнее человека, и с легкостью убьет любого дрессировщика одним движением хвоста или огненным выдохом, а вилы его только разозлят. Кто осмелится подойти к разъяренному быку и уколоть его иглой в ляжку? А что до криков, то человеческий голос для дракона, наверное, просто слишком тихий.

Мастер Дагар правильно делает, что обходится без оружия. Подчинить дракона угрозами и причинением боли не выйдет, здесь что-то другое. Какой-то секрет, особый вид магии, возможно, глубинная связь между зверем и дрессировщиком, тайна, свято хранимая и передающаяся от дрессировщика преемнику.

— И обручем с лентами перед мордой тряс, — продолжила Вилька. — Наверное, поэтому дракон его и слушался. Может, бубенцы на обруче, волшебные?

— И кто их заколдовал? — спросил Крахт. — Сам дракон?

— Эльфы, — неуверенно произнесла девушка. — Только у драконов и эльфов есть магия.

— И зачем эльфам заколдовывать бубенцы дрессировщика? Нет, эльфы здесь не при чем. Мастер справляется самостоятельно, безо всякой магии. А обруч… обруч нужен для привлечения внимания. Представляете, какими незначительными мы кажемся дракону?

— Потому и костюм у дрессировщика яркий и блестящий, — добавила Вилька, довольная собственной сообразительностью. — Папенька, а дракон будет еще выступать?

— Он едет в столицу, — ответил Пыпер. — Здесь ему больше делать нечего.

— Он будет выступать в столице?

— Одно представление для публики, одно, особое, для короля.

— Вот бы мне стать принцессой! И тогда дракон выступал бы только для меня!

— Ты и так у меня как принцесса. Вон какой комод купили! И в королевском дворце не сыщешь! А у нас в Пестяках разных диковинок много, потому как торговый тракт из Ви-Элле проходит совсем рядом. А там и до Ил’лэрии недалеко. Покупайте землю, не прогадаете! Эльфы, знаете, они иногда такие штуки привозят, аж не знаешь, как назвать! И все сплошь волшебные!

Янек отвлекся от разговора, перескочившего на неинтересную тему сравнения стоимости земли в Пестяках и Трире, и снова задумался о драконе.

Он летал! Летал так высоко, как не летают даже птицы! Там, в небе, он чувствовал то, что не чувствовал никогда раньше: свободу и могущество, он был волен делать все, что захочет! Быть драконом — это здорово! Летать! Обладать магией! Подчинять себе небо, ныряя с головокружительной высоты, и никогда не падать на землю!

Да как дракон мог променять все это на тесную клетку дрессировщика? Почему не может выпрямиться и спалить огненным дыханием деревянные прутья? Или сломать их? Неужели клетка заколдована? Но ведь Эргхарга выпускают на волю во время представления! И кто мешает ему взмахнуть крыльями и вернуться в родные горы? Нет, мастер Дагар не выдрессировал дракона, он точно заключил с ним сделку, что-то пообещал… или… чем-то пригрозил.

Плотник вздохнул. Никогда, никогда не узнать ему секрета дрессуры и никогда больше не летать под облаками.

По возвращении домой, Янек выбрался из своего укрытия и, пока Пыпер и гости не вышли из коляски, взобрался на крышу. Колотушка выполнила свою задачу, и плотник снял ее с трубы. Теперь неплохо бы сесть на край крыши с молотком, чтобы хозяин лично увидел его за работой.

Так и случилось. Пыпер, сойдя с подножки коляски, первым делом поднял голову.

— Работаешь? Ну, работай. И не ленись мне! Чтобы завтра к обеду все закончил!

— К обеду? — плотник обернулся на недоделанную работу и вздохнул. Стучать ему молотком до самого заката. И спать прямо на рабочем месте.

Гости прошли в дом, и вскоре из трубы донесся запах горячего хлеба. Янека к ужину никто не позвал, да он и не пошел бы — работу следовало закончить, а поужинать можно остатками того, что утром взял с хозяйской кухни.

Ночью, лежа на крыше и смотря на высыпавшие звезды, сочные и крупные, словно вишни, Янек снова думал о драконе. Вон то черное облако, наполовину закрывшее Луну, точь-в-точь морда Эргхарга, а те звезды… если провести от них прямые линии к соседними, похожи на крылья…

— Кажется, теперь я на всю жизнь обречен думать о драконах, — негромко вздохнул Янек и закрыл глаза.

* * *

Эргхарг был доволен. Он получал все, что хотел, практически ничего не отдавая взамен. Или, по крайней мере, то, что он отдавал, ему было не нужно, и никакого чувства потери дракон не испытывал. Ну почему все истинно свободные не могут жить так, как он? Почему мудрый Крхэнгрхтортх протестует против той жизни, которую ведет Эргхарг? Ведь он не делает ничего плохого!

Кто первым сказал, что люди не стоят внимания? Кто первым признал их полуразумными животными? Кто первым объявил, что общение с людьми недостойно великой расы? Что от людей нельзя ждать ничего хорошего? Что они могут только брать, ничего не отдавая взамен? Что их слово ничего не значит, а деяния заставляют сердца сжиматься от скорби?

Эргхарг был со всем этим не согласен. Конечно, если бы его не изгнали, он, возможно, никогда и не посмотрел бы в сторону человека, но сейчас он ни о чем не жалеет, и если бы его изгнали повторно, дракон поступил бы точно так, как поступил тогда, двести лет назад. Он снова пошел бы за человеком, и снова получал бы все, что хочет.

Конечно, с точки зрения Крхэнгрхтортха люди ничем не лучше буйволов или мустангов. Так же заботятся о пропитании, дерутся за самок и ставят во главу угла природные потребности. Но они могут создавать произведения искусства! Красивую музыку, живописные полотна, даже стихи! Ну и что, что все это не идет ни в какое сравнение с музыкой, картинами и поэзией драконов! В конце концов, человек не так уж и далеко ушел от животного. Люди достойны внимания и изучения! С каждым годом Эргхарг убеждался в этом все больше.

Возможно, когда истечет срок его изгнания, он вернется в Арканы и напишет ученый труд. Материала предостаточно — все эти годы Эргхарг записывал наблюдения в памяти, а за следующий век их наберется еще больше. Но главное, какой простор для выбора тем! Чем плоха, например, такая: "Человек несовершенный — странное существо, плохо приспособленное для выживания, и, однако, выжившее и подчинившее себе большинство живых существ планеты". Или такая: "Особенности человека несовершенного: умение рассуждать и игнорировать жизненные потребности в угоду необходимости". Конечно, последнее могут далеко не все особи хомо обыкновениус, но они стараются! И в итоге время приблизит их к истинно свободным. Не приравняет, но приблизит достаточно, чтобы внуки Крхэнгрхтортха отменили тринадцатый декрет.

Эргхарг действительно подумывал о научном труде, однако подозревал, что как только Крхэнгрхтортх узнает, чем он занимался в изгнании, не просто вышлет его в очередную ссылку, а на веки вечные запретит появляться в Арканах. Его труд, конечно, заметят, но будет поздно что-либо менять. Так стоят ли люди такой жертвы?

К тому же люди и сами плохо думают о драконах, считают их агрессивными злобными тварями, боятся и не желают вступать в контакт. Что поделать, полуразумный никогда не поймет разумного.

Дракон раздраженно дернул хвостом, едва не сбившись с курса, и фыркнул. В любом случае он продолжит наблюдать и решит вопрос с ученым трудом позднее. А пока… пока стоит внимательнее смотреть вниз.

Под брюхом медленно проплывала темнота. Слабые человеческие глаза не приспособлены к ночи и высоте, и ничего не рассмотрели бы, а Эргхарг прекрасно видел пустые в этот ночной час улицы Трира. Здания грубые, безыскусные, районы неудобные, дороги разбитые, тем не менее, это настоящий город. Никаким животным ничего подобного не построить. Вот вам и еще одна тема для раздумий: "Сравнение и анализ городов хомо обыкновениус и общественных насекомых".

Эргхарг снова дернул хвостом, избавляясь от ненужных мыслей. Не время сейчас думать о столь далеком будущем, лучше сосредоточиться на настоящем.

Эргхарг получал все, что хотел. Немаловажное условие комфортного существования. Вот и теперь, стоило только дракону заметить луноликого, как Дагар бросил все, чтобы ему угодить, и отправил на поиски обладающего и-ши незнакомца маленького Элиота. Эргхарг не сомневался, что мальчик не преуспеет в порученном деле, люди вообще не приспособлены для поисков просто потому, что у них отсутствуют соответствующие органы, но не сомневался, что мастер что-то придумает. Так и случилось. Ради того, чтобы ублажить дракона, Дагар нарушил собственное правило "ни при каких обстоятельствах не выпускать зверя из клетки в непосредственной близости от городов", и теперь Эргхарг парил над Триром в поисках луноликого и обозревал окрестности.

Человеку никогда не увидеть мир таким, каким видит его дракон. Мир людей грубый, тусклый и угрюмый, мир драконов изящный, яркий и радостный. Человек ограничен в восприятии и выражении эмоций, драконы видят вещи такими, какие они есть, и щедро делятся друг с другом любовью, свободой, уверенностью и счастьем. Драконы никогда не построили бы такие угрюмые и мрачные домишки, не стали бы добровольно запирать себя в каменных клетках, отгораживаясь от всего прекрасного, чем богата земля. И уж точно никогда не стали бы спать в душном замкнутом пространстве.

К счастью, ограниченность человека не позволяет ему видеть и-ши. Они могут смотреть друг на друга и не подозревать, что сосед обладает великой силой, они могут годами жить без тревог, не зная, что являются носителями волшебства. Если бы у них была развита ша-яна, они видели бы то, что видит дракон, и строили бы более плотные жилища, не выпускающие и-ши наружу, и Эргхарг никогда не нашел бы то, что искал.

Дракон сделал над городом три круга. Трир оказался богат на луноликих: аж два человека испускали сияние, они могли бы заинтересовать Эргхарга, если бы днем он не встретил человека, чья сила превосходила и-ши этих двоих и мастера Дагара вместе взятых. И этого человека в Трире не было.

Дракон взревел и сделал три мощных взмаха крыльями. Следовало подняться повыше, чтобы в поле зрения попала деревушка, через которую они проезжали, прежде чем войти в город. Вероятно, луноликий живет именно там.

С воздуха деревушка показалась Эргхаргу совсем крошечной, однако в ее центре ярко светилась и-ши. Та самая, которую жаждал увидеть дракон. Обладатель силы живет в двухэтажном доме с большим садом. Дракон запомнит. И приведет сюда Дагара.

* * *

Янек закончил чинить крышу вовремя. Он убрал инструменты, спустился по приставной лестнице и вошел в дом. Пыпер и гости уже сидели за столом, ожидая, пока кухарка поставит перед ними обед.

— Я выполнил работу, хозяин, — произнес молодой человек.

— Неужели?

— Можете проверить.

— Разве ты не видишь, что мы сели обедать? После обеда на крышу не полезешь, там весь обед растрясешь, и будешь мучиться животом, после обеда надобно поспать в тенечке, так что ближе к вечеру оценим, чего ты там наремонтировал.

— Хорошо.

Янек придвинул к столу стул и сел.

— Это чего это ты вздумал? — поднял брови Пыпер. — Неужто обедать собрался? Это с какой такой радости?

— Хозяева кормят своих работников, — напомнил Янек.

— Вот только ты уже не работник, ты свою работу закончил, — надул губы толстяк.

— Тогда заплатите мне и я уйду.

— Заплачу, когда увижу, что ты все сделал. А смотреть я буду после обеда. Выйди из-за стола.

— Но…

— Хочешь есть? Получишь на десять тонге меньше.

— Десять тонге?! Это слишком дорого!

— Тогда ешь в другом месте. Иди, иди, не мешай честным людям.

Янек опешил. Он, конечно, ожидал от Пыпера всякого, но не думал, что тот станет подличать. Молодой человек открыл было рот, чтобы возразить, но тут с улицы донесся крик:

— Дракона везут!

— Еще одного? — удивился Пыпер, поднимаясь с места. — Видать, и правда нас к пригороду присоединят. То есть, так и так присоединят, — опомнился он, оглядываясь на столичных гостей, — просто… быстрее, чем я думал.

Плотник не стал слушать, он первым выбежал на улицу и у ворот едва не столкнулся с высоким угрюмым человеком в черных кожаных сапогах, кожаных штанах, жилете поверх серой рубашки и черном плаще. Мастером Дагаром.

— Тебя-то я и ищу, — произнес он. — Хочешь снова увидеть дракона?

Дракона?! Янек не мог поверить собственным ушам. Значит, вчерашнее представление ему не приснилось, и дракон действительно показывал ему горы и луга с высоты драконьего полета. Между ними есть связь! Эргхарг тоже это почувствовал, и теперь…

Дрессировщик посторонился, и Янек выбежал на улицу. Локтях в десяти от ворот стояла знакомая кибитка, запряженная шестеркой коренастых коней, к которой толстыми цепями была привязана клетка с драконом.

Эргхарг смотрел на молодого человека и улыбался. Тонкий безгубый рот растянулся, обнажив острые зубы, белые плети усов приподнялись у основания, оранжевые кошачьи глаза прищурились. Янек подошел к клетке и взялся за деревянные прутья, что-то подсказывало ему, что зверь его не тронет.

— Ты меня нашел! — прошептал он.

— Что значит, "тебя-то я и ищу"?! — спросил Пыпер дрессировщика и скрестил руки на груди. — Вы что, знакомы?

Мастер поклонился и отвернулся, потеряв к толстяку интерес, но у Пыпера вопросы еще не закончились.

— И где, позвольте поинтересоваться, вы познакомились? Когда через нашу деревушку проезжали, этот лентяй сидел на крыше, я сам видел. Или, может, вы встретились в городе?

— Это не имеет значения, — пожал плечами Дагар, внимательно наблюдая за питомцем. — Не подходите к дракону, он опасен.

— Это для вас не имеет, а для меня имеет! — напыщенно сказал толстяк. — Эй, ты! Я же приказал тебе работать!

— Я выполнил работу, — Янек смотрел на Эргхарга и не мог оторваться. — Я все сделал вовремя.

— Ничего ты не сделал! Ты нарушил мой приказ! Ел мою пищу! Спал под моей крышей и целыми днями бездельничал! Да еще с дрессировщиком познакомился! Я ничего тебе не заплачу!

Дракон дернул хвостом, и Янек отвлекся. Он повернулся к Пыперу и сжал кулаки.

— Не заплатите? — разозлился он. — Да я только и делал, что чинил вашу крышу и выслушивал ваши крики о том, какой я лентяй! Я все сделал! Даже раньше, чем договаривались! На совесть сделал! А теперь вы говорите, что не заплатите?!

Янек замолчал. От возмущения и оттого, что от ярости его сердце билось о грудную клетку, словно пойманный кролик. Плотник никогда не чувствовал ничего подобного. Температура тела поднялась, в ушах зазвенело, во рту пересохло, голова закружилась, мышцы напряглись, и Янек едва сдерживал себя, чтобы не броситься на жадного Пыпера и не… откусить ему голову.

— Вы мне заплатите, — медленно произнес молодой человек. — Все до последнего йе.

Сердце стучало все быстрее и быстрее, перед глазами повисла мутная белая пелена, сквозь которую Янек видел только покрасневшее лицо хозяина.

— Обманщик! — завопил Пыпер странным визгливым голосом. — Убирайся с моей земли и не смей приближаться ближе, чем на сто тереллов!

Плотник сжал кулаки и шагнул вперед. В это мгновение мир полыхнул ярко-оранжевым — дракон выпустил из пасти струю огня, которая прошла всего лишь в локте от бока молодого человека и на локоть не дотянулась до прижимистого толстяка. На рубашку Янека попали искры, одежда задымилась и начала тлеть. Боль от ожога заставила плотника очнуться, и молодой человек отскочил в сторону, стаскивая с себя рубаху.

— Караул! — завопил Пыпер. — Убивают! — и побежал к дому.

От ворот послышался рев Вильки, которой собственный отец отдавил ногу, и причитания невольных свидетелей.

— Зловонная пасть поганого Ярдоса! — Дагар подскочил к клетке. — Ты чего творишь, скотина?!

— Смотритель! Смотритель! — завопил с крыльца Пыпер. — Убивают!

Янек недоумевающе вертел в руках свою рубаху с внушительной дырой на правом боку, но в голове вертелась мысль не об одежде и даже не об огненном дыхании зеленого зверя, а о себе. О своем рассудке. На одну бесконечную минуту ему показалось, будто он смотрит на толстяка глазами дракона.

— Доволен, скотина?! — орал дрессировщик на Эргхарга. — Доволен?! Это так ты мне платишь за то, что исполняю твои капризы?! Соображаешь, что творишь?! Все! Хватит! Больше никаких поблажек! Я нашел твоего Янека, а теперь мы уезжаем!

Дагар круто развернулся на каблуках и вскочил на козлы.

— Н-но! Трогай!

— Подождите, — попросил Янек. — Можно мне с вами?

— Еще чего!

Мастер снова ожег лошадей кнутом, и это словно подхлестнуло молодого человека. Он подбежал к кибитке и запрыгнул в нее на ходу.

Пыпер ему не заплатит, это ясно — толстяк слишком зол на плотника, да еще испугался дракона. А если Янек не уберется со двора до приезда смотрителей, может запросто попасть в застенок, ведь смотрители в большинстве своем оценивают не на вину, а кошелек, и в застенке всегда оказывается беднейший.

В Пестяках ему больше делать нечего. Единственную крышу, требующую ремонта, он починил, а даже если и найдется кто-то, нуждающийся в помощи плотника, к Янеку не обратится — испугается гнева толстого Пыпера. Зря он все-таки выбрал для найма самый большой и богатый дом, погнался за деньгами, а остался без рубахи.

И что, спрашивается, ему оставалось делать? Бежать. Но в итоге, каждый получил то, что хотел: Пыпер — бесплатную починку крыши, а Янек — встречу с драконом. Он доедет с дрессировщиком до Трира и поищет новую работу там. А по пути попытается выяснить, что связывает его с истинно свободным, и почему тот улыбался, когда смотрел на плотника.

* * *

Янек действовал осторожно, не хотел, чтобы его выгнали. Кому нужен лишний пассажир, который не может заплатить? У Янека не было времени, чтобы даже собрать свои нехитрые пожитки и забрать три тонге — богатство, оставшееся с прошлой работы. Да и не впустил бы его Пыпер на порог.

Запрыгнув в кибитку, плотник осмотрелся. Первое слово, которое пришло ему в голову — чердак. Все пространство кибитки было заставлено и завалено миллионом вещей: коврами, попонами, посудой, одеждой, только в дальнем конце на свободном месте лежал матрац, на котором, скрестив ноги, сидел лысый мальчишка.

— Привет, — поздоровался Элиот. Казалось, он совсем не удивлен встречей. — Я знал, что ты поедешь с нами.

— Привет, — Янек понял, что его не выдадут. — Не возражаешь, если я доеду с вами до Трира?

— Только до Трира? — лукаво прищурился паренек.

— Да. Я вас не стесню, посижу тут в сторонке.

Элиот загадочно улыбнулся.

— Не возражаю. И даже не возражаю, если ты подыщешь себе рубаху. Посмотри в том сундуке, одежда мастера наверняка тебе подойдет.

— Спасибо.

Янек открыл большой кованый сундук и удивленно поднял брови. Сундук доверху был набит дорогими шелковыми рубахами с вышивкой и цветными лосинами.

— Думаю, Дагар не обрадуется, если я надену его рубаху для выступлений.

— Посмотри на дне, там должны лежать несколько льняных, но я бы посоветовал надеть одну из этих, красивых.

— Зачем? — не понял Янек.

— Если не возражаешь, я бы хотел тебя нарисовать.

— Ты рисуешь?

— Нечасто, — Элиот вздохнул. — У меня мало натурщиков, вернее, из всех натурщиков только один Эргхарг. Мастеру не очень нравится, что я трачу время на… мазню.

— Ну что ж, — плотник извлек из сундука темно-бордовую рубаху с серебряными строчками по вороту и рукавам. — Путь до Трира все равно неблизкий, так что я не против.

Элиот обрадовался, он поднялся с матраса и ушел к дальней стене кибитки, немного там повозился, и извлек на свет чистый прямоугольный холст и тонкие угольные стерженьки.

— Сядь вон на тот сундук, — попросил он, — и постарайся не шевелиться.

— Легко сказать, — Янек улыбнулся и сел. — А говорить можно?

— Можно. О чем хочешь поговорить? — мальчик опустился на пол, положил перед собой свернутое в тугой сверток одеяло и прислонил к нему холст.

— О драконе. Откуда он взялся? Дагар действительно подчинил его, когда хотел добыть сердце для короля и завоевать прекрасную принцессу?

— Конечно нет, — Элиот поморщился. — Это просто красивая легенда для простачков. Мастер хочет получать с каждого представления как можно больше денег.

— А ты? Разве не хочешь?

— Я не хочу никого обманывать. Но обманываю, ведь выступления артистов всегда обман, а зрители платят именно за то, чтобы их обманывали. Фокусники, дрессировщики… Дрессировщики особенно. Народ приходит на представление, чтобы увидеть, как щуплый тщедушный человечишка укрощает огромного злого дракона.

— И в чем здесь обман? — не понял молодой человек.

— Думаешь, Эргхарг злой?

Этот вопрос поставил Янека в тупик.

— Я знаю о драконах совсем немного. Говорят, они очень злые. Только сумасшедшие, обладающие особым даром, могут их укротить. Секрет дрессуры передается от мастера ученику, и никто не знает, что происходит между человеком и животным на самом деле.

— За всех драконов не поручусь, — пожал плечами мальчик, — но Эргхарг вовсе не злой. И он не животное. По крайней мере, не безмозглая скотина, каким его считает Дагар. Он понимает, что от него хотят и может выполнить приказ, но только если сам захочет, поэтому слова "укрощение" и "дрессировка" здесь никак не подходит. В этом и есть обман.

— Значит, Эргхарг хочет выступать?

Элиот на секунду оторвался от холста и посмотрел на Янека.

— Если бы у него был выбор, думаю, дракон и на сотню тереллов к сцене не подошел бы. Но выступления не доставляют Эргхаргу неудобств.

— Подожди. Так что происходит между дрессировщиком и драконом? Почему ты обмолвился о выборе? Они что… заключают сделку?

— Я не могу тебе этого сказать, — мальчик вновь вернулся к портрету. — Ты же сам сказал, секрет передается от мастера ученику.

— Но ты знаешь?

— Знаю, — вздохнул Элиот. — Дагар хочет, чтобы я сменил его, когда он уйдет. Я его понимаю: двести лет колесить по свету, давая одно выступление за другим, кого хочешь утомят, но судьба мастера — не моя судьба.

— Твоя судьба — картины? — догадался Янек.

Элиот отрицательно качнул головой.

— Можно я не буду отвечать на этот вопрос?

— Ладно. А двести лет, это правда?

— Чистейшая, — подтвердил ребенок. — Дрессировщики живут очень и очень долго. Но почему, этого я тоже не могу сказать.

Элиот замолчал, а Янек не знал, о чем еще можно спросить, чтобы снова не наткнуться на тайну ремесла. Мальчику повезло, он знает то, что знают лишь несколько человек во всем мире, но эти знания не доставляют ему радости. Как и дракон. И вот этого Янек никак не мог понять. Рядом с Элиотом живет настоящий дракон! Да любой мальчишка на его месте с удовольствием стал бы перенимать опыт Дагара, а Элиот вместо этого тайком рисует незнакомцев.

— Расскажи о себе, — решил нарушить затянувшуюся тишину мальчик. — Где ты родился?

— В Южных Провинциях, — охотно ответил Янек, — у самой границы с Ви-Элле. Родители умерли рано, и мои опекуны отдали меня в школу ремесел. Я выучился на плотника.

— Тебе нравится чинить заборы?

— Если бы у меня был выбор, — улыбнулся молодой человек, — я бы к забору и на сотню тереллов не подошел бы. Но мне нужно на что-то жить, вот я и брожу от одной деревни до другой. Раньше часть денег отдавал опекунам, чтобы оплатить обучение, но теперь я полностью самостоятельный.

— И идешь, конечно, в столицу?

— Говорят, там можно хорошо заработать. А ты где родился?

— Далеко, — голос мальчика дрогнул. — Но я обязательно вернусь домой.

Янек понял, что ребенок расстроился, и поспешил задать более приятный вопрос:

— Я хорошо получаюсь?

Элиот расцвел.

— Хорошо.

— Покажешь?

— Нет. Показывать картину до того, как она полностью готова, плохая примета. Потерпишь?

— Если только немного, — уступил Янек. — Никогда не видел, как работают настоящие художники.

— Тпр-ру! — донесся снаружи голос Дагара. — Стой! Тпр-ру!

Кибитка медленно остановилась.

— Прячься! — шепнул Элиот, схватил холст и засунул его под матрас.

Янек оглянулся. Несмотря на обилие вещей, спрятаться в кибитке молодому человеку было негде.

— Сюда! — мальчик дернул плотника за рукав и указал на кованый сундук. — Влезай!

Янек поспешно открыл крышку и вытащил из сундука охапку цветных рубашек укротителя. Элиот прав — спрятать одежду проще, ее можно рассовать по углам, а он легко уместится в сундуке.

Едва крышка над головой плотника закрылась, снова послышался голос мастера. Теперь он звучал тише, но ближе.

— Не спишь? Помоги открыть клетку.

— Зачем? — в голосе Элиота слышалось удивление. — Мы скоро подъедем к Триру, выпускать Эргхарга опасно!

— Мы едем не в Трир, — жестко ответил Дагар. — Благодаря этой твари, мы свернули с тракта и идем в обход.

— Но почему?

— Спроси его сам, может, ради тебя он научится говорить! Ну! Встал! Живо! Одному мне не справиться!

Кибитка качнулась, и повисла тишина. Янек не шевелился. Он не знал, что ему делать — сидеть в сундуке дальше, или потихоньку вылезти. Если Дагар не едет в Трир, им не по пути. Пока кибитка не успела уехать очень далеко, нужно вылезти… Однако плотник даже не пошевелился. Он и сам не мог бы сказать, что им руководило: любопытство или надежда снова подойти к дракону на расстояние локтя, но он остался в сундуке. Он подождет Элиота и узнает, почему кибитка свернула, и куда направляется дальше.

Мальчик отсутствовал недолго.

— Янек, — позвал он, когда кибитка снова тронулась в путь, — можешь выходить.

Молодой человек откинул крышку и вылез.

— Куда вы едете?

— Не знаю. Мастер сказал, что в Трир не поедет, и свернул на объездную дорогу.

— На какую еще объездную?

— Карту прочесть сможешь? — Элиот наклонился и пошарил среди вещей. — Надо было давно навести здесь порядок, — виновато произнес он, — вот, держи. Она старая, но довольно подробная.

Янек взял пожелтевший лист бумаги. Эта карта была не просто старой, а древней, возможно, ей было столько же лет, сколько Дагару, однако она действительно оказалась очень подробной. Плотник увидел Арканы — горы на юге Миловии, где живут драконы, провел пальцем на северо-восток и уткнулся в Трир. Все крупные тракты были отмечены жирными линиями, а дорога, по которой они ехали сейчас, пунктиром. Она не огибала Трир, а уходила на запад, в сторону Приграничья.

— Вы ведь в столицу едете? — полуутвердительно спросил Янек.

— В Фаронию, — подтвердил мальчик.

— Тогда я ничего не понимаю. Вот смотри. Чтобы попасть в столицу, нужно было ехать по главному торговому тракту. По пути много городов, где можно дать представление. А вдоль этой дороги одни деревеньки. Дагар решил дать представление в городах Приграничья? Это крупные, хорошо укрепленные города, но их всего пять, а по тракту насчитаешь десяток, а то и больше.

Элиот равнодушно пожал плечами.

— Мне все равно, куда ехать. Куда бы мы ни ехали, все равно это очень далеко от дома.

— Зато мне не все равно.

Кибитку тряхнуло, Элиот свалился на матрас, а Янек устоял. Он подошел к противоположному концу жилья на колесах и откинул полог. Клетка, привязанная к кибитке двумя толстыми цепями, была пуста, а сама кибитка, сбросившая вес одного взрослого дракона, неслась очень быстро. Дорога, обозначенная на карте пунктиром, шла через огромное поле клевера, и мелкие душистые цветы мелькали с такой скоростью, что Янек не смог определить, белые они или розовые.

Янек поднял голову и прищурился. Солнце садилось, но в ярком вечернем небе не было и признака черной тени дракона.

— Он охотится, — прочитал мысли плотника мальчик. — Хотя, мог бы потерпеть еще одну ночь, пока ночевали в Трире. Что будешь делать?

Молодой человек снова сверился с картой и покачал головой.

— Мне с вами не по пути, мне нечего делать в Приграничье, но из кибитки, извини, сейчас выйти не могу. Пока над головой кружит дракон… увольте.

Элиот улыбнулся.

— Тогда поедешь с нами до Берсер-Лога. Мастер посадит его в клетку, только когда будем подъезжать к какому-нибудь населенному пункту. То есть, не раньше чем завтра!

Мальчик явно обрадовался нечаянной компании. Он вытащил из-под матраса холст, пристроил его на прежнее место и указал на сундук.

— Садись, картина еще не закончена.

Янек послушно опустился на крышку. В конце концов, ничего страшного не произошло. Он прокатится с артистами до Берсер-Лога — самого южного города Приграничья, поищет там работу, купит необходимые для путешествия вещи, которые оставил в доме Пыпера, а потом вернется в Трир, чтобы постепенно продвигаться к Фаронии по основному тракту. И кто знает, возможно, прибудет в столицу в одно время с драконом — ведь Дагар, если решил выступать в Приграничье, сделает огромный крюк. За это время Янек успеет преодолеть весь путь пешком.

* * *

— Зловонная пасть поганого Ярдоса! — ругался Дагар, подхлестывая лошадей и оглядываясь на удаляющийся дом нахального толстяка, высматривая стражников. — Приспичило этой тупой скотине полыхнуть огнем! Знал бы, что так получится, ни за что не подпустил бы этого охламона к клетке! Пшли! Н-но!

В сердце мастера бушевала злость. Мало того, что он был вынужден задержаться в Трире на одну лишнюю ночь, так теперь из-за этой сволочи рискует потерять семьдесят пять тонге! Если кто-то увидел летающего над городом дракона и доложил наместнику, тот ни за что не отдаст деньги и не позволит дрессировщику остаться в городе еще на сутки, а если и позволит, то потребует двести, а то и триста тонге!

— Н-но! Быстрее! Н-но!

Дагар щелкнул хлыстом, однако лошади и так шли на пределе своих возможностей — дракон весил немало.

— Ну подожди, — зашипел дрессировщик, снова оглядываясь, — все тебе припомню!

Эргхарг сидел в клетке за кибиткой, и мужчина не видел животное, однако, как и все дрессировщики, спиной чувствовал его настроение. Дракон был доволен. Мастер потянулся к сознанию твари и осторожно заглянул внутрь.

Зверь мгновенно почувствовал постороннего и закрылся, оставив на поверхности лишь то, что счел возможным показать человеку. Дагар увидел искаженную страхом щекастую физиономию толстяка, едва не наложившего в штаны, когда из ноздрей дракона вырвалось пламя; собственное пышущее яростью лицо и серые глаза плотника. Все три картины доставляли скотине явное удовольствие. Толстяк — ребяческое ликование, мастер — издевательское самодовольство, а парень, из-за которого едва не порушились все планы, — чистую, едва ли не детскую радость.

— Доволен, скотина, — пробурчал мастер. — Ну, ничего, я твое довольство быстро из тебя вытрясу. Голодом будешь мучиться! Переночуем в Трире, а оттуда до соседней деревушки пара часов пути. Посидишь в клетке!

Дракон понял смысл мыслей мастера, или, по крайней мере, уловил угрозу. Он щелкнул зубами и отрезал Дагару путь на свободу.

— Выпусти меня, тварь! — зашипел дрессировщик. — Не смей запирать меня в своей тупой башке!

Но дракон не слышал. Или, как подозревал мастер, не слушал. Он снова клацнул пастью и отключился. Дагар остался в одиночестве среди серого пустого марева. Его тело сидело на козлах, сжимая в руках вожжи и хлыст, а разум пытался выбраться из пространства, где не было ни верха, ни низа.

— Выпусти меня, скотина!

Дракон проигнорировал приказ, зато послал мастеру вид клетки. Изнутри.

— Не смей запирать меня, тварь!

Дрессировщик вцепился в толстые деревянные прутья, и в этот момент понял, что не один. Перед ним стоял молодой человек, тот самый плотник, из-за которого и начались неприятности. Янек.

— Чего уставился! — завопил Дагар.

Он знал, что парень всего лишь воспоминание дракона, но не хотел ничего видеть. Не хотел погружаться в драконью память, находиться в сознании зверя… и ничего не мог поделать.

Его сердце вопреки настоящим чувствам, наполнилось радостью, словно он встретил человека, которого любил когда-то очень давно, и которого, думал, что потерял. Плотник, кажется, испытывал нечто похожее. Его рот растянулся в глупой улыбке, руки потянулись к клетке.

— Нет!

Мастер понял, что сейчас произойдет, но ментальное тело больше ему не повиновалось. Ладони Янека сжали прутья как раз в тех местах, где клетку держали руки Дагара. Дрессировщика подбросило, и он взлетел в воздух.

— Отпусти меня, скотина! — закричал мужчина, — Выпусти из своей глупой башки!

Дракон молчал.

Далеко внизу под парящим в облаках дрессировщиком проплывала дорога, по которой, прыгая на кочках, неспешно ехала кибитка, запряженная шестеркой коренастых коней. Сзади к кибитке была привязана клетка, в которой дремал зеленый дракон. Дагар прищурился, пытаясь рассмотреть, сидит ли еще его тело на козлах, но глаза не слушались, они смотрели на дорогу.

Унылый пейзаж деревенской глуши вдруг ускорился, тело мастера понеслось над дорогой, словно сзади его подгонял сам дракон. Мастер увидел впереди развилку. Дорога, идущая прямо, вела к Триру, и превращалась в широкую, хорошо утоптанную колею. Дорожка, поворачивающая налево, пользовалась меньшей популярностью. Дагар догадался, куда она ведет — к Берсер-Логу, самому южному городу-крепости Приграничья.

Тело зависло над развилкой, сделало неспешный круг, и мастер увидел, как кибитка свернула налево.

— Зловонная пасть поганого Ярдоса! — выругался мастер. — Зачем нам ехать в Приграничье?!

Вместо ответа дракон бросил дрессировщика вниз. Ментальное тело Дагара понеслось навстречу земле со скоростью пикирующего ястреба.

— Стой! — успел крикнуть мастер, и врезался в землю.

Боли он, конечно, не почувствовал, просто снова очутился в серой пустоте.

— Расскажи о себе, — произнес где-то совсем рядом голос Элиота. — Где ты родился?

— В Южных Провинциях, у самой границы с Ви-Элле.

Дагар вздрогнул. Этот голос он узнал. Янек!

— Родители умерли рано, и мои опекуны отдали меня в школу ремесел. Я выучился на плотника, — рассказывал плотник.

Мастер сжал кулаки, и увидел Элиота. Мелкий паршивец сидел на полу кибитки и рисовал, а напротив него на сундуке с одеждой в бордовой рубахе Дагара сидел плотник.

— Скотина! Все-таки запрыгнул на ходу! — выругался мастер.

— Тебе нравится чинить заборы? — спросил Элиот молодого человека.

— Если бы у меня был выбор, — Янек улыбнулся, — я бы к забору и на сотню тереллов не подошел бы. Но мне нужно на что-то жить, вот я и брожу от одной деревни до другой. Раньше часть денег отдавал опекунам, чтобы оплатить обучение, но теперь я полностью самостоятельный.

При этих словах Дагара отшвырнуло, и он вернулся в свое тело.

Дрессировщику понадобилось несколько минут, чтобы придти в себя, а потом он натянул поводья.

— Тпр-ру! Стой! Тпр-ру!

Кибитка медленно остановилась.

Мастер спрыгнул с козел и неспешно подошел пологу. Откинул его и заглянул внутрь. Мелкий поганец выглядел испуганным, однако плотника нигде не было. Где здесь можно спрятаться?

— Не спишь? — спросил дрессировщик, осматриваясь. — Помоги открыть клетку.

— Зачем? — удивился Элиот. — Мы скоро подъедем к Триру, выпускать Эргхарга опасно!

— Мы едем не в Трир, — жестко ответил Дагар. — Благодаря этой твари, мы свернули с тракта и идем в обход.

— Но почему?

— Спроси его сам, может, ради тебя он научится говорить! Ну! Встал! Живо! Одному мне не справиться!

Мастер улыбнулся. Мальчишка заслонял собой груду одежды, которая раньше лежала в кованом сундуке. Ну, конечно!

Дрессировщик закрыл полог и направился к клетке. Они выпустят дракона и отправятся в путь. К вечеру уедут достаточно далеко, чтобы плотник не смог вернуться в Трир, и тогда парень будет вынужден ехать с ними до самого Берсер-Лога. Может быть, к тому времени поганая тварь успокоится и все станет как обычно?

Мастер вздохнул. Конечно, дракон не успокоится. Теперь плотнику придется путешествовать с ними. Эргхарг его не отпустит.

Глава 4

Все должно быть по-моему!

Внутренние часы Янека подсказывали, что солнце скоро сядет, о том же говорил бледно-оранжевый свет, пробивающийся через полог кибитки. Скоро они остановятся на ночлег, пришло время решать, что делать дальше: сидеть в сундуке до самого Берсер-Лога или открыться дрессировщику. Молодой человек не знал, как отреагирует на незваного гостя мастер. Судя по тому, как Дагар обращается с драконом и Элиотом, характер у него препоганый, мужчина легко может высадить плотника посреди дороги. И что тогда делать без еды и денег посреди дороги, по которой редко кто ездит? Но трусливо сидеть в сундуке было не в характере Янека.

— Как думаешь, — спросил он мальчика, — мастер сильно рассердится, если увидит меня?

— Сильно, — ответил Элиот, — лучше посиди здесь. Дагар все равно всегда спит под открытым небом, так что он тебя не заметит. А ужин я тебе оставлю.

— Нехорошо как-то, — поморщился молодой человек. — Я будто вас обворовываю.

— Ничего подобного! Это мы перед тобой виноваты. Ты мне помог, а я провел тебя на крышу, из-за чего ты приглянулся Эргхаргу, из-за чего он приказал мастеру найти тебя, из-за чего ты остался без денег.

— Ты не знал, что так случится.

— Не знал, — вздохнул Элиот. — Но от этого не легче.

— Ты не виноват, — успокоил ребенка Янек. — Я легко найду другую работу.

— А может, — мальчик с надеждой посмотрел на Янека. — Доедешь с нами до столицы? Будешь помогать мне с лошадями, подружишься с Эргхаргом… Зря ты его боишься, он хороший.

— Не думаю, что драконы могут быть хорошими, — плотник задумался. — Но, полагаю, меня он не тронет. Он показал мне полет.

— Как это?

— Не знаю. Когда я сидел на крыше, он на меня обернулся, и я очутился в небе, в теле дракона.

— Тогда тем более тебе нужно остаться.

— Не знаю.

Янек помолчал. Перспектива путешествий с драконом его прельщала, но он не хотел зависеть от дрессировщика и десятилетнего ребенка. Что он будет делать? С лошадьми Элиот справляется и без него, за драконом ухаживает Дагар. Остается только то, что Янек умеет лучше всего другого: плотничать. Но за короткое время стоянки в городах он не успеет найти нормальную работу, потому что нормальная, то есть работа, за которую заплатят больше десяти тонге, требует времени.

— Тпру! — донесся снаружи голос мастера. — Стой!

Кибитка замедлила движение и остановилась — они приехали к месту ночлега, а Янек так ничего и не решил.

— Залезай в сундук, — прошептал Элиот.

— Выходите! — вдруг раздался голос дрессировщика. — Оба!

Янек и Элиот переглянулись. Вот и решение проблемы: Дагар, видимо, с самого начала знал о госте, и скрываться смысла не было.

Плотник первым спрыгнул на землю.

Мастер стоял в десяти локтях от него, скрестив руки на груди. Выражение его лица можно было истолковать однозначно: "Ну все, парень, у тебя неприятности!".

— Простите, что не спросил разрешения, — произнес Янек.

— Собери хворост, — сквозь сжатые зубы процедил дрессировщик. — Поговорим за ужином.

— Я ему помогу, — вызвался Элиот.

— С тобой я тоже поговорю, — зловеще пообещал мастер. — Распряги коней.

Место для ночлега Дагар выбрал не самое подходяще: на сотни тереллов во все стороны простиралась степь, поросшая редкой сухой травой с мелкими блеклыми цветами. Далеко на юге виднелись темные силуэты гор, на западе — черная полоса леса. Возможно, следовало доехать до него, чтобы не спать под открытым небом, но тогда пришлось бы свернуть с дороги.

Левее места стоянки, возвышаясь над низкорослой растительностью, рос кустарник. Видимо, в том месте находилось небольшое озеро, хворост следовало искать там. Сухая трава сгорает мгновенно, лучше набрать веток. Но прежде чем идти, Янек задрал голову. Дракон кружил над степью в поисках добычи. Интересно, кого он может здесь поймать? Или он охотится на тех, кто обитает на опушке леса?

Молодой человек знал, что зверь его не тронет, однако в памяти все еще была жива его истлевшая рубашка. Тем не менее, он направился в сторону кустов. Там действительно оказалось небольшое озеро. Набрав хвороста, молодой человек вернулся к месту стоянки, и они с Элиотом отвели лошадей на водопой. К тому времени, как коней длинными веревками привязали к клетке, Дагар успел разжечь костер.

Янек сел напротив и приготовился выслушать длинную гневную проповедь, но мастер не стал отчитывать незваного попутчика.

— Мы едем в Берсер-Лог, — сообщил дрессировщик, протягивая плотнику котелок, полный сушеного мяса. — Это примерно два дня пути. Назад, до Трира, если идти пешком, столько же. Или больше. Поедешь с нами?

— Да, если можно. — Янек улыбнулся. — Спасибо.

— Проезд и еду отработаешь, — предупредил Дагар.

— Конечно.

— Почему мы свернули? — спросил Элиот, садясь рядом с плотником. — Ты же хотел ехать в Трир, а оттуда в Борей, и сто раз говорил, что в Приграничье делать нечего.

— Так надо, — отрезал Дагар. — Ешь. А ты, плотник, запомни. К дракону близко не подходи. На ночь мы его не запираем, и вообще, он сидит в клетке только когда проезжаем через населенные пункты. Он не ест человечины, но… я тебя предупредил.

— А по-моему, Янеку нечего бояться, — вмешался мальчик. — Это ведь из-за Эргхарга мы за ним вернулись?

Дрессировщик внимательно посмотрел на ребенка и сплюнул.

— Сообразительный, паразит. Как догадался?

— Ты ведь не извинился. Говорил, что ищешь Янека, чтобы извиниться…

Янек насторожился. А действительно, зачем Дагар его искал? В доме Пыпера, когда они столкнулись у ворот, дрессировщик сказал "тебя-то я и ищу". А вот зачем, плотник спросить так и не успел.

— Отвечайте на вопрос, мастер, — попросил молодой человек. — Это из-за дракона вы вернулись за мной? Из-за того, что он показал мне полет?

— Драконы не умеют говорить, — нехотя откликнулся Дагар. — Они общаются с людьми с помощью ментальных образов, впуская человека в свое сознание. Но эти твари настолько капризны и своевольны, что впускают в себя очень немногих. Только тех, кто обладает и-ши.

— Чем?

— Особой силой, энергией, которая дается с рождения. Люди, обладающие ей, становятся целителями или дрессировщиками. Как я. Ты тоже луноликий, поэтому дракон выбрал тебя.

— Но зачем?

Янек задумчиво жевал мясо. Он не ждал ответа, полагал, мастер и сам не знает, а если и знает, не скажет. По крайней мере, пока. Но мастер сказал.

— Он хочет, чтобы ты стал моим учеником.

* * *

Его величество Фархат, король Сартра, сидел в своем кабинете, угрюмо склонившись над большой картой материка Аспергера, занимавшей половину стола, и отчаянно завидовал.

По левую руку располагалось его королевство, щедрое на плодородную землю и плодовитый скот, но, в общем, ничем, кроме территории, не примечательное. Сартр занимал едва ли не треть Аспергера, левым боком омывался Дистолическим морем, ногами попирал Арканы, а справа граничил с ненавистным врагом и единственным соседом — Миловией.

Миловия занимала приблизительно такую же площадь, как Сартр, но была богата на самоцветы — на юге, в Арканах, находились рудники, где заключенные разбойники ценой своей жизни добывали драгоценные камни. Из самоцветов искусные мастера делали изумительной красоты подвески, кольца, броши и венцы. Фархат обладал огромной коллекцией редчайших украшений, которые стоили ему огромных денег, и хотел заполучить рудники в личное пользование.

На востоке Миловия граничила с щедрым на глину и рыбу Раханом, Ви-Элле, поросшим дорогими породами дерева и торговавшим медью, и О-шо. Еще западнее раскинулась Ил’лэрия — обитель эльфов, страна волшебства, откуда в Сартр иногда привозили чудесные вещицы, обладающие магией. За страной остроухих, в Дальних землях, не было ничего интересного, но даже правители тех крохотных королевств были счастливее Фархата, потому что не жаждали власти. А Фархат жаждал.

Король никогда не чувствовал себя счастливым, ему всегда чего-то не хватало. Буйный нрав и беспокойная натура не давали правителю Сартра сидеть на месте, от скуки он устраивал охоту, состязания лучников, дважды собирал лучших воинов королевства и совершал карательные экспедиции. Сжег две деревни, не платившие оброк, казнил наместников, не справлявшихся со сбором дани, делал все, что заблагорассудится, но все это было не то. Сартр принадлежал ему целиком и полностью, от верхушек заснеженных гор до глубин Дистолического моря, а Фархат хотел подвигов, завоеваний, крови, настоящих сражений.

Мечтой короля Сартра являлось повсеместное господство. Он хотел проникнуть так далеко на запад, как только возможно, до самой границы с Ил’лэрией, подчинить себе Миловию, присоединить Ви-Элле, уничтожить Рахан… но мечты пока оставались мечтами.

Узловатый палец его величества заскользил по границе с Миловией. Именно этот рубеж, эту черту он никак не мог преодолеть. Миловия слишком сильна. Король Иженек — хитрый и дальновидный правитель. Он знает, что длинные руки властелина Сартра давно тянутся на восток, поэтому сделал все, чтобы обезопасить себя. Выстроил на самой границе пять хорошо укрепленных городов-крепостей, расположил там едва ли не две трети всей армии страны и зорко следил за каждым движением воинственного соседа.

Фархат трижды нападал на Приграничье, но каждый раз терпел поражение. Самое обидное, что со временем ситуация не изменится. Наследник миловийского престола, юный королевич, пошел нравом в папашу, и, науськанный ненавидеть Фархата, никогда не отступит и даже не пойдет на переговоры. Миловия каменной стеной преграждала его величеству путь на восток.

Если бы не Иженек, Фархат давно захватил бы Ви-Элле, которым правит старый больной король, не сумевший произвести на свет наследника. Фархат женил бы на его единственной дочери одного из своих бастардов, и навязал собственную игру. Ви-Элле бесплатно поставлял бы ему древесину для строительства боевых кораблей, и медь, необходимую для изготовления оружия, а когда сартрская армия набрала бы дополнительной мощи, Фархат выстроил бы хороший флот и атаковал Миловию с трех сторон.

Иженек будет вынужден разделить силы. Большая часть войска будет воевать с сартрскими солдатами, жалкие остатки — с лучниками Ви-Элле, а Фархат, ударил бы с моря. Столица пала бы, и на трон Миловии сел бы сартрский правитель. И тогда, имея в подчинении два крупнейших и сильнейших королевства, плюс Ви-Элле, он легко прибрал бы к рукам и О-шо, и Рахан, вплотную подойдя к территории эльфов.

Фархат прикрыл глаза, представляя себя на троне объединенных королевств. Он уже видел, как эльфы, восхищенные его силой и умом, подносят необыкновенные дары своей страны, и как он требует у них дань. Его дворец наполнился бы магией, сам король обрел бы вечную молодость и бессмертие, и все, что ни пожелаешь, исполнялось бы мгновенно…

— Ваше величество, — послышался от двери робкий женский голос, — с вами все в порядке?

— Да, — Фархат открыл глаза.

Его жена, глупая Лисерия, не должна догадаться о мыслях супруга. Он позволил женщине подойти, положить ладони на плечи мужа и начать их массировать.

— Вы напряжены.

— Я голоден.

— И волнуетесь о смотре?

— Мне чуждо волнение, — отрезал король. — Самый сильный и властный человек мира не может волноваться, тем более по такому пустяковому поводу.

— Но они ваши будущие зятья! — мягко заметила женщина.

— Они мои будущие помощники. Это им нужно волноваться, а не мне. Они должны проявить себя, чтобы впечатлить правителя величайшего королевства на земле!

Фархат недовольно дернул плечом, и чуткие руки Лисерии исчезли. Женщина вышла из-за спины и встала перед мужем. В неярком свете свечей Фархат впервые заметил, как она постарела. Иссиня-черные локоны потускнели, и уже не блестели крохотными искорками, на которые ему всегда так нравилось смотреть, голубые глаза выцвели, вокруг рта образовались две пока еще не слишком заметные морщины, уголки губ скорбно опустились. Он уже не помнил, когда Лисерия в последний раз смеялась. А когда в последний раз смеялся он?

Фархат поднялся и подошел к большому зеркалу возле двери. Да, он тоже постарел: камзол в районе живота натянулся, плечи больше не кажутся широкими, виски поседели и поредели, только выражение лица осталось все таким же волевым, а взгляд карих глаз — колючим и упрямым.

— Мы еще повоюем, — негромко произнес он. — Зачем пришла? — спросил он жену, не оборачиваясь.

— Вам нужно поговорить с Сиянкой.

— Что с ней? — недовольно спросил король. — Снова выбрасывает из окон вещи и ругается, как пьяный матрос? Или рыдает в подушку?

— Она грозится спрыгнуть с крыши. Поговорите с дочерью.

— Упрямая, — хмыкнул Фархат. — В отца пошла. Поговорю. А ты не вмешивайся, поняла? Мне решать, за кого она выйдет замуж! Если за семнадцать лет ты не сумела вбить ей это в голову, не сможешь и сейчас. Где она?

— На крыше, — со слезами в голосе ответила Лисерия. — Где же еще.

* * *

Фархат улыбался. Несмотря на то, что Лисерия так и не родила ему наследника престола, дочь у него выросла достойной особой. Красивая и умная — в мать, гордая и своенравная — в отца. Девчонка всегда знает, чего хочет и как этого добиться, и никогда не позволяет садиться себе на шею. Все семнадцать лет Фархат пытался побороть характер дочери, и все семнадцать лет с улыбкой отступал, понимал, что именно такой и хочет видеть свою принцессу. Но не теперь. Сегодня король не уступит. Сиянке придется выйти замуж за того, кого он скажет. В интересах государства. А уж потом пусть проявляет свой характер сколько хочет.

Фархат поднялся по винтовой лестнице в комнату дочери и постучал. Изнутри тяжелую резную дверь открыла одна из служанок. Увидев правителя, она поклонилась и указала на окно.

— Вылезла, ваше величество. Принесла с конюшни веревок, связала и вылезла. Сидит теперь на крыше, спрыгнуть грозиться.

Король шагнул к окну, рамы которого были распахнуты настежь, подергал привязанную к ножке кровати веревку и высунулся едва ли не по пояс.

Его единственная дочь в одной ночной сорочке и без обуви сидела на крыше и смотрела на закат. Вечерний ветер развевал ее светлые волосы, губы капризно кривились, на миловидном лице было написано упрямство. Конец веревки она держала в руках.

— Прыгну, — заявила Сиянка, увидев отца. — Не дашь королевского слова, что позволишь мне самой выбрать мужа, прямо сейчас и прыгну.

— Королевского слова не дам, — отрезал Фархат. — Вперед.

Девушка демонстративно поднялась и сделала крохотный шажок по покатой крыше.

— Я ведь правда прыгну! — капризно надула губы девушка. — И разобьюсь! И ты меня похоронишь в фамильном склепе, и каждый день будешь приходить на могилку и плакать!

Фархат посмотрел вниз. Ловить своенравную королевну собрался целый полк под руководством Лисерии. Женщина принесла из кладовых три покрывала, солдаты растянули их за углы и смотрели на крышу, ожидая исхода.

— Не поймаете ее, — крикнул Фархат, — головы порублю! А ты, — обратился он к дочери, — правда думаешь, что лучше умереть, чем выйти замуж?

— Лучше умереть, чем всю жизнь жить с нелюбимым человеком.

— Это мать тебе сказала?

Сиянка вздрогнула. Его величество затронул нужную струнку. Двадцать лет назад он сам выбирал себе жену, и Лисерия, конечно, его не любила. Чувства пришли позже, и женщина ни разу не посетовала на судьбу. С его дочерью все может произойти не так, но, в конечном итоге, она справится. Его девочка не может не справиться, она подчинит своей воле любого, ведь характером она пошла в отца.

— Спускайся с крыши, — миролюбиво предложил король, — и мы поговорим.

— О чем? — Сиянка топнула ножкой. — О том, как завтра во дворце будет не продохнуть от заморских духов? О том, как дряхлые богачи будут заискивающе кланяться тебе, стараясь произвести впечатление, а меня станут осматривать, как дойную корову?

— Во-первых, мне не нужны старики, — ответил Фархат. — Не хочу, чтобы будущий король помер быстрее меня, и прежде, чем ты родишь наследника.

— Утешил!

— Во-вторых, — продолжил его величество, — претенденты на престол станут кланяться нам обоим. На меня будут смотреть со страхом, а на тебя — с восхищением. Это я тебе обещаю. Ведь слухи о моей жестокости и властности и о твоей красоте и грациозности давно перешли границы Сартра.

Девушка зарделась, но тут же уперла руки в бока.

— Если ты так печешься о продолжении рода, лучше мне самой выбрать себе мужа. Я не лягу в постель с уродом!

— В государственных интересах мой преемник не будет уродом, — ответил король, сдерживая улыбку.

— Тогда почему ты не позволяешь мне самой выбрать супруга?

— Потому что красота — далеко не самое важное, — наставительным тоном произнес король. — Ты не сумеешь распознать человека, полезного государству. Не найдешь мудрого и рассудительного, строгого и властного, ты обратишь внимание лишь на лицо, а чтобы держать королевство под контролем одной красивой физиономии мало. Спускайся.

— Нет!

Девушка выпустила из рук веревку.

— Сиянка! — донесся снизу взволнованный голос Лисерии.

— Я прыгаю! — громко заявила королевна.

— Прыгай, — равнодушно отозвался Фархат. — Но представь, как будешь выглядеть в полете: сорочка задерется, та толпа, что собралась сейчас внизу, рассмотрит тебя во всех подробностях, так, как рассмотрит только муж. Если они застынут с открытыми ртами, ты разобьешься. Превратишься в кровавый кусок мяса. Мы, конечно, похороним тебя в фамильном склепе, но никакого торжества не будет, ведь кому приятно смотреть на жуткое месиво, которое даже в приличное платье не нарядить? Если же солдаты тебя поймают, представь, как они будут смотреть на тебя? Беспокоишься, что завтрашние женихи станут тебя оценивать? Так вот те молодцы не станут этого делать. Они будут знать, какая ты, будут ухмыляться, глядя тебе в спину и шептаться по углам, придумывая скабрезные истории.

Сиянка замерла. Глаза ее наполнились слезами, и она медленно направилась к окну.

— Ты всегда все решал за меня! — воскликнула она. — Даже когда жить, а когда умереть!

— Неправда, — Фархат подал дочери руку, помогая влезть в окно. — Ты ведь и сама не хотела прыгать, иначе подумала бы о том, как будешь выглядеть, и хотя бы причесалась. Ничего страшного не случится, — король обнял Сиянку, — вот увидишь. Они все не такие уж и страшные. Ты ведь у меня умненькая, быстро разберешься что к чему, будешь своим мужем командовать, он без твоего слова и чихнуть не посмеет. И относиться будет, как к королеве.

— Обещаешь? — Сиянка с надеждой посмотрела на отца.

— Ну конечно, моя девочка! — ответил Фархат и прикусил язык.

* * *

Новость об ученичестве парень воспринял спокойно — Дагар не увидел ни тени испуга или недоумения на лице Янека. Неужели плотник знал? Или уже думал об этом? Или эта тупая скотина показала плотнику то, что показывать не следовало? Да, пожалуй, парень чересчур спокоен. Может, не понял смысла слова "ученичество"? Ничего, когда поймет, будет поздно. Он ведь согласится. Однозначно согласится.

— Я путешествую по миру очень долго, — произнес мастер, внимательно наблюдая за выражением лица Янека. — Побывал в Ви-Элле, почти год прожил в О-шо, прошел через весь Рахан, заглядывал даже к старшему народу в Ил’лэрию и давал представление перед эльфийским правитем. Пришло время подыскать себе замену.

Дагар бросил быстрый взгляд в сторону Элиота и едва сдержался, чтобы не залепить тому подзатыльник. Мелкий паршивец обрадовался. Сдружился с плотником, предатель, и молча обманывал мастера всю дорогу. Ничего, он свое получит! Придет время, за все ответит, сопляк!

— Четыре года назад, — продолжил дрессировщик, — я нашел Элиота и стал его обучать, но он не хочет идти по моим стопам.

В знак согласия мальчик опустил голову. Вот ведь поганец! Думает, если вместо него учиться дрессуре будет плотник, ему позволят малевать картинки! Ха!

— Моя судьба не в этом, мастер, — негромко произнес мальчик, в его голосе звучала улыбка.

— Но и не в каракулях! — не смог сдержаться Дагар. — Не вмешивайся, когда разговаривают взрослые!

Элиот замолчал, и дрессировщик, удовлетворенный эффектом, продолжил:

— Я предлагаю тебе, Янек, стать моим учеником. Пока будем добираться до Берсер-Лога у тебя останется время обдумать мое предложение.

— Я согласен, — выпалил Янек.

— Не спеши, — поморщился мастер. — Жизнь дрессировщика не так проста и легка, как кажется со стороны.

— Я путешествую почти год, — пожал плечами молодой человек. — Мне нравится встречаться с новыми людьми, бывать в разных местах…

— Путешествия тебе обеспечены, но о знакомствах с людьми можешь забыть, — отрезал дрессировщик. — А разнообразие мест быстро приедается. Ты в курсе, что дрессировщики живут… очень долго?

— Элиот сказал, вам двести лет.

— И не солгал. Думаешь, эти годы подарок, за который не нужно платить? Поразмышляй об этом, прежде чем соглашаться. Жизнь сложна и тяжела, и надоест тебе уже лет через семьдесят, но умереть ты не сможешь.

Над костром повисла тишина. В сгущающейся темноте слышалось лишь потрескивание горящих веток и стрекотание степных сверчков. Элиот молча жевал мясо, а Янек задумался. Пусть подумает. У плотника два дня на раздумья, и уж он, Дагар, постарается, чтобы молодой человек отказался от предложения дрессировщика.

Согласие плотника угодит всем: дракону, который получит неограниченный доступ к и-ши парня, Элиоту, который будет прыгать от радости, что больше не придется каждый день делать то, что не хочется, и Янеку, который смотрит на Эргхарга глазами влюбленной коровы. Но только не Дагару. А все всегда должно быть так, как хочет мастер! Он здесь главный! Он решает, куда ехать, кого учить, и когда уйти на покой.

Дрессировщик злился. Он устал. Он распланировал последний год кочевой жизни едва ли не по дням, а теперь все рушится из-за какой-то тупой скотины и мелкого паршивца! Нет, не бывать этому! Он не станет ломать планы только потому, что зверь повстречал на своем пути луноликого! Мастер, а не дракон, должен выбрать себе ученика и передать ему секреты общения с драконом! Мастер, а не зверь, решает, когда приходит время заваривать корень мандрагоры. Потому что мастер имеет власть над драконом, а не наоборот!

Хоть Дагар и выполнил требование чешуйчатой твари, и предложил Янеку стать его учеником, он сделает все, чтобы тот отказался. Он пойдет против принципов и раскроет плотнику самые страшные тайны ремесла, конечно, сгустив краски, как только можно. Лишь бы тот отказался. Лишь бы тот испугался до потери сознания и сбежал от них в Берсер-Логе, навсегда отказавшись от мысли подружиться с истинно свободным.

— Если согласишься, станешь отшельником, — произнес дрессировщик. — Будешь бродить по дорогам в полном одиночестве, сопровождаемый лишь тенью парящего в небесах дракона. Люди встретят тебя криками радости, но рады они будут вовсе не тебе, а зверю. Ты — бесплатное и никому не нужное приложение к сказочному животному, обладающему магией. Ты ничем не отличаешься от человека из толпы, а дракон с легкостью перекусит любого, кто подойдет к нему достаточно близко. Ты безликий, а Эргхарг — интересный и необычный. Все взоры будут обращены на него, а ты получишь лишь крохотную долю аплодисментов, предназначенных дракону. Толпа жаждет зрелищ, но ей не интересна закулисная жизнь, ее не волнуют твои трудности и беды, ты для нее, лишь дрессировщик. Сумасшедший, выставляющий свое умение на потеху зрителям.

Дагар перевел дух, наблюдая за реакцией плотника, а потом негромко продолжил:

— Я расскажу тебе легенду о первом дрессировщике. Его звали Вильковест. Где он родился и откуда пришел, неизвестно, все, что помнит история, его имя и страшные шрамы от ожогов. Тысячу лет назад Вильковест был преступником. Он руководил шайкой разбойников, которые путешествовали по трактам и грабили торговые караваны. Не щадил никого: ни женщин, ни детей, убивал даже лошадей, тех, что не брал для продажи. Говорили, Вильковест был сумасшедшим, но сумасшедшим он стал позже. Гораздо позже.

Янек слушал, а Элиот, которому Дагар никогда не рассказывал эту историю, даже перестал жевать и смотрел на дрессировщика круглыми, величиной с пять ге, глазами.

— Однажды Вильковест совершил ошибку, принял в шайку незнакомого юнца, который оказался предателем. Разбойников схватили и отправили в Арканские рудники добывать самоцветы. Это самое страшное наказание, какое существует в Миловии, потому что никто никогда не выходил из рудников живым. Жить там нельзя, а бежать некуда — вокруг горы, которые стерегут самые злые и беспощадные стражи — драконы. Что бы ты себе не думал об Эргхарге, в первую очередь он зверь, а в горах, где драконы никогда не видели людей, эти твари особенно жестоки. Ни один узник не смог миновать такую охрану.

— Но Вильковест миновал? — спросил Янек. — Он сбежал и подчинил себе дракона?

Дагар не ответил, он продолжил рассказ:

— Однажды Вильковест поранил себе ногу киркой. Его перенесли к лекарям. Когда нога немного зажила, недостаточно для возвращения на рудники, но достаточно, чтобы кое-как передвигаться, он сбежал в горы. Сколько времени разбойник прятался по пещерам, никто не знает, но он был вынужден выйти на свет. Подгоняемый голодом и жаждой, Вильковест, хромая, брел через горы, где его и заметил огромный белый дракон. Зверь кружил над головой человека, не выпуская его из виду, а разбойник, дрожа от страха, полз по камням, призывая на помощь всемилостивую Айшу. Богиня не услышала молитв грешника, и дракон стал снижаться.

Медленно, круг за кругом сужая витки, к Вильковесту спускалась смерть. Разбойник понял, что не сможет убежать, и гордо выпрямился, он хотел встретить погибель лицом, а не спиной. Наконец, дракон спустился. Зверь сел на камни так близко от разбойника, что тот мог дотянуться до его снежно-белой чешуи, и наклонил голову. Вильковест не шевелился. Зверь разглядывал человека больше трех часов. Разбойник вспотел, устал, у него свело ноги, и он, не выдержав напряжения, упал на камни. Дракон испустил крик и выдохнул огненную струю. Пламя опалило беглецу кожу, сожгло волосы и брови, оставило на теле незаживающие раны… Но Вильковест остался жив. Он продолжил путь через горы, а белая смерть кружила над ним в облаках.

— Дракон увидел у Вильковеста и-ши? — спросил Янек.

— Да. Разбойник оказался луноликим. С тех пор они путешествовали вместе. Всюду, где появлялся человек со страшными шрамами, случались несчастья: загорались дома, исчезал домашний скот, пропадали люди, гиб урожай, вытоптанный огромным белым чудовищем. Драконам безразличны люди, их жизнь, дома и поля. Это Вильковест, обиженный судьбой, мстил всем, кого встречал на своем пути. Но он не всегда нес только разрушения. Если в очередной деревеньке ребятишки собирались вокруг него и вместо того, чтобы забросать урода камнями, собирали деньги, разбойник подзывал дракона и позволял детям посмотреть на него. Слух об умеющем управлять зверем страннике разлетелся по Миловии, и вскоре его встречали, как встречают бродячих артистов. Разрушения прекратились. Вильковест стал первым на земле дрессировщиком драконов.

— Что с ним случилось? — глухо спросил Янек.

— Есть две концовки этой истории, — зловеще улыбнулся Дагар и понизил голос. — Но обе они однозначно утверждают, что под конец своей длинной-предлинной жизни Вильковест сошел с ума. Он стал раздражительным, начал кричать на своего дракона и снова заставил его сжигать дома и вытаптывать посевы. Рассудок его помутился, он плохо понимал кто он, где он, и что делает. По одной версии он убил своего дракона, съел его сердце и умер в страшных муках, сгораемый внутренним пламенем. По другой, дракон сам убил Вильковеста, разорвал на части и разбросал над сожженной деревней. Лично я верю именно в такой конец. В одиночку убить дракона человек не может.

Костер практически догорел. Дагар, не произнеся больше ни слова, поднялся, прошел к кибитке и достал потертый ковер. Он положил его на землю, сверху постелил покрывало из овечьей шерсти, и лег. Пусть Янек подумает над его рассказом, а утром он устроит спектакль, посмотрев который, плотник точно откажется становиться его учеником.

* * *

Ночь прошла беспокойно. Янек не был трусом, но после рассказа Дагара то и дело просыпался и вглядывался в ночное небо — не кружит ли там черная тень Эргхарга или белый силуэт дракона Вильковеста. Разумом молодой человек понимал, что Вильковест — всего лишь страшная легенда, а бояться Эргхарга не нужно, но здравый смысл отступал, когда он представлял себя рядом с драконом. Зверь мог убить его одним ударом хвоста, одним неловким движением когтистой лапы, одним выдохом! Секрет общения с животным знает только Дагар, и он не раскроет его, пока плотник не согласится стать его учеником.

Внутренний голос подсказывал молодому человеку, что его "да" изменит всю жизнь, и эти изменения вряд ли будут хорошими, но сердцем Янек чувствовал, что хочет этих перемен. Он согласится. Уже согласился. Не задумываясь, невзирая на сложности и опасности ремесла дрессировщика.

Разбудил плотника желудок, решивший избавиться от своего содержимого. Янек вскочил и понял, на что среагировал организм: в воздухе висел едкий серо-зеленый дым, пахнущий испражнениями сказочного гиганта с несварением желудка.

— Нравится моя микстура? — донесся откуда-то из глубины вонючего облака голос Дагара. — Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо, — Янек прищурился и, стараясь не дышать носом, пошел на голос.

Дагар выглядел неважно. Его бледное лицо казалось маской призрака: щеки ввалились, под глазами образовались мешки, лоб и верхняя губа покрылись испариной. Мастер с трудом сдерживался, чтобы удержать в себе остатки вчерашнего ужина. Он стоял на коленях перед костром и гладко струганной белой палкой помешивал содержимое бурлящего котелка. Серо-зеленая жижа и являлась источником жуткого смрада.

— Что это? — зажав нос рукавом, спросил Янек.

— Отвар корня мандрагоры. Если решишь стать моим учеником, тебе придется пить его раз в неделю.

Дагар наклонился, поднял с земли глиняную плошку и зачерпнул пузырящуюся жижу.

— Лучше пить горячим, — пояснил дрессировщик, — если остынет, желудок точно не справится, а отвар обязательно должен разойтись по телу.

Мастер сделал глубокий вдох, зажал нос и влил в себя варево. Янек поежился. По лицу дрессировщика прошла судорога, глаза закатились, казалось, он вот-вот упадет замертво. Секунд десять Дагар боролся с тошнотой — прижимал руки к животу, стонал и глотал воздух, а потом без сил повалился на землю.

— Корень мандрагоры, — прохрипел дрессировщик, — питает и-ши. Если не пить варево, дракон…

Мастер снова застонал, и его вырвало.

— Зловонная пасть поганого Ярдоса!

Вытерев губы рукавом, Дагар бросился к котелку. Он зачерпнул еще одну плошку отвара и, зажмурившись, выпил.

Янек отвернулся. Он ничего не пил, но запах подсказывал, что на вкус корень мандрагоры редкостная дрянь, и реакция дрессировщика тому подтверждение.

— Если не пить отвар, — закончил прерванное предложение Дагар, — и-ши иссякнет, и тогда ты не сможешь общаться с драконом. Хочешь каждый раз терпеть такие муки?

Мастера снова вырвало.

— Уйди, — прохрипел дрессировщик.

Янек кивнул и направился к кибитке. "Может, ну их, этих драконов?" — спросил он сам себя и сам же себя обругал. Ради того, чтобы стать дрессировщиком, можно выпить что угодно. Подумаешь, помучиться раз в неделю…

Позади мастера снова вырвало.

Завтракали скудно. После утреннего отвара Дагар не смог проглотить ни куска, Элиот ограничился остатками зачерствевшего пирога, который он купил еще в Трире, а Янек никак не мог избавиться от запаха корня мандрагоры, который, казалось, поселился у него в носу. Он предложил Дагару полежать в кибитке, а сам, чтобы немного проветриться, запряг лошадей и устроился на козлах.

Дорога тянулась бесконечно. Однообразие пейзажа навевало тоску, и даже кружащий над головой дракон казался привычным сопровождающим и не вызывал беспокойства.

Когда солнце дошло до высшей точки своего путешествия по небу, Янек решил устроить привал. Коням следовало отдохнуть, да и самим путешественником пришла пора обедать.

Плотник заглянул в кибитку. Мастер спал, Элиот, воспользовавшись моментом, тихонько рисовал в углу.

— Подай, пожалуйста, карту, — попросил молодой человек мальчика, — нужно посмотреть, есть ли где-нибудь поблизости вода.

Элиот кивнул, а Янек затылком почувствовал дуновение воздуха, будто мимо пролетел… дракон.

Плотник обернулся. Эргхарг сидел в десяти локтях от него и смотрел, не мигая.

— Отойди, — Дагар проснулся и встал с матраса, — он не по твою душу.

Янек посторонился. Дрессировщик спрыгнул на землю, обошел дракона по широкому кругу и снял рубаху. Всю спину, бока и живот мужчины покрывали страшные раны от ожогов.

— Хочешь такие? — спросил Дагар. — Будут. Даже если не хочешь. И молись, чтобы дракон не опалил тебе лицо.

Мастер опустился на землю перед истинно свободным.

— Налетался, зверюга, — зло буркнул он. — Ну, давай, пей мои соки, скотина!

Мастер раскинул руки, закрыл глаза и подставил лицо солнечным лучам. Эргхарг склонил голову и потянулся к мастеру.

— М-м-м… — в голосе Дагара слышалось сдерживаемое страдание. — Легче, тварь! Угробить меня хочешь?

Дракон втягивал воздух раздувшимися ноздрями, вытягивая жизненную силу человека, а выдыхал…

"…боль и усталость, — донесся до Янека далекий голос. — Страдания и болезнь".

Плотник вздрогнул, он узнал голос мастера. Неужели его и-ши настолько сильна, что Янек может читать "мысли-образы" не только дракона, но и через него слышать дрессировщика?

"Смерть. Могучий Ярдос, заклинаю! Пронзи мое сердце своей молнией! Даруй вечную пустоту! Прими в бесконечные луга бездны и отчаяния! Избавь грешника от огненной пасти дракона! Я устал. Нет больше сил терпеть эти муки. Любые твои пытки приму с благодарностью и смирением, только избавь от этой твари, что сейчас пьет мою энергию! Ни один, даже самый злобный разбойник не заслуживает жизни, подобной моей, ибо внешняя боль не идет ни в какое сравнение с болью сердца, с болью души".

Дракон дышал в лицо дрессировщика, а в голове Янека продолжал монотонно молиться мастер:

"Еще немного, еще совсем чуть-чуть и я тронусь рассудком, как тронулся рассудком Вильковест. Перестану понимать, где верх, где низ, что есть добро, что есть зло, буду терзать себя, разрушать свое тело, пока не убьюсь, или пока Эргхарг не избавит меня от мучений! Пусть Янек согласится! Пусть примет мое предложение! Пусть возьмет себе всю боль и страдания, пусть вместо меня пьет горькую чашу отчаяния, льет бесконечные слезы о счастливой свободной жизни без мучений! Пусть травит свой организм мандрагорой в угоду тупой скотине! Пусть пожалеет о том дне, когда согласился стать учеником дрессировщика!"

Эргхарг насытился. Он отклонился, взмахнул крыльями и взлетел, а мастер бессильно повалился на землю.

— Придется тебе сидеть на козлах до самого вечера, — устало произнес он. — Скажи Элиоту, чтобы разжег огонь и сварил похлебку, а ты принеси мне одеяло. Холодно.

Янек влез в кибитку.

— Мастер сказал…

— Я слышал, — отозвался мальчик. — Сделаю.

Плотник замолчал, разыскивая одеяло, а потом все же спросил:

— Как часто Эргхарг…

— Пьет его и-ши? Раньше каждую декаду, теперь раз в три дня. Эргхарг… уже не может без этого обойтись. Именно из-за и-ши дракон привязывается к человеку, а бессмертие всего лишь нечаянное дополнение.

— Дагару всегда так плохо? — с содраганием спросил плотник.

— Нет, — качнул головой мальчик. — Люди не чувствуют и-ши, думаю, мастер не хочет брать тебя в ученики, и показывает, как ему плохо, нарочно. Но решить ты должен сам: верить мне или нет.

— Я слышал его голос в своей голове, — обреченно произнес Янек. — Голос мастера. Он… молил Ярдоса послать ему смерть и избавить от мучений. Даже если все это на самом деле, даже если страдания Дагара настоящие… они ждут любого, кто примет ученичество. Меня… тебя. Я… не хочу, чтобы было плохо тебе. Ты еще ребенок. И ты не хочешь быть дрессировщиком, а Эргхарг сам меня выбрал, поэтому я соглашусь. Уже согласился и не отступлю.

— Спасибо, — Элиот запнулся. — Очень благородно с твоей стороны. Ценю. Хоть я и старше тебя лет на девяносто.

Услышав последнюю фразу, Янек едва не выронил одеяло.

— Кажется, ты не все о себе рассказал, — произнес он. — Если уж нам теперь придется путешествовать втроем, то перед сном, я хочу услышать твою историю.

— Услышишь, — пообещал мальчик. — А пока распряги коней и принеси нашему страдальцу одеяло.

Глава 5

Магия эльфов

Дракон парил над степью и предавался грустным размышлениям.

Признавать собственные слабости и неправоту всегда неприятно, но факт оставался фактом: зависимость стала сильнее. Сомнений не осталось. Если раньше одной дозы и-ши Эргхаргу хватало на целую декаду, то теперь он не мог прожить и трех дней, чтобы не испить божественной силы. Крхэнгрхтортх оказался прав: и-ши вызывает зависимость. Сильную, непреодолимую, постыдную зависимость. Эргхарг стал наркоманом.

Триста лет назад, когда его еще не изгнали, дракон и представить себе не мог, что не сможет прожить без луноликого, без человека, без этого глупого полуразумного животного, подчиняющего свою жизнь поглощению пищи и удовлетворению низменных потребностей. И вот, пожалуйста, Эргхарг, представитель древнейшей и мудрейшей расы, словно собачонка, бежит за дрессировщиком и не может сказать себе "стоп!".

Кто может отказаться от величайшего блаженства, от ощущения громаднейшей силы, когда разум воспаряет в небеса и соединяется с мудростью предков? Кто способен по доброй воле отрезать себе путь к удовольствию, в разы снизить творческие возможности, лишиться одного из необыкновеннейших чувств: чувства причастности к величайшим тайнам земли. И-ши — сила, и-ши — мощь, и-ши — здоровье, и-ши — мудрость, и-ши — наркотик, привязывающий к себе с первого же глотка.

Крхэнгрхтортха не зря называют мудрым, он не зря занимает место вожака, все, что он говорит, сбывалось, по крайней мере, по отношению к Эргхаргу. Крхэнгрхтортх предсказал изгнание — так и случилось, предсказал позор — так и произошло, предсказал падение — вот оно, ибо куда глубже падать, если и так находишься на самом дне? Если твой разум, твои чувства больше не принадлежат тебе, они отказываются служить, если вовремя не подпитать их чудодейственной энергией?

Эргхарг боялся, что сбудется и последнее пророчество Крхэнгрхтортха, который предсказал полный распад личности и необратимую утерю контроля над собой. Дракон чувствовал приближение этого рубежа, за которым его ждет только смерть, и сегодняшний день лучшее тому доказательство.

Все начиналось великолепно. Дагар послушно приехал к дому, где жил луноликий Янек, и Эргхарг получил возможность еще раз его увидеть и убедиться, что его связь с этим человеком особенная. Дракон не просто хотел отведать и-ши плотника, он хотел подружиться с ним, узнать как можно ближе, заглянуть в его прошлое, открыться самому. Хомо обыкновениус, безусловно, почувствовал это, потому что его ментальное тело немедленно откликнулось, и на одну бесконечную минуту их сознания слились. Сильная натура Эргхарга, конечно, поглотила человеческую, заставив Янека почувствовать то, что чувствовал дракон, но зверь успел увидеть в душе плотника нечто непонятное, таинственное и необычайно притягательное. С этого мгновения их дороги слились в одну.

Продолжилось все тоже так, как следовало: плотник запрыгнул в кибитку. В его душе царило смятение, и Эргхарг настоял на объезде близлежащего городка Трир стороной, чтобы у луноликого появилось время подумать, почувствовать связь с драконом и решить, что делать дальше.

Дагар, разумеется, мечтал, чтобы его место занял маленький Элиот, и, конечно, решил сделать все, чтобы запугать плотника, дабы тот отказался от своей затеи. Его спектакль не выдерживал никакой критики, но Эргхарг нечаянно помог мастеру в его черном деле.

До обеда сегодняшнего дня дракон вел себя осторожно: не вмешивался в мысли плотника, не пугал его, не преследовал, а наблюдал с расстояния, но утром ша-яна потребовала очередной дозы и-ши. Дракон сопротивлялся желанию, как мог: взлетал к самым облакам, безвольной тушей падал вниз, становясь на крыло лишь в нескольких локтях от земли, изрыгал огонь, чтобы истощить себя и не думать о сладком нектаре луноликого… но все бесполезно. Потребность взяла верх, и едва кибитка остановилась, чтобы путешественники отдохнули и поели, он безвольно плюхнулся на землю, ожидая Дагара. Мастер, естественно, не мог не воспользоваться ситуацией, он устроил из безобидного обмена энергиями отвратительнейший спектакль, и Янек закрылся. Эргхарг больше не чувствовал его, будто никакого луноликого никогда и не было.

Во всем виновата зависимость, эта треклятая зависимость! А еще человеческая глупость! Кто первым сказал, что драконы опасны? Кто первым назвал их неразумными животными? Кто первым объявил, что драконы сжигают деревни ради забавы и едят человечину? Кто первым стал их бояться?

Люди глупы. Они смотрят, но не видят; перед ними разложены все элементы мозаики, но собрать ее они не в силах. Они не могут догадаться, что драконы разумны и полностью осознают свои действия, просто потому, что не понимают, насколько сильно различаются культуры хомо обыкновениус и истинно свободных. Люди не могут понять, что подчинить себе дракона невозможно, что гениальные дрессировщики вроде легендарного Вильковеста или мастера Дагара обманывают своих сородичей, выдавая желаемое за действительное. И последнего факта Эргхарг не понимал.

Почему люди не могут посмотреть правде в глаза и подумать? Как тщедушное, слабое, не защищенное броней, не обладающее клыками и когтями существо может заставить дракона следовать за собой и выполнять команды? Почему люди не видят очевидного, что союз между человеком и луноликим возможен только на условиях, выгодных для обеих сторон? Человек дает дракону и-ши. Это глупо, постыдно, но божественно. А дракон дает человеку иллюзию власти и частичку своего долголетия. Неужели люди до этого не додумались? Неужели они настолько глупы? Или… просто хотят, чтобы их обманывали? Может ли человек оказаться настолько сложным?

Вот вам и еще одна тема для исследований: "Стремление хомо обыкновениус к самообману: сущность, истоки, последствия".

Эргхарг выплюнул струю огня.

Никаких больше тем! С такой зависимостью от луноликих Крхэнгрхтортх и близко не подпустит его к Арканам. Тут впору не исследовательский труд писать, а автобиографию под названием "Нравственное падение и разложение личности истинно свободного на фоне сильнейшей зависимости".

Кто знает, может, прочитав подробное изложение его жизни, в будущем драконы займутся изучением природы и-ши, раскроют секрет ее воздействия на организм, научатся синтезировать и преодолевать пагубные последствия зависимости… Но Эргхарг, конечно, до этого времени не доживет. Он и до следующего своего юбилея рискует не дожить, если не придумает, как уберечь разум от разрушения, как избавиться от зависимости и вернуться домой.

Закатное небо отсвечивало темно-синим, с востока приближалась гроза, веяло прохладой. Эргхарг снизился и пролетел над самой кибиткой. Может, этой ночью стоит пообщаться с луноликим, когда тот будет спать? Объяснить ему все… Нет. Дракон знал, что ни за что не сделает это в открытую. Пока Янек не поймет, что можно рассказывать мастеру Дагару, а что лучше оставить при себе, лучше не рисковать. Он будет спать. Просто спать, положив голову рядом с беззащитным телом человека. А когда придет время, у них будут десятки, сотни лет для разговоров. Можно и потерпеть.

* * *

— Мое настоящее имя — Эл'льяонт. Я — эльф, — произнес Элиот и, увидев удивленный взгляд, который плотник бросил на его уши, смущенно пояснил: — Наполовину.

— Полуэльф?

Янек запнулся и посмотрел на спящего Дагара. Он не хотел разбудить мастера, не хотел, чтобы тот участвовал в разговоре. При нем Элиот вряд ли скажет много, а вопросов у плотника накопилось предостаточно. В свете затухающего костра угловатая фигура дрессировщика, прикрытая плотным одеялом из овечьей шерсти, казалась мешком картошки, который кто-то забыл прямо в степи. Мастер долго не засыпал, ворочался, сопел, словно специально продлевал ожидание, но в конечном итоге все-таки отправился в царство Гипсома, повелителя снов. Янек подбросил в постепенно затухающий костер несколько веток и спросил:

— Разве так бывает? Разве люди и эльфы могут…

— Могут, — улыбнулся мальчик. — Телом мы похожи на людей, потому я и родился. Сто четыре года назад.

— В Ил’лэрии?

— Конечно. Кьолия, моя мама — дочь крона, управляющего территорией. Это нечто вроде наместника короля, но он не платит дань правителю и не отчитывается перед ним, просто правит, однако все важные вопросы решает сообща с его величеством, — мальчик улыбнулся, вспомнив родину. — Мама очень красивая женщина, вокруг нее всегда было много поклонников, говорят, к ней сватался сам Тэл’льяин, самый старший и мудрый эльф из живущих, но она ему отказала.

— Кто твой отец? — спросил Янек, хотя чувствовал некоторую неловкость оттого, что влезает в чужую жизнь.

Элиот не обиделся.

— Я не знаю своего отца. Наверное, он был торговцем, заглянувшим в Ил’лэрию в поисках дорогого товара. Люди любят волшебные штучки, и мы иногда делаем забавные вещицы специально для вас. Подушки с приятными снами, бусы, в которых девушка кажется красивее, чем на самом деле, кольца верности, заколдованные платки для поиска потерянного, бездонные кошельки, живые фигурки в хрустальных шарах, и другую ерунду. Он, наверное, был очень мудрым мужчиной, но как простой человек, не смог устоять перед маминой красотой.

— Ты никогда его не видел? — удивился плотник.

— Никогда, — качнул головой мальчик. — Наше тело взрослеет медленнее, чем разум и дух, поэтому мы и живем дольше человека, и превосходим вас в мудрости. До достижения ста лет, нашего совершеннолетия, за детей отвечают родители, я был слишком мал, чтобы отправиться на его поиски, а теперь уже поздно. Кости моего отца давно превратились в прах.

— Почему ты не возвращается домой? — задал очередной вопрос Янек. — Ведь ты скучаешь по матери и уже совершеннолетний, можешь сам принимать решения.

— Я не могу вернуться, — вздохнул Элиот. — Я связан обещанием и должен путешествовать с Дагаром до тех пор, пока он сам меня не отпустит или не случится нечто серьезное, что-то, что нарушит все клятвы.

— Поэтому ты так обрадовался, когда я влез в вашу кибитку? Надеешься, что тебя отправят домой?

Элиот кивнул.

— Почему ты поехал с Дагаром? — снова спросил Янек.

— Потому что так пожелала мама. Когда ребенку исполняется сто лет, власть родителей заканчивается, и они имеют право дать последний совет, высказать последнюю просьбу, нарушить которую эльф не в силах. Мама попросила, чтобы я поехал с мастером.

— Но зачем она отправила тебя с дрессировщиком?

— Не знаю, — Элиот потупился. — Таково ее последнее желание. Я хочу вернуться домой, чтобы спросить, почему она отпустила меня, почему отправила с Дагаром! Я четыре года путешествую с ним по свету, и терплю то, что не стал бы терпеть ни один эльф, и не понимаю, зачем все это. Мастер хочет сделать из меня дрессировщика. Мама сказала Дагару, что у меня есть сила, но и-ши я не обладаю, а магия эльфа не совсем то, что нужно Эргхаргу. Мне нечего делать в этой степи. Я хочу домой, в Ил’лэрию, хочу заниматься тем, чем положено заниматься эльфу, и хочу, наконец, узнать свое предназначение!

Элиот замолчал, а Янек обдумал все, что тот сказал. Ребенок несчастен. Родная мать, можно сказать, выгнала его из дома, отдала незнакомцу, будто лишнего щенка… Мальчик, безусловно, понимает это, и мечтает узнать, почему с ним так поступили. И это еще одна причина, чтобы принять безумное предложение дрессировщика.

— Ты можешь колдовать? — спросил Янек, пытаясь отвлечь Элиота от грустных мыслей.

— Немного.

— Покажи что-нибудь. Я никогда не видел вещей из Ил’лэрии, зато повезло встретить настоящего эльфа. Не хочу упускать момент.

— Полуэльфа, — поправил мальчик. — Ладно. Только отойди подальше.

Янек отошел в темноту, а Элиот поднялся и развел руки.

Ночь окутала степь плотным черным покрывалом, лишь далеко-далеко на западе еще виднелась последняя тонкая синяя полоска неба, проводившая солнце в страну Гипсома. Прохладный ветер нашептывал заклинания, ночные насекомые притихли, будто предчувствовали волшебство, трава застыла, словно на нее набросили оглушающее заклятье, было слышно лишь негромкое бормотание Элиота.

— Факел Аргароха, — донеслось до ушей Янека.

Воздух рядом с ладонями мальчика заискрился, на его руки словно надели сияющие перчатки, пару мгновений они переливались всеми цветами, потом превратились в живое серебро и потекли по рукам, окутывая предплечья, заползая на шею, спускаясь по груди, до тех пор, пока тело Элиота не сковали сияющие доспехи.

— Рартон! — негромко произнес полуэльф.

Из его груди и ладоней в небо ударили ослепительные лучи света. Янек зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что мальчик превратился в факел, горящий ровным серебряным пламенем.

— А ну, хватит, — донесся до Янека недовольный голос Дагара. — Устроили тут представление. Элиот! Я кому сказал!

Сияние поблекло, доспехи растаяли, и мальчик подошел к костру.

— Здорово, — Янек хлопнул мальчишку по плечу. — Ты настоящий маг.

— Никакой он не маг, — хмыкнул мастер, переворачиваясь на другой бок. — Шарлатан. Точь-в-точь как я.

Элиот не ответил, он подобрал с земли попону, на которой сидел, и молча отправился к кибитке.

— И ты ложись, — зевнул дрессировщик. — Завтра нужно встать пораньше, чтобы до темноты добраться до Берсер-Лога.

— Зачем вы с ним так? Чем он вам не угодил? — спросил Янек.

Ему было обидно за мальчика. То, что он узнал о нем, и то, как Дагар относится к ребенку, заставило сердце плотника сжаться от жалости.

Дагар не счел нужным ответить на вопрос, он натянул одеяло на голову и захрапел. Янек подбросил в затухающий костер немного хвороста, и лег на приготовленный ковер. Завтра он поговорит с мальчиком, подбодрит его и сделает все, чтобы уговорить мастера отпустить паренька домой. Янек будет не Янеком, если после выступления в столице, они не отправятся в страну эльфов.

* * *

Сиянка ждала этого дня всю жизнь.

Единственная дочь короля была обязана сделать в своей жизни три вещи: выйти замуж, взойти на престол и возвести на него же своего супруга, и родить ребенка. Желательно мальчика, чтобы он унаследовал трон Сартра.

С самого раннего детства девушка знала, что в один прекрасный день дворец заполнится красивыми и добрыми молодыми людьми, из которых ей предстоит выбрать себе супруга. Она представляла, как наденет самое лучшее платье, уложит волосы в сложную прическу и выйдет в зал. Там ее внимания станут добиваться самые богатые и высокопоставленные люди Сартра, заморские принцы и вельможи соседних государств, каждый из которых будет смотреть на нее с восхищением. Первый танец она танцевала бы с отцом, тайком оглядывая толпу и выискивая среди десятков лиц лицо того единственного, с кем проведет долгие счастливые дни и ночи. Второй танец подарила бы самому молодому, а третий — самому красивому…

В детстве все казалось сказочно-прекрасным. Заморские принцы в воображении походили друг на друга, словно чашки из одного сервиза: высокие, широкоплечие, темноволосые с милой улыбкой и приятными манерами. Они смотрели на нее с восхищением, угадывали малейшее желание и дарили волшебные подарки.

С возрастом сказка потускнела, и день, который должен был стать самым прекрасным и желанным, превратился в день, который стоило отодвинуть как можно дальше. Женихи наверняка окажутся жуткими старыми уродами или смазливыми богатенькими деспотами, привыкшими, чтобы им подчинялись. Все их помыслы будут заняты лишь тем, как понравится великому и ужасному Фархату, королю Сартра, а Сиянка… Сиянка просто небольшое дополнение к престолу. Супруга, навязанная долгом и традициями, на которую можно не обращать внимания.

Отец прямо сказал: выбирать будущего зятя будет сам, и мнение дочери его не интересует. Она якобы слишком глупа, чтобы выбрать человека, способного стать хорошим королем и, пока его величество жив, верным и надежным помощником. Так с какими чувствами стоило ждать этот день? Что хорошего могло случиться?

Сиянка стояла на небольшой скамеечке, покорно подчиняясь заботливым прикосновениям служанок, которые надевали на нее длинное голубое платье. Большое зеркало на стене отражало настоящую королевну: красивую, стройную, уверенную в себе, но очень печальную. Платье было единственным, что осталось от старой детской сказки.

— Вы прекрасны, ваше высочество! — щебетали служанки. — Ручку, пожалуйста, вверх.

— Чудесно! Чудесно!

— Позвольте, я поправлю вот тут.

— Капельку духов, ваше высочество!

Сиянка безропотно терпела. Больше ей ничего не оставалось. Отца не переубедили ни долгие месяцы капризов, ни слезы, ни мольбы, ни вчерашний спектакль на крыше. Однако девушка все еще могла кое-что сделать. Благодаря матери у нее в запасе была одна единственная попытка избежать брака с человеком, который покажется ей противным. Одна возможность заставить Фархата выбрать второго, если первый покажется королевне отвратительнее грязной обезьяны. Один шанс как-то повлиять на свою судьбу. Поэтому она безвольно поворачивалась, позволяя служанкам расправить складки на пышном подоле.

Когда вид ее высочества полностью удовлетворил девушек, служанки вышли, и Сиянка спустилась со скамьи. Она не смотрела в зеркало, знала, что все чудесно, да и не волновал ее внешний вид, ведь наряжали ее не для любимого человека, а для незнакомца, который получит право обнимать и целовать ее… Девушка смотрела на комод.

В комнате Сиянки было два комода: в одном хранилось золото, драгоценные гарнитуры[5] из самоцветов, кольца, диадемы и все то, что у столичных модниц занимает небольшую шкатулку; во втором — милые сердцу мелочи: любимые книги и безделушки. Именно во втором комоде хранилась нужная девушке вещица. В потайном отделении лежала крохотная берегитовая[6] шкатулка, искусно разрисованная тонкими золотыми узорами, — подарок матери.

Лисерия преподнесла его вчера, после того, как Фархат уговорил девушку спуститься с крыши. Королева зашла в комнату Сиянки, не постучав.

— Уходи, — буркнула девушка, зарываясь лицом в подушку.

Ей не хотелось никого видеть, а хотелось заснуть и никогда не проснуться. Назло отцу. И матери, которая не сумела уберечь дочь от горькой судьбы.

— Не плачь, милая, — Лисерия подобрала подол длинного малинового платья и опустилась на край кровати. — Ты же знаешь, слезами горю не поможешь.

— Моему горю ничем не поможешь, — всхлипнула девушка. — Ну почему?! Почему ты не уговорила его позволить мне хотя бы высказать свое мнение!

— Твой отец не нуждается в советах.

— Вот именно! А я, в таком случае, не нуждаюсь в муже! Я не хочу замуж!

Сиянка ударила кулачком в подушку.

— Тебе скоро исполнится восемнадцать, — мать погладила дочь по голове. — Пора подумать о будущем.

— О будущем, — зло ответила Сиянка, — в котором я буду служанкой при деспоте-муже, я думать не желаю!

— Не все так плохо, — Лисерия поцеловала дочь в затылок. — Посмотри на меня. Я тоже вышла замуж вопреки велению сердца, но теперь счастлива. У меня есть дом, слуги…

— И это ты называешь счастьем?

— … любящий муж и чудесная дочь. Это счастье. И ты будешь счастлива, милая! Посмотри на меня.

Сиянка обернулась. В конечном счете, она сердилась не на мать, а на отца, в которого пошла нравом, и который, знала, не отступит.

— У меня есть для тебя подарок, — шепнула королева. — Не простой подарок.

Лисерия разжала кулак и протянула дочери крохотную шкатулочку, в которую влезла бы лишь пара вишен. Ее крышка была украшена изящным тонким золотым узором, складывающимся в эльфийскую надпись.

— Это берегит? — девушка осторожно взяла из рук матери драгоценность и провела пальцем по крышке.

— Берегит, — подтвердила королева. — Эльфийская работа. Не открывай!

— Шкатулка волшебная?

Лисерия кивнула.

— Не думай, что я ничего не могу для тебя сделать. Эту шкатулку я купила, когда тебе исполнилось пять месяцев. Фархат уже тогда начал планировать твою свадьбу, и, зная его, я поняла, что моей дочери придется нелегко.

— Что в ней? — тоже шепотом спросила девушка.

— Магия, — Лисерия серьезно посмотрела на Сиянку. — Мы обе знаем, что тебе может не повезти с мужем. Фархат желает тебе добра, но больше он желает найти подходящего преемника, человека, который займет трон после его смерти и продолжит его дело. А значит, он будет выбирать свою копию.

Сиянка опустила глаза. Она любила отца потому, что он был ее отцом, прощала слабости и принимала его таким, какой есть, но мужа с характером Фархата она не выдержит.

— Времени на знакомство с претендентами у тебя будет немного, — предупредила женщина. — Сначала ты увидишь их, когда они будут дарить подарки, потом за ужином и, возможно, с кем-то столкнешься в коридорах замка. В основном с ними будет общаться Фархат, устроит охоту или силовые соревнования… Постарайся рассмотреть всех и о каждом составить мнение. Определи самого старого, уродливого, злого, лживого человека, того, с кем меньше всего хотела бы жить, и если отец выберет именно его, у тебя будет шанс изменить королевское решение. Открой шкатулку, и направь ее на избранника. Она покажет истинную сущность человека, его мечты, стремления, тайные желания, все, что тот скрывает, всю черноту души, всю грязь и копоть, покрывающую сердце. Магия эльфов любого человека превратит в чудовище, потому что мы и есть чудовища. Мы готовы на все ради… мечты. Но у тебя одна попытка, второй раз шкатулка не сработает. Запомни.

И Сиянка запомнила. Она подошла к комоду, выдвинула нижний ящик, поддела его, чтобы открыть потайное отделение, и достала подарок матери.

У нее будет шанс повлиять на свою судьбу, и она им обязательно воспользуется.

* * *

В королевском дворце пахло духами. Фархат втянул носом воздух и поморщился. Если бы не слова дочери, он ничего не заметил бы, но теперь от жуткой смеси лаванды, орехового дерева, жасмина и хризантем, хотелось чихать. Пожалуй, первым требованием к будущему зятю будет ненависть к духам. Вот еще взяли моду, душиться, словно женщины. И ладно, если бы аромат перебивал другие запахи, так ведь от гостей веяло и потом, и дегтем, и рыбой…

Его величество король Сартра перегнулся через подлокотник трона к слуге, усердно обмахивавшему своего господина опахалом, и отвесил тому звонкий подзатыльник.

— Усерднее работай. И окна откройте. Эй! Откройте окна!

Зал для приемов был пока пуст, не считая королевы и десятка расторопных слуг, готовых исполнить любой приказ повелителя, но из-за двери слышались возбужденные голоса. В Сартр прибыли гости, претендующие на руку и сердце Сиянки и, главное, на трон второго по величине королевства материка.

В помещение ворвался свежий воздух, и король вздохнул с облегчением.

— Где Сиянка? — спросил он Лисерию, сидящую по правую руку от него.

— Одевается.

— Надеюсь, она не выкинет никакого фокуса?

Женщина покраснела и отвернулась.

— Я здесь, папа.

В тронный зал вошла наследница престола. Девушка выглядела великолепно: королевская осанка, гордо поднятый подбородок, упрямый блеск умных глаз. Не хватало только снисходительной улыбки, но она появится, как только красавица увидит претендентов. Часом ранее Фархат заглянул в приемную через потайное наблюдательное оконце, и остался доволен. Ни один из присутствующих не сможет обуздать дикий нрав его дочурки, и та согласится с любым выбором отца.

— Я рад, что тебе лучше, — произнес король.

— Лучше, — подтвердила девушка и опустилась на малый трон по левую руку его величества. — Я готова.

— Запускай! — кивнул Фархат, и слуги распахнули двери.

Первым в приемный зал вошел Огюст — бывший шут, разжалованный в камердинеры за несмешные ужимки и отсутствие чувства юмора. Новое назначение Огюст принял с благодарностью и некоторой гордостью, хотя все обязанности его теперь сводились лишь к тому, чтобы изображать повелителя слуг. Ради торжественного случая, он нарядился в лучший камзол и напялил расшитые золотом гамаши, явно чересчур узкие и неприлично обтягивающие бубенцы пониже живота. Огюст поклонился королевским особам, приложил руку к выпяченной груди и низким басом, так не вязавшимся с его молодым лицом и озорно блестящими глазами, произнес:

— Господин Пепеш, князь Вальриха, одного из южных поместий Сартра, счастливый обладатель семи городов, десятка деревень и восьми детей. По слухам.

Фархат недовольно поморщился и пригрозил шуту кулаком. Не стоило доверять этому обормоту такое важное дело, как представление гостей. Сиянке не нужно знать лишних подробностей, она должна видеть в гостях приличных и добрых людей, чтобы без раздумий согласиться с выбором Фархата.

Шут поклонился и отошел в сторону, пропуская делегацию из Вальриха. Двое мужчин в черных плащах, черных широкополых шляпах и черных повязках на лицах несли сундук. Третий, сам князь Пепеш, шел следом.

На вид жениху было около сорока. Обрюзгшее заспанное лицо, желтую нездоровую кожу, пятиведерный живот и кривые ноги не могли исправить не богатый камзол, щедро расшитый золотом, ни внушительного вида сундук, который носильщики поставили перед троном. Толстяк поклонился, и Фархат заметил, как неловко он это сделал. Что ж, один минус у князя уже есть. За неуклюжесть, а значит, и за неуверенность.

— Приветствую мудрейшего короля славнейшего и богатейшего Сартра! — произнес Пепеш, распрямляясь и делая вид, будто прикрывает глаза. — Рад находиться в этом чудесном, ослепляющем богатством и роскошью зале, и сознавать, что ослеплен я вовсе не красотой убранства! Ваше величество! — гость поклонился второй раз, уже королеве. — Ваше высочество, — третий поклон, королевне, вышел таким же неловким, как первые два. — Позвольте засвидетельствовать свое восхищение.

Второй минус, мысленно отметил Фархат. Велеречивость от скудоумия.

— Чрезвычайно рад оказаться здесь, — продолжил Пепеш. — Признаюсь, я несколько волнуюсь, и спешу исправить некоторую неловкость, вызванную сознанием собственной никчемности перед лицом столь сиятельных особ, преподнесением подарков.

Толстяк откинул крышку сундука и стал вытаскивать из него ткани. Все отрезы были очень дорогие и обошлись князю в небольшое состояние. Пепеш явно наслаждался прикосновениями к шелку, вышитому золотыми цветами, батисту, украшенному силуэтами чудо-птиц, и доставал одну ткань за другой.

Третий минус, отметил про себя Фархат, непредусмотрительность. Сартр не настолько беден, чтобы его король не мог себе позволить покупать самые дорогие шелка. Его величество качнул головой и сделал мысленную пометку не обращать больше на Пепеша внимания. В толпе претендентов легко найдется пара-тройка десятков гостей, которые дадут князю сто очков вперед.

— Благодарим, — кратко ответил Фархат и махнул рукой. Князь поклонился, поспешно запихал подарки обратно в сундук и направился к двери.

— Его высочество Сен-Симон Лоран, — произнес Огюст, оттаскивая подарок князя Пепеша в сторону. — Наследник престола далекого королевства Камбасведа, расположенного за землями эльфов.

Второй претендент оказался очень красивым молодым человеком: черные прямые волосы обрамляли аристократическое лицо, карие глаза смотрели, казалось, в самое сердце, изящные руки выдавали принадлежность к высшим слоям населения. Черный бархатный камзол Сен-Симона украшала толстая серебряная цепь, на которой висел герб его королевства.

Фархат бросил взгляд в сторону Сиянки, проверяя, не купилась ли она на внешность, и улыбнулся. Его дочь гордо и независимо смотрела на гостя, ничем не выдав своей симпатии. Это хорошо. Король много слышал о Сен-Симоне. Это не лучший претендент в помощники его величеству, однако он станет запасным вариантом, если никого лучшего не найдется, а тот, на кого возлагаются наибольшие надежды, надежд не оправдает.

Юный принц вошел в приемную залу в гордом одиночестве и с пустыми руками. Неужели настолько скуп, что не приготовил подарок? Пожалуй, Фархат поторопился, записав его в запасные.

— П’гиветствую вас, Фа’гхат, королева Лисе’гия, ваше высочество, — поклон Сен-Симона выражал крайнюю степень почтения и был изящен, как журавлиный танец.

— Я смотрю, вы с пустыми руками, — холодно бросил Фархат. — И, видимо, с пустыми надеждами.

— Отнюдь, ваше величество.

Улыбка принца выражала самодовольство, но удивительно ему шла. Фархат невольно покосился на Лисерию. Как на этого красавца смотрит его жена?

Сен-Симон тем временем неспешно расстегнул камзол, выгодно подчеркивающий широкую грудь и тонкую талию, и достал из внутреннего кармана белый кружевной платок.

— Позвольте п’геподнести этот ск’гомный да’г той, ’гади кото’гой мы п’геодолели многие те’геллы.

Гость подошел к малому трону, опустился на колено и протянул свой дар Сиянке. Девушка приняла подарок и кивнула в знак благодарности.

Как только ее пальцы коснулись тонкой материи, приемный зал наполнился негромкой приятной музыкой, послышалось щебетание птиц, потолок затянуло туманом, а по полу поползли белые пушистые облака.

— Позвольте п’гигласить вас на седьмое небо.

Королевна бросила настороженный взгляд на отца и поднялась. Молодые люди вышли в центр залы и стали неспешно танцевать под чудесные звуки эльфийских инструментов.

В зале творилось волшебство. Сначала с неба посыпались снежинки. Крупные, с ладонь, они испарялись, не долетая до земли, и негромко звенели. Потом зал заполнился цветочным ароматом, и в воздух взвился целый рой алых лепестков. Красное безумие уступило место синему, потом белому, после чего облака под ногами юной пары засветились ярким солнечным светом. На миг Фархату даже показалось, что его дочь и этот хлыщ со смазливой физиономией поднялись в воздух, но иллюзия исчезла с последними звуками эльфийской мелодии.

Что ж, подарок Сен-Симон Лоран выбрал верный: дорогой, редкий, романтический, нацеленный точно в сердце ее высочества. Однако принц предусмотрителен, и верно понял ситуацию. Короля подарками не задобрить, а вот будущую королеву можно, и если ему не удастся произвести впечатление на будущего тестя, у него появится мощная, по его мнению, поддержка со стороны Сиянки.

Фархат криво улыбнулся. Что ж, хлыщ не так прост, как кажется.

— Этот платок вы’газил мои чувства за меня.

Молодой человек поклонился и припал губами к руке королевны. Девушка казалась польщенной. Ну конечно! Фархат фыркнул. Этот фат ей приглянулся. Ничего удивительного. Только вот не сможет он управлять Сартром, не сможет расширить его границы, все его интересы поверхностны и касаются тряпок и ухода за своим холеным телом. Нет, принц Лоран не подходит. Королю нужен сильный и властный человек, а не напомаженный любитель женщин.

Сиянка вернулась на трон. Сен-Симон поклонился и бесстыдно подмигнул ее высочеству. Фархат едва не проглотил язык от возмущения.

— Следующий, — отрезал король и сжал подлокотники.

— Граф де Лори, — представил бывший шут третьего претендента на престол Сартра. — Представитель древнейшей династии, наследник одного из богатейших наделов западной части нашего королевства.

Фархат поморщился. Он знал все старинные династии Сартра наперечет, и знал, что никогда не выберет ни одного их представителя. Де Лори, де Бюри, де Золтсы, де Фернары, де Лосорты и де Верлеры — самые уважаемые после короля люди. Они владеют огромными землями, сотнями слуг и считаются богатейшими семействами Сартра. Они знают толк в управлении землей, торговле, славятся чрезвычайной осторожностью и предусмотрительностью в делах, год от года увеличивают свое состояние и гордятся своими предками. Все эти качества прекрасны и как нельзя лучше подходят для будущего короля, но есть одно большое "но". Все они уродливы и безобразны. И, возможно, сумасшедшие.

История сартрских династий берет свое начало в далеком прошлом. Первое упоминание о де Лори и де Верлерах, например, относится к последним годам правления короля Сайнклапа, при котором королевство еще не обрело свои сегодняшние размеры и границы. Сайнклап сделал предков де Лори и де Верлеров своими советниками и наделил землями. Со временем эти земли, как и земли Сартра, разрослись, и потомки старинных фамилий возгордились. Они едва не лопались от гордости за предков и считали недостойным связывать свою судьбу с кем-то ниже по положению. Поэтому все старинные семейства старались выбирать супругов в соседних старинных семействах. Они породнились между собой многие сотни лет назад, и выродились. Их дети рождались кривоногими, слепыми, с уродливыми конечностями и страшными наростами на теле. Скорее всего, родственные связи сделали их еще и ненормальными, потому что де Лори, де Золтсы и прочие фамилии до сих пор женят своих детей только на "равных". Именно поэтому Фархат не хотел иметь ничего общего с династиями. Ему нужен умный и трезвомыслящий помощник, а не полоумный зять, от которого родится каракатица.

Де Лори не был исключением из правил. Фархат заметил, как вздрогнула Сиянка, когда граф в сопровождении слуг вошел в приемную залу. Мужчина был невысок ростом, горбат и хромоног. Левая рука де Лори покоилась на широкой перевязи, ее пальцы казались мертвыми червями, угодившими под солдатский сапог. К счастью, лицо оказалось обычным — Фархат лично видел среди гостей одноглазого паренька с огромным наростом на щеке — представителя де Фернаров.

— Здравствуйте.

Граф поклонился, отчего его горб увеличился в размерах раза в два, и кивнул слугам, которые внесли в приемную залу золоченый сундук и огромный поднос, накрытый шелковым покрывалом.

— Счастлив присутствовать здесь, — произнес де Лори. — И хотя мои шансы стать супругом очаровательной Сиянки меньше, чем у всех присутствующих во дворце, я позволил себе преподнести вам подарок. В знак уважения, которое наше семейство испытывает к вашему величеству.

Граф сделал знак, и слуги откинули ткань. На подносе стояла серебряная клетка с чудо-птицей внутри. Де Лори легонько ударил по клетке ладонью, и птаха проснулась, повернула переливающуюся синим и зеленым голову в сторону графа, распустила крылья и каркнула. Голос у чудо-птицы оказался неприятным, но оперенье поражало великолепием. Длинные широкие перья хвоста украшали цветные полумесяцы, крылья окаймляли золотые пятна, поднимающиеся к шее и сливающиеся в плотный блестящий "ошейник". На сине-зеленой голове красовалась корона из тонких жестких остистых перьев. Подобные птицы не водилось ни в Сартре, ни в соседней Миловии, их завозили из О-шо и считали чрезвычайно редкими.

Фархат кивнул в знак благодарности и одарил графа улыбкой.

По второму знаку де Лори слуги открыли крышку сундука. Внутри оказалась целая гора серебряной посуды, украшенной жемчугом. Этот подарок пришелся по душе Лисерии. Король заметил, как заблестели глаза супруги, и поспешил пригласить следующего гостя. Не стоит затягивать со знакомством, иначе они не успеют принять сегодня и половины приехавших на смотр.

Огюст назвал очередного представителя древнейшей династии, на сей раз, де Лосорта, и Фархат заскучал. Может, стоило сразу отказать всем "де"? Но если так рассуждать и не приглашать тех, кого его величество точно не пустит на престол, в приемной толпилась бы не сотня человек, а десяток, и то, в качестве запасных вариантов.

Король кивнул, отвечая на приветствие де Лосорта, окинул взглядом клавесин, который гость преподнес принцессе, и вздохнул. Утром, заглядывая в приемную через потайное смотровое окно, он не просто оценивал приезжих, он искал человека, на которого возлагал особые надежды: богатого, но не знатного владельца столичных торговых рядов, торговца редкостями, Скогара. Фархат давно присматривался к дельцу и лично послал Скогару приглашение. Сегодняшний прием — последняя проверка, которую должен был пройти торговец. Если все получится, Фархат обретет настоящего помощника: твердого, уверенного, расчетливого и дальновидного зятя. Неважно, что в прошлом году Скогару исполнилось сорок — он проживет гораздо дольше Фархата и успеет оставить наследника. Пусть внешне он не красавец — язвы и пятна на коже не родимые, это последствия тяжелой болезни, которую торговец перенес в детстве, — его потомство будет здоровым. Важно, что Скогар — человек, на которого Фархат мог положиться.

Де Лосорт отвесил последний поклон и вышел. Бывший шут на секунду замешкался, готовясь представить следующего претендента на руку и сердце Сиянки, а потом вздохнул:

— Неизвестно кто с лицом жабы и манерами плотника. Господин Скогар.

Фархат приподнялся на троне, приветствуя своего будущего преемника, и услышал, как ахнула Сиянка.

В приемную залу вошел полуистлевший мертвяк.

Глава 6

Подарки

Эльфы и люди всегда недолюбливали друг друга. Вернее, это старший народ недолюбливал людей, а люди эльфам просто завидовали. Завидовали их долгой жизни, счастью, которым светились их глаза, когда они смотрели друг на друга, идеальному порядку в обществе, традициям, берущим истоки глубоко в водах реки Времени, и возможности творить магию.

Старший народ презирал людей за эту зависть, а также за то, что те мечтали стать похожими на старший народ, но ничего для этого не делали, хотя могли бы, стоило только изменить законы, принципы воспитания и мировоззрение. Хомо обыкновениус не желали трудиться над собой, а хотели получить идеальное общество, идеальную жизнь и идеальную судьбу одномоментно, не прикладывая усилий. Что поделать? Люди — создания дня, они поздно встают, поздно ложатся, их природе противно напряжение, они стремятся вперед, но всегда ищут самые простые пути. Не всегда правильные, но легкие. Эльфы же — создания утра, они сотканы из материи света и рождены в гармонии с природой. Они любят трудиться и постоянно совершенствуются сами и улучшают мир вокруг себя. Люди и эльфы никогда не сблизятся, никогда не поймут друг друга, однако вынуждены жить вместе, делить землю и пищу, и даже сотрудничать.

Ирлес Ландал не любил людей еще за одно качество, которое прочие эльфы предпочитали не замечать. За жадность. Человек — существо не только завистливое, но и жадное, а потому опасное. За триста семьдесят четыре года жизни Ирлес повидал много людей, которые приезжали в Ил’лэрию за живыми фигурками, заряженными магией амулетами, волшебными шкатулками, дарящими приятные сны, и прочей ерундой, на которую эльфам жаль тратить драгоценное время. Все люди, с которыми пришлось торговать Ирлесу, хотели получить как можно больше, они сбивали цену, хотя эльфы называли минимальную сумму и никогда не пытались нажиться на торговле. Люди не хотели понимать этого, торговались и вдобавок к покупкам выпрашивали бесплатные пустячки, вроде сережек или подвесок для жен и невест.

Ирлес злился. Представители рода "хомо обыкновениус" так до сих пор и не уяснили, что деньги, самоцветы и вообще материальные ценности значат для эльфов много меньше, чем для людей. Он с удовольствием посветил бы свободное время освоению искусства составления лечебных зелий, но был вынужден заниматься торговлей. Только крон имеет право создавать магические предметы на продажу, и только крон может взамен потребовать от человека помощи. Как это ни противно, но эльфы иногда обращались к людям за помощью, в основном там, где требовалась физическая сила или нестандартный подход. Люди мыслили иначе, чем эльфы. Старший народ, за века привыкший пользоваться магией, использовал ее везде, где только мог, а люди, которых природа обделила этим даром, вынуждены изобретать. Некоторые механизмы людей были энергетически выгоднее магических уловок эльфов. Поэтому, несмотря на тайную неприязнь, Ирлес уважал людей. В одном из его городов стояла огромная водяная мельница, мелющая зерно при помощи силы реки.

Второй причиной, по которой Ирлес продолжал общаться с людьми, была история. Так сложилось, что хомо обыкновениус сыграли в истории старшего народа большую роль. Именно человек нашел в землях эльфов Lihaudalaell — источник здоровья, заживляющий раны, развязал первую войну и подарил величайшее сокровище — вещую звезду Diehaan.

Старая, как сама Ил’лэрия, легенда гласит, что когда первый хомо обыкновениус впервые пришел в земли эльфов, он был стар и умирал от страшной болезни, разъедающей внутренности. Человек шел к старшему народу за помощью, но эльфы отказались помочь старику, болезнь зашла слишком далеко. Незнакомец настаивал, и говорил, что получил знак, свидетельствующий о полном исцелении. Старшие посмеялись над сумасшедшим, поселили его в домике на окраине леса и благополучно забыли о глупом старике.

Через год крон, совершая очередной обход земель, увидел старика.

— Как ты исцелился? — спросил он человека.

— Меня вылечил мальчик. Взрослые отказались дать мне лекарство, а ребенок пожалел.

— Какое лекарство он тебе дал? — поднял брови эльф.

— Не знаю. Оно было очень горьким на вкус и пахло тиной.

— Зеленое тягучее варево? — уточнил крон.

— Именно.

— Это было не лекарство, а питательный бульон, укрепляющий силы. Он варится из семи трав и настаивается на семи водах, он не мог тебя вылечить.

— Однако я здоров. Все произошло в точности, как мне предсказано.

— Кто и где сделал тебе предсказание? — спросил крон.

Старик отвел эльфа в лес, где между пятью толстыми соснами была большая прогалина, по периметру поросшая ежевикой.

— Я ничего не вижу.

— Я тоже, — признался старик. — Но именно здесь я услышал предсказание. Я спал, когда земля подо мной засветилась, и раздался голос. Тихий, завораживающий. Сначала он прошептал что-то на незнакомом языке, а потом пообещал исцеление.

— И ты поверил? Не подумал, что голос тебе приснился? Духи земли не станут говорить с первым встречным.

— Может, для меня они сделали исключение? Ведь в ту ночь мне исполнилось ровно сто лет.

Услышав это, крон вернулся в город и созвал совет старейшин. Мудрецы совещались недолго, они нашли ребенка, которому исполняется ровно век, и в ночь его рождения отправились в лес.

Эльфы встали в центре поляны, взялись за руки и зашептали заклинание, поднимающее духов. Почва под их ногами засветилась, но земля не разверзлась. Старейшины поняли, что духи тут не при чем. Тогда они поставили в центр ребенка, и как только его ноги коснулись света, пробивающегося из-под земли, эльфы услышали голос:

— Твоя судьба писать чудесные картины. Ты станешь величайшим художником тысячелетия. Твои полотна будут заставлять плакать, радоваться, любить и ненавидеть, одним мазком кисти ты будешь менять настроение тех, кто посмотрит на твои работы. Слава о тебе пройдет через века!

— Кто ты? — робко спросил мальчик обладателя голоса. — Можно ли тебе верить? Ведь я всегда хотел работать с деревом, а ты говоришь: "рисуй картины". Покажись, чтобы я мог посмотреть в твое лицо!

— Ты можешь мне верить, — произнес голос, — мои предсказания точны.

Свет стал ярче. Мальчик отошел в сторону, и эльфы увидели, как из-под земли поднимается звезда. На минуту она зависла над головами собравшихся, а потом взлетела ввысь и заняла место между Галатэрией и Бархантоном.

Маленький эльф, получивший первое предсказание, действительно стал величайшим художником, а звезду назвали Diehaan — "Вещающая в столетие". Каждый ребенок, в свой сотый день рождения приходит к ней за предсказанием.

Двести с лишним лет назад Ирлес тоже получил предсказание. Звезда объявила, что ему суждено стать одним из лучших кронов в истории Ил’лэрии, а также заниматься тем, чем ему никогда не нравилось — торговлей с людьми. Ирлес смирился и добросовестно выполнял свой долг, однако сегодня… сегодня он впервые задумался о том, можно ли верить Diehaan.

Правитель Гланхейл принял крона на веранде, с которой открывался чудесный вид на весенний дворцовый сад. Цвели вишни, нежно-голубым покрывалом укрылись кусты родонериуса, белые камни дорожек обрамляли розовые плисии, беседку у пруда обвили тугие плети усыпанной колокольцами соцветий поливики. Гланхейл сидел за небольшим круглым столиком, на котором стояли две пиалы крепкого зеленого чая, и вдыхал аромат цветов. Его светлые волосы были собраны на затылке в тугой пучок, синие глаза чуть прищурены, распахнутая шелковая рубаха обнажала белую гладкую, словно мраморную, грудь. Длинные изящные тонкие пальцы неторопливо перебирали кружева рукава.

— Прости, что побеспокоил тебя так рано, — поклонился Ирлес.

— Не страшно, — Гланхейл склонил голову в знак приветствия. — Geliah anenala[7].

— Geliah anenala hilaan[8].

— Садись.

Крон опустился в плетеное кресло и посмотрел туда, куда смотрел правитель.

— Чудесный сад, — похвалил Ирлес.

— Благодарю, — наклонил голову правитель. — Я сам вырастил его и собственноручно выложил все дорожки. Только беседку рядом с прудом сделали люди. Когда-нибудь я научусь резьбе по дереву и тоже стану создавать красоту.

— Ты уже создал красоту.

— Нет предела совершенству. Какое дело привело тебя ко мне?

Крон вздохнул и отпил из пиалы.

— Не знаю, как выразить то, что чувствует мое сердце. Слова куцы и однобоки, они не смогут в полной мере отразить мои опасения.

— Кажется, я догадываюсь. Дело в Хейлайле? Вчера ей исполнился век.

— Моя дочь получила странное предсказание, — крон запнулся. — Либо Diehaan теряет силу, либо Ил’лэрию и весь наш народ ждут тяжелые времена.

Тонкие брови Гланхейла поползли вверх.

— Моя дочь, — пояснил Ирлес, — станет одной из тех, кто породнится с человеком и потеряет магию.

Правитель молчал. Крон не осмелился перебить размышления Гланхейла, он взял пиалу и вдохнул успокаивающий аромат липового цвета.

— Хейлайла уверена, что Diehaan предсказала именно это? — спросил, наконец, правитель.

Ирлес кивнул.

— И сколько будет… выхолощенных[9]?

— Неизвестно. Возможно, звезда говорила о трех или четырех эльфах, а может, о десятках или даже…

— Нужно узнать, кто еще получил подобные предсказания, — задумчиво произнес правитель. — Но так, чтобы никого не побеспокоить. Если у нас есть повод для волнений, мы это выясним, а если дело только в твоей дочери…

— Понимаю, — склонил голову крон. — Вы поручите это дело мне?

— Да. Отправляйся в архив, перепиши всех, кто стал совершеннолетним в ближайшие десять лет, и поговори с ними о предсказаниях. Так мы узнаем количество выхолощенных и масштабы бедствия. Если оно имеется. А Хейлайла… тебе придется с этим смириться. Или верить, что Diehaan сошла с ума.

Ирлес поднялся и поклонился.

— Я выполню твой приказ.

— Khala eriler liehn. Да благословят тебя боги.

* * *

"Всемилостивейшая Айша!" — мысленно содрогнулась Сиянка, увидев очередного "жениха" и сжала в руке подарок матери.

Больше всего господин Скогар походил на живой труп: высохшая, словно земля под палящим солнцем, кожа обтягивала неровный бугристый череп, под запавшими глазами синели круги, шея, небрежно прикрытая цветастым платком, могла принадлежать только древнему старику, впрочем, как и руки. Длиннополый камзол из ил’лэрийского шелка болтался на Скогаре, словно на пугале, он либо резко похудел, либо чем-то болен. Неизлечимо болен. А, скорее всего, умирает.

Торговец поклонился, и Сиянка явственно услышала скрип его суставов.

— Здравствуйте, ваше величество. Дамы…

Скогар распрямился и вперился в лицо Фархата. Девушка посмотрела на отца, вне всяких сомнений этот человек не годится ей в мужья, каким бы умным и предусмотрительным он ни был.

— Здравствуй, Скогар, — поздоровался король. — Ты все еще болен?

Сиянка вздрогнула. Отец назвал гостя на "ты", а значит, хорошо его знает, а это значит, торговец чем-то заинтересовал короля, и значит…

Пальцы, сжимавшие берегитовую шкатулку, побелели от напряжения.

— Я здоров, — Скогар снова поклонился. — Благодаря врачам, которых вы прислали.

Всемилостивейшая Айша! Отец присылал этому мертвяку врачей!

— Они полностью исцелили меня, я поправлюсь и избавлюсь от этих ужасных пятен. Надеюсь, мой вид не испугал вас, — Скогар поклонился, глядя на Сиянку, и по спине девушки пробежали мурашки.

Вот он, человек, за которого она ни за что не выйдет замуж. Лучше прыгнуть с крыши, утопиться в болоте, повеситься в спальне… но его руки и губы никогда не дотронутся до нее.

— В противном случае, — продолжил торговец, — верю, что хотя бы мой подарок не покажется вам отвратительным.

Два темнокожих человека с огромными, с хорошие дыньки, мускулами, внесли в приемную залу большую кадку, в которой росло дерево.

— Это райские яблоки, — пояснил господин Скогар. — Лучшее лекарство от всякой хвори.

— Благодарим тебя, — кивнул Фархат. — За подарок и за визит.

Живой мертвяк удалился, но облегчения Сиянке это не принесло. Она видела, как заинтересован отец в этом человеке. Неужели он действительно хочет выдать единственную дочь за… труп? Пусть возьмет его себе в помощники, пусть сделает главным советником, особо приближенным, только пусть не кладет его в постель наследницы престола!

Огюст назвал имя следующего гостя, но Сиянка больше ни на кого не смотрела, она кусала губы и изо всех сил старалась сдержать дрожь в руках. Ее перестали интересовать молодые люди и мужчины, по-очереди заходившие в приемную залу и преподносившие дорогие подарки. Перед внутренним взором девушки стояла полуистлевшая фигура из детских ночных кошмаров.

Прием продолжался до вечера. Когда свой дар преподнес последний претендент на руку и сердце Сиянки, его величество пригласил гостей в столовую, где накрыли длинный стол.

Фархат сел во главе, усадив по правую и левую руку подле себя жену и дочь. Рядом с девушкой занял место темноволосый красавец Сен-Симон, рядом с королевой Фархат усадил господина Скогара.

Первый тост подняли за великого правителя Сартра, второй — за прекрасную Сиянку, третий — за процветание королевства, четвертый — за великое будущее страны, а дальше девушка сбилась со счету. Ее сердце колотилось, пальцы дрожали, и она выпила целую рюмку красного вина, чтобы немного успокоиться. Но как было успокоиться, когда напротив сидит страшилище, которое родной отец прочит тебе в мужья?

Сиянка повернулась к Сен-Симону и тихонько вздохнула. На него хотя бы смотреть без отвращения можно, впрочем, этот юноша тоже не подарок. Девушке всегда нравились брюнеты: мужественные, с ясным взглядом, снисходительной улыбкой и широкими жестами. Только в отличие от принца далекого королевства, ее муж должен вести себе уверенно, а не развязно. Но, несомненно, Сен-Симон лучше живого мертвеца.

— П’гиятного аппетита, ваше высочество, — произнес молодой человек. — Позвольте за вами поухаживать.

Принц налил королевне вина, придвинул ближе блюдо с копченой вырезкой, собственноручно положил в фарфоровую тарелку ее высочества Сартрские Колобки — гордость королевского повара. Девушка рассеянно принимала знаки внимания, но заставить себя проглотить хотя бы кусочек, не могла. Ее взгляд постоянно возвращался к господину Скогару, отчего сердце тревожно екало, а левая рука под столом крепче сжимала берегитовую шкатулку.

Подарок матери Сиянка взяла с собой ради успокоения. Сегодня отец ничего не решит, завтра он устроит всем этим богачам настоящее испытание: охоту или даже турнир, на котором каждый покажет собственную доблесть. После станет подолгу беседовать с претендентами, присматриваться к тому, кто как держит вилку, как ведет себя с соперниками. Фархат не будет торопиться, однако если он в самом деле настроен сделать наследником престола торговца, действовать нужно быстро.

За столом завязалась оживленная беседа. Порядком выпившие господа перестали стесняться его величества, возможно, каждый из них мысленно уже называл Фархата "папой", однако Сиянка видела, что король совсем не пьян. Ни красное вино, ни водка, ни заморские сивухи на короля Сартра не действовали, единственное, что могло свалить отца с ног, синее вино, но сегодня на столе его не было. Фархат рассеянно кивал, соглашаясь с какой-то умной мыслью, высказанной Скогаром, и зорко следил за присутствующими.

— Дорогие гости! — вдруг громко произнес король и поднялся.

В пиршественной зале мгновенно воцарилась тишина.

— Мы с вами находимся в затруднительном положении. Обычно правитель, особенно правитель такого большого королевства, как Сартр, возводит на престол сына, или даже бастарда, а дочь отдает замуж за наследника одного из соседних царств. Но только не я. Моя Сиянка, не сможет самостоятельно управлять королевством, но она знает, что нужно этой стране и будет хорошим помощником моему преемнику и хранительницей традиций. Я пригласил вас во дворец, чтобы выбрать достойного короля, способного управлять Сартром, обогатить его и расширить его границы.

Фархат произнес последние слова с такой же интонацией, как всю предыдущую речь, ни сделав паузы, ни подняв бровей, однако именно это являлось для его величества самым важным: способность будущего правителя вести переговоры, захватывать новые земли, воевать.

— Чтобы выбрать лучшего из лучших, — продолжал Фархат, — я приготовил испытание. Знаю, многие привезли с собой не только подарки, но и оружие, боевых коней, доспехи и гончих псов, ожидая, что я устрою охоту или турнир. Все это вам не пригодится.

Сиянка непонимающе посмотрела на отца.

— Меня не интересует ваша военная подготовка, — поморщился Фархат, — безразлично, хорошо ли вы держитесь в седле, умеете ли стрелять и можете ли подкрасться к оленю. Охота — охотникам, война — солдатам. За короля дерутся его воины. Ваша задача — руководство. Ваша доблесть — предусмотрительность. Ваша слава — ум. Поэтому в первую и единственную очередь я буду оценивать вашу сообразительность, дальновидность и смелость. И первый вопрос я задам прямо сейчас.

— Ваше величество, — услышала Сиянка шепот матери, — не считаете ли вы, что выбрали не подходящее время для расспросов? Гости пьяны.

— Не считаю, — отрезал король. Я хочу знать, способны ли они будут собраться, если враг подойдет к стенам столицы во время пирушки. Итак, у стен Тротса враг. Ваши действия.

Король сел. Молчание затягивалось. Гости не ожидали, что испытание будет ждать их за праздничным обедом, и тем более не ожидали, что придется не драться на турнире, а отвечать на глупые вопросы.

— Я п'гикажу зак'гыть во'гота, — произнес Сен-Симон, вальяжно откинувшись на резную спинку стула. — Собе'гу на к'гепостной стене лучников, объявлю военный сбо'г, а сам, в целях безопасности ко'гоны, вместе с семьей и д'гагоценной суп'гугой, — принц покосился в сторону Сиянки, — зап'гусь в подземельях. У вас ведь есть тайный ход на подобный случай?

— Есть, — криво улыбнулся Фархат. — Кто следующий?

— С вашего позволения, — подал голос горбатый де Лори, — я не стал бы прятаться. Королеву, безусловно, следует охранять, но место короля рядом со своими поданными, на крепостной стене. В конце концов, если положение настолько бедственное, я тоже буду участвовать в обороне. Я могу сбрасывать на голову противников камни и поливать их горящим маслом.

— И тебя тут же убьют, — парировал пузатый Пепеш, неловко взмахнув рукой и опрокинув при этом бокал с вином. — Сартр останется без короля. Я бы сделал, как его высочество Сен-Симон Лоран.

Юный принц важно склонил голову, и Сиянка подумала, что этот красавчик ей не нравится. Чересчур самолюбив и амбициозен, чтобы думать о ком-либо, кроме себя.

— А ты что скажешь? — обратился король к торговцу.

— Подобная ситуация невозможна в принципе, — произнес Скогар.

Сиянка едва сдержалась, чтобы не поморщиться от звука его голоса, а Фархат заинтересованно поднял брови. Девушка поняла, что ответы предыдущих выступавших отца не удовлетворили, и опасалась, что "живой мертвец" сможет найти приемлемый выход из предложенной ситуации.

— Занимаясь торговыми делами, я много путешествовал, и неплохо изучил подходы к столице, — произнес Скогар. — Внезапно и неожиданно армия у ворот Тротса не появится. Столица находится довольно далеко от границы, и короля успеют предупредить о нападении в любом случае. Сторожевые, вышки можно сжечь, дозорных убить, однако башни бесшумно уничтожить не получится. Но даже если каким-то чудом враг пройдет внешний круг незамеченным, ему не преодолеть Селиверстов Лог. Его обнаружат. Другое дело, если у ворот Тротса соберется небольшая толпа недовольных… но с голытьбой разговор короткий.

Сиянка, не отрываясь, смотрела на отца. Король довольно кивнул и махнул рукой, показывая, что гости могут продолжить трапезу, что все тут же и сделали.

Неужели отец действительно хочет выдать единственную дочь за этого человека? Девушка сжала в кулаке подарок матери и впервые за весь день открыто посмотрела на "мертвяка". Что-то было не так с этим господином. Откуда у простого торговца такие познания? Проезжая по тракту он, конечно, видел смотровые вышки и башни, но почему Селиверстов Лог для него не просто слова? Почему обычный торговец оказался посвященным в эту тайну? Может… он не обычный торговец?

Двадцать, или чуть больше, лет назад, когда Сиянки еще не было на свете, Фархат пытался завоевать Миловию. Он развернул большую военную кампанию, но мгновенно победить не смог. Противостояние длилось три долгих года, пока Фархат не признал равенство сил и не отступил. Ожидая новых нападений, король Иженек стал строить в Приграничье города. Пять крепостей, находящихся на равном расстоянии друг от друга не только защищали границы, но и держали под контролем воинственного соседа.

Фархат, опасаясь, что защитные сооружения миловийцев в один прекрасный день станут использоваться как отправные пункты для нападения, тоже решил укрепить границу. Дозорные крепости и вышки заняли свои места еще при короле Сайнклапе, и Фархат задумался об особой защите Сартра. Магической.

Сиянка знала от матери, что отец тайно уехал из Тротса и путешествовал почти полгода, а когда вернулся, привез с собой огромный окованный серебром сундук. Внутри лежали эльфийские артефакты, заряженные боевой магией, очень редкие и мощные охранки, которые Фархат лично выкупил у остроухих. Лисерия рассказывала, что почти месяц король с ближайшими советниками обсуждал расположение ловушек и сигнальных заклинаний, он хотел, чтобы никто не мог подойти к столице без его ведома. Наконец, решение было принято. Достаточно далеко от Тротса и на приличном расстоянии от границы, в месте, через которое вражеская армия непременно пройдет, в Селиверстовом Логе, закопали почти сотню охранок.

С раннего детства Сиянка знала, что в Селиверстов Лог лучше не ходить. Магия эльфов нацелена на воинов, вооруженных людей и большие группы, но рисковать собой наследнице престола никто позволить не мог. Против эльфийских чудес у человека нет защиты, от смерти не выздоравливают, а магические раны не заживают.

Девушка вздрогнула и еще раз посмотрела на торговца.

Скогар был в Селиверстовом Логе. Не просто как прохожий, путешествующий по тракту, а в составе большой группы, и попал под действие эльфийской боевой магии и охранных заклятий. Вот откуда его уродливые шрамы, язвы и пятна, вот откуда его худоба и болезнь! Он бывший воин. Бывший враг.

Но знает ли об этом отец?

* * *

Янек просидел на козлах весь день. Утром Дагар снова прикинулся больным и немощным, и плотник без единого вопроса занял его место. Может, мастер рассчитывал на то, что молодой человек устанет, а может на то, что испугается парящего над ними в облаках дракона. В любом случае, Янек больше не сомневался, что дрессировщик не хочет брать его в ученики, и рассчитывает запугать, чтобы тот отказался от предложения. К несчастью Дагара, плотник принял решение, а сегодня ночью понял, что ни за что не передумает.

Вечером после рассказа Элиота и демонстрации эльфийской магии Янек долго не мог заснуть. Лежал возле постепенно затухающего костра и смотрел в небо. Он видел, как зажглась Дарла, самая яркая звезда небосклона, как Эргхарг черной тенью спикировал куда-то вниз, к виднеющимся на горизонте горам, и думал. Об эльфах, магии, драконах и предназначении.

Дагар ищет преемника. Мастер не желает видеть на своем месте Янека, и заставляет работать Элиота. Эльф не хочет становиться дрессировщиком, он мечтает вернуться в Ил’лэрию и заниматься тем, чем обычно занимаются эльфы, чем бы они ни занимались. Янек мечтает быть рядом с драконом, но сомневается, что хочет им управлять и заставлять выдыхать огонь на потеху глупой толпе. Увы, жизнь частенько заставляет людей действовать вопреки их желаниям. Дагару придется принять Янека. Элиоту придется путешествовать по пыльным дорогам Миловии еще некоторое время, а плотнику придется стать дрессировщиком. Хотя последнее еще можно оспорить. Дагар выучит его всем премудростям профессии, но Янек уже сейчас понял, что не хочет развлекать зевак, не хочет делать вид, будто Эргхарг тупое животное.

Янек провалился в сон ближе к полуночи и совершенно не помнил, что видел, однако помнил, как проснулся перед самым рассветом. Рядом с ним кто-то дышал. Кто-то большой и горячий. Спина плотника горела от прикосновения к чьему-то теплому боку. Янек хотел повернуться, но понял, что тело его не слушается, руки и ноги отказывается подчиняться, туловище превратилось в бесполезное бревно, которое кто-то слишком близко подкатил к живой печке. Янек мог только дышать и слушать чужое дыхание за спиной.

— Эргхарг, — прошептал Янек, и понял, что язык тоже его не слушается.

"Спи", — пронеслось в голове. Это было не слово, а некий набор образов, слившихся в мешанину обрывочных воспоминаний о теплом сене, ночном небе и покое.

Янек закрыл глаза. Его дыхание замедлилось и слилось с дыханием дракона.

Вдох.

Степной ветер принес покой и умиротворение.

Выдох.

Исчезли все тревоги и сомнения.

Вдох.

Тело наполнилось силой и энергией.

Выдох.

Организм очистился от гнева, разочарования и обид.

Вдох.

Разум прояснился, мысли упорядочились, внутренние образы стали ярче.

Выдох.

Мир исчез…

Янек понял, что летит вниз. В лицо подул сильный ветер, его крылья плотно прижаты к телу и не тормозят падение.

Первое сердце, большое, нечеловечески сильное, бьется ровно, второе сердце, маленькое, с кулак взрослого мужчины, дрогнуло и пошло быстрее.

Через какое-то время крылья расправились, и дракон понес плотника над землей. Янек не видел образов, не видел травы или деревьев, зато чувствовал то, что не чувствовал раньше: всеобъемлющее спокойствие и ощущение громадной силы, внешней, физической, и внутренней. Будто он в один момент стал сказочным великаном, способным выкорчевать из земли самый могучий дуб, сдвинуть горы, поменять местами небо и землю, повернуть реки вспять.

Мысли прояснились. Он и не знал, что в его голове столько ненужного, отвлекающего от сути. Мир стал гораздо проще, но в то же время гораздо ярче, привлекательнее и логичнее. Все лишнее исчезло, стереотипы, навязанные обществом, нормы поведения, вбитые в его голову в раннем детстве, стали неважны. Имело значение лишь одно: он сам. Эгоцентризм высшей пробы. Не по-людски. Но именно это делает дракона свободным, дает ощущение собственной важности, дает силы творить, испытывать на прочность каждый миг, искать свое предназначение, свою судьбу, сливаться мыслями и чувствами с луноликим.

Утром Янек проснулся от холода. Эргхарг улетел охотиться, Элиот спал в кибитке, а Дагар храпел по другую сторону потухшего костра. Путешественникам не было нужды бодрствовать по ночам, их охранял дракон, который съел или распугал в округе всю крупную живность, и не позволит незнакомым людям подойти бесшумно. Никто не заметил, что Эргхарг спал рядом с Янеком, и плотник об этом никому не скажет. Он чувствовал, что между ним и драконом возникла прочная и странная связь. Вряд ли дракон летал с Дагаром, вряд ли позволял Элиоту делить с собой мысли и тело, и уж точно никогда не спал рядом с человеком. Янек — судьба дракона. Эргхарг — судьба Янека.

Плотник подстегнул лошадей, чтобы шли быстрее, поднял голову и посмотрел на парящего в облаках зверя.

"Я рад, что встретил тебя", — послал он мысленный сигнал дракону. Неизвестно, слышит ли его Эргхарг, но, наверное, слышит. В обед точно слышал.

По карте выходило, что они должны проехать через степь и вступить под сень дубравы, где можно найти защиту от палящего светила, поэтому привал устроили, когда солнце уже миновало высшую точку горизонта.

Дубрава оказалась не слишком большой, чтобы помечать ее на карте, однако Янек понял, почему она оказалась отмеченной. В детстве, когда он еще жил в Южных Провинциях, он видел корабельные сосны. Они росли у самой границы с Ви-Элле, и кроме как исполинами их никто никогда не называл. Огромные, выше самой высокой башни королевского дворца, они тянули к небу колючие ладони и, казалось, не качались даже во время бури. Деревья, росшие в дубраве, могли сравниться только с теми соснами.

Янек остановился перед дубравой, чтобы Эргхаргу, если он захочет приземлиться, было где сесть, и распряг коней.

Элиот занялся разведением костра, а Дагар, как обычно, ворчал.

— Какой толк от такой туши, — произнес дрессировщик, глядя в небо, — если ее нельзя съесть? Навязался на мою голову, скотина!

— Радуйтесь, что вам не приходится его кормить, — парировал Янек.

— Ты, смотрю, больно умный, рассердился дрессировщик. — А ну, пшел в лес! Может, подстрелишь кого. Лук в кибитке. И смотри, стрелы не потеряй.

Янек никогда не охотился и подозревал, что стрельба из лука не так проста, как кажется на первый взгляд, но он, не возражая, взял из кибитки оружие, а заодно захватил нож. От этого предмета будет гораздо больше пользы, если ему попадется олень или волк, хотя в этой дубраве вряд ли водятся звери, крупнее белки, слишком уж она небольшая.

Вступив под сень деревьев, плотник замедлил шаг, стараясь не наступать на валяющиеся под ногами сухие ветки — лучшие помощники охотника: тишина и острый взгляд.

Зверей не было, по крайней мере, Янек не их заметил, зато увидел дятла, сосредоточенно долбившего подгнившую кору гигантского дуба, и крупную, с курицу, птицу с бело-черным оперением. Плотник натянул лук, прицелился и выстрелил. Стрела прошла на пол терелла левее птицы, которая моментально взлетела и скрылась в ветвях деревьев.

Янек опустил лук. Бесполезное занятие. Если он кого и подстрелит, то только Дагара, пославшего плотника на охоту. Молодой человек развернулся и направился к месту стоянки.

Неожиданно сверху донесся хрип. Янек поднял голову и едва успел отскочить — в локте от него с неба свалился кабан. Животное было еще живо, но явно на последнем издыхании, его бок кровоточил в трех или четырех местах, где в него вонзились когти дракона, а голова, при ударе о землю, неестественно повернулась.

— Спасибо! — крикнул Янек, тщетно пытаясь рассмотреть сквозь плотные кроны дубов Эргхарга.

Дракон будто прочитал его мысли, ведь всего пять минут назад Янек думал о том, как хорошо охотиться, если ты дракон. Эргхаргу открывается прекрасный вид сверху, он превосходит любое животное в маневренности и силе, а нападает молниеносно и внезапно. Если на тебя нацелился дракон, прощайся с жизнью. Конечно, кабана Эргхарг поймал не в дубраве, но поймал, принес и положил у ног Янека, будто действительно прочел мысли человека.

Плотник улыбнулся и взвалил тушу на плечи.

У костра его ждал только Элиот, Дагар успел пообедать вяленым мясом, запасы которого у дрессировщика, казалось, никогда не заканчивалось. Мастер округлил глаза и открыл рот, увидев добычу плотника, но вместо того, чтобы похвалить удачливого охотника, буркнул:

— Не мог быстрее? Я уже пообедал.

Янек промолчал. Кажется, ему передалась частичка спокойствия Эргхарга, он научился игнорировать замечания мастера. Он бросил убитого кабана возле костра и достал нож, чтобы освежевать тушу.

— Ты, правда, его подстрелил? — спросил Элиот, подходя ближе.

— Неправда.

— Тогда откуда…

Маленький эльф запнулся. Янек проследил за взглядом мальчугана и увидел на поросшей коричневой щетиной шкуре кабана кровавые следы когтей.

— Дракон?! — завопил Дагар, бросаясь к туше. — Эта тварь принесла тебе дохлятину?!

Дрессировщик замолчал. Он не знал, что сказать.

— Эргхарг ни разу не приносил вам пищу? — поинтересовался Янек.

— Ни разу, — качнул головой Элиот. — Мы ведь тоже его ни разу не кормили. Он сам по себе, мы сами по себе.

"Ты сам по себе, я сам по себе, — подумал Янек, глядя в небо. — Только вот, это все меньше походит на правду".

— Остановись! — раздался за спиной властный голос Дагара.

Янек послушно натянул вожжи, и мастер вылез из кибитки.

— Скоро подъедем к Берсер-Логу, нужно посадить дракона в клетку.

Дрессировщик поднял голову и махнул рукой, приказывая парящему в облаках зверю спуститься. Эргхарг не отреагировал.

— Тварь, — сплюнул Дагар. — Теперь два часа будет делать вид, будто меня не замечает. — Спускайся! — заорал он, задрав голову.

Янек спрыгнул с козел. Может быть, он, на месте Эргхарга, тоже не стал бы спускаться. Мастер груб и держит дракона за тупое животное. Вряд ли Эргхарг считает необходимым ставить дрессировщика на место, он выше подобных мелочей, но вот поиздеваться над человечишкой вполне способен.

— Зловонная пасть поганого Ярдоса! — Дагар пнул валяющийся под ногами камень. — Что б ты сдох, скотина!

— Зря вы призываете темного бога, он может откликнуться.

— Для того и призываю, — отрезал мастер. — Насколько было бы легче, если бы эта тварь сломала себе шею!

— Вы устали, и потому злитесь, — примиряющее произнес Янек. — Элиот не станет вашим преемником, а я стану. Я освобожу вас от бремени.

— Ты? — мастер сплюнул. — Ты мальчишка! Ты совершенно не знаешь, что такое быть рядом с драконом! Ты не справишься!

— Справлюсь. Лучше, чем Элиот.

— Он поглотит тебя, возьмет в плен! Ты слаб!

— Все будет хорошо.

Янек помолчал, а потом, четко чеканя каждый слог, произнес:

— Мастер Дагар, я принимаю ваше предложение. С этого момента вы мой учитель.

Дрессировщик скривился, но договор уже был заключен, ему не оставалось ничего, кроме как принять его.

— Я знал, что так случится, — мастер расстегнул верхнюю пуговицу и извлек из-под рубашки медальон, вытесанный из плоского черного камня в виде силуэта дракона. — Нарекаю тебя своим учеником. — Дагар надел медальон на шею плотника. — Теперь мы связаны обязательствами, и этот камень, заряженный энергией истинно свободных, не даст нам об этом забыть.

Дрессировщик посмотрел в небо.

— Твой первый урок заставить эту скотину зайти в клетку.

"Ты слышал? — ликующе крикнул про себя Янек, убирая доказательство ученичества под рубаху. — Я теперь ученик дрессировщика!"

Дракон слышал. Эргхарг спикировал вниз. Перед самой землей он расправил крылья и грациозно приземлился в пяти тереллах от кибитки.

— В клетку его, — процедил сквозь зубы Дагар.

Янек улыбался. Дракон слушался его лучше, чем дрессировщика, и действительно умел читать мысли.

Молодой человек сделал шаг навстречу животному. Дракон замер и даже, кажется, перестал дышать.

"Я тебя не боюсь", — улыбнулся плотник и подошел к Эргхаргу.

Дракон пах сухими листьями и кровью, от его тела шел жар, белые плети усов подрагивали. Янек остановился в локте от истинно свободного и нерешительно протянул руку. Эргхарг наклонил голову, показывая, что луноликий может дотронуться до него.

"Спасибо", — Янек вздохнул и положил ладонь на нос дракона. Нос был очень горячий.

— Отойди от него! — завопил Дагар и решительным шагом направился к плотнику.

Эргхарг моргнул, и Янек отпрянул.

— Прочь!

Дрессировщик наклонился и поднял с земли камень, но прежде чем он успел замахнуться, дракон выдохнул, и мастера окутало вонючее облако сизого дыма.

— Скотина! — закашлялся Дагар.

Янек рассмеялся, а Эргхарг прищурил оранжевые глаза и направился к клетке.

Глава 7

Представление

Весь день Сиянка наблюдала за господином Скогаром: как он ел, как ходил, как общался с другими претендентами на престол и руку ее высочества, пытаясь заметить что-то необычное, что доказало бы девушке иноземное происхождение торговца. Однако мужчина ничем не выдал себя, и, что самое страшное, отец общался с ним больше, чем с другими гостями. Фархат предложил мужчинам еще две темы для обсуждения, и снова остался доволен лишь ответами живого мертвеца. Скогар словно приворожил короля, и тот, несомненно, принял решение.

Приняла решение и Сиянка. Она активирует шкатулку, нужно только дождаться подходящего случая. К счастью, случай вскоре представился.

После сытного ужина и обильных возлияний синего вина, кружащего голову ничуть не хуже самой ядреной браги, король пригласил гостей в дворцовый театр.

— Устроим небольшое развлечение, — предложил он. — Конкурс вместо рыцарского турнира. Вы приехали сюда в надежде занять место правителя одной из величайших стран Аспергера, так покажите же, кто вы такие и чего стоите.

Подвыпившие гости приняли новое увеселение с воодушевлением, ведь каждый из них считал себя лучше прочих, и получил возможность показать это. А Сиянка сникла. Отец был изрядно пьян, а это значит, "смотр женихов" закончен. Что бы ни показали и что бы ни рассказали гости на сцене, отец отнесется к этому просто как к развлечению, иначе не стал бы пить синее вино, единственный напиток, способный опьянить короля Сартра. Фархат принял решение, и девушке предстояло сделать так, чтобы отец от него отказался.

Дворцовый театр располагался в специально построенном деревянном здании, украшенном резьбой. Из прихожей, обитой красным бархатом и белым ил’лэрийским шелком, можно было пройти в зрительный зал, рассчитанный на пятьдесят человек. Сиянку, впрочем, как и королеву, Фархат в театр не пригласил, решил оградить Лисерию от лицезрения бахвальства пьяной толпы самодовольных богачей, а на дочь просто не обратил внимания. Это он выбирал себе преемника, а не девчонка — красивого муженька.

Сиянка не обиделась, ведь из каждого события, пусть даже неприятного, можно извлечь пользу. Если, конечно, ты не глуп. Девушка подождала, пока шумная толпа скроется в театре, и вошла в заднюю дверь, предназначенную для актеров. В дни представлений закулисье кишело народом, но сегодня там не было ни единого человека — его величество король Сартра не предупредил слуг о намерении посетить театр.

Сиянка быстро миновала душную гардеробную, пахнущую пылью и лавандовой отдушкой, отпугивающей моль, и подошла к шаткой лестнице. За синим атласным занавесом, отделяющим сцену от служебных помещений, находилась территория недоступная для зрителей. Лестница, по которой взобралась Сиянка, вела на чердак, полом которому служил потолок зрительного зала. В досках были выпилены два отверстия, через которые люди, отвечающие за освещение, могли незаметно для зрителей зажигать и гасить свечи, установленные в двух больших люстрах из горного хрусталя. Королю предлагали заменить люстры на масляные лампы, которые давали больше света, и избавиться от дыр в потолке, но Фархат отказался — люстры остались от деда, который купил их, видимо, в порыве помешательства. Сиянка подошла ко второму провалу, через который был виден весь зрительный зал, и легла на живот. Сегодня люстры не горели, зал и сцена освещались множеством ламп, отчего по потолку и стенам призраками метались тени подвыпивших гостей. Расторопные слуги принесли дополнительные кресла и претенденты на руку и сердце королевны, стали располагаться вокруг Фархата, занявшего малый трон. Кое-кто бродил между столиками с вином и фруктами, а один из господ, кажется, представитель сартрских династий, сидел на полу, привалившись плечом к обтянутой тканью стене.

— Кто первый? Кто смелый? — пьяно выкрикнул его величество.

— Позвольте мне!

— Я пойду!

— Я первый! — послышалось со всех сторон.

— Никуда вы не пойдете, п'госто потому, что лучший из лучших уже п'гишел.

Со своего места Сиянка не видела сцену, но догадалась, что на помост взошел Сен-Симон Лоран. Красавчик картавил, и это было его единственным уродством.

— Браво, принц! — улыбнулся король, поднимая бокал. — Расскажите нам о делах, которые озаботят вашу юную голову, когда вы взойдете на трон.

— В пе'гвую оче'гедь, — начал Сен-Симон, — я 'гаспо'гяжусь п'гивести в по'гядок дво'гец. П'гостите, ваше величество, вы живете в большом и к'гасивом сна'гужи замке, но внут'ги я не наблюдал никакого стиля. Комнаты скучны и унылы, как лицо вон того господина. Я вызову из Камбасведы лучших художников, чтобы они офо'гмили дво'гец подобающим об'газом, и обязательно сниму со стен все ка'гтины ста'гиков.

— Это не старики, — хмыкнул Фархат, — а мои предки, величайшие правителя Сартра. Хотя ты прав! Их физиономии все портят.

Гости засмеялись.

— Затем, — продолжил ободренный Сен-Симон, — я введу новую моду. Ваши женщины че'гесчу'г зак'ыты. В моем ко'голевстве п'гинято обнажать ве'гхнюю часть г'гуди, чтобы мужчины могли оценить к'гасоту женщины.

Гости одобряюще загудели.

— Во что вы оденете мужчин, я и представить боюсь, — хохотнул король.

— Мужчины Са'гт'га, с вашего позволения, великолепны. Я нигде не видел столько волевых и мужественных лиц. Однако я введу новую фо'гму для а'гмии. Ваши военные ужасно выглядят. Нечесаные головы, бесфо'гменные мунди'гы невы'газительного болотно-синего цвета нагоняют тоску. А'гмия должна п'гиводить в'гага в ужас и внушать ве'гу в победу обычным селянам, а потому должна одеваться к'гасиво. Туфли с п'гяжками, белые чулки, ко'готкие, до колен, штаны, шелковые 'губахи и мунди'гы, ук'гашенные лентами и пе'гевезями, вот чего не хватает вашим воякам, ваше величество.

Сиянка прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Сен-Симон нес откровенную чепуху, а отец и прочие гости ему подыгрывали. Девушка нашла глазами Скогара и желание веселиться тотчас прошло. Полуживой труп смеялся, обнажив кривые зубы и бескровные десна. Сиянка крепче сжала шкатулку, ожидая, когда придет очередь торговца.

После Сен-Симона, которого зрители проводили со сцены громкими аплодисментами и свистом, слово взял де Лори. Представитель старинного семейства объявил, что любит читать, и в его библиотеке собрано более трехсот томов редких книг по истории Миловии в частности и Аспергера в целом. Он сообщил, что если счастье жениться на красавице Сиянке выпадет ему, он ничего не станет менять в Сартре, и постарается поддержать традиции, установленные предыдущими королями, чьи лица смотрят на посетителей дворца.

Вслед за де Лори на сцену поднялся толстяк Пепеш, едва не свалив по пути столик с напитками, за ним де Лосорт, потом еще трое или четверо. Сиянка не слушала пьяные хвалебные речи, она ждала, пока со своего места встанет торговец.

— Заканчиваем, — зевнул Фархат. — Последний, и спать, а то господин Вурнер уже храпит. Еще пять минут, и его примеру последует его высочество Немоиш.

Гости рассмеялись.

— Скогар, — попросил король, — расскажи что-нибудь о себе, оживи общество перед тем, как остатки здравомыслящих отправятся в страну Гипсома.

— С удовольствием, — поклонился торговец.

Скогар поднялся, и Сиянка поднесла шкатулку к губам.

— Пожалуйста, — прошептала девушка, — пусть внутри он окажется столь же отвратительным, как снаружи.

Королевна поддела ноготком крохотный замочек, и шкатулка открылась.

— Скогар, — произнесла девушка, и бросила берегитовую помощницу в зрительный зал.

Чуда не произошло. Не было ни таинственного света, ни тумана, ни ярких вспышек, шкатулка неслышно ударилась о ковер и отскочила под стол с фруктами, словно простая безделица. Торговец между тем вышел на сцену. Сиянка переместилась ко второму отверстию в потолке зрительного зала, чтобы видеть человека, которого отец выбрал ей в мужья.

Скогар встал в центре сцены и равнодушно посмотрел на гостей. Кажется, он был вовсе не пьян, хотя девушка видела, как торговец осушил едва ли не полграфина синего вина.

— Вы все смотрите на меня сверху вниз, — высокомерно произнес мужчина. — Считаете меня безродным вороном, покусившимся на голубку и место в орлином гнезде, а я, между прочим, сильнее всех вас вместе взятых.

— Да я уложу тебя одной левой! — выкрикнул кто-то.

— Не успеешь, — криво усмехнулся торговец и вытащил из-под рубашки небольшой амулет в виде шестиконечной звезды, сделанной из матового металла или даже камня. — Ярдос защищает своих детей. А я — его любимое детище.

Сиянка вздрогнула. В зрительном зале мгновенно повисла тишина, был слышен только храп заснувшего господина Вурнера. На такой эффект девушка не рассчитывала — Скогар оказался вавендре[10]. Таких людей в Сартре сжигали на костре, невзирая на чины и титулы, потому что силы, которую они получали от Ярдоса, хватит, чтобы развязать войну или уничтожить город.

— Вы сидите, — презрительно прищурился Скогар, — и считаете себя лучше других, а в моей власти одним жестом убить вас на месте! Испепелить! В моей власти захватить трон Сартра, посадить вас, ваше жалкое величество, в темницу, а вашу тощую дочь запереть в башне или отдать на потеху солдатам. Будь я на троне такого могучего королевства, не стал бы устраивать детские игры с выбором мужа, а женил бы дочь на самом достойном, на том, при чьем правлении Сартр утопит Аспергер в крови и засыплет пеплом, кто поглотит небо и землю, сравняет с землей горы и осушит реки! Я могу сделать все это! А вы — ничтожная горстка глупцов, решивших, будто покривлявшись на сцене, сможете впечатлить короля величайшей страны Аспергера! Фархат давно сделал свой выбор! В тот самый день, когда моя армия пришла в его земли, чтобы захватить власть!

— Довольно, — услышала Сиянка стальной голос отца. — Хватит.

— Вы останавливаете меня, ваше величество? — улыбнулся живой труп. — А сможете?

Торговец сжал медальон в кулаке, и на сцену закапала кровь.

— Призываю бога Ярдоса в свидетели! — произнес Скогар.

Лампы погасли, зал погрузился во мрак, светилась только рука торговца, сжимающая амулет Ярдоса. Шестиконечная звезда просвечивала сквозь пальцы, которые превратились в кости, и негромко шипела, вплавляясь в плоть.

— Я всех уничтожу! — негромко произнес Скогар. — Трон мой!

Сиянка ахнула. В это же самое мгновение зрительный зал вспыхнул ослепительным красным светом. В этот миг, показавшийся девушке вечностью, она успела увидеть круглые от ужаса глаза де Лори, стоявшего у сцены, и жуткий оскал торговца. Его голова превратилась в череп, а потом треснула. Амулет упал на пол, увлекая за собой превратившуюся в пепел руку господина Скогара. Живой мертвец стал мертвым.

Едва слышно шурша, пепел от того, что раньше было человеком, осыпался на сцену. Шестиконечная звезда еще горела некоторое время, а потом погасла, погребенная под серым прахом.

Молчание нарушил Сен-Симон. Красавчик зажег лампу и восхищенно произнес:

— Вот это п’гедставление! Только тепе’гь нужно обязательно выпить. Да?

Гости засмеялись, но в их смехе чувствовалась неуверенность. Мужчины потянулись к выходу. Никто не оглядывался на горстку пепла, оставшуюся от Скогара, только Фархат, выходивший последним, бросил прощальный взгляд на несостоявшееся великое будущее Сартра.

— Сработало! — выдохнула Сиянка и зажмурилась. — Спасибо тебе, всемилостивейшая Айша, за чудо! Спасибо, мама! Спасибо! Сработало!

* * *

— Тоска, — командир пятого отряда приграничной миловийской армии Жосер, начальник первого поста Берсер-Лога, зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть. — Если б знал, что вместо боевых схваток и сражений в Приграничье придется просиживать штаны, ни за что не пошел бы в армию.

Перед ним на столе рядом с Пропускной книгой стояла початая бутыль крепкого пива и глиняная кружка с щербиной на ручке. Рядом стояла чернильница, по которой ползала муха, почуявшая запах алкоголя, но пока не сообразившая, где его искать. Масляная лампа, кроме книги, освещала небольшой островок между столом и сундуком с огромным навесным замком, ключ от которого висел у начальника на шее на серебряной цепочке. Остальное пространство личной комнаты Жосера утопало в полумраке. Солнце клонилось к закату, и сквозь окно в комнату проникал неяркий красный свет. Кроме широкого стола и запертого сундука здесь находились длинная скамья для посетителей и шкаф, доверху набитый архивными материалами, на стенах были прибиты полки с книгами и всевозможными безделушками, которые Жосеру дарили приезжие. На левой стене на вбитых в доски гвоздях висела небольшая коллекция луков, единственное, что хоть как-то напоминало об истинном назначении помещения и всей башни: защищать город и быть оплотом для Миловии.

— Тоска.

Жосер взмахнул рукой, сгоняя муху, и снова зевнул.

Не такое уж это веселое занятие, быть начальником первого поста. А казалось, как звучит! Какие перспективы таит! Какое великое будущее обещает! Подумать только, быть начальником первого военного поста одного из пяти городов-крепостей! Отражать вражеские атаки! Ловить шпионов! Допрашивать разведчиков! Предотвращать проникновение на территорию! На деле же вояка превратился чуть ли не в торговца и писаку! Ну куда это годится? Разве об этом он мечтал? Разве этого хотел?

Жосер досадливо захлопнул Пропускную книгу и налил в кружку вина. Что он делает здесь? Сидит целыми днями в башне, беседует с особенно подозрительными торговцами из Сартра, берет подарки, притворяясь, будто это не взятка за пропуск, а выражение любезности. И ладно бы торговцы действительно оказывались подозрительными! Так ведь нет! Обычные хитрющие рожи с завидущими глазами и загребущими руками. Ребята четко выполняют инструкции и каждую неделю задерживают хотя бы двух особо подозрительных, в роли которых обычно выступают самые богато одетые или торгующие особыми товарами купцы.

В прошлом месяце охрана задержала человека, перевозившего из Сартра в Ви-Элле гусей. Ну кому, спрашивается, в Ви-Элле нужны сартрские гуси? Однако купец был одет в парчовый кафтан, украшенный настоящими самоцветами, а на его пальцах красовались золотые перстни, и Жосеру пришлось потратить на мужчину два часа. В итоге тот откупился десятком яиц и полудохлым гусенком, которого ребята потом раскормили в жирного гусака и так к нему привязались, что до сих пор не могли зарезать.

Назойливая муха снова села на чернильницу. Жосер замахнулся, а потом передумал. Допил все, что оставалось в кружке, а последнюю каплю вытряхнул на стол. Противное насекомое моментально сориентировалось и присосалось к пиву.

— Может, тебе станет веселее, чем мне.

Жосер поднялся и подошел к окну.

— Ну хоть бы что-нибудь случилось! Хотя бы что-нибудь!

Эти слова стали его присказкой, почти молитвой, но никогда не срабатывали. Самым большим событием считался обоз, но он проходил не чаще чем раз в месяц, а сартрские купцы, решившие торговать в Ви-Элле и южном О-шо, и одиночки-путешественники не считались. Жосер даже из комнаты не выходил, ребята сами с ними разговаривали. Да и без приезжих выходить наружу было незачем. Он даже на башню поднимался не для того, чтобы зорким взглядом окинуть окрестности, а чтобы просто проветриться!

— Ну хоть бы что-нибудь, обоссы меня Ярдос!

Нет, ничего. Тишина. Задний двор, на который выходило окно, был пустынен и тих.

Жосер сцепил ладони, хрустнул пальцами и направился к двери. Перед тем, как пойти на боковую, стоит проветриться и подняться на башню. Оттуда хотя бы вид открывается приличный, не то что из комнаты.

При виде командира караул щелкнул каблуками, но Жосер лишь устало отмахнулся и пошел к ступеням.

Его комната находилась в самом низу сторожевой башни — внушительной каменной постройки, поднимающейся ввысь на добрых тридцать локтей. Собственно, охранных сооружений в Берсер-Логе было много, но эта башня считалась старейшей и важнейшей, и дату ее постройки обозначили как дату основания города, хотя в те далекие времена Берсер-Лога и в помине не было.

Каменные ступени с высокими, в четыре локтя, бортами и бойницами, опоясывали башню, спирально поднимаясь к самому ответственному посту, на котором денно и нощно дежурили дозорные. Внутри башни тоже имелась лестница, но Жосер предпочитал наружную, как более широкую и удобную. Здесь в любой момент можно было остановиться и выглянуть в бойницу. Может, сартрский король Фархат все-таки решил напасть и направил к Берсер-Логу первый отряд?

Конечно, никаких отрядов на расстоянии сотни тереллов никогда не обнаруживалось. Жосер с ностальгией вспоминал первый год службы, когда Фархат делал последние жалкие попытки завоевать пусть даже не всю Миловию целиком, а хотя бы Берсер-Лог. В то веселое время жилось интереснее, бодрее. Командира могли разбудить среди ночи сообщением об очередной атаке, а иногда Жосер и сам стоял в дозоре, подавая бойцам пример.

Не те времена стали, совсем не те. Видимо, сдал Фархат, и больше озабочен свадьбой единственной дочери, нежели захватом чужих территорий.

Перед последним поворотом лестницы командир остановился и отдышался. За последние годы мирной жизни он набрал лишний вес и уже не мог, как в былые времена, лихо взбежать наверх.

— Сдал, совсем сдал. Позор, — выдохнул Жосер, оправил мундир и преодолел последние пятнадцать ступеней.

Дозорный сидел на полу, прислонившись спиной к каменной стене. В первое мгновение Жосеру показалось, будто парень спит, но голова солдата не висела над вздымающейся грудью и не склонилась на бок. Солдат просто сидел и смотрел в никуда.

— Это что еще за дела?! — возмутился Жосоер. — А ну, встать!

Очнувшись, дозорный вскочил, уронил ружье, поднял его, потерял кепку, лихорадочно напялил ее на голову и выпрямился.

— Командир!

— Ты что, спал?!

— Нет, ваше начальство! — щелкнул каблуками солдатик. — Как можно!

— Тогда чего сидел? Устав забыл? Или, может, в наряд по кухне захотелось? Я тебя живо отправлю свиней кормить да картошку чистить!

— Я не спал, командир! Я…

— Что?

Жосер немного остыл. В военное время он, конечно, не спустил бы пацану пренебрежение обязанностями, но сегодня его разморило. Видимо, в самом воздухе витала лень и истома, если уж подействовало даже на дозорного. К тому же с парнем явно что-то было не так: глаза выпучены и блестят, губы дрожат, кадык ходит вверх-вниз, будто человек пытается проглотить слишком большой кусок пищи, и не может.

— Живот пучит? — предположил Жосер.

— Нет. Я…

Солдат сглотнул и замолчал.

— Ну говори. Да не бойся, пороть не стану.

— Я, — парень вдохнул, набираясь храбрости, и выдохнул: — я дракона видел.

Жосер поднял брови.

— Кого?

— Дракона, — прошептал дозорный и уже смелее продолжил: — самого настоящего. И не просто дракона, а белого! Честное слово! Совсем рядом пролетел! Еще был терелл, и крылом бы меня задел! Здоровенная, тварь, что твой дом! Ветер поднял, я едва кепку не уронил! Белый весь, аж блестит, словно сахарная голова! А на нем… на нем человек сидит.

— Ты пил?! — взревел Жосер. — А ну, дыхни!

— Не пил, ваше начальство, — вытянулся в струнку дозорный. — Ни капли!

— Дыхни!

Солдат послушался, и командир принюхался к воздуху.

— Не пил. Значит, заснул на посту, обоссы тебя Ярдос! Пять, нет, десять нарядов по кухне! И месяц отстранения!

— Ваше начальство! — взмолился солдатик. — Я ведь правду говорю! Не спал!

— Да? — взревел Жосер. — А чего тогда на полу делал? Отдохнуть присел? А Берсер-Лог пусть Фархат захватывает?

— Я не отдыхал, я… от неожиданности.

— Спал, значит, — нахмурился командир. — Отстраняю тебя немедленно! А ну, вниз! Вниз, я сказал! И пришли сюда Ванарека, пусть заступает.

— Ваше начальство! — дозорный прижал ладонь к груди. — Я правда видел дракона! И человека на нем! Разве можно такое придумать? Ни один человек не может оседлать дракона!

— Пшел вниз, пока не передумал тебя пороть! — взревел Жосер.

Дозорный щелкнул каблуками и бросился к лестнице.

— Вот еще вздумал, — буркнул командир, всматриваясь вдаль.

На запад и юго-запад уходила граница с Сартром — бескрайная степь, переходящая в невысокие холмы, поросшие кустарником. На севере нерушимым оплотом миловийской земли высился второй приграничный город, Лорен-Тог. Его башен видно не было, он находился довольно далеко, да и холмистая местность не позволяла разглядеть красно-белый флаг королевства, развевающийся на верхушке поста номер один Лорен-Тога. Зато на востоке таких флагов было хоть отбавляй. На востоке располагалась главная площадь города, где торговцы гордо демонстрировали свою принадлежность к Миловии. Сартрские сине-белые флаги тоже встречались, но сильно проигрывали в количестве. На юге и юго-западе виднелись Арканы.

Жосер задумался. Может, дозорному не померещилось? До гор совсем недалеко, возможно какой-нибудь молодой дракон по неопытности залетел в Миловию? Нет, исключено. Бред. Всем известно, что драконы гордые и глупые существа и никогда не позволят человеку не то что сесть на спину, но дотронуться до себя, без того, чтобы не спалить дотла. Если, конечно, человек не дрессировщик. Но даже в этом случае дракон не позволит ему взобраться на свою спину. Бред. Конечно бред. К тому же белых драконов не бывает. Единственный дракон, которого считали белым, относится к мифам, легендам, сказкам, которые рассказывают детям Южных Провинций, чтобы те не убегали играть в горы.

— Пост принял! — отрапортовали за спиной.

Командир обернулся и увидел Ванарека, одного из своих лучших солдат.

— Заступай на дежурство, — приказал Жосер. — За неудобство получишь дополнительный паек.

— Спасибо, мой командир. Вас ждут внизу.

— Кто?

— Артисты.

— Бродячая труппа, — поморщился Жосер и направился к лестнице. — Только их сейчас не хватало.

Спускаться по каменной лестнице было много проще, чем подниматься. Жосеру не было нужды делать остановки, однако он дважды замирал около бойниц, смотрящих на юг и юго-запад, чтобы убедиться, что никаких драконов никогда не было. Солдат просто заснул на посту.

— Ну, кого там еще принесло?

Спустившись, командир осмотрелся, но не увидел во внутреннем дворе крепости обоза с диковинными животными и не услышал смеха актерок, заигрывающих с солдатами. Вместо девиц в цветастых платьях перед дверью в комнату командира стоял высокий сутулый господин в черной коже.

— Вы из Сартра? — поинтересовался Жосер, открывая перед незнакомцем дверь.

— Нет.

Господин вошел в полутемное помещение и, не дожидаясь приглашения, сел на лавку.

— Значит, направляетесь в Сартр?

— Нет.

— Тогда зачем вы здесь? — не понял Жосер.

— Меня зовут мастер Дагар, я пришел за разрешением на выступление, — произнес гость.

— За разрешением?

Жосер рассердился. Мало того, что вечер испортил дозорный, вообразивший то, чего не было, так еще и этот угрюмый господин смотрит на него с такой злобой, будто командир задолжал ему сто тереллов и не собирается отдавать.

— Я дрессировщик, и мне нужно разрешение, чтобы показать своего зверя.

— Это я уже понял, — холодно произнес командир первого боевого поста. — Вы не к тому обратились, милейший. Вам нужно к наместнику, военные не занимаются подобной мелочью.

— Зато вы занимаетесь безопасностью. Моей зверь представляет, хм, определенную угрозу.

— Но вы же дрессировщик, вот и укротите.

Жосер поднялся, показывая, что разговор окончен, но угрюмый господин даже не шелохнулся.

— Мой зверь — дракон, — зловеще произнес он.

Минуту командир молчал, переваривая услышанное, а потом уточнил:

— Обоссы меня Ярдос! Неужели белый?

— Нет, — удивленно ответил дрессировщик. — Зеленый.

— Ну, хвала богам, — выдохнул Жосер. — Выступайте.

— Что, все? Просто выступайте? — удивился мастер.

— А вы хотели дать взятку?

— Хотел, чтобы вы удостоверились, что мой дракон в надежных руках, — холодно произнес Дагар.

— Я вам верю, милейший, — командир спешил избавиться от неприятного господина, поэтому решил не брать даже стандартную пошлину. — Вы ведь не впервые выступаете, верно? А теперь, если позволите…

Жосер подошел к столу и сделал пометку в Пропускной книге, затем вытащил из ящика пропуск, растопил над масляной лампой сургуч, и припечатал.

— На какое время планируете задержаться в Берсер-Логе?

— На двое суток. Нужно подготовиться к представлению. Приходите, будет интересно.

— Приду, — кивнул Жосер и протянул Дагару разрешение. — Надеюсь, вам понравится в Приграничье.

Как только за дрессировщиком закрылась дверь, Жосер вытер со лба холодный пот. Подумать только, здесь, совсем рядом, за воротами настоящий дракон! Второй, если верить дозорному. Пожалуй, стоит подробнее расспросить парня о его сне, обоссы его Ярдос!

Командир подошел к двери, осторожно выглянул на улицу и направился к лестнице. Поспешно поднялся над городской стеной и заглянул в бойницу.

Дракон действительно был зеленым и совсем небольшим, по крайней мере, не с дом. Он лежал в клетке, свернувшись калачом, и дремал, а вокруг уже собралась небольшая толпа. Дрессировщик что-то кричал, взмахивал кнутом, пытаясь разогнать любопытных, потом плюнул, вскочил на козлы и хлестнул лошадей. Шесть коренастых коней с трудом сдвинули с места кибитку и привязанную к ней цепями клетку, а потом пошли резво.

Жосер проследил за шествием, пока клетка не скрылась за поворотом, и вздохнул. Конечно, дозорному показалось. Просто показалось. Какому человеку под силу оседлать дракона, да еще величиной с дом?

* * *

Фархат стоял у раскрытого окна своей спальни и смотрел в ночное небо. Серебряные звезды крупные, словно вишни, высыпали на черный бархат небес и лениво подмигивали правителю одного из величайших королевств Аспергера. Может, смеялись, а может, пытались сказать, что все не так уж плохо.

Но все было плохо. Человек, на которого король возлагал столько надежд, оказался слишком честолюбивым и погиб. Вавендре долго не живут, однако Скогар явно рассчитывал всласть поправить Сартром прежде чем отправиться в царство боли. Он стал бы великим правителем. У торговца были громадные амбиции и достаточно силы и ума, чтобы воплотить замыслы Фархата в жизнь. Скогар, как и его величество король Сартра, жаждал править миром, у них была одна мечта на двоих: бесконечная и безграничная власть. Недаром Скогар оказался командиром армии, которая много лет назад вторглась на территорию Сартра, чтобы захватить королевство.

Армия была не слишком большой, но сильной духом, и война, начавшаяся внезапно, все никак не хотела заканчиваться. Иноземный легион не мог победить по определению, но солдаты сражались с такой отвагой и отчаянием, что отдавали свою жизнь до последней капли, вырывая у противника одну жертву за другой. Это были воистину сумасшедшие люди.

Фархат недоумевал. Фиолетовые флаги с красными полосами свидетельствовали о том, что на Сартр напало небольшое государство Каюри, расположенное за О-шо. Но как оно проникло на территорию Сартра, не побеспокоив ни это королевство, ни Миловию, неизвестно. Более того, дозорные Сартра тоже ничего не заметили, о приближении вражеской армии и нападении король узнал самым первым — с помощью амулетов, связанных с оставленными в Селиверстовом Логе ловушками. Как легион преодолел огромное расстояние, оставаясь незамеченным, не знал никто. Пленные откусывали себе языки, лишь бы ни в чем не признаваться.

Захватчики продвинулись неожиданно далеко вглубь страны, но встретили смерть, столкнувшись с основными силами сартрской армии.

Скогар погиб одним из последних. Точнее, все думали, что он погиб, а на самом деле Фархат повесил на его шею один из медальонов, заряженных эльфийской магией, который продлил жизнь командиру вражеских войск и не позволил нанести ему увечья. Очнувшись, и узнав, что его армия уничтожена, Скогар отказался говорить, и попытался покончить собой, однако амулет не позволил духу воина отправиться к Ярдосу. Скогар мучился две недели, пока не попросил избавить его от невыносимой боли и страданий.

Фархат лично беседовал с командиром захватчиков и пообещал жизнь в обмен на информацию. Скогар получил имя, сартрские документы, небольшой дом на окраине столицы и тысячу тереллов, а король узнал, как именно армия прошла вглубь страны, незамеченной.

Арканы, неприступные горы, населенные кровожадными драконами — быстрыми и вечно голодными тварями, — оказались не такими уж неприступными. Королевство Каюри вплотную примыкало к Арканам, его правитель планировал поход на Сартр долгие годы. Он копил силы и отправлял в горы одну экспедицию за другой, пока не был найден проход. Большая часть пути проходила под землей, через естественные пещеры и подземные реки, но треть путешествия была смертельно опасной. Отправляя армию в поход, король опустошил казну, выкупая у эльфов защитные амулеты, которые могли бы отвести драконам глаза, и снабдил легионеров надежными провожатыми.

Именно поэтому Каюрские солдаты сражались до последнего — к концу путешествия амулеты потеряли свои силы, и часть армии погибла в пастях летающих тварей. Обратного пути у солдат не было: либо победа, либо смерть. А погибнуть лучше на поле боя, получив в сердце стрелу, чем в когтях дракона.

Очень жаль, что Скогар оказался вавендре и погиб так рано. Этот человек знал толк в войне, в захвате территорий и власти. Он командовал легионом, а мог бы править страной.

Фархат вздохнул и посмотрел на спящую Лисерию. Женщина перевернулась на другой бок, но не проснулась.

Король набросил на плечи мантию и вышел из комнаты. Дремавший у дверей караул, при виде его величества, вытянулся в струнку. Фархат кивнул солдатам, вытащил из настенного крепления свечу и направился по темному коридору.

— Не ходите за мной, — не оборачиваясь, предупредил король. — Я сам найду дорогу.

Он направлялся в голубятню. На крыше одной из башен замка король держал голубей и частенько приходил туда, чтобы побыть в одиночестве. Днем птицы свободно летали над городом, прилетая к голубятне, чтобы поесть, а ночью возвращались в клетку. Сегодня для желания остаться в тишине и покое у Фархата были причины.

Король поднялся по лестнице и вышел на крышу. Голуби спали, засунув головы под белоснежные крылья. Король с минуту смотрел на божьих созданий, а потом задул свечу и подошел к краю крыши, огороженному каменной кладкой, которая едва доставала до пояса и не закрывала обзор.

Тротс спал. Ни в одном окне не горел огонь, рынок пустовал, даже в порту было темно, словно в кармане Ярдоса. Окна светились лишь в караулке, да совсем далеко, там, где Фархат не мог рассмотреть подробностей и угадать, что именно светится. Создавалось впечатление, будто король стоит на корме огромного корабля, а вокруг бесшумно плещется темное море.

— Надо что-то решать, — пробормотал Фархат.

У него был идеальный кандидат в преемники, но тот погиб. Очень глупо и поспешно. Кто заставлял Скогара показывать амулет Ярдоса? Кто заставлял признаваться, что он вавендре, и демонстрировать свою силу? Если бы торговец сдержался, если бы не выпил лишнего, ничего не случилось бы.

Фархат подозревал, что здесь не обошлось без постороннего вмешательства. Ярдос — бог злой, но надежный, если он получил душу Скогара, то должен был исполнить свою часть договора, а уж потом убивать носителя медальона. Скогар не настолько глуп, чтобы просить у бога тьмы, хаоса, безнадежности и разрушения всего лишь демонстрацию силы. Замыслы торговца должны были быть масштабнее… так почему он погиб? Уж не потому ли, что к представлению причастны светлые силы? Только в этом случае — столкнувшись с противодействием — Ярдос уничтожил бы человека, сочтя, что выполнению его условий помешали. Но откуда взялись эти самые светлые силы?

— Лисерия! — Фархат сжал кулаки.

Глупая женщина решила подыграть дочери и защитить ту, кто в защите не нуждается! Это она использовала магию эльфов или дала Сиянке какой-нибудь амулет, чтобы та заставила Скогара совершить глупость.

Король сделал глубокий вдох и досчитал до пятидесяти. Ладно, с женой и дочерью он разберется позже, а пока следовало решить, что делать дальше. Продолжать представление с отбором женихов бессмысленно. Завтра же он разгонит гостей по домам, щедро одарив подарками в извинение за беспокойство, и как следует присмотрится к ближайшему окружению. Возможно, на роль наследника престола подойдет один из гвардалов[11].

Что же до захвата земель… Может быть, стоит воспользоваться старым планом по завоеванию Ви-Элле и Рахана? Он женит одного из своих бастардов на дочери ви-эллийского короля и перебросит войско к Арканам. Солдаты дойдут через горный переход до Каюри и окружат О-шо с двух сторон, ведь к тому времени армия Ви-Элле будет на стороне Сартра. Захватив О-шо и присоединив армию еще и этого королевства, Фархат направит стопы к Рахану, а потом и к давней своей цели: к Миловии.

Пожалуй, с этим он справится самостоятельно, хотя подыскать преемника просто необходимо. Король не собирался отсиживаться в тылу, он жаждал участвовать в войне, которая бросит к его ногам почти весь Аспергер. Если его убьют, трон не должна занять Лисерия. Женщина ничего не смыслит в политике и потеряет даже то, что имеет.

Фархат заложил руки за спину и прошелся по крыше.

Да, именно так он и сделает. Завтра же соберет советников и отправит в Арканы небольшой отряд. По карте Скогара они пройдут до самого Каюри, разведывая обстановку, сверяясь с картой и отмечая по пути места стоянок и опасные переходы по поверхности. Десяток отводящих глаз амулетов для первопроходцев у Фархата найдется, а со снабжением армии все решится на совете. Возможно, кто-то знает более дешевый способ отвлечь летающих хищников…

Боковым зрением король увидел движение. Его величество обернулся и замер — на него бесшумно летел дракон. Огромное, гораздо больше королевской голубятни, абсолютно белое, словно сахар, чудовище, сверкающее оранжевыми глазами.

— Кхххххх, — прохрипел Фархат и бросился на пол.

— Не бойтесь, ваше величество, — донесся до короля незнакомый голос.

Фархат почувствовал, что еще немного, и он потеряет сознание. На него, на короля Сартра, напал говорящий дракон!

Волосы на макушке зашевелились от ветра — белое чудовище также тихо, как летело, опустилось на башню.

— Вставайте, ваше величество! — призвал все тот же голос. Вполне человеческий.

Фархат взял себя в руки и поднялся. На каменном борте ограждения сидел дракон, так близко, что король чувствовал его горячее дыхание.

— Мы не причиним вам вреда, — снова произнес голос.

Фархат оторвал взгляд от янтарных глаз зверя, и увидел на его спине человека. Мужчину. Худощавого старца, в саржевых штанах, свободной рубахе и плаще на волчьем меху, лицо незнакомца было обезображено шрамами от ожогов. Старец спрыгнул с шеи дракона, встал перед королем на одно колено и поклонился. Белое чудище тоже склонило голову и замерло.

— Кто ты? — требовательно спросил Фархат, медленно приходя в себя.

— Ваш вернейший слуга, — ответил смельчак, оседлавший дракона.

— Назовись!

— Мое имя вам прекрасно известно, — старик поднялся. — Отбросьте сомнения, примите как данное то, что раньше считали невозможным.

Фархат молчал. Он отказывался понимать происходящее и не хотел допускать даже мысли о том, кто стоит перед ним.

— Мое имя оклеветано, — произнес старик. — Я восстал из мертвых, чтобы прославить себя и возвести на трон мира величайшего из правителей. Вас, мой король.

Старик снова поклонился.

— Я осуществлю ваши мечты, вы будете править миром. Не только Сартром, Миловией и прилегающими к ним королевствами, но всем Аспергером вместе с землями эльфов!

— Это невозможно, — словно во сне прошептал Фархат.

— Возможно, мой король, — оскалился старик. — И кое-что для этого я уже сделал.

Глава 8

Khala eriler liehn

За двести с лишним лет путешествий по городам Эргхарг привык к толпе. Поначалу его раздражали сотни удивленных глаз, таращившихся на него, сотни пальцев указывающих в его сторону, сотни голосов, восторженно вопящих: "Дракона везут!". Со временем голоса, лица и пальцы слились в единый комок, который Эргхарг научился игнорировать, а потом и вовсе перестал замечать. Хомо обыкновениус не доставляли ему неприятностей. Он обращал внимание только на Дагара, его маленького обладающего магией спутника, и на луноликого, благодаря дракону, недавно присоединившегося к труппе.

Не раздражали его и людские запахи. Возможно, со временем обоняние Эргхарга притупилось, но скорее всего он просто привык к аромату дыма и человеческого пота так же, как к необычно высокому и противному тембру голоса хомо обыкновениус.

Города, хоть дракон и считал их уродливыми и неудобными для проживания, также оставляли Эргхарга равнодушными. Его не интересовали ни крупные торговые центры, где ежегодно устраивались ярмарки, ни столицы, ни, тем более, мелкие городишки вроде Трира. Бесчисленные деревеньки же дракон и вовсе не замечал, он проезжал сквозь них в клетке, закрыв глаза, а то и вовсе накрыв голову крылом. Одно дело, когда ты являешься живым экспонатом ярмарки уродов, другое дело, когда смотришь на город с высоты драконьего полета и тайно наблюдаешь за людьми.

Однако в Берсер-Логе что-то было не так. Либо с самим городом, либо с населением.

Едва драконья клетка проехала через городские ворота, Эргхарг почувствовал нечто необычное, однако осмотревшись, не заметил ничего подозрительного. Город, как город. Одно-, максимум двухэтажные дома; на окраине — бедные, деревянные, с покосившимися ставнями и щербатыми заборами, ближе к центру — каменные, с высокими потолками и красными черепичными крышами. Грязный рынок с дырявыми навесами, темные закоулки, куда лучше не ходить в одиночестве, публичные дома с распутными девками перед входом, в общем, все, как везде.

Люди тоже ничем не отличались от тысяч виденных ранее. Спешащие по домам рабочие, закрывающие на ночь лавки торговцы, пьяные завсегдатаи баров, шустрые парнишки, готовые обчистить карманы. Разве что кроме смотрителей порядок в городе поддерживали военные. Но и они были самыми обычными, ничем не примечательными.

— Лежи спокойно, скотина, — проворчал Дагар, когда они остановились около ворот, которые охраняли два караульных. — Мне нужно получить разрешение на выступление и предупредить о твоем паршивом характере.

Эргхарг зевнул. Не потому, что хотел спать или ему не хватало кислорода, а чтобы показать человеку полное безразличие к его проблемам.

Дрессировщик сплюнул и ушел, а дракон поднял голову.

За воротами и каменной стеной, к которым они крепились, высилась сторожевая башня. Очень удобное место для ночлега и наблюдений, жаль, что этой ночью его не выпустят из клетки. Возможно позже, когда кибитка отъедет достаточно далеко от Берсер-Лога, и его освободят из заточения, Эргхарг вернется сюда и подсмотрит за городом и его обитателями с высоты. Может быть тогда удастся узнать, что его встревожило.

Дагар вернулся подозрительно быстро, и клетка снова тронулась в путь. Чтобы отстраниться от вопящих и тычущих в него пальцами зевак, Эргхарг сунул голову под крыло и попытался отвлечься от внешнего, сосредоточившись на внутреннем.

Вдох.

Орущая толпа затихает. Звуки исчезают, улетая вдаль, окружают тело, но не проникают в голову.

Выдох.

Уши не воспринимают высокие частоты, барабанная перепонка вибрирует лишь в такт низким и ультранизким, и слышат лишь шум ветра и дыхание земли.

Вдох.

Нос перестает ощущать запахи. Вокруг пустота, чистый кислород.

Выдох.

Легкие избавляются от последних крох человеческих запахов. Мозг не воспринимает раздражающих ароматов.

Вдох.

Тело перестает ощущать теплоту деревянного пола клетки, улетучивается все физическое.

Выдох.

Сливаются и исчезают тепло и холод. Тело освобождается от всего внешнего. Полностью. Абсолютно.

Вдох.

Вселенская пустота.

Выдох.

Есть только сознание. Мысль, ничего физического.

О, мудрый Крхэнгрхтортх, ты был тысячу раз прав! Для того чтобы познать мир, нужно сначала познать самого себя. Лишь погрузившись в собственные ощущения, можно понять, что первично, а что вторично.

Эргхарг мысленно улыбнулся. Он понял, что не так в Берсер-Логе. Ни город, ни люди тут не при чем. За ним наблюдают. И совсем не человек. Соплеменник. Дракон. Только у истинно свободных настолько пронзительный взгляд, что заглядывает в самое сердце.

"Здравствуй, брат!"

Эргхарг осмотрелся. Конечно, никакого дракона поблизости не было: ни на земле, ни в небесах. Дракону не обязательно подлетать близко, чтобы вести наблюдение. Незнакомец следил издалека.

Эргхарг выпустил клуб дыма и вздрогнул — толпа издала пронзительный крик, и Дагар, сидевший на козлах, хлестнул одного из особенно близко подошедших мальчуганов.

— В сторону! Расступись! Это вам не медведь! Дохнет огнем, дотла спалит!

Контакт с незнакомцем потерялся. Ощущение стороннего наблюдения исчезло, Берсер-Лог утратил свое очарование и загадочность. С досады Эргхарг выпустил еще одну струю дыма и снова попробовал отключиться. Увы, на этот раз ничего не получилось. Он закрыл голову крылом и пролежал, не двигаясь, до полуночи.

Желтая, словно глаз дракона, звезда Калева появилась на ночном небосклоне первой. Эргхарг равнодушно посмотрел на нее и огляделся. Путешественники остановились на ночлег. Дагар нашел подходящее место и договорился с нужными людьми, которые предоставили дрессировщику место.

Кибитка и привязанная к ней клетка стояли возле бревенчатой избы. Ни дверей, ни окон дракон не увидел, они находились с другой стороны дома, зато прекрасно слышал человеческое дыхание, доносящееся изнутри. Дагар негромко храпел, дыхание Янека было сбивчивым, будто ему снился кошмар, а Элиот спал тихо, как настоящий эльф.

Эргхарг мысленно потянулся к юному луноликому и немного почистил его сознание: сгладил беспокойство за успешность предстоящего первого выхода на сцену, оттолкнул подальше воспоминания об орущем толстяке, приказывающем целый день работать на крыше, притушил мечту о неясном, но теплом и милом образе светловолосой девушки. Янек перевернулся на другой бок и задышал реже и спокойнее.

О мудрый Крхэнгрхтортх! До чего же в голове человека мусорно! Одна минута в сознании хомо обыкновениус аналогична месяцу грязевых ванн, и не тех, что полезны для здоровья и рекомендованы целителями, а тем, что принимает подвыпивший человек, по пьяни угодивший в лужу помоев! Тут впору самому чиститься.

Эргхарг повел плечами, будто это действие было способно очистить его мысли от воспоминаний о внутреннем мире человека, и зажмурился. Нужно снова погрузиться в состояние медитации, может быть тогда удастся отвлечься

Дракон по очереди отключил слух, обоняние и осязание, оставив в действии лишь ша-яну. Вскоре ему снова понадобиться подпитаться и-ши, но пока об этом лучше не думать, иначе размышления о божественно чистой силе плотника испортят весь отдых.

Эргхарг воспарил в небеса.

Ни одному человеку не доступно путешествие вне тела, только обладающие магией драконы и эльфы умеют отделять суть от оболочки, душу от физической составляющей. Вот еще один повод для жалости к людям: им не доступна чистая радость, истинная свобода и настоящая мудрость. Все, что они знают о самих себе и окружающем мире, лишь вершина айсберга, даже не так, лишь вершина вершины айсберга. И почему столь несовершенные создания заняли такую широкую нишу?

Эргхарг отринул последние мысли и устремился еще выше, туда, где хранилась мудрость поколений и опыт, накопленный предками. Он летел, наращивая скорость, чтобы в одно мгновение превратиться в мысль, в точку сознания, в условность… и вдруг со всего маха упал на землю.

Что это?

В первое мгновение Эргхарг так растерялся, что даже не догадался открыть глаза, а когда присмотрелся к окружающей тьме, понял, что прозевал очень странное и очень важное событие. На его клетку кто-то набросил покрывало. Видимо, это оно послужило причиной разрыва связи Эргхарга с хранилищем мудрости древних.

Дракон втянул носом воздух и фыркнул. Тильдадильон[12]. Ну конечно! Только этот минерал способен спустить дракона с небес на землю. Видимо, крохотные частички тильдадильона вшиты в материю покрывала. Но зачем и кому понадобилось лишать дракона силы?

Эргхарг набрал в грудь воздуха и выдохнул. Покрывало приподнялось, но не слетело с клетки — сверху его придавливало что-то большое. Если бы тильдадильон не лишил его магии, жалкая ткань не могла бы остановить дракона, его даже клетка не могла бы остановить, но сейчас, лишенный магической силы, он мгновенно ослаб физически. Это было новое, странное ощущение.

Мудрый Крхэнгрхтортх рассказывал, что тильдадильон открыли именно драконы. Пролетая над месторождением, один из предков, неожиданно лишенный силы, упал на скалы и сломал крылья. Остаток жизни он посветил изучению этого таинственного камня. Выяснилось, что тильдадильон действует только на магию, но за века эволюции магическая энергия и физическая сила драконов стали неотделимы друг от друга. Если человек мог увеличить мускульную силу, выполняя специальные упражнения и поднимая тяжести, то истинно свободным это не требовалось. Драконы веками использовали энергию огня и солнца, чтобы летать, хватать добычу, вырывать с корнем деревья и поднимать в воздух коров. Истинная мускульная сила их была совсем невелика. Поэтому, неожиданно лишившись поддержки огня, первооткрыватель тильдадильона рухнул на землю.

Предшественник Крхэнгрхтортха приказал исследовать Арканы и нанести на карту все места, где залегает этот опасный минерал, чтобы несчастные случаи не повторялись, а также распорядился обучить молодое поколение обнаруживать тильдадильон по запаху. Эргхарг никогда не думал, что последнее может ему пригодиться.

Дракон просунул между прутьями клетки палец и поддел покрывало когтем. Увы, ни стащить его с клетки, ни оторвать кусок, он не смог. Тильдадильон сделал ткань нечувствительной к повреждениям, хотя хомо обыкновениус с легкостью мог уничтожить покрывало, разорвав его пополам голыми слабосильными руками. Только лишенный магии может обезвредить этот минерал.

Снаружи между тем творилось нечто странное. Получить доступ к энергетическим потокам и коллективному сознанию Эргхарг не мог, и полагался только на ощущения. Он чуял посторонний запах, запах человека, а также дракона. Возможно, того самого, который наблюдал за ним в Берсер-Логе. Но зачем дракону понадобилось лишать собрата магии? Или… это понадобилось человеку?

Эргхарг прислушался. Человеческие шаги. Торопливые, но негромкие, на грани слышимости хомо обыкновениус. Значит, незнакомец не хочет, чтобы его слышали. И… они удаляются. Неужели Эргхарг "проспал" самое интересное? Зачем приходил тот человек? Чего хотел? И зачем покрывало? Боялся дракона? Но рядом с ним уже есть дракон, а значит, незнакомец знает, что ему ничто не грозит.

Эргхарг еще раз дернул за покрывало, но ничего не добился.

* * *

Ирлес Ландал снова явился к правителю в неурочное время. Ничего не мог поделать — слишком важные сведения он получил, чтобы держать их при себе даже до утра.

Гланхейл уже спал, но ради встречи с кроном поднялся и пригласил гостя в беседку. Ирлес предпочел бы уютную библиотеку или хотя бы приемный зал дворца, но понимал, почему правитель позвал ночного гостя именно в сад — там их никто не мог подслушать.

— Прости, что побеспокоил тебя так поздно, — поклонился Ирлес.

— Прощаю, — Гланхейл склонил голову в знак приветствия. — Geliah anenala.

— Geliah anenala hilaan.

— Плохие новости?

Правитель указал на скамью напротив себя, и Ирлес сел.

— Плохие. Я проанализировал все, что услышал от тех, кто стал совершеннолетним за последние десять лет. Предсказания Diehaan повторяются. Каждый третий из опрошенных потеряет магию и станет выхолощенным.

Гланхейл нахмурился.

— Причины, конечно, Diehaan никому не объяснила.

— Девять из десяти выхолощенных потеряют силу из-за связи с хомо обыкновениус. Они женятся на человеческих женщинах и выйдут замуж за человеческих мужчин. А мы знаем, к чему ведут подобные браки.

Ирлес содрогнулся. Он хорошо помнил историю своей прабабки, известной целительницы Лолианны, влюбившейся в заезжего торговца пряностями. Дурочка сбежала с человеком и потеряла силу. Ее настои, смеси и мази перестали действовать. Она прожила всего десять лет и умерла через год после супруга от болезни, которую легко могла вылечить, не стань она выхолощенной. В последний день своей жизни Лолианна пришла в Ил’лэрию, чтобы проститься с родными, но не успела. Ее тело нашли в лесу в трех полетах стрелы от родного дома. Земля, защищающая эльфов, не защищает выхолощенных, Лолианна умерла от любви, которую можно легко переименовать в глупость.

Единственную дочь крона, юную Хейлайлу, ждет похожая участь: утрата магии, изгнание, короткая полная лишений жизнь. И все из-за любви. Из-за любви, которую она может получить с избытком от любого эльфа, какой только понравится!

— А оставшиеся десять процентов? — после непродолжительного молчания спросил правитель. — В чем причина их выхолощенности? Снова люди?

— Нет. Десять процентов — это естественные причины, они были всегда. Во все времена у эльфов рождались лишенные магии дети.

— Тогда почему их стало так много?

— Потому что старший народ вырождается, — ответил крон. — Мое сердце обливается слезами, едва я представляю наше будущее. С каждым поколением выхолощенных будет становиться все больше и больше, пока в Ил’лэрии не останется эльфов или пока земля не станет защищать полукровок так же, как защищает нас. Магия исчезнет. В далекой перспективе.

— Боюсь, не в такой уж и далекой.

Гланхейл скрестил руки на груди и поежился. Он был одет лишь в шелковый халат с длинными кистями на поясе, а ночь выдалась прохладной. Ирлес подумал предложить правителю свой плащ, но Гланхейл, словно прочитав мысли крона, отрицательно покачал головой.

— По твоему лицу я вижу, что предсказаниями Diehaan плохие новости не ограничиваются.

— Ты как всегда зришь в корень, — удивился прозорливости правителя крон.

— Неужели все еще хуже, чем ты обрисовал?

Этот вопрос Ирлес предпочел проигнорировать, он собрался с духом и рассказал Гланхейлу то, что узнал:

— Все началось не вчера и не сегодня, и даже не семь лет назад. Земля меняется, природа меняется, живые существа, подчиняющиеся воле земли, воды, огня и ветра, тоже меняются. Эволюция щадит лишь тех, кому уготовано исчезнуть из-за природного катаклизма, а остальных планомерно стирает с лица Аспергера сама. Драконы, эльфы, люди, коровы, зубры, птицы и даже стрекозы, все мы лишь ошибки природы, пробные варианты, тесты, неудачные, несовершенные результаты провалившихся экспериментов, а оттого подлежащие уничтожению. Природа нацелена на создание идеального организма, существа, обладающего достоинствами всех живущих, но без единого недостатка.

— Ближе всех к этому идеалу мы, старший народ, — произнес Гланхейл.

— Это наше мнение, — парировал Ирлес. — Истинно свободные считают, что они лучше нас.

— Драконы слишком рассудочны.

— Но может это и хорошо? Может, так и должно быть?

— Давай не будем полемизировать.

Ирлес склонил голову в знак согласия и продолжил:

— Процесс уничтожения старшего народа, прости за грубость и прямолинейность, начался давно, в те самые времена, когда первый эльф потерял свою магию, когда эльф увидел первого человека, когда утреннюю тишину разорвал крик первого новорожденного полукровки. С течением времени процесс ускорялся, но мы не замечали его.

— До сего дня. Думаешь, еще не поздно его хотя бы замедлить?

Ирлес на мгновение прикрыл глаза, прося высшие силы послать ему хладнокровие, а когда открыл, постарался, чтобы его голос не дрожал.

— Ваш преемник станет последним правителем старшего народа в том виде, в каком мы существовали до сих пор. Он отменит запрет на браки с хомо обыкновениус, узаконив свободу выбора и глупости. При его правлении выхолощенным станет каждый третий эльф, после его смерти — каждый второй. И он уже родился. Четыре года назад ему исполнился век.

Гланхейл поднялся со скамьи и озабоченно заходил по беседке.

— Ты нашел его?

— Нет. Он не получал предсказание Diehaan. Предсказание получила его мать, эльфийка по имени Кьолия. Она спрятала своего сына, отослала из Ил’лэрии в тот момент, когда земля перестала его защищать. Он полукровка.

— Полукровка?! — воскликнул Гланхейл. — Мой преемник полукровка?!

— Его зовут Эл'льяонт.

Ирлес замолчал, давая правителю время все обдумать. Сам он уже просчитал возможные ходы Гланхейла и был готов к тому, что может услышать. Мальчишку нужно найти. И уничтожить. Ради всех эльфов. Только так можно изменить судьбу старшего народа и отодвинуть его полное вырождение. Печально, но Эл'льяонту придется пожертвовать собой ради многих. Только смерть меняет все.

— Его нужно найти, — медленно произнес Гланхейл. — И… убить.

— Эту миссию ты тоже поручишь мне? — спросил Ирлес, уже зная ответ.

Правитель кивнул.

— Я выполню твой приказ.

— Khala eriler liehn. Да благословят тебя боги.

* * *

Вечером Дагару казалось, будто он никогда не уснет. Гипсом отказывался принимать усталого дрессировщика в свое царство, сколько тот его ни умолял.

Мастер плотнее закутался в одеяло из овечьей шерсти и отвернулся к стене. В теплом сухом номере недорогого постоялого двора на окраине Берсер-Лога можно было бы хорошенько выспаться, но Дагар напрасно терял драгоценные часы сна.

Номера оставляли желать лучшего, в них находились лишь кровати, изъеденный жуками-древоточцами стол, да вбитые в стену гвозди, на которые путешественники могли повесить одежду, прежде чем лечь спать. С другой стороны, роскошь никогда не привлекала Дагара. Если можно получить место для ночлега за меньшие деньги, так и следует поступить. Можно обойтись и без изысков вроде занавесей на окнах, стульев и постельного белья, все необходимое у Дагара лежало в кибитке. Единственное, на что Дагар потратил дополнительные средства, так это на вторую комнату для Янека и мелкого пакостника. Он не желал слышать, как Элиот бормочет во сне на эльфийском, и как луноликий в полусне разговаривает с драконом.

— И все из-за этого великовозрастного паршивца! Из-за плотника! Будь проклят демон, подтолкнувший меня свернуть в Пестяки! — пробормотал Дагар и перевернулся на другой бок.

Он не любил перемен, тем более свалившихся как драконье дерьмо на голову. Впрочем, выбора как такового у мастера не было: Янек — луноликий, Элиот — всего лишь эльф-полукровка. Нужно было с самого начала понять, что сила мелкого пакостника, которую дрессировщик чувствовал все четыре года, лелея надежду превратить мальчишку в своего последователя, всего лишь магия эльфов. Точнее, ее жалкие остатки, потому что полноценной силы у полукровки нет и быть не может. Из них двоих и-ши обладал только он Дагар.

Мастер снова перевернулся и уставился в окно.

Вечернее небо все плотнее затягивало синевой. Солнце село рано, звуки улицы стихли, и ничто не мешало дрессировщику заснуть.

Постояльцев в "Хромом кабане", помимо Дагара и его спутников, было всего пятеро, и все они давно разошлись по своим комнатам. Правда, прежде чем утихомириться, подвыпившие мужчины устроили большой скандал. Народ желал лицезреть дракона, а Дагар, памятуя о дрянном характере своего подопечного, всячески стращал любителей острых ощущений. Да и не намеревался он разрешать пялиться на гигантскую, обладающую магией, заморскую тварь бесплатно, а расставаться с лишними тонге никто не захотел. В конце концов, дрессировщик заплатил владельцу постоялого двора, и тот запер ворота высокого забора заднего двора на замок, клятвенно заверив, что лично позаботиться о том, чтобы Эргхарга не побеспокоили. Ни один подвыпивший любопытный не перелезет к дракону и не попытается изобразить из себя храбреца. Мастер с сожалением расстался с пятью тонге, так как подозревал, что дракон останется без охранника.

— Жулье! Кругом одно жулье!

Дагар отбросил одеяло и поднялся. Может быть, стоит прогуляться до заднего двора? Прохладный вечерний ветер немного остудит голову, а заодно можно будет устроить скандал и вернуть зря потраченные деньги.

Дрессировщик обулся, набросил на плечи плащ и вышел из комнаты. На ощупь прошел по небольшому коридорчику к скрипучей лестнице, и спустился на первый этаж. Помещение, отведенное под таверну, было пусто, если не считать хозяйского кота, лежащего на стойке бара. Животное посмотрело на Дагара светящимися белыми кругляшами и спрыгнуло под стол.

Мастер отодвинул щеколду и вышел на улицу. Хозяина постоялого двора, конечно, нигде не было.

— Зловонная пасть поганого Ярдоса!

На всякий случай Дагар обошел вокруг, чтобы удостовериться в том, что охранник, запросивший за свои услуги целых пять тонге, ушел спать и видит сейчас десятый сон. Забор никто не охранял. Мастер сплюнул и решительно направился к задней двери, за которой находились комнаты обманщика.

— Хозяин! — дрессировщик пнул деревянную дверь. — Возвращай мои деньги!

За дверью послышалось ворчание, но никто не отозвался.

— Эй ты! Слышишь?! — выкрикнул мастер. — А ну живо вернул мне мои пять тонге! Иначе прикажу своему дракону спалить твой паршивый постоялый двор!

Угроза подействовала. Ворчание стало громче, и спустя полминуты дверь распахнулась. На пороге появился лохматый мужчина с заспанной физиономией, одетый лишь в серые полотняные штаны.

— Чего бузишь? — недовольно поинтересовался он. — Спать иди.

От возмущения Дагар едва не проглотил язык.

— Сначала верни деньги!

— Какие еще деньги? — захлопал глазами хозяин постоялого двора.

— Те, которые я заплатил за охрану дракона.

— Э, нет, — мужчина преступил с ноги на ногу и зябко поежился. — Ты заплатил, чтобы к дракону никто не перелез, а не за его охрану.

— Это одно и то же!

— Нет, не одно и то же. Я не говорил, что буду караулить твоего дракона, я сказал, что никто из моих постояльцев не войдет к дракону до утра.

— Но ты же здесь! — закричал дрессировщик. — Как, разорви тебя Ярдос, ты собираешься выполнить сове обещание?!

— Я его уже выполнил, — мужчина широко зевнул. — Запер всех постояльцев на ключ. Ни один из них до утра не сможет выйти из своей комнаты. И ты ступай. Не бузи.

Дверь перед носом Дагара захлопнулась, и дрессировщику ничего не оставалось, как самому отправиться к забору.

— Жулик проклятый! И ведь не придерешься!

Мужчина плотнее закутался плащ и замер. Забор светился. Не весь, а небольшая часть шириной примерно три локтя.

— Это еще что?

— Здравствуй, Дагар, — раздался мелодичный женский голос. — Не уходи, нам нужно поговорить.

Голос показался дрессировщику знакомым, но он никак не мог вспомнить, где слышал его раньше. Свечение между тем отделилось от забора и приблизилось к мастеру. Свет стал ярче, и из молочно-белого превратился в сливочно-желтый. Свечение пульсировало и становилось плотнее, пока, наконец, не явило женскую фигуру.

Дагар зажмурился, тряхнул головой, отгоняя призраки прошлого, но память не подвела.

— Кьолия?

— Мы так давно не виделись!

Перед дрессировщиком, окутанная светом, стояла высокая эльфийка. Ее кожа казалась сотканной из лунных бликов, длинные светлые волосы свободно спускались по плечам, огибая высокую грудь, и заканчивались на уровне бедер, которые едва прикрывала короткая белая туника. Женщина смотрела на Дагара серыми глазами и улыбалась.

Дагар вздохнул. В его душе всколыхнулись давно забытые чувства. Когда-то давно он любил эту эльфийку, бросил к ее ногам свое сердце, отдал душу, подарил все прекрасное, на что только был способен…

— Ты совсем не изменилась, дитя старшего народа, — хрипло произнес дрессировщик.

— А ты постарел.

— Время для меня замедлилось, но не остановилось, — с грустью ответил Дагар. — Не думал, что увижу тебя снова.

— У меня мало времени, Дагар.

— Ты пришла за своим сыном? Он спит, сейчас я разбужу его.

— Не нужно, — улыбка Кьолии померкла, и эльфийка подалась вперед. — Приблизься ко мне.

Сердце дрессировщика замерло, а потом зашлось в танце. Он ощущал тепло и цветочный аромат, исходящие от гладкой кожи женщины, видел огромные влажные глаза, призывно приоткрытые губы, чувствовал, что Кьолия помнит его, а сам он все еще испытывает к ней необычайное притяжение…

— Мне нужна твоя помощь, Дагар, — прошептала красавица. — Твоя помощь нужна нашему сыну.

— Что?

Мастер вздрогнул. Очарование момента исчезло, будто его окунули в чан с ледяной водой.

— Я любила тебя, Дагар. И сейчас еще люблю. И родила от тебя ребенка. Эл'льяонт твой сын.

Дрессировщик молчал, хотя внутри него все кричало и ревело от чувств, затопивших сердце. Здесь была и злость за то, что Кьолия, его полуночный цветок, смысл его глупой и никчемной жизни, обманула его. И недоверие, потому, что словам женщины невозможно поверить, она не могла скрывать от него его ребенка, его плоть и кровь. И любовь, ведь он до сих пор любит эту глупую эльфийку, эту необыкновенно красивую и страстную неземную женщину. И гордость за то, что его род продолжится. И стыд за то, что не догадался обо всем с самого начала. Но как было не поверить той, которую любишь всем сердцем, чьим словам веришь, чьими поступками любуешься, чьей отвагой и мудростью восхищаешься?

— Ты же сказала, это ребенок от другой твоей связи с человеком, — тихо произнес Дагар.

— Ты — мой единственный смертный.

— Кьолия!

Дрессировщик протянул руку к лицу женщины, но та отстранилась.

— У меня мало времени, Дагар. Ты не эльф, и не сможешь поддержать нашу магическую связь, а мои силы скоро иссякнут.

— Ты пришла, чтобы сказать, что Элиот — мой сын?

— И чтобы предупредить тебя. Когда эльфам исполняется сто лет, они получают предсказание от вещей звезды Diehaan. Мне было предсказано родить от человека ребенка, который изменит судьбу старшего народа. Мой сын взойдет на престол Ил’лэрии и узаконит браки со смертными. Это будет первым шагом к выхолащиванию. Страну заселят полукровки, постепенно эльфы выродятся. Магия исчезнет.

По спине Дагара пробежали мурашки.

— Я никому не сказала о своем предсказании в надежде на то, что Diehaan ошиблась, но звезда не ошибается. Эл'льяонт жил со мной до совершеннолетия, пока я могла его защитить, и пока земля Ил’лэрии его охраняла, но когда прошел его сотый день рождения, мой мальчик остался без защиты.

— И ты позвала меня.

— Я отдала его, чтобы его защитить, — грустно произнесла Кьолия. — Никто не защитит человека лучше, чем родной отец, особенно, если этот отец — дрессировщик драконов.

— Я думал, ты хотела, чтобы у пацана была профессия, ведь ты обманула меня с его и-ши! Ты сказала, будто Элиот луноликий.

— Прости меня за ту ложь. Я не могла тогда рассказать тебе правду.

— Тогда зачем рассказала сейчас? — Дагар все еще не мог поверить в то, что не спит. — Ты хочешь забрать своего… нашего сына?

— Я хочу его защитить. Правитель Гланхейл узнал о моем предсказании и о том, что многие из наших соотечественников станут выхолощенным. Он ищет нашего сына, чтобы… убить.

— Один человек не может изменить историю народа, — негромко произнес Дагар.

— Может, — ответила Кьолия. — Иногда один человек может решить очень многое. Береги его! Умоляю! Ради меня! Ради нашего прошлого! И ради себя!

Сияние стало тускнеть. Женщина протянула руку и коснулась щеки дрессировщика.

— Ступайте в Арканы, найдите там пещеру рядом с большим месторождением тильдадильона, и эльфы не смогут вас обнаружить.

— Но… — Дагар не находил слов, чтобы выразить все, что думал и чувствовал.

— Живите там, пока не придет время, и пока Эл'льяонт не решит исполнить свое предназначение! Khala eriler liehn. Да благословят тебя боги!

Эльфийка исчезла, сияние погасло.

Дагар дотронулся до щеки, которой минуту назад касалась та единственная, которую он любил в своей жизни, и медленно побрел к двери.

Вот оказывается, какими бывают неожиданности. Тут сравнением с дерьмом дракона, упавшим на голову, не ограничишься. Это как будто идти по широкой ровной дороге и вдруг обнаружить, что летишь в пропасть. Это как будто думать, будто видишь солнечный свет, и в момент ослепнуть, узрев истинное солнце. Это как будто жить, зная, что впереди лишь старость и одиночество, а потом получить в подарок сына.

Дагар высморкался в полу плаща и подошел к комнате, где спали плотник и маленький эльф. В его глазах двоилось от непонятно откуда взявшихся слез, а зрение, после яркого свечения, сопровождавшего появление Кьолии, никак не хотело привыкать к полумраку.

Дрессировщик тихонько открыл дверь и на ощупь прошел внутрь. Ему хотелось увидеть Элиота, немедленно, пока бешено колотящееся о ребра сердце вновь не превратилось в каменную глыбу. Хотелось посмотреть на спящего ребенка, чтобы узнать, что он будет чувствовать, сознавая, что смотрит на собственного сына.

Янек спал, раскинув руки и ноги так, что те свешивались с кровати, и Дагар едва не коснулся босой ступни плотника. Когда же его глаза немного привыкли к темноте…

— Зловонная пасть поганого Ярдоса! — вскричал мастер. — Где мальчишка?!

Кровать Элиота была пуста.

* * *

Фархат отказывался верить тому, что видел. Перед ним стояла живая легенда, старик, чье имя внесено в летописную историю много сотен лет назад, величайшая загадка своего времени, существо, вырвавшее свое тело из Арканских рудников, чтобы отдать душу Ярдосу, первый дрессировщик драконов, Вильковест. А позади него, склонив сахарную голову, на ограждении крыши сидел его питомец, огромный дракулус вульгариус, белый дракон.

— Поговорим во дворце, — предложил Фархат, опасливо косясь на чудовище.

— Как будет угодно моему королю, — поклонился старик. — С этого момента мы ваши покорнейшие слуги.

Правитель Сартра кивнул и направился к лестнице. Ему не хотелось поворачиваться спиной к сумасшедшему старику, но показывать слабость и трусость перед лицом укротившего дракона хотелось еще меньше. Фархат мысленно выругался. Придя на крышу, он потушил свечу, единственное, что могло осветить дорогу, и теперь ему приходилось нащупывать в темноте каждую каменную ступеньку.

— Король не видит в полумраке, — прошептал позади Вильковест, и по спине Фархата побежали мурашки. — Позвольте…

Сартрский правитель обернулся и зажмурился — на ладони старика вспыхнул огненный цветок, изящная дендрония, символ сартрских династий.

— Я приглушу свет.

Король открыл глаза, и увидел, что горящая дендрония сияет уже не так ярко.

— Протяните руку, мой король, и возьмите ее.

— Благодарю, — холодно ответил Фархат, замирая от ужаса, — мне и так все прекрасно видно.

— Не бойтесь, — старик схватил его величество за руку и буквально всучил мужчине огненный цветок. — Вильковест и Гаргхортсткор никогда не причинят вам вреда.

Дендрония горела живым пламенем, но не обжигала, Фархат вообще не чувствовал никакого тепла. Он держал цветок на вытянутой руке как можно дальше от лица, чтобы не опалить волосы и смотрел на старика.

— Ты обладаешь магией. Но почему? Ты эльф?

— Нет. И даже не полукровка. Я все расскажу, мой король, но позже. Пойдемте.

Король послушно повернулся и продолжил спускаться по лестнице. Он чувствовал себя не очень хорошо, но определить, что не так, затруднялся. Его словно парализовало, но он двигался, мысли не слушались, но он мог думать.

Фархат отвел ночного гостя в библиотеку, рассудив, что вести могучего мага в тронный зал не слишком вежливо. Он опустился в кресло и жестом приказал Вильковесту последовать его примеру.

— Благодарю, мой король.

Старик хлопнул в ладоши, и дендрония исчезла, зато зажглись свечи и масляные лампы на стенах и письменном столе у стены.

— Я восстал из мертвых, чтобы помочь вам осуществить вашу давнюю мечту — завоевать соседние королевства и взойти на трон объединенных земель, — негромко произнес старик. — Знаю, мой король пытался захватить Миловию, но ваши силы с Иженеком, миловийским правителем, равны, а союзников нет. Возможно, вы придумали, как его обойти, но, уверен, путь этот труден и не гарантирует результат. Я предлагаю свой вариант. Если мой король примет нашу с Гаргхортсткором помощь, он покорите весь Аспергер, включая земли эльфов.

Фархат кивнул.

— Заманчивое предложение. Но прежде чем его принять, я должен услышать, как ты собираешься мне помочь, и что потребуешь взамен.

— Как разумный человек, — улыбнулся Вильковест, — мой король не верит в доброту и бескорыстие.

— Планы по захвату мира сложно назвать добрыми, — парировал Фархат.

Старик склонил голову.

— Моя помощь стоит дорого, но не дороже того, что вы будете готовы заплатить. Мне нужна часть вашей славы. Хочу, чтобы каждый знал, кто помогает королю Сартра.

— А деньги?

— И деньги, разумеется. Не волнуйтесь, я не запрошу многого, мне просто требуется свой клочок земли, скажем, одно из Южных владений Миловии, свой замок, слуги и годовой доход в размере, достаточном для безбедного существования.

Фархат нахмурился. Требования, изложенные Вильковестом, нельзя отнести к разряду невыполнимых, наоборот, они подозрительно скромные и не соотносятся с тем, что старик даст взамен. Если, конечно, ему есть, что предложить.

— Мой король задумался?

— Твой король сомневается в честности своего подданного. Уж прости.

— Понимаю, — старик прищурился, — вам нужны гарантии того, что, воспользовавшись вашей помощью, я не займу трон сам. Не волнуйтесь, я предоставлю их вам, причем такие, что исчезнут последние причины для сомнений. А сейчас я расскажу кое-что.

Фархат сцепил пальцы в замок и откинулся в кресле, приготовившись слушать сказку. Не то, чтобы он не верил Вильковесту, просто сидящий напротив него старик казался призраком, наваждением. Возможно, король просто заснул или потерял сознание, и все происходящее ему кажется. Однако видение получалось забавным. Возможно, валяясь в беспамятстве возле голубятни, при помощи выдуманного волшебника, он решит проблему завоевания земель. Старика стоило послушать.

— Начало моей истории вы знаете, — начал Вильковест. — Ровно до момента моей гибели, люди не переврали ни единого слова. Я действительно сбежал из Арканских рудников, приручил дракона и некоторое время бродил по Аспергеру, пытаясь заработать грабежом и выступлениями. Трижды меня пытались убить, ведь осужденный на работы в рудниках, все равно, что осужденный на смерть, а я избежал смерти. К счастью, Гаргхортсткор ни разу не ошибся и спас меня.

— Дракон тебя спасал? — удивился Фархат.

Старик кивнул и продолжил повествование:

— Поняв, что покоя мне не видать, я укрылся в Арканах, но связи с миром не потерял, ведь мой дракон летает повсюду. Так я узнавал последние новости, в том числе и о войне, которую мой король вел с Иженеком. Я понял, что пришло время перемен, и восстал из мертвых. Мои гонители давно сгнили в земле, а я, благодаря связи с Гаргхортсткором, практически бессмертен.

— Ближе к делу, — поторопил Фархат. — Чем ты можешь помочь своему королю?

— Прежде всего, предоставлением сведений, которые вы ни от кого больше не получите. Тайных сведений, которые и послужат ключом к объединению земель. Вы развяжете войну, но первый удар нанесете не по Миловии и даже не по Ви-Элле, поставляющему медь для оружия, а по Ил’лэрии. Получив поддержку эльфов, вы легко покорите весь Аспергер.

— Ты сошел с ума! — король поднялся с кресла. — Открытое выступление против эльфов обречет войско на гибель. Старший народ обладает магией и может уничтожить целую страну!

— А если эльфы перейдут на вашу сторону?

Фархат рассмеялся. Видимо, за столетия, проведенные в Арканах, Вильковест окончательно сошел с ума.

— Эльфы никогда не свяжут свою судьбу со смертными.

— Вы ошибаетесь, мой король! Свяжут! И я покажу вам человека, благодаря которому это произойдет.

Вильковест тоже встал с кресла и поднял руки. Фархат внутренне сжался, он понял, что сумасшедший старик вновь собрался колдовать. Но если за долгие годы одиночества он потерял рассудок, вполне может статься, что он потерял и сноровку…

Колдун между тем очертил в воздухе прямоугольник, будто обводил невидимую дверь, и зашептал заклинание. Лампы, стоящие на столе, поднялись, подплыли к старику и взорвались. Масло брызнуло во все стороны и вспыхнуло. Вильковеста окутало пламя.

Фархат вскрикнул и отшатнулся, а колдун даже не поморщился. Он продолжал бубнить непонятные слова на незнакомом языке, и делать сложные пассы.

Пламя изменило цвет, из яркого оранжево-красного стало белым, а потом голубым, и переместилось. Теперь холодный огонь не касался Вильковеста, и горел в воздушном прямоугольнике, не выходя за рамки, очерченные колдуном.

— Смотрите, мой король!

Фархат сделал шаг вперед. Пламя вновь изменило свойства, некоторое время всполохи казались прозрачными, а потом явили картину: темный квадрат, освещенный тусклым магическим светом, в центре которого спал ребенок. Лысый мальчик, лет десяти, лежал на каменной плите, положив руки под щеку, и тихонько посапывал.

— Это не просто мальчик, — произнес старик, любуясь ребенком. — Это полуэльф. Именно ему суждено стать новым правителем Ил’лэрии, и если мы подчиним его волю своей, старший народ склонит перед вами голову.

— Откуда ты узнал про него? — прошептал Фархат.

— Когда-то давно я оставил в землях эльфов частичку своей магии. Звезда Diehaan, которой эльфы доверяют свою судьбу, разговаривает не только со старшим народом.

Фархат посмотрел на ребенка, потом на Вильковеста, и кивнул. Старик не спятил. Невозможно сойти с ума до такой степени.

— Я принимаю твое предложение, — произнес король. — А теперь, расскажи все в подробностях.

Глава 9

Похищение

— Зловонная пасть поганого Ярдоса! Где мальчишка?!

Янек вскочил, и чуть не свалился с кровати. Он думал, что проспал, но в комнате было темно, а значит, солнце еще не встало.

— Мастер?

Возле кровати ребенка стоял Дагар и едва не рвал на себе волосы. Постель Элиота была пуста, хотя его одежда висела на том же гвозде, на который мальчик повесил ее вчера вечером.

— Где Элиот?! — взревел дрессировщик.

— Наверное, вышел во двор, — пожал плечами Янек.

— Я сам только что оттуда! Где он?

Мастер он подошел к Янеку вплотную и навис над ним, словно учитель над провинившимся подмастерьем. Его глаза сверкали такой яростью, что молодой человек невольно отстранился.

— Он, случайно, не говорил, что хочет сбежать? — спросил Дагар, и в голосе его слышалась угроза.

— Нет, — Янек поднялся и надел рубашку и штаны. — Точно не говорил. Он не хотел убегать, не мог. Последнее желание его матери…

— Я знаю, что сказала ему его мать! Куда он делся?!

Дагар сплюнул и выскочил в коридор. Янек обулся и выбежал следом.

Происходило что-то странное. Зачем мастеру ночью понадобился Элиот? И где, на самом деле, ребенок, если его нет во дворе? Может быть, мальчик решил погулять по ночному городу, во что верится с трудом, а может, его похитили, во что вообще не верится. Янек обязательно проснулся бы, ведь похитители не могли действовать абсолютно бесшумно. Или они выманили Элиота на улицу?

Дрессировщик направлялся на задний двор к Эргхаргу. Янек сделал бы то же самое. Только дракон мог сказать, что случилось с мальчиком — слух, зрение, обоняние, все чувства животного во много раз превосходят чувства человека.

— Это еще что такое?! — ошарашено произнес дрессировщик.

Янек вошел в ворота и с его губ едва не сорвался тот же вопрос. Эргхарг был на месте, но его клетку кто-то накрыл большим покрывалом.

Дрессировщик подскочил к клетке и дернул за конец ткани. Покрывало даже не шелохнулось. Дагар вцепился в материю обеими руками, уперся ногой в клетку и потянул. Ткань затрещала и порвалась. Мастер, не удержавшись на ногах, свалился на землю, увлекая за собой покрывало, неожиданно легко соскользнувшее с клетки.

— Зловонная пасть поганого Ярдоса! Что здесь происходит?!

Дракон выдохнул облако дыма и уставился на Дагара желтыми глазами.

— Где мальчишка? — спросил дрессировщик, поднимаясь. — Что, все демоны бездны тебя подери, тут происходит?!

Янек подошел к Эргхаргу и взялся за прутья клетки.

"Что случилось?" — мысленно спросил он истинно свободного.

Дракон отозвался сразу. Перед глазами плотника потемнело, и он почувствовал, что летит ввысь. Поднимается все выше и выше, а потом, словно наткнувшись на невидимую стену, падает на землю. В одно мгновение в его голову ворвались звуки, запахи, он понял, что заперт и не может выйти, что ткань, которую набросили на его клетку, ограничила его восприятие и лишила силы. Молодой человек услышал шаги, неровное, с присвистом, дыхание, и незнакомое доселе, но очень яркое и неприятное ощущение: присутствие другого дракона.

— Элиот не сбежал, — выдохнул Янек, когда Эргхарг отпустил его. — Мальчика похитили.

— Это эльфы, — Дагар отшвырнул покрывало. — Ткань заколдовали, а тебя временно оглушили, чтобы ты ничего не услышал.

— Зачем эльфам похищать полукровку? — плотник удивленно посмотрел на мастера. — Это не эльфы, это был человек. Но не один. Рядом с ним находился дракон.

Мастер застыл, а потом пнул валяющиеся у его ног обрывки материи.

— Я мог бы догадаться. Собирайся. Выезжаем немедленно. Эй ты, — обратился он к Эргхаргу. — Сможешь провести нас по следу похитителя?

Янек ждал. Он не знал, понял ли Эргхарг вопрос, и на случай, если тот решит заглянуть в его голову, представил яркую картинку: темно-зеленый дракон нюхает воздух, поднимается ввысь и летит, а внизу под ним черный человек на черном коне везет связанного Элиота.

Эргхарг медленно кивнул.

— Уходим немедленно, — бросил Дагар и пошел за вещами.

* * *

— Велите заложить карету, ваше величество, — произнес Вильковест, когда огненная прямоугольная дверь, за которой виднелся спящий эльф-полукровка, исчезла. — Черную, без гербов и прочих опознавательных знаков. Мы поедем инкогнито. Оденьтесь и захватите одеяло для нашего маленького пленника. Слуг с собой не берите, только кучера. И никакой охраны. Гаргхортсткор уничтожит любого, помыслившего покуситься на вашу жизнь, а если опасаетесь меня…

— Ты мог убить меня в первую же секунду, — поморщился Фархат и распорядился обо всем, о чем просил колдун.

Король переоделся, постаравшись выбрать в гардеробе самые простые вещи, и вышел к крыльцу. Старик уже сидел в карете.

— Я объяснил кучеру, куда ехать. Садитесь, мой король.

Фархат сел на алое бархатное сиденье кареты и плотнее задернул шторы. Масляная лампа, висевшая под потолком, светила тускло, и ее свет делал лицо сидящего напротив старика похожим на восковую маску покойника.

Карета тронулась.

Король поежился. Может, он сошел с ума, согласившись на авантюру восставшего из мертвых колдуна? Может, его рассудок больше не способен ясно мыслить, раз не видит в предложении Вильковеста подвоха? Может, все его поступки ошибочны, раз он так легко отказался от собственных логичных и тщательно выверенных планов и доверился незнакомцу с темным прошлым?

Нет. Сердце сомневалось, опасаясь обмана, а разум подсказывал, что старик вполне способен оказаться человеком, которого он так долго искал. Пусть не супругом Сиянки и не наследником престола, но помощником, сильным, разумным, хладнокровным и расчетливым союзником.

— Моего короля что-то тревожит? — оскалясь спросил Вильковест.

— Только одно, — Фархат отозвался не сразу, пытаясь на ходу придумать объяснение своей задумчивости, не выдавая действительных опасений. — Ты похитил полукровку, и эльфы будут искать его. Я не готов к войне с эльфами.

— Не волнуйтесь, ваше величество. Эльфы не знают, где их маленький будущий вождь, а когда узнают, будет поздно.

Фархат кивнул и отодвинул штору.

Он так задумался, что не заметил, как карета выехала из дворцовых ворот и миновала центр города. Мимо окна проплывали каменные двухэтажные домики зажиточных горожан.

— Куда мы едем?

— Это Кабатчиков квартал, — пояснил Вильковест. — Полагаю, мой король не заглядывал в эту часть города, важные государственные дела требуют неусыпного внимания и никак не связаны с обходом благополучных территорий.

— Я был здесь, — солгал Фархат. — Ты спрятал эльфа в центре города?

— В пригороде, — улыбнулся колдун. — Кабатчиков квартал заканчивается садами, а те переходят в пашни. Тереллах в пяти от последнего крестьянского дома расположена старая водяная мельница. Река, когда-то протекавшая по долине, пересохла, и мельницу забросили.

— Откуда ты знаешь такие подробности?

— Я наблюдал за вами, мой король. Не забывайте, с высоты драконьего полета все прекрасно видно.

Фархат поморщился. Слишком уж последнее предложение походило на угрозу. Колдун заговаривается. Еще возомнит себе главнее короля… Его величество сделал мысленную заметку при случае поставить старика на место, и решил не задавать лишних вопросов. Король знает все, а чего не знает, то не заслуживает его внимания.

Карета резво катила по гладкой булыжной мостовой, потом стала мягко покачиваться, проезжая по грунтовой дороге пригорода, и в конце запрыгала по кочкам. Фархат снова выглянул в окно и отодвинул занавеску. Ночью за городом гораздо темнее, чем в городе. Здесь не горят фонари, как на центральной площади, нет тускло светящихся окон домов, не спящих полуночников, как в Кабатчиковом квартале, только Луна, затянутая легкой дымкой перистых облаков, тускло светила с небес.

Водяная мельница выросла на горизонте внезапно — карета повернула, и король увидел черную громаду, на покатой крыше которой сидел дракон.

Вильковест первым спрыгнул на землю и сделал Фархату знак оставаться на месте. Король с удовольствием послушался.

Колдун сделал сложный пасс, дракон слетел с мельницы и плавно опустился перед хозяином. Он находился так близко, что Фархат видел каждую чешуйку, светящуюся в темноте молочным светом, отраженным от Луны. Дракон был огромен. Гораздо больше кареты и немногим меньше мельницы. Вильковест на фоне зверя казался мелким и незначительным. Тем не менее, Гаргхортсткор слушался человека. Он сложил крылья, опустился на передние лапы и подставил старику локоть, чтобы тому было удобнее на него взобраться.

Присмотревшись, Фархат обнаружил на спине дракона седло. Похожее на конское, но более широкое. К седлу были приторочены две кожаные сумки, из которых колдун что-то достал и спрятал в складках подбитого волчьим мехом плаща. Правитель Сартра закрыл занавеску и приказал себе не думать ни о чем плохом. Если бы спятивший старик хотел причинить ему вред, то выбрал бы для этого более простой способ.

— Мой король может выходить! — донесся снаружи голос Вильковеста.

Фархат придвинулся к дверце, ожидая, что ее откроют, но кучер почему-то не спешил на помощь его величеству. Король сам распахнул дверь и спустился на землю.

— Простите, мой король, — поклонился Вильковест, придерживая края плаща, — кучер временно нейтрализован.

— Временно что?

— Временно усыплен. Я не хотел, чтобы его сердце остановилось при виде дракона. Нам еще обратно ехать.

Фархат посмотрел на козлы. Кучер спал, свесив голову на грудь, и негромко похрапывал.

— Он скоро проснется. Я отослал Гаргхортсткора, не бойтесь.

Старик распахнул дверь мельницы, пропуская короля вперед, а потом хлопнул в ладоши. Над головами пришельцев крохотными светлячками зажглись оранжевые шарики, освещая пространство.

Король еще никогда не был в столь странном помещении. По периметру мельницы тянулись валы, соединенные друг с другом зубчатыми колесами, они начинались у провала в полу, где раньше располагалось водяное колесо, и уходили вверх, к крыльям мельницы. По правую руку от входа находились огромные жернова, на которых, положив руки под щеку, спал ребенок, одетый лишь в короткие льняные штанишки.

Фархат подошел к полукровке и прищурился. Вживую мальчик выглядел совсем невзрачно. Не было ни единого признака того, что ребенок — будущий правитель эльфов, обычный крестьянский мальчик с человеческими ушами.

— Ты уверен, что он тот, кто нам нужен? — тихо спросил Фархат.

— Разумеется, мой король, — поклонился Вильковест. — Не сомневайтесь. Я вижу в нем силу. Слабую, но это настоящая сила эльфов. Я не ошибся.

— Тогда этот мальчик еще покажет себя, когда проснется.

Старик загадочно улыбнулся и извлек из кармана плаща изящную шкатулку, со всех сторон расписанную эльфийскими фразами.

— Откройте ее, — колдун протянул шкатулку Фархату.

Правитель Сартра с благоговением взял в руки старинную работу и поддел ногтем крохотный замок. Внутри на черном шелке лежала серебряная цепь, украшенная небольшими синими камнями.

— Это тильдадильон, — пояснил Вильковест. — Вы, наверное, слышали об этом камне.

— Он лишает эльфов их магии.

— Не только эльфов. Всех, кто ей обладает.

— И тебя?

— И меня. Поэтому я хранил это ожерелье в заговоренной шкатулке. Наденьте цепь на шею полукровке. Он не сможет ее снять, и не сможет воспользоваться своей силой.

Фархат подошел к спящему мальчику и осторожно надел на него цепочку. Она плотно обхватила шею ребенка, буквально присосавшись к коже.

— Что ж, — король выпрямился и посмотрел на Вильковеста. — Полагаю, ты привез меня сюда не только чтобы показать мальчишку?

— Мой король проницателен, — прищурился колдун. — Я намереваюсь предоставить вам гарантию того, что вы можете всецело доверять мне.

— Не знаю, какие гарантии ты можешь мне дать, — качнул головой король. — Я не верю клятвам.

— Я тоже, — Вильковест достал из складок плаща небольшой хрустальный флакон, в котором крохотными искорками сверкала сиреневая жидкость.

Колдун отвернул серебряный колпачок, и волшебное снадобье вылетело из флакона, собралось в шар и повисло между стариком и королем.

— Что это? — Фархат попятился.

— Это гарантия, мой король. Вы боитесь, что, помогая вам, я помогаю себе, что когда вы захватите земли, я убью вас и займу трон. Но я не претендую на власть. Я слишком стар, чтобы править, и слишком устал, чтобы взваливать на себя заботу об объединенных королевствах. Деньги и земли, которые я запросил за свои услуги — это действительно все, что мне требуется.

Колдун взмахнул рукой, и сверкающий сиреневый шар разделился на два шарика поменьше. Один из них подлетел к Вильковесту, другой — к Фархату.

— Это зелье свяжет наши жизни, — произнес колдун. — Я практически бессмертен, а вы… Гаргхортсткор раздавит вас одной лапой и не заметит. Этот чудесный напиток соединит наши жизни в одну и разделит отмерянное бессмертие пополам. Вы не умрете, пока я жив, а если умрете, я последую за вами.

Старик открыл рот, и сиреневый шарик снадобья подлетел ближе. Колдун вытянул губы трубочкой и всосал в себя сверкающую жидкость.

— Утром вы объявите меня своим советником, — произнес Вильковест, проглотив зелье, — а маленького эльфа — женихом вашей дочери. Только породнившись со старшим народом можно повлиять на решение их правителя. А если правитель и есть ваш зять… Открывайте рот, ваше величество.

Фархат послушался. Сиреневый сверкающий шарик подлетел к лицу его величества и завис. Фархат вытянул губы и коснулся прохладной поверхности. Зелье само втекло в его рот, нырнуло в желудок и растеклось по телу приятным покалыванием.

— Отныне, — улыбнулся Вильковест, — если я попытаюсь вас убить, умру сам. Если кто-то убьет меня, погибнете и вы. Не это ли самая лучшая гарантия честности?

Фархат покачнулся. От зелья или от открывающихся перед ним перспектив, у короля неожиданно закружилась голова.

— Посидите, ваше величество. Я возьму одеяло и прикажу кучеру перенести мальчика в карету. И не забудьте: отныне мы с вами одно целое!

Фархат кивнул. Разум ликовал в предвкушении воплощения заветной мечты, но сердце билось тревожно. Почему-то оно, глупое, считало, что король совершил большую ошибку. Самую большую ошибку в своей жизни.

* * *

Эргхарг ненавидел загадки, терпеть не мог, когда происходило нечто, чему его могучий разум не находил объяснения. А сегодня он столкнулся с настоящей головоломкой. Дракон никак не мог понять, зачем истинно свободному понадобилось похищать Элиота. Судя по мыслям луноликих, мальчика именно похитили. Какому здравомыслящему дракону потребовался эльф-полукровка? Да и вообще кто бы то ни было? Конечно, инициатива могла принадлежать таинственному незнакомцу, пахнущему старым волчьим мехом, и скорее всего так и было, но почему путешествующий с ним истинно свободный не воспротивился похищению?

Исстари драконы придерживались нейтралитета в отношениях между людьми и эльфами, между людьми и людьми и между эльфами и эльфами. Старший народ обычно разбирался со своими проблемами сам, не впутывая хомо обыкновениус или истинно свободных, а человек норовил втянуть в междоусобные войны всех, кто попадется под руку. Эргхарг неплохо изучил психологию людей и полностью разделял мнение мудрого Крхэнгрхтортха, который считал, что соблюдение нейтралитета — лучший рецепт спокойной совести и правильного пищеварения. За двести лет путешествий с Дагаром дракон убедился в этом.

Дрессировщик много раз пытался перетянуть Эргхарга на свою сторону, использовать его как аргумент в споре и наживаться на его присутствии, но дракон делал вид, будто все это его не касалось, и Дагару приходилось выкручиваться самому. В частности с помощью дракона мастер пытался завоевать сердце прекрасной эльфийки Кьолии, которой не требовался истинно свободный, чтобы разобраться в своих чувствах. Позднее дрессировщик силился надавить на маленького Элиота, чтобы тот, почувствовав вину перед драконом, согласился стать учеником дрессировщика. Другие, незначительные, случаи использования Эргхарга в споре или для достижения иных целей, исчислялись десятками, если не сотнями. В каждом городе Дагар норовил сбить цену за разрешение на выступление, угрожая драконьей расправой, на каждом постоялом дворе не забывал намекнуть на несносный характер зверя, хотя прекрасно знал, что даже если Дагара разденут до гола и заберут последний терелл, Эргхарг и кончиком хвоста не пошевелит, чтобы наказать обидчиков. Истинно свободные придерживаются нейтралитета. Но вот почему нейтралитета не придерживался ночной гость, большая загадка.

Эргхарг бесшумной тенью кружил над "Хромым кабаном", ожидая, когда Дагар и Янек соберут вещи, и слушал. Одним ухом — луноликих, другим ухом — ветер. Луноликих — чтобы узнать ответ на главный вопрос этой ночи, ветер — чтобы найти следы беглецов. Ни те, ни другой надежд не оправдали: луноликие не знали, почему дракон перешел на сторону человека, а ветер не приносил звуков крика маленького полукровки и запаха волчьего меха.

— Поедем налегке, — предупредил Дагар Янека где-то в глубине дома, — две лошади и кибитка, остальное оставим здесь на сохранении.

— И клетку? — спросил плотник. — А что скажете, если хозяин спросит, где дракон?

— Ничего не скажу, — зло ответил дрессировщик. — Одевайся, ступай вниз и возьми побольше еды.

Воздух пах ночью: прохладой и зарождающейся росой. Драконы, если захотят спрятаться, могут скрыть свой запах, но человеку такое не под силу, однако ничего даже отдаленно напоминающего волчий мех ноздри Эргхарга не чувствовали. Возможно, незнакомец не только знал о магии минерала, лишающего силы, но и сам обладал магией.

— Мастер, что вы имели в виду, когда сказали "я мог бы догадаться"? — спросил Янек где-то в глубине дома. — Вы знаете, кто похитил Элиота?

— Возможно.

Эргхарг прислушался.

— Эта тварь сказала, — произнес мастер, — что рядом с похитителем находился дракон, а значит, нам перешел дорогу соперник. Дрессировщик.

— Такой же как вы? — удивился Янек. — Вы знаете, кто он? Ведь дрессировщиков не так уж и много.

— Я знаком со всеми, — в голосе Дагара Эргхарг услышал раздражение. — И все они способны на подлость. Если кто-то из них узнал наш с Кьолией секрет, мог похитить мальчишку просто чтобы досадить мне.

— Какой секрет?

— Не твое дело.

— Не обижайтесь, мастер, но я не думаю, что исчезновение Элиота сильно вас расстроило.

— Расстроило! — рявкнул Дагар. — Теперь нам придется не просто отклониться от маршрута, но вовсе изменить планы! Этот мальчишка вечно все портит!

— Вот именно. Я думал, вы были бы рады, если бы он вернулся к матери.

— Раньше да, был бы рад.

— А что изменилось?

Ответа Эргхарг не услышал — мастер хлопнул дверью и заскрипел ступенями, спускаясь вниз по лестнице.

Мудрый Крхэнгрхтортх был прав: на людей нельзя рассчитывать. Их разум слишком ограничен и не способен охватить картину целиком так, как это делают драконы. Ни Дагар, ни Элиот не брали в расчет покрывало, усыпанное тильдадильоном.

Никакой дрессировщик не станет носить подобный артефакт в кармане, ведь в этом случае он лишится силы, а значит, и связи с драконом, а это грозит не просто окончанием карьеры, но и почти наверняка окончанием жизни. Истинно свободный, утративший свободу и, как Эргхарг, зависящий от и-ши луноликого, при потере доступа к наркотику, быстро сходит с ума. Пропуск первой "дозы" грозит ломкой, второй — лишением самоконтроля, третьей — развитием паранойи. Вот тогда дракон выходит из себя и уничтожает все вокруг. В том числе, и в первую очередь, луноликого. А дракон-похититель находился в прекрасном расположении духа. Он не лишался и-ши, и его разум был чист и ясен. Следовательно…

— Хозяин, просыпайся! Есть дело! — послышался громкий и требовательный голос дрессировщика.

— Ну чего еще!

Человек, которого мастер назвал "хозяином", говорил сиплым со сна голосом, и не собирался подниматься с кровати, лишь перевернулся. Эргхарг отчетливо услышал шорох гусиного пуха в его перине.

— Вставай! — Дагар вновь ударил в дверь. — Дело есть.

— Опять бузить будешь? — недовольно проворчал человек. — Никто к твоему дракону не подойдет! Спать иди!

— А ну вставай! — рассвирепел Дагар. — К дракону моему не подошли, зато он к тебе подойдет, если не откроешь дверь! Считаю до трех! Раз!

Эргхарг поморщился. Ну вот, опять дрессировщик угрожает его именем! И хоть бы кто усомнился в реальности угрозы, хоть бы один хомо обыкновениус попросил демонстрации, хоть бы один человечишка подумал "зачем дракону палить все вокруг?"! Нет, люди упрямо считают истинно свободных глупыми животными, впрочем, драконы тоже видят в хомо обыкновениус полуразумных.

— Мы уезжаем, — сообщил Дагар. — Немедленно. И оставляем тебе на хранение четырех коней и клетку.

— Клетку с… животным? — опасливо спросил мужчина.

— Нет, конечно, болван! Смотри за моими вещами хорошенько, не так, как за драконом! Иначе…

— Да, да, твой зверь тут все спалит. Надолго ли уезжаете?

— Пока не знаю, — огрызнулся мастер. — Вот тебе задаток.

— Э, нет! — затянул торг хозяин постоялого двора. — Тут хватит только на неделю, а если вы задержитесь?

— Ах ты, скотина! Я оставляю тебе четверку прекрасных коней, да еще и приплачиваю! Это ты должен заплатить мне!

— Интересно вы рассуждаете, господин хороший. За что же мне платить? За то, что ваши кони будут есть мой корм и занимать место на заднем дворе? За то, что моему сыну придется каждый день убирать навоз?

— Ты должен заплатить за мою уверенность в том, что по возвращении я обнаружу своих коней в целости и сохранности! — Дагар едва не скрежетал зубами от злости. — Знаю я вас, шелупонь! Утром же побежишь на базар продавать то, что тебе не принадлежит.

— С такой позицией, уважаемый, шли бы вы в другое место. Я человек честный!

— Ладно, — в голосе дрессировщика послышались нотки сожаления, однако они были такие тонкие, что уловить их могли только чуткие уши дракона. — Давай договоримся так. Ты покупаешь у меня коней, но когда я вернусь, я выкуплю их обратно и заплачу за постой.

— Вот это другой разговор, — обрадовался мужчина. — Почем ваши лошади, уважаемый?

Эргхарг хмыкнул. Вот на что люди тратят драгоценные минуты своей жизни. Их век короток, а они занимаются такими пустяками! Лучше бы подумали о том, что действительно важно. Неизвестный дракон, похитивший Элиота, не лишался и-ши, и его разум был чист и ясен, следовательно, обладатель тильдадильонового покрывала знал его секрет, умел укрощать опасный минерал и являлся великим волшебником. А таковых среди знакомых Дагара не числится. Как, к сожалению, и среди знакомых Эргхарга.

Дракон поднялся выше, чтобы принюхаться к воздушным потокам, перемещающимся с запада на восток, и втянул в себя воздух.

Да! Это след!

А похититель умен! Он сумел скрыть свой запах, запах луноликого и маленького эльфа, но, к счастью, не подумал о том, что тильдадильон тоже пахнет! Незнакомец прикасался к покрывалу, и его руки пропитались ароматом опасного минерала. Но нужно торопиться, запах едва ощутим, и скоро выветрится, а незнакомцы движутся очень быстро. Со скоростью… дракона.

О небо! Да что же это творится?! Истинно свободный несет на себе своего луноликого и маленького Элиота! Если бы мудрый Крхэнгрхтортх знал, он не одобрил бы поведение неизвестного, он бы удивился и пришел в ужас! Где это видано, чтобы истинно свободный позволил хомо обыкновениус сесть себе на шею?! И посадить туда же эльфа!

Эргхарг взревел.

— Это последнее предложение, — раздался в его ушах голос Дагара. — Слышите, мой дракон тоже недоволен.

— Ладно, — человек, которого мастер назвал "хозяином", вздохнул. — Я согласен. Оставляйте коней и поскорее возвращайтесь.

В путь! В путь!

Эргхарг нащупал Янека, который заканчивал запрягать коней, и потянулся к нему. Нужно торопиться и выехать немедленно, пока след еще свежий. Ну почему они медлят?! Почему не могут передвигаться быстрее?! Почему не способны оторваться от земли и взлететь?!

В голове плотника царил хаос. Эргхарг окунулся во внутренний мир хомо обыкновениус и, как всегда, почувствовал себя искупавшимся в грязи. Сколько мусора! Великий Крхэнгрхтортх! Сколько всего лишнего и ненужного! Человек не может сосредоточиться на главном, в его голове одновременно обитают десятки мыслей, решаются десятки никак не связанных друг с другом проблем, борются друг с другом десятки чувств…

Эргхарг внутренне вздрогнул и покинул голову плотника. Слившись на мгновение с луноликим, дракон почувствовал, что и сам на какое-то мгновение потерял контроль над собой. Надо же! Он беспокоится! Он волнуется! Он тревожится за полукровку! Это на него не похоже. Это похоже… на Янека.

О, мудрый Крхэнгрхтортх! Кажется, начинает сбываться и последнее твое предсказание! Кажется, это первый шаг к потере личности. А он-то, глупый, думал, что плотник слаб, будто в тандеме с хомо обыкновениус разум истинно свободного будет преобладать, что он сам станет влиять на человека, но не поддастся его влиянию!

О небо!

Эргхарг снова взревел и, сложив крылья, устремился к земле.

Сегодняшняя ночь не только подарила загадку, но и дала ответы на вопросы, которые дракон раньше не догадывался себе задать.

Если такой слабый хомо обыкновениус, как Янек, влияет на него, то что же с Дагаром? Личность мастера подавляет плотника, а значит, подавляет и Эргхарга! И на самом деле дракон изменился и уже не является тем, кем всегда являлся!

— Н-но! — крикнул дрессировщик и взмахнул кнутом. — Пшли! Н-но!

Эргхарг расправил крылья и резко изменил направление полета, чтобы не врезаться в требующую ремонта черепичную крышу "Хромого кабана".

Не хочу, решил он. Никаких перемен. Никаких изменений. Никакого разрушения личности. Свобода и разум — единственные вещи, о которых следует беспокоиться дракону, и если они под контролем, ничего страшного не произойдет.

Эргхарг поднялся выше и полетел, уверенно указывая людям направление, куда улетели похитители. Он спокоен. Абсолютно спокоен, равнодушен и рассудочен. Как всегда. Как когда-то. Он не потеряет себя. Ни один хомо обыкновениус не стоит этого. Ни один эльф. Ни один полуэльф. Ни один луноликий.

* * *

Последнее, что Эл'льяонт помнил, так это изменение своего сна. Милая сердцу мельница, где он провел почти все детство, неожиданно растворилась, превратившись в серый кисель, пахнущий диким зверем. Это было странно и необычно, ведь Эл'льяонт не хотел, чтобы сон прерывался или изменялся, и уж точно не думал о диких животных. Не просыпаясь, мальчик попытался мысленно вернуться в детство, но, странное дело, серый туман не рассеивался. Эл'льяонт потерял возможность управлять своими снами! Эльф шевельнулся, но проснуться не получилось. Вокруг него, перед глазами и, кажется, даже внутри головы, все было затянуто серым вонючим облаком.

Когда запах зверя рассеялся и глаза открылись, Эл'льяонт понял, что встревожился не зря. Вместо деревянного потолка над ним висел синий балдахин, вышитый золотыми дендрониями. Вместо старого колючего одеяла его окутывали атлас и шелк, вместо тесной комнатки постоялого двора "Хромой кабан", где едва умещались две кровати, его глазам предстала пышно обставленная спальня, в которой не побрезговал бы ночевать сам Гланхейл. Помимо кровати в комнате находился огромный комод из плисарового дерева, туалетный столик с сотней баночек, пузырьков и флаконов и большое зеркало. Под потолком висела огромная хрустальная люстра, а в окне, вместо прозрачного стекла, были вставлены цветные стеклышки, складывающиеся в картинку все той же дендронии.

Его похитили.

Эл'льяонт вскочил и подбежал к двери. Конечно, она оказалась заперта. Эльф приложил ухо к замочной скважине и прислушался. Он не знал, стоит ли поднимать шум, или лучше и дальше прикидываться спящим. За дверью кто-то громко сопел. Мальчик попятился и подошел к окну. Комната, в которой его закрыли, находилась в высокой башне. Эл'льяонт улыбнулся — похитители просчитались. Он сбежит из любой темницы! В его силах спрыгнуть и с большей высоты, ведь он обладает магией и знает заклинание, позволяющее замедлить падение и благополучно приземлиться.

— Дурачье! — шепнул эльф и подошел к комоду.

Перед побегом стоило что-нибудь надеть, ведь на нем, кроме коротких льняных штанишек, ничего не было.

Содержимое комода соответствовало богатству обстановки, однако не пришлось мальчику по вкусу. Вместо простых, не стесняющих одежду штанов, он нашел залежи разноцветных лосин, бесстыдно обтягивающих мужское начало. Вместо башмаков — изящные, но неудобные остроносые туфли на небольшом каблуке. Вместо холщовых рубах — шелковые сорочки с кружевными рукавами и воротниками. А уж о камзолах, расшитых золотыми нитками и настоящим жемчугом, и говорить нечего.

— Дурачье, — снова шепнул Эл'льяонт. — Ну как можно это носить?

Однако выбирать было не из чего. Мальчик наспех оделся и, не удержавшись, подошел к зеркалу.

— Тьфу.

Стройный молодой эльф превратился в тощего барчонка. Из-за узких лосин и неудобных туфель исчезли грация и легкость движений, а из-за огромного жабо уши стали казаться больше, чем они были на самом деле.

Камзол полетел на пол.

Эл'льяонт подошел к окну, распахнул створки, вскарабкался на подоконник и посмотрел вниз. Голова предательски закружилась. Раньше он прыгал с крыши дома, но эта башня была в три, а то и в четыре раза выше.

— Не советую, — раздался за спиной мальчика гнусавый голос. — Расшибешься.

Эльф обернулся. В комнату вошел, надо полагать, тот самый человек, что сопел за дверью. Охранник. Тщательно выбритый шкафоподобный субъект, одетый в темно-синюю армейскую форму. Эл'льяонт заметил погоны с непонятными знаками отличия, пристегнутую к поясу саблю, позолоченные ножны и начищенные сапоги. Пожалуй, пора уходить.

Не удостоив охранника ответом, Эл'льяонт вдохнул побольше воздуха и…

— Тебя лишили магии, — предупредил детина.

… и выдохнул.

— Пощупай шею, — посоветовал охранник и прислонился к косяку двери.

Эльф последовал совету и нащупал нечто странное, металлическое, чужое, однако так плотно прилегающее к коже, что казалось вросшим. Какое-то украшение, цепь или ожерелье.

Эл'льяонт опасливо покосился на незваного гостя и спрыгнул. Из-за неудобной одежды он вряд ли успеет добежать до окна, если детина вдруг рванет наперерез, однако прежде чем прыгать в неизвестность стоит узнать, что он нащупал на собственной шее.

Зеркало отразило круглые испуганные глаза и бледную кожу. Эл'льяонт прищурился и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Врагу нельзя показывать страх. Страх — это слабость, а слабость легко использовать в своих целях. Дагар часто пользовался этим приемом, чтобы заставить своего преемника делать то, что тот не хотел или не мог. Больше Эл'льяонт не был намерен попадаться на ту же удочку. Его не запугать.

Однако тонкие пальцы мальчика дрожали, когда расстегивали воротник. За всеми этими блестками, украшениями и кружевами он не заметил главного: серебряного ошейника с темно-синими камнями тильдадильона.

По спине Эл'льяонта пробежал холодок. Значит, его похитители знали, кто он такой и позаботились о том, чтобы лишить его магии. А значит, он попал в ловушку, и сбежать, пока на нем это украшение, не сможет.

— Надевай камзол, — довольно ощерился детина. — Его величество велели привести тебя, как только проснешься.

— Его величество?

— А ты что, знаешь кого-то еще, кто живет в таких хоромах? — усмехнулся охранник.

"Я сам когда-то жил в таких же", — чуть не проговорился мальчик, но вовремя прикусил язык. Если его пленили, чтобы получить выкуп, похитители просчитались. Пусть он внук крона — одного из самых богатых и уважаемых эльфов Ил’лэрии, злоумышленники ничего не получат. Дагар будет рад исчезновению лишнего рта, а мать отдала Эл'льяонта дрессировщику и вряд ли заплатит за его возвращение. Прекрасной Кьолии не нужна обуза в виде сына. Она молода, любит жизнь и мужчин, а мальчишка — лишь неуместное напоминание об ошибке столетней давности. Он всего лишь полукровка, побочный эффект позорной минутной слабости.

Эл'льяонт подобрал брошенный камзол, надел его и застегнул на все пуговицы.

— Меня зовут Тахир, — представился охранник. — Я лейтенант отряда драгун сартрской армии. Прекрасно обращаюсь с любым видом холодного оружия и очень быстро бегаю. Временно приставлен к тебе для охраны. Понял?

— Понял. Чего ж тут непонятного.

Тахир открыл дверь и пропустил мальчика вперед себя. Эл'льяонт покорно зашагал по коридору. Без сомнений, он находился в замке короля, а значит, за ночь перенесся из миловийского приграничья в столицу Сартра, Тротс. Каким образом, можно только догадываться, но без магии дело явно не обошлось. Неизвестный оглушил его и Янека заклятьем, обездвижил Эл'льяонта и перенес во дворец.

— Налево, — предупредил Тахир.

Мальчик свернул. Темный коридор без окон, освещенный чадящими свечами, сменился широким светлым проходом к покоям его величества или тронной зале. Другие помещеня с золочеными дверями, охранять не за чем, а возле этих которых дежурили два синемундирных молодых человека с военной выправкой.

Тахир дважды стукнул в дверь, и с той стороны донесся громкий голос незнакомого молодого человека.

— Эл'льяонт бесфамильный! Эльф-полукровка из сердца самой Ил’лэрии. Мал, да удал, тысячу тереллов за ночь проскакал.

Двери распахнулись, и Эл'льяонт понял, что ошибся — за позолоченными дверями находилась всего-навсего столовая. Но какая! Стены были затянуты белым атласом с вышитыми золотыми цветами. Между богатыми подсвечниками, стоящими на крохотных настенных полочках, висели великолепные пейзажи: упирающиеся в небо Арканы, бурные горные реки с голубой, как мечта, водой, плодоносящие фруктовые деревья и диковинные цветы. На потолке придворные художники изобразили райские сады богини Айши, златокрылых духов рассвета, дождя и радуги, и прочих персонажей религиозных верований людей.

В центре помещения стоял длинный стол, накрытый белой скатертью с эмблемами Сартра по краям, за столом сидел черноволосый мужчина в парадном королевском облачении, светловолосая девушка с изящной золотой короной и печальная дама, лицом походившая на юную принцессу. Юноша, представивший Эл'льяонта, был одет вовсе не в шутовской наряд, а в строгий костюм болотно-зеленого цвета. Он стоял рядом с мальчиком и легонько подтолкнул его вперед.

Эл'льяонт прошел к столу. Король, казалось бы, не заметил гостя, он сосредоточенно что-то жевал и думал о своем. Королева (ну кто еще будет сидеть по правую руку от короля?) смотрела на мальчика с жалостью, а наследница престола с любопытством.

— Зачем вы меня похитили? — спросил Эл’льяонт и поморщился.

В столовой, помимо жареного барашка, свекольной наливки, яблочных пирогов и свежей яичницы, пахло диким зверем. Сейчас, находясь в сознании, Эл'льяонт понял, каким именно: волком. Старым, больным, пыльным, мертвым волком. Мальчик заметил обладателя запаха только почувствовав аромат. Позади короля стоял высокий старик с злыми глазами и презрительно поджатыми бескровными губами. Его обезображенное ожогами лицо не смогли скрасить ни черный бархатный камзол, ни голубая лента, наискось пересекающая грудь, ни синие самоцветы, блестящие холодным светом на воротнике.

— Мальчик просит прощения, — зашипел старик. — Его мать не справилась с воспитанием и не научила сына кланяться.

— А твоя мать, — бесстрашно ответил Эл’льяонт, — видимо, не научила тебя, что похищать людей — это преступление.

Бледное лицо высокопарного старика побелело еще больше, отчего шрамы стали заметнее, а зеленые глаза прищурились, превратившись в щелки.

— Тахир! — произнес старик.

Эл'льяонт понял, что сейчас с ним произойдет какая-нибудь неприятность, вроде удара под колени, но король махнул рукой:

— Вежливость — не главное, главное — гордость. А в тебе, мой мальчик, ее с избытком. Садись за стол.

— Ты не ответил, — насупился Эл'льяонт, однако принял приглашение.

Гордость гордостью, но король может и голову отрубить.

— Меня зовут Фархат, — произнес его величество. — Ты, наверное, слышал обо мне.

"Не так много, как хотелось бы", — подумал мальчик, но промолчал.

— Я пригласил тебя во дворец, чтобы оценить. Моей дочери скоро исполнится восемнадцать, и она ищет себе достойную партию.

— Меня похитили, чтобы женить?

Эл'льяонт, ожидавший чего угодно, но только не этого, рассмеялся.

— Ничего смешного, — спокойно ответил Фархат. — Я пригласил тебя во дворец, чтобы ты помог мне исполнить давнюю мечту: примирить людей и эльфов. Ты станешь полукровкой, изменившим историю своей страны, а возможно, и всего Аспергера. Люди и эльфы больше не будут высокомерно воротить друг от друга нос, они станут не только торговать друг с другом, но и сотрудничать. Граница между людьми и старшим народом исчезнет, не будет тайной вражды, молчаливого презрения и ненависти, мы станем братьями. А ты — настоящим героем.

Эл'льяонт опешил.

— Ты серьезно?

Король кивнул.

— Ты ненормальный.

— Отнюдь. Я все предусмотрел и рассчитал, и вскоре ты сам в этом убедишься. А пока чувствуй себя гостем. Поживи во дворце, познакомься с Сиянкой, своей будущей супругой, и привыкай к роскоши. Отныне тебя будут окружать богатство и уважение.

Эл'льяонт открыл рот и не смог его закрыть. Он ошалело посмотрел сначала на сумасшедшего короля, потом на порозовевшую принцессу, а потом на старца, пахнущего диким зверем.

Кажется, его ждет нелегкая жизнь.

Глава 10

Иногда чудеса все же случаются

Янек мучился бездельем. Элиота похитили, а он ничего не мог сделать, чтобы помочь мальчугану, даже подхлестнуть лошадей. Дагар сам сел на козлы и все утро до ушей плотника долетали его ругательства и свист кнута.

Будь воля Янека, он отправился бы на поиски эльфа верхом, но молодой человек понимал, что его нетерпение не принесло бы ничего хорошего. Судя по тому, что Эргхарг с большим трудом улавливал запах Элиота, мальчик уже очень далеко, и спеши — не спеши, путешествие растянется не на один день, а может, и не на одну неделю. Верхом они с Дагаром быстро устали бы, им потребовались бы более частые и долгие стоянки, и преимущество скорости оказалось бы не таким уж и большим. К тому же за двести лет путешествий по Аспергеру у дрессировщика накопилось множество вещей, расставаться с которыми он наверняка не пожелал бы. Поэтому Янек сидел в кибитке, изредка выглядывал наружу и мучился.

Вопреки опасениям плотника, кибитка ехала не по степи, а по достаточно широкой и хорошо утоптанной дороге. Янек взглянул на карту, и понял, что они направляются к Сартру, соседнему королевству, которым правит воинственный король Фархат. Впереди их ждет путешествие через лес, а затем переход через условную границу. Местность просматривается сартрскими дозорными со сторожевых вышек, разбросанных по территории, но их вряд ли остановят — для Эргхарга границ не существовало, а два путешественника не представляют ни опасности, ни интереса.

Янек бросил последний взгляд на кружащего высоко в небе дракона, и лег на матрас Элиота.

Если Дагар и знал, кто похитил мальчика, то ничего не сказал, но Янек подозревал, что мастер не уверен в свих догадках. Слишком уж он удивился, когда понял, что похитители находятся в двух, а то и трех сотнях тереллов от "Хромого кабана" и удаляются с огромной скоростью.

— Они что, летят на драконе? — недоумевающее спросил дрессировщик, когда Янек снова обратился к Эргхаргу.

Это был первый раз, когда Янек увидел мастера растерянным.

— Наверняка сказать невозможно, — ответил плотник, — но скорее всего так и есть.

Янек вспомнил эти слова и представил хрупкую беззащитную фигуру эльфа, привязанную к телу дракона, и черный силуэт злобно смеющегося похитителя, подгоняющего истинно свободного хлыстом.

Летящий в небесах Эргхарг увидел картинку в голове плотника, и, фыркнув, мысленно потянулся к Янеку. Молодой человек расслабился, и его голову тут же населили образы. Дракон сообщил, что до сего дня ни один дрессировщик не сумел договориться с истинно свободным и надеть на него седло. Либо похитивший Элиота дракон сошел с ума, либо прошлой ночью захудалая каморка "Хромого кабана" стала свидетельницей использования магии огромной силы.

Эргхарг отвлекся, и плотник невольно почувствовал пустоту. Он начал привыкать к такому способу общения и даже находил его удобным. Если бы люди общались друг с другом напрямую, неопосредовано речью, недопонимания стало бы меньше.

Поначалу Янек испытывал неудобство от вторжения в собственные мысли, он стеснялся того, что Эргхарг может увидеть в его голове, смущался своих желаний и воспоминаний. Но дракон не смеялся над человеческими слабостями, плотник не чувствовал в душе дракона иронии или снисхождения, только холодное принятие. И это Янека полностью устраивало. Эргхарг принимал его таким, какой он есть. Теперь молодой человек гордился своей связью с драконом. Огромный зверь, представитель истинно свободных счел его, простого плотника, достойным того, чтобы делиться с ним мыслями и чувствами.

Янек тоже принимал дракона таким, какой он есть. Молодой человек много не понимал, но спокойствие, расчет, сознание собственной силы и значимости Эргхарга импонировали ему. У него не получалось относиться к жизни спокойно, его всегда мучили сомнения, сердце то тревожно замирало в ожидании неприятностей, которые так никогда и не происходили, то радостно билось в предвкушении приятных событий, которые так и не наступали. В голове мельтешили тысячи воспоминаний, образов, слов из прошлого, которые накладывались на нынешние ситуации и мешали. Теперь Янек отчетливо это понимал.

Он побывал в голове истинно свободного, почувствовал спокойную уверенность дракона, ощутил порядок и чистоту в его мыслях и даже оказался причастным к процессу размышления. И понял, насколько далеко хомо обыкновениус, как называли людей драконы, находятся от истинно свободных. Теперь Янек без опаски открывал свой разум Эргхаргу, наслаждался причастностью к идеальному существу и ощущал почти физическую пустоту, когда дракон отдалялся. Молодой человек сильно привязался к Эргхаргу, и скоро не сможет обойтись без его общества. Без полетов, без свободы, без холодного драконьего разума.

Плотник с удивлением понял, что удостоился особенного расположения Эргхарга, стал его фаворитом. Мастеру дракон ничего подобного не позволял. Дагар никогда не сливался с истинно свободным и даже не подозревал о богатстве души своего подопечного. Дрессировщик, вопреки всякой логике, считал дракона обыкновенным животным, все отличие которого от крупного рогатого скота состояло в обладании магией. Мастер мог ругаться на Эргхарга, мог говорить с ним, как с человеком, но относился к нему, как к лошади. Очень глупой лошади.

"Почему ты позволяешь ему так обращаться с собой?" — спросил Янек, зная, что дракон услышит его вопрос. Большую часть времени Эргхарг поддерживал мысленный контакт с плотником, не полноценный, тонкий, словно паутинка, практически не ощутимый, но прочный, и изредка посылал луноликому видения. Вот и сейчас, отвечая на недоумение Янека, Эргхарг показал ему картину.

Плотник увидел горы. Холодные каменные глыбы, подпирающие небо седыми шапками прошлогодних снегов. Увидел реки, стекающие с крутых склонов, собирающиеся в широкие потоки, прыгающие по камням и отбрасывающие во все стороны ледяные блики. Увидел горные травы с крупными красными и фиолетовыми цветами, тянущие головы к солнцу. Увидел останки человека, сквозь белые ребра которого пророс чертополох. Увидел призрачное, едва заметно колеблющееся лицо Дагара, мастер кричал, но звук его голоса сливался с шумом ветра и едва слышным бормотанием горной реки. Дагар не имел значения.

— Тпру! Стой! — донесся до него голос мастера.

Эргхарг исчез из его головы, и Янек с сожалением вылез из кибитки.

— Привал? — спросил плотник, оглядывая местность.

Кибитка остановилась на опушке леса, последнего отрезка дороги на пути к Сартру. Сегодня они точно его не преодолеют, но завтра почти наверняка покинут Миловию.

Эргхарг приземлился и послал Янеку картинку реки.

— Здесь есть вода, — произнес плотник. — Я напою коней.

— Позже, — Дагар направился к кибитке, — сначала дело.

— Какое? Единственное наше дело — догнать похитителей Элиота.

— Это не дело, а цель, — мастер чем-то громыхнул и выругался. — Дело — это твоя учеба.

Плотник скептически ухмыльнулся. Чему может научить его человек, не знающий своего дракона? За эти дни Янек узнал столько, сколько Дагар не узнал за все двести лет путешествий. Эргхарг сам покажет луноликому все, что требуется. Однако обижать дрессировщика плотник не собирался и промолчал.

Дагар вытащил из кибитки небольшой деревянный сундучок, запертый на маленький навесной замочек. Раньше Янек его не видел.

— Что там? — спросил он.

— То, что нам понадобится позже. Идем.

Дагар сунул сундучок под мышку и направился к лесу. Янек последовал за ним.

— Раз уж ты теперь мой ученик, — произнес дрессировщик, — я научу тебя всему, что знаю сам. Помнишь отвар, который я пил?

Янек содрогнулся, вспомнив белое, словно полотно, лицо Дагара, серо-зеленую жижу, булькающую в котелке, и отвратительный, вызывающий тошноту аромат.

— Этот отвар — необходимое условие твоей связи с драконом, он позволяет пополнить твою силу, и-ши. И-ши нельзя приобрести, но можно потерять, с этой силой рождаются, и если израсходовать ее до конца, то восполнить утрату уже не получится. Обычный человек не растрачивает и-ши, потому что эта сила восстанавливается, но дрессировщик отдает ее дракону. Эргхарг ненасытен, он выпивает ее быстрее, чем она достигает заложенного природой уровня, поэтому ты должен пить отвар каждую неделю, как лекарство.

Янек кивнул.

— Основной ингредиент, — продолжил дрессировщик, — корень мандрагоры. Это редкое растение, которому издавна приписывают магические свойства, но его единственное назначение — восполнение и-ши. Раньше мандрагору считали лекарством едва ли не от всех болезней и практически истребили. К счастью, это растение не капризное и может расти везде: в лесу, в степи, на берегах рек, и легко распространяется, поэтому если местность находится достаточно далеко от жилья человека, ты без труда найдешь то, что ищешь.

Дагар остановился и сорвал травку с крохотными белыми цветами и бледно-зелеными листочками.

— Это мандрагора?

— Это Ноготок младенца.

Мастер опустился на колени и поставил сундучок на землю.

— Здесь я храню лекарства. Цветок, который я сорвал, не нужен для зелья, но полезен, если необходимо вызвать рвоту. Понюхай.

Янек наклонился к цветку и втянул в себя воздух.

— Всемилостивейшая Айша!

Мелкий, с пшенное зернышко цветок, вонял как тысяча буйволов, искупавшихся в собственных испражнениях. Янек узнал запах — именно так пах отвар, который пытался выпить дрессировщик после того, как предложил плотнику стать его учеником.

— Мастер!

— Я добавил его для демонстрации, — пояснил Дагар и открыл сундучок. — И не приставай ко мне с этим.

Молодой человек спрятал улыбку и заглянул в сундук. К внутренней стороне крышки двумя кожаными тесемками крепился нож с янтарной ручкой, а в самом сундучке, разбитым перегородками на отделения, лежали сушеные травы, тщательно завернутые в тряпицы.

Мастер развернул одну и показал плотнику толстые бледно-желтые корешки, размером с палец.

— Этого хватает на месяц, но теперь нас двое, значит, нужно пополнить запасы. Я не был в Сартре, и не знаю, как скоро нам удастся найти время и подходящее место для поисков.

Дрессировщик завернул мандрагору в тряпицу и положил обратно в сундучок.

— Ищи растение с треугольными листьями, — посоветовал он. — Если найдешь, не рви, зови меня.

Янек направился вглубь леса. Легко сказать, "ищи растение с треугольными листьями"! Плотник никогда не интересовался травами, а теперь, внимательно присмотревшись к тому, на что наступал, понял, что почти все листья можно назвать треугольными.

Молодой человек остановился перед высокой, едва ли не по колено, кочкой, из которой торчали тонкие ветвистые побеги с треугольными листьями, и позвал мастера. Дрессировщик подскочил к плотнику, зацепился ногой за корень и едва не упал.

— Зловонная пасть поганого Ярдоса! — выругался Дагар. — Это Кукушкины слезы, олух! Ты что, никогда не видел Кукушкиных слез? Смотри дальше, осел! И внимательно!

— Вы хоть скажите, на что она похожа, эта ваша мандрагора!

— Она абсолютно не похожа на то, что ты нашел, — Дагар снял с штанины прицепившийся репей и пошел прочь.

Янек вздохнул. Будь он драконом, понюхал бы корешок и сразу понял, в какой стороне следует искать. А еще не стал бы обращать внимания на вопли дрессировщика, и не чувствовал бы себя так, будто его оплевали.

"Пусть сам ищет свою мандрагору, — решил плотник, — или покажет образец, иначе он до ночи будет упрекать меня в незнании того, что я знать не обязан".

— Иди сюда! — позвал Дагар, прервав размышления Янека. — Я нашел.

Мандрагора действительно ничем не походила на Кукушкины слезы. Это было невысокое растение с толстыми стеблями и темными треугольными листьями. Мастер опустился на колени. Он осторожно убрал лежащие вокруг мандрагоры сухие ветки и вырвал росшую рядом траву.

— Корни толстые, но хрупкие, — произнес Дагар, — обращайся с ними осторожно.

Дрессировщик вытащил из сундучка нож с янтарной рукояткой, воткнул его в землю и обвел вокруг мандрагоры, затем разрыхлил верхний слой и ладонями убрал сухую лесную почву, затем осторожно извлек из земли растение и отрезал стебель.

— Теперь их нужно помыть и высушить на солнце. Когда они приберут светло-желтый оттенок и съежатся, их можно заваривать.

— Заваривать или варить?

— Заваривать. Измельчить, залить кипящей водой и дать настояться.

— А отвар пить, конечно, нужно холодным.

— И без добавления Ноготков младенца, — подтвердил Дагар. — Еще вопросы?

— Если вы так не хотели брать меня в ученики, что устроили целую демонстрацию, — произнес Янек, — зачем взяли?

— Потому что у меня не было выбора! — рассердился дрессировщик. — Иди, ищи мандрагору, и постарайся управиться за час. Ты должен научиться видеть ее. И не возвращайся с пустыми руками!

Дагар положил выкопанный корень в сундучок и направился к месту стоянки, а Янек пошел вглубь леса. Он найдет мандрагору, ведь это нужно Эргхаргу, его и-ши нужна дракону, а значит, Янек будет стараться.

* * *

Сиянка была счастлива. Переодеваясь к обеду, она улыбалась своему отражению в зеркале и мысленно напевала веселую песенку. Мало того, что отец не стал ругать ее за разоблачение торговца Скогара, так еще и разогнал всех женихов.

Едва рассвело, и едва девушка успела проснуться, Фархат пришел в комнату дочери, опустился на край кровати и поцеловал ее в лоб.

— Я люблю тебя, — сказал он, — и хочу, чтобы ты была счастлива.

До сегодняшнего дня отец никогда не говорил ничего подобного! Но на этом сюрпризы не закончились.

— Я отправил гостей по домам, — продолжил Фархат. — Ни один из них не стоит даже твоего мизинца.

— Ты на меня не сердишься? — Сиянка не могла поверить своим ушам.

— Сержусь, но гораздо меньше, чем мог бы. Я не нашел для тебя супруга, но нашел себе помощника. За завтраком я представлю его вам с Лисерией.

Сердце девушки едва не выпрыгнуло из груди, она крепко обняла короля и прикусила губу, чтобы не закричать от счастья.

— Я так рада это слышать!

— Служанки помогут тебе одеться в лучшее платье, — улыбнулся Фархат. — Сегодня чудесный день, впереди нас ждет еще много приятных моментов. Не забудь о короне.

Ожидая, пока служанки закончат затягивать на ней корсет, Сиянка размышляла о последних словах отца. Может ли день, начавшийся с самого большого и, главное, приятного, сюрприза в этом году, продолжиться в том же духе? Обычно судьба всегда находит, чем подпортить настроение. В корзине, полной медовых яблок, обязательно найдется червивое, в пышном и дивно пахнущем букете обязательно попадется завядший цветок. Может, и сегодняшний день не исключение? Но сегодняшний день именно исключением и оказался.

Войдя в столовую, Сиянка поняла, почему отец настоял на лучшем платье и короне — за столом сидели не только отец и мать, но и ближайшее окружение его величества: графы, князья, военачальники, министры и их супруги. При виде наследницы престола приглашенные к завтраку поднялись и поклонились.

Сиянка, как и полагается венценосной особе, кивнула сразу всем и никому отдельно, и прошла к своему месту, по левую руку от отца.

— Прости за опоздание, — произнесла девушка.

Фархат подождал, пока дочь сядет, и поднялся. Негромкий говор, витавший над столом, стих, и десятки глаз устремились на его величество.

— Прежде чем начать завтрак, — произнес король, — я хочу представить вам моего помощника. Этот человек станет вторым лицом в стране, его приказы не обсуждаются. Относитесь к нему, как относились бы к моему преемнику.

Сиянка с любопытством посмотрела в сторону двери. Может быть, этот таинственный преемник и есть неприятный сюрприз, который испортит весь день? И Огюст почему-то не улыбался, как обычно, и не представил гостя со свойственной ему манерой подшутить. Он вообще не произнес ни слова, только отрыл дверь и поклонился.

В столовую вошел высокий старик, одетый в черный бархатный костюм с голубой лентой через плечо. На воротнике и рукавах поблескивали самоцветы, но ни они, ни богатое облачение не делали незнакомца красивым, его лицо безобразили жуткие шрамы от ожогов, но даже не будь их, Сиянке он все равно показался бы выходцем из преисподней.

Бабка, покойная королева Маргарита, говорила, что время накладывает на лицо человека отпечаток его дел. Чем старше человек, тем больше поступков совершает, тем четче проявляются на его лице следы совершенных преступлений и добрых свершений. Чтобы подтвердить свои слова, Маргарита провела внучку по картинной галерее дворца с изображением сартрских правителей, и рассказала о каждом. Сиянка хорошо запомнила негромкий старческий голос и усвоила урок.

Старик, которого отец взял себе в помощники, был плохим человеком. Его глаза смотрели холодно, морщины на лице складывались в маску жестокости, равнодушия и высокомерия. Может быть, именно такой человек и был нужен отцу, человек, не задумывающийся о доброте и нравственности, ведь Фархат не скрывал своих намерений относительно Миловии. Сиянка порадовалась, что ей не обязательно общаться с незнакомцем, она не будет сталкиваться с ним во дворце, если не захочет, не станет поддерживать светские беседы.

— Вильковест, — произнес Фархат имя незнакомца и сел. — Мой первый министр.

Старик поклонился, а Сиянка прикусила губу, на миг ей показалось, будто среди седых волос отцовского преемника ползают черви.

— Желаю здравствовать, ваше величество, — сказал Вильковест и прошел к столу.

К счастью, Фархат посадил его не рядом с дочерью, а на противоположном конце стола, подчеркнув тем самым высокое положение гостя.

— Приятного аппетита, господа, — произнес Вильковест.

Сиянка закашлялась и вдруг поняла, что за столом необычно тихо. Каждый раз, когда к завтраку или обеду отец приглашал особо приближенных, девушка была вынуждена наклоняться вперед, чтобы переброситься с матерью парой фраз, а сейчас она слышала, как на дальнем конце стола кто-то звякнул вилкой. И тишина была не просто данью вежливости. Сиянка безошибочно угадывала настроение людей, и почувствовала напряжение и тревожное ожидание. Большинство собравшихся смотрели в тарелки и бросали на королевского фаворита подозрительные или опасливые взгляды.

— Как добрались, Вильковест? — спросил Фархат.

— Благодарю, ваше величество. Прекрасно, — старик внимательно посмотрел на соседей и растянул белые бескровные губы в подобии улыбки. — Мой верный друг сейчас отдыхает.

— Следует ли нам озаботиться о пропитании Гаргхортсткора?

— Не беспокойтесь, мой король, он найдет, чем поживиться.

— Надеюсь, — улыбнулся Фархат, — мои поданные не станут жаловаться.

— Одной коровы ему хватит дня на два или на три, — подняв глаза к потолку, прикинул Вильковест.

Сиянка непонимающе посмотрела на мать. Может быть Лисерия знает, о чем говорит отец с этим странным старцем? Какой еще друг? Почему на него должны жаловаться? И при чем здесь коровы?

— С вашего позволения, мой король, — произнес новый королевский министр, — я бы хотел немного оживить сие сонное общество.

— Позволяю, — кивнул Фархат.

Вильковест взмахнул рукой, и столовая наполнилась музыкой.

— Вы маг? — подняла брови Сиянка, забыв о том, что не собиралась разговаривать с помощником отца.

— Я легенда, — улыбнулся старик.

Сидящий рядом с Вильковестом пожилой граф охнул и упал под стол.

— Лекаря! — крикнул кто-то.

— Нюхательную соль! Принесите кто-нибудь нюхательную соль!

— С ним все будет в порядке, — успокоил гостей Фархат. — Огюст, напомни мне наградить графа Таргоста орденом за сообразительность и выпороть за трусость.

Огюст поклонился, а король поднялся.

— Господа, советую вам перестать верить в совпадения. Перед вами тот самый Вильковест. Первый укротитель драконов.

Сиянка улыбалась, видя свое счастливое лицо в зеркале. День так и остался добрым и радостным. Солнце, проникающее в комнату через открытые окна, ласково грело кожу, из сада доносился тонкий сладкий аромат цветущего сада, щебетали птицы, и казалось, что отныне все и всегда будет хорошо. Отец на время забыл о своем намерении выдать единственную дочь замуж, полностью сосредоточившись на своем преемнике, и девушку это полностью устраивало.

Она слышала о Вильковесте немного, знала, что он разбойник, сбежавший из Арканских рудников и едва не погибший в горах, знала, что он приручил дракона и с его помощью отомстил обидчикам, что ходил по дорогам, грабя путешественников и сжигая целые деревни. Знала Сиянка и о том, что в конце разбойник превратился в обыкновенного шута, актера, укротителя, какие толпами бродят по Аспергеру, демонстрируя толпе свое мастерство. Правда его зверем был не медведь и даже не тузуар, а дракон — полумифическое существо, обладающее магией.

Несмотря на то, что легендарный Вильковест был скорее отрицательной фигурой, Сиянка ни капли не испугалась. Старик, которого отец взял к себе в помощники, был стар и немощен, и все, что умел — жалкие фокусы, доступные любому богачу, купившему безделушки, заряженные эльфийской магией. Наполнить зал прекрасной музыкой, сотворить из воздуха розу, переместить предмет, не прикасаясь к нему, все это может сделать и она, если купит соответствующий артефакт вроде берегитовой шкатулки, которая показала истинное лицо торговца Скогара. Так что в Вильковеста девушка совсем не испугалась и не поверила в его воскрешение.

Отца наверняка обманули, иначе Фархат не преминул продемонстрировать дракона, того самого, с которым дрессировщик путешествовал по свету. А разговоры о якобы драконе, которому якобы хватит одной коровы на три дня — чепуха, средство для запугивания поданных. Именно поэтому Сиянка не посчитала появление при дворе Вильковеста плохой новостью.

Когда с переодеванием к обеду было покончено, девушка спустилась в столовую. На сей раз отец с матерью сидели за столом вдвоем и кроме них в обеденном зале присутствовали только Огюст, по обыкновению дежуривший у двери, и Вильковест, стоявший за спиной короля.

— Помнишь, я обещал приятные сюрпризы? — улыбнулся Фархат. — Дрессировщик — далеко не последний мой гость сегодня.

Сиянка улыбнулась, но сердце предательски екнуло. Не бывает абсолютного счастья — человеку всегда чего-то не хватает. Не бывает абсолютно хороших дней — в бочке меда всегда найдется ложка дегтя. Девушка опустилась на свое место и приготовилась к худшему. Фархат сделал знак Огюсту, и бывший шут с поклоном представил очередного посетителя:

— Эл'льяонт бесфамильный! Эльф-полукровка из сердца самой Ил’лэрии. Мал, да удал, тысячу тереллов за ночь проскакал.

Настоящий эльф? Сиянка открыла рот и даже привстала, чтобы получше рассмотреть представителя старшего народа.

Двери распахнулись, и девушка разочаровано опустилась обратно на стул. На пороге стоял обычный мальчик, лет десяти или одиннадцати, одетый по последней столичной моде. Его уши оказались самыми обычными, человеческими, Сиянка хорошо их рассмотрела, потому что мальчик был лыс. Неужели отца снова обманули? Не может быть.

Огюст, до сих пор не избавившийся от шутовских привычек, скорчил рожу и подтолкнул мальчика. Эл'льяонт сделал несколько шагов к столу и остановился. Его движения были плавными, изящными, полные нечеловеческой грации. Сиянка невольно залюбовалась парнишкой и прикусила губу, чтобы не улыбнуться — улыбку ее высочества могли расшифровать неподобающим образом, ведь девушка улыбалась молодому представителю противоположного пола, что недопустимо, если они не представлены друг другу.

— Зачем вы меня похитили? — спросил Эл'льяонт и поморщился.

Похитили? Сиянка открыла рот. Эльфа похитили? Каким образом? И зачем?

— Мальчик просит прощения, — зашипел стоящий за спиной короля Вильковест. — Его мать не справилась с воспитанием и не научила сына кланяться.

— А твоя мать, видимо, не научила тебя, что похищать людей — это преступление, — парировал полукровка.

Бледное лицо высокопарного старика побелело еще больше, а зеленые глаза прищурились, превратившись в щелки. Сиянка не выдержала, и улыбнулась. Кажется, эльф тоже не испортит прекрасно начавшийся день.

— Тахир! — произнес старик, проглотив оскорбление.

Сиянка вздрогнула. Она не раз слышала имя лейтенанта отряда драгун, это был смелый, но жесткий человек, заслуживший особое благоволение короля бескорыстной преданностью и отвагой в боях. Девушка, удивленная появлением во дворце настоящего эльфа, даже не заметила Тахира, стоящего в дверях. Видимо, отец приставил его для охраны Эл'льяонта, а значит, мальчика действительно похитили.

Лейтенант шагнул к полукровке с явным намерением ударить того за неуважение, но отец махнул рукой:

— Вежливость — не главное, главное — гордость. А в тебе, мой мальчик, ее с избытком. Садись за стол.

— Ты не ответил, — насупился Эл'льяонт, однако принял приглашение.

— Меня зовут Фархат, — произнес отец. — Ты, наверное, слышал обо мне. Я пригласил тебя во дворец, чтобы оценить. Моей дочери скоро исполнится восемнадцать, и она ищет себе достойную партию.

Сиянка в который раз за день открыла рот. Эльфа похитили, чтобы женить на ней?

— Меня похитили, чтобы женить?

Кажется, для Эл'льяонта это тоже оказалось сюрпризом. Эльф рассмеялся. А вот Сиянке было не до смеха.

— Отец! — прошептала она, но Фархат смотрел только на своего гостя.

— Ничего смешного, — произнес он. — Я пригласил тебя во дворец, чтобы ты помог мне исполнить давнюю мечту: примирить людей и эльфов. Ты станешь полукровкой, изменившим историю своей страны, а возможно, и всего Аспергера. Люди и эльфы больше не будут высокомерно воротить друг от друга нос, они станут не только торговать друг с другом, но и сотрудничать. Граница между людьми и старшим народом исчезнет, не будет тайной вражды, молчаливого презрения и ненависти, мы станем братьями. А ты — настоящим героем.

Эл'льяонт опешил.

— Ты серьезно?

Король кивнул.

— Ты ненормальный.

— Отнюдь. Я все предусмотрел и рассчитал, и вскоре ты сам в этом убедишься. А пока чувствуй себя гостем. Поживи во дворце, познакомься с Сиянкой, своей будущей супругой, и привыкай к роскоши. Отныне тебя будут окружать богатство и уважение.

Сиянка умоляюще посмотрела на отца, а потом опустила взгляд. Фархат был непреклонен, переубедить его не получится и никакие ультиматумы не помогут. Он решил выдать ее замуж, и одну кандидатуру она уже отвергла. Второго шанса не будет.

С другой стороны… девушка посмотрела на Эл'льяонта… это не худший вариант. Даже если они действительно поженятся, у девушки будет лет пять до того момента, когда эльф станет претендовать на брачное ложе. К тому же этот лопоухий мальчик наверняка вырастет в высокого стройного красавца, и если Сиянка в него не влюбится, будет полной дурой.

Эльф сел за стол и взял вилку.

Что ж. Кажется, других сюрпризов не ожидается, и день действительно оказался приятным. Иногда чудеса все же случаются.

* * *

Ирлес Ландал не ожидал, что ему удастся поговорить с Кьолией, матерью мальчика, которого ему приказано найти, но эльфийка пригласила Ирлеса в дом.

Это было одно из самых уютных жилищ, в каких побывал крон, и одна из самых красивых женщин, которых Ирлес когда-либо видел. Высокая, стройная, гибкая, эльфийка казалась земным воплощением богини восхода. Серые глаза смотрели внимательно, но мягко, в их глубине таилось нечто очень важное, что Ирлес никак не мог расшифровать, и эта таинственность только усиливала почти физическое притяжение, исходящее от Кьолии. Крон не понимал, почему эльфийка жила одна, почему рядом с ней не толпились сведенные ее красотой с ума мужчины, и почему никто не сумел завоевать ее сердце.

Кьолия проводила крона в гостиную.

— Прости, что побеспокоил тебя, — смущенно произнес Ирлес.

Ему было не по себе. Кьолия смотрела на него открыто и смело, а ведь она знала, кто он и догадывалась, какую миссию поручил ему Гланхейл. Эльф чувствовал себя едва ли не преступником, явившись в дом женщины, чьего ребенка он должен убить. Тем не менее, долг есть долг, он обязан выполнить то, что поручил ему правитель. Ради себя, ради своей дочери, ради всех эльфов.

— Я понимаю, — произнесла женщина.

Кьолии, естественно, было неприятно принимать в своем доме палача, но она была истинной дочерью своего народа, и не считала возможным нарушить законы гостеприимства и не выдала своих чувств.

Ирлес опустился в кресло и осмотрелся. Обстановка в комнате ничем не отличалась от обстановки других богатых домов: тяжелые кресла с шелковыми подушками, богатые гардины, старинные комоды, ковры ручной работы, но во всем этом чувствовалось нечто особенное, не поддающееся объяснению, придающее комнате благоприятную ауру теплоты.

Кьолия смотрела на крона, ожидая объяснения причин его появления в ее доме, а Ирлес никак не мог собраться с мыслями. Он не думал, что ему будет так сложно начать. Да и с чего начинать? "Простите, Кьолия, я должен убить вашего сына, поэтому вы обязаны сказать, где он находится"? Крон не мог произнести эту фразу, хотя из всех фраз, заготовленных заранее, она была самой короткой и правдивой. Но долгие предыстории лишь отодвинут неизбежное. Кьолии придется ответить на вопрос, а ему придется его задать.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — произнес Ирлес.

Эльфийка кивнула.

— И что скажешь?

— То, что должна, — спокойно ответила женщина.

В ее глазах горел холодный огонь мужества, хотя сердце разрывалось между долгом старшего народа и любовью матери. Крон не смог выдержать ее взгляд, и отвернулся.

— Не думай, что мне приятно…

— Задавай свой вопрос, Ирлес. Я дочь крона, и отвечу на него так, как должна. Мое сердце обливается кровью от сознания того, что на Эл'льяонта объявлена охота, и я всеми силами буду его защищать. Но на твой вопрос отвечу.

— Я обязан задать его по всей форме, — предупредил Ирлес.

— Разумеется, — кивнула Кьолия. — Но не думай, что я стану успокаивать твою совесть. Ты — убийца, посланный лишить жизни невинного ребенка! Я не буду тебе помогать, напротив, сделаю все, чтобы твои поиски окончились ничем, но отвечу на все вопросы, как полагается, и моя совесть будет чиста. — Женщина помолчала, а потом спросила: — А твоя, Ирлес? Будет ли твоя совесть чиста после нашего разговора? Сможешь ли ты спокойно спать, зная, что утром тебя ждет долгая дорога, конечной точкой которой станет самое отвратительное, самое мерзкое дело, какое только может совершить эльф? Ты убиваешь ребенка! Наследника силы и мудрости старшего народа!

Ирлес съежился от слов эльфийки, будто она ожгла его кнутом. Он верил в справедливость и честь, но еще он верил в долг. Его долг — выполнить приказ Гланхейла. Он меньше всего хотел причинять кому-либо боль и никогда не поднимал руку на ребенка, но старший народ в опасности. Его дочь в опасности. Может быть, убийство Эл'льяонта и не остановит начавшийся процесс выхолащивания старшего народа, но замедлит, а это стоит того, чтобы попытаться, чтобы пожертвовать одним ради спасения многих.

Крон посмотрел в глаза Кьолии и произнес все, что полагается произнести официальному лицу, обращающемуся за помощью к ил'лэрийцу:

— Ghallah toleo insentie shaan, fella illaha[13]. Обращаюсь к твоей мудрости, опыту и памяти.

— Hill ho dalenhet halaah[14].

Кьолия опустилась на колени и протянула Ирлесу руки. Крон взял теплые ладони эльфийки в свои, и, стараясь не думать о том, каким противным кажется ей это прикосновение, обратился к источнику силы. То же сделала и Кьолия. Ладони эльфов засветились ровным белым светом, свидетельствующим об искренности говорящих.

— По приказу правителя Гланхейла я должен найти твоего сына, Эл'льяонта.

— Я знаю об этом.

— Где он? — спросил Ирлес, и его сердце дрогнуло.

— У меня нет сведений, нужных тебе, — с достоинством ответила Кьолия.

Крон замолчал. Он знал, что эльфийка ничего ему не скажет. Но свет истины не померк, не изменился, не дрогнул, а значит, Кьолия говорила правду. Да и не могла она солгать, когда к ней официально обращается уполномоченное лицо. Физически не могла. Наверное, он неточно задал вопрос.

— Где сейчас твой сын Эл'льяонт?

— Не знаю.

— Когда ты видела его в последний раз? — крон решил зайти с другой стороны.

— Четыре года назад.

— Что с ним случилось?

— Я попросила его покинуть Ил'лэрию.

— Куда он направился? — снова задал Ирлес вопрос, в надежде получить подсказку, где искать мальчика.

— Не знаю.

Крон помолчал. Обмануть Кьолия не могла, но она могла умолчать о чем-то важном, поэтому Ирлесу следовало найти нужный вопрос. И он его нашел.

— Твой сын ушел один?

Кьолия вздрогнула, ее лицо побледнело, пальцы похолодели. Крон понял, что эльфийка отдала бы многое, чтобы не отвечать на вопрос, но промолчать не могла.

— Нет. Он ушел не один, — обреченно произнесла женщина.

— С кем?

— С человеком.

— Ты отдала сыну незнакомцу?

— Нет, — эльфийка запнулась и сморгнула слезинку. — Он ушел с отцом.

Ирлес держал ладони Кьолии, и чувствовал, что они вот-вот выскользнут из его рук. Эльфийка держалась из последних сил, слишком тяжело ей было помогать крону, но не помогать она не могла.

— Эл'льяонту исполнилось сто четыре, — произнес крон. — Объясни, как его смертный отец может быть до сих пор жив.

— Он использует силу истинно свободных.

— Он дрессировщик? — удивился эльф.

— Да.

— Как его зовут?

— Мастер Дагар.

Крон мысленно вздохнул. Ну вот и все. Он получил сведения, необходимые для поисков мальчика, и быстро его найдет. Эльф-полукровка легко затеряется в любом городе, но спрятать дракона не получится. Ирлес найдет нужный след и выполнит приказание Гланхейла.

— Благодарю тебя за сотрудничество, — закончил эльф официальную часть и отпустил руки эльфийки. — Khala eriler liehn. Да благословят тебя боги.

Кьолия кивнула, принимая благословение, но традиционным ответом не воспользовалась, и Ирлес не смог ее за это осудить. Никакая мать не станет благословлять убийцу своего сына. Между тем совесть эльфийки была чиста. Она искренне ответила на все вопросы, ничем не воспрепятствовав выполнению повеления Гланхейла, но в то же время сделала все, чтобы осложнить Ирлесу задачу. Она позаботилась о своем сыне четыре года назад. Эльфийка знала, что грозит ее ребенку, и выслала его из страны, добровольно разлучилась с единственным сыном, чтобы уберечь Эл'льяонта.

— Я знаю, — произнесла Кьолия, провожая гостя до двери, — что ты можешь найти моего сына, Гланхейл сделал правильный выбор, поручив эту миссию тебе. Но я очень надеюсь, что твой путь и путь Эл'льяонта никогда не пересекутся. Чудеса иногда случаются.

Сердце крона замерло, на мгновение он представил себя на месте несчастной. Ни один родитель не должен пережить то, что переживала сейчас Кьолия, однако он выполнит свой долг.

Ирлес коротко кивнул и вышел из дома эльфийки. Теперь ему следовало связаться с правителем и пересказать ситуацию, а его самого ждет дорога. Чтобы выполнить поручение, ему предстоит отправиться на поиски полукровки, и поиски эти обещают стать самыми долгими и трудными за всю историю поисков пропавших эльфов.

Эл'льяонт обладает магией, небольшая сила у него есть, но ее недостаточно, чтобы попытаться связаться с ним или разыскать с помощью магии. Ни одно поисковое заклинание не сработает, полукровки не связаны с землей Ил'лэрии, она не защищает их так, как защищает старший народ, а значит, легких путей нет. Ирлесу предстоит сосредоточиться на дрессировщике и драконе. Он посетит крупнейшие города ближайших королевств, выяснит, кто из дрессировщиков и когда демонстрировал там свое искусство, и куда направился после. Затем попытается вычислить маршрут и отыщет Дагара, где бы он ни был. Но даже если случится чудо, и дрессировщик не спрятал сына в далекой глухой деревушке, крону очень повезет, если он хотя бы увидит Эл'льяонта. Мастер не даст сына в обиду, а дракон не даст в обиду мастера.

Ирлес миновал вишневый сад Кьолии, по широкой грунтовой дороге дошел до ручья, текшего через всю столицу, и опустил ладони в воду.

— Galaetna relellier poelia, заклинаю духов воды помочь мне. Гланхейл, откликнись!

Прозрачная вода ручья потемнела, однако правитель вышел на связь не сразу, и когда вышел, выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Geliah anenala, — поприветствовал Гланхейла крон.

— Geliah anenala hilaan. Какие новости?

Правитель находился в саду и заглядывал в зеркало ручья. Его длинные светлые волосы были перетянуты сзади широкой белой лентой, но одна прядь выбилась из прически, что свидетельствовало о чрезвычайном волнении правителя — обычно Гланхейл не допускал небрежности. Именно поэтому на вопрос крон ответил:

— Обнадеживающие.

— Правда? — удивился правитель.

— Правда. Кьолия не знает, где сейчас ее сын, однако я выяснил, что он уехал не один, а с отцом.

— Со смертным? Разве он не умер?

— Он дрессировщик. Его жизнь продлевает истинно свободный.

Гланхейл нахмурился.

— Все еще серьезнее, чем я смел предположить. Если отец Эл'льяонта обладает и-ши, с большой долей вероятности эта же сила есть и у ребенка, а значит, он тоже станет мастером и наверняка постарается переманить на свою сторону дракона. И кто знает, сколько истинно свободных последуют за ним.

— Драконы никогда не вмешивались в дела людей и старшего народа.

— Ты верно заметил, — кивнул правитель, — в прошедшем времени: не вмешивались. Все меняется, ты сам видишь, что происходит. Не знаю, кто стал источником утечки информации, но среди эльфов начинается паника. Ее нужно остановить. Ты должен убить мальчишку, пока не произошло непоправимое. Немедленно отправляйся на поиски дракона, я же со своей стороны тоже приму кое-какие меры.

Ирлесу не понравился тон правителя, слишком уж воинственно тот произнес последнюю фразу, и крон уточнил:

— Что ты хочешь сделать?

— Я хочу уничтожить мальчишку. Я отправлю за ним отряд с особым поручением.

— С каким поручением?

Сердце Ирлеса застучало сильнее, он опасался худшего. Кажется, Гланхейл принял предсказание вещей звезды слишком серьезно, и забыл о том, что будущему правителю всего сто четыре года. С другой стороны, Ирлес может искать полукровку несколько лет, а сведений, в каком возрасте Эл’льяонт займет место Гланхейла, нет.

— Я не верю в совпадения, крон, — произнес правитель, — но верю в чудеса. Они иногда случаются, и ты можешь упустить добычу. Мой отряд не пропустит ни одного человека, они проверят всех. Так надежнее. Связывайся с ними раз в декаду и держи меня в курсе. Khala eriler liehn.

Лицо Гланхейла исчезло, вода ручья вновь стала прозрачной, и крон поднялся. Он тоже верил в чудеса, но на одно чудо не надеялся. Он не надеялся, что отряд, посланный Гланхейлом на поиски полукровки, который станет причиной поголовного выхолащивания эльфов, будет действовать мирно.

Глава 11

Ловушки

После обеда Эл'льяонт оказался предоставлен